© Анин Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

В начале XX века радиосвязь превратилась в основное средство оперативного управления вооруженными силами на поле боя. Радиограмму с приказом можно было почти мгновенно довести до сведения тех, кто должен был его исполнять. А радиограмма с донесением своевременно информировала об обстановке на фронте военное командование, находившееся на значительном удалении. Одновременно были разработаны эффективные методы перехвата радиограмм и взлома шифров, использованных для их засекречивания. В результате возникла радиоразведка, представляющая собой разновидность разведывательной деятельности, в ходе которой осуществляется сбор секретной информации из перехваченных радиограмм противника. Радиоразведка сыграла важную роль при ведении боевых действий во время двух самых кровавых и разрушительных мировых войн в истории человечества, а также в холодной войне[1]. История этих войн знает множество примеров, когда радиоразведывательной информацией умело распоряжались политики и военные.

Важно иметь в виду, что радиограммы противника, перехваченные и прочитанные радиоразведкой, исходят от него самого́. Поэтому они позволяют получить достаточно объективное представление о его силе, боевом порядке[2] и поведении. Радиоразведка работает эффективно, но это отнюдь не означает, что можно пренебрегать иными источниками разведывательной информации о противнике.

О том, как сплоченная команда умных и преданных своему делу людей, самоотверженно трудившихся в английском поместье Блетчли-Парк, помогала антигитлеровской коалиции побеждать врагов на всех фронтах Второй мировой войны, написано множество статей и книг. Основные вражеские шифраторы, включая немецкие «Энигму»[3] и «Лоренца»[4], японский «Пурпур» и «Хагелин С-36», который использовали итальянцы, были взломаны в Блетчли-Парке. Намного меньше известно о достижениях их оппонентов в области радиоразведки. Известно, например, что абвер[5] сумел добиться заметных успехов во взломе кодов и шифров англо-американских союзников. А верховное командование вермахта[6] было абсолютно уверено в своем превосходстве над противником во всем, что касалось радиоразведки. И на начальном этапе Второй мировой войны так оно и было на самом деле.

Битва умов, которую спецслужбы воюющих стран вели за обретение преимуществ в радиоразведке над своими врагами во Второй мировой войне, стала победоносной для англо-американских союзников и провальной для их противников. Впоследствии американская радиоразведка продолжила занимать главенствующее положение в мире как во время холодной войны, так и после ее окончания.

Противостояние радиоразведок началось во время Первой мировой войны. Уже тогда наглядно проявились две любопытные особенности этого противостояния. Во-первых, его участники не встречались лицом к лицу на полях сражений. Во-вторых, о своих поражениях они узнавали лишь много лет спустя, а иногда умирали, так и не узнав. К примеру, полковник Вальтер Николаи, возглавлявший немецкую военную разведку с 1913 по 1919 год, считал, что она занимает доминирующее положение среди остальных военных разведок в мире. Сам он имел репутацию мастера шпионажа и нисколько не сомневался в собственных выдающихся способностях. Но Николаи ничего не было известно об успехах англичан во взломе немецких кодов. Эти успехи сделали их истинными победителями в противоборстве радиоразведок в Первой мировой войне, о чем поведал Патрик Бизли в книге «Комната 40. Английская военно-морская разведка в 1914–18 годах», опубликованной в 1982 году. Но Николаи не смог ее прочитать, поскольку умер в советской тюрьме в 1947 году.

Офицеры абвера хвастались достижениями в области радиоразведки в своих мемуарах после Второй мировой войны, будучи совершенно не в курсе выдающихся успехов английского дешифровального центра в Блетчли-Парке. Первая книга о секретной операции «Ультра» по добыванию англичанами разведывательной информации путем перехвата и чтения немецких шифровок была издана лишь в 1976 году. После этого стала очевидной несостоятельность утверждений офицеров абвера о том, что во время Второй мировой войны они являлись единственными хранителями добытой разведывательной информации. Выяснилось, что их шифровки с этой информацией оперативно перехватывались и читались в Блетчли-Парке.

Для сохранения в тайне текстов военных радиограмм они подвергались засекречиванию с помощью кодов и шифров. Для перехвата этих радиограмм требовалось высшее техническое образование, а для прочтения – математическое. То, как это делалось, выходит за рамки данного повествования в силу своей сложности для неподготовленного читателя. Поэтому темой книги является влияние, которое радиоразведка оказала на ведение боевых действий на суше, в воздухе и на море в ходе двух мировых войн и на события холодной войны. Что касается Первой и Второй мировых войн, то наиболее подробно и полно это влияние было задокументировано в отношении английской радиоразведки. В Первую мировую войну ее штаб-квартира находилась в комнате 40 здания адмиралтейства[7] в Лондоне, а во Вторую – в постройках на территории поместья Блетчли-Парк примерно в семидесяти пяти километрах от Лондона.

Но было бы неверно считать, что только английская радиоразведка оказала существенное влияние на исход военных сражений в первой половине XX века. В области радиоразведки действия противников Англии в мировых войнах характеризовались переменным успехом. Чтобы правильно оценить степень успешности этих действий, от послевоенных исследователей требовалось понимание стратегии и тактики, которых на поле боя придерживалось то или иное военное командование. Только тогда роль радиоразведки можно было продемонстрировать наилучшим образом и доказать ее полезность, которая впрямую зависела от безусловного признания высокой значимости и безотлагательности практического использования добытой радиоразведывательной информации со стороны военного командования.

Во время войны радиоразведывательная информация позволяет судить о намерениях и вражеских, и нейтральных государств. Перехваченные радиограммы могут содержать доклады о ситуации на фронтах и приказы о передислокации, адресованные сухопутным войскам, военным кораблям и самолетам. Для радиоразведки огромный интерес представляют дипломатические депеши с изложением позиции государств на текущих и запланированных переговорах. Подавляющее большинство отправителей военных радиограмм и дипломатических депеш абсолютно уверены в надежности кодов и шифров, используемых для их засекречивания, и поэтому свободно излагают в них самые секретные сведения.

Перехваченные радиосигналы можно уподобить мозаичной головоломке, из частей которой в конечном счете складывается картина происходящего на полях сражений. Из имеющихся в наличии радиосигналов надо отобрать только те, что имеют отношение к событиям, представляющим интерес для военного командования. При этом необходимо иметь в виду, что противник может намеренно вводить в заблуждение радиоразведку ложными радиосигналами, похожими на настоящие. Их надо уметь отсеивать при первичном анализе.

Радиоразведывательная информация всегда немного запаздывает. Ведь для ее добывания и рассылки заинтересованным лицам требуется время, а ситуация на фронтах продолжает постоянно претерпевать изменения. Тем не менее вовремя узнать полуправду о противнике представляется более важным, чем всю правду, когда уже слишком поздно, чтобы успеть предпринять осмысленные действия с учетом имеющихся знаний. Поэтому радиоразведывательную информацию следует как можно быстрее доводить до сведения адресатов. В этом отношении англичане могут служить примером для остальных наций. Во время Второй мировой войны содержание большинства прочитанных в Блетчли-Парке немецких шифрованных радиограмм доводилось до сведения английского военного командования в течение не более трех часов после того, как они были отправлены немцами.

С момента изобретения радиоразведки в начале XX века она в том или ином виде всегда присутствовала на всех театрах военных действий. Нельзя сказать, что ей неизменно сопутствовал успех. Во Второй мировой войне самым большим достижением англичан в области радиоразведки стала операция «Ультра». Есть мнение, что она на 2 года приблизила окончание этой войны. Однако некоторые события из истории радиоразведки во время мировых войн заставляют задуматься над вопросом о том, насколько она увеличила их продолжительность.

К примеру, успехи радиоразведки Германии и отсутствие аналогичных достижений у России в самом начале Первой мировой войны, несомненно, способствовали ее продлению, если принять конечные итоги этой войны в качестве ее неизбежного исхода. Аналогичным образом, перехват и чтение немцами английских радиограмм, в которых излагались планы военной кампании Англии в Северной Африке, также негативным образом сказались на общей продолжительности этой кампании. Но в целом необходимо отметить, что при оценке влияния радиоразведки на исход сражений мировых войн приходится принимать во внимание слишком сложную комбинацию многочисленных факторов, чтобы можно было точно утверждать, на сколько она укоротила или продлила эти войны.

Разведывательные сводки сами по себе не выигрывают военные сражения. Но зато с их помощью грамотный командир может построить свой боевой порядок так, чтобы нанести наибольший ущерб неприятелю, зная его численность и дислокацию, а также цели, которые он перед собой поставил. С другой стороны, даже самые точные и подробные сведения о противнике окажутся бесполезными, если на их основе командующий не примет правильные решения или у него окажется недостаточно ресурсов, чтобы победить врага.

В мае 1941 года командующему английскими войсками на Крите генералу Бернарду Фрейбергу было известно из дешифровок «Энигмы» о том, когда и где должны были приземлиться немецкие парашютисты. Однако он не позаботился о том, чтобы установить бетонные препятствия на взлетно-посадочной полосе аэродрома в окрестностях критского города Малеме. Если бы Фрейберг лишил люфтваффе возможности посадить там свои транспортно-десантные самолеты с подкреплениями, то это, скорее всего, существенным образом повлияло бы на исход битвы за Крит в пользу англичан.

В сражениях побеждают за счет тщательно продуманных действий под руководством умелого и опытного военного командования, обладающего необходимыми ресурсами для победы над врагом. Своевременно добытая радиоразведывательная информация может оказывать существенное влияние на планирование военной операции и на решения, которые военное командование принимает в ходе боя. В результате радиоразведка нередко предопределяет исход сражений, военных кампаний и войн.

Люди с древнейших времен умели обмениваться сообщениями, находясь на удалении друг от друга. Первоначально для этой цели применялись дым костров, удары в барабан и звуки труб. Самым первым действенным и относительно надежным средством передать информацию на расстояние стало использование гонцов, доставлявших устные сообщения. Они заучивали эти сообщения наизусть и воспроизводили их адресатам. Во всех развитых государствах своего времени функционировала курьерская связь. По дорогам днем и ночью передвигались гонцы. А для передачи сообщений на дальние расстояния был придуман эстафетный способ: на специально построенных промежуточных станциях курьерской связи гонцы сменяли друг друга или лошадей, на которых скакали к месту назначения.

Русская почтовая связь является одной из старейших в Европе. Кроме того, с 1796 года в России имелась фельдъегерская служба, которая обеспечивала доставку государственных указов, донесений, ценных бумаг и посылок. У представителей российского высшего сословия быстро сложился собственный ритуал обмена письмами. Для этих целей выпускалась специальная писчая бумага, духи для ее пропитки, а также сургуч и особые перстни для запечатывания конвертов с письмами.

Гонец передвигался довольно быстро, особенно на лошади. Но ему никак было не угнаться за почтовым голубем. Голубиная почта внесла большой вклад в ускорение удаленного общения людей. Ее эффективно использовали политики, брокеры, военные и простой люд. Это был своеобразный сервис коротких сообщений, ведь вес груза, который могли нести на себе голуби, был очень небольшим, и поэтому люди могли доверить голубиной почте только записки и короткие письма.

Почтовым может стать любой голубь. Эти птицы обладают способностью находить дорогу к месту, где они были рождены, встали на крыло и прожили около года. Существуют разные версии, объясняющие, как голуби ориентируются в пространстве – по магнитному полю Земли, инфразвуковым излучениям, Солнцу и звездам. Есть у голубиной почты и существенные недостатки. Это ограниченный радиус действия (до полутора тысяч километров) и однонаправленность связи: голуби не могут курсировать к месту назначения и обратно.

Голубиная почта упоминается в Библии. Толчком для ее развития изначально послужили военные действия. Мировая история наглядно свидетельствует о том, что цена информации, полученной при помощи голубиной почты, могла достигать огромных размеров. В 1815 году английский финансист Натан Ротшильд раньше всех узнал о победе войск коалиции западноевропейских стран над армией французского императора Наполеона Бонапарта в сражении при Ватерлоо. Через посредников на биржах в Англии и Франции Ротшильд успел по дешевке скупить ценные бумаги, прежде чем они значительно выросли в цене после того, как весть о поражении Бонапарта стала всеобщим достоянием.

В 1895 году в России была разработана и внедрена семафорная азбука – простое и надежное средство зрительной связи между военными кораблями в пределах видимости. В семафорной азбуке каждому определенному положению и движению рук военно-морского сигнальщика с флажками присваивалась одна из букв алфавита или служебный знак. Передаваемое семафорное сообщение состояло из букв и служебных знаков, изображаемых с помощью флажков.

Для обмена сообщениями на военно-морском флоте также использовались сигнальные флаги. Сопоставлять отдельные сигнальные флаги каждой букве алфавита и цифре для посимвольной передачи слов или фраз нецелесообразно, так как в этом случае при передаче сообщения потребовалось бы слишком большое количество флагов и времени. Поэтому сигнализация флагами осуществлялась другим, более удобным методом. Он заключался в том, что флагам и различным комбинациям из них присваивались значения отдельных слов, фраз или понятий. Они были сведены в специальные справочные книги – своды сигналов.

Световая связь обычно применялась военными кораблями в темное время суток. При помощи семафора, фонаря или прожектора осуществлялась передача условных знаков, состоявших из комбинаций коротких и длинных световых вспышек. Длительность этих вспышек и промежутков между ними выбиралась в строго заданной пропорции.

Первым средством связи, позволявшим почти моментально передавать сообщения, стал телеграф, который задействовал для этого электрический сигнал. Появившаяся возможность радикально ускорить передачу информации с помощью телеграфа была оценена по достоинству далеко не сразу. Телеграфным компаниям понадобилось немало сил и времени, чтобы убедить современников в ценности, полезности и безопасности своих услуг. И для этого имелось несколько причин.

Во-первых, телеграфный кабель был вполне доступен для несанкционированного подключения к нему с целью перехвата передаваемых электрических импульсов. В то же время ознакомление с содержанием отправленного по почте письма без следов его вскрытия было сопряжено со значительными сложностями.

Во-вторых, передаваемое сообщение перестало быть равнозначно своему носителю. Оно превратилось в эфемерный набор электрических сигналов в проводах, соединявших аппаратуру телеграфной связи у его отправителя и получателя. Поэтому телеграмму требовалось обязательно протоколировать на бланках и в виде отчета о ее передаче. В результате впервые в истории человечества возник феномен провайдера связи, имевшего доступ ко всем сообщениям своих клиентов. У почтальона никогда не было необходимости читать чужие письма, чтобы должным образом выполнять свою работу. А вот телеграфист не мог обойтись без чтения телеграммы при ее отправке.

В-третьих, почти сразу после внедрения телеграфа в повседневную жизнь возникло требование, получившее дальнейшее развитие в современных средствах связи. Телеграфные компании обязали хранить бланки с текстами отправленных телеграмм, чтобы получать к ним доступ в случае необходимости. Все это дало мощный толчок для повсеместного использования в телеграммах стеганографии – маскировки их истинного смысла под вполне невинный текст. Например, известен случай, когда упоминание в телеграмме о шотландке[8], из которой был изготовлен плед, на самом деле сообщало имя лошади, победившей на скачках.

В 1838 году американский изобретатель Самуил Морзе разработал и применил на практике телеграфный код, впоследствии названный в честь него. Код Морзе существенно упростил обмен телеграммами, и через 10 лет был усовершенствован немецким инженером Фридрихом Герке. Этот усовершенствованный вариант кода Морзе потом подвергся дальнейшей доработке и на Международной телеграфной конференции 1865 года в Париже был рекомендован для повсеместного использования. Различные региональные разновидности кода Морзе продолжали существовать независимо друг от друга, пока в 1930-е годы не были окончательно вытеснены международным кодом Морзе.

7 марта 1876 года американский изобретатель Александр Белл запатентовал устройство, позволяющее преобразовать звуковой сигнал в электрический, передать его на расстояние по проводам и там трансформировать в исходный звуковой сигнал. Это устройство было названо телефоном. Первый телефонный разговор состоялся 10 марта 1876 года между Беллом и его помощником, находившимися в разных комнатах одного и того же дома. А 25 января 1915 года Белл позвонил своему помощнику в Сан-Франциско из Нью-Йорка по телефонной линии связи протяженностью более пяти с половиной тысяч километров. Выдающееся достижение того времени!

28 января 1878 года в американском городе Нью-Хейвене в штате Коннектикут начала функционировать первая коммерческая телефонная станция. Операторы этой станции вручную соединяли ее абонентов с помощью штекеров. В 1891 году американец Алмон Строуджер получил патент на изобретенный им автоматический телефонный коммутатор. Год спустя компания, основанная Строуджером, запустила в коммерческую эксплуатацию первую автоматическую телефонную станцию, позволявшую одновременно соединять до сотни абонентов в американском городе Ла-Порте в штате Индиана. Изначально нужный абонент выбирался нажатием комбинации из трех кнопок на телефоне. В 1897 году Строуджер изобрел дисковый номеронабиратель. В нем не было отверстий, а вместо них были сделаны выемки, так что номеронабиратель был похож на большую шестеренку. В дальнейшем компания Строуджера неоднократно совершенствовала свой дисковый номеронабиратель, пока он не превратился в диск с большими круглыми отверстиями, расположенными по периметру.

Помимо телеграфии и телефонии, еще одним величайшим достижением 19-го века стало изобретение радио, с помощью которого можно было передавать сообщения на расстояние без использования проводов. Носителем информации служили радиоволны, которые представляли собой разновидность электромагнитного излучения, способного распространяться в пространстве, проникая через преграды. Радио оказало значительное влияние на многие стороны человеческой деятельности, включая военное дело. После изобретения радио в конце 19-го века дальнейшие исследования в этой области привели к созданию радиосвязи, радионавигации, радиолокации, радиоуправляемого оружия и средств радиоэлектронной борьбы. Все это породило существенные изменения принципов ведения боевых действий в 20-м веке.

В России изобретателем радио по праву считается Александр Степанович Попов. 7 мая 1895 года на заседании Русского физико-химического общества[9] в Петербурге он прочитал лекцию «Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям», сопровождавшуюся наглядной демонстрацией этих «отношений» с помощью прибора, который обнаруживал и регистрировал радиосигналы. Попов заявил, что при дальнейшем усовершенствовании его прибор может быть применен для отправки радиосигналов на расстояние посредством быстрых электрических колебаний, как только будет изобретен генератор таких колебаний, обладавший достаточной энергией.

В апреле 1896 года при помощи радиопередатчика и радиоприемника усовершенствованной конструкции Попов передал «морзянкой» первую в мировой истории радиограмму на расстояние 250 метров. Тем самым он продемонстрировал, что радиоволны обеспечивают надежную передачу сообщений на значительные расстояния без использования проводов. Созданная Поповым конструкция стала классической и в неизменном виде использовалась в приемных и передающих устройствах беспроводного телеграфа первого поколения по всему миру.

Летом 1897 года один из ассистентов Попова осуществил сеанс радиосвязи между двумя военно-морскими кораблями Балтийского флота, находившимися в пяти километрах друг от друга – крейсерами «Африка» и «Европа». Следующие несколько лет проводились опыты по использованию радиостанций на других военно-морских кораблях Балтийского и Черноморского флота.

Первое практическое использование радиосвязи военно-морским флотом России датируется ноябрем 1899 года, когда броненосец «Генерал-адмирал Апраксин» сел на мель у острова Гогланд в Финском заливе. С учетом предстоявшего большого объема работы по спасению «Генерал-адмирала Апраксина», срочности ее выполнения и необходимости информирования о ней российского императора было решено использовать радиосвязь между местом аварии и островом Кутсало, находившимся недалеко от Гогланда и соединенным телефонной линией с Петербургом. Эта радиосвязь начала функционировать в январе 1900 года и в течение последующих трех месяцев спасательной операции работала вполне надежно.

Затем радиосвязью заинтересовались в российских сухопутных войсках. В результате была создана пара первых мире походных радиостанций, которые активно использовались летом 1900 года в ходе маневров в Петербургском военном округе. После окончания этих маневров был сделан вывод о необходимости разработки радиостанции с возможностью более точной настройки на прием сигналов других радиостанций. Также было принято решение в дальнейшем устанавливать каждую радиостанцию на специальной повозке, чтобы отправлять и принимать радиограммы, не снимая радиостанцию с этой повозки и подняв на ней мачту с антенной наподобие пожарной лестницы.

Дальнейшее развитие радиосвязи в российских вооруженных силах пришлось на русско-японскую войну. В ходе обороны Порт-Артура командующий 1-й тихоокеанской эскадрой адмирал Степан Осипович Макаров задействовал береговые и корабельные радиостанции для обнаружения приближавшегося неприятеля. Анализируя перехваченные неприятельские радиограммы, можно было не только зафиксировать факт наличия вражеских сухопутных войск и военно-морских кораблей поблизости, но и определить их состав, а также поставленные перед ними задачи. Приняв во внимание этот факт, Макаров ввел строгие ограничения на использование радиосвязи. Благодаря соблюдению радиомолчания и анализу перехваченных радиограмм российский контр-адмирал Карл Петрович Иессен смог не только избежать прямого столкновения с превосходящими силами противника, но и потопить 3 неприятельских военно-морских корабля.

В ходе русско-японской войны было продемонстрировано, что преимущества радиосвязи могут быть сведены на нет за счет ее глушения. Это произошло 2 апреля 1904 года, когда японские военно-морские корабли в течение трех часов обстреливали Порт-Артур и не смогли нанести ему серьезных повреждений из-за отсутствия возможности корректировки огня в условиях сильных радиопомех, создаваемых радиостанциями российского броненосца «Победа».

Опыт, накопленный за годы русско-японской войны, позволил выявить основные проблемы управления российскими войсками с помощью радиосвязи при ведении боевых действий. В России эти проблемы нашли отражение в опубликованных трудах и наставлениях по военному делу. Была произведена корректировка учебных планов Академии Генерального штаба, а также пересмотрены уставы и инструкции. Например, Устав полевой службы, принятый в 1912 году, требовал проверять при обмене радиограммами, от кого они исходили, и для этого рекомендовал применять тайные условные знаки или слова.

Засекречивание сообщений при помощи кодов и шифров – это целая наука под названием криптография. Подобно многим другим научным дисциплинам она зародилась в Древней Греции. Имя для нее было подобрано путем соединения двух слов древнегреческого языка – «κρυπτoς» («тайный») и «γραφω» («писать») и в переводе на русский означает «тайнопись». Примеры использования кодов можно отыскать в Древнем Египте, Месопотамии и Древней Индии. Но основные криптографические методы, по всей видимости, сначала были унаследованы римлянами именно от греков и только потом получили распространение в Западной Европе. Одновременно с криптографией возник криптоанализ – наука о том, как читать чужие шифрованные сообщения. Процесс их чтения посторонними лицами был назван дешифрованием. Наука о безопасности связи, объединяющая криптографию и криптоанализ, называется криптологией.

Термины, которыми пользуются специалисты по кодам и шифрам, обычно вполне понятны из контекста. Например, человек, занимающийся взломом кодов и шифров, ожидаемо именуется взломщиком, но более точно называть его дешифровальщиком. Открытый текст – это сообщение перед зашифрованием, а шифрованный текст (шифртекст) – сообщение после зашифрования.

На протяжении тысяч лет верховные правители и правительницы вместе с полководцами командовали своими армиями, которым отдавали приказы, стремясь пользоваться для этого наиболее надежной и эффективной связью. Они прекрасно понимали, что произойдет, если отправленные ими сообщения окажутся у противника, который в результате узнает их самые сокровенные секреты. Опасение, что враг сумеет каким-то образом перехватить и прочитать эти сообщения, стало причиной создания и постоянного совершенствования кодов и шифров – методов засекречивания сообщения таким образом, чтобы прочитать его мог только адресат.

В государствах функционировали организации, занимавшиеся разработкой и применением на практике стойких кодов и шифров. В то же самое время вражеские дешифровальщики старались взломать эти коды и шифры, чтобы выведать скрываемые ими секреты. Поэтому история кодов и шифров представляет собой многовековую летопись непрекращающегося поединка между их создателями и взломщиками, который оказал существенное влияние на ход человеческой истории.

Коды и шифры претерпели длительную эволюцию. Их развитие вполне может рассматриваться как пример борьбы за существование. Они всегда являлись объектами атаки со стороны дешифровальщиков. Как только обнаруживалось слабое место в каком-то коде или шифре, дальнейшее его использование становилось лишенным всяческого смысла. Он либо выходил из употребления, либо на его основе создавался другой, более совершенный. Этот новый код или шифр получал повсеместное распространение до тех пор, пока дешифровальщики не находили в нем слабость, и так далее в том же духе.

В этом смысле коды и шифры аналогичны бактериям, которые живут и процветают, пока для борьбы с ними не будет изобретен антибиотик, убивающий их путем воздействия на выявленное слабое место. В результате бактерии вынуждены постоянно эволюционировать, чтобы стать неуязвимыми для антибиотика, начать бесконтрольно размножаться и восстановить свою численность.

Благодаря постоянной борьбе криптографов с дешифровальщиками были сделаны многие научные открытия – в области математики и лингвистики, теории информации и квантовой физики. Эта борьба послужила катализатором научно-технического прогресса. Причем наиболее ярко и полно это проявилось в развитии компьютерной техники. Роль кодов и шифров в истории человечества трудно переоценить. Они определяли исход решающих военных сражений и приводили к насильственной смерти царственных особ.

Слово «код» в криптографии имеет отношение к весьма специфическому виду секретной связи. В коде слово или фраза подлежат замене на число, символ, другое слово или фразу. Подобно этому у разведчиков и уголовников существуют псевдонимы – клички, которые используются вместо их настоящих имен. Точно так же фразу «Атаковать на рассвете» можно было бы заменить кодовым словом «Барбаросса»[10] и в нужный момент довести его до сведения главнокомандующего. Если о секретном значении этого кодового слова заранее договориться с главнокомандующим, то смысл полученного сообщения будет понятен ему, но скрыт от посторонних.

В просторечии кодом обычно именуют сигнал в устной, письменной или визуальной форме. При этом слову, фразе, флажку или световому сигналу придается особый смысл, содержащий призыв к какому-то определенному действию. Например, красный сигнал светофора на дороге означает, что транспортные средства должны немедленно остановиться перед ним. Когда в июле 1588 года на английских холмах были по цепочке зажжены предупредительные костры, это означало, что к Англии приближались испанские военные корабли и надо было срочно приводить вооруженные силы в состояние полной боевой готовности.

21 октября 1805 года в Трафальгарском морском сражении с объединенным франко-испанским флотом английский флот впервые применил для связи сигнальные флажки. Они были проиллюстрированы в специальной кодовой книге с указанием присвоенных им значений. Экземпляр этой книги имелся у капитана каждого военно-морского корабля Англии и позволял читать сообщения, размещенные в виде сигнальных флажков на верхушке мачты флагмана. Перед самым началом Трафальгарского сражения главнокомандующий английским флотом Горацио Нельсон решил передать сообщение, адресованное всем без исключения морякам, находившимся в его подчинении. Оно гласило: «Англия верит, что каждый исполнит свой долг». Слова «верит» в кодовой книге не оказалось, и его заменили на «ожидает».

Подводя итог, можно сказать, что кодированное сообщение представляет собой своего рода сигнал, имеющий вполне определенное значение как для его отправителя, так и для получателя. Это значение подлежит запоминанию или содержится в кодовой книге.

Альтернативой коду является шифр, при использовании которого замене подлежат буквы в сообщении, а не слова или фразы целиком. Например, каждую букву можно заменить следующей по порядку буквой русского алфавита. «А» будет заменена на «Б», «Б» – на «В», «В» – на «Г» и так далее. В этом случае «Атаковать на рассвете» превратится в «Бублпгбуэ об сбттгжуж».

Нельзя не упомянуть о проблеме, с которой неизбежно сталкивается любой автор, пишущий об истории кодов и шифров. Некоторые ее события до сих пор хранятся в строжайшей тайне. Об их участниках ничего не известно, поскольку примененные ими методы разработки или взлома кодов и шифров не подлежат разглашению, а достижения позволяют судить о секретных потенциальных возможностях, которыми обладают современные специалисты в области кодов и шифров. Тем не менее всегда остается надежда, что даже самые секретные события из новейшей истории кодов и шифров когда-нибудь станут достоянием гласности.

На протяжении многих веков кодированием сообщений пользовались в основном военные. В древности они писали донесения и приказы стилусом на папирусе, а впоследствии – гусиными перьями на пергаменте. Компьютерная техника существенно упростила процесс написания и отправки сообщений, но главные принципы их засекречивания остались неизменными с прошлых времен. Поэтому будет очень полезно вкратце рассказать о том, какую роль криптография сыграла в истории человечества.

В 405 году до нашей эры главнокомандующий спартанским флотом Лисандр получил сообщение на пергаментной ленте, зашифрованное при помощи приспособления под названием сцитала. Для шифрования сообщения использовались пергаментная лента и брусок цилиндрической формы. Пергаментная лента наматывалась на брусок без просветов и нахлестов. Написание сообщения производилось по намотанной пергаментной ленте слева направо. По достижении конца намотанной ленты брусок поворачивался, и написание сообщения продолжалось. После разматывания ленты на ней оказывалось зашифрованное сообщение. Расшифрование выполнялось с использованием бруска таких же типоразмеров. Прочитав полученное шифрованное сообщение, Лисандр узнал местонахождение вражеского афинского флота. Атака спартанцев стала неожиданной для афинян, и в результате их флот был почти полностью уничтожен.

Один из самых известных в мире шифров был назван в честь Юлия Цезаря[11], который якобы им пользовался. При использовании этого шифра каждая буква открытого текста сообщения заменяется на букву, которая в алфавите находится на три позиции правее. В результате слово «Цезарь» будет в зашифрованном виде выглядеть как «Щзкгуя».

В Римской империи письменность считалась важным и действенным фактором для объединения ее обширных владений в единое целое и повышения их управляемости. После падения Римской империи роль письменности в мире существенно снизилась. Вместе с этим уменьшилась и потребность в кодах и шифрах. Так продолжалось до 14-го века, когда у итальянских банкиров возникла потребность в несложных кодах для коммерческих нужд. Одновременно западноевропейским дипломатам понадобились более стойкие коды и шифры, чтобы засекречивать свои сообщения на родину о драматических политических событиях, происходивших при зарубежных королевских дворах.

Одно из таких событий случилось в 1586 году в Англии, где в распоряжении английской королевы Елизаветы I была наиболее эффективная служба государственной безопасности в Западной Европе. Эту службу возглавлял министр Френсис Уолсингем. Его подчиненные не только разрабатывали коды и шифры, но и читали шифрованную переписку католических заговорщиков в Англии, планировавших свергнуть Елизавету I. Благодаря этому Уолсингему стало известно об опасном заговоре, ставившем целью убить Елизавету I и возвести на английский трон королеву Шотландии Марию Стюарт, которая являлась католичкой. Мария находилась под домашним арестом в загородном поместье. Бывший католический семинарист Гилберт Гиффорд, завербованный заговорщиками, придумал способ тайной доставки корреспонденции Марии в бочонке с пивом. В основном ее корреспонденция пересылалась в зашифрованном виде. Но ни Мария, ни заговорщики не знали, что содержание их тайной переписки становилось известно Уолсингему. Гиффорд был двойным агентом и работал не только на заговорщиков, но и на Уолсингема. Шифрованные послания Марии читались талантливым дешифровальщиком Уолсингема Томасом Фелиппесом почти сразу же после того, как он получал их от Гиффорда. Эти послания послужили главным обвинительным материалом на заседаниях суда, который признал Марию виновной в государственной измене. В 8 часов 8 февраля 1587 года она была казнена.

О том, что даже стойкие шифры при ошибках в их применении не гарантируют надежную защиту, французский император Наполеон Бонапарт убедился на собственном горьком опыте в поздний период своего правления. В 1811 году по его распоряжению во Франции был разработан «Великий французский шифр». Бонапарт использовал его для того, чтобы отдавать приказы своим маршалам и получать от них донесения. Через год «Великий французский шифр» был взломан английским дешифровальщиком майором Джорджем Сковеллом. Для взлома он использовал шифрованные депеши, захваченные испанскими партизанами у плененных французских фельдъегерей.

В работе над «Великим французским шифром» Сковеллу помогло небрежное отношение французских военных к засекречиванию своих сообщений при помощи «Великого французского шифра»: их шифрование осуществлялось лишь частично. Имея на руках фрагменты открытого текста, Сковелл мог делать обоснованные предположения о том, каким должен быть остальной открытый текст, и проверять их с помощью ранее перехваченных сообщений французов. Разведывательная информация, полученная Сковеллом, помогла английскому полководцу Артуру Веллингтону одержать ряд важных военных побед над наполеоновскими войсками в Испании. В мае 1813 года он заявил по этому поводу: «Хотя отчеты французского правительства и его должностных лиц о своей деятельности редко бывают правдивыми, тем не менее я полагаю, что мы можем пойти на риск и положиться на истинность того, что нам стало известно о французах благодаря нашему чтению их военных шифровок». Сковелл практически в одиночку добился главного достижения своего времени в области взлома кодов. Его по праву можно считать первым успешным военным дешифровальщиком.

Следует отметить, что сообщения подвергались засекречиванию с помощью кодирования и шифрования не только на европейских полях сражений. К примеру, во время американской войны за независимость[12] Джордж Вашингтон[13] активно пользовался кодами и шифрами для поддержания связи со своими генералами и шпионами. Однако именно западноевропейской криптологии было суждено выйти на передовые позиции в мире благодаря радикальной трансформации, которую она пережила в начале Первой мировой войны.

В начале XX века телефон, телеграф и радиосвязь существенным образом изменили способы ведения коммерческой и дипломатической деятельности в мире. Вместе с ними изменения претерпели управление войсками и наведение артиллерийских орудий на цели. Командующие получили возможность отдавать приказы, находясь на значительном удалении от линии фронта. Для большинства молодых европейцев, которые в начале прошлого века подлежали призыву на военную службу, возможность поддерживать связь с командованием на большом расстоянии казалась похожей на волшебство.

Еще до Первой мировой войны немцы одними из первых в мире заметили, какие большие возможности открывало использование телефона и телеграфа в военных целях. По всей Германии были проложены телефонные и телеграфные провода, соединившие между собой крупные города, включая расположенные в них военные учреждения. Немецкое верховное командование рассчитывало, что использование национальной сети телефонной и телеграфной связи, недавно введенной в эксплуатацию, будет способствовать ускоренному победоносному продвижению войск Германии через границы с вражескими территориями на ранней стадии ведения боевых действий.

Перед Первой мировой войной кабельные сети связи играли в мире гораздо более важную роль, чем радиосвязь. Они надежно связывали колонии Англии и Германии со столицами этих государств и были проложены для обмена рыночной и финансовой информацией при ведении международной торговли. Телеграммы удавалось передавать по кабельным сетям без искажений. А радиосвязь пока представляла собой новейшую технологию, которая была несовершенной и нуждалась в доработке. В 1913 году состоялся пробный сеанс радиосвязи между городом Науэном примерно в сорока километрах от Берлина и немецкой колонией в Западной Африке. На приемном конце радиосигнал был очень слабым и временами совершенно неразборчивым.

В первое десятилетие XX века Англия в приоритетном порядке распространила кабельные сети связи на все важные части своей империи. Она также владела почти всеми мировыми кабельными сетями связи или контролировала их. Англия экспериментировала с радиосвязью и постепенно увеличивала дальность приема радиопередач. В 1910 году англичанам даже удалось установить радиосвязь с самолетом, совершавшим полет.

В 1912 году Имперский комитет обороны[14] Англии принял решение, в соответствии с которым в случае войны с Германией все немецкие заграничные телеграфные кабели, проложенные по морскому дну, подлежали разъединению. Для исполнения этого решения в предрассветные часы 5 августа 1914 года моряки на английском корабле-кабелеукладчике «Телькония» подняли со дна Северного моря и перерубили 5 подводных телеграфных кабелей. Они были проложены от немецкого города Эмдена на побережье Северного моря до берегов Франции, Испании, а также Африки и Северной Америки. Через несколько дней английские моряки-диверсанты вернулись, отрезали многосотметровый кусок немецкого подводного кабеля и увезли его на «Тельконии», чтобы сделать нанесенный ущерб непоправимым. В результате правительство Германии лишилось возможности посылать срочные телеграммы в немецкие колонии в Африке, а также в свои посольства во многих нейтральных государствах по всему миру.

Вскоре после начала Первой мировой войны англичане провели военную операцию, в ходе которой уничтожили кабельную станцию Германии в городе Ломе́ в Западной Африке. После этого немецким крейсерам, дислоцированным в Южной Атлантике, пришлось поддерживать связь с военно-морским базами Германии исключительно по радио. Как следствие, английские станции радиоперехвата обрели потенциальную возможность отслеживать местонахождение немецких крейсеров с помощью радиопеленгации.

В распоряжении Германии некоторое время оставался единственный трансконтинентальный телеграфный кабель, соединявший ее с Либерией и Бразилией. Но и он был разъединен англичанами в 1915 году. В итоге все экстренные сообщения, адресованные немецким посольствам, а также военным и военно-морским базам за пределами Германии, немцы стали посылать с помощью мощной радиостанции, установленной в Науэне. Сотрудники английской компании «Маркони» перехватили несколько радиограмм, отправленных из Науэна, идентифицировали как военно-морские, и передали их тексты в адмиралтейство Англии. Однако там поначалу не знали, что с ними делать.

Англичане приступили к систематическому перехвату немецких радиограмм уже в са́мом начале Первой мировой войны. На восточном побережье Англии были спешно построены несколько правительственных станций радиоперехвата. Их строительство продолжилось ударными темпами в Ирландии и Шотландии. Позднее появились английские правительственные станции радиоперехвата в Средиземноморье. В результате были заложены основы для будущих успехов радиоразведки Англии.

Немцы не остались в долгу перед англичанами. Немецкие войска уничтожили несколько английских и французских кабельных станций, прервав телеграфную связь Англии с Индией и Франции с Восточной Африкой. Также были перерезаны подводные телеграфные кабели в Балтийском море, чтобы затруднить связь по телеграфу между Англией и Россией.

Разъединение немецких кабелей связи привело к тому, что сухопутные войска и военно-морской флот Германии постепенно стали все больше полагаться на радиосвязь. Она оказалась уязвимее по отношению к перехвату, чем телеграф, и англичане быстро научились читать перехваченные немецкие радиограммы.

Борьба за превосходство между разработчиками кодов и шифров для военного применения и дешифровальщиками началась в Западной Европе еще перед Первой мировой войной. По мере того, как коды и шифры становились сложнее, придумывались более виртуозные методы их взлома. Расширение боевых действий и нарастание их интенсивности во время Первой мировой войны сделали криптологию важной областью человеческой деятельности. С увеличением рабочей нагрузки криптологические службы в воюющих и даже нейтральных странах из небольших сугубо экспертных сообществ превратились в крупные профессиональные организации. Их вклад в достижение победы над врагом вскоре получил заслуженное признание в виде интеграции в иерархию воинских и военно-морских формирований, неотъемлемой частью которых они стали.

До появления радиосвязи дешифровальщики испытывали острую нехватку перехваченных сообщений для анализа в целях взлома кодов и шифров, использованных для засекречивания этих сообщений. Когда радиосвязь получила распространение в качестве стандартного средства мгновенного общения между военными подразделениями, возникла прямо противоположная проблема: теперь дешифровальщикам необходимо было справляться с неимоверно возросшим количеством перехваченных радиограмм. Командующие войсками постепенно привыкли общаться с подчиненными путем отправки сообщений на «морзянке» с помощью радио. В результате военные радиограммы заполонили эфир. Радистам пришлось шифровать многочисленные исходящие радиограммы и расшифровывать их при получении. Это гигантским образом увеличило объем работ, который выполняли радисты. Вдобавок от них потребовалось соблюдать строгие меры предосторожности во время сеансов радиосвязи.

Правительствам воюющих государств надо было поддерживать оперативную связь со своими посольствами за рубежом, а военному командованию – с кораблями в море и сухопутными войсками, маневрировавшими в полевых условиях. Чтобы сохранить содержание радиограмм в тайне от врага, была проведена работа по усложнению используемых кодов и шифров с целью повышения их стойкости. На свет появились усовершенствованные криптографические методы, представлявшие собой сложную комбинацию кодов и шифров.

Кстати, операторы коммерческих телеграфных линий еще до Первой мировой войны традиционно предоставляли своим клиентам возможность пользоваться кодовыми книгами, в которых сотням наиболее распространенных фраз ставились в соответствие четырехзначные числа. В результате телеграмма становилась короче, ее отправка занимала меньше времени и обходилась дешевле.

Оперативность доставки радиограмм адресатам была чрезвычайно важна для военных. Быстрое получение приказа о передислокации войск могло иметь жизненное значение, поэтому особую важность приобретало время, затрачиваемое на шифрование и расшифрование радиограммы. Военно-морские коды, которые англичане использовали в начале и Первой, и Второй мировых войн, были разработаны в целях максимально быстрого применения в ущерб их стойкости. Поэтому немецкие дешифровальщики легко читали английские военно-морские радиограммы, засекреченные с помощью этих кодов.

Коды всегда были в большом почете в военно-морских силах Англии, поскольку считались более стойкими, чем шифры, и соответствующими английской военно-морской традиции. Кроме того, их было проще доставлять на корабли и защищать от попадания в руки врага, чем в сухопутных войсках, где риск потерять кодовую книгу был намного выше из-за частых неожиданных и быстрых маневров. В переплеты военно-морских кодовых книг вставлялась металлическая пластина, чтобы, если их выбросить за борт, они быстро шли ко дну, а не привлекали внимание противника, плавая на поверхности. Тем не менее в начале 1915 года немцы все-таки сумели захватить экземпляр Английского торгового кода, прежде чем его успели выбросить за борт английские моряки.

В сухопутных войсках Англии коды использовались для засекречивания радиограмм и телефонных разговоров. В условиях маневренных военных действий на суше радиосвязь являлась основным средством коммуникации. Однако в позиционной войне предпочтительнее выглядел телефон, поскольку телефонные переговоры были в меньшей степени подвержены вражескому перехвату. Кодовые книги английских сухопутных войск печатались на тонкой бумаге. Она легко воспламенялась и быстро сгорала. Это существенно облегчало уничтожение кодовых книг в случае опасности.

Захватить кодовую книгу противника всегда считалось большим успехом, но сделать это удавалось нечасто. Поэтому при ведении радиоразведки приходилось в большей степени полагаться на использование замеченных погрешностей во вражеской процедуре связи. Например, 2-е (разведывательное) управление Генерального штаба сухопутных войск Франции пристально следило за сменой частот и позывных немецких военных радиостанций, предпринимаемой в целях обеспечения безопасности радиосвязи. Но поскольку немцы последовательно нумеровали свои радиограммы и включали их номера в заголовки, то 2-му управлению не составляло труда идентифицировать немецкие военные радиостанции даже после смены частот и позывных. Кроме того, одна из дивизионных радиостанций Германии неизменно указывала время отправки радиограмм в самом конце, а не в начале, как остальные. Другая во время каждого сеанса радиосвязи стереотипно интересовалась: «Слышите меня?» Эта информация позволяла определять отправителя перехваченной немецкой радиограммы, а иногда даже догадываться о ее содержании.

Перехват военных радиограмм стал целенаправленным и организованным, когда были построены стационарные станции радиоперехвата. В Первой мировой войне наиболее значительного успеха в области радиоперехвата немцам удалось добиться в феврале-марте 1917 года, когда ими было зафиксировано значительно возросшее количество вражеских телефонных разговоров и переданных радиограмм. Это свидетельствовало о том, что противник готовится к проведению крупной наступательной операции. Чтение перехваченных радиограмм немецкими дешифровальщиками позволило выявить направление главного удара. Главнокомандующий вооруженными силами Германии генерал Эрих Людендорф понимал, что его войска еще не оправились от последствий кровопролитной битвы на Сомме, состоявшейся годом ранее, и были не в состоянии сражаться. Поэтому он приказал им скрытно отступить и занять позиции вдоль протяженной системы оборонительных сооружений на северо-востоке Франции. При отступлении немцы стирали с лица земли населенные пункты, а также автомобильные и железные дороги. Англо-французские союзники впустую нанесли мощный артиллерийский удар по оставленным немецким укреплениям, а когда перешли в наступление по опустошенной местности, то понесли тяжелые потери от обстрела артиллерии Германии. В результате англичане и французы были вынуждены прекратить свое наступление.

Развитие и все более широкое внедрение технологий радиосвязи повлекло за собой резкий рост количества перехваченных радиограмм. Вместе с этим возросло и число попыток взлома кодов и шифров, применяемых для их засекречивания. Хотя коды и шифры использовались на протяжении тысячелетий, полностью избавиться от уязвимостей, присущих криптографическим методам, человечеству так и не удалось. В результате секретная информация, переданная в сообщении, вполне могла стать известной противнику благодаря криптоанализу. Это признавали сами разработчики, когда речь заходила о стойкости созданных ими кодов и шифров. Они говорили, что всегда существует ненулевая вероятность того, что кто-то не только перехватит отправленное сообщение, но и сможет его прочитать, несмотря на твердую уверенность отправителя в надежности используемого кода или шифра. Однако, по мнению разработчиков, это нельзя было считать достаточным основанием для того, чтобы отказаться от кодов и шифров. Ведь с давних пор известно, что у стен есть уши, и в Библии написано: «Даже в мыслях своих не злословь царя, и в своей спальне не говори плохо о богатом, потому что птица небесная может перенести твои слова, крылатая может передать, что ты сказал». Тем не менее люди продолжали обсуждать деликатные вопросы, несмотря на то, что их могут подслушать.

В ходе Первой и Второй мировых войн немецкие военные демонстрировали оптимизм в отношении стойкости своих кодов и шифров, очень редко внося в них существенные изменения. В 1945 году из допросов немецких дешифровальщиков сотрудникам англо-американского Целевого разведывательного комитета стало известно, что в абвере не считали абсолютно надежной шифровальную машину «Энигма». И все же там не предполагали, что ее взломом можно было успешно заниматься в таких масштабах, как это делалось в английском дешифровальном центре в Блетчли-Парке. В абвере были уверены, что оперативное чтение немецких радиограмм, засекреченных при помощи тысяч «Энигм» и пары десятков «Лоренцов», находилось далеко за пределами возможностей английских дешифровальщиков. По мнению самих немцев, внутреннее устройство этих шифровальных машин было настолько сложным, что взломать их представлялось практически невозможным. Однако в любом машинном шифре всегда присутствует слабое звено. Остается только отыскать это звено и успешно использовать на практике. В «Энигме» оно состояло в том, что при шифровании с ее помощью никакая буква латинского алфавита не использовалась 2 раза и более для замены какой-то отдельно взятой буквы в пределах открытого текста одного сообщения.

По опыту Блетчли-Парка наиболее успешными дешифровальщиками являлись амбициозные ученые, искусно манипулировавшие абстракциями из области высшей математики. Правда, подобные ученые всегда были в большом дефиците и в Англии, и в Германии. Помимо умения абстрактно мыслить, взломщик кодов и шифров должен был обладать невероятным терпением, поскольку его работа являлась чрезвычайно однообразной и утомительной. Мелкие подсказки, добытые им с огромным трудом, могли моментально стать бесполезными только потому, что радист-шифровальщик в целях безопасности сменил ключ к своей шифровальной машине. И тогда работу по ее взлому приходилось начинать сначала. Неудивительно, что в высшей степени монотонная и изнурительная работа, которую день за днем выполняли взломщики кодов и шифров, очень часто вызывала у них нервные срывы.

Во время Второй мировой войны в Германии ощущалась постоянная нехватка квалифицированных взломщиков кодов и шифров, хотя в ходе предыдущей мировой войны спрос на них был не так велик. Причина состояла в том, что в Первой мировой войне для засекречивания сообщений использовались коды, и считалось, что для их взлома требуются лингвистические познания. А во Второй мировой войне распространение получили шифровальные машины, которые взламывались с помощью математических методов. В результате возникла постоянно растущая потребность в талантливых математиках, которая так и не была в полной мере удовлетворена.

Англичане применили творческий подход для набора нужных специалистов в свой дешифровальный центр в Блетчли-Парке. Публикация объявлений о приеме на работу дешифровальщиков не представлялась возможной из соображений секретности. Считалось, что признаком того, насколько хорошо человек разбирается в такой сложной науке, как криптоанализ, могла послужить его способность разгадывать сложные кроссворды. Поэтому, чтобы найти подходящего кандидата и оценить его профессиональную пригодность, в лондонской газете «Таймс» было размещено объявление о конкурсе по разгадыванию кроссвордов. Призеров ждал небольшой денежный приз наличными. После конкурса их навестили двое таинственного вида джентльменов, которые предложили им за очень небольшое жалованье поработать на английское правительство. Рассказать, в чем именно состояла эта работа, джентльмены отказались. Большинство призеров с предложением согласились.

Что касается абвера, то ему не только не хватало талантливых дешифровальщиков, но и использовать их с максимальной пользой для дела там оказались не в состоянии. Произошло это главным образом потому, что дешифрование было для абвера побочным видом деятельности, в котором отсутствовали централизованное управление, специализация и разделение труда, как в Блетчли-Парке. Помимо этого, интересы абвера были намного более разносторонними и связаны с широкомасштабными активными действиями на нескольких существенно отличающихся друг от друга театрах военных действий. На них к радиоразведке предъявлялись различные требования, для удовлетворения которых необходимо было формировать специализированные команды из дешифровальщиков и лингвистов. А перехватом и дешифрованием в абвере занимались мужчины призывного возраста, которые через некоторое время были отправлены на передовую ввиду острой нехватки людских ресурсов в Германии. Вдобавок всегда существовала угроза, что гестапо[15] отнимет у абвера часть его функций и обязанностей. В этих условиях было вообще удивительно, что немецкая военная радиоразведка действовала довольно успешно и слаженно.

Одним из распространенных методов при взломе шифров является частотный анализ. Он состоит в том, чтобы вычислить, как часто та или иная буква алфавита встречается в шифрованном тексте. Например, в русском языке чаще всего встречается буква «о», а слова начинаются с буквы «п» и заканчиваются буквой «и». Используя частотный анализ, можно строить обоснованные догадки относительно того, какой букве открытого текста соответствует буква, встретившаяся в шифрованном тексте. При этом надо учитывать, что частоты встречаемости букв в разных языках отличаются друг от друга. Например, в английском языке пальма первенства принадлежит букве «е».

Трудоемкость взлома шифра или кода, использованного для засекречивания перехваченного сообщения, зависит от того, насколько важную информацию они содержат. Например, для общения командующего со старшими офицерами, находящимися в его подчинении, применяются более сложные коды и шифры, чем те, которыми пользуются солдаты в окопах в разгар боевых действий. Но в любом случае, если шифровальщик слишком небрежен или неопытен в своих действиях, то его шифрованные сообщения могут быть прочитаны посторонними лицами вне зависимости от того, насколько сложными являются применяемые коды и шифры.

Военная разведка – это структурное подразделение вооруженных сил, обеспечивающее сбор разведывательной информации, ее анализ и доведение до сведения получателей. В военном деле разведывательная информация используется для нанесения урона противнику. Ее анализ позволяет получателям правильно действовать на поле боя и заставлять врага совершать ошибки. При этом критерием правильности является размещение войск в таких местах, где они наиболее эффективно могут атаковать противника или защищаться от его атак. Кроме того, на основе полученной разведывательной информации можно прибегать к хитростям, чтобы запугивать врага и вводить его в заблуждение, тем самым побуждая ошибаться. В 1650 году английский философ Томас Гоббс написал, что «грубая сила и коварство являются главными средствами достижения победы в войне». Собственно, так оно всегда и было.

По мнению Эдгара Уильямса, который являлся начальником штаба англо-американских войск, сражавшихся с итало-немецкими войсками в Северной Африке с 1940 по 1943 год, основная трудность при использовании разведывательной информации состоит в том, что она всегда является в той или иной степени устаревшей. К этому можно еще добавить, что разведывательная информация никогда не рисует полную картину происходящего и указывает лишь на возможные варианты развития событий. Обо всех причинах и подробностях случившегося на поле боя обычно становится известно только по прошествии некоторого времени, когда уже отсутствует возможность оказать влияние на ситуацию.

Помогая выяснить намерения противника, радиоразведка превратилась в важное специализированное средство добывания разведывательной информации в 20-м веке. Во время Первой мировой войны с помощью радиоразведки перехватывались и читались военные радиограммы противника, подслушивались его телефонные разговоры на поле боя и отслеживалось местонахождение его радиостанций. Радиопеленгационное оборудование позволяло определять координаты подразделений вражеских сухопутных войск, военных кораблей и подводных лодок.

Радиосвязь предоставляла военным командованиям воюющих государств возможность отдавать приказы своим сухопутным войскам, кораблям и самолетам, находясь на удалении от них. В начале Первой мировой войны именно радиосвязь коренным образом изменила масштабы и характер военных сражений. Одновременно возникла настоятельная потребность сохранения радиограмм в тайне. Для этого их стали засекречивать с использованием кодов и шифров. Перехват радиограмм и их дешифрование стали основной целью для военных подразделений радиоразведки.

Знание местоположения радиостанций противника и чтение его перехваченных радиограмм позволяли быть в курсе планов вражеского командования, боеготовности войск и их дислокации. Во время Первой мировой войны погрешность радиопеленгации на суше составляла около ста метров, если радиостанция находилась на расстоянии от полутора до двух километров. А если она была установлена на борту военного корабля, то погрешность колебалась в пределах от полутора десятков до пятидесяти километров в зависимости от того, находился ли этот корабль поблизости (например, в Северном море) или далеко в Атлантике.

Важным фактором, способствовавшим успеху действий радиоразведки во Второй мировой войне, стало радиолюбительство[16]. В период между двумя мировыми войнами количество радиолюбителей в мире неуклонно росло. По мере необходимости их начали активно призывать на военную службу в качестве радистов. Отношение к радиолюбителям разнилось от страны к стране. В Веймарской республике[17] радиолюбительская связь находилась под запретом из опасения, что ею будет пользоваться набиравшая силу Коммунистическая партия Германии для установления контакта с коммунистами в Советском Союзе. Этот запрет продолжал действовать после прихода Гитлера к власти, чтобы воспрепятствовать иностранной разведывательной деятельности и не дать объединиться подрывным элементам внутри страны. Когда вермахту потребовались квалифицированные криптографы и дешифровальщики, то строгие ограничения, действовавшие в Германии, были слегка ослаблены, и радиолюбителям было разрешено совершенствовать свои практические навыки под строгим присмотром немецких властей.

В Англии тоже действовали запреты в отношении радиолюбителей, хотя и не столько суровые, как в Германии. Обязательным было членство в Английской радиолюбительской ассоциации, являвшейся регуляторным правительственным органом. В этой ассоциации следили за лояльностью радиолюбителей и всячески препятствовали их контактам с разного рода нежелательными личностями, в основном с иностранцами. Зато активно поощрялось общение с радиолюбителями в английских колониях и доминионах.

В Америке существовало конституционное право граждан на свободу слова, и там не опасались подрывной агитационной деятельности среди местных радиолюбителей, которых, кстати, было намного больше, чем в Германии и Англии. Радиолюбительство считалось в Америке занятием, родственным спорту. Для радиолюбителей американские предприниматели наладили производство разнообразного радиооборудования инновационного характера. После начала Второй мировой войны многие немецкие иммигранты, увлекавшиеся радиолюбительством, стали подпольными агентами-радистами: они собирали разведывательную информацию и по радиосвязи передавали ее в распоряжение кригсмарине[18]. Со вступлением Америки во Вторую мировую войну эта проблема постепенно утратила свою остроту, поскольку большинство немецких иммигрантов сделало выбор в пользу интересов своей новой родины.

Советское государство очень одобрительно относилось к отечественным радиолюбителям из числа политически благонадежных граждан и помогало им совершенствовать свои навыки в области радиосвязи. Эти навыки потом пригодились после нападения Германии на Советский Союз в 1941 году. С помощью коротковолновых радиостанций осуществлялось централизованное руководство партизанскими отрядами, наносившими большой урон немецким войскам на советской территории. Многочисленные советские агенты-радисты, устраивавшие диверсии за линией фронта, прошли обучение еще до Великой Отечественной войны.

В военное время[19] основная задача радиоразведки неизменно состояла в сборе разведывательной информации о боевом порядке противника и доведении ее до сведения командующих на местах. Подразделение радиоразведки, как правило, входило в состав штаба командующего, который желал как можно больше знать о противнике. Поэтому он приказывал подчиненным ему офицерам войсковой разведки собирать максимальное количество разведывательной информации о вражеском боевом порядке. Ему требовалось знать численность, диспозицию, а также иерархическое и структурное строение противостоящих сил противника. Командующий ожидал, что его офицеры разведки используют все доступные им средства, чтобы добыть для него эту разведывательную информацию. Ее сбор осуществлялся самым скрупулезным образом путем сопоставления множества мелких фрагментов сведений о противнике для получения предельно полного и соответствующего действительности представления о нем. Оценка преимуществ, которыми обладал противник, и его слабостей, служила основой для выработки командующим решений о том, как строить собственный боевой порядок и какой тактики придерживаться при ведении боевых действий.

Первые шаги в развитии радиосвязи как для коммерческого, так и для военного использования начались уже на рубеже 19-го и 20-го веков. Некоторые из государств, участвовавших в Первой мировой войне, еще до нее успели приобрести опыт ведения радиоразведки. А сразу после ее начала ими были созданы станции радиоперехвата, фиксировавшие вражеские военные радиограммы. Подавляющее большинство радистов на этих станциях не имело опыта работы, и необходимые навыки им пришлось в большой спешке приобретать на практике.

Во время Первой мировой войны вооруженные силы Германии не отличались быстротой наращивания своих возможностей в области радиоперехвата и совершенствовании криптографических методов обеспечения безопасности собственных линий связи. Тем не менее в битве при Танненберге, состоявшейся 26–30 августа 1914 года между русскими и германскими войсками, немцам удалось добиться выдающихся успехов в перехвате большинства приказов и разведывательных сводок русского военного командования, переданных своим войскам по радиосвязи.

Однако немцы были настолько уверены в надежности своих кодов, что не предприняли никаких попыток повысить их стойкость после ошибок, допущенных русскими в битве при Танненберге. А зря. Французы научились взламывать эти коды и читать немецкие военные радиограммы, перехваченные на Западном фронте. К тому же вскоре после начала Первой мировой войны основные немецкие военно-морские коды попали в руки англичан, которые в результате получили значительное преимущество в ведении радиоразведки против немцев. Правда, англичане не смогли в полной мере воспользоваться этим преимуществом, поскольку не сумели должным образом распорядиться полученной радиоразведывательной информацией. В отличие от англичан французы нашли полезное применение немецким дешифровкам. В ходе битвы на Марне[20] французское военное командование на местах своевременно получало для ознакомления разведывательные сводки, составленные на основе информации, которая была добыта с помощью перехвата и чтения немецких радиограмм.

В 1914 году англичане и французы первыми освоили применение радиопеленгации в военных целях на Западном фронте. Немцы последовали их примеру только в конце 1915 года. Для военной разведки местонахождение вражеских радиостанций имело важное значение, поскольку их закрепляли за штабами войсковых подразделений противника. В результате можно было получить примерное представление о прифронтовой территории, находившейся под контролем этих подразделений, и следить за их передислокацией. При этом положительный эффект от маскировки радиопозывных был для противника менее ощутимым, поскольку определяющим для его идентификации являлось местоположение.

Во время Первой мировой войны радиопеленгация оказалась особенно полезной на Восточном фронте. Ввиду его значительной протяженности, войска обладали там большей маневренностью, чем на Западном фронте, и отслеживать их перемещение очень помогала радиопеленгация. В 1916 году определение местоположения русских радиостанций во время подготовки наступления армии под командованием генерала Брусилова на Украине помогло Германии и Австро-Венгрии лучше подготовиться, чтобы противодействовать этому наступлению. В том же году радиопеленгация использовалась Австро-Венгрией и Германией в ходе военной операции в Трансильвании[21], а год спустя – при прорыве итальянского фронта.

Многие немецкие архивные документы, имевшие отношение к Первой мировой войне, были уничтожены в результате англо-американских воздушных бомбардировок территории Германии. Сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что во время Первой мировой войны немцы испытывали острый дефицит прошедших профессиональную подготовку сотрудников радиоразведки. То же самое верно и в отношении остальных воюющих государств. Чуть позже положение немного исправилось. Однако немцам все равно не удалось полностью ликвидировать свое отставание от англичан и французов.

В начале Первой мировой войны военные действия в Западной Европе развивались стремительно. Активную роль при этом играла радиоразведка. Но потом воюющие страны перешли к рытью окопов, чтобы вести позиционную войну. Для нее потребовались новые вооружения и другая тактика военных действий. Изменения коснулись и радиоразведки. Для отправки и приема сообщений военные стали больше полагаться на полевой телефон, чем на радио. Чтобы оборудование на немецких станциях радиоперехвата не простаивало, его начали частично использовать для радиосвязи с сухопутными войсками и военно-морским флотом Германии. Одна из таких станций радиоперехвата располагалась в городе Науэне, недалеко от Берлина. Однако мощность тамошней радиостанции оказалась недостаточной, чтобы ее сигналы принимали немецкие военные корабли, находившиеся на большом удалении в Атлантике. Поэтому немцы использовали для этой цели более мощную радиостанцию, установленную в Брюсселе и оказавшуюся в их распоряжении после оккупации Бельгии.

С большим опозданием в военно-морских силах Германии была создана собственная Дешифровальная служба (Д-служба). Ее штаб-квартира и единственная станция радиоперехвата находились в маленьком городке Ноймюнстер на севере Германии, примерно в шестидесяти километрах от Гамбурга. В Д-службе удалось взломать английский военно-морской код во время Ютландского сражения[22]. Однако там не догадывались, что английские дешифровальщики на постоянной основе читают немецкие военно-морские радиограммы. Известно, что как на суше, так и на море соблюдение мер предосторожности при использовании радиосвязи и бережное отношение к своим кодовым книгам для предотвращения их попадания к противнику являются залогом сохранения в тайне содержания собственных радиограмм. Однако в Первой мировой войне ни тем, ни другим немцы похвастаться не могли. В результате о планируемом передвижении каждого немецкого военного корабля в Лондоне становилось известно еще до того, как он покидал гавань. Это привело к нескольким морским сражениям между Англией и Германией, но самое главное – позволило англичанам быть в курсе местонахождения немецких подводных лодок. Военно-морское командование Англии перенаправляло свои конвои[23], чтобы они избегали встречи с немецкими подводными лодками Германии. Аналогичной тактике англичане придерживались и в ходе Второй мировой войны.

Англичане перехватывали немецкие военно-морские радиограммы, которые транслировала мощная радиостанция в курортном поселке Норддайх на берегу Северного моря. В английском адмиралтействе также проявляли интерес к перехвату радиограмм, отправленных менее мощными немецкими радиостанциями в Киле. Для него и его Большого флота[24], базировавшегося в шотландской гавани Скапа-Флоу, важное значение имела разведывательная информация о любой локальной передислокации кораблей военно-морского флота Германии и малейших признаках его подготовки к дальнему походу. Английские станции радиоперехвата круглосуточно следили за немецкими военно-морскими радиостанциями на всех известных частотах, используемых немцами для связи. Операторы сидели рядами и неотрывно прислушивались к своим радиоприемникам, настроенным на определенные частоты. Как только раздавались первые характерные звуки вражеской радиопередачи, оператор должен был записать ее и по окончании передать для чтения коллегам-дешифровальщикам.

Значительный интерес для английской радиоразведки представляло местоположение немецких военно-морских радиостанций. Поэтому радиопеленгационные подразделения на станциях радиоперехвата в Англии пребывали в постоянной готовности определить координаты вражеских подводных лодок, военных кораблей и береговых радиостанций. Руководство английскими станциями радиоперехвата осуществлялось из адмиралтейства в Лондоне. Радисты противника придумывали разные трюки, чтобы обмануть операторов на английских станциях радиоперехвата – например, часто меняли частоту, на которой работали, или свои позывные.

Д-служба продолжала функционировать до самого конца Первой мировой войны. Именно она доложила немецкому военно-морскому командованию о начавшемся Кильском восстании[25]. Однако в целом сотрудники Д-службы сильно уступали в мастерстве и организованности обитателям «Комнаты 40» здания адмиралтейства Англии.

Перед началом Второй мировой войны радиосвязь стала надежнее и удобнее. Она превратилась в основное средство связи вооруженных сил. Код Морзе продолжал оставаться стандартным средством отображения сообщений при их передаче по радио в сухопутных войсках и военно-морских силах по всему миру. А когда голосовая радиосвязь постепенно стала заменять точки и тире кода Морзе при оперативном управлении войсками, то перед радиоразведкой открылись новые горизонты. Кроме того, в 1920-е и 1930-е годы шифрование сообщений сделало гигантский скачок вперед с появлением шифровальных машин, среди которых наибольшую известность приобрела немецкая «Энигма».

Наращивание масштабов ведения радиоразведки и усложнение ее методов привели к осознанию необходимости более целенаправленной и систематической обработки «сырой» информации, добытой с помощью радиоперехвата. На ее основе требовалось составлять разведывательные сводки, которые были бы понятны и полезны командиру на поле боя. Он остро нуждался в максимально точной оценке численности и возможностей противостоящих ему сил противника. Эту оценку надо было излагать понятным языком и при этом избегать возникновения сомнений в ее надежности. Чтобы выяснить боевой порядок противника, штабному подразделению радиоразведки приходилось заниматься идентификацией радиостанций в географической зоне расположения вражеского формирования. Определялись местоположение радиостанций и процедуры связи, характе́рные для этого формирования, а также порядок его подчиненности[26].

В качестве примера рассмотрим ситуацию, в которой перехватываются и читаются радиограммы некой вражеской радиостанции. Предположим, что в одной из перехваченных радиограмм подразделение противника запросило разрешение на передислокацию. Если второе подразделение противника дало свое согласие, то, значит, оно является вышестоящим по отношению к первому. А после того, как второе подразделение доложило третьему о передислокации первого, то порядок подчиненности этих трех вражеских подразделений можно было считать установленным.

Немцы сумели определить порядок подчиненности подразделений английской 8-й армии, сражавшейся с итало-немецкими войсками в Северной Африке с 1941 по 1943 год. Сделать это удалось путем перехвата и чтения радиограмм, в которых обсуждалась возможность уничтожения части архивных документов 8-й армии, утративших свое значение для ведения боевых действий. Для перехвата английских радиограмм использовались антенны разных размеров – от гигантских до сравнительно небольших. А поскольку радиостанции неизменно были закреплены за одними и теми же подразделениями 8-й армии, то эти подразделения можно было легко идентифицировать, исходя из позывных, и с помощью радиопеленгации определять их местоположение.

Во время Второй мировой войны станции радиоперехвата кригсмарине были размещены на французском атлантическом побережье. Операторы этих станций прошли предварительное обучение, позволявшее им распознавать индивидуальный стиль «морзянки» английских радистов на крупных военных кораблях и мощных береговых радиостанциях. В вермахте не было единого дешифровального центра, каким обладали англичане в Блетчли-Парке: и в кригсмарине, и в люфтваффе[27], и в немецких сухопутных войсках имелись собственные подразделения радиоразведки.

Вплоть до самого конца Второй мировой войны доминирующее положение в радиосвязи занимал код Морзе. Его повсеместное использование даже породило умение операторов станций радиоперехвата на лету улавливать мельчайшие индивидуальные характеристики радиосвязи противника, особенно если в течение продолжительного времени они регулярно следили за ней по долгу службы. Одним из важных аспектов такой слежки являлся анализ трафика[28], позволявший заметить признаки подготовки противника к боевым действиям с помощью замеров интенсивности его радиосвязи.

Анализом трафика на оккупированных немцами территориях активно занимался абвер, который оценивал, насколько часто вражеские агенты пользовались радиосвязью. За счет этого можно было выявлять места, где противник планировал проведение военных операций. В мае 1944 года немецкие станции радиоперехвата зафиксировали всплеск радиопередач английских секретных агентов на островах в Эгейском море. В октябре 1944 года на этих островах высадились англо-американские войска. В июне 1944 года последовал бурный рост активности подпольных радиостанций на юге Франции. А через месяц началась англо-американская десантная операция на Лазурном берегу. Осознав важность, которую анализ трафика играл во Второй мировой войне, англо-американские союзники установили такой жесткий контроль за своей радиосвязью, что не оставили немецкой радиоразведке ни единого шанса обнаружить многочисленные союзнические десантные корабли, которые следовали к месту высадки в Нормандии, намеченной на 6 июня 1944 года.

Станции радиоперехвата стран, участвовавших во Второй мировой войне, постоянно сканировали радиоволны в поисках вражеской «морзянки» и редких сеансов голосовой радиосвязи. Операторы станций радиоперехвата люфтваффе добывали разведывательную информацию, внимательно слушая речевые переговоры пилотов английских истребителей со своим командованием, управлявшим их действиями во время битвы за Англию[29]. Бо́льшую часть персонала немецких станций радиоперехвата составляли мужчины, раненные на фронте или подпадавшие под возрастные ограничения, которые не позволяли им принимать активное участие в боях. Абвер стал задействовать женщин на своих станциях радиоперехвата только в самом конце Второй мировой войны. Следует отметить, что женщины не так широко привлекались к военной службе в Германии, как это делалось в Англии и Америке.

Во время Второй мировой войны эффективность как английских, так и немецких станций радиоперехвата была не очень высокой. Утверждается, что английские станции радиоперехвата стали функционировать намного лучше после того, как получили новую аппаратуру от американских союзников. Хотя иногда можно встретить заявления о том, что оборудование английских станций радиоперехвата, произведенное в Англии, было достаточно высокого качества и даже иногда позволяло принимать радиосигналы из Южной Африки, хотя их прием не был устойчивым.

Немецкие станции радиоперехвата реже функционировали во взаимодействии друг с другом, чем английские. Такое взаимодействие использовалось, например, при радиопеленгации. Несмотря на это, немцы сумели идентифицировать все английские войсковые подразделения на юге Англии и определить их местонахождение в ходе подготовки к высадке в Нормандии 6 июня 1944 года. Произошло это благодаря прослушиванию радиопереговоров сотрудников военной полиции Англии, занимавшихся организацией военных перевозок.

Хотя публичные телевизионные трансляции в Англии были прекращены еще в самом начале Второй мировой войны, однако телевидение продолжало использоваться для военных целей. Англичанам было невдомек, что в 1944 году немцы принимали английские черно-белые телепередачи по другую сторону пролива Ла-Манш. В то же самое время военно-воздушные силы Англии следили за передачами немецкого телевидения во Франции с мыса Бичи-Хед в английском графстве Суссекс.

Роль радиоразведки в ходе Первой мировой войны была бы намного более значительной, если бы не дефицит квалифицированных специалистов, которых не хватало, чтобы оперативно анализировать большие объемы добытой разведывательной информации. В результате на ее обработку и доведение полученных результатов до сведения военного командования и политического руководства уходило несколько месяцев. Ситуация изменилась к лучшему в начале Второй мировой войны. В июне 1940 года английские дешифровальщики в Блетчли-Парке обратили внимание на интенсивный обмен радиограммами на частоте, которая использовалась для связи с немецким тяжелым крейсером «Шарнхорст». Они предположили, что «Шарнхорст» готовился выйти в море. Однако в адмиралтействе Англии проигнорировали предупреждение, полученное из Блетчли-Парка, но вскоре вспомнили о нем, когда «Шарнхорст» и другой немецкий тяжелый крейсер, «Гнейзенау», атаковали и пустили к дну английский авианосец «Прославленный». После этого военно-морское командование Англии стало относиться к разведывательной информации, поступавшей из Блетчли-Парка, с бо́льшим вниманием, придавая ей первостепенное значение.

В немецком Генеральном штабе ни с чем подобным не сталкивались, и поэтому осознание важности радиоразведки пришло к немцам несколько позднее, чем к англичанам. Неудивительно, что в начале Второй мировой войны офицеры немецкого Генерального штаба скептически относились к радиоразведке. Ситуация усугублялась тем, что абвер и служба безопасности (СД)[30] соперничали между собой за первенство в этой области. В результате нередко случалось так, что они совершенно по-разному интерпретировали разведывательную информацию, добытую путем чтения одних и тех же перехваченных радиограмм противника. Неудивительно, что эта информация не внушала доверия, и немецкие командующие испытывали затруднения, принимая решения на ее основе. Но в целом разведывательные сводки, подготовленные абвером, отвечали более высоким стандартам качества и надежности по сравнению с теми, которые исходили от СД.

В силу специфики своей деятельности немецкая военно-морская разведка была избавлена от конкуренции с СД и сумела добиться реальных успехов в добывании радиоразведывательной информации о военных кораблях и грузовых судах Англии, а впоследствии и Америки. Что же касается англо-американских союзников, то к середине Второй мировой войны они научились весьма успешно пользоваться радиоразведывательной информацией на поле боя.

Генералы всегда очень сдержанно относились к радиоразведывательным сводкам, поступающим от верховного командования. Они предпочитали полагаться на собственные подразделения радиоперехвата, занимавшиеся сбором разведывательной информации тактического характера о противнике вблизи линии фронта. В различных генеральских воспоминаниях о сражениях, в ходе которых радиоразведка способствовала успешному руководству боем, можно очень редко встретить упоминание об этом. Ведь хорошо известно, что для подавляющего большинства генералов характерно чрезмерное самомнение, а иначе они не достигли бы своего высокого воинского звания. Характерным примером в этом отношении является битва при Танненберге, в которой немецкими сухопутными войсками командовал генерал Пауль Гинденбург. После Первой мировой войны были опубликованы его мемуары. В них нет упоминания о многочисленных русских радиограммах, перехваченных во время битвы при Танненберге и своевременно доведенных до сведения Гинденбурга, и о том, какую важную роль они сыграли в достижении победы немецких войск в этой битве.

С момента появления радиоразведки в начале XX века ее часто недооценивали и толковали ее роль неправильным образом. Для того, чтобы получить всеобщее признание, радиоразведке долгое время недоставало публичного восхваления со стороны какого-нибудь очень авторитетного политического деятеля. Для английской радиоразведки таким политиком стал Уинстон Черчилль. Он понял ее ценность и приобрел опыт ее практического использования, когда в 1914 году был назначен первым лордом адмиралтейства Англии[31]. В своих послевоенных мемуарах Черчилль очень эмоционально описал обстановку в адмиралтействе во время морской битвы у Доггер-банки[32]:

«С чисто психологической точки зрения вряд ли можно отыскать что-то более захватывающее, чем возможность практически минута за минутой следить за этапами грандиозной военно-морской операции из тихих комнат адмиралтейства. Далеко в открытом море под оглушительные звуки артиллерийской канонады со сражающихся военных кораблей перед человеческим взором предстают фрагменты знаменательных событий. Возникает ощущение противоборства высочайшей интенсивности; идет яростная битва; люди изнуряют себя тяжелым физическим или умственным военным трудом. Но на Уайтхолле[33] слышно только тиканье часов, да молчаливые люди подходят быстрыми шагами к другим таким же молчаливым людям и кладут перед ними исписанные листки бумаги, а те чертят какие-то линии, производят расчеты, указывают на что-то пальцем и высказывают свои замечания. С интервалом в несколько минут поступают радиограммы, которые забирают и декодируют, причем часто в неправильной последовательности и вне зависимости от важности. От их прочтения в сознании возникает неотчетливая и переменчивая картина происходящего, от которой разыгрывается воображение. Все это на каждом шагу сопровождается проблесками страха или надежды».

Данное яркое описание вполне можно отнести не только к битве у Доггер-банки, но и к Ютландскому сражению, и к преследованию немецкого линкора «Бисмарк» в 1941 году, и к нападению Германии на англо-американский конвой под номером 17, следовавший в Советский Союз в 1942 году. И хотя эти события Второй мировой войны произошли вдали от Англии, тем не менее в английском адмиралтействе оперативно узнавали об их мельчайших деталях из потока поступавших радиограмм.

Черчилль имел привычку звонить в предрассветные часы по телефону в дешифровальный центр в Блетчли-Парке, чтобы поинтересоваться, какие еще золотые яйца снесли тамошние курочки-рябы, и заодно предупредить, что им ни в коем случае не следовало при этом громко кудахтать. Курочками-рябами он называл английских дешифровальщиков, золотыми яйцами – прочитанные ими немецкие радиограммы, засекреченные при помощи «Энигм» и «Лоренцов», а громким кудахтаньем – разглашение секретов о своей работе. Черчилль осознавал, каким большим подспорьем для него является радиоразведка, и щедро финансировал ее. Благодаря ему была создана разветвленная инфраструктура для рассылки разведывательных сводок, подготовленных в Блетчли-Парке, командованию на местах. Некоторые английские генералы старой закалки не признавали полезность этих сводок. Черчилль распорядился, чтобы таких генералов поощряли за действия, предпринятые ими на основе разведывательной информации, которая была получена из Блетчли-Парка, а в особых случаях даже заставляли в приказном порядке учитывать эту информацию в своих решениях. Именно Черчиллю английская радиоразведка обязана своей чрезвычайной эффективностью во Второй мировой войне.

В отличие от Черчилля Гитлер очень редко принимал во внимание разведывательную информацию, имевшуюся в его распоряжении. У него даже не нашлось адекватного названия, чтобы переименовать абвер. В переводе с немецкого языка на русский это слово означает «оборона» и должным образом не отражает суть деятельности абвера. Исторически сложилось так, что во время Первой мировой войны военная разведка в Германии сосредоточилась на обеспечении внутренней безопасности своей страны. Это умонастроение нашло выражение в выборе названия для главного органа военной разведки и сохранилось во Второй мировой войне.

После прихода к власти в 1933 году основную задачу спецслужб Германии Гитлер видел в том, чтобы в максимальной степени контролировать поведение немецкого народа. Начальник абвера Вильгельм Канарис был не согласен с такой формулировкой. Он приобрел богатый опыт практического эффективного использования разведывательной информации в Первую мировую войну и стремился применить этот опыт на практике.

В 1935 году Канарис описал свое видение стоявших перед абвером задач на встрече с Гитлером. Тот сказал, что советские и английские разведывательные спецслужбы обладали значительным превосходством над немецкими. Однако никаких конкретных предложений по поводу того, как исправить такое плачевное положение дел, от него не последовало. При этом Гитлер отказался принимать в расчет американцев, заявив, что они мало интересовались международными проблемами, и поэтому у них была только одна спецслужба – Федеральное бюро расследований, занимавшееся обеспечением государственной безопасности внутри страны. Гитлер также заявил Канарису, что совершенно не интересуется поступающей от него информацией о любовных отношениях наследника английского престола с замужними женщинами, многочисленных любовницах французского премьер-министра Поля Рейно, взяточничестве, процветающем в среде европейских политиков, и прочих подобного рода делах.

Позднее Гитлер грубо вмешался в деятельность абвера, приказав рассылать подготовленные разведывательные сводки только узкому кругу самых высокопоставленных лиц в немецком государстве. Эти сводки составлялись ежедневно и зачастую содержали более двадцати страниц с ценной секретной информацией, собранной абвером. Получатели разведывательных сводок были очень занятыми людьми и не имели возможности детально знакомиться с документами из абвера. Кроме того, по приказу Гитлера им категорически запрещалось передавать разведывательные сводки абвера на ознакомление другим лицам. В результате эти сводки никем не изучались за пределами абвера, а лишь парафировались и сдавались в архив. Там они подлежали хранению в течение трех месяцев, после чего уничтожались путем сжигания. Таким образом, верховное политическое руководство Германии, ответственное за принятие стратегических военных решений, попросту игнорировало результаты работы абвера.

В период между двумя мировыми войнами в Германии появились сразу 7 новых спецслужб. Отсутствие у Гитлера интереса к их деятельности привело к тому, что они постоянно испытывали дефицит руководящих указаний, действовали обособленно и вели борьбу за господствующее положение. Возникали путаница и противоречия в добываемой разведывательной информации. Исключение составляла военно-морская разведка, которая демонстрировала высокую эффективность и целенаправленно занималась повышением стойкости своих кодов и шифров. В отличие от кригсмарине в сухопутных войсках Германии, люфтваффе и службе безопасности считали, что их коды и шифры взломать невозможно.

Немецкие спецслужбы больше следили друг за другом, чем за врагом. Главными соперниками в их междоусобной вражде являлись абвер и служба безопасности. Их разведывательные операции дублировались, но что еще хуже, значительную часть своего времени каждая из немецких спецслужб тратила на то, чтобы принизить или ликвидировать остальные. В конечном счете служба безопасности приобрела в Германии настолько огромное влияние, что поглотила абвер.

Такая непродуктивная обстановка в немецких спецслужбах заставляла их напрасно расходовать и без того скудные людские и материальные ресурсы. Открытие второго фронта в Западной Европе англо-американскими союзниками, неуклонное продвижение советских войск по направлению к Берлину, военные действия в Северной Африке и на Балканах – все это создавало растущий круг сложных проблем для немецкой военной радиоразведки. И в конечном счете, она перестала с ними справляться.

Незадолго до Первой мировой войны в Генеральном штабе сухопутных войск Германии возникла идея создать войсковую службу радиоперехвата. Лишь в 1915 году эту идею воплотил на практике полковник Вальтер Николаи, руководивший разведкой в сухопутных войсках Германии с 1913 года. Он был кадровым армейским офицером и придерживался сугубо националистических воззрений. Свою карьеру в немецкой военной разведке Николаи начал в 1906 году. Он хорошо говорил по-русски и по-французски. Его разведывательная деятельность в основном велась против России и Франции. Именно по инициативе Николаи немецкий главнокомандующий Гинденбург получил в свое распоряжение открытые тексты перехваченных русских радиограмм, которые помогли ему одержать победу в битве при Танненберге. В период между двумя мировыми войнами и во время Второй мировой войны Николаи консультировал немецкие спецслужбы по вопросам радиоразведки. Начальник абвера Канарис в знак признания выдающихся заслуг Николаи повесил его портрет на стене в своем рабочем кабинете.

В 1915 году Николаи разработал структуру немецкой войсковой радиоразведки. Ее основу составляли отдельные подразделения численностью в роту, прикомандированные к дивизиям сухопутных войск Германии. Эти подразделения осуществляли перехват в длинноволновом и коротковолновом диапазонах. Некоторые из них имели постоянную дислокацию – например, в крепости города Кенигсберг в Восточной Пруссии. Кенигсбергская станция радиоперехвата обладала большим радиусом действия. Из нее перехваченные радиограммы поступали для последующего анализа в Генеральный штаб сухопутных войск Германии. Структура немецкой войсковой радиоразведки, разработанная Николаи, сохранилась и во Второй мировой войне.

Когда в 1914 году началась Первая мировая война, войсковая радиоразведка в Германии отсутствовала. Подразделения радиоперехвата были сформированы и начали функционировать в немецких сухопутных войсках только в конце 1915 года. Эти подразделения находились в подчинении у Николаи, были оснащены необходимым оборудованием и укомплектованы обученным персоналом. Добытую разведывательную информацию они передавали напрямую командованию дивизий, к которым были прикомандированы. Там она использовалась для управления немецкими сухопутными войсками и для выяснения обстановки во время сражений. Радиоперехват велся децентрализованно, и чтение перехваченных радиограмм осуществлялось штатными дешифровальщиками на местах. В 1918 году из них была сформирована единая войсковая дешифровальная служба.

Перед Первой мировой войной Австро-Венгрия и Франция обладали наиболее развитой радиоразведкой по сравнению с другими европейскими странами. Их дешифровальщики были самыми опытными и умелыми в Европе. Во время Боснийского кризиса[34] военная разведка Австро-Венгрии перехватывала и читала итальянские дипломатические радиограммы. Благодаря этому австро-венгерские дипломаты получили важное преимущество над коллегами из Италии при ведении с ними переговоров об урегулировании Боснийского кризиса.

Дополнительную возможность попрактиковаться в чтении перехваченных итальянских радиограмм австро-венгерские дешифровальщики получили во время войны между Италией и Турцией, длившейся с 1911 по 1912 год. Они почти сразу узнавали подробности всех военных действий, которые итальянские войска вели в Ливии. После начала Первой мировой войны благодаря радиоразведке австро-венграм стали известны подробные военные планы итальянских сухопутных войск. Австро-венгерским дешифровальщикам помог шпион, укравший кодовую книгу, которую итальянский Генеральный штаб использовал для засекречивания своих радиограмм. Однако Австро-Венгрия не сумела воспользоваться этой ценной разведывательной информацией, и военные действия между двумя странами быстро приобрели позиционный характер.

Перед Первой мировой войной в Англии была предпринята попытка создать службу радиоперехвата в сухопутных войсках. Однако она потерпела неудачу из-за отсутствия средств и ввиду сопротивления этому нововведению со стороны офицерского состава, которому оно казалось странным. Сразу после начала Первой мировой войны под штаб-квартиру английской военно-морской радиоразведки была выделена комната 40 здания адмиралтейства в Лондоне. Ее сотрудники подбирались случайным образом, но, несмотря на это, их работа была продуктивной. Значительно хуже обстояло дело с использованием добываемой ими разведывательной информации на практике. Сохранение этой информации в тайне от врага считалось в адмиралтействе намного более важным, чем доведение ее до сведения военно-морского командования на местах. Спустя некоторое время разведывательные сводки, подготовленные в комнате 40, все-таки стали рассылаться более широкому кругу лиц. Но ветераны военно-морской службы часто с недоверием относились к этим сводкам и отказывались принимать их во внимание. Только по мере того, как они уступали место молодому поколению, осведомленному о полезности радиоразведки, разведывательная информация, полученная из комнаты 40, находила все более эффективное и широкое практическое применение.

Перед началом Первой мировой войны в 1914 году Франция лучше своих будущих военных союзников была готова к ведению радиоразведки. В мирное время Второе управление Генерального штаба французских сухопутных войск оттачивало мастерство в чтении перехваченных зарубежных радиограмм, чтобы в случае войны сразу же применить свое умение и накопленный опыт на практике. Оно перехватывало все зарубежные радиограммы без разбору, а потом пыталось их прочитать. В первой половине 1914 года во Втором управлении удалось взломать немецкий дипломатический код и читать шифрованную переписку между немецким посольством в Париже и министерством иностранных дел Германии в Берлине.

3 августа 1914 года Второе управление перехватило телеграмму из Берлина немецкому послу в Париже с объявлением войны Франции. Он должен был зачитать эту телеграмму французскому министру иностранных дел. Во Втором управлении ее намеренно исказили, и после этого она была доставлена адресату. Пока немецкий посол созванивался со своим министерством иностранных дел, чтобы восстановить исходный текст полученной телеграммы, французские дипломаты успели подготовить достойный ответ на объявление войны Германией.

Служба связи сухопутных войск Англии была создана в 1912 году в составе инженерных войск[35]. Ее финансирование со стороны английского военного министерства было скудным. Там и не предполагали, насколько масштабным и сложным будет грядущий военный конфликт, и до Первой мировой войны радиосвязь не рассматривалась в качестве приоритетного вида военной связи. Она редко использовалась штабными офицерами, которые не вполне понимали, зачем им нужны эти новомодные коды и шифры. Подразделения радиоперехвата, входившие в английский экспедиционный корпус[36], были малочисленными и недоукомплектованными. Чтобы облегчить им работу и не засорять радиоэфир, командование английским экспедиционным корпусом приказало ограничить обмен радиограммами и по возможности поддерживать связь с помощью ординарцев (пеших, конных или на мотоциклах).

В 1914 году английский экспедиционный корпус был оснащен радиокомпасами – пеленгаторами, которые показывали направление на передающие наземные радиостанции. Радиокомпас был придуман итальянским изобретателем Гульермо Маркони и впоследствии усовершенствован английским ученым Джоном Флемингом. С помощью радиокомпасов пеленгаторная служба в составе английского экспедиционного корпуса определяла местоположение вражеских радиостанций в момент отправки ими радиограмм. Способность выяснять, откуда ведутся вражеские радиопередачи, постепенно стала приобретать все большее значение в ходе Первой мировой войны, поскольку позволяла собирать разведывательную информацию о боевом порядке противника.

Во время англо-бурской войны, продолжавшейся с 1899 по 1902 год, в Англии была разработана методология сбора, анализа и использования разведывательной информации. Английская военная разведка стала трехуровневой. Ее офицеры собирали информацию о противнике в прифронтовых войсках и передавали штабным офицерам для сопоставления. Полученные результаты затем поступали в отдел войсковой разведки Генерального штаба сухопутных войск Англии для суммарной оценки силы противника и его намерений. Разработанная разведывательная методология хорошо зарекомендовала себя в условиях ведения боевых действий. Однако единственный урок, усвоенный англичанами во время англо-бурской войны и имевший отношение к радиосвязи, состоял в том, что не следовало оставлять без охраны радиостанции, когда противник находился поблизости и мог попытаться их захватить.

В 1904 году в Англии подполковник Давид Хендерсон, начальник военной разведки сухопутных войск Англии, написал учебное пособие под названием «Войсковая разведка. Ее принципы и практика». В этом пособии Хендерсон поделился опытом военной разведки во время англо-бурской войны. В военном министерстве Англии вспомнили об учебном пособии Хендерсона в 1914 году, когда началось формирование английского экспедиционного корпуса для отправки в Западную Европу. В его организационной структуре было определено место для трехуровневой военной разведки, которая должна была получать разведывательную информацию о противнике не только от прифронтовых войск, но также из пеленгаторной службы и Второго управления Генерального штаба сухопутных войск Франции. Благодаря этому штабные офицеры английского экспедиционного корпуса имели четкое представление о немецких подразделениях, с которыми вели бои на линии фронта.

Перед Первой мировой войной худшие опасения верховного военного командования Германии были связаны с необходимостью вести военные действия на два фронта. Именно это и произошло в 1914 году. Немецким войскам противостояли англо-французские на западе и русские на востоке. Большая часть немецких войск была задействована в наступательной операции против Франции в соответствии с планом Шлиффена[37]. Остальные должны были сдерживать русские войска на востоке, используя оборонительную тактику, пока не будет достигнута разгромная победа над противником на западе. Верховное военное командование Германии ожидало, что русским понадобятся не менее шести недель, чтобы закончить свои мобилизационные мероприятия. Но они были закончены намного быстрее. Уже в самом начале Первой мировой войны сухопутные войска России продвинулись вглубь Восточной Пруссии, откуда им открывался путь на Берлин. Если бы они продолжили свое победоносное наступление в направлении Берлина, то Германия была бы вынуждена капитулировать. На этом Первая мировая война закончилась бы, и удалось бы избежать ужасного кровопролития и страданий в последующие 4 года. И даже вполне возможно, что никогда бы не случилась Вторая мировая война.

Русские сухопутные войска в Восточной Пруссии насчитывали 416 тысяч человек и 1300 артиллерийских орудий. Эти войска были разделены на 2 армии. 1-й армией из 210 тысяч человек командовал генерал Павел Карлович Ренненкампф, а 2-й армией из 206 тысяч человек – генерал Александр Васильевич Самсонов. Ходили слухи, что Ренненкампф и Самсонов плохо относились друг к другу. В Восточной Пруссии русским сухопутным войскам противостояла немецкая 8-я армия под командованием генерала Максимилиана Притвица.

20 августа 1914 года наступавшие русские войска нанесли поражение немецким в битве при Гумбиннене. После этого Притвиц связался по телефону с начальником Генерального штаба немецких сухопутных войск генералом Гельмутом Мольтке, штаб-квартира которого располагалась на расстоянии примерно тысячи километров в немецком городе Кобленце. В ходе долгого телефонного разговора Притвиц был настроен пессимистично и завел разговор об отступлении своей армии в сторону Берлина. Услышав про это, Мольтке сказал Притвицу, что немедленно отправляет его в отставку и назначает Гинденбурга командующим 8-й армией. Начальником штаба 8-й армии Гинденбург сделал генерала Эриха Людендорфа.

Приступив к исполнению своих служебных обязанностей в качестве командующего 8-й армией, Гинденбург вознамерился вступить в сражение с русской армией в окрестностях населенного пункта Танненберг в Восточной Пруссии. Это сражение стало первым в истории военным столкновением, исход которого предрешила радиосвязь. И хотя немецкая военная радиоразведка в тот момент находилась в зачаточном состоянии, в битве при Танненберге немцы получили решающее преимущество над русскими за счет того, что Гинденбург имел возможность оперативно читать радиограммы армий Ренненкампфа и Самсонова.

После пересечения русско-германской границы 1-я и 2-я армии сухопутных войск России двинулись мимо Мазурских озер[38]. 1-я армия обходила их с севера, а 2-я – с юга. Гинденбург принял решение атаковать 2-ю армию в тот момент, когда 1-я армия еще не завершит обход Мазурских озер, будет находиться на удалении и не сможет нанести фланговый удар по его 8-й армии.

Немецкие радисты в Кенигсберге, Грауденце и Торне от нечего делать настраивались на частоты, на которых работали радисты 1-й и 2-й русских армий. Перед Первой мировой войной все крупные подразделения этих двух армий были оснащены радиостанциями. Однако большинство их радистов не успело получить кодовые книги для засекречивания и рассекречивания радиограмм из-за спешки, в которой проходила мобилизация в России. Поэтому они посылали свои радиограммы открытым текстом.

Битва при Танненберге началась 23 августа 1914 года, когда русские предприняли наступление на немецкие позиции. На ознакомление Гинденбургу были переданы несколько перехваченных русских радиограмм, в которых приводилась численность наступавших подразделений, а также содержалось описание их боевых порядков и решаемых ими задач. Эта информация позволила оборонявшимся подразделениям 8-й немецкой армии избежать окружения и планомерно отступить.

24 августа 1914 года Гинденбургу вручили перехваченную русскую радиограмму с текстом оперативного приказа, адресованного подразделениям 1-й русской армии. В этом приказе перечислялись поставленные перед ними задачи и был указан график ведения ими боевых действий. Потом немецкий радист в Торне перехватил еще одну русскую радиограмму, из которой следовало, что 1-я русская армия сможет приступить к выполнению поставленных задач только 26 августа 1914 года. По приказу начальника военной разведки сухопутных войск Германии Николаи, находившегося в то время в торнской крепости, эту радиограмму отправили Гинденбургу. Тот понял, что в течение ближайших двух суток 1-я русская армия не собиралась атаковать его 8-ю армию. А 25 августа 1914 года из очередной перехваченной русской радиограммы Гинденбург получил детальное представление о боевом порядке и маршруте передвижения 1-й русской армии. Теперь у Гинденбурга была вся необходимая ему информация, позволявшая ему нанести поражение Самсонову, не опасаясь флангового удара Ренненкампфа.

Заранее зная из перехваченных русских радиограмм о планируемых действиях 2-й русской армии, 28 августа 1914 года 8-я немецкая армия вступила с ней в сражение и нанесла ей сокрушительное поражение. Потери русских составили 78 тысяч человек убитыми и ранеными против 12 тысяч человек с немецкой стороны. В плен были захвачены 92 тысячи русских солдат. Под натиском 8-й немецкой армии 1-я русская армия была вынуждена начать отступление из Восточной Пруссии. В распоряжении Ренненкампфа находились войсковые резервы, сосредоточенные в окрестностях Кенигсберга. У Гинденбурга не было возможности дать им отпор в случае, если Ренненкампф задействовал бы их в боях с 8-й немецкой армией. Поэтому Гинденбург санкционировал план, предложенный Николаи, чтобы ввести в заблуждение Ренненкампфа.

7 сентября 1914 года кенигсбергская радиостанция отправила радиограмму, в которой открытым текстом сообщалось о переброске немецких войск для наступления в направлении Лабиау[39]. Она была перехвачена русскими. В результате Ренненкампф принял решение не отправлять свои резервные подразделения для участия в сражении с наступавшей 8-й немецкой армией, и они тщетно прождали обещанного немецкого наступления на Лабиау.

Таким образом, на битву при Танненберге и всю последующую военную кампанию на Восточном фронте Первой мировой войны повлиял ряд обстоятельств. В течение нескольких дней после ее начала русские сухопутные войска вторглись в Восточную Пруссию. Верховное военное командование Германии в короткие сроки перебросило туда хорошо обученные, слаженные и оснащенные войсковые подразделения, которыми руководил опытный и талантливый главнокомандующий. Знание планов противника позволило ему ценой минимальных потерь нанести огромный ущерб наступавшим русским войскам. Угроза Германии со стороны России на востоке была практически сведена на нет, и немцы смогли сосредоточиться на военных действиях на Западном фронте.

Галиция – это историческая область Восточной Европы, приблизительно соответствующая территории современных Ивано-Франковской, Львовской и Тернопольской областей Украины, а также южной части Подкарпатского и Малопольского воеводств Польши. С 1867 по 1918 год она входила в состав Австро-Венгрии на правах автономной области. В годы Первой мировой войны русские войска вели в Галиции ожесточенные бои с австро-венгерской армией, которой командовал генерал-фельдмаршал Франц Хетцендорф. Благодаря радиоразведке в 1914 году верховному военному командованию Австро-Венгрии стало известно, что противник обладает подробной информацией о передвижениях австро-венгерских войск в Галиции и о слабых местах в их обороне.

Расследование обстоятельств утечки секретной информации было поручено сотруднику военной контрразведки сухопутных войск Австро-Венгрии майору Новотному. В поисках источника этой утечки он посетил несколько австро-венгерских воинских частей, расквартированных у подножия Бескидских гор[40]. Внимание Новотного привлек военно-полевой госпиталь, расположенный неподалеку. Там за ранеными австро-венгерскими военнослужащими ухаживали сестры милосердия[41], которые, по общему мнению, отличались старательностью и состраданием. Среди них выделялась сестра милосердия, которую все называли святительницей Иннокентией. Она утешала пациентов военно-полевого госпиталя, развлекала их забавными историями о своей жизни в одном из венских монастырей и помогала им писать письма домой. На святительницу Иннокентию даже написали представление к награждению медалью за то, что почти все свое свободное время она проводила среди раненых.

Новотный внимательно ознакомился с документами, удостоверяющими личности лечебного персонала военно-полевого госпиталя. Ничего подозрительного ему обнаружить не удалось. Тогда он приступил к поочередному допросу всех сестер милосердия. Глядя на святительницу Иннокентию, Новотный обратил внимание на обувь очень большого размера, выглядывавшую из-под ее платья. Он внезапно притворился, что теряет сознание и упал в ее объятия, но потом также быстро пришел в себя и приказал снять со святительницы Иннокентии платье. Увидев, что это самый настоящий мужчина, Новотный спросил, как его зовут. «Я капитан Василий Васильевич Герсон из штаба генерала русской императорской армии Демидова», – ответил мужчина. На следующий день Герсон был казнен.

Тем временем австро-венгерская армия продолжала отступать в Галиции под натиском русских войск. Хетцендорф был вынужден обратиться к верховному военному командованию Германии за подкреплениями. Через некоторое время в Галиции была сформирована 9-я объединенная австро-венгерско-немецкая армия. Немцы помогли австро-венграм организовать перехват русских военных радиограмм. К этому времени русские начали шифровать все свои радиограммы, однако австро-венгерским дешифровальщикам не составило особого труда взломать несложные русские коды. После череды сражений, в ходе которых благодаря радиоразведке Хетцендорфу становились известны планы русских войск, боевые действия в Галиции постепенно прекратились, поскольку для их продолжения у противоборствующих сторон не осталось сил.

В начале августа 1914 года в соответствии с планом Шлиффена немецкие сухопутные войска вторглись в Бельгию, намереваясь проникнуть во Францию с севера через бельгийско-французскую границу. Дешифровальщики Второго управления Генерального штаба сухопутных войск Франции были полны решимости оказать максимальное содействие в отражении немецкого наступления. «Чудо на Марне», как в историографии принято называть поражение немецкой армии в битве на реке Марна 5–9 сентября 1914 года, не случилось бы, если бы перед Первой мировой войной французские дешифровальщики не набрались опыта, успев вдоволь попрактиковаться в чтении перехваченных военных радиограмм других стран. Коды немецких сухопутных войск оказались несложными и были быстро взломаны во Втором управлении.

Верховное военное командование Германии изначально планировало, что немецкие сухопутные войска сначала пройдут через Бельгию, а затем широким фронтом обойдут Париж с востока, чтобы окружить французскую армию и уничтожить ее. На правом крыле наступавших немецких сухопутных войск располагалась 1-я армия под командованием генерала Александра Клюка. У него в подчинении находились генералы Георг Марвиц и Манфред Рихтгофен, командовавшие кавалерийскими корпусами.

И Клюк, и Марвиц, и Рихтгофен активно пользовались радиосвязью для координации действий своих подразделений, быстро наступавших сначала через Бельгию, а потом по территории Франции. Однако немецкие военные радисты были слабо обучены и не всегда соблюдали правила безопасной радиосвязи, которые даже не были четко сформулированы. В спокойной обстановке немецкие радиограммы неизменно подвергались шифрованию, но по мере нарастания накала боевых действий время от времени посылались открытым текстом. Во Втором управлении Генерального штаба сухопутных войск Франции приступили к перехвату и чтению радиограмм 1-й немецкой армии еще до того, как она пересекла немецко-бельгийскую границу. Это позволило детально отслеживать местонахождение и передвижения войск противника.

В первые 2 недели немецкого наступления на Западном фронте французское Второе управление перехватило около трехсот пятидесяти радиограмм кавалерийского корпуса Марвица. Сражения постепенно приобретали все более напряженный характер, и немецкие радисты стали халатно относиться к исполнению своих служебных обязанностей. Они небрежно шифровали радиограммы, а иногда и вовсе не делали это. Их позывные и рабочие частоты не менялись на протяжении всего наступления. В результате во Втором управлении с легкостью идентифицировали принадлежность перехваченных радиограмм тому или иному подразделению кавалерийского корпуса Марвица. Если позывной немецкой кавалерийской радиостанции начинался с буквы «S», то она находилась в Бельгии, если с «G», то в Люксембурге, а если с «D», то в Лотарингии[42]. Подтверждения получения некоторых радиограмм посылались открытым текстом. Иногда в этих подтверждениях даже указывались воинские звания и фамилии получателей.

После прочтения нескольких перехваченных немецких радиограмм во Втором управлении стало известно, что кавалерийский корпус Марвица вел боевые действия в Бельгии, а кавалерийский корпус Рихтгофена – в Люксембурге. В немецкой радиограмме, посланной открытым текстом и перехваченной Вторым управлением, сообщалось, что 2 немецкие кавалерийские дивизии начали наступление в направлении Вердена[43]. Через несколько дней Второе управление предоставило в распоряжение Генерального штаба французских сухопутных войск детальное описание боевых порядков 1-й немецкой армии. Во Втором управлении следили за ее наступлением и оперативно информировали о нем верховное военное командование Франции, для которого эта разведывательная информация имела чрезвычайно важное значение.

На левом крыле немецких сухопутных войск, наступавших во Франции, располагалась 2-я армия под командованием генерала Карла Бюлова. Двигаясь по большой дуге, 1-я и 2-я немецкие армии оказались на значительном удалении друг от друга, и у реки Марна к северу от Парижа между ними образовалась многокилометровая брешь, которая все больше увеличивалась. Чтобы прикрыть ее, Марвицу было приказано выставить небольшой заслон из своих улан[44]. Радиограмма с этим приказом была перехвачена и прочитана во Втором управлении. Французские войска прорвались сквозь брешь между двумя немецкими армиями и обошли с фланга 2-ю армию Бюлова. Возникла реальная угроза ее окружения, и обеим немецким армиям было велено начать отступление. Это решение верховного военного командования вызвало волну критики в Германии, поскольку оно противоречило широко распространенному мнению о том, что битва на Марне была уже почти выиграна немецкими войсками. Французские солдаты, сражавшиеся на передовой, были удивлены неожиданной переменой в действиях противника. Во Франции ее назвали «чудом на Марне». Но только французское верховное военное командование и Второе управление знали, как на самом деле свершилось это «чудо».

После Первой мировой войны полковник Клавель, служивший во Втором управлении, проанализировал разведывательную информацию, которая была добыта с помощью чтения немецких военных радиограмм, перехваченных в 1914 году. Он соотнес эту информацию с передвижениями англо-французских союзных войск на фронте и пришел к выводу о том, что их поведение в ходе сражений 1914 года было обусловлено радиоразведкой. Клавель также обратил внимание на быстроту, с которой англичане и французы научились вести радиоразведку для умелого противодействия противнику уже в самом начале Первой мировой войны. Чего нельзя было сказать о немцах, которым понадобилось более года, чтобы создать эффективную дешифровальную службу и повысить безопасность радиосвязи в своих сухопутных войсках.

В начале 1915 года маневренная война на Западном фронте закончилась, перейдя в окопную. Траншеи и заграждения из колючей проволоки между войсками теперь простирались от бельгийского морского побережья через всю Францию до швейцарской границы. Воюющие стороны были разделены нейтральной полосой, через которую вели стрельбу из пулеметов и артиллерийских орудий. И те и другие придумывали способы перехитрить друг друга. Сделать это было намного легче, зная намерения противника. На помощь могла прийти радиоразведка, однако в методы ее ведения прежде необходимо было внести поправки с учетом окопной войны.

С помощью полевого телефона пехотные, кавалерийские и артиллерийские подразделения получали приказы командования и отправляли ему донесения об обстановке на поле боя. Радиосвязь потеряла свою ценность для сухопутных войск и в основном применялась для корректировки огня артиллерии по вражеским позициям с помощью бипланов[45]. С них также велась аэрофотосъемка для подтверждения или опровержения имеющейся разведывательной информации.

Портативная военная радиостанция тогда являлась большой редкостью. Чтобы переносить ее с места на место, требовались 6 и более человек. К тому же аккумуляторные батареи к ней можно было легко повредить. А высокая антенна превращала портативную военную радиостанцию в отличную мишень для противника. Все это делало ее малопригодной для использования на линии фронта. В 1917 году размеры антенны и вес портативной военной радиостанции удалось уменьшить. Однако она имела весьма ограниченный радиус действия – около двух километров. Поэтому человеческая речь по проводному полевому телефону являлась основным средством коммуникации для армий воюющих государств, безвылазно сидевших в окопах.

При стабильной линии фронта полевой телефон представлял собой более эффективное средство коммуникации, чем радиосвязь. Но и у него были свои недостатки. Телефонные провода прокладывались поблизости от линии фронта, поэтому связь по ним легко нарушалась плотным артиллерийским огнем. Еще в начале Первой мировой войны было выяснено, что телефонный провод следует закапывать на глубине порядка двух метров, чтобы он пережил сильный обстрел снарядами. Однако в этом случае грунтовые воды могли привести к короткому замыканию в телефонном проводе и, как следствие, к обрыву связи по нему. Серьезной проблемой являлись перекрестные помехи[46]. Из-за них офицер, снимавший трубку телефона в штабе или окопном блиндаже, никогда не мог с уверенностью сказать, с кем у него состоится разговор по телефону.

Военную разведку Англии и Франции тревожил тот факт, что телефонные разговоры на линии фронта мог подслушивать противник. Тревожные мысли возникли не на пустом месте. По совершенно непонятной причине даже самые замаскированные действия в окопах иногда вдруг вызывали прицельный артиллерийский или минометный огонь немцев. А в подразделениях, недавно прибывших на линию фронта, неожиданно замечали приветственные послания, написанные мелом на досках, которые немецкие солдаты поднимали над своими окопами. В этих посланиях фигурировали названия этих подразделений, а иногда и фамилии их командиров.

В английской и французской военных разведках предположили, что к утечке секретной информации имели какое-то отношение перекрестные помехи. Ведь электрические сигналы могли распространяться не только по проводам, но и другими способами. К тому же в 19-м веке немецкие физики прославились на весь мир своими научными исследованиями в области передачи информации на расстояние. Значит, они вполне могли разработать какой-нибудь затейливый способ незаметно подслушивать чужие разговоры по телефону.

Службам связи английских и французских сухопутных войск было поручено провести срочное расследование. Вскоре французы обнаружили немецкий провод, проложенный по дну ручья, который протекал через позиции их артиллерийских подразделений. После этого источник утечки секретной информации стал ясен: немцы перехватывали электрические сигналы, которые за счет перекрестных помех попадали из французских телефонных проводов в железнодорожные рельсовые пути, металлические трубопроводы и водотоки[47], пересекавшие линию фронта. Это позволяло подслушивать разговоры по телефону, которые вели офицеры англо-французских войск на линии фронта. Через короткое время данный метод прослушки научились использовать и англичане с французами.

Курьезный случай произошел в 1915 году. Французские войска готовились к наступательной операции в окрестностях города Апремон на севере Франции и подслушивали немецкие телефонные разговоры. Французы не знали, что в то же самое время подслушиванием их собственных телефонных разговоров занимались немцы, которые в результате выяснили, когда планировалось начать эту наступательную операцию и в чем заключались ее цели. Полученная разведывательная информация была доведена до сведения командующего немецкими войсками в окрестностях Апремона по телефону. Французы подслушали этот телефонный разговор и начали свое наступление на несколько часов раньше, чем запланировано. В результате немцы были застигнуты врасплох во время смены ими дислокации с целью подготовки к отражению французской атаки.

В 1915 году требования, предъявляемые к безопасности телефонной связи на поле боя, не были строгими, поскольку переход от «морзянки» к более привычной устной беседе по телефону способствовал неформальному общению без каких-то правил и ограничений. Вдобавок офицеры, пользовавшиеся телефоном на линии фронта, не были в той же степени осведомлены о правилах безопасной связи, как радисты, которых обучали соблюдению мер предосторожности. В результате секретная информация «утекала» из наземных линий проводной связи к противнику, как вода сквозь решето.

Источником ценной разведывательной информации о противнике являлась пеленгаторная служба из состава английского экспедиционного корпуса. С помощью радиокомпасов она определяла местоположение вражеских радиостанций с точностью около ста метров. Это было чисто английское изобретение. Немцы придумали его собственную версию лишь год спустя. Чтобы запеленговать радиостанцию, требовались настойчивость и мастерство. Поэтому, несмотря на молодой возраст и невысокие воинские звания, персонал пеленгаторной службы пользовался почетом и уважением со стороны штабных офицеров. Чтение перехваченных радиограмм, подслушивание телефонных разговоров противника и определение местоположения его радиостанций стали самыми результативными методами радиоразведки в Первой мировой войне.

По мере того, как радиоразведка приобретала все большее значение на фронтах Первой мировой войны, армии воюющих государств ужесточали дисциплину и пристальнее следили за соблюдением секретности при использовании средств связи. Это касалось не только содержания радиограмм, но и позывных радиостанций. Совершенствование методов пеленгации привело к тому, что маскировка позывных стала играть менее важную роль для обеспечения безопасности связи, хотя их анализ по-прежнему позволял добывать кое-какую разведывательную информацию о противнике. Отслеживание перемещений вражеских подразделений с помощью пеленгации было особенно полезно на Восточном фронте, где война велась намного динамичнее, чем на западном. Итальянцы активно применяли пеленгацию осенью 1917 года против наступающих австро-венгерских и немецких войск. Русские пытались делать это в ходе Румынской кампании[48]. Однако их попытки не дали никакого ощутимого результата и прекратились сразу после того, как Советская Россия заключила сепаратный мир с Германией в марте 1918 года.

После начала Первой мировой войны французы одними из первых научились эффективно использовать пеленгацию для определения местоположения радиостанций противника. Во французских сухопутных войсках была создана пеленгаторная служба, которую оснастили специализированными мобильными пеленгаторами – радиогониометрами. Они устанавливались в кузове автофургона, и управляли ими обученные операторы. Вражеские радиосигналы улавливались с помощью неподвижной антенны, которая находилась на крыше или внутри автофургона и состояла из двух взаимно-перпендикулярных рамок, вставленных одна в другую.

Опыт, приобретенный французами при использовании радиогониометров, очень пригодился, когда в начале 1917 года немецкие войска начали готовиться к отступлению, чтобы занять позиции на линии Гинденбурга[49]. Задолго до этого французские стационарные станции радиоперехвата начали тщательно отслеживать радиопередачи, которые велись в районе строительства линии Гинденбурга. Текущую линию фронта безостановочно патрулировали автофургоны с радиогониометрами. Благодаря этому, французы незамедлительно обнаруживали и идентифицировали все радиостанции, перемещаемые немцами с фронта на линию Гинденбурга в процессе подготовки к отступлению.

В результате французскому военному командованию стало известно местоположение немецких огневых позиций на линии Гинденбурга. Эти сведения имели огромное значение для успешного ведения батарейной и контрбатарейной борьбы на линии фронта в процессе подготовки к пехотной атаке. Помимо пеленгации, для обнаружения вражеской артиллерии использовались звукометрия[50], аэрофотография и визирование мест, откуда велся артиллерийский огонь, по вспышкам орудийных выстрелов. Затем на выявленные огневые позиции немцев сбрасывались дымовые шашки для пристрелки орудий.

Чтение перехваченных немецких радиограмм позволило французам узнать, когда должно было начаться отступление немцев к линии Гинденбурга. Однако затем они сменили ключи к своим шифрам, и чтение их радиограмм прекратилось. Несмотря на частую смену позывных немецких радиостанций, их местоположение все равно не удавалось скрыть от французов. Поэтому, когда благодаря пеленгации французам стало известно о том, что армейские метеорологические станции немцев были передислоцированы в глубокий тыл, это было расценено французскими генералами как признак того, что немецкие войска начали отступление, и можно продвигаться вперед, не встречая серьезного сопротивления с их стороны.

В 1914 году продвижение русских войск на Восточном фронте остановил Гинденбург. После этого их новое крупное наступление состоялось только в июне 1916 года и вошло в историю под названием Брусиловского прорыва. Русская армия под командованием генерала Брусилова нанесла такое сокрушительное поражение Австро-Венгрии, что до самого конца Первой мировой войны она смогла принимать участие в сражениях только при активной поддержке своего немецкого союзника.

1916 год ознаменовался еще одним весьма неприятным событием для Австро-Венгрии: ей объявила войну Румыния. Предыстория этого события была такова. В 1913 году румынский король Кароль I и его правительство продлили договор с Австро-Венгрией, Германией и Турцией, в котором Румыния брала на себя обязательство принять участие в войне на стороне любой из этих стран, если она подвергнется военному нападению. Этот договор также подписала Италия. В 1914 году Австро-Венгрия объявила войну Сербии, но Румыния осталась нейтральной, поскольку согласно договору должна была воевать в союзе с Австро-Венгрией, только если на нее нападут. В октябре 1914 года умер Кароль I. В результате пришел конец не только ему, но и тесной дружбе между ним и австро-венгерским императором Францем-Иосифом. У правительства Румынии возникло желание отказаться от обязательств по договору с Австро-Венгрией, Германией и Турцией. Но оно опасалось предпринимать шаги, которые могли быть восприняты этими государствами как враждебные по отношению к ним. Поэтому в Румынии решили дождаться более подходящего момента.

Австро-венгерский посол в Румынии Оттокар Чернин ошибочно полагал, что договор, продленный Румынией в 1913 году, является нерушимым и надежно гарантирует ее дружеские связи с Австро-Венгрией. Чернин не сумел заметить, что правительство Румынии изменило свое отношение к Австро-Венгрии, и отправлял в Вену радиограммы, в которых докладывал о миролюбии Румынии. Немецкий посол в Румынии Хильмар Бусше-Хадденхаузен придерживался того же мнения, что и Чернин. Оба заблуждались относительно истинных намерений румынского правительства и не подозревали о его растущем недовольстве международной политикой Австро-Венгрии и Германии. Румыны мастерски вводили в заблуждение послов Австро-Венгрии и Германии, читая их радиограммы, которые они отправляли своим правительствам. Благодаря этому, сохранялась видимость традиционной дружбы и добрососедских отношений Румынии с Австро-Венгрией и Германией.

Румынские дешифровальщики получили в свое распоряжение копию австро-венгерского дипломатического шифра, которым Чернин пользовался для засекречивания своих радиограмм, посылаемых из Бухареста в Вену, при следующих обстоятельствах. Однажды Чернин приехал в наемном конном экипаже в модное кафе в Бухаресте на свидание с дамой сердца. Через некоторое время он вспомнил, что забыл свой портфель со служебными документами в экипаже. О пропаже Чернин известил румынскую полицию, которая вернула ему забытый портфель спустя пару дней. Перед этим все документы, лежавшие в нем, включая шифр посольства Австро-Венгрии в Румынии, были скопированы. Их копии незамедлительно передали румынским дешифровальщикам.

23 августа 1916 года Румыния объявила войну Австро-Венгрии. Румынские войска пересекли австро-венгерскую границу и вторглись в Трансильванию. Будучи близкой союзницей Австро-Венгрии, Германия сразу же приняла участие в боевых действиях против Румынии. В мирное время службы радиоперехвата австро-венгерских и немецких сухопутных войск не следили за радиообменом румынских сухопутных войск. Да и следить было особо не за чем, поскольку он был очень редким и нерегулярным. Однако с началом наступления Румынии в Трансильвании ситуация кардинально изменилась. Румынские военные радисты стали постоянно обмениваться радиограммами, в которых содержалось детальное описание боевых порядков подразделений сухопутных войск Румынии. Большинство этих радиограмм были посланы открытым текстом, а для засекречивания остальных применялся несложный код, который без особого труда взломали австро-венгерские военные дешифровальщики.

Ошибки, допущенные румынами в области обеспечения безопасности радиосвязи, были еще более грубыми, чем те, что совершили русские во время битвы при Танненберге. Этими ошибками умело воспользовался генерал Эрих Фалькенхайн, который командовал 9-й немецкой армией, воевавшей в Румынии. К тому же продвижение русских войск в ходе Брусиловского прорыва, побудившее Румынию начать войну с Австро-Венгрией, чтобы впоследствии принять участие в дележе завоеванных территорий вместе со странами Антанты[51], сначала замедлилось, а потом и вовсе было остановлено ожесточенно сражавшимися немецкими войсками. В результате Фалькенхайн нанес сокрушительное поражение румынской армии и 6 декабря 1916 года взял Бухарест. В ходе обыска в здании румынского министерства иностранных дел немцами были обнаружены фотокопии шифра, принадлежавшего австро-венгерскому послу в Румынии Чернину.

Начиная с августа 1914 года военные действия между английскими и немецкими военно-морскими силами разделились на 2 части – на бои между крупными надводными кораблями, обстреливавшими друг друга из крупнокалиберных орудий, и на торпедные атаки подводных лодок, которые не только наносили урон живой силе и технике противника, но и причиняли ему экономический ущерб. Предполагалось, что основной зоной этих боевых столкновений станет Северное море.

Англия сразу же приступила к блокаде иностранных грузовых судов[52], снабжавших сырьем и товарами Германию и ее союзников в Первой мировой войне. Английские военные корабли останавливали иностранные грузовые суда и высаживали на них свои абордажные команды, которые тщательно инспектировали эти суда в поисках грузов, предназначенных для доставки в немецкие порты. Норвегия, Швеция, Америка и другие государства протестовали против жестких противоправных действий Англии по досмотру их грузовых судов. Однако англичане игнорировали любые протесты.

Организованная Англией морская блокада Германии была весьма эффективной. В ней участвовало сравнительно небольшое количество английских военных кораблей. Из Лондона они получали разведывательную информацию о маршрутах передвижения иностранных грузовых судов, направлявшихся в Германию. Эту информацию добывала военно-морская радиоразведка с помощью чтения перехваченных немецких радиограмм. В ответ на английскую морскую блокаду немецким подводным лодкам было приказано топить любые суда, оказавшиеся в территориальных водах Англии. Немцы рассчитывали, что голод, ставший результатом нехватки продуктов питания, заставит англичан капитулировать. Английский военно-морской флот был хорошо оснащен и обучен для ведения боевых действий против военных кораблей. Однако он оказался совершенно не готов отражать атаки подводных лодок.

К началу Первой мировой войны адмиралтейство Англии установило радиостанции на все свои основные военные корабли, но так и не создало собственную радиоразведку. По итогам русско-японской войны англичане получили возможность сделать для себя кое-какие полезные выводы о той важной роли, которую радиосвязь могла сыграть в ближайшем будущем в качестве источника разведывательной информации. В 1904 году корабли Балтийского флота России покинули военно-морские базы в Финском заливе и преодолели гигантское расстояние, пройдя через Суэцкий канал и добравшись до Юго-Восточной Азии, чтобы оттуда попасть в Японское море и вступить в бой с военно-морским флотом Японии.

За военными кораблями России, направлявшимися в Японское море, неотступно следовал английский крейсер «Диана». Находившиеся на его борту радисты перехватывали русские радиограммы и без особого труда декодировали их. В войне с Японией Россия потерпела поражение. Ее военно-морской флот в Японском море был почти полностью уничтожен. Сигналы бедствия, переданные по радио с тонущих русских крейсеров, зафиксировали на «Диане». В адмиралтействе Англии ознакомились с разведывательной информацией, собранной «Дианой» об использовании радиосвязи русскими военными кораблями, и проигнорировали ее. Неудивительно, что Первую мировую войну Англия начала, не имея ни военно-морской радиоразведки, ни даже планов по ее созданию. Но, как показали дальнейшие события, удача была на стороне англичан.

Через несколько дней после начала Первой мировой войны адмиралу Генри Оливеру, недавно назначенному начальнику английской военно-морской разведки, были переданы для ознакомления немецкие военно-морские радиограммы, которые были закодированы. Оливер не смог их прочитать. Он доложил об этом Черчиллю и первому морскому лорду адмиралтейства Англии[53] Джону Фишеру. Черчилль и Фишер дали поручение Оливеру создать военно-морскую радиоразведку. Под ее штаб-квартиру была выделена комната под номером 40 здания адмиралтейства Англии. После этого английскую военно-морскую радиоразведку стали сокращенно называть «Комнатой 40».

За обедом в одном из лондонских клубов для старшего офицерства Оливер предложил возглавить «Комнату 40» своему давнему другу Альфреду Юингу, начальнику службы общеобразовательной подготовки личного состава военно-морских сил. Оливеру было известно, что Юинг давно проявляет интерес к кодам и шифрам. Приняв предложение Оливера, Юинг первым делом посетил Британский музей[54], а также архивы английской страховой компании «Ллойд» и главного почтового управления Англии, чтобы взглянуть на хранившиеся там кодовые книги и составить общее представление о кодах. После этого по распоряжению Юинга на восточном и юго-восточном морских побережьях Англии были срочно созданы военно-морские станции радиоперехвата. С них, а также от английских радиолюбителей в адмиралтейство в огромном количестве стали поступать немецкие радиограммы. Бо́льшую часть из них немцы засекречивали при помощи кодов, и лишь малое число передавалось открытым текстом.

Первым делом Юинг занялся набором сотрудников, которые могли бы взламывать немецкие коды, декодировать перехваченные радиограммы, переводить полученные открытые тексты с немецкого языка на английский и понимать их смысл, правильно истолковывая встречающиеся специфические термины и досконально зная особенности несения военно-морской службы. За счет этого Юинг надеялся, что он и его подчиненные в «Комнате 40» смогут существенным образом повлиять на ход Первой мировой войны в пользу Англии.

Некоторое время «Комната 40» сотрудничала с военным министерством Англии, здание которого располагалось рядом, на противоположной стороне улицы. Это сотрудничество сводилось исключительно к обмену перехваченными немецкими радиограммами. Оно продлилось недолго, поскольку военно-морские дешифровальщики быстро добились заметных успехов и не захотели делиться полученными результатами с коллегами из сухопутных войск, чтобы на их фоне выглядеть более выигрышно. Что же касается немцев, то на протяжении довольно длительного периода с начала Первой мировой войны ими не было предпринято никаких усилий для создания собственной службы радиоперехвата. А когда она наконец начала функционировать, то уже навсегда отстала от английской и в дальнейшем значительно ей уступала.

Для военной радиоразведки характерны несколько важных аспектов, которые для пользы дела следует гармонично сочетать между собой. Перехват вражеских радиограмм должен осуществляться с наименьшим количеством ошибок. Эти радиограммы необходимо своевременно декодировать и правильно переводить. Чтобы понимать их смысл, требуется знание военной терминологии и сопутствующих обстоятельств. Добытую информацию о противнике надо сопоставлять с уже имеющейся, на ее основе готовить непротиворечивые разведывательные сводки и оперативно доводить их до сведения военного командования. При этом надо относиться ко всему этому с максимальной ответственностью, помня о том, что на основе подготовленных разведывательных сводок будут приниматься ответственные решения, от которых зависит исход военных сражений.

Руководству военной радиоразведки приходится очень тщательно выбирать получателей своих разведывательных сводок. Если сделать список рассылки слишком коротким, как это было в Германии при Гитлере, то использование ценной радиоразведывательной информации будет ограничено. В противном случае у врага появится больше шансов узнать о ее источнике и принять меры, чтобы его ликвидировать. Поэтому нужен был разумный баланс между предоставлением радиоразведывательных сводок заинтересованным лицам для ознакомления и ограничением распространения этих сводок из опасения, что они попадут к агентам вражеской разведки.

Под руководством Юинга «Комната 40» только перехватывала и читала радиограммы противника. Добытую радиоразведывательную информацию там держали в строжайшем секрете. В результате польза от нее была намного меньше, чем могла бы быть. Работа «Комнаты 40» стала намного более продуктивной лишь после того, как в октябре 1916 года Юинг передал бразды правления «Комнатой 40» начальнику военно-морской разведки Реджинальду Холлу. Благодаря ему она постепенно превратилась в полноценную спецслужбу, которая, помимо сбора радиоразведывательной информации, занималась ее анализом, оценкой и распространением среди заинтересованных лиц.

Германия не желала рисковать своим военно-морским флотом в решающем сражении с более мощными военно-морскими силами Англии. Поэтому немцы решили почаще вступать в бой с более мелкими отрядами английских военных кораблей, чтобы англичане постоянно несли ощутимые потери и в конце концов оказались на грани коллапса из-за исчерпания материальных и людских ресурсов. Взлом немецких военно-морских кодов в «Комнате 40» помог Англии успешно противостоять этой стратегии Германии.

И англичане, и немцы вводили друг друга в заблуждение при помощи радиосвязи. Одним из способов обеспечения ее безопасности являлась маскировка получателя радиограммы. Обычная уловка немецких радистов на береговых радиостанциях состояла в том, чтобы адресовать свою радиограмму какой-то другой береговой радиостанции, а не военно-морскому кораблю в море, которому она на самом деле предназначалась. Этот корабль «подслушивал» радиограмму и действовал на основе информации, которая в ней содержалась.

Юингу срочно понадобились дешифровальщики. Первым делом он занялся поиском подходящих кандидатур в военно-морских силах Англии. Юинг провел собеседования с преподавателями в военно-морских училищах в Осборне и Дартмуте. Ему удалось привлечь на службу в «Комнате 40» разношерстных персонажей из разных слоев английского общества, включая лингвистов и военно-морских экспертов. Вскоре комната 40 в здании английского адмиралтейства с трудом вмещала сотрудников, спешно набранных Юингом. Она находилась поблизости от служебных кабинетов Фишера и Черчилля, которые знали от Оливера, занимавшего пост начальника военно-морского штаба, обо всем, что в ней происходило. Они сразу же поняли, какой разрушительный потенциал в отношении военно-морских сил Германии таила в себе радиоразведывательная информация, поступавшая из «Комнаты 40». И как важно было избежать малейших подозрений со стороны немцев, что криптографическая защита их линий связи была там взломана.

8 ноября 1914 года Черчилль собственноручно написал инструкцию, которой в своей работе должны были следовать сотрудники «Комнаты 40». Эту инструкцию он снабдил грифом «совершенно секретно» и передал на ознакомление Оливеру и Юингу. В ней говорилось:

«Из числа военного персонала должен быть назначен офицер, желательно военный разведчик, чтобы изучать все перехваченные и дешифрованные сообщения, не только текущие, но и прошлые, и чтобы постоянно соотносить их содержание с тем, что произошло на самом деле, ставя перед собой цель проникнуть в замыслы противника и доложить о них. Перехват необходимо хранить в особой папке под замком вместе с дешифровками, а другие их копии требуется собрать воедино и сжечь. Новые сообщения должны помещаться в эту папку, и распоряжаться ею должен только начальник военно-морского штаба.

Назначенный офицер не может исполнять никакие другие обязанности.

Я буду признателен, если сэр Альфред Юинг примет участие в этой работе».

Инструкция была подписана инициалами УСЧ[55] и Ф[56]. Первая подпись была сделана от руки красными чернилами, а вторая – зелеными. Паранойя в английском адмиралтействе расцветала махровым цветом.

В 1914 году благодаря удачному стечению обстоятельств все 3 основных военно-морских кода Германии поочередно попали к англичанам. Один из них австралийцы нашли 11 августа 1914 года на борту немецкого грузового судна «Хобарт», бросившего якорь в территориальных водах Австралии недалеко от Мельбурна. В отсутствие радиостанции его экипаж ничего не знал о том, что началась Первая мировая война. Высадившаяся на «Хобарте» австралийская абордажная команда конфисковала «Коммерческий транспортный код» («КТК»), который немецкие грузовые суда использовали для связи с адмиралтейством и военными кораблями Германии. Копию «КТК» в «Комнате 40» получили в конце октября 1914 года. К этому времени туда уже был прислан из России «Военно-морской сигнальный код» («ВСК»), захваченный русскими на немецком крейсере «Магдебург».

25 августа 1914 года «Магдебург» и еще один немецкий крейсер, «Аугсбург», в сопровождении нескольких миноносцев вели разведку около входа в Финский залив. Посылать «Магдебург» с разведывательной миссией в район, находившийся недалеко от Кронштадта, где располагалась основная военно-морская база России на Балтийском море, было ошибкой. Хотя «Магдебург» построили всего 3 года назад, на нем была демонтирована одна из трех турбин, недавно вышедшая из строя, что негативно сказалось на его ходовых характеристиках. Да и команда «Магдебурга» была подобрана в спешке и не отличалась слаженностью действий.

В сгустившемся тумане корабли немецкой разведывательной группы потеряли друг друга. После чего рано утром 26 августа 1914 года «Магдебург» сел на мель вблизи острова Оденхольм у российского побережья. Все попытки сдвинуть «Магдебург» с мели не принесли желаемого результата. Тогда капитан «Магдебурга» приказал взорвать его сразу после того, как члены экипажа и секретные документы будут переправлены на борт немецкого эсминца «В-26», подоспевшего на помощь «Магдебургу». Однако прежде чем этот приказ удалось должным образом исполнить, туман рассеялся, и сидящий на мели «Магдебург» был замечен русскими. Вскоре к нему приблизились два российских крейсера – «Паллада» и «Богатырь». На «Магдебурге» началась паника. Взрывные устройства были приведены в действие преждевременно, и от них пострадали не только «Магдебург», но и находившиеся на нем люди. «В-26» спешно ретировался еще до того, как туда успели перебраться все моряки с «Магдебурга». В результате и капитан «Магдебурга», и 57 членов его команды попали в плен к русским, а от секретных документов, находившихся на борту «Магдебурга», немцам избавиться не удалось.

Как именно кодовая книга с «Магдебурга» попала к русским, до конца непонятно. Согласно официальной немецкой версии, самые секретные документы на «Магдебурге», включая кодовую книгу, были выброшены за борт. А менее секретные остались в брезентовом мешке в кормовой части «Магдебурга».

В своих мемуарах, посвященных Первой мировой войне, Черчилль впоследствии написал, что старшина, отвечавший на «Магдебурге» за уничтожение кодовой книги в случае угрозы захвата противником, погиб и упал за борт. На следующий день русские якобы выловили его труп из моря. Окостеневшими руками мертвец крепко прижимал к груди кодовую книгу с «Магдебурга». Один из ее экземпляров хранится в государственном архиве Англии в Лондоне. И любой желающий может лично убедиться, что у него нет никаких признаков того, что он побывал в морских водах Финского залива. Как это могло случиться?

Константин Бенкендорф, сын российского посла в Англии, в Первую мировую войну состоял на службе в военно-морских силах России. В своих мемуарах он написал, что немецкая кодовая книга была найдена на «Магдебурге» там, где ей и следовало находиться – в штурманской рубке. Вместе с ней лежали текущие ключевые установки, карта Балтийского моря с нанесенной топографической сеткой, вахтенный журнал и журнал боевых действий.

Скорее всего, на борту «Магдебурга» находились 2 экземпляра кодовой книги. Один из них русские военные моряки выловили из Финского залива, а другой – нашли целым и невредимым на борту «Магдебурга» и потом передали англичанам. А немецкая официальная версия произошедшего была намеренно изложена так, чтобы избежать наказания за попадание к противнику двух экземпляров «ВСК», находившихся на «Магдебурге».

Немецкий император Вильгельм II по поводу событий, связанных с «Магдебургом», сказал:

– Ну что ж, в такие времена, как сейчас, щепки обязательно будут лететь.

Он и не предполагал, какой огромный вред Германии в самом скором времени причинят эти «щепки».

Россия поступила с секретными документами с «Магдебурга» в полном соответствии с союзническими обязательствами перед Англией. Российский военно-морской атташе в Лондоне проинформировал английское адмиралтейство о готовности России передать Англии захваченные немецкие секретные документы, если последняя соизволит прислать за ними свой корабль.

7 сентября 1914 года английский крейсер «Тесей» пришвартовался в порту города Александровск (ныне – город Полярный) на берегу Кольского залива в Баренцевом море. «Тесей» должен был забрать у русских секретные документы с «Магдебурга». В обратный путь «Тесей» отправился только 30 сентября 1914 года. Задержка произошла из-за того, что англичанам пришлось ждать, пока в Александровск привезут шесть сундуков с одеждой, принадлежавшей принцессе Луизе Баттенберг. Дело в том, что в 1914 году она посетила Россию. Но ее поездку пришлось прервать в связи с началом Первой мировой войны. В спешке покидая Россию, Луиза Баттенберг была вынуждена передать сундуки с одеждой на хранение своей тете – российской императрице Александре Федоровне. С прибытием «Тесея» в Александровск представился удобный случай вернуть эту одежду ее владелице.

Константин Бенкендорф впоследствии утверждал, что именно он доставил кодовую книгу и еще какие-то секретные немецкие документы в Англию на военно-морском корабле добровольческого флота[57]. Возможно, что это была какая-то другая кодовая книга. А может быть, Бенкендорфа без его ведома использовали, чтобы отвлечь внимание немцев от «Тесея». В английском военно-морском архиве сохранился документ, в котором говорится, что секретные документы с «Магдебурга» были доставлены в Англию двумя русскими военными моряками – капитаном 1-го ранга Кредовым и капитаном 3-го ранга Смирновым. Они прибыли из Александровска в гавань Скапа-Флоу[58] 10 октября 1914 года на борту «Тесея». 13 октября 1914 года Кредов и Смирнов лично вручили привезенные ими немецкие секретные документы Черчиллю. По своей ценности для англичан этот подарок русских может сравниться лишь с копией немецкого шифратора «Энигма». Поляки изготовили ее и подарили английским дешифровальщикам незадолго до Второй мировой войны.

Третий военно-морской код немцев попал к англичанам следующим образом. 17 октября 1914 года капитан Сесил Фокс получил приказ отправиться на своем линкоре «Неустрашимый» в сопровождении эсминцев «Ланцет», «Леннокс» и «Верный» к морскому побережью Голландии. На подходе к голландскому острову Тексель они встретили четыре немецких эсминца старой постройки, двигавшихся друг за другом. Перед ними была поставлена задача заминировать рейд Даунс[59]. Силы были неравными, и немецкие эсминцы обратились в бегство. Два из них вскоре были подбиты и начали тонуть. Такая же участь чуть позже постигла оба других немецких эсминца, которые вернулись, чтобы прийти на помощь своим тонущим боевым товарищам. Старший морской офицер на одном из подбитых немецких эсминцев успел сложить все имевшиеся на его борту секретные документы в сундук и выбросил его за борт.

30 ноября 1914 года английский траулер, ловивший рыбу недалеко от Текселя, достал с морского дна сундук с немецкими секретными документами. 3 декабря 1914 года эти документы были доставлены в «Комнату 40». Среди них был немецкий «Транспортный код» («ТК»). Как он оказался на борту одного из эсминцев, до конца неясно, поскольку обычно использовался высшим военно-морским командованием Германии. В «Комнате 40» захваченные немецкие секретные документы окрестили «чудесным уловом» по аналогии с известным библейским сюжетом.

Наличие трех кодов – «ВСК», «КТК» и «ТК» – позволило сотрудникам «Комнаты 40» приступить к чтению кодированных военно-морских радиограмм Германии и снабжать адмиралтейство Англии уникальной радиоразведывательной информацией о текущих и планируемых передвижениях немецких кораблей. Таким образом, уже в самом начале Первой мировой войны немцы потерпели настолько сокрушительное поражение в области радиоразведки, что так и не смогли от него оправиться.

Английские станции радиоперехвата тщательно отслеживали немецкие сеансы радиосвязи и с помощью пеленгации определяли координаты военно-морских радиостанций немцев и на суше, и на море. Эта информация поступала в «Комнату 40» вместе с сообщениями об обнаружении военных кораблей и подводных лодок Германии береговыми наблюдателями, а также английскими военными кораблями и грузовыми судами. В кабинете Фишера висела карта, на которой отображалось местонахождение немецких военных кораблей. Однако на ней почему-то не были представлены ни военно-морской, ни грузовой флот Англии. В результате по этой карте было невозможно понять, каким английским военным кораблям и грузовым судам угрожала реальная опасность со стороны немецких подводных лодок.

Перехваченные радиограммы противника, координаты его радиостанций, их позывные и прочая сопутствующая информация хранились в картотеке «Комнаты 40» и подлежали перекрестной индексации. Это позволяло быстро идентифицировать зафиксированные позывные, определяя их принадлежность военным кораблям, подводным лодкам и береговым военно-морским радиостанциям Германии. Операторы английских станций радиоперехвата настолько хорошо изучили немецкую систему присвоения позывных радиостанциям, что могли предсказать, какой позывной будет использовать конкретная радиостанция немцев в течение ближайшей недели. О планируемых передвижениях немецких военно-морских кораблей и подводных лодок англичане узнавали заблаговременно. Полученная радиоразведывательная информация использовалась для эффективной блокады военно-морских баз Германии и для заблаговременного оповещения английских конвоев об опасности, грозившей им со стороны немецких подводных лодок.

Немецкая Д-служба значительно уступала «Комнате 40». Ее штаб-квартира и единственная станция радиоперехвата находились в Ноймюнстере на севере Германии. Общее количество персонала Д-службы составляло всего лишь пару десятков военнослужащих, а начальник имел воинское звание лейтенанта. В то же самое время «Комната 40» насчитывала несколько сотен сотрудников, которыми командовал адмирал. Несмотря на малочисленность и невысокий чин своего начальника, Д-службе удавалось добиваться заметных успехов. Например, благодаря разведывательной информации, полученной из Д-службы, 22 сентября 1914 года сразу 3 английских броненосных крейсера были потоплены немецкой подводной лодкой вблизи морского побережья Голландии. А 7 мая 1915 года Д-служба помогла еще одной немецкой подводной лодке пустить ко дну английский пассажирский лайнер «Луизитания».

Отдельные достижения дешифровальщиков из Д-службы были вполне на уровне прогресса англичан и французов в этой области. Да и другие государства, принимавшие участие в Первой мировой войне, тоже перехватывали радиограммы своих противников и взламывали их коды. Уникальность «Комнаты 40» состояла в том, что она занималась не только перехватом и чтением вражеских радиограмм, но и каждодневным анализом полученной разведывательной информации, а также доведением его результатов до сведения английского военного командования.

Немецкие военные корабли активно пользовались радиосвязью, и поэтому в «Комнате 40» перехватывали большое количество их радиограмм. Другое дело – подводные лодки Германии. Они могли отправлять свои радиограммы только в надводном положении и, как следствие, делали это значительно реже. Тем не менее уже в конце 1914 года Оливер с гордостью доложил Черчиллю, что в «Комнате 40» удалось проследить маршрут плавания немецкой подводной лодки по Северному морю. Перехвату и чтению кодированных радиограмм подводных лодок Германии, а также определению их местоположения с помощью пеленгации суждено было стать основными средствами борьбы с ними. Но это случилось позже, а пока число потопленных грузовых судов, доставлявших сырье и продовольствие в Англию, ежедневно росло. Немецкие подводные лодки ужасающе быстрыми темпами уничтожали английский грузовой флот. В 1914 и 1915 годах англичане лишились более двух тысяч своих грузовых судов. Таким образом, за эти 2 года немцами было уничтожено каждое четвертое английское грузовое судно из тех, что отправились в морское плавание.

Когда англичане начали пеленговать подводные лодки Германии в Северном море, стало ясно, что нужно распространить эту разведывательную деятельность и на другие районы Атлантического океана, посещаемые немецкими подводниками. С этой целью вдоль морского побережья Ирландии были установлены пеленгаторы, с которых поступала разведывательная информация на военно-морскую базу Англии в Квинстауне, на южном побережье Ирландии. Позднее английские пеленгаторы появились в Средиземноморье. Там они передавали добытую разведывательную информацию на военно-морскую базу Англии на Мальте.

Перед Первой мировой войной верховное военно-морское командование Англии полагало, что подводные лодки являлись сугубо оборонительным средством, предназначенным для защиты военно-морских баз. Всего через 8 недель после начала Первой мировой войны это мнение коренным образом поменялось после того, как английские броненосные крейсеры «Абукир», «Кресси» и «Хог» были торпедированы немецкой подводной лодкой и затонули. Это событие наглядно продемонстрировало, что подводный флот является грозным наступательным оружием.

Тем временем подводные лодки Англии, приступившие к патрулированию Северного моря в окрестностях Гельголандской бухты[60], заставили военно-морской флот Германии придерживаться оборонительной стратегии, и немецкие военные корабли редко выходили в море. Английская морская блокада портов Германии стала эффективным средством ведения войны против нее. В результате многим немцам пришлось голодать, однако и Англия испытывала острую нехватку продуктов питания и сырьевых ресурсов вследствие действий немецкого подводного флота. В самом начале Первой мировой войны подводные лодки Германии следовали общепринятому международному правилу, согласно которому перед тем, как потопить остановленное грузовое судно, следовало дождаться, пока его команда отплывет на безопасное расстояние на спасательных шлюпках. Но длительное нахождение на поверхности моря представляло слишком большую опасность для подводной лодки. Поэтому начальник военно-морского штаба адмиралтейства Германии адмирал Хеннинг Хольцендорф приказал капитанам немецких подводных лодок топить вражеские военные корабли и грузовые судна сразу же, без всякого предупреждения и ожидания. По расчетам штабных офицеров Хольцендорфа получалось, что Англия будет вынуждена капитулировать, если каждый месяц уничтожать английские грузовые суда суммарным водоизмещением более шестисот тысяч тонн.

В 1915 году подавляющее большинство английских грузовых судов продолжало бороздить морские просторы в одиночку, без оружия и охраны подобно тому, как они делали это до Первой мировой войны. Военные корабли Англии сопровождали только малое число грузовых судов, перевозивших важные грузы, а также вспомогательные корабли[61]. Немецкие подводные лодки рыскали в Северном море и вдоль всего побережья Англии. Количество потопленных ими грузовых судов неуклонно росло, пока не достигло рекордной отметки. За один только месяц ко дну были пущены 49 грузовых судов суммарным водоизмещением 135 тысяч тонн. Эти суда везли в Англию продовольствие, медикаменты, оружие и военное снаряжение из Америки.

Пока английские военные корабли круглосуточно патрулировали морские районы, где грузовому судоходству Англии грозила наибольшая опасность со стороны врага, немецкие подводные лодки беспрепятственно орудовали за пределами этих районов. Положение дел выглядело совершенно безрадостным, и нужно было срочно предпринимать какие-то решительные меры. Для верховного политического руководства Англии выход из сложившейся неблагоприятной ситуации был очевиден: из грузовых судов, направлявшихся в Англию, следовало формировать караваны, которые должны были передвигаться под охраной военных кораблей. Такие формирования назывались конвоями и получили распространение в период наполеоновских войн[62].

Однако в английском адмиралтействе считали, что при современной тактике ведения войны на море грузовые суда на паровой тяге, передвигающиеся в составе конвоев, не будут в достаточной мере защищены от атак немецких подводных лодок. Поэтому английскому министру вооружений Давиду Ллойд Джорджу пришлось приехать в адмиралтейство, встретиться там с двумя морскими лордами и потребовать, чтобы они немедленно приступили к организации конвоев. Противники конвоев в адмиралтействе всячески препятствовали их внедрению, и в результате не все английские грузовые суда охранялись военными кораблями. Тем не менее использование конвоев вскоре позволило значительно сократить количество потопленных грузовых судов. Одновременно возросло число уничтоженных подводных лодок Германии. Когда они нападали на конвои, то неизменно подвергались ответным атакам со стороны эскортных военных кораблей.

В 1918 году молодой командир немецкой подводной лодки Карл Дениц был захвачен в плен англичанами после того, как она была потоплена во время нападения на конвой. На допросе Дениц заявил, что из-за английских конвоев подводный флот Германии лишился возможности внести решающий вклад в достижение победы над Англией. По его словам, во время своих одиночных боевых дежурств он подолгу не встречал ни одного английского грузового судна. Лишь изредка на горизонте появлялся очередной конвой, и тогда у Деница возникала возможность торпедировать какое-нибудь одно грузовое судно или два. Вслед за этим конвой прибавлял ход, оставляя позади себя несколько эскортных военных кораблей, которые приступали к поиску подводной лодки Деница с целью ее последующего уничтожения. В результате он пришел к выводу о том, что, действуя в одиночку, подводные лодки были не столь эффективны, чем когда сражались сообща. В последнем случае эскортные военные корабли противника оказывались не в состоянии справиться с большим количеством подводных лодок, одновременно атакующих конвой. Этой тактикой Дениц успешно пользовался на посту командующего подводным флотом Германии во время Битвы за Атлантику[63].

У английских конвоев времен Первой мировой войны была одна очень важная особенность, о которой не знал Дениц. В «Комнате 40» умели определять местонахождение почти всех немецких подводных лодок и заблаговременно предупреждать конвои о грозившей им опасности. Скорее всего, именно по этой причине Дениц подолгу не встречал на своем пути английские грузовые суда. У командира конвоя имелась своя радиостанция, посредством которой он получал предупреждения и указания о маршруте передвижения, позволявшем избежать встречи с немецкими подводными лодками. Связь с другими военными кораблями и грузовыми судами командир конвоя мог поддерживать визуально при помощи сигнальных ламп или флажков. Английские грузовые суда, плававшие в одиночку, зачастую не были оснащены радиостанциями, и поэтому обеспечить им хоть какую-то защиту от немецких подводных лодок вне конвоя не представлялось возможным.

Трудная и кропотливая работа сотрудников «Комнаты 40» приносила свои плоды, позволяя английским грузовым судам не только избегать нападения немецких подводных лодок, но и обходить недавно установленные мины – как чужие, так и свои. Морское минирование представляло собой грозное оружие, которое иногда могло быть обращено против тех, кто им занимался. Специально сконструированные немецкие подводные лодки регулярно устанавливали мины у входа в Уотерфордскую гавань на юге Ирландии, где находилась английская военно-морская база. В «Комнате 40» было известно, что немецкие дешифровальщики из Д-службы взломали английский код, использовавшийся для засекречивания радиограмм, в которых сообщалось, какие проходы в Уотерфордскую гавань были недавно очищены от немецких мин. Начальник военно-морской разведки Англии адмирал Холл договорился с командиром военно-морской базы в Уотерфордской гавани о временном закрытии этой базы и прекращении разминирования проходов к ней. Затем с использованием взломанного немцами кода по приказу Холла была отправлена ложная радиограмма о том, что все проходы к военно-морской базе были проверены и найденные немецкие мины удалены оттуда. Прочтя эту радиограмму, немцы послали подводную лодку «У-44», чтобы снова заминировать проходы в Уотерфордскую гавань. Она подорвалась на одной из немецких мин и затонула. Выживший командир «У-44» попал в плен к англичанам и потом на допросах неоднократно сетовал на непрофессионализм английских моряков на минном тральщике, которые халатно отнеслись к порученному им разминированию проходов в Уотерфордскую гавань.

В начале августа 1914 года немецкая эскадра под командованием вице-адмирала Максимилиана Шпее покинула свою военно-морскую базу в Циндао на побережье Желтого моря. Эта эскадра состояла из броненосных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также крейсеров «Дрезден», «Лейпциг», «Кенигсберг», «Нюрнберг» и «Эмден». По своей численности и огневой мощи она значительно уступала английской военной флотилии, базировавшейся в Гонконге и Вей-Хай-Вее. «Эмден» сразу же отделился от эскадры Шпее и направился в сторону Австралии, а остальные ее корабли, соблюдая радиомолчание, затерялись на просторах Тихого океана. Время от времени «Эмден» специально посылал какие-то радиосигналы, чтобы отвлечь внимание англичан и ввести их в заблуждение. Это удалось сделать, и английские военные корабли занялись поисками эскадры Шпее, ошибочно полагая, что она в полном составе находится где-то недалеко от Австралии. При этом англичане интенсивно общались друг с другом по радиосвязи, что позволяло Шпее постоянно быть в курсе их дислокации и избегать встречи с ними. Ложная угроза со стороны эскадры Шпее на некоторое время парализовала морские грузоперевозки из Австралии в Англию и заставила англичан максимально усилить охрану австралийских военно-транспортных кораблей.

Не обнаружив эскадру Шпее в окрестностях Австралии, адмиралтейство Англии решило поискать ее в Тихом океане. Более ста английских военных кораблей под командованием адмирала Кристофера Крэдока бороздили тихоокеанские воды в разных направлениях, пытаясь найти полудюжины немецких. 1 ноября 1914 года это удалось сделать броненосным крейсерам «Мыс Доброй Надежды» и «Монмут» в сопровождении легкого крейсера «Глазго» и вспомогательного крейсера «Отранто» у чилийского побережья вблизи портового города Коронель. Они немедленно атаковали эскадру Шпее. В результате «Мыс Доброй Надежды» и «Монмут» были потоплены, а «Глазго» и «Отранто» сумели спастись бегством.

Тем временем Черчилль и Фишер приняли решение отправить английские линейные крейсеры «Непобедимый» и «Несгибаемый» на перехват эскадры Шпее к Фолклендским островам. Почему именно туда? Скорее всего, они получили разведывательную информацию из «Комнаты 40» или ее австралийского аналога о намерениях Шпее. Его эскадра обогнула мыс Горн, собираясь прорываться с боями в Германию, но была вынуждена задержаться на Фолклендских островах. В результате «Шарнхорст», «Гнейзенау», «Лейпциг» и «Нюрнберг» были обнаружены и потоплены «Непобедимым» и «Несгибаемым», которые подошли к Фолклендским островам, чтобы тоже сделать там остановку. Спастись смог только «Дрезден», в погоню за которым бросился легкий крейсер «Глазго». При помощи копии трофейного немецкого военно-морского кода радист на борту «Глазго» прочел перехваченную радиограмму «Дрездена», в которой сообщалось о нехватке топлива и планах пополнить его на острове Хуан-Фернандес у побережья Чили. «Глазго» поспешил туда, чтобы застать «Дрезден» стоящим на якоре, а его команду занятой рубкой дров на берегу. Так оно и случилось. При виде «Глазго» капитан «Дрездена» приказал спустить флаг в знак капитуляции и послал лейтенанта Вильгельма Канариса для переговоров о сдаче в плен, пытаясь выиграть время, чтобы успеть заложить заряды на «Дрездене» и взорвать его.

«Эмден» переместился от берегов Австралии к Коралловым островам[64]. Там он уничтожил местную радиостанцию, однако перед этим ее радист успел сообщить о приближении неизвестного военного корабля. К Коралловым островам был срочно отправлен австралийский крейсер «Сидней», который вступил в бой с «Эмденом» и потопил его. А в июле 1915 года был пущен ко дну последний уцелевший военный корабль эскадры под командованием Шпее – крейсер «Кенигсберг». О его местонахождении стало известно в «Комнате 40», он был блокирован в устье реки Руфиджи в Танзании и уничтожен.

Так потерпела крах немецкая военно-морская доктрина крейсерской войны, согласно которой операции крейсеров Германии должны были сыграть решающую роль в борьбе за господство на море. Предполагалось, что их успешные действия по пресечению морских грузоперевозок противника способны сами по себе подорвать его экономический потенциал и обеспечить победу. Тем более что крейсеры являлись относительно дешевой альтернативой более мощным военным кораблям.

Небольшая эскадра Шпее продержалась менее года, умело сражаясь против превосходящих военно-морских сил противника и нанося им ощутимый урон. Количество вражеских военных кораблей, которые ей противодействовали, иногда доходило до ста и более. Она соблюдала радиомолчание и следила за радиосигналами охотившихся за ней англичан и их союзников, чтобы избегать встреч с ними. Но, несмотря на эти меры предосторожности, сотрудники «Комнаты 40» вместе со своими австралийскими коллегами все-таки сумели добыть разведывательную информацию о том, где находились линкоры и крейсеры эскадры Шпее, и все они были уничтожены.

Стратегия эскадры Шпее состояла в том, чтобы неожиданно атаковать врага, а затем спрятаться от него, покуда не настанет время для следующего неожиданного нападения. Однако из-за ограниченности свободного пространства для маневрирования такая стратегия была неприемлемой для немецкого военно-морского флота даже в Атлантике, не говоря уже о значительно меньшем по своим размерам Северном море. Верховное военно-морское командование Германии понимало, что у него очень мало шансов на победу в решающем морском бою с Англией, которая имела в своем распоряжении гораздо большее количество военных кораблей и в прошлом неизменно побеждала в морских сражениях, что делало ее очень грозным противником в войне.

По своему оснащению немецкие военные корабли превосходили английские, а их экипажи были лучше обучены. Германия остро нуждалась в стратегии, которая уравняла бы ее шансы на победу в морских сражениях с Англией. Поэтому немецкие адмиралы решили заманить в ловушку и уничтожить эскадру линейных крейсеров[65] Англии под командованием адмирала Давида Битти. В качестве приманки было решено использовать артиллерийский обстрел английских прибрежных городов быстроходными линейными крейсерами.

Первый такой обстрел был произведен уже через 4 месяца после начала Первой мировой войны. Эскадра линейных крейсеров под командованием адмирала Франца Хиппера подвергла артиллерийской бомбардировке город Ярмут на восточном побережье Англии. Перед этим в «Комнате 40» прочли перехваченную немецкую радиограмму с приказом нескольким военным кораблям Германии выйти в море, однако их намерения были неясны. В итоге Ярмут подвергся массированному обстрелу со стороны эскадры Хиппера, которая при этом не понесла никаких потерь.

Месяцем позже главнокомандующий военно-морским флотом Германии адмирал Фридрих Ингеноль приказал сделать то же самое в отношении английских городов Скарборо и Хартпул. Благодаря разведывательной информации, полученной в «Комнате 40», эскадра линейных крейсеров адмирала Битти получила возможность перехватить немецкую эскадру Хиппера, направлявшуюся к берегам Англии, и вступить с ней в сражение. Победа в этом сражении означала бы бесповоротное установление английского господства в Северном море до са́мого конца Первой мировой войны, а поражение привело бы к военно-морскому стратегическому паритету между Англией и Германией.

Однако ни в «Комнате 40», ни в адмиралтействе Англии, ни сам Битти не знали, что эскадру Хиппера сопровождал весь военно-морской флот Германии. В это время корабли Большого флота Англии находились в заливе Скапа-Флоу в Шотландии, и эскадре Битти грозила огромная опасность со стороны превосходящих сил противника. Неожиданно возникшая артиллерийская перестрелка между заслонами эсминцев Англии и Германии ввела в заблуждение и английское, и немецкое военно-морское командование. Ингеноль ошибочно предположил, что ему противостоит английский Большой флот, и приказал срочно отступать. Эскадра Хиппера была брошена им на произвол судьбы.

Эскадра Битти двинулась в направлении звуков артиллерийской канонады, не подозревая, что начала смертельно опасное для себя преследование основных сил военно-морского флота Германии. Битти повезло, что он вовремя получил радиограмму адмиралтейства Англии о том, что Скарборо и Хартпул подверглись немецкому артиллерийскому обстрелу с моря. Его эскадра развернулась, чтобы отыскать военные корабли Германии, напавшие на английское побережье. Битти удалось это сделать, и началось сражение. Через некоторое время он приказал небольшому отряду своих военных кораблей выйти из боя. Однако по неизвестной причине его эскадра выполнила этот приказ в полном составе. В результате в условиях плохой видимости из-за тумана она потеряла эскадру Хиппера из вида. Так Германия упустила свой шанс нанести решающее военно-морское поражение Англии, хотя и сохранила в неприкосновенности линейные крейсеры, лишенные прикрытия со стороны Ингеноля.

В январе 1915 года 3 линейных крейсера под командованием Хиппера отправились в поход к Доггер-банке[66], чтобы очистить ее окрестности от рыболовецких судов, занимавшихся шпионажем в пользу Англии. В «Комнате 40» прочли перехваченную немецкую радиограмму с приказом о проведении этой военно-морской операции. Ознакомившись с текстом этой радиограммы, Битти устроил засаду из пяти английских линейных крейсеров около Доггер-банки. Однако из-за своей неорганизованности и ошибок при подаче сигналов другим участникам засады они не смогли открыть артиллерийский огонь сразу по всем трем немецким крейсерам, приближавшимся к Доггер-банке. В итоге был потоплен только один из них – броненосный крейсер «Блюхер», а остальным крейсерам удалось скрыться в тумане.

И опять ни в «Комнате 40», ни в адмиралтействе Англии, ни сам Битти не знали, что в это же самое время весь военно-морской флот Германии вышел в море и на всех парах проплывал мимо пяти английских линейных крейсеров. Они вступили в суматошный бой с заслоном немецких эсминцев. Новый главнокомандующий военно-морским флотом Германии Гуго Поль, назначенный взамен Ингеноля, решил, что встретился с Большим флотом Англии. Памятуя о приказах, которые напрямую исходили от императора Германии Вильгельма II и категорически запрещали подвергать риску немецкий военно-морской флот, Поль развернул свои военные корабли на 180 градусов и ретировался. Немцы снова не использовали благоприятный случай уничтожить наиболее боеспособную часть военно-морских сил Англии.

Сражение у Доггер-банки имело далеко идущие последствия для Германии. По его итогам главнокомандующему военно-морским флотом было запрещено вступать в морские сражения с противником за пределами минных полей в Гельголандской бухте. Стратегия ведения войны на истощение с английским Большим флотом стала нежизнеспособна. В Англии Черчилль подвергся резкой критике за свою неспособность предотвратить артиллерийский обстрел Ярмута, Скарборо и Хартпула, а также одержать скорую решающую победу над военно-морским флотом Германии. Из соображений секретности он не мог рассказать о том, насколько эскадра под командованием Битти была близка к тому, чтобы уничтожить линейные крейсеры Хиппера.

Не сумев заманить в западню и уничтожить эскадру английских линейных крейсеров, верховное военно-морское командование Германии взяло на вооружение другую стратегию. В начале февраля 1916 года оно решило возобновить неограниченную подводную войну. Ее первый этап продлился почти год и был завершен, поскольку Германия столкнулась с серьезными дипломатическими проблемами из-за своего нападения на грузовые суда нейтральных государств, особенно американские.

В феврале 1916 года вместо скончавшегося адмирала Поля главнокомандующим военно-морским флотом Германии стал гораздо более агрессивно настроенный адмирал Рейнхард Шеер. По его приказу немецкие линейные крейсеры произвели артиллерийский обстрел самого восточного английского города Лоустофта и запланировали нападение на город Сандерленд на северо-восточном побережье Англии. Однако плохая погода сделала это нападение невозможным, и Шееру пришлось некоторое время довольствоваться охотой за небольшими английскими военными кораблями и грузовыми судами в проливе Скагеррак[67].

В течение почти трех столетий, предшествовавших Первой мировой войне, Англия занимала доминирующее положение в мировом океане и заслужила репутацию самой могущественной державы, неизменно побеждавшей своих противников в морских сражениях. После того, как 4 августа 1914 года Англия объявила войну Германии, среди англичан воцарилось нетерпеливое ожидание сокрушительной победы над немцами на море вроде той, которая была одержана английским адмиралом Нельсоном в 1805 году над объединенным флотом Франции и Испании в Трафальгарском сражении. Этим надеждам не суждено было сбыться. Хотя численное соотношение между английским военно-морским флотом и немецким свидетельствовало в пользу того, что решающее сражение между ними должно было закончиться в пользу Англии, многие английские военные корабли уже слишком устарели, чтобы на равных сражаться с более новыми и технически совершенными военными кораблями Германии. Одна из главных причин, по которой англичане начали войну с немцами, как раз и состояла в глубокой озабоченности по поводу усиливавшейся угрозы со стороны растущего немецкого военно-морского флота, несмотря на успокоительные заявления самих немцев о том, что он нужен им только для защиты своих морских торговых путей.

Самое крупное морское сражение между Англией и Германией во время Первой мировой войны состоялось в проливе Скагеррак в 1916 году и было названо Ютландским. Английский военно-морской флот, который принимал в нем участие, значительно превосходил по численности немецкий. Одних только линкоров англичане имели 28, тогда как немцы – всего 16, при этом соотношение линейных крейсеров составляло девять к пяти. Артиллерийских орудий у англичан тоже было суммарно больше – 270, а у немцев – 220.

Интенсивность радиообмена немецких военных кораблей и содержание их перехваченных радиограмм, прочитанных в «Комнате 40», неопровержимо свидетельствовали о том, что военно-морской флот Германии готовится к выходу в море. Об этом было своевременно доложено начальнику оперативного отдела военно-морского штаба адмиралтейства Англии капитану Томасу Джексону. Он пренебрежительно относился к разведывательной информации, поступавшей из «Комнаты 40», называя ее «взятой с потолка». Однако Джексон не мог проигнорировать ожидаемый выход военных кораблей Германии в море. Поэтому он явился в «Комнату 40» и потребовал доложить ему о местонахождении радиостанции с позывным сигналом «ДК». Им пользовался главнокомандующий немецким военно-морским флотом Шеер, находясь в гавани. Аналитик «Комнаты 40» сказал Джексону, что эта радиостанция запеленгована на реке Яде в Вильгельмсхафене, где военно-морской флот Германии обычно стоял на якоре у причалов.

Если бы Джексон догадался задать уточняющий вопрос о соблюдении Шеером мер по обеспечению безопасности радиосвязи, то получил бы ответ, заключавшийся в том, что его позывной сигнал каждый раз менялся, когда он выходил в море на флагманском военном корабле, а прежний присваивался какой-нибудь береговой радиостанции. Такая процедура не позволяла англичанам определять местонахождение Шеера с помощью пеленгации и была использована немцами перед походом военно-морского флота Германии в пролив Скагеррак. Тем временем с помощью анализа трафика и чтения перехваченных военно-морских радиограмм в «Комнате 40» удалось получить дополнительные доказательства подготовки немецкого военно-морского флота к скорому выходу в море. Об этом был поставлен в известность главнокомандующий Большим флотом Англии адмирал Джон Джелико. Введенный в заблуждение Джексоном он предположил, что военно-морской флот Германии все еще находится в гавани, но на всякий случай вывел 250 своих военных кораблей из Скапа-Флоу в море. Они неторопливо пересекли Северное море, двигаясь малым ходом в целях экономии топлива, и вступили в сражение с немецкими военными кораблями в проливе Скагеррак 31 мая 1916 года лишь в 14.20, а не рано утром, как рассчитывал Джелико.

Под покровом ночи военно-морской флот Германии развернулся и двинулся в направлении Вильгельмсхафена, чтобы укрыться там на своей базе. Шеер связался по радио с Вильгельмсхафеном и в ответ получил оттуда радиограмму с указанием маршрута, которым он должен был возвращаться. Эта радиограмма была перехвачена, прочитана в «Комнате 40» и передана на ознакомление Джелико, который решил ее проигнорировать. Его доверие к «Комнате 40» было подорвано из-за ошибки, допущенной Джексоном, а также из-за полученной оттуда разведывательной сводки, в которой утверждалось, что немецкий крейсер «Регенсбург» оказался в непосредственной близости от военного корабля, на котором находился Джелико. Что это не так, было видно невооруженным взглядом. Впоследствии выяснилось, что грубую ошибку в определении местоположения «Регенсбурга» допустил его штурман, а в «Комнате 40» узнали ошибочные координаты «Регенсбурга» из перехваченной и прочитанной немецкой радиограммы.

В этих условиях Джелико решил не рисковать и отказался от преследования спасающихся бегством военных кораблей Германии, экипажи которых были лучше подготовлены и оснащены для ведения боевых действий в темное время суток. Ночью в «Комнате 40» были прочитано большое количество перехваченных радиограмм немецкого военно-морского флота. Разведывательные сводки, составленные на их основе, были доведены до сведения Джелико, но прозвучали для него неубедительно. Преследование возобновилось только утром. В результате были потоплены и повреждены несколько военных кораблей с каждой стороны.

Однако Джелико так и не удалось вступить в бой накоротке с отступающим военно-морским флотом Германии, несмотря на разведывательную информацию из «Комнаты 40» с точным описанием маршрута его движения. В конце концов немецкие военные корабли миновали минные поля, расположенные на подходе к причалам на реке Яде в Вильгельмсхафене. Их экипажи поспели как раз к обеду, нанеся достаточный урон Большому флоту Англии, чтобы иметь все основания претендовать на победу в произошедшем Ютландском сражении. Ее празднование затянулось допоздна.

Неспособность Большого флота Англии заставить военно-морской флот Германии перейти к решительным действиям во многом была связана с неумением «Комнаты 40» убедить английское военно-морское командование в достоверности и полезности своей разведывательной информации. О том, что немецкие военные корабли собираются выйти в море, в «Комнате 40» стало известно заблаговременно, и резко возросшая интенсивность их радиообмена послужила явным признаком того, что это наконец произошло. Из перехваченных радиограмм «Комнате 40» становилось известно о маневрах, которые в критические моменты Ютландского сражения совершал военно-морской флот Германии, и о маршруте, по которому он потом отступал. Благодаря «Комнате 40» Джелико получил прекрасную возможность преследовать отступающие немецкие военные корабли по пятам, но предпочел этого не делать.

Исход Ютландского сражения был весьма далек от результата, который население Англии ожидало от Большого флота и его главнокомандующего. Джелико слишком поздно начал это сражение, чтобы успеть воспользоваться всей мощью своих военных кораблей для нанесения максимального урона военно-морскому флоту Германии. Он сам лишил себя победы, проигнорировав ценнейшую разведывательную информацию, которой его снабжала «Комната 40». С формальной точки зрения немцы были правы, заявляя, что победили в Ютландском сражении. Ведь они потеряли 11 военных кораблей в то время, как англичане – 14, и при этом погибло вдвое больше английских моряков, чем немецких. Однако иногда утверждается, что стратегической победы в Ютландском сражении на самом деле добились англичане, поскольку до самого конца Первой мировой войны военно-морской флот Германии больше ни разу не попытался вступить в схватку с военно-морскими силами Англии. Такое утверждение неверно. Достаточно вспомнить, что в 1918 году немецкие военные корабли совершили нападение на английский конвой в норвежских территориальных водах. Правильно будет сказать, что после Ютландского сражения у Большого флота не было возможности еще раз попытаться лишить Германию ее военно-морского флота.

Ко времени Ютландского сражения Англия, образно говоря, мертвой хваткой уже сдавила горло немецкой экономики, используя морскую блокаду Германии в качестве одного из главных средств ведения военных действий против нее. Даже сокрушительное поражение Германии в Ютландском сражении вряд ли сделало бы эту блокаду более эффективной и тем самым приблизило бы окончание Первой мировой войны. Единственное прегрешение, которое можно поставить в вину Джелико, состоит в том, что он не сумел правильно распорядиться разведывательной информацией, поступавшей из «Комнаты 40» непосредственно перед Ютландским сражением и во время него. В противном случае победителем в Ютландском сражении вместе с Большим флотом стала бы английская радиоразведка, пусть и негласным.

Немцы использовали цеппелины[68] для бомбардировок английских и французских городов с воздуха. С военной точки зрения эти бомбардировки имели переменный успех, однако они оказывали значительное психологическое воздействие на гражданское население Англии и Франции. Цеппелины также применялись Германией для противодействия английской морской блокаде. Они патрулировали Северное море и выявляли места, в которых англичане устанавливали мины. Цеппелины могли совершать посадку на поверхность моря, чтобы показать минным тральщикам, где осуществлять разминирование. Известны случаи, когда цеппелин зависал над английским грузовым судном, чтобы приказать экипажу пересесть на спасательные шлюпки, а потом топил это судно или вызывал буксир для его транспортировки в немецкий порт.

По мере того, как рейды цеппелинов на Англию становились все более частыми, в «Комнате 40» приступили к сбору разведывательной информации о местах их базирования и маршрутах полетов. Цеппелины постоянно поддерживали связь с наземными немецкими радиостанциями, и поэтому их радиосигналы можно было перехватывать с такой же регулярностью, как и радиосигналы подводных лодок Германии. Для засекречивания радиограмм на цеппелинах использовался «КТК». В «Комнате 40» имелась его копия, захваченная в 1914 году на немецком грузовом судне «Хобарт».

Цеппелины часто запрашивали по радио информацию о своем местоположении у немецких пеленгаторных станций. Ответные радиограммы с координатами цеппелинов фиксировались английскими станциями радиоперехвата и поступали в «Комнату 40». Она рассылала предупреждения о возможных налетах цеппелинов. Военно-воздушные силы Англии использовали эти предупреждения для противодействия налетам цеппелинов. Однако английские военные самолеты слишком долго набирали необходимую высоту, чтобы оказаться в непосредственной близости от цеппелинов и получить возможность сбивать их. Например, биплан «БЕ-2» поднимался на 3 тысячи метров над землей за 50 минут и не обладал эффективным вооружением для нанесения существенных повреждений цеппелинам, пока в 1917 году не были изобретены зажигательные пули. Тем не менее благодаря своевременным предупреждениям, поступавшим из «Комнаты 40», несколько цеппелинов было сбито или повреждено.

Использование цеппелинов для воздушной бомбардировки Англии имело свои недостатки, поэтому в дополнение к ним немцы начали применять тяжелые бомбардировщики «Гота». В 1917 году на города в юго-восточной части Англии было совершено в общей сложности 22 авианалета, в ходе которых был сбит 61 немецкий бомбардировщик «Гота». В Германии эти потери были сочтены неприемлемыми для немецкой бомбардировочной авиации и цеппелинов. Поэтому бомбовые удары по Англии прекратились и сосредоточились на полях сражений во Франции.

Затяжной характер Первой мировой войны заставил Америку постепенно отказываться от пацифистских настроений и предпринимать действия, которые не были полностью нейтральными. Основная причина такого изменения состояла в том, что англо-французские союзники в огромных количествах закупали в Америке боеприпасы, оружие и военное снаряжение, тогда как немцы были лишены этой возможности из-за английской морской блокады. Опасаясь, что высокие военные расходы вскоре лишат Англию и Францию возможности оплачивать поставки из Америки, американский конгресс принял решение предоставить отечественным производителям крупные займы для финансирования этих поставок. Вооруженным английским грузовым судам было разрешено беспрепятственно заходить в американские порты, хотя согласно международному законодательству эти суда представляли собой военные корабли и могли быть интернированы.

Самое большое недовольство у верховного политического руководства в Америке вызывала неограниченная подводная война, которую вела Германия. Оно уже было почти готово принять решение о вступлении в Первую мировую войну на стороне ее противников. Однако, чтобы американский народ с пониманием отнесся к этому решению, прежде всего необходимо было дождаться события, которое сделало бы участие Америки в Первой мировой войне полностью обоснованным и безусловно оправданным. Таким событием чуть не стала морская трагедия, разыгравшаяся 7 мая 1915 года вблизи побережья Ирландии.

Капитан-лейтенант Вальтер Швигер командовал немецкой подводной лодкой У-20, действовавшей у берегов Ирландии. 5 мая 1915 года она пустила ко дну английскую шхуну «Граф Латом». На следующий день У-20 выпустила торпеду по южноамериканскому пароходу «Кайо Романо», но промахнулась. Потом артиллерийским огнем она потопила английский пароход «Кандидат», а вслед за ним торпедировала еще один английский пароход – «Центурион». В 15.10 7 мая 1915 года торпеда, выпущенная У-20, попала в правый борт лайнера «Луизитания», шедшего в порт Квинстауна, до которого ему оставалось примерно 70 километров пути. Через 18 минут он затонул. При этом погибли 1198 человек, из которых 128 были американскими гражданами.

В Англии было проведено официальное расследование, которое ожидаемо пришло к сугубо антигерманским выводам. Немцев обвинили в преднамеренном убийстве более тысячи человек на основании того, что лайнер «Луизитания» не входил в состав военно-морских сил Англии, был безоружен и торпедирован без предупреждения, а на его борту отсутствовали военнослужащие и военные грузы. Отягчающим обстоятельством был признан тот факт, что в Германии отчеканили медаль в память об уничтожении «Луизитании».

Неудивительно, что немецкая версия произошедшего коренным образом отличалась от английской. Немцы заявили, что шокированы необоснованными обвинениями в свой адрес и что атака на «Луизитанию» была полностью оправданной. Англичане, дескать, сами спровоцировали нападения на свои гражданские суда, скрытно устанавливая на них крупнокалиберные пушки и приказывая их капитанам таранить немецкие подводные лодки, всплывшие неподалеку. А неограниченная подводная война, объявленная Германией, являлась прямым следствием противозаконной морской блокады немецких портов со стороны Англии, повлекшей смерть вынужденных голодать стариков и детей.

К тому же перевозка на «Луизитании» летального оружия и боеприпасов делала этот лайнер законной целью для подводных лодок Германии. Недаром упоминание о нем содержится в самом авторитетном мировом справочнике по военным кораблям. И наконец, посольство Германии в Вашингтоне напомнило американскому правительству, что оно пренебрегло своей прямой обязанностью, которая состояла в том, чтобы предупредить своих граждан об опасности плавания на «Луизитании». Поэтому немецкому послу в Америке пришлось на свои средства разместить в американской прессе объявления, в которых говорилось об огромном риске путешествия на английских пассажирских судах.

Американское правительство сочло возникшую ситуацию неловкой для себя. Тем более что в судовой декларации «Луизитании», представленной в американскую таможню, значились 150 ящиков со снарядами и другими боеприпасами, которые были погружены на «Луизитанию» в Нью-Йорке и находились у нее в трюме во время последнего плавания. Поэтому Америка ограничилась лишь тем, что попросила Англию не препятствовать заходу грузовых судов с продовольствием в немецкие порты, а Германию – строго соблюдать нормы международного морского права. Первая мировая война была в самом разгаре, и оба государства молчаливо проигнорировали американские просьбы, обращенные к ним.

По вполне понятным причинам в Англии воздержались от упоминания того факта, что в «Комнате 40» знали точное местоположение У-20 в течение всего времени, пока она находилась в море. Когда об этом стало известно, возникло предположение, что Англия намеренно подвергла «Луизитанию» смертельной опасности, чтобы ее уничтожение стало побудительным мотивом для вступления Америки в Первую мировую войну. Может быть. Но какой бы ни была истинная подоплека событий, связанных с «Луизитанией», в 1917 году Англия не упустила возможность сделать Америку своей военной союзницей, найдя для нее удобный предлог, чтобы объявить войну Германии.

Через несколько дней после того, как в августе 1914 года сухопутные войска Германии заняли Брюссель, молодой талантливый радиоинженер Александр Сцек привлек к себе внимание офицера немецкого узла связи в Брюсселе тем, что продемонстрировал ему оригинальный радиоприемник собственного изготовления и затем починил его радиостанцию, вышедшую из строя. Он был принят на работу в узел связи и вскоре заслужил повышение и уважение со стороны своих немецких коллег. Начальство поручало ему шифровать радиограммы, когда персонал узла связи был слишком занят другими делами или отсутствовал по болезни. Этому узлу связи приходилось обслуживать немецких дипломатов в Брюсселе. Дипломатический код Германии был очень сложным. Тем не менее Сцек вскоре научился пользоваться им. Поэтому ему стали часто поручать шифрование и расшифровывание немецких дипломатических радиограмм.

В 1915 году про Сцека узнала английская разведка и решила использовать его в своих интересах, пробудив в нем патриотические чувства. Сцеку напомнили, что его мать была бельгийкой и что Германия оккупировала Бельгию, а также рассказали о злодеяниях, которые творили немцы на бельгийской территории. На уговоры потребовалось некоторое время, и в конце концов Сцек согласился скопировать немецкий дипломатический код. Но сделать это он не смог. Сцек не был ответственным за хранение кодовых книг, а когда получал какую-нибудь из них, чтобы зашифровать или расшифровать радиограмму, то находился под постоянным наблюдением. Тогда он стал делать копии открытых и шифрованных текстов немецких дипломатических радиограмм, а потом отдавал их своему связному.

Работа Сцека на английскую разведку не вызывала подозрений у немцев до тех пор, пока он не был случайно увиден в компании бельгийских подпольщиков, боровшихся за освобождение родины от немецкой оккупации. Сцек заметил за собой немецкую слежку и сбежал из Бельгии в Голландию, а оттуда уехал в Англию. Информация, которую Сцек предоставил английским дешифровальщикам, позволила им читать шифрованную дипломатическую переписку Германии вплоть до самого конца Первой мировой войны.

22 ноября 1916 года министром иностранных дел Германии стал Артур Циммерман. Он был очень обеспокоен растущими антигерманскими настроениями в Америке и активно агитировал против американских поставок военной техники, боеприпасов и амуниции государствам, которые воевали против Германии. Циммерман полагал, что после потопления «Луизитании» война с Америкой будет неизбежной, если не отвлечь ее внимание, заставив беспокоиться по поводу военной угрозы со стороны Мексики. Президент Мексики Венустиано Карранса стремился поддерживать дружеские отношения с Германией, и Циммерман решил предложить ему заключить союз против Америки. Начать переговоры по этому поводу должен был немецкий посол в Мексике Генрих Экхардт.

Прямая радиосвязь между Германией и Мехико отсутствовала. Поэтому в министерстве иностранных дел Германии телеграмму Циммермана Экхардту зашифровали и отдали в американское посольство в Берлине для отправки в Вашингтон. Там ее забрал немецкий посол в Америке Иоганн Бернсторф и переслал Экхардту. 17 января 1917 года телеграмму Циммермана частично прочли в «Комнате 40»:

«Послу Германии в Вашингтоне

Графу Бернсторфу

16 января 1917 года

Для посла Германии в Мексике Экхардта

Совершенно секретно к личному сведению Вашего превосходительства и для передачи послу Германии в Мексике […] любым безопасным способом.

С 1 февраля мы намереваемся начать неограниченную подводную войну. Тем не менее мы очень заинтересованы, чтобы Америка сохранила нейтралитет. […] Если этого не удастся добиться, то мы предлагаем (Мексике) союз на следующей основе:

(совместное) ведение войны

(совместное) заключение мира […]

В настоящее время Вашему превосходительству следует тайно проинформировать Президента (Мексики) о том, что (мы ожидаем войну) с Америкой […], и в то же самое время провести переговоры между нами и Японией […] Наши подводные лодки […] вынудят Англию заключить мир в течение нескольких месяцев. Подтвердите получение.

Циммерман».

Прочитав шифрованную телеграмму Циммермана, в «Комнате 40» добились своего максимального успеха за всю Первую мировую войну. Было совершенно очевидно, что американское правительство воспримет текст этой телеграммы как фактическое объявление войны Америке. Даже президент Вудро Вильсон, который до сих пор возражал против вступления Америки в Первую мировую войну, будет вынужден изменить свое мнение и объявить войну Германии, которая собиралась напасть на Америку при содействии Мексики и вступить в переговоры с Японией, чтобы привлечь ее к участию в этом нападении. Но сначала Холлу надо будет убедить Вильсона в серьезности намерений Германии с помощью частично прочитанной телеграммы Циммермана. Вряд ли можно было всерьез надеяться, что сам Циммерман, Бернсторф или Экхардт публично подтвердят подлинность этой телеграммы. А Холл хотел скрыть от всех тот факт, что телеграмма Циммермана была прочитана в «Комнате 40».

Холлу не пришлось бы использовать телеграмму Циммермана, если бы Вильсона настолько взбесила неограниченная подводная война, которую собиралась возобновить Германией, что он отреагировал бы на это объявлением ей войны. Однако вскоре выяснилось, что Вильсон не собирался воевать с Германией из-за ее неограниченной подводной войны. Поэтому Холл принял решение действовать. Заручившись согласием министерства иностранных дел Англии, для начала он показал прочитанную телеграмму Циммермана сотруднику американского посольства в Лондоне и присовокупил к ней еще одну немецкую дипломатическую телеграмму с детальным описанием преимуществ, которых добьется Мексика, вступив в военный союз с Германией против Америки. Потом английский министр иностранных по просьбе Холла отдал телеграмму Циммермана послу Америки в Лондоне, заставив его клятвенно пообещать, что он не предаст ее гласности, пока не удастся придумать правдоподобную историю о том, как она попала к англичанам.

Надо сказать, что верхом головотяпства со стороны немцев было отправить по американской кабельной сети связи предложение Мексике вместе с Германией напасть на Америку. Американцы отыскали эту телеграмму, прочли ее при содействии дешифровальщиков «Комнаты 40» и отдали журналистам. Циммерман неожиданно признался, что сам послал ее и что она является подлинной. 6 апреля 1917 года Америка объявила войну Германии. Однако до 1918 года это не оказывало никакого влияния на ход Первой мировой войны, поскольку американцы оказались совершенно не готовы к военным действиям на европейском континенте.

Возобновление маневренной войны в марте 1918 года сопровождалось возрастанием роли, которую на полях сражений играла радиоразведка. В марте 1918 года сухопутные войска Германии начали использовать шифр «ADFGVX», изобретенный немецким офицером связи полковником Фрицем Небелем. Свое название он получил из-за того, что радиограммы, засекреченные с его помощью, содержали только буквы A, D, F, G, V и X латинского алфавита. Эти буквы были выбраны не случайно. Представленные в виде точек и тире кода Морзе, они существенно отличались друг от друга. Поэтому их выбор минимизировал количество ошибок во время отправки шифрованных радиограмм.

Немцы впервые применили «ADFGVX» в марте 1918 года перед своим крупным наступлением, успех которого основывался на факторе внезапности. «ADFGVX» был выбран из предложенных шифров, поскольку считалось, что именно он обладал наивысшей стойкостью. Французский дешифровальщик Жорж Пенвен работал круглые сутки, похудел на 15 килограммов и довел себя до изнеможения, но в итоге все-таки сумел взломать «ADFGVX». В ночь на 2 июня 1918 года он прочел короткую немецкую радиограмму, отправленную с участка фронта примерно в восьмидесяти километрах от Парижа и содержавшую приказ срочно прислать боеприпасы. Острая потребность немцев в боеприпасах, скорее всего, означала, что именно здесь следовало ожидать наступления немецких войск. Вскоре французская военная разведка подтвердила правильность сделанного предположения. В месте ожидаемой масштабной немецкой атаки были размещены подкрепления, а также возведены дополнительные оборонительные сооружения. В итоге наступательные действия немцев утратили внезапность и были отбиты после пяти дней ожесточенных сражений.

Американский экспедиционный корпус прибыл во Францию в конце 1917 года, не обладая опытом и возможностями ведения радиоразведки. Безопасность телефонных разговоров и радиосвязи находилась на низком уровне, и это привело к значительным потерям в живой силе и военной технике. Однако участие американского экспедиционного корпуса в боевых действиях было слишком непродолжительным, чтобы на собственном опыте твердо усвоить урок, состоявший в том, что несоблюдение правил безопасной связи обходится очень дорого.

3 марта 1918 года на переговорах в Брест-Литовске был заключен сепаратный мирный договор между Советской Россией и Германией. Генерал Максимилиан Хоффман, возглавлявший немецкую делегацию, обладал неоспоримым преимуществом над русскими, принимавшими участие в этих переговорах. Для оперативной телеграфной связи русской делегации со своим правительством немцы предоставили необходимое оборудование, тайно подключились к нему и перехватывали все телеграммы, отправляемые в Петроград. Немецкие дешифровальщики взломали код, используемый для засекречивания этих телеграмм, читали их и доводили до сведения Хоффмана. В комнатах, отведенных немцами для проживания членов русской делегации в Брест-Литовске, были установлены микрофоны для подслушивания их разговоров. Благодаря этому Хоффман имел детальное представление о переговорной позиции русских. В ходе ведения переговоров он несколько раз случайно обмолвился о секретной информации, полученной им от немецких дешифровальщиков. Русские сменили свой код, но и он был быстро взломан.

В результате советская делегация на переговорах в Брест-Литовске была вынуждена пойти на все немецкие требования. Она согласилась уступить Германии обширную территорию, бо́льшую часть которой занимали сельскохозяйственные угодья, а также около половины промышленных предприятий и почти все угольные шахты. Немцы были вне себя от радости по поводу мирного договора с Советской Россией, который позволил Германии перебросить свои войска с восточного фронта на западный. Но эта радость была недолгой. Немецкие военнослужащие заразились русскими революционными идеями на советской территории и распространили их среди своих боевых товарищей в Западной Европе. Вместе с массовыми инфекционными заболеваниями и голодом среди населения Германии это окончательно подорвало боеспособность немецких войск.

11 ноября 1918 года на переговорах между англо-французскими союзниками и Германией недалеко от города Компьен во Франции было заключено перемирие. Второе управление Генерального штаба французских сухопутных войск перехватывало и читало переписку немецкой делегации на этих переговорах подобно тому, как немцы поступали в отношении советской делегации в Брест-Литовске. В одной из прочитанных депеш из Берлина говорилось о том, что делегация Германии должна добиваться более мягких условий перемирия, а если это невозможно, то договор о нем следовало немедленно заключить в любом случае. Что и было сделано. Так французская радиоразведка внесла свой заключительный весомый вклад в достижение победы над Германией в Первой мировой войне, подтвердив, что у немцев не осталось пространства для ведения переговоров с англичанами и французами. Однако окончание Первой мировой войны отнюдь не означало, что на этом завершились и тайные сражения, в которых участвовали радиоразведки воюющих государств.

Прекращение огня и перемирие на Западном фронте Первой мировой войны было встречено всеми с облегчением и радостью. В Западной Европе солдаты вернулись домой, чтобы насладиться долгожданным миром, доставшимся такой дорогой ценой. Совсем иначе обстояли дела в Восточной Европе. В 1920 году правительство Польши выдвинуло территориальные претензии к Германии, и началось ускоренное создание польской армии для того, чтобы с ее помощью добиваться от немцев уступок их территорий. В качестве ответной меры военное министерство Германии приступило к формированию добровольческих сухопутных войск, в которые набирали бывших офицеров кайзеровской армии. В Англии и Франции предпочли не обращать на это внимание, поскольку речь в данном случае шла лишь об отражении возможного нападения на Германию с востока. К тому же англичане и французы считали, что эти действия Германии также поспособствуют предотвращению распространения коммунистической идеологии на запад.

Обер-лейтенант Эрих Бушенхаген, некоторое время занимавшийся перехватом и радиодезинформацией[69] на итальянском фронте[70], сразу после окончания Первой мировой войны создал аналитическое управление при верховном командовании добровольческих сухопутных войск Германии. Это управление следило за передвижениями польских, советских и венгерских войск, анализируя зарубежный трафик, поступавший с гарнизонных немецких радиостанций. В феврале 1920 года аналитическое управление Бушенхагена переехало из здания на улице Фридрихштрассе в центре Берлина в здание военного министерства Германии на улице Бендлерштрассе. После переезда оно потеряло свой добровольческий статус и превратилось в шифровальный отдел военного министерства.

В 1935 году рейхсвер[71] был переименован в вермахт. В него входили сухопутные войска (армия), военно-морской флот (кригсмарине) и военная авиация (люфтваффе). При верховном командовании вермахта был создан шифровальный отдел (ВКВ-Ши). Однако несмотря на высокий статус, нашедший выражение в его названии, ВКВ-Ши так и не стал руководящим органом немецкой радиоразведки, как ожидалось. В 1935 году у главнокомандующего люфтваффе Генриха Геринга и у главнокомандующего кригсмарине Эриха Редера уже были собственные радиоразведывательные подразделения. Но ни Геринг, ни Редер не желали, чтобы эти подразделения подчинялись ВКВ-Ши. Поэтому основная роль ВКВ-Ши в конечном счете свелась только к тому, чтобы делиться перехватом с другими радиоразведывательными подразделениями вермахта, консультировать их и оказывать им содействие.

В 1935 году численность ВКВ-Ши составляла 40 человек, в 1939 году – 200 человек, а в середине Второй мировой войны – примерно 800 человек. ВКВ-Ши удалось добиться лишь незначительных успехов во взломе английских и американских шифров, но еще меньших – во взломе советских. Неудивительно, что после окончания Второй мировой войны главный специалист ВКВ-Ши по взлому шифров Вильгельм Феннер не нашел для себя работу по специальности и занялся ремонтом велосипедов в небольшом городе на юге Германии.

В 1941 году в немецких сухопутных войсках для ведения радиоразведки была создана Инспекция 7/VI. Она состояла из нескольких секций, анализировавших трафик Америки, Англии, Италии, Советского Союза и Балканских государств. В феврале 1943 года английская авиация разбомбила штаб-квартиру Инспекции 7/VI, находившуюся на улице Бендлерштрассе в Берлине, и уничтожила все архивные, справочные и разведывательные материалы. В этом же году Инспекция 7/VI переехала в город Йютербог, расположенный примерно в шестидесяти километрах к югу от Берлина, и была реорганизована в Отдел радиоразведки при верховном командовании немецких сухопутных войск.

В состав каждой группы немецких армий входил полк радиоразведки. Он состоял из двух батальонов, порядок подчиненности которых определялся в зависимости от оперативной необходимости. Армейские стационарные станции радиоперехвата дальнего действия на территории Германии выполняли первичный анализ перехваченного трафика. После этого он поступал для дальнейшей обработки в ВКВ-Ши.

Военно-воздушной радиоразведкой в Германии занимался шифровальный отдел при верховном командовании люфтваффе (ВКЛ-Ши) со штаб-квартирой в Потсдаме. С этой целью каждый из трех воздушных флотов Германии был оснащен собственными мобильными станциями радиоперехвата. В дополнение к ним у люфтваффе имелись несколько стационарных станций радиоперехвата дальнего радиуса действия.

В апреле 1919 года было принято решение о создании радиоразведывательной Наблюдательной службы (Н-службы) с очень скромным бюджетом в составе немецкой военно-морской разведки, начальник которой считал, что Н-службе будет вполне достаточно иметь малочисленный штат сотрудников и пару-тройку станций радиоперехвата на побережье Северного и Балтийского морей. Предполагалось, что содействие Н-службе окажут радисты на немецких линкорах и крейсерах, которые будут осуществлять перехват радиограмм военно-морских кораблей других государств с помощью радиопеленгаторов. Под штаб-квартиру Н-службы было выделено одно из зданий военно-морского училища связи во Фленсбурге.

Деятельность Н-службы должна была осуществляться по четырем главным направлениям. Во-первых, перед Н-службой была поставлена задача максимально увеличить объем своего военно-морского радиоперехвата. С этой целью немецкое адмиралтейство создало 10 станций радиоперехвата на побережье Северного и Балтийского морей. Они располагались вблизи не только крупных портовых городов – таких, как Киль и Вильгельмсхафен, но и более мелких – типа Боркума и Свинемюнде. Основными целями для немецкого радиоперехвата являлись военно-морские силы Англии, Франции и Советской России, при этом приоритет отдавался английскому военному и торговому флоту. Как только английский, французский или советский военный корабль появлялся в Северном или Балтийском море, немецкие станции радиоперехвата настраивали свои антенны и радиоприемные устройства для фиксации радиосигналов этого корабля. Дополнительные немецкие станции радиоперехвата были размещены вдоль южной границы Германии для наблюдения за Средиземноморьем.

На бассейн Рейна распространялась демилитаризованная зона, поэтому нахождение там немецких станций радиоперехвата было запрещено международными соглашениями. Адмиралтейство Германии не стало маскировать присутствие военно-морской станции радиоперехвата в Шварцвальде[72] с помощью камуфляжа, а просто воспользовалось территорией уединенной деревеньки в надежде, что ее удаленность поможет спрятать противоправную деятельность от посторонних.

Во-вторых, Н-служба занялась сбором агентурной разведывательной информации о передвижениях иностранных военных кораблей. Эта информация поступала от немецких наблюдателей в портовых городах по всему миру. Еще до начала Первой мировой войны военно-морская разведка Германии полагалась на сведения, полученные от немецких дипломатов, офицеров военно-морского резерва, бизнесменов и сотрудников судоходных компаний. Агенты, действовавшие под прикрытием, работали либо на добровольной основе (дипломаты и резервисты), либо за деньги (экспедиторы, клерки, предприниматели и моряки). Они с готовностью шли на сотрудничество, поскольку в обмен получали различные преференции – например, в виде выгодных контрактов на военно-морские перевозки.

Слежка осуществлялась за каждым иностранным военным кораблем – как он заходил в порт, бросал якорь, причаливал, швартовался, разгружался и загружался. Агенты военно-морской разведки Германии хорошо разбирались в военных кораблях, грузовых судах и сопутствующей морской тематике. Н-службе оставалось только восстановить контакт с этими агентами, который существовал у военно-морской разведки Германии до и во время Первой мировой войны. И они продолжали информировать о названиях английских грузовых судов, посещавших зарубежные порты, и о замеченных военных кораблях Англии, включая сведения о том, откуда они прибыли и куда направлялись. Полученная информация использовалась дешифровальщиками Н-службы в работе над взломом английских шифров.

В-третьих, Н-служба осуществляла мониторинг радиосигналов военных кораблей Англии, Франции и Советской России, принимавших участие в маневрах. В Н-службе желали знать времена и даты не только отплытия и захода в порты иностранных грузовых судов и военных кораблей по пути следования, но также их точные координаты. С этой целью еще в 1919 году в Н-службе началась работа по взлому «Торгового морского кода» и весьма объемного «Правительственного телеграфного кода» Англии. Если бы их удалось взломать, то Н-служба смогла бы ежедневно определять точное местоположение любого военного корабля или грузового судна Англии.

В-четвертых, требовалось отслеживать появление в открытой печати информации о том, насколько успешно англичане взламывали немецкие военно-морские коды во время Первой мировой войны. Сотрудники Н-службы знакомились с публикациями, имевшими отношение к радиоразведке Англии – мемуарами и автобиографиями английских политических деятелей и флотоводцев. Особый интерес в Н-службе вызвали книга Джулиана Корбетта «Военные операции»[73], автобиография Фишера и мемуары Черчилля «Мировой кризис». Благодаря им сотрудники Н-службы в полной мере осознали, насколько важное значение англичане придавали дешифрованию.

К примеру, в своей автобиографии, опубликованной в 1919 году, Фишер дал следующую высокую оценку достижениям английской радиоразведки в Первой мировой войне:

«Радиосвязь достигла такого уровня развития, что можно было определить направление, в котором находится источник радиосигнала, и отправиться на его поиски, так что немцы опасались открывать свой рот. Но даже если и открывали, и радиограмма была засекречена, то венцом славных достижений нашего адмиралтейства в недавней войне стала возможность прочесть эту радиограмму. И на моей памяти это всегда удавалось сделать».

Последующие публикации были более конкретными. В официальной истории участия военно-морских сил Англии в Первой мировой войне приводились различные примеры, когда перехват и чтение немецких военно-морских радиограмм обеспечили англичанам преимущества в сражениях с немцами на море. Но наибольшее внимание и в Англии, и в Германии привлекли двухтомные мемуары Черчилля, напечатанные в 1923 году. В них Черчилль, занимавший должность первого лорда адмиралтейства Англии в начале Первой мировой войны, в свойственной ему колоритной манере и с поэтическими вольностями в отношении фактической стороны дела рассказал, на чем базировались английские успехи в дешифровании:

«В конце августа 1914 года немецкий легкий крейсер «Магдебург» потерпел кораблекрушение на Балтике. Несколько часов спустя русские извлекли из моря тело утонувшего немецкого унтер-офицера, который окостеневшими руками мертвеца прижимал к груди кодовую и сигнальную книги[74] военно-морского флота Германии, а также подробные карты Северного моря и Гельголандской бухты с нанесенной квадратной координатной сеткой. 6 сентября 1914 года меня посетил русский военно-морской атташе. Из Петрограда ему было сообщено о случившемся и о том, что в русском адмиралтействе при помощи кодовой и сигнальной книг сумели частично прочесть немецкие военно-морские радиограммы. Русские считали, что, будучи ведущей морской державой, Англия должна иметь доступ к этим книгам и картам. Русские офицеры, у которых хранились немецкие кодовые книги, выразили готовность доставить их в Англию, если мы пришлем за ними наш корабль в Александровск. Мы незамедлительно это сделали, и поздним октябрьским вечером принц Луи[75] и я получили из рук наших верных союзников бесценные документы, слегка попорченные морской водой».

И далее Черчилль поведал, как прочитанные немецкие радиограммы позволили английским военным кораблям лучше вести свои боевые действия. После этого в одном из томов официальной военно-морской истории Германии появилось признание о том, что «немецкое военно-морское командование, чьи радиограммы перехватывали и читали англичане, сражалось, так сказать, с открытым забралом[76] против английского военно-морского командования».

В июле 1936 года в Испании началась гражданская война. Германия выступила на стороне право-монархических сил во главе с испанским генералом Франсиско Франко. Помощь франкистам оказывали ВКВ-Ши и ВКЛ-Ши, а Н-служба создала 2 своих станции радиоперехвата на океанском побережье Испании.

По поручению Гитлера Канарис попытался заручиться согласием Франко выступить на стороне Германии в случае, если начнется новая мировая война. Гитлер планировал установить контроль над Гибралтарским проливом, и для этого ему была необходима военная поддержка со стороны Испании. Однако он опасался, что на него будет устроено покушение, чтобы заменить на человека более умеренных политических взглядов, который заключит мир с Англией – например, на Канариса. Рейхсфюрер СС[77] Генрих Гиммлер и начальник СД Рейнхард Гейдрих приказали ВКВ-Ши и ВКЛ-Ши задействовать свои возможности для выяснения истинных намерений Канариса.

Существенным образом повлиять на ход гражданской войны в Испании было суждено баварцу Фердинанду Фейхтнеру. В 1922 году в возрасте четырнадцати лет он бросил школу ради учебы в электротехническом колледже в Баварии. По окончании обучения Фейхтнер получил диплом электрика. Когда ему исполнилось 18 лет, он поступил на военную службу. Фейхтнера с малых лет привлекали дух товарищества и чувство локтя, которые, по его мнению, были характерны для армейской жизни. Кроме того, многие его родственники, включая дедушку, в свое время служили в армии. Первое назначение в качестве военнослужащего Фейхтнер получил в подразделение связи рейхсвера в пригороде Мюнхена. Он был грубоват и временами замыкался в себе. Однако его командиры сумели углядеть в нем большой потенциал: стоило поставить перед ним радиостанцию, и уверенный прием даже самых слабых радиосигналов был обеспечен.

В 1929 году Фейхтнер обрел свое жизненное призвание на станции радиоперехвата рейхсвера в Баварии. Там перед ним была поставлена задача перехватывать радиограммы, отправляемые дипломатами Франции, Италии и Швейцарии из Берна, Лиона и Милана. Ради этого он стал настоящим экспертом в области радиопеленгации. С помощью триангуляции Фейхтнер научился определять точное местоположение иностранных радиостанций. Пройдя обучение на курсах подготовки сержантского состава, он получил звание сержанта. Ему было поручено возглавить небольшой отряд для исследования Баварских Альп на границе со Швейцарией на предмет создания там станции радиоперехвата. Фейхтнер выяснил, что чем выше он поднимался в горы, тем лучше становились условия радиоприема. В конце концов Фейхтнер вскарабкался так высоко, что смог принимать радиосигналы из Африки.

В начале 1930-х годов Фейхтнер проникся идеями национал-социализма. Ему импонировало, что Гитлер происходил из простой семьи и проходил военную службу в звании младшего сержанта. Тем временем Фейхтнер изо всех сил старался продвинуться по служебной лестнице. В основном он занимался обучением радиоделу немецких чиновников, чтобы они могли поступить на работу в недавно созданный Исследовательский отдел Геринга, занимавшийся подслушиванием телефонных разговоров и дешифрованием. Фейхтнер был невысокого мнения об этих людях. Он считал их корыстолюбивыми бюрократами, заинтересованными лишь в легком заработке, а не в освоении передовых технологий, которые позволят обеспечить Германии превосходство над противниками в грядущей мировой войне. Поэтому, когда в 1937 году Фейхтнер нашел подходящее место для размещения станции радиоперехвата в Баварских Альпах на высоте более трех тысяч метров, то добился перевода туда на трехлетний срок. Однако вскоре выяснилось, что принимаемые там радиосигналы посылались не с территории Франции, Италии и Швейцарии, как первоначально ожидалось, а Испании.

Гражданская война в Испании была в самом разгаре. В начале 1938 года начальство вернуло Фейхтнера с горных высот на землю и отправило его в Испанию руководить совместной станцией радиоперехвата ВКВ-Ши и люфтваффе. Дисциплинированный и обладавший техническим складом ума Фейхтнер был поражен увиденным в Испании. С одной стороны, испанские крестьяне, нещадно эксплуатируемые землевладельцами, жили впроголодь, хоть и трудились в поте лица. С другой стороны, он не мог не согласиться с Франко, который заявлял, что не допустит, чтобы судьбу страны решало сборище безответственных и неграмотных людей.

Дисциплина радиосвязи испанских республиканцев пребывала на таком низком уровне, что Фейхтнеру без труда удавалось получать всю необходимую разведывательную информацию о республиканских вооруженных силах: боевой состав и дислокацию войск, расписание вылетов самолетов военно-воздушных сил и места причаливания судов с добровольцами, едой, медикаментами, военным снаряжением и боеприпасами. Республиканские суда швартовались в определенных портах на средиземноморском побережье Испании в условленное время, как можно быстрее осуществляли разгрузку и уходили в нейтральные воды.

Фейхтнер выяснил, что испанские таможенники и портовое руководство радировали капитанам республиканских грузовых судов, находившимся поблизости, о том, когда можно было безопасно зайти в порт. Эти радиограммы улавливались на станции радиоперехвата Фейхтнера и быстро читались, благо используемый шифр был несложным. Разведывательная информация о местоположении республиканских судов передавалась на авиабазу с немецкими бомбардировщиками, которые Германия передала Франко в качестве военной помощи. По республиканским судам наносился массированный бомбовый удар. Начальство Фейхтнера отметило его успехи присвоением звания старшего сержанта.

Почти сразу после прибытия в Испанию Фейхтнер отметил для себя, что испанские республиканцы не проявляли должной заботы об обеспечении безопасности связи. Их радиограммы содержали стереотипные фразы. В этих радиограммах впрямую сообщалось о том, в какой порт и когда должно было прибыть очередное судно с военным грузом. Служебная информация всегда располагалась в самом начале и мало менялась от радиограммы к радиограмме. Короче говоря, радиосвязь испанских республиканцев можно было использовать в качестве наглядного примера, как не следовало организовывать рассылку радиограмм с конфиденциальной информацией адресатам. И даже когда испанские республиканцы все чаще и чаще стали менять свои коды и шифры, Фейхтнер и его подчиненные все равно продолжали их оперативно взламывать.

В 1938 году 12 лет пребывания Фейхтнера на военной службе подошли к концу. Он подал рапорт об увольнении, заявив, что хочет покинуть вермахт, вернуться из Испании в Германию и применить полученные знания, работая в немецкой компании, производившей оборудование для радиосвязи. Кадровики обвинили Фейхтнера в предательстве родины в самый трудный для нее момент. В конце 1930-х годов в нацистской Германии это обвинение означало конец его профессиональной карьеры и последующую изоляцию от общества.

Тогда Фейхтнер вызвался обучать радиосвязи военнослужащих, которые переходили на службу в люфтваффе из сухопутных войск. В результате он стал преподавателем в радиоразведывательном училище люфтваффе в Мюнхене и получил офицерское звание.

Весной 1939 года Фейхтнер вместе с несколькими своими коллегами-преподавателями совершил незабываемое воздушное путешествие на немецком дирижабле «Гинденбург». Цель его полета к побережью Северного моря состояла в том, чтобы протестировать пеленгаторное оборудование, установленное на борту «Гинденбурга». Тестирование было завершено в короткие сроки, и оставшееся время Фейхтнер с удовольствием любовался видами, открывавшимися его взору с высоты птичьего полета.

В 1920-е и 1930-е годы чтением зарубежной дипломатической переписки в министерстве иностранных дел Германии занималось Отделение Зет. Его начальник Курт Селхов был набожным лютеранином. Во время Первой мировой войны он служил в полку связи. Селхов был высоким, стройным, голубоглазым и воспитан в духе традиционных семейных ценностей. По окончании Первой мировой войны Селхов поступил на работу в Отделение Зет и вскоре возглавил его. По рекомендации Селхова сотрудниками Отделения Зет стали несколько его бывших однополчан.

В 1935 году главнокомандующим люфтваффе стал Герман Геринг. Он сразу же распорядился создать собственное подразделение радиоразведки. Оно было названо Исследовательским отделом и входило в люфтваффе только на бумаге. На самом же деле Исследовательский отдел должен был действовать исключительно в интересах Геринга. Сотрудников для своего Исследовательского отдела Геринг брал в Отделении Зет и ВКВ-Ши.

Селхов пользовался покровительством министра иностранных дел Германии Константина Нейрата, который считал, что все вопросы, связанные с чтением иностранной дипломатической переписки, должны находиться в ведении Отделения Зет. В 1934 году Селхов, будучи крайне недоволен приходом к власти Гитлера, написал заявление об отставке. Но Нейрат убедил его не увольняться. В 1938 году Нейрата на посту министра иностранных дел сменил Иоахим Риббентроп. Он поставил перед собой цель делегировать Исследовательскому отделу максимум полномочий, которыми обладало Отделение Зет. Туда же он вознамерился перевести на службу всех способных дешифровальщиков.

Селхов, как мог, тайно противился попыткам Риббентропа перераспределить основные направления деятельности Отделения Зет в пользу Исследовательского отдела. Когда он получил приказ поделиться с Исследовательским отделом своими наработками в области чтения дипломатической переписки Англии, Италии, Советской России, Франции и Швейцарии, то стал частично фальсифицировать передаваемую информацию.

29–30 сентября 1938 года в Мюнхене прошла международная конференция с участием Англии, Германии, Италии и Франции. На ней обсуждалось требование Германии о немедленном присоединении Судетской области Чехии. Для немцев было очень важно знать переговорную позицию английской делегации. Отделение Зет и Исследовательский отдел получили задание перехватывать и оперативно читать все шифровки, поступавшие из Лондона в английское посольство в Берлине до, во время и сразу после Мюнхенской конференции. В Германии также пытались прочесть дипломатические шифровки Франции и прослушать телефонные разговоры президента Чехии Эдварда Бенеша с чешским послом в Лондоне.

В ходе Мюнхенской конференции Исследовательскому отделу удалось взломать английский дипломатический шифр, использовавшийся для засекречивания сообщений премьер-министра Англии Невилла Чемберлена в Лондон. И однажды Гитлеру, возглавлявшему немецкую делегацию на Мюнхенской конференции, даже пришлось на несколько часов опоздать на запланированную встречу с Чемберленом, чтобы успеть ознакомиться с последними английскими дипломатическими дешифровками.

Засекречивание сообщений с помощью английского дипломатического шифра осуществлялось заменой слов и букв на пятизначные цифровые группы с их последующей перешифровкой с помощью перешифровальных таблиц. Это засекречивание являлось довольно стойким при условии достаточно частой смены перешифровальных таблиц. Однако в условиях Мюнхенской конференции, когда количество шифровок резко возросло, английский дипломатический шифр оказался ослабленным, поскольку перешифровальные таблицы слишком долго не менялись.

После Второй мировой войны в министерстве иностранных дел Англии был подготовлен отчет для служебного пользования с альтернативной точкой зрения относительно этого инцидента. В отчете, в частности, говорилось:

«Несмотря на массированную атаку, предпринятую в 1938–1939 годах, немцы не смогли взломать перешифровальные таблицы, используемые совместно с основными дипломатическими кодами Англии. В отношении наших перешифровальных таблиц, которые действовали с ноября 1940 года по январь 1941 года, немцы добились небольшого успеха, но этого оказалось недостаточно, чтобы реконструировать текущий дипломатический код прежде, чем и он, и перешифровальные таблицы были заменены на новые. Нет никаких оснований считать, что позднее немцы сумели добиться успеха, да и согласно немецким послевоенным показаниям, основные коды и шифры министерства иностранных дел Англии никогда не были взломаны».

30 сентября 1938 года Чемберлен подписал соглашение, согласно которому Германия получила право оккупировать Судетскую область Чехии. Вернувшись в Лондон, он заявил, что это соглашение ознаменовало собой мир для нынешнего поколения англичан. На следующий день немецкие войска вторглись в Судеты. До начала Второй мировой войны оставалось меньше года.

1 ноября 1919 года в Англии была создана государственная организация под названием Правительственная криптографическая школа (ПКШ). Она отвечала за разработку шифров, а также за подготовку и трудоустройство квалифицированных кадров, которые умеют использовать на практике собственные шифры и вскрывать чужие. В самом начале Второй мировой войны ПКШ была переименована в Центр правительственной связи.

Главой русской секции ПКШ был назначен Эрнст Карлович Феттерлейн, русский эмигрант по прозвищу Фетти. Спрятавшись на борту шведского корабля и благополучно переждав обыск, он сумел бежать вместе со своей женой из России в Англию. По словам Феттерлейна, он являлся ведущим специалистом в области криптографии в дореволюционной России и имел ранг адмирала. Его коллеги в ПКШ признавали, что Феттерлейн был лучшим среди них при взломе шифров, работа над которыми требовала широких познаний.

На указательном пальце правой руки Феттерлейн носил кольцо с огромным рубином. Проявлявшим интерес к этому необычному драгоценному камню он охотно и с гордостью рассказывал, что кольцо сие было жаловано ему наивысочайшим повелением в знак признательности и в благодарность за криптографические подвиги во славу последнего русского императора Николая II. Феттерлейн говорил по-английски с сильным русским акцентом. Английский он выучил, главным образом читая дешевые детективные романы на языке оригинала. Иногда Феттерлейн тешил своих коллег в ПКШ такими непривычными для слуха образованного англичанина выражениями, как «Кто замел мой карандаш?» или «Да он был просто стукачом!».

Феттерлейн редко вспоминал дореволюционную Россию. Но иногда коллегам удавалось вызвать его на откровенность, сказав что-нибудь такое, что наверняка должно было вызвать возражения с его стороны. Например, на вопрос «А правда, господин Феттерлейн, русский император был физически очень сильный и здоровый человек?» – они слышали возмущенный ответ: «Николай II был тряпка, без единой мысли в голове, хилый, презираемый всеми». Что отнюдь не мешало Феттерлейну с гордостью выставлять на всеобщее обозрение награду этой «тряпки».

Советское правительство отказалось от использования большинства старорежимных шифров ввиду их сложности и громоздкости. Может, и к лучшему, ибо Феттерлейн, предположительно, был автором некоторых из них. Но что касается замены шифров, доставшихся в наследство от «проклятого» царского режима, то вместо них для ведения секретной дипломатической переписки вводились новые шифры слабой стойкости, которые взламывались Феттерлейном без особого труда.

Англичан очень заинтересовала перехваченная и прочитанная дипломатическая шифрованная переписка советского правительства в Москве с Ближним Востоком. Из этой переписки следовало, что оно финансирует оппозиционное движение в Индии, являвшейся английской колонией. Официальные заявления советских властей настолько отличались от ее содержания, что правительство Ллойд Джорджа решило опубликовать советскую дипломатическую переписку в печати, рассчитывая заставить Москву больше никогда не вмешиваться во внутренние дела Англии. В это время в Лондоне находилась советская торговая делегация. Ее шифрованная переписка с советским правительством, прочитанная англичанами, неопровержимо свидетельствовала, что им финансируется английское рабочее движение и особенно экстремистские элементы в нем.

Не последнюю роль в решении обнародовать содержание советской дипломатической шифрованной переписки во время англо-советских торговых переговоров, вероятно, сыграло желание Ллойд Джорджа поставить в неловкое положение советское правительство, которое не стеснялось в выборе выражений для инструкций членам советской торговой делегации. Так, еще в самом начале переговоров в июне 1920 года Владимир Ильич Ленин писал заместителю главы советское торговой делегации Леониду Борисовичу Красину:

«Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени стыда или сомнения. Не верьте ни единому его слову и в 3 раза больше дурачьте его».

17 августа 1921 года лондонская газета «Таймс» поместила на своих страницах статью, обвинявшую другую английскую газету, «Дейли геральд», в получении денег от советского правительства. В «Таймс» приводились открытые тексты восьми советских шифрованных телеграмм, якобы перехваченных английским правительством. Тем самым «Таймс» нарушила данное ею обязательство: английский правительственный кабинет передал эти открытые тексты в распоряжение «Таймс» с условием, что газета сошлется на их получение из нейтральной страны. Давая разрешение на такую публикацию, кабинет министров Англии рассчитывал, что советское правительство решит, будто утечка произошла после того, как шифрованные телеграммы были расшифрованы их законными получателями.

Сотрудник госбезопасности Н. Клышко, приехавший в Лондон в составе советской торговой делегации, был мало знаком даже с азами криптографии. То ли он невнимательно прочел выпуск «Таймс» от 17 августа 1921 года, то ли решил, что был вскрыт один-единственный шифр, использованный для зашифрования опубликованных в «Таймс» открытых текстов восьми советских шифрованных телеграмм, но, как бы там ни было, Клышко продолжал ошибочно полагать, что советские шифры оставались надежными. Тревоги он не поднял, и вслед за ним советское правительство сделало вид, будто ничего не произошло. Газетная шумиха продолжалась до сентября 1921 года, когда в английские газеты просочились новые разоблачения секретного финансирования рабочего движения в Англии со стороны советского государства.

Нельзя сказать, что руководители советского внешнеполитического ведомства – Народного комиссариата иностранных дел (Наркоминдела) – не информировали правительство в Москве о неблагополучном состоянии дел в шифровальной службе своего ведомства. 20 августа 1920 года народный комиссар (нарком) иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин написал в докладной записке на имя Ленина:

«Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама наша система шифрования известна многим царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю поэтому вполне допустимым». Однако мнение Чичерина, видевшего причину утечки секретной информации в том, что одни использовавшиеся шифры были нестойкими, а разработчики других после революции оказались за границей, разделяли далеко не все. Вот письмо Красина Ленину от 10 сентября 1920 года:

«Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание т. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально». Ленин внимательно относился к таким сообщениям. 25 ноября 1920 года он написал: «Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем, и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходима еще одна: с каждым важным послом установить особо строгий шифр для личной расшифровки, т. е. здесь будет шифровать особо надежный товарищ, коммунист (может быть, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или его агент) сам, не имея права давать секретарям или шифровальщикам».

Первым, кто в полной мере осознал масштаб взлома советских шифров, был Михаил Васильевич Фрунзе, главнокомандующий Южной группой войск Красной армии. 19 декабря 1921 года Фрунзе доложил в Москву:

«Из доклада, представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской[78] радиостанции Ямченко, устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности взламываются врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера. В частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радиограмм целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального отдела поставлен англичанами бывший русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Сообщение авторитетного военачальника не было оставлено без внимания. В конце декабря 1921 года вся дипломатическая шифрованная переписка между Лондоном и Москвой с использованием радиосвязи внезапно прекратилась, и вместо нее была введена курьерская почта. А в марте 1923 года в распоряжении советской торговой делегации появился новый шифр, более стойкий, чем предыдущий. Тогда же Ллойд Джордж подписал англо-советское торговое соглашение, по которому впервые на Западе советское правительство признавалось законным, и оба государства обязывались воздерживаться от враждебных действий в отношении друг друга. Кроме этого, каждая договаривающаяся сторона брала на себя обязательство не вести вне пределов своей страны официальной пропаганды, направленной прямо или косвенно против правительственных институтов другой страны.

Через несколько недель после подписания договора Феттерлейн взломал новый шифр на линии связи между Москвой и Лондоном. Англичане убедились, что Советское государство не собиралось соблюдать этот договор – финансирование индийских националистов и рабочего движения в Англии продолжалось. В результате дебатов в английском кабинете министров в мае 1923 года министр иностранных дел Англии Джордж Керзон послал ультиматум наркому иностранных дел Чичерину. В нем советское правительство обвинялось в подрывной деятельности и не только буквально цитировались открытые тексты его дипломатических шифрованных телеграмм, но и отпускались весьма недипломатичные колкости по поводу успешного чтения этих шифрованных телеграмм англичанами:

«В Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 года, которое было ими получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате иностранных дел также должны припомнить и радиограмму, полученную им из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…»

В ответ советское правительство заявило, что ультиматум Керзона составлен из открытых текстов перехваченных шифрованных телеграмм, причем сделано это было якобы тенденциозным и некорректным образом. То есть давалось понять, что тексты подлинные, но их содержание трактуется искаженно и произвольно. Наркома иностранных дел Чичерина просто-напросто застали врасплох. В качестве единственной контрмеры он лишь смог отдать распоряжение о прекращении на время всех контактов советских граждан с подданными Англии, чтобы предотвратить возможную утечку секретной информации. Для англичан это было хоть какой-то компенсацией за неизбежную смену советских дипломатических шифров, произошедшую в конце 1923 года. Ясно, что к этому времени у советского правительства не оставалось никаких сомнений в отношении источника информации, попавшей в руки англичан. Сам Керзон публично признал, что ни одна из процитированных им телеграмм, компрометировавших правительство в Москве, не была послана в незашифрованном виде.

Вместе с тем, бездумно пользуясь частыми провалами в советской системе обеспечения безопасности связи, правительство Англии иногда само попадало впросак, получая доступ к фальсифицированной дипломатической корреспонденции советского правительства. Белогвардейцы в Берлине, Ревеле (ныне Таллин) и Варшаве часто занимались подделыванием советских документов. Разные по качеству исполнения, эти фальшивки служили для их изготовителей как средством заработка, так и способом дискредитации советского правительства. Уиндом Чайлдз, с 1921 по 1928 год состоявший на должности помощника особого уполномоченного английской разведки, назвал эти подделки «нестерпимым безобразием», поскольку, по его мнению, «они позволяли русским кричать «Фальшивка!» каждый раз, когда им предъявляли подлинные документы». Английской разведке даже пришлось ввести градацию добытой разведывательной информации по степени ее достоверности. Произошло это по весьма унизительной причине.

Сотрудники английской разведки вступили в контакт с агентом БП-11 в Ревеле, который сообщил, что имеет доступ в Наркоминдел и может предоставить краткое изложение содержания более двухсот шифрованных телеграмм этого ведомства. Для англичан наибольший интерес представляла информация о советском финансировании движения ирландских националистов. Кроме этого, дословное знание открытых текстов советских шифрованных телеграмм могло оказать существенную помощь дешифровальщикам ПКШ в их работе.

Однако вскоре информация, полученная от БП-11, была дезавуирована начальником английской полиции, который не подтвердил ее подлинность и заявил, что, наоборот, у ирландских националистов напрочь отсутствуют внешние источники финансирования, и поэтому они испытывают серьезные финансовые затруднения. Когда по просьбе руководства ПКШ и для сравнения с ранее полученной информацией от БП-11 потребовали оригиналы открытых текстов советских шифрованных телеграмм, тот начал юлить и таким образом окончательно дискредитировал себя. Последующая проверка показала, что информация от БП-11 подозрительно совпадала с информацией из сомнительных источников.

Снова вскрыть советский шифр Феттерлейну удалось лишь в 1925 году, а через два года ПКШ представился уникальный шанс. 12 мая 1927 года лондонская штаб-квартира советско-английского торгового общества «АРКОС» была вероломно захвачена полицией Лондона. Согласно официальному заявлению английского правительства, эта акция проводилась с целью изъятия особо секретного документа, похищенного советской разведкой.

«АРКОС» был учрежден и зарегистрирован советской торговой делегацией в 1920 году в Лондоне как частное акционерное общество с ограниченной ответственностью. В 1923 году советское правительство разрешило «АРКОСУ» ведение торговых операций на территории своего государства, и к началу 1927 года «АРКОС» стал крупнейшим экспортно-импортным объединением в Англии.

Англичане предполагали, что здание «АРКОСА» служило респектабельным фасадом для советской разведки. И вот наконец в результате полицейского рейда английская контрразведка получила долгожданный доступ к тысячам подлинных советских документов, извлеченных из сейфов в подвале этого здания. Причем рейд продолжался несколько дней. Был проведен повальный обыск, захвачена почта и шифры. Несколько советских сотрудников «АРКОСА» пытались воспрепятствовать вероломному обыску, и к ним была применена сила.

Советского шифровальщика Антона Миллера вломившиеся полицейские застали за сжиганием документов. Миллер развел костер в одном из сейфов в подвале здания и старался засунуть туда как можно больше секретных бумаг. Дальнейшие события покрыты мраком неизвестности, равно как и судьба Миллера. Через девять дней, когда большинство советских сотрудников «АРКОСА» были отозваны в Москву, владелец левой газеты «Дейли геральд» сделал запрос в парламенте в адрес министра внутренних дел относительно судьбы Миллера. Полученный им ответ сводился к тому, что касаться этого вопроса публично значило бы вступать в противоречие с государственными интересами Англии.

После лихого налета на «АРКОС» перехват и чтение шифрованной переписки советских дипломатов в Лондоне продолжались лишь до конца мая 1927 года. И вот почему. В выступлениях перед английским парламентом премьер-министр, министр иностранных дел и министр внутренних дел Англии стали обильно цитировать прочитанные в ПКШ советские дипломатические телеграммы. Более того, в середине мая 1927 года, не обращая внимания на протесты главы ПКШ, английский правительственный кабинет принял решение опубликовать избранные места из секретной советской переписки, чтобы оправдать разрыв дипломатических отношений с Советским Союзом. В обсуждении этого решения принимал участие и Черчилль, занимавший тогда один из министерских постов. В результате в конце мая 1927 года Кремль отдал приказ о введении трудоемкого, но при правильном использовании абсолютно надежного шифра.

Эти события отнюдь не способствовали поднятию морального духа сотрудников ПКШ. Их доверие к английским властям было надолго подорвано. И хотя во время гражданской войны в Испании ПКШ вновь удалось добиться определенных успехов (она могла дать достоверную оценку военной мощи Германии и Италии), ее руководство предпочло держать при себе полученные результаты. В 1930-е годы, когда двумя государствами, представлявшими для Англии наибольший интерес, были Германия и Советский Союз, ПКШ оказалась не способна снабдить английское правительство хоть сколько-нибудь значительной разведывательной информацией об этих двух государствах. Несмотря на то, что в течение всего предвоенного периода английские компании связи под предлогом нестабильности в мире были вынуждены поголовно сотрудничать с ПКШ, которая успешно вскрывала шифры не только потенциальных противников (таких, как Япония), но и союзников (например, Америки), с Германией и Советским Союзом ПКШ потерпела полную неудачу. Этот провал заставил руководителя английской разведки в 1938 году отметить в одном из своих меморандумов, что ПКШ «оказалась совершенно непригодной для тех целей, ради которых она создавалась».

Все же уроки мая 1927 года не пропали даром. Чрезвычайная осторожность, с которой в 1940-е годы Черчилль, ставший к тому времени премьер-министром Англии, пользовался разведывательной информацией, добытой английскими дешифровальщиками, явилась следствием осознания им ущерба, нанесенного ПКШ в 1920-е годы.

В период между двумя мировыми войнами было изобретено немалое количество шифровальных машин. Причиной этому послужило резко возросшее количество радиограмм, которыми требовалось обмениваться для оперативного управления сухопутными войсками, а также военно-морскими и военно-воздушными силами. Шифровальные машины ускоряли процесс засекречивания радиограмм и при этом позволяли допускать меньше ошибок. С помощью шифровальной машины открытый текст радиограммы преобразовывался в бессмысленную на вид последовательность букв. Ее обратное преобразование в открытый текст выполнялось при помощи такой же шифровальной машины, которую предварительно надо было настроить правильным образом.

15 апреля 1918 года немецкий инженер-электрик Артур Шербиус, проживавший в доме № 17 по улице Хильдегардштрассе в Берлине, отправил письмо в штаб императорских военно-морских сил Германии:

«Моей заявке на получение патента на шифровальную машину присвоен регистрационный номер Шер-52638. Использованием этой шифровальной машины в коммерческих целях поручено заниматься компании «Дипломированный инженер Э. Ричард Риттер». Я беру на себя смелость предложить Вашему вниманию подробное описание моей шифровальной машины, которая может Вас заинтересовать».

Шербиус придумал принципиально новую шифровальную машину, позволявшую осуществлять засекречивание сообщений с помощью дисков. По форме и размерам диск напоминал хоккейную шайбу. Для его изготовления использовался износостойкий изоляционный материал типа твердой резины. С обеих сторон диска по периметру были равномерно расположены 26 медных контактов – по одному для каждой буквы латинского алфавита. Каждый контакт на одной стороне диска имел внутреннее проводное соединение с каким-то контактом на другой стороне. Дисков было 4, и они следовали в фиксированном порядке последовательно друг за другом, соединяясь одним из контактов.

При шифровании отправитель сообщения путем вращения должен был сначала установить каждый из четырех дисков шифровальной машины Шербиуса в определенное угловое положение (информация об их угловом положении называется ключом), а потом последовательно печатал открытый текст на ее клавиатуре. При каждом нажатии клавиши электрический ток проходил через все диски и в итоге высвечивал букву шифрованного текста на стеклянном экране.

Электропитание шифровальной машины Шербиуса осуществлялось от батарей. Однако новизна его изобретения состояла отнюдь не в том, чтобы засекречивать открытые тексты сообщений при помощи электрического тока. Главным нововведением было вращение дисков вокруг единой оси. При нажатии клавиши первый диск поворачивался на ¹/₂₆ часть своего полного оборота, второй тоже, но только после полного оборота первого диска, третий тоже, но только после полного оборота второго диска и четвертый тоже, но только после полного оборота третьего диска.

В 1918 году в своем письме в штаб императорских военно-морских сил Германии Шербиус указал особо ценные качества изобретенной им шифровальной машины. По словам Шербиуса, она предотвращала повторение букв, когда одна и та же буква нажималась на ее клавиатуре миллионы раз подряд. Также Шербиус утверждал, что невозможно было восстановить открытый текст сообщения, зашифрованного с помощью этой машины, даже если она попала к людям, которые не имели права ею владеть, поскольку при зашифровании использовался заранее согласованный секретный ключ:

«Количество возможных секретных ключей настолько велико, что даже при наличии само́й шифровальной машины, а также открытого и соответствующего ему шифрованного текста, не зная ключ, найти его невозможно, поскольку нельзя перебрать 6 миллиардов ключей (в случае семи дисков) или 100 триллионов ключей (в случае тринадцати дисков). При условии, что для проверки каждого ключа потребуется полминуты при 24-часовом рабочем дне, на это уйдет 5,8 года, если одновременно будут задействованы 100 семидисковых шифровальных машин, или 14,5 года, если 1000 восьмидисковых».

Изучив шифровальную машину Шербиуса, в штабе императорских военно-морских сил Германии подтвердили его вывод о том, что она обеспечивала очень высокий уровень безопасности связи, даже если ею завладевал противник. Однако там сочли, что текущие потребности немецких военно-морских сил в шифрованной связи вполне удовлетворялись с помощью кодов, и от внедрения шифровальной машины Шербиуса отказались. Ему посоветовали показать свою шифровальную машину в министерстве иностранных дел Германии. Но и немецкие дипломаты не проявили к ней интереса.

Шербиус родился 20 октября 1878 года во Франкфурте-на-Майне в семье мелкого предпринимателя. Он окончил городскую среднюю школу с углубленным преподаванием математики, естественных наук и иностранных языков. Большинство ее выпускников стали инженерами. С 1901 по 1902 год Шербиус изучал электротехнику в технических колледжах в Мюнхене и в Ганновере. В марте 1903 года он приступил к написанию диссертации на тему «Конструирование регулятора непрямого действия для управления частотой вращения водяной турбины». В 1904 году состоялась ее защита, по результатам которой Шербиусу была присвоена ученая степень кандидата технических наук. После этого он некоторое время работал в нескольких крупных немецких электротехнических фирмах и в одной швейцарской, в которой сделал свое первое изобретение – высоковольтный приводной мотор, умевший подстраиваться под внезапные изменения рабочей нагрузки.

В 1918 году Шербиус и другой немецкий инженер, Эрнст Ричард Риттер, основали компанию «Шербиус и Риттер». Шербиус продолжил свою разностороннюю изобретательскую и исследовательскую деятельность, а также написание статей для научно-технических журналов. Что именно побудило Шербиуса обратить свой изобретательский взор на криптографию, доподлинно неизвестно. Возможно, что идея использовать вращающиеся диски для шифрования сообщений пришла к нему в голову на одном из музыкальных концертов, которые он очень любил посещать. Многие плодотворные мысли возникали у него при прослушивании музыки. Шербиус записывал их на манжетах и там же делал предварительные математические расчеты.

Неудачи, постигшие Шербиуса в штабе императорских военно-морских сил и министерстве иностранных дел Германии, не обескуражили его. Он решил попытать счастья на коммерческом рынке. Компания «Шербиус и Риттер» передала права на шифровальную машину Шербиуса немецкой компании «Инвестиционная профессиональная ассоциация», которая к тому времени уже владела патентом на аналогичную дисковую шифровальную машину, недавно выданным в Голландии. 9 июля 1923 года эта компания основала акционерное общество «Шифровальная техника». Его штаб-квартира находилась в центральной части Берлина, а Шербиус и Риттер входили в состав совета директоров.

«Шифровальная техника» развернула чрезвычайно энергичную рекламную деятельность по стимулированию спроса на шифровальную машину Шербиуса, которую окрестила «Энигмой», что переводится с греческого как загадка. О ней пространно рассказывалось в учебнике, написанном доктором Зигфридом Тюркелем, директором Криминологического института австрийской полиции. На немецком и английском языках были выпущены рекламные буклеты, в которых, в частности, говорилось:

«Естественному любопытству конкурентов сразу же будет положен конец, так как «Энигма» позволяет вам хранить содержание ваших документов, или, по крайней мере, их самых важных частей, в полной тайне от любопытных глаз без каких-либо существенных затрат. Один хорошо защищенный секрет поможет разом окупить все расходы на приобретение этой шифровальной машины».

В 1923 году «Энигма» экспонировалась на съезде Международного почтового союза, а на следующий год государственное почтовое ведомство Германии обратилось к участникам очередного съезда этого союза с приветствием, зашифрованным с помощью «Энигмы». В деловых и научно-технических журналах как в самой Германии, так и за рубежом появились статьи про «Энигму». Эти статьи сопровождались диаграммами ее дисков и фотографиями, на которых она выглядела, как большой кассовый аппарат.

«Шифровальная техника» совершенствовала «Энигму», и постепенно она стала легче и компактнее. Сотрудник «Шифровальной техники» Вилли Корн спроектировал диски, которые можно было менять местами, и переделал четвертый (последний) диск, назвав его рефлектором. Теперь этот диск не вращался, имел контакты только с одной стороны, обращенной к третьему диску, и посылал поступивший на него электрический импульс по иному пути назад через все 3 диска на лампочку, подсвечивавшую букву на выходе.

Несмотря на обильную рекламу и усовершенствования «Энигмы», ведущие немецкие компании оказались слишком поглощены решением более фундаментальных проблем своего бизнеса, вроде закупки достаточного количества сырья для своего производства. Поэтому единственным средством связи для ведущих компаний в Германии продолжало оставаться прямое общение при помощи телеграфа и телефона без применения дорогостоящих шифровальных машин. Считаные экземпляры «Энигмы» были взяты на вооружение армиями различных государств и компаниями связи, но с ее массовыми закупками никто не спешил. В результате в конце 1924 года «Шифровальная техника» даже не смогла выплатить дивиденды своим акционерам.

Но вскоре ситуация начала меняться в лучшую сторону. Те же самые офицеры штаба военно-морских сил Германии, которые в 1918 году отвергли изобретение Шербиуса, начали пересматривать свое отношение к безопасности немецкой военно-морской связи. Поводом послужили публичные послевоенные откровения политических деятелей и флотоводцев Англии о том, что на протяжении почти всей Первой мировой войны в английском адмиралтействе читали немецкие военно-морские шифровки.

Ознакомившись с автобиографией Фишера, воспоминаниями Черчилля и придя к неутешительному для себя выводу о том, что английское военно-морское командование во время Первой мировой войны читало немецкие военно-морские радиограммы, в рейхсмарине[79] решили, что регулярной и своевременной смены кодов для безопасной связи недостаточно. Нужен был шифр, который не позволял читать засекреченные с его помощью сообщения даже в случае попадания к врагу. Может, перейти к использованию шифровальных машин? Тем более что 6 лет назад немецкий инженер-изобретатель предлагал купить у него нечто подобное. И в 1925 году «Шифровальные машины» начали поставку «Энигм» рейхсмарине.

Военно-морская «Энигма» отличалась от коммерческой версии не только тем, что клавиши в ней были расположены в алфавитном порядке, а не как у пишущей машинки. Внутридисковые проводные соединения были другими. Хотя одновременно использовались 3 диска, имелись еще 2 дополнительных для замены. Контактов на дисках было не 26, а 29 для шифрования умлаутов[80]. В качестве дополнительной меры предосторожности в рейхсмарине только офицерам был разрешен доступ к ключам «Энигмы», так как считалось, что негласный кодекс чести не позволял офицерскому составу поддаваться денежным и сексуальным соблазнам. Чтобы избежать подбора врагом большого количества шифрованных текстов, изготовленных с использованием одного и того же ключа, что облегчало его взлом, и чтобы шифровальщики не выбирали слишком простые ключи, в рейхсмарине их снабжали списками ключей, которые сильно отличались друг от друга. И наконец, чем секретнее были тексты, которые шифровались с помощью военно-морской «Энигмы», тем меньшее количество персонала имело доступ к ключам к ней.

Справочное руководство по использованию военно-морской «Энигмы», датированное 9 февраля 1926 года и состоявшее из двадцати трех страниц, помимо прочего, содержало ее общее описание, кратко излагало применяемый метод шифрования, объясняло, как проверять ее работоспособность, и рассказывало, что делать при возникновении ошибок.

О положительном опыте использования «Энигмы» в рейхсмарине стало известно в сухопутных войсках рейхсвера. В 1926–1927 годах начальником шифровального отдела управления связи немецких сухопутных войск являлся майор Рудольф-Фридрих Шмидт. Во время Первой мировой войны он был офицером-связистом, а по ее окончании написал главу о военной связи для военно-исторического исследования, посвященного итогам Первой мировой войны. Шмидт и его подчиненные по достоинству оценили преимущества «Энигмы». По их требованию в нее были внесены изменения, чтобы сделать ее более удобной для использования в сухопутных войсках: в ней присутствовали 3 26-контактных диска и стандартная клавиатура, как у пишущей машинки. 15 июля 1928 года армейская модификация «Энигмы» была принята на вооружение сухопутных войск Германии. В 1930 году в нее добавили коммутаторную панель, выглядевшую, как обычный телефонный коммутатор, и состоявшую из штекерных гнезд, в которые втыкались соединительные шнуры. Назначение коммутаторной панели состояло в том, чтобы обеспечить дополнительное преобразование текста, вводимого с клавиатуры «Энигмы», и тем самым повысить ее стойкость.

Шербиус умер слишком рано, чтобы в полной мере насладиться грандиозным успехом своего изобретения. 12 мая 1929 года он ехал в экипаже, запряженном лошадьми. Лошади понесли, Шербиус не смог их остановить, и на полном ходу экипаж разбился о стену. На следующий день Шербиус скончался не приходя в сознание.

У «Энигмы» было несколько модификаций в зависимости от того, где и для каких целей она использовалась. Всего было изготовлено более ста тысяч экземпляров различных «Энигм». В вермахте они применялись на всех уровнях военного командования вплоть до самого низкого. Для шифрования сообщений с помощью «Энигмы» требовалось 3 человека, а для расшифрования – еще 3. Одна из модификаций «Энигмы» была продана итальянцам, а другая – швейцарцам. «Энигма» послужила прообразом для проектировщиков других шифровальных машин, включая советскую «Фиалку». Незадолго до Второй мировой войны «Энигма» была взломана в Бюро шифров Польши благодаря разведывательной информации, полученной от сотрудника шифровального отдела военного министерства Германии Ганса-Тило Шмидта. Он был родным братом Рудольфа-Фридриха Шмидта и в 1931 году стал агентом Второго управления Генерального штаба французских сухопутных войск.

Незамерзающий порт в норвежском городе Нарвик имел важное значение для Германии, поскольку сюда доставлялась железной дорогой и затем перегружалась на немецкий морской транспорт железная руда с месторождений соседней Швеции. В зимний период Нарвик оставался единственным портом для вывоза железной руды из Швеции для нужд военной промышленности Германии. Кроме того, главнокомандующий немецким военно-морским флотом Редер планировал использовать Нарвик в качестве военно-морской базы для подводных лодок.

14 декабря 1939 года по приказу Гитлера верховное командование вермахта приступило к разработке плана оккупации Норвегии. Этот план получил кодовое название «Учения на Везере»[81]. В конце февраля 1940 года он был представлен на рассмотрение Гитлера. Главной особенностью «Учений на Везере» являлись одновременные молниеносные десанты в ключевых норвежских городах. На совещании 2 апреля 1940 года Гитлер назначил 9 апреля днем начала высадки немецких десантов в Норвегии.

В нападении на Норвегию были задействованы почти все военные корабли и грузовые суда Германии. Грузовые суда планировалось разгружать в захваченных норвежских портах сразу после десантирования. Они должны были отправиться к побережью Норвегии 3 апреля 1940 года, а более быстроходные военные корабли – на 3 дня позже. На фотографиях, сделанных английской воздушной разведкой в конце марта и начале апреля 1940 года, в порту города Киль было замечено большое количество немецких военных кораблей и грузовых судов. Они явно готовились принять участие в какой-то крупной военно-морской операции. Но какой именно? Англия и Германия начали действовать почти одновременно: английские минные тральщики приступили к минированию норвежских территориальных вод, а немецкие военные корабли и грузовые суда отплыли к берегам Норвегии.

Перед началом немецкого вторжения в Норвегию на территории Германии было сформировано подразделение для ведения радиоразведки против норвежских вооруженных сил. Военнослужащих в это подразделение набрали из других подразделений. Его передислоцировали из Германии поближе к Осло лишь через 10 дней после начала немецкого вторжения в Норвегию. Норвежцы уделяли мало внимания безопасности своей радиосвязи. Они посылали большинство военных радиограмм открытым текстом, но их содержание не представляло большой оперативно-тактической ценности для немцев. Радиограммы, которыми английские войска на территории Норвегии обменивались с военным командованием в Лондоне, были намного интереснее. Однако шифр, используемый для засекречивания этих радиограмм, не поддавался взлому.

С помощью пеленгации удавалось определять места высадки англичан в Норвегии. Плохо замаскированные позывные радиостанций и кодовые имена позволяли добывать разведывательную информацию о боевом порядке английских войск. За их радиообменом следила станция радиоперехвата вермахта в немецком городе Хузум на границе с Бельгией. Правительство Германии очень интересовало отношение правительства Швеции к военным действиям в Норвегии. О его реакции становилось известно из прочитанных шведских правительственных радиограмм, поступавших со станции радиоперехвата вермахта на датском острове Альс в юго-западной части Балтийского моря.

Английская разведка ничего не знала о готовящемся вторжении Германии в Норвегию. Поэтому военные корабли Англии не смогли перехватить немецкие военные корабли и грузовые суда в море. Однако морское сражение за Нарвик, состоявшееся в ходе этого вторжения, значительным образом повлияло на дальнейшие военные планы Германии, ослабив ее надводный военно-морской флот. В этом сражении немцы потеряли 1 тяжелый и 2 легких крейсера, а также 10 миноносцев. В результате верховное командование вермахта было вынуждено отказаться от планов использовать кригсмарине для вторжения в Англию в 1940 году.

1 мая 1940 года Норвегия капитулировала, и англо-французские войска покинули норвежскую территорию. После себя они оставили большое количество шпионов и диверсантов, продолживших борьбу с немецкой оккупацией Норвегии. Около трехсот тысяч немецких солдат были вынуждены сражаться с ними в течение почти всей Второй мировой войны. И если в начале 1940 года на оккупированной норвежской территории были выявлены всего пятнадцать подпольных радиостанций, поддерживавших связь с Лондоном, то во второй половине 1940 года они уже работали по всей Норвегии, и запеленговать их в гористой местности Норвегии было очень трудно.

В течение почти одиннадцати месяцев после начала Второй мировой войны французские и английские сухопутные войска, спрятавшись за хорошо подготовленными укреплениями линии Мажино[82], терпеливо ожидали нападения немецких сухопутных войск, которым нужно было некоторое время, чтобы восстановить силы после победоносных сражений в Польше. Мобильные подразделения радиоразведки вермахта были переброшены из Польши на Западный фронт. Им было приказано двигаться вслед за наступающими немецкими танками для обеспечения наилучших условий приема вражеских радиосигналов и снабжать абвер разведывательной информацией о боевых порядках англо-французских войск. В ожидании начала наступления на Западном фронте эти подразделения изучали позывные радиостанций противника и определяли их местоположение. Немецкие дешифровальщики взломали шифр французского военного командования. В результате верховному командованию вермахта стали известны изъяны в диспозиции англо-французских войск. Оно также получило разведывательную информацию о местах их сосредоточения от мобильных подразделений радиоразведки, пеленговавших полевые радиостанции, на которых английские и французские радисты старательно совершенствовали свои навыки владения кодом Морзе.

В состав английского экспедиционного корпуса, присланного на помощь Франции, входили 10 дивизий, из которых с помощью радиоразведки немцы сумели идентифицировать только 5 моторизованных английских дивизий и одну бронетанковую, хотя подозревали, что были еще и другие. Боевой порядок, численность и порядок подчиненности английского экспедиционного корпуса выяснить не удалось, однако это было сделано в отношении армий Бельгии и Голландии.

Верховное командование вермахта планировало обойти линию Мажино с фланга через бельгийскую территорию. Франция не стала строить укрепления на границе с Бельгией из политических соображений, не желая портить отношения с дружественно настроенными бельгийцами. Обходной маневр немецких войск через Бельгию был очевиден для главнокомандующего вооруженными силами Франции, и он послал туда свою 7-ю армию, как только 10 мая 1940 года наступающие немецкие войска пересекли бельгийскую границу. Одновременно с этим английский экспедиционный корпус приступил к передислокации в направлении реки Диль к востоку от Брюсселя, где должен был занять оборонительные позиции. Так началась короткая, но яростная Битва за Францию.

Немецкие бомбардировщики сразу же уничтожили военную авиацию Бельгии и Голландии прямо на аэродромах, а также повредили железнодорожные пути, соединявшие Францию и Бельгию. О том, что английский экспедиционный корпус двигался к реке Диль, на станции радиоперехвата вермахта в немецком городе Лауф стало известно 15 мая 1940 года. К этому времени перехват бельгийских военных радиограмм в Лауфе уже постепенно прекратился в результате полного разгрома крошечной армии Бельгии.

Под угрозой окружения английский экспедиционный корпус был вынужден срочно передислоцироваться из Бельгии на север Франции недалеко от пролива Ла-Манш. Концентрация английских и французских войск оказалась там настолько высокой, что их радиостанции стали неразличимы для немецких станций радиоперехвата, которые больше не могли определять местоположение этих радиостанций с помощью пеленгации. В перехваченных радиограммах английского экспедиционного корпуса постоянно сообщалось об острой нехватке боеприпасов и продовольствия. А 22 мая 1940 года немецкие дешифровальщики прочли перехваченную радиограмму английского экспедиционного корпуса, в которой говорилось о подготовке к его эвакуации из Франции в Англию. Эта радиограмма не стала неожиданностью для немцев, поскольку периметр обороны английских войск постоянно уменьшался под яростным натиском немецких танковых дивизий.

В 11.42 24 мая 1940 года в английском дешифровальном центре в Блетчли-Парке была прочитана радиограмма, в которой верховное командование вермахта открытым текстом неожиданно приказало остановиться немецким войскам, наступавшим вдоль пролива Ла-Манш. Вечером 26 мая 1940 года английский экспедиционный корпус получил из Лондона приказ об эвакуации. Она проходила рассредоточенно под огнем немецкой артиллерии и бомбардировками люфтваффе. Погрузка на крупные военные корабли и грузовые суда осуществлялась в порту французского города Дюнкерка. На морском побережье в окрестностях Дюнкерка были созданы несколько импровизированных причалов из загнанных в воду колонн автомашин, к которым могли швартоваться небольшие английские суда. Кроме того, под прикрытием военных кораблей Англии мелкие суда и катера подходили поближе к берегу, чтобы английские солдаты и офицеры могли добираться до них на лодках, спасательных шлюпках и самостоятельно изготовленных плавательных средствах. Перед эвакуацией английского экспедиционного корпуса из Дюнкерка были тщательно отобраны и уничтожены все секретные документы, в которых немцы могли бы обнаружить даже малейший намек на то, что их шифровальная машина «Энигма» была взломана в Блетчли-Парке.

За эвакуацией английского экспедиционного корпуса вскоре последовала капитуляция Франции. Изгнание английских войск с европейского континента и военное поражение Франции породили у немцев надежду, что в ближайшее время Англия, оставшись один на один с Германией, моментально поймет, что не в состоянии на равных сражаться с ней, и будет вынуждена сдаться. Однако немецкая радиоразведка доложила, что не обнаружила никаких признаков того, что англичане собираются капитулировать вслед за французами. Поэтому Гитлер подписал приказ о разработке плана военного вторжения в Англию. Но когда на смену осени пришла зима, то стало совершенно очевидно, что зимние штормы нанесут немецкому флоту, плывущему к английскому морскому побережью, значительно больший урон, чем обороняющиеся вооруженные силы Англии. Военное вторжение Германии в Англию было признано невозможным. Об отказе от него в Блетчли-Парке узнали из прочитанной немецкой радиограммы.

В начале октября 1939 года английский бомбардировщик пролетал ночью над городом Эрфурт в центральной части Германии. Он был сбит зенитной установкой, упал и загорелся. Когда пламя утихло, немецкие зенитчики обыскали вражеский самолет и нашли несколько таблиц, которые отдали командиру зенитного расчета, а тот в свою очередь вручил их офицеру разведки. В конечном счете, таблицы попали в ВКЛ-Ши, где оказались на рабочем столе сорокатрехлетнего дешифровальщика Фердинанда Фогеле. Он сразу же понял, что это: суточные ключи к механическому шифратору «САЙКО», который использовался английской военной авиацией. В Англии считалось, что прочитать радиограммы, засекреченные при помощи «САЙКО», было невозможно без суточного ключа к ним. В ВКЛ-Ши теперь было и то и другое.

Во время Первой мировой войны Фогеле служил радиотехником, а после ее окончания изучал иностранные языки и работал в экспортной компании. В 1935 году он стал переводчиком в люфтваффе. Фогеле прошел обучение коду Морзе и азам дешифрования, после чего в 1936 году получил назначение на станцию радиоперехвата люфтваффе в окрестностях Штутгарта. Там он занимался переводом открытых текстов дешифрованных радиограмм сухопутных войск и военно-воздушных сил Франции. После этого Фогеле 2 месяца пробыл радистом на истребителе-перехватчике, прежде чем снова оказался на станции радиоперехвата люфтваффе – на этот раз в пригороде Мюнхена. Полученные навыки и приобретенный опыт позволили ему превратиться в признанного специалиста в области дешифрования.

Перед началом Второй мировой войны лингвисты, переводчики, математики и радиотехники массово пополняли ряды немецких государственных ведомств радиоразведки. Технические средства ее ведения развивались и совершенствовались такими же бурными темпами, как и военная техника в вермахте. Государства, которые искуснее и быстрее адаптировались к последним техническим и научным достижениям, получали конкурентное преимущество над противником. Однако, как и любое другое конкурентное преимущество, радиоразведка приносила реальную пользу только тогда, когда полученная с ее помощью секретная информация о противнике находила конкретное оперативное применение. Успешное чтение радиограмм вражеских бомбардировщиков могло считаться важным достижением, но только если эти бомбардировщики можно было сбивать с помощью истребителей-перехватчиков и зенитных батарей или наносить разрушительные удары по аэродромам базирования бомбардировочной авиации противника.

1 января 1937 года старательный и тихий Фогеле был назначен начальником ВКЛ-Ши. Его заместитель руководил взломом шифров советских сухопутных войск, а всего в ВКЛ-Ши насчитывалось 11 рядовых сотрудников. Фогеле был счастливчиком: ему нравилась его работа, он быстро нашел общий язык с подчиненными, не впадал в крайности, обладал ровным характером и был по своей природе любознательным человеком. Сотрудник ВКВ-Ши Вейссер впоследствии так описал Фогеле:

«В люфтваффе он выделялся на фоне остальных. Его жизнь была безалаберной, но несмотря на это, он являлся прилежным работником. По моему мнению, он был способнее Хюттенхайна[83], потому что искренне любил свою работу. И выполнял ее самостоятельно».

Фогеле занимался взломом кодов испанских республиканцев, которые ему присылал из Испании Фейхтнер, а также пытался прочесть чешские радиограммы. Но предметом особого внимания с его стороны являлись 2 военно-воздушных кода Англии – полетный и бомбардировочный. По мнению сослуживцев Фогеле, эти коды было невозможно взломать. Но он придерживался противоположной точки зрения, считая, что любая шарада, придуманная одним человеком, могла быть разгадана другим. А, значит, стоило только отыскать подходящий подстрочник[84], и вражеская шифровка совершала обратный кульбит, превращаясь в открытый текст.

Зимой 1939 года у Фогеле в подчинении остались всего 4 дешифровальщика, которых катастрофически не хватало для взлома английских, испанских, итальянских и французских кодов, и поэтому ему срочно понадобились новые сотрудники. Фогеле попросил Вильгельма Транова из Н-службы оказать содействие в работе над взломом «Правительственного телеграфного кода» Англии. Начальник управления связи люфтваффе Вольфганг Мартини прислал на подмогу Фогеле полсотни связистов. Они занялись поиском подстрочников в перехваченных радиограммах. Однако первого успеха Фогеле добился не благодаря помощи извне, а при активном содействии одного из своих подчиненных в ВКЛ-Ши – Эриха Хюбнера.

Перед Первой мировой войной Хюбнер работал подмастерьем у стеклодува. С ее началом он был призван в войска связи в качестве радиста. В послевоенные годы Хюбнер переквалифицировался сперва в журналиста, а потом – в банковского служащего. В 1938 году он поступил на военную службу в люфтваффе, и первоначально проходил ее на станциях радиоперехвата, расположенных на Балеарских островах[85].

В Испании бушевала гражданская война. Англичане и французы регулярно перебазировали из Северной Африки и в Северную Африку свои военные самолеты, которые по пути своего следования пролетали возле испанских границ. В Лондоне и Париже не собирались вести боевые действия в Испании, но в предчувствии новой мировой войны держали военно-воздушные силы наготове, чтобы в случае ее возникновения они быстро заняли выгодные для себя позиции. Английские и французские самолеты часто обменивались друг с другом радиограммами. В результате у Хюбнера и его коллег на станциях радиоперехвата не было недостатка в перехваченных радиограммах. А периодически возникавшее отсутствие взаимопонимания между английскими и французскими пилотами означало, что они были вынуждены повторно шифровать и отправлять свои радиограммы. Эти повторы служили для немцев отправной точкой в работе над взломом военно-воздушных кодов Англии и Франции.

Вернувшись в Германию с Балеарских островов, Хюбнер принял участие во взломе военно-воздушных кодов Англии в ВКЛ-Ши. Он знал, что каждую неделю в Англии публиковался так называемый «Реестр военной авиации», который можно было купить в книжных магазинах Лондона. В нем приводились сведения о регистрационных номерах и названиях английских боевых самолетов, а также о местах их базирования. Хюбнер предложил использовать эти сведения при анализе перехваченных радиограмм английских военных летчиков, совершавших тренировочные полеты через Ла-Манш. Впоследствии он рассказал, как это делалось.

На вооружении военно-воздушных сил Англии состояли легкие одномоторные бомбардировщики «Баттл». Они производились с апреля 1937 года по ноябрь 1940 года. В сентябре 1939 года 10 эскадрилий «Баттлов» были отправлены во Францию для проведения военных операций совместно с английским экспедиционным корпусом. Остальные 2 эскадрильи использовались в Англии для учебных полетов. Согласно «Реестру военной авиации», они базировались на аэродроме Бирчем-Ньютон вблизи одноименной деревни в графстве Норфолк на востоке Англии. Таким образом, при анализе английских военно-воздушных радиограмм в распоряжении дешифровальщиков ВКЛ-Ши всегда были по крайней мере 3 подстрочника – «баттл», «бирчем» и «ньютон». Дополнительно в качестве подстрочников можно было использовать регистрационные номера «Баттлов», которые размещались на аэродроме Бирчем-Ньютон.

Еще одним источником подстрочников для дешифровальщиков ВКЛ-Ши служили сводки погоды, которые рассылались для сведения пилотов английских военно-воздушных сил. В этих сводках сообщалось о скорости ветра, облачности, температуре у земной поверхности, а также на высоте полутора и трех километров, осадках, грозах и продолжительной засушливой погоде. Для засекречивания сводок погоды англичанами применялся специальный пятибуквенный погодный код с перешифровкой. Однако ограниченный выбор слов и выражений, применяемых для описания погодных явлений, приводил к частым повторениям, чем не преминули воспользоваться Хюбнер и его коллеги-дешифровальщики в ВКЛ-Ши.

Успехам во взломе английских военно-воздушных кодов способствовало прибытие пополнения в ВКЛ-Ши. Благодаря этому, с сентября по декабрь 1939 года количество подчиненных Фогеле увеличилось с пятнадцати до полусотни. В январе – феврале 1940 года число ежедневно перехватываемых радиограмм английских бомбардировщиков колебалось от трехсот до шестисот. О том, как удалось прочесть первую из них, Фогеле сделал запись в своем тайном дневнике. В ВКЛ-Ши, как и в ВКВ-Ши, строго-настрого запрещалось делать заметки с описанием служебной деятельности. Однако Фогеле с презрением относился к запретам, которые не позволяли ему исполнять свои обязанности наилучшим образом. Он считал свободомыслие и любознательность неотъемлемыми чертами характера любого высококлассного дешифровальщика.

18 декабря 1939 года 24 английских бомбардировщика вылетели в направлении Вильгельмсхафена, в гавани которого базировался военно-морской флот Германии. По пути они миновали 2 немецкие станции радиоперехвата на берегу Северного моря, зафиксировавшие их радиограммы о ходе полета. Эти радиограммы были прочтены в ВКЛ-Ши. В них сообщалось, что английские бомбардировщики пересекли береговую линию Германии в Северном море.

Вильгельмсхафен наряду с Берлином, Веной и румынскими нефтяными месторождениями в окрестностях города Плоешти являлись наиболее защищенными целями от налетов английской авиации. Благодаря предупреждению о вражеском налете, полученном из ВКЛ-Ши, немецкие зенитные расчеты и пилоты истребителей уже были наготове. В результате половина английских бомбардировщиков была сбита на подлете к Вильгельмсхафену.

К началу Второй мировой войны немцы сумели создать эффективную систему радиоперехвата и чтения английских военно-воздушных радиограмм. Наиболее важная разведывательная информация из них своевременно рассылалась для ознакомления в целях ее оперативного использования. У ВКЛ-Ши имелись 24 мобильных и стационарных станций радиоперехвата в Западной Европе. Ближайшая к Англии немецкая станция радиоперехвата находилась на берегу Па-де-Кале, всего в 65 километрах от портового города Фолкстона в английском графстве Кент.

Заранее зная о планах английского военно-воздушного командования и о том, как они воплощались в жизнь, немцы получали значительное преимущество. Но его было недостаточно для достижения победы над Англией во Второй мировой войне. За счет одной только радиоразведки, без военного превосходства в воздухе, на земле и на море, а также без разумной стратегии ведения боевых действий можно было добиваться только временных тактических успехов. Одним из таких успехов стало отражение английского воздушного налета на Вильгельмсхафен. Этот успех наглядно продемонстрировал высокую эффективность немецкой аппаратуры радиоперехвата, оперативность чтения перехваченных английских радиограмм и своевременность доведения полученной разведывательной информации до сведения военного командования Германии. Было ли всего этого достаточно, чтобы нанести окончательное поражение Англии на поле боя?

Немецкая радиоразведка строилась, по большей части, таким образом, чтобы способствовать повышению обороноспособности Германии, а не наступательного потенциала ее вооруженных сил на поле боя. Наряду с радарными станциями немецкая радиоразведка являлась частью системы оповещения о приближении английских истребителей и бомбардировщиков к территории Германии. Времени, которое требовалось, чтобы прочесть перехваченную военно-воздушную радиограмму противника о планируемом бомбовом ударе, с лихвой хватало для подготовки к отражению этого удара. Предположим, к примеру, что такая радиограмма была зафиксирована немецкой станцией радиоперехвата в пригороде Парижа в 8.15. На подготовку к ее отправке по телетайпной связи в штаб-квартиру ВКЛ-Ши в Потсдаме потребовалось бы 20 минут. Еще 25 минут ушло бы собственно на отправку и 15 минут понадобилось бы, чтобы перехваченная радиограмма оказалась на рабочих столах двух дешифровальщиков, которые занимались чтением английских военно-воздушных радиограмм. Прочесть ее удалось бы к 12.30. Вражеская эскадрилья, поднявшаяся в воздух в 23.00 с аэродрома в графстве Кембридж для нанесения бомбового удара в Рурской области Германии, долетела бы туда только в 1.30, то есть примерно через 12 часов после оповещения немецких зенитных расчетов и пилотов истребителей о налете вражеской авиации.

Совсем иначе обстояло дело, когда разведывательную информацию, полученную с помощью чтения английских военно-воздушных радиограмм, требовалось учитывать при немецких бомбардировках Англии. Подчиненные Фогеле все еще читали радиограмму о том, что английские пилоты карабкаются в кабины своих истребителей на аэродроме в окрестностях Лондона, когда эти пилоты уже атаковали немецкие бомбардировщики в воздушном пространстве над Англией.

Информация, добываемая немецкой радиоразведкой, помогала люфтваффе перехватывать английские истребители и бомбардировщики, пересекавшие Ла-Манш. Однако немецкие дешифровальщики оказались бессильны склонить чашу весов в пользу Германии в ходе Битвы за Англию[86]. Ее исход предопределила недостаточная боеспособность люфтваффе.

В итоге Битву за Англию выиграли англичане. Произошло это по нескольким причинам. Во-первых, главный маршал военно-воздушных сил Англии Хью Даудинг, командовавший истребительной авиацией, оказался намного более талантливым военным стратегом и военачальником, чем командующий люфтваффе Геринг.

Во-вторых, англичане обладали не менее развитой, чем у немцев, системой предупреждения о налетах вражеских военных самолетов с помощью радаров. Это позволяло заблаговременно готовиться к отражению немецких атак с воздуха.

В-третьих, у Англии были качественные истребители и хорошо подготовленные пилоты, которые сражались за родину и в небе над родиной. Если английских пилотов сбивали, то при благополучном исходе они возвращались в строй уже на следующий день. А несильно поврежденный боевой самолет можно было отремонтировать в течение нескольких недель. На стороне Англии воевали пилоты из Польши, Чехии, Австралии, Новой Зеландии и Америки. Многие из них уже имели опыт боевых действий. Именно профессионализм пилотов и техническое совершенство управляемых ими самолетов сыграли решающую роль в Битве за Англию.

В-четвертых, английские дешифровальщики сумели оказать прямое положительное воздействие на исход Битвы за Англию. И какими значительными бы ни были немецкие успехи в области дешифрования, они не позволили свести это воздействие к нулю.

К маю 1941 года немцы окончательно распрощались с надеждой заставить англичан капитулировать за счет массовых воздушных бомбардировок южной части Англии и переключились на нанесение избирательных бомбовых ударов по английским инфраструктурным и экономическим объектам.

Это была самая продолжительная непрерывная битва Второй мировой войны, начавшаяся в сентябре 1939 года. В ходе нее военные корабли и самолеты Германии противостояли в Атлантике военно-морским и военно-воздушным силам Англии и Канады, а с 1941 года – еще и Америки. К немцам присоединились итальянцы после того, как в 1940 году Италия вступила во Вторую мировую войну на стороне Германии. Англичане извлекли для себя урок из Первой мировой войны, в ходе которой английские конвои продемонстрировали свою эффективность при обеспечении защиты грузовых судов, направлявшихся в Англию, от немецких подводных лодок. Первый английский конвой, в который, помимо военных кораблей сопровождения, входили 36 грузовых судов, отплыл из Канады всего через 3 дня после того, как Англия объявила войну Германии. Впоследствии количество грузовых судов в различных конвоях, следовавших из Канады в Англию, иногда достигало двух с половиной тысяч, и они занимали многие квадратные километры морской поверхности.

В самом начале Второй мировой войны из-за нехватки военных кораблей сопровождения, их недостаточной вооруженности и небольшой дальнобойности орудий, установленных на борту, английские грузовые суда, плывшие через Атлантику, нередко становились легкой мишенью для подводных лодок Германии. В результате с сентября по декабрь 1939 года немцы сумели потопить 106 английских грузовых судов. В этот период времени у кригсмарине было всего 36 мореходных подводных лодок, из которых лишь около трети одновременно осуществляли боевое дежурство в отведенных для них районах, и еще 37 проходили ходовые испытания, прежде чем поступить на вооружение.

Перед Второй мировой войной строительство подводных лодок не было приоритетным в Германии. Гитлер прислушался к рекомендации главнокомандующего кригсмарине Редера, который ратовал за создание мощного надводного военно-морского флота, а не подводного. Однако впечатляющие успехи немецких подводных лодок в уничтожении английских грузовых судов заставили Гитлера изменить свое мнение, и подводный флот заслужил его благосклонное отношение. В результате к началу 1943 года количество немецких подводных лодок возросло до двух сотен.

Конструкция подводных лодок Германии была упрощенной, чтобы их можно было обслуживать и ремонтировать даже в открытом море. Они были добротно изготовлены, однако оружие, которым им приходилось сражаться, не отличалось эффективностью. Во время вторжения в Норвегию капитаны немецких подводных лодок докладывали о том, что значительное количество выпущенных ими торпед попадало точно в цель, но не детонировало, а оставляемый ими след четко обозначал местоположение этих подводных лодок.

Оккупация Норвегии и капитуляция Франции позволили кригсмарине обзавестись новыми базами для своего подводного флота. Вдобавок Н-служба взломала код, который использовали английские конвои, и сообщала о маршрутах их передвижения немецким подводным лодкам, вышедшим на боевое дежурство в Атлантике. А в 1941 году главнокомандующий подводным флотом Германии адмирал Карл Дениц начал применять тактику «волчьих стай». Группа из примерно двадцати немецких подводных лодок выстраивалась в линию поперек ожидаемого маршрута прохождения английского конвоя. Когда его замечала одна из них, то информировала об этом остальные, и они все вместе нападали на грузовые суда и на военные корабли сопровождения. В результате атаки подводного флота Германии на английские конвои становились все более разрушительными. В июне 1942 года в адмиралтействе Англии было зафиксировано максимальное за всю Вторую мировую войну суммарное водоизмещение потопленных английских грузовых судов.

Однако в начале 1943 года ход Битвы за Атлантику постепенно изменился в пользу англо-американских союзников. В Блетчли-Парке была взломана новая модификация «Энигмы», используемая подводным флотом Германии, и возобновилось чтение радиограмм немецких подводных лодок. Последствия этого ощутили на станции радиоперехвата Н-службы в Ноймюнстере, когда там прочли перехваченную радиограмму, в которой упоминался большой английский конвой в Атлантике, и тридцати немецким подводным лодкам было приказано устроить на него засаду. Но неожиданно в Ноймюнстере была перехвачена другая радиограмма из Лондона с приказом конвою изменить маршрут движения, поскольку на его пути обнаружена «стая» вражеских подводных лодок. С использованием резервного криптографического ключа к «Энигме» немецким подводным лодкам было приказано занять позицию на измененном маршруте английского конвоя. На следующий день в Ноймюнстере прочли еще одну радиограмму из Лондона. В ней английскому конвою предписывалось снова изменить маршрут своего движения, и указывались координаты тридцати немецких подводных лодок. Тогда им опять было дано распоряжение передислоцироваться на новое место. Эта ситуация повторилась еще 2 раза, после чего в Ноймюнстере начали перехватывать все возраставшее количество английских радиограмм с указанием местоположения немецких подводных лодок – 10 здесь, 20 там, 3 возвращаются обратно, 7 выходят в море. Битва за Атлантику изменилась коренным образом: немецкие подводные лодки перестали быть невидимыми для противника даже после погружения.

Число потопленных английских грузовых судов Англии уменьшилось в 10 раз, и одновременно стали увеличиваться потери немецких подводных лодок. И дело было не только в том, что в Блетчли-Парке читали радиограммы подводного флота Германии. К этому времени в Англии удалось создать новые виды вооружений для уничтожения подводных лодок, усовершенствовать тактику противолодочной «охоты» и разработать радары, которые позволяли получать более четкое изображение и по своим габаритам могли быть установлены на военные корабли сопровождения конвоев. В итоге весной 1943 года англичанами были потоплены 56 немецких подводных лодок из шестидесяти двух, которые заступили на боевое дежурство. По мнению Деница, такие потери были слишком большими. Поэтому в мае 1943 года он приказал немецкому подводному флоту покинуть Северную Атлантику, фактически признав поражение Германии в Битве за Атлантику.

После эвакуации экспедиционного корпуса Англии из Западной Европы начались английские рейды вдоль береговой линии на западноевропейской территории, оккупированной Германией. В июне 1940 года для участия в этих рейдах были сформированы так называемые коммандос – специальные десантные подразделения сухопутных войск Англии. Они вселяли страх в немецких солдат, нападая на них в самых неожиданных местах. В качестве ответной меры Гитлер подписал приказ о немедленном расстреле захваченных в плен английских десантников.

Для сторонних наблюдателей другие цели, которые помимо запугивания врага преследовали коммандос во время проводимых рейдов, не выглядели очевидными, хотя эти цели всегда присутствовали. Некоторые рейды были направлены на то, чтобы лишить Германию возможности готовиться к вторжению в Англию или чинить препятствия ее морским грузоперевозкам, другие – нацелены на захват у противника всего, что могло пригодиться впоследствии. Этим трюкам англичане научились у абвера, который впервые использовал их в Польше.

4 марта 1942 года в ходе рейда коммандос под кодовым наименованием «Клеймор»[87] были атакованы Лофотенские острова в Северной Норвегии. Основная цель «Клеймора» состояла в захвате военно-морской модификации «Энигмы», а прикрытием служило уничтожение военной инфраструктуры Германии на Лофотенских островах. В результате на немецком военно-морском траулере[88] «Кребс» были найдены шифровальные диски к «Энигме» и секретная документация к ней, но сама шифровальная машина оказалась выброшена за борт.

19 августа 1942 года был осуществлен английский рейд под кодовым наименованием «Юбилей» на порт города Дьепп на северо-западе Франции. В «Юбилее» приняли участие более шести тысяч десантников и танковый полк. Они действовали под прикрытием трехсот кораблей и восьмисот самолетов. Высадка английского десанта началась в 5 часов утра, но уже к 9 часам был получен приказ об отступлении. «Юбилей» закончился быстрым и сокрушительным поражением англичан. Больше половины английских десантников были убиты, ранены или захвачены в плен. Военно-воздушные силы Англии потеряли 106 самолетов, а военно-морской флот Англии – один эсминец и 33 десантных баржи.

Долгое время одна из целей английского рейда на Дьепп оставалась неизвестна. Только после предания гласности документов, имеющих отношение к «Юбилею», выяснилось, что 40 морских пехотинцев под командованием капитана Роберта Райдера должны были взять штурмом штаб немецкого военно-морского гарнизона, в котором, предположительно, находилась четырехдисковая модификация «Энигмы». Четвертый шифровальный диск был добавлен в нее за полгода до «Юбилея», и в результате дешифровальщики в Блетчли-Парке лишились возможности читать немецкие военно-морские радиограммы. Райдер с его морскими пехотинцами несколько раз пытался приблизиться к Дьеппу, но были вынуждены отступить под огнем немецких пулеметов с берега.

Помимо рейдов были у англичан и другие способы захватывать экземпляры вожделенной «Энигмы». В начале мая 1941 года немецкая подводная лодка У-110 атаковала английский конвой к югу от Гренландии. Эсминец «Бульдог» повредил У-110, заставив ее всплыть. Капитан У-110 Фриц-Юлий Лемп установил на ней подрывные заряды, но они почему-то не сработали. После того как экипаж покинул У-110, абордажная команда английских моряков с «Бульдога» поднялась на борт У-110 и забрала оттуда «Энигму» вместе с пачкой секретных документов, которые затем были отправлены в Блетчли-Парк, где благодаря этой находке удалось наладить чтение немецких военно-морских радиограмм. В результате в течение месяца были уничтожены многие надводные корабли снабжения военно-морского флота Германии. Это существенно ограничило боеспособность ее военных кораблей. И только на немецкие подводные лодки можно было по-прежнему доставлять боеприпасы, топливо, свежие продукты и питьевую воду в прежних объемах с помощью подводных танкеров, прозванных «дойными коровами».

Для высшего политического руководства стратегия Германии во Второй мировой войне состояла в том, чтобы занять доминирующее положение во всей Европе с помощью мощных ударов своих танковых колонн при поддержке люфтваффе. При этом ожидалось, что кригсмарине будет играть важную вспомогательную роль, проводя операции против превосходящих его военно-морских сил Англии. На это кригсмарине была выделена ограниченная доля денег и ресурсов, из которых все бо́льшая часть поступала на нужды подводного флота в награду за успехи, достигнутые при ведении боевых действий на море. В результате надводный военно-морской флот Германии был вынужден довольствоваться наличием всего шести крупных боевых кораблей, один из которых был безнадежно устаревшим, а также шести крейсеров и двенадцати эсминцев. Вряд ли это была армада, способная противостоять английскому военно-морскому флоту в его территориальных водах.

Уже в декабре 1939 года немецкий военно-морской флот лишился тяжелого крейсера «Адмирал граф Шпее». А в 1940 году в ходе морских боев у берегов Норвегии немцы потеряли тяжелый крейсер «Блюхер», 2 легких крейсера и 10 эсминцев. Также были повреждены 3 крупных боевых корабля Германии, один из которых пострадал настолько серьезно, что потом его ремонтировали целый год. Тем не менее оставшиеся крупные боевые корабли представляли серьезную угрозу для английского военно-морского флота, когда они время от времени выходили в море.

27 мая 1941 года был потоплен немецкий линкор «Бисмарк». По одной из версий, высокопоставленный офицер люфтваффе, находившийся в служебной командировке в Афинах, отправил радиограмму, засекреченную при помощи немецкого дипломатического шифра. В этой радиограмме он поинтересовался, в каком порту сможет встретиться со своим племянником, служившим мичманом на «Бисмарке». В ответной радиограмме, прочитанной в Блетчли-Парке, было сказано, что «Бисмарк» взял курс на немецкий город Брест и двигается туда с максимально возможной скоростью. Об этом было немедленно доложено адмиралу Джону Тови, отвечавшему в адмиралтействе Англии за преследование и уничтожение «Бисмарка». 26 мая 1941 года экипаж гидроплана «Каталина» английской береговой авиации заметил «Бисмарка» на расстоянии более тысячи километров к северо-западу от Бреста. Английские военные корабли спешно двинулись на перехват «Бисмарка», но не успевали настигнуть его прежде, чем он окажется под прикрытием люфтваффе у морского побережья оккупированной Франции. Один из английских торпедоносцев-бипланов, вылетевших к месту обнаружения «Бисмарка», выпустил по нему торпеду, которая повредила его рулевой механизм. В результате он потерял возможность маневрирования, но продолжил медленно двигаться. Последовал неравный бой «Бисмарка» с подоспевшими английскими военными кораблями, после чего он затонул.

После вступления Италии во Вторую мировую войну на стороне Германии в Северной Африке начались активные боевые действия. В сентябре 1940 года итальянские войска вторглись из Ливии, являвшейся колонией Италии, на территорию Египта для захвата Суэцкого канала, заставив английские войска спешно отступать. Однако вскоре, пройдя всего около 90 километров, итальянцам пришлось остановиться из-за плохого снабжения и слабой механизации. В декабре того же года англичане предприняли контрнаступление. Итальянцы не только были вынуждены покинуть территорию Египта, но и лишились восточной части Ливии. Положение для Италии стало угрожающим, поскольку стремительное продвижение английских войск грозило ей потерей стратегически важных населенных пунктов, таких как Бенгази, Тобрук и Триполи.

В декабре 1940 года итальянский верховный правитель Бенито Муссолини отклонил предложение Гитлера об отправке немецкого экспедиционного корпуса в Северную Африку. Но после череды сокрушительных поражений, нанесенных итальянцам в Северной Африке, он был вынужден согласиться. 6 февраля 1941 года началась переброска в Ливию немецкого экспедиционного корпуса под командованием генерала Эрвина Роммеля, чтобы не допустить дальнейшее продвижение английских войск.

В марте 1941 года немецкому экспедиционному корпусу был придан радиоразведывательный взвод, который за достигнутые успехи вскоре доукомплектовали личным составом, сформировав на его основе 621-ю радиоразведывательную роту. Ее оснастили радиоприемными устройствами и пеленгаторами, приспособленными для использования в условиях тропического климата. Командовал 621-й радиоразведывательной ротой капитан Альфред Сибом. Он был талантливым офицером разведки. Его разведывательные сводки содержали описание боевого порядка английских войск, оценки их численности и планы будущих операций. В результате у английского командования складывалось впечатление, что Роммель обладал даром ясновидения, учитывая то, как он руководил боевыми действиями и предвосхищал большинство действий противника.

И немецкий экспедиционный корпус, и английские войска в Северной Африке обладали разведывательной информацией друг о друге. Но у Роммеля она была более детальной и оперативной, чем у англичан. Причина этого состояла в том, что в распоряжении немцев оказался дипломатический код, украденный итальянцами из американского посольства в Риме перед вступлением Америки во Вторую мировую войну.

Американцы проявляли интерес к военным действиям в Северной Африке и даже прислали полковника американской армии Боннера Феллерса для исполнения обязанностей военного атташе при штабе английских войск в Каире. Несмотря на очевидное англофобство Феллерса, англичане считали его представителем дружественной нации и союзником. Поэтому он мог без ограничений посещать любые подразделения английских войск в Северной Африке. Феллерс описывал их сильные и слабые стороны, численность, военную технику, имеющиеся укрепления для ведения боя, занимаемые позиции и даже планы проведения будущих операций. Он добросовестно отправлял свои доклады по радиосвязи в Вашингтон на регулярной основе. Феллерс и не подозревал, что эти доклады читает Роммель, у которого в подчинении был капитан Сибом, занимавшийся дешифрованием перехваченных радиограмм Феллерса с помощью краденого американского дипломатического кода.

В одном из докладов Феллерс упомянул о намерении англичан сбросить парашютные десанты вблизи аэродромов немецкого экспедиционного корпуса и взорвать их. В 8 утра этот доклад был отправлен в Вашингтон, перехвачен в Лауфе и уже в 10.30 лежал на рабочем столе Гитлера в дешифрованном виде. Полученная разведывательная информация была доведена до сведения Роммеля, у которого в запасе имелись сутки, чтобы принять меры для отражения английских диверсионных атак на свои аэродромы. Попытки десантирования имели катастрофические последствия для англичан, за исключением одного немецкого аэродрома, на котором предупреждение о диверсионной атаке было проигнорировано.

Роммель являлся очень энергичным и способным командующим, но радиоразведка делала его вдвойне более эффективным. Он использовал 621-ю радиоразведывательную роту Сибома, чтобы узнавать, что обсуждалось по радиосвязи в английских войсках при планировании атак на позиции немецкого экспедиционного корпуса. Но еще более полезным источником разведывательной информации для Роммеля служили доклады Феллерса. Радиограммы с этими докладами имели один и тот же характе́рный признак, и поэтому их было легко находить в общем потоке перехваченных радиограмм.

Чтобы обеспечить себе наилучшие условия для перехвата английских радиограмм, 621-й радиоразведывательной роте приходилось подбираться как можно ближе к линии фронта. Ночью 9 июля 1942 года бойцы австралийского пехотного батальона скрытно проникли в лагерь 621-й радиоразведывательной роты, без помех миновав итальянский пехотный батальон, который должен был ее охранять, но вместо этого спал в полном составе. После короткого боя австралийцы захватили всю 621-ю радиоразведывательную роту в плен вместе с оборудованием и секретными документами. В этом бою Сибом получил тяжелое ранение и позднее скончался в каирском госпитале.

621-я радиоразведывательная рота стала первым и единственным действующим подразделением немецкой радиоразведки, захваченным в плен английскими войсками. Изучение аппаратуры, которой пользовалась 621-я радиоразведывательная рота, и ее секретных документов позволило англичанам получить детальное представление о немецких методах ведения радиоразведки. В результате удалось исправить многие грубые ошибки, которые допускали английские радисты. Среди секретных документов 621-й радиоразведывательной роты были обнаружены и доклады Феллерса в Вашингтон, и краденый американский дипломатический шифр.

Роммель заслужил свое прозвище «лис пустыни» за счет способности предугадывать действия английских войск на поле боя. Захват в плен 621-й радиоразведывательной роты совпал по времени с окончанием череды его удивительных побед. В связи с этим возникает закономерный вопрос: смог бы Роммель добиться такого же успеха в отсутствие разведывательной информации, которую он получал от Сибома и его 621-й радиоразведывательной роты? А в связи с вопиющей утечкой секретной информации через Феллерса, возникает еще один вопрос: если благодаря английскому дешифровальному центру в Блетчли-Парке Вторая мировая война продлилась на 2 года меньше, чем могла бы в его отсутствие, то насколько ее удлинил Феллерс? Весьма символичен тот факт, что после возвращения на родину из Каира в июле 1942 года он был награжден медалью за безупречную службу и повышен в звании до бригадного генерала. В приказе о награждении Феллерса отмечалось, что его доклады неизменно содержали четкий и подробный анализ военной ситуации в Северной Африке. С этой оценкой, наверное, согласился бы и сам Роммель.

Согласно воспоминаниям аналитика на станции радиоперехвата вермахта в Лауфе Вильгельма Флике, 27 июня 1942 года он завтракал у себя дома и слушал «Радио Германии». Передача называлась «События в Северной Африке» и включала в себя обсуждение политических и военных вопросов. Один из участников этой передачи сделал заявление от лица американского военного атташе в Каире. Он рассказал, что по радиосвязи отправлял свои обширные доклады об английских войсках в Северной Африке в Вашингтон. Однако его доклады читали не только в Вашингтоне, но и на немецкой станции радиоперехвата. Этот рассказ напомнил Флике о ситуации с докладами Феллерса, за которой он ежедневно наблюдал у себя на станции радиоперехвата в Лауфе. Слушая, как по радио во всеуслышание обсуждается важная радиоразведывательная операция, Флике был ошеломлен. Его больше всего интересовал вопрос о том, какими будут последствия столь неслыханного разглашения секретной информации. Они не заставили себя долго ждать. Примерно через 36 часов перехват докладов Феллерса в Лауфе прекратился. Проверить правдивость истории, рассказанной Флике, не представляется возможным, поскольку архивные записи передач «Радио Германии» были уничтожены в результате англо-американских бомбардировок. Но если Флике не соврал, то перед нами самый необычный провал в истории радиоразведки.

Тем временем морские боевые действия Второй мировой войны распространились на Средиземноморье. Немцы атаковали английские конвои снабжения, направлявшиеся на Мальту, которая являлась колонией Англии. В свою очередь, англичане топили немецкие суда, перевозившие грузы, которые были адресованы немецкому экспедиционному корпусу. Благодаря радиоразведывательной информации, поступавшей из Блетчли-Парка, адмиралтейство Англии знало маршруты следования этих судов и время их отплытия из итальянских портов, а иногда даже было в курсе того, какие грузы находились у них на борту. В итоге Роммель столкнулся с нехваткой всего, в чем он испытывал потребность, а в особенности топлива, и его войска потеряли способность маневрировать.

Летом 1942 года немецкая подводная лодка захватила английское судно в Средиземноморье вместе с одним из экземпляров кодовых книг, с помощью которых вооруженные силы Англии засекречивали свои радиограммы в этом регионе. В течение нескольких недель немцы читали эти радиограммы, пока англичане не заподозрили неладное и не сменили свой код. Когда английские и американские войска перешли в наступление и стали теснить немецкий экспедиционный корпус в Танзании, то Роммель отдал приказ своим подчиненным готовиться к неминуемому плену. Командир роты радиоразведки, которая была прислана на замену 621-й радиоразведывательной роте Сибома, обратился с просьбой к Роммелю об эвакуации из Северной Африки в Италию и получил отказ. Согласно приказу Гитлера, немецким военнослужащим и военной технике не разрешалось покидать Северную Африку ни при каких обстоятельствах. Рота радиоразведки из состава немецкого экспедиционного корпуса в полном составе попала в плен, едва успев уничтожить используемое оборудование и секретные документы.

22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. 3 миллиона военнослужащих вермахта, составляющие примерно половину его общей численности, начали наступление вглубь советской территории при поддержке своих союзников – восемнадцати финских дивизий, шестнадцати румынских, трех итальянских и трех словацких. Вместе с ними против Советского Союза сражались венгры, хорваты и чехи. В Красной армии хорошо осознавали немецкую военную угрозу. Но Сталин отказался признать ее реальность в ближайшей перспективе, несмотря на то, что Черчилль предупредил его о подготовке Германии к операции «Барбаросса»[89], получив об этом радиоразведывательную информацию из Блетчли-Парка.

В ходе первоначального наступления немецко-фашистских войск почти 200 советских дивизий, дислоцированных вблизи западных границ, были разгромлены или отброшены назад, а советская военная радиосвязь была ввергнута в полный хаос. Ее безопасность настолько снизилась, что немецкие воинские подразделения радиоразведки без труда получали четкое представление о боевом порядке советских войск вдоль линии фронта. В конце сентября 1941 года связь в Красной армии начала улучшаться по мере того, как ей удавалось постепенно оправиться от шока, вызванного внезапным нападением Германии. В первые месяцы войны с Германией Красная армия лишилась многих своих опытных радистов и большого количества аппаратуры связи, которая в основном была устаревшей и все равно подлежала скорейшей замене на новую, более совершенную. Советская промышленность творила чудеса, в короткие сроки наладив производство боеприпасов, военной техники и аппаратуры связи, которые позволили Красной армии переломить ход событий в свою пользу. Немаловажную роль при этом играло все более строгое соблюдение норм безопасной радиосвязи в Красной армии.

Что касается немецкой военной радиоразведки, то она, наоборот, постепенно снижала свою эффективность, будучи не в состоянии удовлетворить резко возросшую потребность в операторах на станциях радиоперехвата и в аналитиках, обрабатывающих разведывательную информацию, которая была добыта с помощью чтения перехваченных радиограмм Красной армии. Растущий дефицит квалифицированного персонала приводил к фатальным ошибкам при составлении радиоразведывательных сводок для сведения верховного командования вермахта.

Например, в одной из таких разведывательных сводок говорилось, что в Красной армии не удается выявить признаки наличия единообразного порядка подчиненности, то есть подразумевалось, что она распалась на изолированные группы. Однако все было наоборот: Красная армия действовала слаженно и эффективно согласно унифицированному порядку подчиненности. Просто аналитики в немецких подразделениях военной радиоразведки не обладали достаточными квалификацией и опытом, чтобы распознать отличительные признаки этого порядка подчиненности, присутствовавшие в прочитанных радиограммах Красной армии. Тем более, что в связи с более строгим соблюдением правил советскими радистами немецкий перехват их радиограмм стал более скудным и фрагментарным. В результате у немецких аналитиков создавалось обманчивое впечатление, что под давлением вермахта Красная армия разваливается на несвязанные между собой подразделения.

Гитлер считал, что сопротивление Красной армии обеспечивается коммунистическими комиссарами, которые силой оружия удерживают советских солдат на передовой. Поэтому его так радовали разведывательные сводки, в которых говорилось о том, что Красная армия была наконец разбита и больше никогда не сможет оказывать достойное сопротивление победоносному вермахту. В своем очередном обращении к немецкому народу Гитлер гордо заявил: «Мы были настолько предусмотрительны, что теперь в этой грандиозной войне вооружений я могу сократить их производство по многим направлениям, потому что знаю, что больше нет противника, с которым мы не смогли бы справиться, имея нынешний достаточный запас военной техники и боеприпасов». Изготовление вооружений для вермахта было существенно снижено, что привело к значительному сокращению их поставок на Восточный фронт. В результате вермахт столкнулся там с серьезной нехваткой оружия, боеприпасов и военной техники. Высшее военное командование Германии предпочитало игнорировать разведывательную информацию, которая противоречила его взглядам на военные действия, и заниматься самообманом чистой воды. Наиболее очевидным образом эта тенденция проявилась на Восточном фронте Второй мировой войны.

В октябре 1941 года полковник Хуго Кеттлер, начальник Флике на станции радиоперехвата вермахта в Лауфе, написал докладную записку на имя Эриха Фельдгибеля, начальника управления связи вермахта. В этой докладной записке Кеттлер сообщил, что ему стало известно о сорока новых воинских формированиях Красной армии, каждое из которых по своей численности и другим характерным признакам примерно соответствовало дивизии. Они прошли короткое обучение, после чего из них был сформирован армейский резерв внушительных размеров. Кеттлер перечислил рода войск, к которым относились эти резервные воинские формирования – пехотные, артиллерийские, бронетанковые и кавалерийские, их состав и численность, а также порядок подчиненности, оснащенность военной техникой и боеприпасами. Фельдгибель переслал докладную записку Кеттлера в ВКВ. Оттуда она была возвращена Фельдгибелю с двумя пометками на титульном листе. Первая была сделана фельдмаршалом Йодлем: «Этому засранцу в штанах Кеттлеру следует уволиться с военной службы и подыскать себе иной род занятий». Вторая пометка принадлежала бригадному генералу СС Герману Фегеляйну[90]: «Фюрер придерживается того же самого мнения».

В ноябре 1941 года Красная армия перешла в решительное наступление под Москвой после того, как туда прибыл армейский резерв, о котором написал в своей докладной записке Кеттлер. Переброска войск этого резерва в Подмосковье осуществлялась при соблюдении полного радиомолчания. На кадрах советской кинохроники того времени остался запечатлен волнующий момент, как 7 ноября 1941 года они прошли парадом по Красной площади, с которого отправились прямиком на фронт, где вступили в бой с немецкими войсками, наступавшими на Москву.

Тактической радиоразведкой в отношении Красной армии занимались радиоразведывательные отряды из состава немецких групп армий «Север», «Центр» и «Юг». В бескрайних советских степях, простиравшихся до Урала, гражданские и военные проводные сети связи являлись большой редкостью, и у Красной армии не было иного выбора, кроме как пользоваться радиосвязью. Это позволяло немецким радиоразведывательным отрядам, находясь на большом удалении, с помощью радиоперехвата добывать разведывательную информацию о технике советской военной радиосвязи[91], а также о боевом порядке, численности и порядке подчиненности сухопутных войск и военно-воздушных сил Красной армии, дислоцированных к западу от Урала. Добытая радиоразведывательная информация свидетельствовала о значительно более высокой боеспособности Красной армии и противоречила мнению офицеров разведки ВКВ.

Безопасность радиосвязи в передовых подразделениях Красной армии находилась на более низком уровне, чем в штабных. В особенности это было характерно для ее танковых подразделений накануне и во время наступательных операций. В отношении этих подразделений немецкие радиоразведывательные отряды действовали особенно эффективно. Неосторожные запросы на дозаправку топливом выдавали местоположение танковых подразделений Красной армии и позволяли судить об их боеспособности, а радиограммы командования содержали информацию, которая делала советские танки особенно уязвимыми.

В июле 1942 года 82-я танковая бригада Красной армии была окружена 9-й армией вермахта, радиоразведывательный отряд которой вскоре перехватил радиограмму советского военного командования, в которой 82-й танковой бригаде открытым текстом предлагался маршрут для прорыва из окружения. Вдоль него командующий 9-й армии приказал установить 88-миллиметровые артиллерийские орудия, прослывшие «убийцами» советских танков Т-34. С помощью огня из этих орудий 9-й армии вермахта удалось воспрепятствовать прорыву 82-й танковой бригады. Уцелевшие советские тридцатьчетверки отступили в болотистую местность и там затаились. Далее в 9-й армии вермахта были перехвачены радиограммы 82-й танковой бригады, в которых содержались просьбы о помощи в буксировке Т-34 из болотистой местности. Немецкие радисты на русском языке запросили у 82-й танковой бригады ее координаты якобы для буксировки, а потом использовали их для наведения артиллерийского огня. Чтобы спасти 82-ю танковую бригаду от окончательного уничтожения, советское военное командование приказало ей по радио ей рассредоточить свои танки и потом собрать их в указанном месте. Оно подверглось еще более интенсивному немецкому артиллерийскому обстрелу. О его результатах в 9-й армии вермахта узнали из перехваченных и прочитанных радиограмм 82-й танковой бригады, которая была почти полностью уничтожена из-за несоблюдения правил безопасной радиосвязи.

Осенью 1943 года под Черкассами попала в окружение танковая бригада вермахта и сумела вырваться из него благодаря перехвату радиограмм Красной армии. По указке немецких пропагандистов командир этой танковой бригады рассказал журналистам в Германии о том, как определял направление, в котором должны были двигаться его танки, читая перехваченные радиограммы противника. Его рассказ был опубликован в немецкой прессе, и после этого уровень безопасности фронтовой радиосвязи Красной армии значительно повысился. Советские партизанские отряды часто пренебрегали правилами безопасной радиосвязи, но это сходило им с рук, поскольку немецкая радиоразведка не могла уследить за многими сотнями партизанских радиостанций.

После побед, одержанных в Сталинградской и Курской битвах, Красная армия все более умело применяла радиосвязь в ходе боевых действий, и немецкая военная радиоразведка постепенно снизила свою эффективность. По мере того, как Красная армия продвигалась от Москвы к территории Германии, все большее количество немецких подразделений радиоразведки уничтожались вместе со своей аппаратурой или спасались бегством, бросая ее на произвол судьбы. А когда Красная армия подошла к Берлину, то оставшийся в живых квалифицированный персонал этих подразделений использовался в качестве пехоты в отчаянной попытке любыми способами остановить наступление Красной армии.

Задолго до окончания Второй мировой войны военные действия Германии против Советского Союза можно было прекратить, когда благодаря немецкой радиоразведке стало совершенно очевидно, что одержать военную победу над Советским Союзом невозможно. Почему же немцы продолжали воевать в то время, как бойцы Красной армии уже штурмовали здание рейхсканцелярии и вплотную приближались к бункеру, где прятался Гитлер? Самый убедительный ответ на этот вопрос дал безымянный немецкий солдат, который сказал: «Это связано с немецкой культурой, мы сражались, потому что нам никогда не было приказано остановиться».

27 сентября 1940 года министры иностранных дел Германии, Италии и Японии заключили в Берлине Тройственный пакт – договор о военно-политическом союзе. Сразу после того как Гитлер напал на Советский Союз, он попытался вовлечь Японию в эту войну, но ее не интересовала перспектива присоединиться к Германии. Япония была нацелена на военный конфликт не с Советским Союзом, а с Америкой и Англией, надеясь отвоевать у них Ост-Индию[92].

Германия настаивала на тесном сотрудничестве с Японией в области разведки и, в частности, радиоразведки. Ключевой фигурой на японо-германских переговорах на эту тему был посол Японии в Германии Хироси Осима. В радиоразведке Япония значительно уступала не только Германии, но и Италии. С начала 1930-х годов японцы вели боевые действия в Китае и Маньчжурии с менее искушенным противником, чем они сами. У них не было необходимости осваивать и применять на практике передовые радиоразведывательные методы, а также надежно защищать свои каналы связи от врага. После заключения Тройственного пакта Хироси Осима выразил горячую заинтересованность в том, чтобы получить копии криптографических ключей к американским и английским шифрам, которые были взломаны немецкими дешифровальщиками. В Берлине согласились передать Осиме эти ключи при условии, что Япония объявит войну Америке и Англии.

Осима докладывал в Токио о ходе своих переговоров. Его радиограммы были перехвачены и прочитаны в Отделении Зет. В министерстве иностранных дел Германии испытывали сильное раздражение по поводу слишком затянувшихся переговоров с Осимой и предъявили ему ультиматум: либо немецкое предложение о сотрудничестве будет немедленно принято, либо Германия аннулирует его. Тогда японцы потребовали сначала предоставить им доступ к американским и английским криптографическим ключам, проинформировать о содержании перехваченных телефонных разговоров между премьер-министром Англии Черчиллем и президентом Америки Франклином Рузвельтом, а также наладить всестороннее взаимодействие между Германией и Японией по вопросам криптографии. Копии американских и английских ключей были получены, информация о беседах по телефону между Черчиллем и Рузвельтом предоставлена, и всестороннее взаимодействие по криптографическим вопросам обещано. После этого японцы приступили к планированию нападения на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе, которое наметили на 7 декабря 1941 года.

За пару месяцев до намеченного нападения на Перл-Харбор премьер-министром Японии стал воинственно настроенный генерал Хидэки Тодзио. Он потребовал, чтобы Америка и Англия сняли запрет на продажу нефти и железного лома Японии, прекратили их отправку в Китай и разрешили Японии торговые операции в Ост-Индии. Американское правительство, а вслед за ним и английское восприняли это как угрозу своему господству в регионе и усиление военной мощи Японии в ущерб союзническим отношениям с Китаем. Поэтому они ответили Тодзио категорическим отказом. Тогда вооруженные силы Японии начали подготовку к одновременной атаке на Тихом океане как на Америку, так и на Англию.

Тодзио не знал, что примерно в это же самое время при активном содействии англичан американцы взломали японский дипломатический шифратор, который называли «Пурпур», и приступили к чтению дипломатической переписки Японии в надежде узнать о ее намерениях. Но в прочитанных японских радиограммах никак не конкретизировались ни время, ни место нападения Японии на Америку и Англию. Американские станции радиоперехвата на Гавайях зафиксировали всплеск обмена радиограммами между японскими военными кораблями, которые направлялись в сторону английских колониальных владений в Юго-Восточной Азии. Неизвестным продолжало оставаться местонахождение авианосного флота Японии. В течение последних трех недель японские авианосцы соблюдали полное радиомолчание, и командование американским тихоокеанским флотом очень желало знать, где они.

Ранним воскресным утром 7 декабря 1941 года американские солдаты на пляже гавайского острова Оаху проводили испытания комплекта новейшей аппаратуры радиотехнической разведки под названием радар. В Западной Европе радары уже были хорошо известны, однако их внедрение в американских вооруженных силах только начиналось. На экране радара на Оаху была замечена армада из трех с половиной сотен японских истребителей, бомбардировщиков и торпедоносцев, направлявшихся, чтобы атаковать американскую военно-морскую базу и нанести там максимально серьезный ущерб тихоокеанскому флоту Америки. Солдаты, испытывавшие радар, доложили своему командованию об обнаружении большого количества летящих куда-то военных самолетов и получили ответ о том, что беспокоиться не о чем, поскольку это, вероятнее всего, был американский летный отряд, о передислокации которого просто не было разослано заблаговременное предупреждение. Целями японских атак, помимо Перл-Харбора, в тот день стали корабли военно-морского флота Англии на Тихом океане.

Во время Второй мировой войны тихоокеанский театр военных действий был по своей природе преимущественно военно-морским. Битвы вели линкоры и авианосцы, воевавшие на обширных водных пространствах. В начале июня 1942 года американский тихоокеанский флот, которым командовал адмирал Честер Нимитц, одержал решающую победу над военно-морским флотом Японии под командованием адмирала Иосороку Ямамото в сражении за Мидуэй – коралловый остров в северной части Тихого океана, на полпути между Японией и Калифорнией. В этом сражении американцы имели существенное преимущество над японцами. Благодаря взлому японского военно-морского кода Нимитц был в курсе планов Ямамото и мог эффективно противостоять всем его действиям. После этого Америка перешла в наступление против Японии как на море, так и на суше. А 18 апреля 1943 года, обладая радиоразведывательной информацией о маршруте полета японского бомбардировщика с Ямамото на борту, американцы сумели сбить его над островом Бугенвиль в Тихом океане. На следующий день тело погибшего Ямамото было найдено японским спасательным отрядом.

Высадка англо-американских сухопутных войск на Сицилии была намечена на июль 1943 года. Чтобы ввести немецкое командование в заблуждение, англичане начали рассылку фальшивых радиограмм, рассчитывая, что они будут прочитаны немцами. В этих радиограммах попеременно сообщалось, что военные действия начнутся то на Сардинии, то на Крите, то на адриатическом побережье Югославии или на Корсике. Немцы исправно посылали свои разведывательные самолеты на поиски признаков высадки англо-американского морского десанта в указанных местах. Их полеты были исключительно опасны: за короткий период англичане и американцы сбили целых 24 таких немецких самолета.

Как и было запланировано, англо-американское вторжение на Сицилию состоялось в июле 1943 года. К этому времени немецкие генералы уже научились дорожить своими радиоразведывательными ротами, поскольку успели потерять значительное их количество. Поэтому после высадки американцев и англичан на Сицилии немецкая радиоразведывательная рота, базировавшая в городе Масала на западном побережье Сицилии, в полном составе и вместе со всей своей аппаратурой была немедленно передислоцирована в материковую Италию, где сразу же возобновила перехват вражеских радиосигналов. Затем она была вынуждена еще несколько раз перемещаться в северном направлении по мере того, как англо-американские войска продолжали свое наступление в Италии.

К этому времени дисциплина радиосвязи сухопутных войск Америки и Англии в Италии стала настолько строгой, что немецкие радиоразведывательные роты в подавляющем большинстве случаев перестали различать англо-американские армейские подразделения по их перехваченным радиосигналам. Очень редко это удавалось сделать, перехватывая радиограммы, в которых открытым текстом передавались наименования этих подразделений. А к началу 1944 года была навсегда потеряна возможность выяснять их намерения и боевые порядки. Поэтому немецкие радиоразведывательные роты были вынуждены переключиться на перехват радиосигналов английских военно-воздушных сил. Эти радиосигналы всегда были более информативными, чем армейские.

Немцы легко читали перехваченные итальянские радиограммы, из которых узнали о намерении итальянцев заключить сепаратный мир. А из прочитанных английских радиограмм немцам стало известно, что условия его заключения уже согласованы с американцами и англичанами. Через месяц Италия объявила войну Германии. Немецкие войска немедленно заняли Рим, и в результате из союзницы Германии Италия стала государством, оккупированным вермахтом.

Одновременно с ведением боевых действий на Восточном фронте и в Италии немцам пришлось сражаться с врагом совершенно иного рода. Бойцы Сопротивления во многих западноевропейских странах, оккупированных Германией, боролись с оккупантами всеми возможными способами. В своей борьбе они руководствовались различными мотивами – от ненависти к военнослужащим вермахта и сотрудникам гестапо до антифашистских убеждений. На Балканах, в Голландии, Дании, Польше и Чехословакии с подачи и при содействии Москвы и Лондона появились многочисленные подпольные группы Сопротивления и агентурные сети. Наилучшим способом борьбы с ними немцы считали пеленгацию их нелегальных радиостанций в момент отправки отчетов о проделанной работе, разведывательных донесений и просьб прислать деньги, оружие и боеприпасы.

Сначала за розыск нелегальных радиостанций в Германии и на оккупированной территории отвечала немецкая полиция. Однако постепенно их количество стало таким большим, что она перестала справляться с этой своей обязанностью. Понадобилось вмешательство абвера, который взял на себя бо́льшую часть ответственности за обнаружение нелегальных радиостанций. С помощью станций радиоперехвата вермахта дальнего действия он обнаруживал нелегальные радиостанции на всей территории Германии, а также в Австрии, Италии и Франции. Из-за отсутствия сотрудничества между немецкой полицией и абвером нередко возникали конфликты, а иногда вражеским радистам даже удавалось избежать ареста. К тому же метод абвера, применяемый для пеленгации на длинных и средних волнах, не очень годился для коротковолнового диапазона, используемого нелегальными радиостанциями.

К концу Второй мировой войны немцам становилось все труднее разыскивать нелегальные радиостанции по мере того, как они технически совершенствовались и использовались более хитрыми способами. Часто группа Сопротивления или вражеская агентурная сеть имела несколько радиостанций, которые по очереди задействовались для отправки радиограмм, при этом каждая из них часто меняла свое местоположение. Их радисты вели себя по возможности максимально осмотрительно и тщательно выбирали, откуда вести радиопередачи. Это были, как правило, крупные отели и большие многоквартирные дома с несколькими путями экстренной эвакуации. Избежать ареста радисту помогали наблюдатели, которые шныряли поблизости и предупреждали его об опасности, заметив что-то подозрительное. Если оперативникам абвера или полицейским удавалось засечь место, где, предположительно, находилась нелегальная радиостанция, то перед арестом ее радиста они устанавливали негласное наблюдение за этим местом.

В радиоконтрразведывательном подразделении абвера служили около двух тысяч военных и гражданских оперативников и еще столько же – в полицейской службе радиоперехвата. Их поисковые операции были сопряжены с трудностями и потенциально опасны. Примерное местонахождение работающей нелегальной радиостанции определялось с помощью пеленгатора ближнего радиуса действия, который устанавливался в автомашине так, чтобы его антенна не торчала наружу. Отыскать дом или квартиру, где нашел себе тайное пристанище вражеский радист, оперативникам абвера позволял малогабаритный пеленгатор, прикрепленный к поясному ремню. На завершающем этапе поиска нелегальной радиостанции обычно действовали оперативники абвера, и чтобы на законных основаниях арестовать ее радиста, им приходилось прибегать к помощи немецкой полиции. В 1943 году абверу было дано право задерживать подозреваемых. Это было признано необходимым ввиду чрезвычайной осторожности, с которой действовали радисты нелегальных радиостанций. Поэтому, чтобы задержать их с поличным, требовались полномочия на немедленный арест. Нередко во время этих задержаний возникала стрельба, и тогда на помощь оперативнику абвера приходили сотрудники наружного наблюдения, тайно следившие за подозреваемым. Они часто получали ранения и гибли в перестрелках.

После начала Второй мировой войны количество радистов, арестованных немецкой полицией и абвером, некоторое время росло из года в год. В 1941 году таких радистов было всего 30, в 1942 году – уже 90, а в 1943 году с увеличением числа диверсионных и разведывательных операций против Германии было арестовано почти вдвое больше радистов – 160. Но в 1944 году из-за отступления вермахта Германия лишилась значительной части завоеванной ранее территории. Соответственно арестованных радистов тоже стало меньше – всего 100. В течение Второй мировой войны трибуналы в Германии рассмотрели 410 дел радистов, чьи нелегальные радиостанции были запеленгованы немецкой полицией или абвером. Еще 140 радистов нелегальных радиостанций удалось задержать не с помощью пеленгации, а благодаря информации, полученной из других источников. Абвер обычно склонял арестованных радистов к сотрудничеству, просто сообщая им о том, как много было известно о них в абвере, или обещая передать их в гестапо.

После немецкой оккупации Норвегии в течение некоторого времени присутствие нелегальных радиостанций на ее территории немцами замечено не было. Норвежский король Хокон VII и правительство Норвегии нашли убежище в Англии. Премьер-министр Йохан Нигордсвольд, возглавивший норвежское правительство в изгнании, регулярно выступал с радиообращениями к нации. В одном из них он сказал: «Военные действия окончены, но наше духовное сопротивление только начинается». В начале 1941 года обнаружился и первый признак начавшегося норвежского «духовного сопротивления»: абвер зафиксировал работу нелегальной радиостанции в Норвегии. А уже к концу того же года радиодонесения в Лондон отправлялись нелегальными радиостанциями по всей норвежской территории.

Радисты нелегальных радиостанций в Норвегии строго соблюдали правила безопасной радиосвязи. Они часто меняли радиочастоты, на которых работали, и места, откуда посылали радиограммы, а сеансы радиосвязи делали как можно более короткими. К тому же гористая местность Норвегии затрудняла обнаружение нелегальных радиостанций с помощью пеленгации. Поэтому для этих целей немцы иногда использовали легкомоторный самолет. Однако его полеты редко приводили к аресту радистов, и когда одних удавалось поймать, на смену им неизменно приходили другие.

В 1940 году немецкая радиоконтрразведка занялась выслеживанием нелегальных радиостанций во Франции с помощью пеленгации. Их немцы насчитали 25 в июле 1941 года и в октябре того же года – 56. А в 1941 году Служба разведки и контрразведки голландского правительства, эмигрировавшего в Англию, приступила к созданию разведывательной сети в оккупированной немцами Голландии. Туда на парашютах были сброшены 2 агента, каждый из которых имел при себе радиостанцию. О своем благополучном прибытии они сразу же сообщили в Лондон. Недавно назначенный начальник контрразведывательного отдела абвера в Голландии майор Герман Гискес мало что знал о голландской Службе разведки и контрразведки. Поэтому, когда местный информатор абвера сообщил о двух ее агентах, прибывших в Голландию, Гискес в сердцах послал его куда подальше, а именно – на Северный полюс, чтобы он там рассказывал кому-нибудь свои небылицы. Но после того, как радиостанция одного из этих агентов была запеленгована в Гааге, под руководством Гискеса и резидента СД в Голландии Иосифа Шрайедера была начата операция по поимке иностранных агентов на территории Голландии под кодовым наименованием «Северный полюс»

Немецким операторам-пеленгаторщикам, участвовавшим в операции «Северный полюс», строжайше запрещалось самостоятельно производить аресты радистов нелегальных радиостанций. Это должны были делать оперативники контрразведывательного отдела абвера в Голландии. В 1941 году они арестовали первого агента голландской Службы разведки и контрразведки. При нем был обнаружен чемодан, в котором находились более восьмисот разведывательных донесений, подготовленных для отправки в Лондон. Операция «Северный полюс» продолжалась до 1944 года. В ходе нее оперативники абвера и СД использовали радиостанции и шифры арестованных агентов, чтобы инициировать отправку из Англии в Голландию новых агентов, которых арестовывали вскоре после их прибытия.

Благодаря радиоразведке весной 1944 года абверу стало известно о переброске элитных американских и английских дивизий из Средиземноморья в Англию. Была прочитана радиограмма, отправленная с английской территории. В ней говорилось об американском солдате в Англии, которого разыскивала молодая американка, поскольку он являлся отцом ее ребенка, и был указан идентификационный номер этого солдата вместе с наименованием дивизии, в которой он служил. В результате в абвере узнали, что 82-я дивизия американских сухопутных войск теперь находилась в Англии. Высшее военное командование Германии с большим недоверием отнеслось к этой разведывательной информации абвера, поскольку за последнее время не было замечено, чтобы какое-то англо-американское военно-транспортное судно, способное перевезти целую дивизию, пересекало Гибралтар. Не на подводной же лодке 82-я дивизия попала в Англию!? Немцы могли отслеживать военные корабли и грузовые суда Америки и Англии с помощью датчика, установленного на испанском побережье Гибралтара. Однако абвер не знал, что англичане придумали, как нейтрализовать этот датчик, и периодически делали это, чтобы замаскировать выполнение своих самых важных морских перевозок через Гибралтар.

Непосредственно перед высадкой англо-американских войск в Нормандии в 1944 году немецкая радиоразведка не зафиксировала всплеска обмена радиограммами со стороны противника. Начальник управления связи вермахта генерал Альберт Праун, сменивший на этом посту Фельдгибеля, описал, что произошло дальше:

«Сразу после высадки противника в Нормандии наша разведка дальнего радиуса действия вначале принесла очень незначительные результаты. Противник не хотел давать никаких подсказок нашей радиоразведке и поэтому ограничил свой радиообмен, но на малых расстояниях в пределах захваченных плацдармов он, по-видимому, все-таки отдавал устные приказы и принимал доклады по радио. Кроме того, противник мог пользоваться проводной телефонной связью, которая не была нарушена вмешательством люфтваффе (ввиду полного отсутствия этого вмешательства). Расширение вражеских плацдармов привело к отправке такого количества радиограмм, что вскоре нами было получено довольно четкое представление о положении, в котором находился противник, и даже еще больший объем разведывательной информации нам поступил от нашей радиоразведки ближнего действия и подразделений дивизионной прифронтовой разведки. Офицер связи главного командования группы армий «запад» передислоцировал роту радиоразведки ближнего действия к Кану[93], чтобы повысить эффективность своих радиоразведывательных операций. Через 48 часов после начала высадки противника в Нормандии наша радиоразведка составила список большинства участвующих в высадке вражеских дивизий и получила информацию о структуре командования наступающей группы армий противника. Послевоенная пресса уделила много внимания высказываниям начальника оперативного штаба вермахта фельдмаршала Йодля, который якобы заявил, что ожидается вторая высадка противника к северу от Сены, а поэтому имеющиеся войсковые резервы и 15-я армия, дислоцированные в этом районе, не будут немедленно задействованы для отражения вражеской высадки в Нормандии.

Наша радиоразведка подтвердила предположение начальника радиоразведки группы армий «запад», высказанное им на совещании руководителей западного сектора военной разведки, когда его попросили сформулировать свое личное мнение по поводу второй высадки противника. Он заявил, что сравнение списка опознанных атакующих подразделений с теми, которые прежде уже были идентифицированы как дислоцированные в Англии, позволяет сделать вывод о том, что бо́льшая часть англо-американских войск уже высадилась и что оставшихся незадействованными недостаточно для второй высадки. Любые не вступившие в бой вражеские подразделения понадобятся для участия в текущей военной операции. Это мнение поддержали остальные участники совещания, но оно противоречило оценке оперативного штаба вермахта. Эта оценка была отчасти подкреплена тем фактом, что вскоре после начала высадки нами было захвачено английское десантное судно поблизости от Булони[94]. Однако потом стало совершенно очевидно, что оно попросту сбилось с пути».

На протяжении всей Второй мировой войны Гитлер и Йодль часто проявляли недоверие к информации, добываемой с помощью радиоразведки, особенно если она была неутешительной, с их точки зрения. После высадки англо-американских войск на Сицилии по распоряжению высшего военного командования Германии всем разведывательным сводкам с обнадеживающей информацией следовало придавать первостепенное значение и отправлять их для ознакомления в любое время дня и ночи. Поэтому от начальника радиоразведки немецкой группы армий «запад» требовалось в первую очередь составлять подборку вражеских радиограмм, в которых говорилось о неблагоприятных для противника событиях – отступлениях, потерях в живой силе и технике, срочных вызовах подкреплений и тому подобном. В первые дни высадки в Нормандии особенно благоприятное впечатление на высшее командование вермахта производили перехваченные вражеские радиограммы с информацией о понесенных тяжелых потерях в ходе наступления.

После успешной высадки англо-американских войск в Нормандии положение на Западном фронте стабилизировалось. Канадская 1-я армия, английская 2-я армия и французская 1-я освободительная армия проявляли чрезвычайную осмотрительность при использовании радиосвязи. Поэтому с помощью радиоразведки немцам удавалось узнать о них очень мало. Однако через некоторое время французские войска потеряли бдительность, и немецкая радиоразведка стала добывать о них значительно больше полезной информации. Что касается американских 1, 7 и 9-й армий, то они вели себя необычайно тихо. Перехват их радиосигналов был настолько скудным, что по несколько дней подряд немецкой разведке связи почти не о чем было докладывать верховному командованию вермахта про эти американские армии. Исключение составляла американская 3-я армия, которая была хуже подготовлена к ведению боевых действий и поэтому часто допускала ошибки в обеспечении безопасности своей радиосвязи.

Из-за успешного наступления англо-американских войск в Нормандии и советских войск на Восточном фронте все большее количество персонала радиоразведывательных подразделений вермахта приходилось отправлять на передовую. Постоянная вынужденная передислокация этих подразделений значительно затрудняла выполнение служебных обязанностей их персоналом. Используемую аппаратуру радиоперехвата постоянно приходилось заново устанавливать и калибровать. Тем не менее радиоразведка вермахта по-прежнему была способна предсказать любую атаку противника численностью в дивизию. А когда ей удалось взломать американский полевой шифр[95] и читать перехваченные радиограммы американских войск, тратя на каждую всего несколько часов, то предупреждения об их планируемом наступлении делались за 5 и более дней.

Добиться того же самого в отношении английского полевого шифра у немцев не получилось. Зато в военно-воздушных силах Англии не слишком строго соблюдали правила безопасной радиосвязи. Перехваченные радиограммы с докладами о степени готовности английских военных самолетов и их экипажей к вылетам служили для немецкой радиоразведки источником разведывательной информации о планировании Англией военных операций. В ходе этих операций ее военная авиация осуществляла прикрытие с воздуха наступающих английских сухопутных войск и наносила бомбовые удары по обороняющемуся вермахту.

Перед контрнаступлением вермахта в Арденнах[96] в декабре 1944 года – январе 1945 года немцы настолько тщательно соблюдали радиомолчание, что застигли врасплох англо-американские войска. Однако не только это обеспечило успех немецкому контрнаступлению. Станции радиоперехвата вермахта в Арденнах прослушивали переговоры по радио сотрудников американской военной полиции, которые дежурили на каждом крупном перекрестке вдоль линии фронта. Это позволяло определять численность и маршруты передвижения англо-американских войск, отражавших контрнаступление Германии в Арденнах.

По оценке немецкого фельдмаршала Альберта Кессельринга, в конце Второй мировой войны почти всю свою разведывательную информацию он получал благодаря радиоразведке из-за малого количества пленных для допросов и невозможности вести аэрофотосъемку ввиду подавляющего превосходства американцев и англичан в воздухе. Однако эта информация становилась все менее полезной для немецкого военного командования на всех уровнях, поскольку Америка и Англия имели огромное преимущество перед Германией в обладании ресурсами для ведения против нее боевых действий. И немецкая радиоразведка была не в состоянии свести на нет это преимущество за счет добываемой разведывательной информации.

Влияние радиоразведывательной информации на события двух мировых войн очень трудно поддается объективной оценке. Их участники узнавали, каким образом они сумели превзойти своих противников, только через много лет после того, как закончилось противоборство их радиоразведок. Например, принято считать, что благодаря титаническим усилиям дешифровальщиков Блетчли-Парка Вторая мировая война продлилась на несколько лет меньше. Но это стали утверждать только спустя более тридцати лет после ее завершения.

В ходе Первой и Второй мировых войн дешифровальщики воюющих государств прилагали все силы, чтобы взломать вражеские шифры и получить преимущество над своими противниками. Некоторые героические личности начали службу в радиоразведке еще во время Первой мировой войны и прослужили в ней до конца Второй мировой войны.

Об успехах немецких дешифровальщиков во Второй мировой войне стало известно благодаря Целевому разведывательному комитету, сформированному американцами и англичанами в начале 1945 года. Перед ним были поставлены 3 основные задачи. Во-первых, предстояло выяснить, какие зарубежные дипломатические, военно-морские, военно-воздушные и армейские шифры были взломаны немцами и каким способом. Во-вторых, необходимо было захватить документацию и аппаратуру государственных дешифровальных служб Германии и допросить их сотрудников, прежде чем это сделают русские. И в-третьих, требовалось определить, насколько тесно немцы сотрудничали с японцами в области радиоразведки. К работе в Целевом разведывательном комитете были привлечены американские и английские офицеры с профильным образованием (инженеры, математики, лингвисты), прошедшие дополнительное обучение в Блетчли-Парке. Они должны были продвигаться по территории Германии вместе с наступавшими англо-американскими войсками и заниматься решением вышеперечисленных задач.

Некоторые образцы инновационной дешифровальной аппаратуры были изготовлены в Германии только в самом конце Второй мировой войны, когда они уже никак не могли повлиять на ее исход. Завершить начатую разработку других так и не удалось. После Битвы за Францию Гитлер приказал прекратить проектирование и испытание любой техники военного назначения с горизонтом планирования более двух лет, поскольку считал, что Вторая мировая война будет короткой. В результате бо́льшая часть разработанной немцами дешифровальной аппаратуры не успела пройти испытания и поступить на вооружение немецкой военной радиоразведки. Она была захвачена англо-американскими союзниками или русскими и навсегда пропала за завесой секретности, которой ее окружили.

Достижения Гитлера в качестве военачальника были бы намного весомее, если бы он более эффективно управлял немецким разведывательным сообществом. Гитлер не столько не испытывал доверия к нему, сколько не прислушивался, поскольку там далеко не все разделяли его политические пристрастия: разведывательное сообщество Германии четко делилось на 2 лагеря – на немецких патриотов и на фанатичных приверженцев национал-социалистической идеологии. Отсутствие взаимного доверия и отказ от сотрудничества, по-видимому, практиковались агентствами всех разведывательных сообществ в мире. Например, американские армейские и военно-морские дешифровальщики были настроены враждебно по отношению друг к другу, как, впрочем, и японские. В отличие от англичан немцы так и не сосредоточили своих лучших дешифровальщиков в одном месте, подальше от вражеских бомбардировок. В результате межведомственной борьбы за сферы влияния в немецкой радиоразведке люди с высоким интеллектом действовали разобщенно, будучи лишены возможности плодотворно и без искусственных ограничений взаимодействовать друг с другом.

Умелое руководство, лидерство и дисциплина всегда были чрезвычайно важны для того, чтобы операции радиоразведки были успешными. Однако имелся и еще один «волшебный» ингредиент, присутствие которого неизменно гарантировало успех этим операциям – это счастливое стечение обстоятельств. Оно позволяло отыскать оптимальный способ взлома вражеских шифров, и английское разведывательное сообщество всегда располагало значительным запасом этого «волшебного» ингредиента.

В самом начале Первой мировой войны случайно перехваченные немецкие шифровки попали к высокопоставленному военно-морскому офицеру в адмиралтействе Англии, который знал человека, способного их прочитать. Этим человеком был Альфред Юинг, немедленно приступивший к созданию «Комнаты 40» – дешифровальной службы в английском адмиралтействе, которой было суждено оказать более существенное влияние на ход Первой мировой войны, чем это было сделано в Блетчли-Парке в отношении Второй мировой войны. Через короткое время копии всех трех военно-морских кодов Германии оказались в распоряжении дешифровальщиков «Комнаты 40», которые применили эти коды для чтения перехваченных шифровок немецкого военно-морского флота.

Тем временем на другом конце Европы немецкому генералу Гинденбургу предстояло вступить в сражение с русской армией в окрестностях населенного пункта Танненберг в Восточной Пруссии. Радисты на расположенной поблизости немецкой радиостанции перехватывали радиограммы, в которых открытым текстом излагались планы русского военного командования. Знание этих планов позволило Гинденбургу нанести русским сокрушительное поражение, изменившее ход Первой мировой войны. И успешная разведывательная деятельность «Комнаты 40», и военная победа, одержанная Гинденбургом, стали следствием серьезных ошибок, допущенных противником в обеспечении безопасности своей радиосвязи.

Период между двумя мировыми войнами ознаменовался разработкой шифровальных машин, автоматизирующих процесс засекречивания радиограмм. Польские дешифровальщики сумели взломать одну из таких шифровальных машин – немецкую «Энигму». Они поделились секретом ее взлома с английскими дешифровальщиками, для которых это стало очередной счастливой случайностью. И хотя Вторая мировая война началась для англичан не совсем удачно, но они смогли переломить эту неблагоприятную ситуацию благодаря своей радиоразведке. На протяжении всей Второй мировой войны немцы считали, что их радиоразведка была лучше остальных, однако впоследствии выяснилось, что она не шла ни в какое сравнение с английской.

Холодная война началась в 1946 году и закончилась через 45 лет, когда прекратили свое существование Советский Союз и Организация Варшавского договора, в которую помимо Советского Союза входили Болгария, Венгрия, Восточная Германия, Польша, Румыния и Чехословакия. Варшавский договор вступил в силу в 1955 году и оформил военно-политический союз этих государств в противовес Организации Северо-Атлантического договора (НАТО), созданной в 1949 году. Ее членами тогда стали Америка, Англия, Бельгия, Голландия, Дания, Исландия, Италия, Канада, Люксембург, Норвегия, Португалия и Франция. В 1952 году к НАТО присоединились Греция и Турция, в 1955 году в НАТО вступила Западная Германия, а 27 лет спустя – Испания.

Во время холодной войны все, что имело отношение к радиоразведке, хранилось в таком глубоком секрете, что в подавляющем большинстве исторических трудов той поры она даже не упоминается. Хотя название Центрального разведывательного управления (ЦРУ) быстро стало нарицательным, Агентство национальной безопасности (АНБ), которое руководило американской радиоразведкой, оставалось почти невидимым на протяжении всей холодной войны. Осведомленные лица в Вашингтоне шутили, что аббревиатура АНБ означает «Агентство не болтай». Долгое время мало кто знал, что бюджет АНБ, численность его персонала и объем добываемой разведывательной информации были намного больше, чем в ЦРУ.

Одна из причин, по которой многие исследователи игнорировали роль радиоразведки в холодной войне, состояла в засекреченности огромного архива документов, связанных с ней. Другая была связана с когнитивным диссонансом – трудностями, с которыми все мы сталкиваемся при восприятии новых концепций, нарушающих наш устоявшийся взгляд на окружающий мир. Радиоразведка является одной из таких концепций, и большинство ученых, занимавшихся исследованиями в области международных отношений, не смогли или не захотели с этим смириться.

Например, после окончания Второй мировой войны почти во всех исследованиях, посвященных ее истории, упоминалось о взломе американскими дешифровальщиками основного дипломатического шифра Японии более чем за год до ее нападения на военно-морскую базу Перл-Харбор. Но до 1973 года, когда стало известно об английском дешифровальном центре в Блетчли-Парке, никому из историков не приходило в голову, что нечто подобное англичане могли сделать в отношении Германии. И только еще через 15 лет началось обсуждение вопроса о том, насколько русские были способны сотворить примерно то же самое на Восточном фронте.

Многие историки, признающие важную роль, которую радиоразведка сыграла в двух мировых войнах, полностью игнорируют ее в своих исследованиях о холодной войне. Внезапное исчезновение радиоразведки из картины исторических событий холодной войны стало причиной возникновения странных аномалий в некоторых даже самых серьезных изложениях истории послевоенных международных отношений. К примеру, в одной из подробных биографий Черчилля говорится о его огромном интересе к радиоразведывательной информации в качестве английского военного лидера, но совершенно не упоминается о том, что он продолжал активно интересоваться ею позже, когда стал премьер-министром Англии в мирное время.

А в биографиях Сталина о радиоразведке вспоминают и того меньше. На ум не приходит ни одной научной работы по истории Советского Союза времен холодной войны, где хотя бы одно предложение было посвящено огромному массиву радиоразведывательной информации, которую в Советском Союзе добывали Комитет государственной безопасности (КГБ) и Главное разведывательное управление (ГРУ) Министерства обороны. Неизменно игнорируется искреннее признание американского президента Джорджа Буша-старшего о том, что радиоразведка всегда была «главным фактором» его внешней политики, и демонстрируется пренебрежительное отношение к имеющимся фактам практического использования радиоразведывательной информации другими послевоенными американскими президентами. Поэтому так важно подробно рассказать о роли, которую радиоразведка сыграла в событиях холодной войны.

Конечно, радиоразведке не хватает гламура и сексуальной привлекательности, присущих отважным подвигам, которые характерны для героев многочисленных литературных произведений о разведке. У подавляющего большинства людей при упоминании про радиоразведку воображение рисует образ ничем не примечательных людей, устанавливающих спутниковые антенны-тарелки, и яйцеголовых математиков, взламывающих шифры в тиши кабинетов. Неудивительно, что по сравнению с агентурной разведкой радиоразведка может показаться довольно скучной и утомительной.

В 1950-е и 1960-е годы операторы станций радиоперехвата АНБ большую часть своего служебного времени тратили на то, чтобы отслеживать и транскрибировать радиообмен, имеющий отношение к повседневной деятельности на иностранных военных базах по всему миру – радиопереговоры персонала диспетчерских вышек и наземных станций управления движением воздушных судов, радиограммы сухопутных войск, участвующих в учениях, военных кораблей и береговых радиостанций, сводки и прогнозы погоды, радиосвязь воздух – земля гражданских авиалиний. Во время холодной войны целью американской радиоразведки являлись советские военные аэродромы в Восточной Германии. Операторы станций радиоперехвата АНБ следили за утренней проверкой радиосвязи на этих аэродромах, а после ее окончания – за радиообменом разного рода диспетчеров (перехвата, полос для выруливания, полигонов для учебных стрельб и бомбометаний), бригад аэродромно-технического обеспечения, синоптиков и операторов радаров. Велась слежка за тренировочными полетами советских боевых самолетов, отрабатывающих перехват воздушных целей или бомбовые удары по учебным полигонам поблизости. В результате операторам станций перехвата АНБ приходилось каждый день по много часов слушать скучные будничные радиопереговоры, а потом еще и долго транскрибировать их.

Приверженцы агентурной разведки не слишком благосклонно относились к радиоразведке. Они рассказывали страшилки про ее недостатки. Бывшие сотрудники ЦРУ, стремясь повысить репутацию агентурной разведки в глазах американского общества, проявляли особенную резкость, когда критиковали АНБ. В романе английского писателя Джона Ле Карре «Шпион, выйди вон» главный герой озвучил широко распространенное мнение профессионалов в области агентурной разведки о более технически ориентированных коллегах: «У всех нас есть свои предубеждения, и что касается меня, то я настороженно отношусь к радиоразведке. В моей практике мне попадались исключительно зануды, нервные и непригодные к оперативной работе, к тому же до неприличия ненадежные, когда дело доходит до выполнения служебных обязанностей».

В условиях соблюдения полной секретности сотрудники радиоразведки по всему миру были вынуждены вести бюрократические баталии, доказывая полезность своей деятельности. Они нередко проигрывали эти баталии более многочисленным и влиятельным сторонникам агентурной разведки. Тем не менее история радиоразведки во время холодной войны убедительно доказала, что ни в коем случае нельзя пренебрегать возможностями, которые эта сложная и трудная для понимания разновидность разведывательной деятельности предоставляет в деле обеспечения государственной безопасности.

С незапамятных времен правительства всех государств желали знать, что делают их противники и союзники. Обосновывая насущную потребность в мощной российской станции радиоперехвата на Кубе, в декабре 2000 года газета «Известия» утверждала, что еще ни одно государство не смогло удержаться от искушения узнать о других государствах (особенно о тех, которых считает своими противниками) больше, чем они желали бы рассказать, и что самый очевидный способ это сделать состоит в чтении иностранных секретных сообщений. А 1946 году бывший начальник американской военно-морской радиоразведки Иосиф Венгер написал, что цель любой нации состоит в том, чтобы создать абсолютно стойкий шифр для собственного пользования и взломать все шифры своих нынешних и потенциальных противников. По само́й своей природе радиоразведка обладает качествами, которые делают ее чрезвычайно полезным инструментом для добывания ценной разведывательной информации.

Радиоразведка, как правило, не оказывает влияния на объект наблюдения и поэтому действует незаметно. Более того, эти объекты могут находиться на расстоянии в несколько тысяч километров, и нет необходимости располагать станции радиоперехвата поблизости от них. В результате радиоразведка сопряжена с относительно небольшим политическим или физическим риском. Во время холодной войны при исполнении служебных обязанностей в общей сложности были убиты 146 военных и гражданских сотрудников АНБ, из которых 60 погибли во Вьетнаме. Для сравнения: с 1949 по 1955 год Америка, Англия, Западная Германия, Норвегия, Турция и Франция потеряли более трехсот своих агентов во время попыток проникнуть на советскую территорию. В 1950-е годы эти государства лишились еще нескольких сотен агентов, пытавшихся создать агентурные разведывательные сети в Восточной Европе. С 1951 по 1953 год из двухсот двенадцати китайцев, прошедших подготовку в ЦРУ и сброшенных на парашютах в Северном Китае, 101 был убит, а 111 были арестованы. Между 1957 и 1960 годами в Тибетском автономном районе Китая приземлились на парашюте 49 агентов ЦРУ. 37 были убиты или покончили жизнь самоубийством, 1 сдался в плен и еще одного арестовали китайцы. С 1958 по 1966 год американцы и тайваньцы недосчитались ста двадцати агентов, сброшенных на парашюте над материковым Китаем. А между 1950 и 1972 годами в Северной Корее пропали без вести 7726 агентов, работавших на американскую и южнокорейскую разведки.

Надежность и объективность радиоразведывательной информации просто великолепны. При разгадывании чужих намерений она намного полезнее донесений агентов. Если иностранный правительственный чиновник сообщает о своих планах в радиограмме, то ее текст свидетельствует о том, что он собирается сделать, намного более убедительным образом, чем отчет агента с аналогичной информацией, которую тот почерпнул из вторых рук. Эта информация никогда не будет свободна от предубеждений и воззрений ее источника, а потому не может считаться надежной. Она неизбежно поступит в искаженном виде, если ее предоставит предатель, который в своих действиях руководствуется жадностью или обидой. Также мало заслуживает доверия информация от людей, которых агент принуждает к сотрудничеству, шантажируя и соблазняя материальными благами.

В своем необработанном («сыром») виде радиоразведывательная информация воспроизводит только то, что содержится в перехваченном сообщении. Поэтому исторически сложилось так, что она пользуется доверием у тех, кому поступает на ознакомление. Это было особенно важно в условиях паранойи, которая когда-то царила по обе стороны «железного занавеса» и заставляла аналитиков сомневаться в достоверности любой разведывательной информации, попадавшей к ним. Уместно процитировать офицера ЦРУ, высказавшегося по поводу надежности радиоразведывательной информации: «Вы знаете о ее происхождении и что она является подлинной. Это вам не тайное донесение агента, про которого вы никогда точно не скажете, хороший ли он, слабый, плохой или двойной». Другой офицер ЦРУ заявил, что «радиоперехват – это, конечно, замечательно, но как узнать, что у вас тут не общаются друг с другом 2 идиота». Он явно имел в виду, что информативность и важность перехваченной радиограммы в значительной степени зависит от того, насколько высокие должности занимают ее отправитель и получатель.

Не вся радиоразведывательная информация может быть использована без корреляции с другими источниками разведывательной информации. Поэтому во время холодной войны американский президент и самые высокопоставленные чиновники президентской администрации каждое утро получали для ознакомления совершенно секретные разведывательные сводки из ЦРУ и еще более секретные сборники дешифровок из АНБ, снабженных комментариями разведывательных аналитиков. В Советском Союзе КГБ ежедневно рассылал подборки своих наиболее важных дешифровок шести членам Политбюро[97]. Нечто похожее происходило в Англии и Голландии.

Ввиду надежности радиоразведки и благодаря повышенному вниманию, которое ей уделялось на высшем уровне, в годы холодной войны она стала главным источником разведывательной информации для органов национальной безопасности и творцов внешней политики. В 1966 году сенатор Милтон Янг от американского штата Северная Дакота заявил: «Что касается нашей внешней политики, то я полагаю, что к ней имеют гораздо большее отношение АНБ и добываемая им разведывательная информация, чем то, что мы получаем от ЦРУ». А в октябре 1998 года управделами специального постоянного комитета американской палаты представителей по разведке Джон назвал радиоразведку «надежным инструментом для принятия решений руководителями внешнеполитических ведомств и верховными военачальниками». В 1986 году президент Америки Рональд Рейган публично оправдал авиаудары по Ливии радиоразведывательной информацией, полученной из АНБ и доказывающей, что ливийское правительство спонсировало взрыв на дискотеке в Западном Берлине. До этого в очень редких случаях важные политические решения в Америке принимались под влиянием разведывательной информации ЦРУ или исключительно на ее основе.

Радиоразведка всегда была самым оперативным источником разведывательной информации среди доступных ее потребителям. Официальный представитель комитета американского конгресса по делам разведки заявил по поводу радиоразведывательной информации: «Когда нужно, она быстро оказывается под рукой». По словам бывшего директора разведывательного управления Министерства обороны (РУМО) Америки генерал-лейтенанта Даниэля Грэхема, «большинство наших агентств, занимающихся сбором информации, сообщают нам только о том, что уже случилось, в то время, как АНБ информирует нас о том, что происходит сейчас». Во время холодной войны АНБ уделяло особое внимание быстроте рассылки подготовленных разведывательных сводок, поскольку информация в них быстро устаревала. Между 1962 и 1965 годами АНБ ввело в действие собственную коммуникационную систему доставки критически важной радиоразведывательной информации. Она позволяла каждому из ста пятидесяти своих подразделений по сбору и обработке разведывательной информации в случае крайней необходимости доставлять ее в Вашингтон в течение пятнадцати минут, посылая в обход обычных каналов связи. АНБ даже располагало выделенной коммуникационной линией, связывавшей его с американским Белым домом в Вашингтоне и проложенной вскоре после Карибского кризиса[98], чтобы снабжать президента Америки свежайшими дешифровками, минуя ЦРУ и РУМО.

В результате радиоразведывательная информация АНБ поступала адресатам значительно быстрее, чем отчеты об интерпретации спутниковых снимков, и на несколько недель раньше, чем донесения агентурной разведки попадали в руки аналитиков ЦРУ. В 1962 году во время Карибского кризиса агенты ЦРУ на Кубе засекречивали бо́льшую часть своих докладов с помощью стеганографии, и на их доставку аналитикам ЦРУ из Кубы требовалась неделя или даже больше. К тому времени, когда ЦРУ приступало к опросу кубинских беженцев, прибывших во Флориду, полученная от них информация уже успевала устареть на несколько месяцев.

В 1980-е годы, во время войны в Афганистане, для советских сухопутных войск основным средством обнаружения крупных отрядов афганских партизан являлся радиоперехват. Основная причина такой зависимости от радиоперехвата состояла в том, что разведывательная информация о местонахождении вражеских партизанских отрядов, поступавшая из государственной службы безопасности Афганистана, почти всегда запаздывала настолько, что теряла всякую тактическую ценность. Это означало, что только с помощью радиоразведки советские войска могли заблаговременно узнавать о планируемом нападении афганских партизан, а более медлительная агентурная разведка была не в состоянии вовремя получить такую информацию.

Радиоразведка работает гораздо продуктивнее и предоставляет информацию по значительно более широкому кругу вопросов, чем другие источники. В 1964 году из АНБ в Вашингтон были отправлены примерно 150 тысяч разведывательных сводок. В конце 1960-х годов это количество выросло до почти четырехсот тысяч. Для сравнения: в 1960 году в КГБ было прочитано 209000 дипломатических шифровок пятидесяти одного государства, а в 1967 году – 188400.

Радиоразведка никогда не бездействует. Тайным агентам вместе с их кураторами ежедневно требуется время на сон. Темное время суток и неблагоприятные погодные условия могут послужить непреодолимым препятствием для спутниковой аэрофотосъемки. И только радиоразведка ведет наблюдение и добывает разведывательную информацию круглосуточно все 7 дней в неделю.

Радиоразведка легче и оперативнее подстраивается под изменение стоящих перед ней задач, чем остальные виды разведки. Радиоразведку легко перенацелить при условии, что в ее распоряжении имеется достаточное количество станций перехвата и персонал, обладающий навыками для достижения поставленных целей. Это сделало радиоразведку предпочтительным источником разведывательной информации во время стремительно развивающихся кризисных ситуаций холодной войны. АНБ быстрее всех успевало реагировать на военные события в Корее и во Вьетнаме, а также на инциденты во время Карибского кризиса. Агентурная разведка действовала с опозданием, поскольку невозможно в одночасье обзавестись новыми агентами или изменить целеуказание для уже имеющихся. А переназначение разведывательного спутника обходится непомерно дорого, не говоря уже о том, что в результате такого переназначения сокращается срок его службы.

Потенциал радиоразведки намного выше, чем у других разновидностей разведывательной деятельности. С помощью взлома всего лишь одного иностранного шифра всего за день можно добыть больше разведывательной информации, чем из ее остальных источников вместе взятых. Этот взлом может оказаться эквивалентен тысяче разведчиков, которые занимают идеальные позиции, обеспечены надежной защитой от поимки и мгновенно присылают свои донесения. Даже такой убежденный адепт агентурной разведки, как Аллен Даллес, директор ЦРУ с 1953 по 1961 год, заявил, что «радиоразведка является источником лучшей по качеству и самой актуальной разведывательной информации, которую одно правительство может получить о другом».

Многие американские эксперты считают радиоразведку наиболее экономичным видом разведки. По их мнению, несмотря на колоссальный бюджет и громадную численность персонала, радиоразведка выгоднее остальных разновидностей разведывательной деятельности, поскольку обеспечивает бо́льшую отдачу от вложенных в нее средств, и конкуренцию ей могут составить разве что разведывательные спутники. В годы холодной войны вопрос финансирования радиоразведки вызывал много споров в американском разведывательном сообществе ввиду того, что расходы на нее были в 4–5 раз больше, чем на агентурную разведку.

Точные сведения о том, сколько на радиоразведку тратили Советский Союз и остальные государства Организации Варшавского договора, отсутствуют. Известно только, что в конце 1980-х годов радиоразведка КГБ «съедала» до четверти его годового бюджета, став самым продуктивным источником стратегической разведывательной информации. Согласно заявлению кубинского министра обороны Рауля Кастро, сделанному им в 1993 году, 75 % этой информации добывалось на станции перехвата в южном пригороде Гаваны.

3-е главное управление министерства государственной безопасности Восточной Германии занималось подслушиванием телефонных разговоров всех ведущих западногерманских политиков, включая Гельмута Коля. Начальником этого управления был генерал-майор Хорст Меннхен. В 1980-е годы его подчиненные подслушивали примерно по 40 тысяч бесед западных немцев по телефону в год, включая те, которые вели наиболее высокопоставленные члены западногерманского правительства.

В холодной войне радиоразведка являлась одним из самых важных источников разведывательной информации для Америки и ее союзников по НАТО. В конце 1950-х годов самолеты-разведчики У-2 и радиоразведка добывали более семидесяти пяти процентов секретной информации о советских вооруженных силах, поступавшей в распоряжение американского разведывательного сообщества. Зависимость западноевропейских государств от радиоразведки была еще сильнее. В 1980-е годы от восьмидесяти до девяноста процентов всей «сырой» разведывательной информации ежедневно поступало в кабинет министров Англии из Центра правительственной связи (ЦПС), отвечавшего за ведение радиоразведки. В 1952 году в одном из французских правительственных отчетов говорилось о том, что радиоперехват является наилучшим источником разведывательной информации. А в меморандуме голландского правительства, направленном премьер-министру Голландии в 1973 году, о радиоразведке было сказано, как о «наиболее ценном имеющемся активе, который позволяет снабжать все заинтересованные стороны полезной разведывательной информацией».

В то же время у радиоразведки имеются существенные ограничения и недостатки. Исторически сложилось так, что ввиду необходимости хранить источники радиоразведывательной информации в строжайшем секрете она поступала на ознакомление очень узкому кругу лиц в высших эшелонах государственной власти и военного командования. В меморандуме американских сухопутных войск 1952 года было заявлено: «Мы полностью отдаем себе отчет в том, что линии связи противника являются наиболее секретным источником разведывательной информации и что нужно принять все меры предосторожности, чтобы обезопасить наши усилия по его использованию». В 1950-е и 1960-е годы на титульных листах разведывательных сводок АНБ неизменно присутствовала предупредительная надпись: «Допускается получение и чтение данного документа только теми лицами, которые были официально ознакомлены с правилами по обеспечению безопасности радиоразведывательной информации и нуждаются в ней для исполнения своих служебных обязанностей».

Существует множество примеров неблагоприятных последствий, которые влечет за собой желание соблюдать максимальную секретность в отношении радиоразведывательной информации. Одно из таких последствий состоит в том, что лишь очень небольшое количество правительственных чиновников получает возможность по достоинству оценить эту информацию. А многие военные командиры оказываются ее лишены только потому, что кто-то вдруг решил, что им необязательно о ней знать.

В 1951 году в американских сухопутных войсках был подготовлен отчет об использовании радиоразведывательной информации во время войны в Корее. В нем был сделан вывод о том, что ее эффективность носила весьма ограниченный характер, поскольку знакомиться с ней могли только несколько высокопоставленных офицеров. Кроме того, при составлении разведывательных сводок офицерам американской военной разведки в Корее было запрещено дополнять радиоразведывательную информацию из других источников. В результате некоторые американские военачальники считали ее совершенно бесполезной. В отчете инспекционной группы американских военно-воздушных сил, составленном в 1951 году, говорилось, что радиоразведывательная информация, которая поступала со станций перехвата в Японии, являлась настолько засекреченной, что ее была лишена бо́льшая часть командования военно-воздушных сил, принимавших участие в Корейской войне. Очень немногие фронтовые летные командиры обладали требуемой категорией допуска к ней.

Во Вьетнамской войне радиоразведывательная информация АНБ о полетах северовьетнамских истребителей МИГ советского производства была подробной и точной. Однако из соображений секретности АНБ отказывалось предоставить ее американским пилотам, выполнявшим боевые задания в небе над Северным Вьетнамом. Командование военно-воздушными и военно-морскими силами Америки в Юго-Восточной Азии пришло в ярость, когда узнало, что АНБ обладает разведывательной информацией, способной спасти жизни американских пилотов, но воздерживается от ее рассылки. Сержант Джон Мартин выразил общее мнение американских военнослужащих, сказав, что ввиду обособленного положения американской военной радиоразведки в Вьетнаме было невозможно заставить ее приносить пользу, и оставалось только надеяться, что она вовремя предоставит хоть какую-то информацию, которая спасет чьи-то жизни на поле боя. А в остальных случаях радиоразведывательная информация, по мнению Мартина, считалась в АНБ слишком специфической, чтобы она могла пригодиться простым американским воякам во вьетнамских джунглях.

В середине 1980-х годов американские официальные лица часто намекали, что у них есть неоспоримые доказательства поддержки, которую Никарагуа и Куба оказывают партизанам, воюющим в Сальвадоре. На неоднократные призывы обнародовать имеющиеся доказательства администрация Рейгана неизменно отвечала отказом – якобы чтобы не поставить под угрозу секретные разведывательные источники и методы. Бывший аналитик ЦРУ высказал свое мнение по этому поводу: «Радиоперехват не обладает новизной и не имеет критического значения. Никакой угрозы он не представляет… Не могу поверить, что в прошлые годы в нашем распоряжении не было ничего подобного, поскольку это так важно для американской политики… Бессмысленно хранить в тайне столь дорогостоящую разведывательную информацию, только чтобы когда-нибудь потом с ее помощью произвести впечатление на школьном балу».

Не только Америка старательно заботилась о сохранности своих источников радиоразведывательной информации. В Советском Союзе разведывательные сводки, составленные на основе дешифрованных зарубежных сообщений, считались настолько секретными, что рассылались чрезвычайно малому числу адресатов в Политбюро, КГБ и ГРУ с помощью курьеров. При этом делиться радиоразведывательной информацией с союзниками по Организации Варшавского договора строжайше запрещалось.

Специальный курьер доставлял радиоразведывательные сводки лишь тем сотрудникам министерства иностранных дел Англии, кто имел разрешение на ознакомление с этими сводками. После прочтения курьер забирал их и передавал на хранение в секретариат постоянного заместителя министра иностранных дел. В официальных дипломатических документах не разрешались никакие упоминания информации из радиоразведывательных сводок.

В октябре 1975 года руководители Директората военной радиоразведки (ДВР) Австралии решили не доводить до сведения премьер-министра Гофа Уитлэма радиоразведывательную информацию о том, что индонезийские военные намеревались убить в Восточном Тиморе 5 австралийских журналистов, освещавших вторжение туда Индонезии. В ДВР опасались, что Уитлэм отреагирует на эту информацию и тем самым продемонстрирует индонезийцам способность ДВР читать их секретную переписку. Все пятеро австралийских журналистов были убиты по приказу командования войск специального назначения Индонезии, а их трупы сожжены.

Во время Корейской войны все американские радиоразведывательные сводки снабжались следующим предупреждением:

«Действующие правила запрещают дальнейшее распространение данной информации как в исходном, так и в перефразированном виде. Соответствующая информация о боевом порядке противника, включенная в настоящий документ и не подтвержденная другими источниками, будет передана в подразделения, только исходя из принципа служебной необходимости, и не войдет ни в какие регулярные разведывательные сводки».

А во второй половине 1950-х годов на титульном листе разведывательных сводок АНБ появилась еще одна предупредительная надпись: «Не разрешаются любые действия на основе представленной здесь информации, независимо от полученной вре́менной выгоды, если такие действия повлекут за собой раскрытие источника этой информации или метода, с помощью которого она была добыта». В результате американские правительственные чиновники и военные командиры были существенно ограничены в выборе действий с использованием имеющейся радиоразведывательной информации, что, несомненно, снижало ее полезность.

История холодной войны пестрит случаями, когда правительственные чиновники, военачальники и аналитики предпочитали не использовать полученную радиоразведывательную информацию. Иногда это случалось потому, что они не понимали эту информацию или не считали ее источник надежным. Но чаще всего получатель радиоразведывательной информации игнорировал ее или воспринимал в штыки, поскольку она противоречила мнению, которое у него уже успело сложиться. Например, английский фельдмаршал Бернард Монтгомери и американский генерал Дуглас Макартур не обращали внимания на радиоразведку, если она не подтверждала их собственные суждения.

В 1946 году после перерыва возобновилась гражданская война в Китае. В середине 1946 года американская военная разведка оценила численность Народно-освободительной армии Китая (НОАК) в шестьсот тысяч военнослужащих, не придав значение радиоразведывательной информации, полученной с помощью чтения радиограмм между Москвой и штаб-квартирой китайского лидера Мао Цзэдуна в Яньане[99]. Согласно этой информации, по состоянию на октябрь 1945 года в НОАК насчитывалось уже более миллиона военнослужащих. А в начале 1950-х годов в ходе войны на полуострове Индокитай, которую Франция вела с Вьетнамом за сохранение там своих колониальных владений, командование французских сухопутных войск не приняло в расчет разведывательную информацию из прочитанных радиограмм высокопоставленных вьетнамских военных, поскольку эта информация не соответствовала его представлению о численности и возможностях вооруженных сил Вьетнама.

Во время холодной войны военное командование и сотрудники разведки в Америке иногда чересчур полагались на радиоразведывательную информацию в ущерб другим источникам. Например, в конце 1950-х годов американское разведывательное сообщество почти полностью опиралось на радиоразведку в деле предупреждения о советском нападении. Свои сомнения в целесообразности и обоснованности такого подхода выразил бывший сотрудник ЦРУ Лайман Киркпатрик:

«Если русские когда-нибудь решат напасть на нас, то не упомянут об этом в своих электронных сообщениях и не сделают ничего, что можно будет заметить со спутника. Все приказы будут доставляться офицерами фельдъегерской службы, как это делалось в ходе контрнаступления Гитлера в Арденнах, заставшего нас врасплох. Мы тогда возлагали слишком большие надежды на нашу радиоразведку».

В конце 1970-х годов Америка стала настолько сильно зависеть от радиоразведки, что в 1978 году это заметил даже тогдашний американский президент Джимми Картер, который заявил: «Недавно у меня возникло опасение, что наметившейся около пятнадцати лет назад тенденции добывать разведывательную информацию с использованием электронных средств связи придается чрезмерное значение». А двумя годами ранее в ЦРУ был сделан вывод о том, что Советский Союз тоже считал радиоразведку основным источником разведывательной информации о готовящемся вражеском нападении с применением ядерных или обычных видов вооружений.

Излишняя уверенность в надежности радиоразведывательной информации чревата неприятными последствиями. В ноябре 1983 года советские станции радиоперехвата в Чехословакии и Восточной Германии обнаружили прекращение радиопереговоров, которые вели американские воинские части, оснащенные ядерным оружием и размещенные на территории Западной Германии. Затем последовала смена шифров и радиочастот в американской 7-й армии, дислоцированной в Западной Европе. В Советском Союзе эти события интерпретировали как свидетельствующие о подготовке Америки к превентивной ядерной атаке. На самом деле американцы просто готовились к десятидневным командным учениям под названием «Меткий лучник-83». Но, не зная об этом, в качестве ответной меры Советский Союз привел в повышенную боевую готовность свои войска в Восточной Европе. Неожиданно были прекращены все учебные полеты военной авиации. Ядерные истребители-бомбардировщики заняли позиции на взлетно-посадочных полосах военных аэродромов в Восточной Германии. На всей территории Советского Союза и Восточной Европы была прекращена трансляция прогнозов погоды.

В 1950-е годы значимость американской радиоразведки неуклонно росла. Сторонники агентурной разведки в американском разведывательном сообществе начали жаловаться, что доверие к радиоразведке стало намного больше, чем к агентурной разведке. Вскоре дошло до того, что в разведывательных сводках АНБ, предназначенных для сведения высшего политического руководства и верховного военного командования, агентурная и другая сопутствующая информация называлась «неподтвержденной». А радиоразведка именовалась там как «традиционно надежный источник». В 1960-е годы с появлением спутниковой разведки разведывательное сообщество Америки практически совсем перестало признавать ценность агентурной разведки.

Тогда же в американском радиоразведывательном сообществе возникло и получило широкое распространение твердое убеждение в элитарности радиоразведки, которое профессионалы в области других видов разведывательной деятельности назвали синдромом зеленой двери. Считается, что первым, кто описал этот синдром, был английский писатель Герберт Уэллс. В его рассказе «Зеленая дверь» речь идет о молодом человеке, который в детстве нашел потайную дверь зеленого цвета в иной мир. Там все было прекрасно, и только за этой зеленой дверью он чувствовал себя по-настоящему счастливым и нужным человеком.

Рассказывая о своем опыте общения с армейской радиоразведкой во время Вьетнамской войны, бывший американский пехотный офицер написал:

«Армейская радиоразведка действовала почти полностью изолированно от подразделений, принимающих участие в боевых действиях. Отчасти это являлось результатом ее стремления заниматься сбором разведывательной информации исключительно стратегического характера, готовить на ее основе совершенно секретные разведывательные сводки и контролировать список адресатов их рассылки, при этом ведя себя высокомерно и самодовольно. У всех фронтовиков, с которыми я встречался, была в запасе собственная история о синдроме зеленой двери в армейской радиоразведке и о ее маниакальном желании максимально засекречивать всю добываемую радиоразведывательную информацию. Хотя в действительности армейская радиоразведка гораздо лучше удовлетворяла потребности боевых подразделений в разведывательной информации, чем они отзывались об этом во время войны. Но тогдашняя обособленность и заносчивость даже тактических подразделений из состава армейской радиоразведки и сейчас продолжают порождать неприятные воспоминания у бывших фронтовых командиров».

Еще один недостаток радиоразведки состоит в том, что она обычно является источником крайне отрывочной информации и в очень редких случаях сразу «рисует» полную картину происходящего. Аналитику приходится внимательно знакомиться с сотнями и тысячами перехваченных радиограмм, чтобы найти в них информационные фрагменты, которые позволят составить разведывательную сводку, заслуживающую внимания со стороны военного командования. Но даже в этом случае в разведывательной сводке остается много пробелов, поскольку фрагментарность дешифровок делает их трудными для понимания, не говоря уже о пригодности для практического использования. Выражая мнение, которое часто высказывают получатели радиоразведывательных сводок, голландский премьер-министр пожаловался в 1976 году, что содержащаяся в них информация была несбалансированной и отрывочной.

Как правило, радиоразведка оказывается не в состоянии оценивать силу политической воли[100] и морального духа[101] иностранных наций, а также информировать о самых сокровенных механизмах функционирования зарубежных правительств. Случается, что радиоразведке недостает актуальности. Радиоразведывательная информация может поступать адресатам для ознакомления с опозданием, поскольку на ее добывание, обработку и доведение до сведения адресатов требуются время и значительные трудозатраты. В 1968 году АНБ информировало американское правительство о событиях в Чехословакии с задержкой на несколько дней. Небольшим утешением для АНБ может послужить тот факт, что и агентурная, и спутниковая разведки делали это еще более медленно.

Иногда радиоразведывательная информация становилась слишком обильной. Так произошло, например, во время политического кризиса в Чехословакии в 1968 году и перед войной на Ближнем Востоке в 1973 году. В последнем случае ЦРУ возложило частичную ответственность за неспособность спрогнозировать эту войну на АНБ, которое буквально завалило аналитиков ЦРУ сотнями разведывательных сводок о подготовительных военных мероприятиях в Сирии и Египте. Однако впоследствии в американском разведывательном сообществе был сделан вывод о том, что аналитики ЦРУ, следившие за обстановкой на Ближнем Востоке, просто не были обучены правильному пониманию и эффективной оценке разведывательной информации, поступавшей к ним из АНБ.

В 1960-е годы, когда на околоземную орбиту были выведены многочисленные радиоразведывательные спутники, аналитики АНБ перестали справляться с обработкой огромного количества информации, которую генерировали эти спутники. Например, только от одного американского радиоразведывательного спутника, запущенного 22 июня 1960 года, за несколько недель поступало такое огромное количество информации, что ее приходилось анализировать месяцами.

В отдельных случаях в ходе холодной войны противникам НАТО удавалось на некоторое время делать радиоразведку Америки и ее союзников неэффективной. Хотя таких случаев оказалось меньше, чем заранее предполагалось. Например, в 1959 году Алжирский фронт национального освобождения (АФНО), сражавшийся за освобождение Алжира от французской колониальной зависимости, сменил все свои шифры. В результате Франция лишилась возможности читать шифрованные радиограммы АФНО. А в конце 1940-х – начале 1950-х годов американская радиоразведка потеряла доступ к высокоуровневому советскому трафику после того, как большая его часть переместилась в кабельные сети связи.

Источники радиоразведывательной информации было очень легко потерять. Это могло произойти вследствие предательства, утечек через средства массовой информации или необдуманных публичных заявлений политиков. Например, 29 октября 1948 года в Советском Союзе была произведена замена всех шифровальных машин и внесены изменения в процедуры связи. Поводом для этих действий послужила информация, полученная КГБ от сотрудника АБА Уильяма Вейсбанда, который сообщил об успехах американской радиоразведки во взломе советских шифров. Следующего своего успеха в работе над взломом высокоуровневых советских шифровальных машин американцам удалось добиться лишь через 6 лет.

В 1960 году побег в Советский Союз сотрудников АНБ Вильяма Мартина и Бернона Митчелла нанес огромный ущерб американской радиоразведке. Несколько месяцев подряд персонал АНБ напряженно трудился в две смены, чтобы восполнить потери, понесенные в результате публичных разоблачений радиоразведывательной деятельности Америки на пресс-конференции Мартина и Митчелла в Москве.

Выступая на пресс-конференции в 1969 году американский президент Ричард Никсон заявил, что имеет возможность читать шифрованные сообщения Советского Союза и Северной Кореи. После этого необдуманного высказывания русские, северокорейцы и китайцы произвели замену почти всех своих шифров. АНБ стоило больших трудов снова взломать хоть какие-то из них.

В 1970-е годы министерству государственной безопасности Восточной Германии удалось внедриться на станцию перехвата Франции в Западном Берлине[102]. Это побудило восточных немцев внести изменения в свои процедуры связи и помогало им дезинформировать французов с помощью ложного радиообмена.

Конкурирующие группировки в высших эшелонах государственной власти, пользуясь служебным положением, нередко утаивали радиоразведывательную информацию друг от друга. Например, Генри Киссинджер, советник по национальной безопасности американского президента Никсона, распорядился, чтобы АНБ не посылало некоторые свои разведывательные сводки на ознакомление государственному секретарю и министру обороны. А в 1989 году оно отказало американскому министру обороны Каспару Вайнбергеру в доступе к радиоразведывательной информации, имевшей отношение к «Иран-контрас»[103]. В АНБ обосновали свой отказ отсутствием у Вайнбергера служебной необходимости в таком доступе. По секретному распоряжению американского правительства и министру обороны, и государственному секретарю было запрещено знакомиться с этой радиоразведывательной информацией. Когда позднее в Пентагоне стало известно о запрете, особое раздражение там вызвало разрешение отставному генералу американских военно-воздушных сил Ричарду Секорду получать из АНБ разведывательные сводки с информацией по поводу «Иран-контрас», хотя он не имел к ней допуска и не являлся правительственным чиновником.

В 1951 году руководство ЦРУ было крайне недовольно соперничеством между американскими военными спецслужбами в области радиоразведки на Дальнем Востоке и неспособностью АБА заставить их действовать слаженно. Тогдашний директор ЦРУ Уолтер Смит даже пригрозил, что в качестве главы американского разведывательного сообщества реорганизует всю радиоразведку, если Министерство обороны не исправит ситуацию.

Во время холодной войны КГБ и ГРУ тоже слабо взаимодействовали между собой при ведении радиоразведки. А в Западной Германии одновременно функционировали сразу 5 радиоразведывательных организаций (4 военных и одна гражданская), постоянно соперничавшие за финансирование и при распределении сфер деятельности. В 1950-е годы радиоразведывательные подразделения сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил Голландии действовали изолированно, дублируя работу друг друга. Попытка их слияния провалилась, поскольку при обсуждении его условий они предъявили завышенные требования и не желали идти ни на какие уступки. Бывший сотрудник голландской радиоразведки впоследствии признался, что сотрудничество с иностранными радиоразведывательными спецслужбами было налажено в Голландии значительно лучше, чем между собственными.

Эффективность ведения радиоразведки всегда зависела от атмосферных явлений и солнечной активности. В середине 1950-х годов прием советских высокочастотных сигналов на канадской станции радиоперехвата в городе Черчилль прервался на несколько дней подряд из-за аномалий в атмосфере, характерных в северных краях. Рельеф земной поверхности также являлся ограничивающим фактором для радиоразведки. Операторы станций перехвата традиционно испытывали трудности, принимая радиосигналы, источник которых находился в городских, горных или поросших густым лесом районах. Радиоперехват затрудняли и радиопомехи, в изобилии генерируемые в больших городах и на крупных промышленных предприятиях, расположенных поблизости. В результате, например, в апреле 1970 года была закрыта станция перехвата в городе Инуик на северо-западе Канады из-за радиопомех, возникавших при нефтеразведке в окрестностях этого города и существенно усложнявших прием советских высокочастотных радиосигналов.

Когда 2 сентября 1945 года министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу и начальник Генерального штаба японских сухопутных войск Есидзиро Умэдзо подписали акт о капитуляции Японии во Второй мировой войне, в состав американских вооруженных сил входили две радиоразведывательные организации – Агентство безопасности связи сухопутных войск (АБС) и Служба Джи 20-го оперативного отдела главного штаба военно-морского флота (ОП-20-Джи). Суммарная численность их военного и гражданского персонала составляла более тридцати шести тысяч человек. В подчинении у АБС и ОП-20-Джи находились 37 стационарных станций радиоперехвата и десятки мобильных радиоразведывательных подразделений, оснащенных более чем двумя с половиной тысячами радиоприемников для ведения радиоперехвата в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

15 сентября 1945 года АБС было переименовано в Агентство безопасности армии (АБА). ОП-20-Джи была упразднена и вместо нее создана военно-морская радиоразведывательная организация под названием Вспомогательная служба связи (ВСС) со штаб-квартирой в Вашингтоне. От начавшейся демобилизации и значительного сокращения военного бюджета сильно пострадали и АБА, и ВСС. К лету 1946 года численность персонала АБА уменьшилась с двадцати семи тысяч человек в конце Второй мировой войны до менее чем четырех тысяч, а штатный состав ВСС сократился с более чем девяти тысяч человек в сентябре 1945 года до примерно трех тысяч к середине 1946 года. 20 октября 1948 года у американских военно-воздушных сил появилась собственная радиоразведывательная организация, названная Службой безопасности. В конце 1949 года в ее штаб-квартире в городе Сан-Антонио служили около ста пятидесяти человек, и еще порядка шестисот были прикомандированы к пяти военно-воздушным звеньям.

20 мая 1949 года американский министр обороны Луис Джонсон подписал приказ о создании Агентства безопасности вооруженных сил (АБВС), на которое возложил ответственность за руководство всей радиоразведывательной деятельностью и мероприятиями по обеспечению безопасности связи. Исключение было сделано для тактической радиоразведки: она осталась под совместным контролем сухопутных войск, военно-воздушных и военно-морских сил. Штаб-квартира АБВС находилась в Вашингтоне. Численность ее персонала составила немногим более четырех с половиной тысяч человек (1240 из них были военнослужащими и 3279 – гражданскими лицами). Почти все они перешли в АБВС из АБА и ВСС, при этом АБА предоставило бо́льшую часть гражданского персонала, а назначение на большинство воинских должностей обеспечила ВСС. В июне 1950 года, когда началась Корейская война, в АБВС насчитывалось в общей сложности около шестнадцати тысяч военнослужащих и гражданских лиц.

5 марта 1946 года Америка и Англия продлили свой двухсторонний договор о сотрудничестве в области радиоразведки, заключенный в 1943 году. Однако для американцев и англичан радиоперехват советского трафика оказался более сложным, чем немецкого и японского во время Второй мировой войны. Поэтому в июне 1948 года они подписали двухсторонний договор о совместной радиоразведывательной деятельности против Советского Союза. В течение холодной войны этот договор служил основой, на которой неизменно строилось взаимодействие между АНБ и ЦПС, несмотря на все кардинальные политические и экономические перемены, происходившие в англо-американских отношениях. Ключевой фигурой в его разработке являлся сотрудник ВСС Луис Торделла[104], который полагал, что «американская радиоразведка и английская имеют тесные партнерские отношения, решают общие задачи, проводят совместные операции, хотя и функционируют раздельно». По мнению Торделлы, «невзирая на различия в национальных интересах Америки и Англии, между их радиоразведками всегда присутствовали многочисленные точки соприкосновения».

Во второй половине 1940-х годов американские и английские дешифровальщики не смогли взломать высокоуровневые советские дипломатические шифры, хотя очень старались. Но зато им удавалось получать значительное количество радиоразведывательной информации о силе и возможностях вооруженных сил Советского Союза, его промышленном потенциале и разработках в области атомной энергетики. Это стало возможно вследствие того, что после окончания Второй мировой войны советские военные продолжили использовать зарубежные шифровальные машины, полученные по ленд-лизу[105] или захваченные у немцев в качестве трофеев. Американские и английские дешифровальщики воспользовались известными слабостями этих шифровальных машин, чтобы читать советские военные радиограммы, засекреченные с их помощью.

В сентябре 1945 года американские военно-морские дешифровальщики вычислили внутридисковые соединения советской версии швейцарской шифровальной машины «Хагелин Б-211», предположительно захваченной русскими у немцев. В ВСС была изготовлена ее копия, которая получила кодовое наименование «Сотерн Марк I» и позволила регулярно читать перехваченные советские радиограммы с 6 апреля 1946 года. Во второй половине 1945 года дешифровальщики АБА приступили ко взлому советской версии шифровальной машины «Энигма» под кодовым наименованием «Альбатрос» и в конце 1940-х годов определили ее внутридисковые соединения.

В марте 1946 года в АБА и ВСС начала поступать радиоразведывательная информация из Англии, добытая там путем взлома советской шифровальной машины под кодовым наименованием «Колдридж»[106]. С ее помощью засекречивались сообщения советских вооруженных сил, передаваемые по магистральным сетям телетайпной связи. Эта информация имела отношение к боевому порядку воинских частей, их учебно-тренировочным мероприятиям и материально-техническому обеспечению.

В 1947 году в АБА была взломана советская шифровальная машина, которую штаб военно-воздушных сил в Москве применял для связи с нижестоящими командованиями в Советском Союзе и Восточной Европе. В 1948 году американские армейские дешифровальщики, проходившие службу в Японии, взломали шифры 9-й и 10-й советских воздушных армий, базировавшихся в Приморском крае. В том же году американские и английские дешифровальщики совместными усилиями взломали шифровальную машину советских сухопутных войск. Это позволило инженерам АБА изготовить ее копию. В октябре 1949 года американскими дешифровальщиками была взломана советская военная шифровальная машина, используемая на Дальнем Востоке.

В Америке и Англии также удалось добиться существенных успехов в работе над взломом советских военно-морских шифровальных машин. В сентябре 1948 года дешифровальщики ВСС взломали шифровальную машину штаба военно-морских сил в Москве, а в ноябре того же года – несколько различных шифровальных машин, используемых советскими военно-морскими силами на Дальнем Востоке, а также на Черном, Балтийском и Каспийском морях.

В самом начале холодной войны американские и английские дешифровальщики осуществили взлом значительного количества высокоуровневых шифровальных машин дипломатических, военных, разведывательных и правоохранительных ведомств в государствах Восточной Европы. В результате американцам и англичанам стали известны подробности непростых и порой напряженных отношений этих государств с Советским Союзом, включая степень советского влияния на них, а также реакцию на создание НАТО и на политическое противостояние Советского Союза и Югославии, начавшееся в 1948 году. Однако многие успехи, достигнутые американскими и английскими дешифровальщиками во второй половине 1940-х годов, оказались сведены на нет утром 29 октября 1948 года, когда Советским Союзом была произведена масштабная замена советских шифровальных машин по всему миру и внесены кардинальные изменения в процедуры связи.

По мере того, как в 1950-е годы постепенно разгоралась холодная война, американская радиоразведка стала претерпевать изменения. Все началось с того, что в декабре 1951 года президент Америки Гарри Трумэн поднял вопрос о ее централизации на государственном уровне. Для рассмотрения этого вопроса по распоряжению Трумэна был учрежден специальный комитет под председательством известного нью-йоркского адвоката Джорджа Браунелла. Его итоговые рекомендации, сформулированные в июне 1952 года, сводились к тому, что Америке жизненно необходима объединенная радиоразведывательная служба, действующая в общенациональных интересах и находящаяся в подчинении министра обороны. Все высокопоставленные сотрудники американской разведки, выступившие на заседаниях специального комитета Браунелла, подтвердили, что разведывательное сообщество Америки полностью доверяет информации, добываемой с помощью радиоразведки, и считает ее наиболее надежной.

24 октября 1952 года на основании рекомендаций специальной комиссии Браунелла Трумэн подписал восьмистраничный указ, озаглавленный «Радиоразведывательная деятельность». В этом указе американский министр обороны был определен в качестве высшего должностного лица, отвечающего за радиоразведку и безопасность правительственной связи в рамках федерального законодательства. Он должен был максимально задействовать все имеющиеся ресурсы для удовлетворения потребностей американского правительства в радиоразведывательной информации. АБВС подлежало ликвидации, а его обязанности следовало передать АНБ, которое было создано в составе Министерства обороны для сбора радиоразведывательной информации по всему миру и ее обработки, а также для надзора за безопасностью американских правительственных сетей связи и компьютерных систем.

В годы холодной войны АНБ являлось крупнейшим и мощнейшим разведывательным агентством в мире. Согласно своему уставу, оно не составляло итоговые разведывательные сводки. Это было прерогативой основных получателей радиоразведывательной информации АНБ за его пределами, главными из которых являлись президент и его администрация, совет национальной безопасности, государственный секретарь, министры обороны, финансов и энергетики, Федеральное бюро расследований, ЦРУ, РУМО, объединенный комитет начальников штабов, разведывательные управления трех видов вооруженных сил, все объединенные, специализированные и оперативные военные командования, а также спецслужбы дружественных Америке государств. В 1979 году бывший директор АНБ Бобби Инман следующим образом охарактеризовал главное достижение АНБ в холодной войне: «В области радиоразведки, начиная с 1952 года, АНБ предоставило американскому правительству колоссальное количество сверхценной информации для руководства национальной оборонной и внешней политикой».

Для АНБ самой важной целью в холодной войне служил Советский Союз. Бо́льшая часть возможностей, которыми обладало АНБ, использовалась для наблюдения за ним и другими участниками Организации Варшавского договора. Уже в 1949 году 71 % операторов на американских станциях радиоперехвата и 60 % остального технического персонала были задействованы в радиоразведывательных операциях против Советского Союза. Однако им удавалось перехватывать и обрабатывать лишь малую часть советского трафика. Такое положение дел было характерно для американской радиоразведки на протяжении всей холодной войны. В 1970-е годы трудозатраты на добывание секретной информации о Советском Союзе и государствах Восточной Европы были примерно одинаковыми во всех американских разведывательных агентствах. В 1975 году их целевой охват характеризовался следующими показателями: Советский Союз и Восточная Европа – 65 %, Азия – 25 %, Ближний Восток – 7 %, Южная Америка – 2 % и все остальные государства мира – 1 %. В 1980-е годы доля Советского Союза и Восточной Европы составляла 60 %, пока к 1989 году не снизилась до 50 %.

Слежка за Советским Союзом сама по себе являлась грандиозной задачей, поскольку он был самым большим государством в мире – в 3 раза больше Америки. Советский Союз занимал 17 % земной суши, простираясь через 2 континента и 13 часовых поясов. Его максимальная протяженность с запада на восток составляла более одиннадцати тысяч километров и с севера на юг – более семи тысяч километров.

Добывание американцами достоверной разведывательной информации о Советском Союзе с использованием агентурной разведки было чрезвычайно затруднено. Его правительство строго ограничивало количество въездных виз, выдавая их иностранным дипломатам, а также очень малому количеству зарубежных репортеров и туристов, признанных благонадежными. В Советском Союзе было разрешено фотографировать только самые обыденные объекты. Более двухсот тысяч советских пограничников надежно охраняли его государственную границу. Контрразведчики КГБ вместе со своими информаторами на всех уровнях общества следили за иностранцами. Их телефонные разговоры записывались, почтовая корреспонденция просматривалась, квартиры и автомобили прослушивались. Советские граждане, контактировавшие с иностранцами, автоматически попадали под подозрение КГБ. Это означало, что функционирование зарубежных агентурных сетей на территории Советского Союза было практически невозможно. В американском разведывательном сообществе Советский Союз и другие государства Организации Варшавского договора было принято называть «запретной зоной».

Неудивительно, что на протяжении всей холодной войны агентура ЦРУ сумела добыть сравнительно небольшой объем разведывательной информации о том, что происходило в Советском Союзе. Полностью провалились попытки ЦРУ и западноевропейских спецслужб заслать своих агентов в Советский Союз в конце 1940-х – начале 1950-х годов. С 1950 по 1954 год с территории Финляндии на стратегически важный Кольский полуостров были заброшены несколько норвежских агентов, однако полученная от них разведывательная информация оказалась весьма скудной. КГБ поймал всех американских, английских, западногерманских и шведских агентов, пытавшихся проникнуть в Латвию, Литву и Эстонию между 1946 и 1954 годами. Об этих операциях в КГБ стало известно еще на ранних этапах, и количество иностранных шпионов, которых удалось заманить в ловушку, исчислялось многими десятками. В результате, например, одни только англичане потеряли более тридцати своих агентов. Те из них, кто выжил, были перевербованы КГБ.

С сентября 1949 года по конец 1954 года примерно 150 американских, английских и западногерманских агентов были сброшены на парашютах на Украине, в Белоруссии и Молдавии. Перед ними была поставлена задача предупредить о готовящемся нападении Советского Союза и оказать поддержку местным националистам. После приземления все эти агенты либо были убиты, либо пропали без вести. В начале 1950-х годов ЦРУ пыталось отправлять своих агентов в Советский Союз из Турции. По свидетельству бывшего сотрудника ЦРУ, эти попытки были «поразительно неудачными». Тогда же Англия начала забрасывать десятки агентов на Северный Кавказ при помощи парашютов и прекратила это делать в 1956 году, понеся стопроцентные потери.

Руководство ЦРУ было крайне разочаровано неспособностью внедрить своих агентов на советской территории. В 1952 году специальная комиссия ЦРУ проанализировала агентурные разведывательные операции, проведенные в Советском Союзе и Восточной Европе. Она пришла к неутешительному для себя выводу: «Мы потерпели полное фиаско и не можем предложить никакой альтернативы». Высокопоставленный сотрудник ЦРУ Пер де Сильва, до 1955 года служивший в «советском» отделе, охарактеризовал американские парашютные операции как «расточительные и во многих случаях катастрофические», а также добавил, что «они приводили только к плачевным результатам». Офицер английской разведки Энтони Кавендиш, в начале 1950-х годов руководивший многочисленными операциями по заброске агентов в Советский Союз на парашютах, впоследствии написал: «Список этих операций, по-видимому, выглядит сейчас не чем иным, кроме как перечнем катастроф». Поэтому в 1950-е годы американскому разведывательному сообществу приходилось почти целиком полагаться на радиоразведку, которая позволяла достоверно узнать о том, что творилось на территории Советского Союза и государств Восточной Европы, и особенно об их военной мощи и оборонительном потенциале.

В конце 1952 года численность военного и гражданского персонала АНБ составляла не более тридцати тысяч человек. Через 8 лет она уже выросла примерно до шестидесяти пяти тысяч, из которых около десяти тысяч работали в штаб-квартире АНБ на территории военной базы Форт-Мид на полпути между Вашингтоном и Балтимором. В 1950-е годы для АНБ по всему миру были построены 70 станций радиоперехвата стратегического назначения и столько же тактического назначения. С учетом еще тридцати пяти станций радиоперехвата, принадлежавших Австралии, Англии, Канаде и Новой Зеландии, это позволяло АНБ копировать весь коротковолновый трафик Китая, Северной Кореи и государств Организации Варшавского договора. А если принять во внимание радиоразведывательные ресурсы третьестепенных партнеров Америки в лице Австрии, Греции, Дании, Западной Германии, Италии, Норвегии, Пакистана, Южной Кореи, Таиланда, Тайваня, Турции и Японии, то можно утверждать, что во время холодной войны англо-американские союзники обладали крупнейшей в мире и географически наилучшим образом расположенной системой сбора радиоразведывательной информации.

На протяжении 1950-х годов АНБ действовало все более эффективно, понемногу увеличиваясь в размерах и расширяя свои возможности, однако делалось это довольно медленно, а иногда и мучительно трудно. Бывший высокопоставленный сотрудник АНБ впоследствии вспоминал:

«В эти ранние годы мы находились на испытательном сроке. Нас постоянно проверяли и перепроверяли. Мы с честью выдержали все испытания – частично благодаря Эйзенхауэру, который помнил, насколько важной во время Второй мировой войны для него являлась радиоразведывательная информация, и не собирался ее лишаться ни при каких обстоятельствах».

Согласно совершенно секретному исследованию, проведенному в 1955 году по заказу американского правительства, радиоразведка являлась «самым оперативным, полным и надежным источником информации для разведывательного сообщества Америки». В 1950-е годы наибольшую трудность для АНБ представлял взлом советских высокоуровневых шифровальных машин. Советские радисты совершали меньше ошибок, чем в предыдущее десятилетие. Распространение получили более сложные и совершенные методы шифрования сообщений. Тем не менее есть основания полагать, что в 1954 и 1959 годах в АНБ удалось взломать некоторые советские высокоуровневые шифровальные машины.

Для американцев их радиоразведка служила одним из основных источников достоверной информации о силе, возможностях и действиях советских вооруженных сил, которые были главным объектом внимания американской разведывательной деятельности в 1950-е годы. Благодаря АНБ был развеян миф о том, что Советский Союз имел в своем распоряжении большее число стратегических бомбардировщиков, чем Америка. Это было сделано с помощью слежки за их перегоночными полетами с авиационных заводов, где они изготавливались, на военно-воздушные базы по всему Советскому Союзу. Американская радиоразведка также помогла прийти к выводам о том, что уровень боеготовности советской бомбардировочной авиации был сравнительно низким, что советские бомбардировщики не обладали такой же дальностью полета, как их американские аналоги, что летные навыки советских военных пилотов являлись ущербными из-за меньшего количества тренировочных полетов и что в силу отсутствия возможности дозаправляться в воздухе нанесение советских бомбовых ударов далеко вглубь американской территории было невозможно.

Американская радиоразведка была практически единственным средством добывания разведывательной информации о советской противовоздушной обороне – о местонахождении и возможностях радаров раннего оповещения, расположенных вдоль границ Советского Союза и других государств Организации Варшавского договора. 16 мая 1955 года американский совет национальной безопасности издал секретную директиву под номером 17 с изложением единой программы ведения радиоразведки тремя видами вооруженных сил, ЦРУ и АНБ против Советского Союза. Изучая радиообмен советской противовоздушной обороны, американские разведывательные аналитики оценивали своевременность реагирования и точность советских радаров, а также оснащенность вооружением и высотные ограничения советских истребителей-перехватчиков. Все это имело важное значение для планирования атак американских стратегических бомбардировщиков на Советский Союз.

Бывший оператор станции радиоперехвата американских военно-воздушных сил, который следил за радиосигналами советской противовоздушной обороны, подтвердил важность радиоразведывательной информации из этого источника: «Моей основной служебной обязанностью была оценка боеспособности русских и китайцев с помощью определения местоположения их военно-воздушных баз, количества и разновидностей имеющихся там самолетов, а также времени, которое им потребуется, чтобы подняться в воздух и перехватить наши бомбардировщики. Это делалось нами путем радионаблюдения за советскими и китайскими радарами».

Американская радиоразведка генерировала ценную разведывательную информацию о передислокации и других действиях боевых частей советских сухопутных войск на территории Советского Союза и Восточной Европы, о результатах испытаний советского ядерного оружия на архипелаге Новая Земля, а также о материально-техническом снабжении вооруженных сил Советского Союза и о военных грузоперевозках.

К 1957 году благодаря слежке за радиообменом советской фронтовой авиации[107] американские разведывательные аналитики установили места базирования более трехсот истребительных и более шестидесяти бомбардировочных авиаполков советских военно-воздушных сил, а также определили, какие типы самолетов в них использовались. Они отслеживали передислокацию этих авиаполков, их тренировочные полеты и участие в учениях. Обязательной оценке подлежали опытность и квалификация советских летчиков. Кроме того, большой интерес представляла радиоразведывательная информация об оружейном производстве для нужд советских военно-воздушных сил, о складских запасах самолетных боеприпасов и потреблении авиационного топлива.

Тайное наблюдение за действиями советского военно-морского флота было более сложным, поскольку в 1950-е годы его корабли редко покидали свои территориальные воды. Поэтому для этой цели было решено использовать американские подводные лодки. В феврале 1957 года недалеко от Мурманска дизельная торпедная субмарина «Тиранте» приступила к радиоразведывательному патрулированию, за которым последовали аналогичные операции в Тихом океане вблизи советского дальневосточного побережья. В августе 1957 года дизельная торпедная субмарина «Пескарь» вела радиоразведку в окрестностях Владивостока. Она была обнаружена советскими военно-морскими кораблями, которые в течение тридцати часов преследовали ее, подвергая глубинной бомбардировке. В конце концов ей пришлось всплыть из-за нехватки кислорода и поспешно удалиться, следуя в надводном положении. В начале 1958 года советские военные корабли, сбрасывая глубинные бомбы, обратили в бегство дизельную торпедную субмарину «Ваху», занимавшуюся радиоразведкой в территориальных водах Советского Союза.

Круглосуточный мониторинг советских военных объектов, который осуществляло АНБ в 1950-е годы, позволял американским разведывательным аналитикам быть в курсе даже малейших изменений в военной мощи и потенциале вооруженных сил Советского Союза, а также выявлять отклонения от повседневной нормы, которые могли свидетельствовать о том, что готовится советское военное вторжение. Разведывательных аналитиков АНБ интересовали любые признаки аномального поведения советских военных, включая всплески интенсивности их радиообмена, замену основных шифровальных машин, формирование новых воинских частей и штабов, резкое пополнение личного состава полков и дивизий, более интенсивные или реалистичные учения, крупномасштабная переброска боевых и вспомогательных воинских подразделений из советской глубинки в Восточную Европу и к границам с Китаем и Северной Кореей, массированная передислокация военных кораблей и подводных лодок с мест их постоянного базирования, отправка стратегических бомбардировщиков и самолетов фронтовой авиации на передовые и запасные авиабазы в Арктике, задействование аварийных командных пунктов и связанных с ними сетей связи, вывод гражданских авиалайнеров из регулярного авиасообщения для усиления военно-транспортной службы и увеличение объемов авиационных, железнодорожных, морских и автомобильных перевозок.

Американскому военному командованию не поступило каких-либо заблаговременных предупреждений от АБВС о вторжении северокорейских войск в Южную Корею, начавшемся 25 июня 1950 года. Было замечено только, что перед этим вторжением советские вооруженные силы на Дальнем Востоке были приведены в повышенную боевую готовность и что советские военно-воздушные силы и подводный флот усилили радиообмен в дальневосточном регионе. А уже после вторжения мониторинг советских военных сетей связи на Дальнем Востоке показал, что советские вооруженные силы продолжили оставаться там в состоянии повышенной боевой готовности и что от двадцати до двадцати пяти тысяч военнослужащих 25-й армии переброшены к северокорейской границе. Никаких других признаков того, что Советский Союз готовился вмешаться в военные события в Южной Корее, зафиксировано не было. В ноябре 1956 года АНБ предупредило президента и высшее военное командование Америки о намерении Советского Союза военными средствами подавить венгерский мятеж. А месяцем ранее в АНБ стало известно, что 40 советских танковых батальонов приближаются к Будапешту.

В 1956 году в распоряжении ЦРУ появились первые самолеты-разведчики У-2. Однако это существенно не повлияло на признание важности радиоразведки в американском разведывательном сообществе. В конце 1950-х годов радиоразведка и фотографии, сделанные У-2, продолжали оставаться самыми надежными источниками разведывательной информации о том, что происходило на территории Советского Союза. На долю радиоразведки и У-2 приходилось 75 % всей разведывательной информации о советских вооруженных силах. Неудивительно, что преимущественно на основе именно этой информации ЦРУ готовило свои секретные доклады о советском военном потенциале для рассылки президенту и другим высокопоставленным правительственным чиновникам, а также высшему военному командованию.

Американская радиоразведывательная информация находила полезное применение не только в военной сфере. К примеру, шифрованная переписка резидентур КГБ в Америке, Англии и Австралии, прочитанная американскими дешифровальщиками в ходе операции «Венона», позволила выявить и нейтрализовать несколько советских разведывательных сетей в 1950-е годы. Однако из более двухсот тайных агентов, упомянутых в этой переписке, лишь 15 были привлечены к уголовной ответственности – во многом потому, что из соображений секретности дешифровки «Веноны» нельзя было использовать в суде.

В 1954 году АНБ, предположительно, получило доступ к сети связи местной противовоздушной обороны Советского Союза[108]. В 1950-е годы оно также сумело добыть разведывательную информацию о состоянии советской экономики, производстве потребительских товаров и золота, транспортировке нефтепродуктов, судостроении и авиастроении, командировках советских чиновников, выезжавших за границу для заключения контрактов на продажу оружия. По этим командировкам можно было заранее узнавать, в какие государства в ближайшее время ожидался его экспорт.

Начиная с 1950-х годов американские дешифровальщики стали попадать во все бо́льшую зависимость от нелегальных операций, помогавших взламывать шифровальные машины, которые становились сложнее и совершеннее, а потому труднее поддавались взлому с помощью математических методов. В 1953 году в ЦРУ было создано небольшое секретное подразделение под названием Команда Д, переименованное в Отдел Д в 1960-е годы. Оно воровало иностранные криптографические материалы за рубежом – ключи, описания алгоритмов шифрования, схемы шифровальных машин, инструкции по их эксплуатации и тому подобное. В Америке этим занимались сотрудники ФБР, прошедшие специальную подготовку в криминалистической лаборатории в городе Квантико в штате Вирджиния. Они проникали в дипломатические представительства других государств в Вашингтоне и Нью-Йорке, чтобы добывать криптографические материалы для АНБ. Однажды поздно ночью сотрудники Команды Д заехали на мусоровозе во внутренний двор посольства Чехословакии и похитили одну из шифровальных посольских машин, передав ее в АНБ для изучения.

В 1960-е годы АНБ во многих отношениях достигло пика своих возможностей. Оно росло не менее быстрыми темпами, чем в 1950-е годы, и к 1969 году численность его военного и гражданского персонала достигла девяноста пяти тысяч человек, при этом в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде работали примерно 15–16 тысяч сотрудников.

В 1960-е годы количество и качество разведывательной информации о Советском Союзе, добываемой методами агентурной разведки, продолжало идти на спад. В 1968 году у ЦРУ насчитывалось всего лишь 5 малоценных советских агентов, присылавших разведывательные донесения с территории Советского Союза. Поэтому в силу необходимости американские разведывательные аналитики стали еще больше полагаться на радиоразведку и на фотосъемку с недавно разработанных спутников, запущенных на околоземную орбиту в начале 1960-х годов.

Однако у фотографий, сделанных с американских разведывательных спутников, было несколько существенных недостатков. Во-первых, эти фотографии были настолько строго засекречены, что доступ к ним имело очень небольшое число разведывательных аналитиков. Во-вторых, спутники ЦРУ были нацелены исключительно на советские стратегические и промышленные объекты. И в третьих, с момента получения спутниковых фотографий до их попадания к американским разведывательным аналитикам проходили недели, а это означало, что польза от разведки с помощью спутников при быстрой смене обстановки была весьма ограниченной. Перечисленные недостатки дополнительно способствовали повышению значимости радиоразведки, которая оставалась главным источником информации для американского разведывательного сообщества в 1960-е годы, несмотря на ее стремительно растущую стоимость как с точки зрения людских, так и материальных ресурсов.

Американская радиоразведка продемонстрировала свою эффективность в ходе международных кризисов с участием Советского Союза в 1960-е годы. Благодаря мониторингу радиообмена советского торгового флота в июле 1962 года АНБ зафиксировало резкий рост количества советских судов, прибывавших на Кубу с неизвестными грузами на борту. В сентябре 1962 года американский радиоразведывательный корабль «Оксфорд» обнаружил первые явные признаки присутствия советских войск на Кубе. За 2 месяца до начала арабо-израильской войны в июне 1967 года АНБ выявило передислокацию советской воздушно-десантной дивизии из Северокавказского военного округа в Болгарию.

Весной и летом 1968 года АНБ обратило внимание на передислокацию тридцати четырех советских боевых дивизий в Чехословакию и к ее границам, размещение четырехсот советских военных самолетов на аэродромах в Польше и Восточной Германии, призыв тысяч военнослужащих запаса в Белорусском, Прибалтийском и Прикарпатском военных округах, а также введение в действие нового штаба командования советскими войсками на театре военных действий в Прикарпатском военном округе. 20 августа 1968 года Советский Союз вторгся в Чехословакию.

Во время советско-китайского пограничного конфликта на острове Даманский в марте 1969 года АНБ заметило, что советские стратегические бомбардировщики в Средней Азии и на Дальнем Востоке было приведены в состояние повышенной боеготовности, активизировались действия советских разведывательных спутников, советские транспортные самолеты осуществили переброску дополнительных войск и продовольствия на Дальний Восток, на советских авиабазах в Монголии и на Дальнем Востоке были размещены добавочные подразделения советской истребительной и бомбардировочной авиации, повышена боеготовность советской противовоздушной обороны на Дальнем Востоке и введен в действие штабной комплекс советских вооруженных сил под Хабаровском.

Есть основания полагать, что в 1960-е годы АНБ добилось успехов во взломе высокоуровневых шифровальных машин Советского Союза. Согласно публикациям американской прессы, в апреле 1964 года АНБ взломало шифр, который использовался советскими войсками на Кубе во время Карибского кризиса. Сообщалось также, что вплоть до 1973 года оно читало шифрованную переписку с Москвой советского посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина, во время Вьетнамской войны – некоторые дипломатические сообщения, которыми советские посольства в Лаосе и Вьетнаме обменивались с Москвой, а весной 1967 года – радиообмен между Москвой и ее официальными представителями в Египте, из которого следовало, что русские были уверены в неизбежности скорой войны между Израилем и Египтом.

Советский Союз не являлся единственным объектом наблюдения со стороны АНБ в Восточной Европе во время холодной войны. В 1960-е годы станция радиоперехвата АНБ в Западном Берлине следила за радиообменом Социалистической единой партии Германии[109], сухопутных войск и военно-воздушных сил Восточной Германии, а также ее министерства государственной безопасности. Благодаря анализу этого радиообмена в конце 1960-х годов АНБ удалось составить подробное представление о боевом порядке вооруженных сил Восточной Германии.

В 1961 году инженеры и аналитики АНБ научились правильно интерпретировать советские телеметрические радиосигналы, перехват которых велся с 1955 года. В результате в течение следующих пятнадцати лет они извлекали ценную разведывательную информацию об эксплуатационных характеристиках советских стратегических ракет, спутников и космических летательных аппаратов из потока перехваченных телеметрических сигналов.

В 1960-е годы была введена в строй глобальная система океанской радиоразведки под названием «Бычий глаз». В нее были объединены высокочастотные радиопеленгаторы (ВЧРП) Америки, Австралии, Англии, Канады и Новой Зеландии, модернизированные для работы в автоматическом режиме и ставшие после этого более функциональными и быстродействующими. «Бычий глаз» позволял следить за передислокацией и действиями советских военных кораблей и подводных лодок по всему миру. В начале 1970-х годов насчитывалось более двух десятков американских ВЧРП-станций, интегрированных с восемью другими ВЧРП-станциями, которые принадлежали Австралии, Англии, Канаде и Новой Зеландии.

В 1972 году бывший сотрудник американской военно-воздушной разведки следующим образом описал, в какой степени АНБ владело информацией о советских вооруженных силах:

«Что касается Советского Союза, то в каждый момент времени мы знали местонахождение всех его самолетов, за исключением небольших воздушных судов, а также военно-морских кораблей и ракетных подводных лодок. Дело в том, что мы были способны взломать любой его шифр и разобраться, как функционируют его шифровальные машины и оборудование связи любого типа. В результате мы имели представление, где находятся его подводные лодки, что делают его высокопоставленные лица, и вообще нам было известно все о его военном потенциале и о дислокации его вооруженных сил. Эта информация постоянно сопоставлялась с уже имеющейся в компьютере, обновлялась, и наши радиоразведывательные операции продолжались 24 часа в сутки».

В конце 1960-х годов спутниковые снимки и радиоразведка, по оценке ЦРУ, являлись двумя главными источниками разведывательной информации, необходимой ему для проверки любого договора с Советским Союзом о контроле над вооружениями. Американское военное командование во Вьетнаме привыкло получать радиоразведывательную информацию на завтрак вместе с апельсиновым соком и ожидало, что отныне так будет всегда и повсюду. Но в 1972 году, после вывода американских войск из Вьетнама, бюджет АНБ был сильно урезан. К 1980 году численность его военного и гражданского персонала сократилась с девяноста пяти до пятидесяти двух тысяч человек, из которых почти 20 тысяч работали в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде. Но, несмотря на урезанный бюджет и сокращение персонала, оно продолжало оставаться самым крупным среди правительственных учреждений в Америке. Бывший высокопоставленный сотрудник АНБ впоследствии вспоминал, что в начале 1970-х годов АНБ «превратилось в государственную корпорацию с годовым оборотом в несколько миллиардов долларов и десятками тысяч людей, занимавшихся сбором разведывательной информации по всему миру».

В 1970-е годы радиоразведка стала играть менее важную роль в американском разведывательном сообществе. Некоторые объясняли это предательством сотрудника ЦПС Джеффри Прайма, который сообщил КГБ о взломе советских высокоуровневых шифровальных машин и тем самым лишил АНБ и ЦПС ценного источника разведывательной информации о Советском Союзе. Однако основными причинами упадка американской радиоразведки в 1970-е годы стали развитие микроэлектроники и появление более стойких компьютерных алгоритмов шифрования, из-за которых АНБ стало все труднее взламывать зарубежные шифровальные машины. В 1975 году президентская комиссия была вынуждена констатировать: «Причина снижения значимости радиоразведки заключается в том, что зарубежные отправители научились шифровать свои сообщения настолько надежно, что наши дешифровальщики не могут их прочитать».

Несмотря на это, в 1970-е годы АНБ продолжало занимать доминирующее положение в американском разведывательном сообществе. Согласно исследованию, проведенному в 1976 году, практически вся информация о советских вооруженных силах стратегического и общего назначения, попадавшая в разведывательные сводки ЦРУ, была получена благодаря радиоразведке и спутниковым снимкам. А в соответствии с другим исследованием, датированным 1975-м годом, от американской агентурной разведки поступало менее пяти процентов всей итоговой разведывательной информации.

АНБ сумело постепенно адаптироваться к изменившимся условиям своего существования. Благодаря запуску радиоразведывательных спутников нового поколения из серии «Каньон», «Трамплин» и «Шале», АНБ впервые получило доступ к высокоуровневому трафику сетей микроволновой связи на территории Советского Союза. Уровень детализации спутникового радиоперехвата был очень высоким. Бывший офицер американской разведки заявил, что даже слышал, как зимой от холода стучат зубы у абонентов микроволновой связи на Украине.

В 1970-е годы Советский Союз перенаправил значительную часть своего потока сообщений через спутники связи. АНБ отреагировало созданием глобальной сети станций радиоперехвата, нацеленных на эти сообщения. Оно также разместило станции радиоперехвата в американских посольствах по всему миру. В 1972 году благодаря станции радиоперехвата в Москве американцам удалось узнать о советской позиции на двусторонних переговорах об ограничении стратегических вооружений. По этому поводу высокопоставленный сотрудник американской разведки заявил: «Информация подобного рода сто́ит годовой зарплаты всего персонала АНБ». Осенью 1973 года из советских дешифровок в АНБ стало известно о том, что Советский Союз обеспокоен по поводу возможной войны между Израилем и Египтом, а также проявляет озабоченность в отношении безопасности советских граждан, проживающих в Египте.

В 1970-е годы американские разведывательные аналитики с большой точностью отслеживали местонахождение советских подводных лодок благодаря наблюдению за их радиообменом. 22 декабря 1979 года АНБ предупредило американского президента, что Советский Союз намеревается вторгнуться в Афганистан. А в самом конце 1970-х годов оно помогло Федеральному бюро расследований выяснить, какие телефонные разговоры американских правительственных чиновников подслушивались в советских дипломатических представительствах в Вашингтоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско.

В 1989 году численность военного и гражданского персонала АНБ достигла примерно семидесяти пяти тысяч человек, из которых около двадцати пяти тысяч работали в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде. К этому времени объем поступающего туда радиоперехвата настолько увеличился, что удавалось обработать лишь пятую его часть. Тем не менее 1980-е годы стали для АНБ периодом бурной деятельности, которая позволила ему добиться значительных достижений. По словам бывших высокопоставленных сотрудников американской разведки, в середине 1980-х годов доля информации АНБ в разведывательных сводках, которые президент Рейган получал из ЦРУ для ознакомления, временами составляла 70 %.

В конце 1980-х годов АНБ зафиксировало наращивание советских войск вдоль советско-польской границы. Связано это было с неспособностью правительства Польши подавить протестное движение в стране. В 1985 году АНБ тайно подключилось к линии связи между станцией радиоперехвата КГБ на Кубе и резидентурой КГБ в советском посольстве в Вашингтоне. Благодаря этому в АНБ стало известно, какие американские правительственные линии связи прослушивал КГБ. В конце 1980-х годов радиоразведывательные спутники АНБ использовались для мониторинга радиообмена советских мобильных пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет, находившихся на боевом дежурстве. В результате АНБ смогло определить, где находятся их позиции развертывания и основные оперативные базы. Информацию об аварии на Чернобыльской атомной электростанции в апреле 1986 года АНБ получило со своего радиоразведывательного спутника «Вихрь». А в мае 1988 года «Вихрь» перехватил радиотрафик, из которого следовало, что на советском заводе по производству ракетного топлива в Павлограде произошел взрыв.

Для американцев радиоразведка была важным средством наблюдения за действиями советских войск в Афганистане с 1979 по 1989 год. Радиоразведывательная информация помогала следить за прибытием подкреплений и средств материально-технического снабжения из Советского Союза в Афганистан, за эффективностью советских авиабомбардировок афганской территории и за передислокацией советских и афганских войск, а также выявлять признаки растущего недоверия между Советским Союзом и Афганистаном.

АНБ и американские военно-воздушные силы провели детальный постфактумный анализ радиоразведывательной информации, которая имела отношение к инциденту с южнокорейским «Боингом», произошедшим 1 сентября 1983 года. Был сделан вывод о том, что советская противовоздушная оборона действовала не лучшим образом. Информация о радиолокационном слежении за южнокорейским «Боингом» не поступала своевременно с наземных радарных станций в региональные командные пункты ПВО и в главный командный центр ПВО в подмосковном городе Балашиха. Отсутствовал обмен информацией между различными командными пунктами и региональными оперативными подразделениями ПВО. Информация о радиолокационном слежении за южнокорейским «Боингом» была неточной и должным образом не анализировалась. Южнокорейский «Боинг» и другие воздушные цели, пролетавшие в регионе, несколько раз ошибочно идентифицировались, а их местоположение определялось неправильно. Истребители-перехватчики ПВО не сразу отреагировали на появление южнокорейского «Боинга» в советском воздушном пространстве. Чтобы перехватить его, им понадобилось целых 2 часа из-за неправильных указаний с наземных радарных станций. Обычно стабильная и четко организованная советская система оперативного управления силами ПВО резко деградировала. Подполковнику Геннадию Николаевичу Осиповичу, сбившему южнокорейский «Боинг», 5 раз безуспешно отдавался приказ сделать это, поскольку радиочастоты, которые использовались пилотами советских истребителей-перехватчиков, были перегружены их непрекращающимися радиопереговорами.

В мае 1987 года 18-летний западногерманский пилот-любитель Матиас Руст на легкомоторном самолете беспрепятственно долетел из Финляндии до Москвы и приземлился на Красной площади. АНБ зафиксировало радиопереговоры пилотов советских истребителей, посланных для перехвата Руста. Выяснилось, что его самолет был идентифицирован как финский, и командование ПВО так и не смогло принять решение, каким образом следовало поступить с самолетом, принадлежащем нейтральному государству.

Осенью 1981 года бывший сотрудник АНБ Рональд Пелтон рассказал КГБ о подслушивающем устройстве, установленном американской субмариной «Палтус» в октябре 1971 года на подводном кабеле связи, который соединял военно-морскую базу в Петропавловске-Камчатском со штабом во Владивостоке. Однако Пелтон не знал, что в августе 1979 года другое американское подслушивающее устройство было закреплено на кабеле, проложенном по дну Баренцева моря между советскими военно-морскими базами на Кольском полуострове. Оно продолжало там успешно функционировать до 1990 года.

В 1980 году цэрэушники тайно подключились к подземному кабелю, соединявшему штаб-квартиру КГБ в Москве с его коммуникационным центром в подмосковном городе Троицк. В 1985 году в КГБ стало известно об этом от своего агента в ЦРУ Олдрича Эймса. По некоторым сведениям, в 1980-е годы АНБ удалось получить доступ к советским компьютерным системам военного назначения. Предположительно, это было сделано с помощью тайного проникновения на объекты Министерства обороны Советского Союза.

Разведывательная информация, которую АНБ добывал в 1980-е годы, удостоилась высокой оценки со стороны американских президентов. В сентябре 1986 года, выступая перед сотрудниками АНБ, президент Рейган сказал: «Простая истина заключается в том, что без вас я просто не смог бы выполнять свою работу». А 1 мая 1991 года президент Джордж Буш-старший в своей речи, произнесенной в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде, заявил: «В качестве президента и верховного главнокомандующего я могу заверить вас, что радиоразведка является главным фактором в процессе принятия решений, с помощью которых мы прокладываем внешнеполитический курс нашей страны».

Благодаря огромному количеству документальных сериалов и голливудских фильмов про разведчиков во второй половине XX века у большинства людей возникло устойчивое впечатление, что самую ценную разведывательную информацию добывают исключительно бесстрашные секретные агенты. Находясь в глубоком вражеском тылу, они вскрывают сейфы и извлекают оттуда наиболее охраняемые секреты противника.

На самом же деле повседневная служебная деятельность современных разведчиков напоминает подвиги их киношных образов примерно так же, как спортивные достижения атлетов-любителей походят на мировые рекорды профессионалов. С помощью своей агентуры спецслужбы получают лишь небольшую долю разведывательной информации. К примеру, в конце 1980-х годов эта доля составляла всего 25 %, а остальная разведывательная информация поступала из других источников, главным из которых являлась радиоразведка. Причем от того, что добывалось агентурным способом, спецслужбам было мало толку: в 1989 году из ста тысяч донесений тайных агентов, оказавшихся на рабочих столах аналитиков Федеральной службы разведки (ФСР) Западной Германии, лишь примерно 450 были признаны содержавшими полезную информацию.

На 1990-е годы пришелся гигантский рост не только количества и разнообразия телекоммуникационной аппаратуры, но и алчности американских и западноевропейских спецслужб, желавших извлекать из нее максимум ценной информации. С учетом ранее приобретенного опыта они пришли к однозначному выводу, что средства связи являются самым благодатным местом для проведения разведывательных операций. В 20-м веке в Германии радиоразведка не всегда считалась приоритетным направлением разведывательной деятельности. Максимальную пользу она приносила во время Второй мировой войны, а после ее окончания некоторое время пребывала в упадке, но потом опять стала набирать свою былую мощь.

А началось все с того, что 10 апреля 1945 года Гитлер уволил начальника 12-го отдела Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-майора Рейнхарда Гелена. Этот отдел занимался добыванием разведывательной информации о Красной армии. После увольнения Гелен и его подчиненные скопировали все секретные документы на микрофильмы, которые сложили в 50 водонепроницаемых металлических чемоданов и спрятали их в Альпах на территории Австрии. 22 мая 1945 года Гелен сдался в плен американским войскам.

В июне 1946 года Гелен добился от американцев разрешения создать в Западной Германии разведывательную службу для сбора информации о Советской России и ее союзниках. Эта служба была названа Организацией Гелена и первоначально имела в своем штате 50 сотрудников. Обязанности по ее финансированию взяли на себя американцы. 6 декабря 1946 года штаб-квартира Организации Гелена разместилась в южной части Мюнхена.

Разработкой концепции создания собственной радиоразведки в Западной Германии занялся бывший начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск вермахта полковник Адольф Хойзингер. Он поступил на службу в Организацию Гелена в марте 1948 года и проработал там до 1952 года. 30 декабря 1950 года Хойзингер представил на рассмотрение Гелена свою докладную записку, озаглавленную «Размышления об обновленной немецкой радиоразведке». В ней Хойзингер рекомендовал, чтобы Организация Гелена выделяла больше денежных средств и материальных ресурсов на радиоразведку.

К этому времени в организацию Гелена уже были приняты несколько дешифровальщиков и специалистов по радиоперехвату. Одним из них стал Лео Хепп. С февраля 1944 года по май 1945 года он являлся начальником штаба управления связи ВКВ. В 1948 году Хепп был назначен начальником управления радиоразведки Организации Гелена и проработал в этой должности до 1956 года. Его сменил бывший генерал Вермахта Альберт Праун, служивший начальником управления связи ВКВ с ноября 1944 года по май 1945 года.

В 1948 году штаб-квартира управления радиоразведки Организации Гелена разместилась в замке Карлсберг недалеко от немецкого города Буцбах. Там же находилась станция радиоперехвата, которой командовал Фридрих Бетцель. С 1939 по 1943 год он являлся начальником отделения «А» ВКВ-Ши в чине подполковника. Станция радиоперехвата в замке Карлсберг была нацелена на прием советских радиограмм. Их чтением руководил Хюттенхайн.

При Хеппе в Западной Германии были построены еще несколько станций радиоперехвата. Одна из них до 1991 года функционировала в баварском городе Тутцинге и следила за Восточной Германией. Из соображений конспирации ее здание было замаскировано под штаб-квартиру несуществующей немецкой коммерческой фирмы «Южная лаборатория».

В 1952 году в баварском городе Лауфе американцы построили станцию радиоперехвата и укомплектовали ее немецким персоналом. В том же году она перешла под контроль Гелена. Но Америка продолжала принимать участие в ее финансировании вплоть до 1956 года. Из секретного документа под названием «Зоны ответственности станции радиоперехвата в Лауфе», датированного 1952 годом, следует, что ее основная задача состояла в мониторинге радиопереговоров пограничников и сотрудников органов государственной безопасности Чехословакии. 14 операторов станции радиоперехвата в Лауфе ежемесячно фиксировали порядка двух тысяч чехословацких радиограмм. Другие двое ее операторов следили за радиообменом вооруженных сил и органов государственной безопасности Польши, перехватывая по 90 польских радиограмм в месяц. Еще двое операторов занимались перехватом радиограмм Венгрии. Но из-за технических проблем им удавалось перехватить не более ста венгерских радиограмм в месяц. Что касается Румынии, то операторы станции радиоперехвата в Лауфе копировали только радиограммы румынской полиции и прогнозы погоды местной метеослужбы.

Первоначально Организация Гелена вела не только радиоразведку, но и радиоконтрразведку. Она отвечала за безопасность связи, за перехват и анализ радиограмм советских и восточноевропейских разведывательных ведомств, а также их секретных агентов в Западной Германии. В 1950 году эти функции были возложены на недавно созданную Службу радионаблюдения, находившуюся в подчинении у федеральной пограничной службы Западной Германии. Служба радионаблюдения имела 4 станции радиоперехвата, которые располагались в окрестностях немецких городов Хаймерцхайм, Любек, Лер и Розенхайм. Она делилась радиоперехватом с ФСР, федеральной таможенной службой и федеральной службой по защите конституции.

Радиоразведка не играла большой роли ни в Организации Гелена, ни в ФСР в первые десятилетия ее существования. В 1957 году, сразу после создания ФСР, радиоразведкой в ней занимались 2 малочисленных подразделения – отдел телекоммуникаций и радиосвязи, а также исследовательско-технологическое управление. И это было вполне закономерно, поскольку тогда ФСР была сравнительно небольшой организацией: в 1957 году в ней числилось всего 1245 сотрудников. Об усилении значения радиоразведки в деятельности ФСР можно судить по статистическим сведениям с 1976 по 1997 год. В этот период численность персонала ФСР оставалась примерно одинаковой – около шести тысяч сотрудников. Но в 1976 году только 475 из них исполняли служебные обязанности, непосредственно связанные с ведением радиоразведки. А в 1997 году это число возросло до полутора тысяч. Прирост составил более трехсот процентов!

В 1956 году в бундесвере[110] началось формирование подразделений для радиоперехвата телекоммуникационных сигналов. По просьбе ФСР некоторые из этих подразделений были сделаны мобильными и размещены на границе с Чехословакией и Восточной Германией для мониторинга радиосигналов во время проводимых там военных учений. Мобильные станции радиоперехвата бундесвера должны были служить дополнением стационарных станций радиоперехвата ФСР. Несколько офицеров и сержантов бундесвера прошли обучение ведению радиоперехвата в ФСР.

В июле 1957 года был введен в строй временный центр обработки и анализа радиоперехвата в немецком городе Бергиш-Гладбах. В 1959 году 51-й батальон связи бундесвера приступил к перехвату коротковолновых радиосигналов советских войск, дислоцированных в Восточной Германии. А с 1960 по 1962 год в Кельне в коротковолновом диапазоне работала радиопеленгаторная станция бундесвера.

Расширение возможностей ведения радиоразведки в бундесвере началось сразу после окончания Карибского кризиса в октябре 1962 года и завершилось в середине 1960-х годов. В этот период были дополнительно сформированы 4 батальона связи и построены почти 20 новых радиопеленгаторных станций. Цепь из этих станций протянулась через всю страну с севера на юг. Однако, по оценке ФСР, возможности радиоразведки бундесвера все равно остались сильно ограничены из-за нехватки квалифицированного персонала.

71-й военно-воздушный полк связи бундесвера в Оснабрюке и 72-й – в Фойхтвангене занимались перехватом радиосигналов советского военно-воздушного командования в Восточной Германии в коротковолновом и ультракоротковолновом диапазонах, а также радиопереговоров типа воздух – воздух и земля – земля подразделений противовоздушной обороны государств Организации Варшавского договора. С 1965 по 1967 год военно-воздушные силы Германии установили несколько подслушивающих вышек вдоль границы с Чехословакией и Восточной Германией.

Военно-морские силы Западной Германии мониторили коротковолновый диапазон на своей станции радиоперехвата во Фленсбурге и при помощи подслушивающей вышки в Пельцерхакене. В 1958 году во Фленсбурге разместилось штабное подразделение, созданное для руководства военно-морской радиоразведкой Западной Германии. С начала 1960-х годов воды Балтийского и некоторых других морей неустанно бороздили 3 западногерманских корабля, занимавшиеся радиоразведкой.

В 1971 году западногерманские военно-морские силы купили 16 самолетов «Бреге Атлантик», предназначенных для морского патрулирования, и модифицировали 4 из них для ведения радиоразведки. В 1980-е годы в ходе разведывательных полетов модифицированных «Бреге Атлантик» над Балтийским морем и вдоль границ с Восточной Германией вместе с западногерманскими военно-морскими разведчиками на этих самолетах часто летали американские и английские офицеры разведки. Но еще за год до закупки самолетов «Бреге Атлантик» западные немцы добились успеха с помощью своей станции радиоперехвата воздушного базирования. Они подслушали телефонный разговор премьер-министра Восточной Германии Вилли Штофа и ее главного политического деятеля Вальтера Ульбрихта. В этом разговоре они обсуждали недавний визит в страну канцлера Западной Германии Вилли Брандта.

В 1957 году ФСР и бундесвер вступили в переговоры, чтобы определить свои зоны ответственности в области радиоперехвата советских радиосигналов. Бундесвер предлагал взять на себя слежение за Восточной Германией, Польшей и Чехословакией, а также за советской территорией к западу от разграничительной линии, проходящей через Ригу, Гродно, Брест и Львов. А ФСР досталась бы советская территория к востоку от этой разграничительной линии. Такое положение дел было закреплено в письменном соглашении между ФСР и бундесвером, подписанном в 1957 году. По этому соглашению ФСР получила право осуществлять общее руководство западногерманской радиоразведкой и принимать решения о том, со спецслужбами каких зарубежных государств делиться добытой разведывательной информацией.

В мае 1968 года директором ФСР стал Герхард Вессель. В годы Второй мировой войны он служил вместе с Геленом в 12-м отделе Генерального штаба сухопутных войск Германии, а потом стал сотрудником Организации Гелена. Возглавив ФСР, Вессель первым делом учредил в ней комитет по планированию, который в сентябре 1968 года разработал новую организационную структуру для ФСР. Реформирование ФСР назрело давно. В ней царили безудержная бюрократия и конспирологические настроения, доставшиеся ей в наследство от Организации Гелена. Примером может служить тот факт, что в качестве директора ФСР Вессель немедленно стал законным объектом негласной прослушки. Он сразу заподозрил, что и дома, и в его рабочем кабинете были установлены подслушивающие устройства, и пригласил своих хороших знакомых из военной контрразведки проверить возникшие у него подозрения. В результате во всех комнатах виллы Весселя, включая туалет, были обнаружены «жучки».

В 1969 году ФСР и бундесвер снова рассмотрели вопрос о разделении труда в области радиоразведки. Они заключили соглашение, по которому на директора ФСР возлагались обязанности по составлению стратегических планов разведывательной деятельности, постановке задач, распределению обязанностей и координации действий.

В 1970-е годы, когда к власти в Западной Германии пришли социал-демократические правительства – сначала во главе с Вилли Брандтом, а потом – с Хельмутом Шмидтом, радиоразведка в ФСР подверглась реорганизации. Была воплощена в жизнь рекомендация комитета по планированию о создании в ФСР 2-го управления, которое стало заниматься исключительно радиоразведкой. Его возглавил Роберт Буркхард. В составе 2-го управления функционировали 3 основных подразделения: отделы «2-А» и «2-Б» отвечали за радиоперехват, его обработку и анализ, а также за составление отчетов, а отдел «2-С» – за оперативно-техническое обеспечение деятельности отделов «2-А» и «2-Б». Шифровальный центр курировал безопасность связи и на правах отдела входил в административно-юридическое управление. После того как в 1974 году Хубертус Гросслер сменил Буркхарда на посту начальника 2-го управления ФСР, в этом управлении появились еще 2 отдела – «2-Д» (перспективных технологий) и «2-Зет» (операционно-финансовый). В начале 1970-х годов все станции радиоперехвата ФСР для конспирации стали именовать узлами сбора телекоммуникационной статистики.

Как и любая другая спецслужба, ФСР присваивала своим системам сбора разведывательной информации кодовые имена – например, «Сюзанна» или «Малиновка». Одна из подслушивающих вышек на границе с Восточной Германией получила кодовое имя «Вершинный крест», а станция радиоперехвата недалеко от Мюнхена – «Дакапо»[111]. Кодовыми именами в ФСР снабжались также сводки разведывательной информации, добытой из различных источников – «Лосось», «Камертон», «Хамме»[112], «Тамбурин».

С точки зрения ведения радиоразведки против государств Организации Варшавского договора Западная Германия имела удачное географическое расположение: она граничила с Польшей, Чехословакией и Восточной Германией. Кроме того, западногерманские станции радиоперехвата могли принимать радиосигналы с советских территорий, расположенных дальше к востоку, чего не имели возможности делать другие государства Западной Европы. Однако за 25 лет, прошедшие после окончания Второй мировой войны, в ФСР так и не сумели в полной мере использовать данные преимущества. Об этом свидетельствует совершенно секретная докладная записка от 2 октября 1970 года, подписанная заместителем директора ФСР Дитером Блетцем:

«Оборудования на станциях радиоперехвата ФСР с персоналом из восьмисот пятидесяти операторов и в подразделениях бундесвера совершенно недостаточно, чтобы максимально воспользоваться благоприятными возможностями, имеющимися на территории ФРГ для сбора разведывательной информации при помощи электронной аппаратуры. Это верно в отношении конфиденциальных сведений как политического, так и военного характера. В течение последних двух лет ФСР с большим трудом сохраняла объемы радиоперехвата на стабильном уровне. Кроме того, наша программа электронной слежки требует наличия у нас долгосрочных программ технологического развития и повышения квалификации персонала».

Хорст Эмке, глава администрации канцлера Западной Германии, требовал от ФСР предоставлять ему для ознакомления побольше политической и поменьше военной разведывательной информации. Прежде всего он хотел быть более информированным о событиях в Восточной Германии. Однако ФСР была не в состоянии удовлетворить требования Эмке. В очередной своей совершенно секретной докладной записке от 27 января 1971 года Блетц пожаловался, что ФСР практически не владела разведывательной информацией в сфере политики, торговли и транспорта. По его утверждению, экспертными знаниями здесь обладала только военная разведка.

Для интенсификации своих операций в области радиоразведки в апреле 1972 года ФСР попросила у бундесвера 228 военных должностей в дополнение к уже имевшимся восьмистам тридцати восьми и отказалась от планов на 20 % сократить у себя военный персонал к февралю 1975 года. Одновременно Блетц обратился к бундесверу с просьбой взять на себя больше ответственности при слежке за военными объектами, чтобы ФСР могла переключиться с них на гражданские объекты.

В конце 1974 года Блетц решил оказать помощь военно-морским силам Западной Германии в решении проблем, связанных с ведением радиоразведки. Он попросил американцев расконсервировать и предоставить в распоряжение западногерманских военно-морских сил 3 своих военных корабля для ведения радиоперехвата в Балтийском море. 5 декабря 1974 года Блетц обратился к американцам с повторной просьбой. На этот раз он пообещал передавать радиоперехват с этих кораблей английским и американским союзникам. Обещание возымело действие. Правда, американцы согласились удовлетворить просьбу Блетца только при условии, что вместе с Западной Германией, Америкой и Англией в совместной радиоразведывательной операции в Балтийском море примет участие и Дания. В октябре 1976 года датское правительство окончательно одобрило участие своей страны в этой операции. В обмен на полученные 3 американских военных корабля западногерманские военно-морские силы согласились делиться с ФСР разведывательной информацией со своих станций радиоперехвата.

В августе 1976 года ФСР и бундесвер заключили двухстороннее соглашение. Согласно нему, ФСР должна была сосредоточить свое внимание на операциях по сбору разведывательной информации о стратегических целях, расположенных далеко за пределами Восточной Германии. Одна из таких операций называлась «Война» и длилась до середины 1970-х годов. В ходе нее осуществлялся радиоперехват переговоров по радио типа воздух – воздух и воздух – земля советских военно-транспортных самолетов. Таким образом ФСР надеялась выявить начавшуюся переброску большого количества советских войск в Восточную Германию.

Еще в марте 1976 года Блетц в своем письме предупредил генерального инспектора бундесвера[113] Харальда Вуста, что обязанности по мониторингу телекоммуникационных сетей советских войск в Восточной Германии и Чехословакии будут передаваться бундесверу постепенно. В письме Блетца Вусту отмечалось, что и сухопутные войска, и военно-воздушные силы Западной Германии были еще очень далеки от того, чтобы заниматься радиоразведкой самостоятельно, без содействия со стороны ФСР. Согласно Блетцу, для оказания помощи бундесверу от ФСР требовалось задействовать примерно четверть всех операторов на своих станциях радиоперехвата.

В бундесвере были недовольны соглашением с ФСР, заключенным в 1976 году. Западногерманские военные очень желали следить за советскими командными радиосетями в Московском регионе, однако не могли добиться от ФСР разрешения на это.

В июне 1978 года по распоряжению министра обороны Западной Германии Ганса Апеля в Бад-Нойенар-Арвайлере был создан Центр обработки и анализа информации (ЦОАИ) бундесвера. Член западногерманского парламента от партии Христианско-социальный союз Фридрих Циммерман раскритиковал Апеля за безрассудную трату денежных средств на еще один разведывательный центр в дополнение к уже имевшимся. Тем самым Циммерман завуалированно озвучил нежелание ФСР расставаться с прикомандированными солдатами, которых бундесвер планировал перевести на службу в недавно созданный ЦОАИ. От ЦОАИ требовалось ликвидировать «мертвые зоны» радиоразведки бундесвера с помощью мобильных станций радиоперехвата, а также тщательнее обрабатывать поступавший радиоперехват и глубже его анализировать.

В начале 1970-х годов в рамках своего масштабного плана развития инфраструктуры радиоразведки ФСР оценила стоимость изготовления собственной антенны Вулленвебера[114]. В АНБ такие антенны использовались с 1960-годов. Стоимость оказалась очень высокой. После этого руководство ФСР заинтересовалось вопросом о том, насколько антенна Вулленвебера позволит улучшить сбор разведывательной информации политического характера. Или же бундесвер, в чьем владении должна будет находиться эта антенна, воспользуется ею исключительно для перехвата зарубежных военных радиосигналов? В бундесвере уже и кодовое имя для нее подобрали – «Графиня».

В апреле 1971 года западногерманский министр обороны Гельмут Шмидт рекомендовал координатору разведывательных служб в администрации канцлера Западной Германии Хорсту Эмке сделать так, чтобы «Графиня» применялась для слежки не только за военными, но и за гражданскими объектами других государств. Но это не решило проблему: ни ФСР, ни бундесвер не желали уступать друг другу в вопросе том, кто из них будет безраздельно распоряжаться «Графиней». В результате было решено от нее отказаться и обратиться за содействием к американцам.

В начале лета 1973 года заместитель директора ФСР Блетц написал письмо мюнхенскому резиденту ЦРУ Артуру Стимсону с просьбой дать разрешение на установку радиопеленгаторов и радиоприемных устройств ФСР на территории американской станции радиоперехвата в Аугсбурге, на юге Германии. Одновременно выяснилось, что бундесвер тоже хотел разместить там свою радиоразведывательную аппаратуру.

Соперничество бундесвера и ФСР в области радиоразведки достигло критической точки 28 августа 1973 года. Блетц узнал от заместителя генерального инспектора бундесвера Карла Шнелла, что немецкое военное командование пригласило представителей АНБ на совещание, посвященное американской станции радиоперехвата в Аугсбурге. В этом приглашении Блетца не устроили два обстоятельства. Во-первых, бундесвер до сих пор не представил в ФСР план совместного использования этой американской станции радиоперехвата, о чем было условлено еще в июле 1973 года. А во-вторых, бундесвер не выполнил требование ФСР воздерживаться от контактов с АНБ, поскольку это была сугубая прерогатива ФСР. Блетц усмотрел в этом грубое нарушение соглашений между ФСР и бундесвером.

На очередной встрече с Блетцем бригадный генерал бундесвера Карл Пейдж заявил, что план совместного использования американской станции радиоперехвата в Аугсбурге уже был представлен бундесвером в ФСР некоторое время тому назад. И добавил, что бундесвер не вел и не планировал в ближайшем будущем вести какие-либо переговоры с американскими официальными представителями. Однако во время перерыва один из генералов бундесвера, присутствовавших на встрече, показал Блетцу повестку дня совещания совместного представительства АНБ и ЦПС в Германии. Проведение этого совещания было запланировано на следующий день, и один из пунктов его повестки дня касался совместного с бундесвером использования «Графини». Таким образом, Блетц узнал, что Пейдж врал, когда говорил, что бундесвер не собирается вести переговоры с американцами.

Совещание по поводу совместного использования американской станции радиоперехвата в Аугсбурге между представителями ФСР, бундесвера, АНБ и ЦПС должно было состояться в штаб-квартире ФСР 19 сентября 1973 года. Однако участие бундесвера в этом совещании было отменено по просьбе ЦРУ и АНБ. После совещания Блетц с издевкой предложил Пейджу при удобном случае кратко проинформировать о достигнутых договоренностях.

21 января 1974 года Блетц довел до сведения заместителя генерального инспектора бундесвера Карла Шнелла выводы, которые сделала экспертная комиссия ФСР по результатам совещания, состоявшегося 19 сентября 1973 года:

«После подключения немецких участников (ФСР и бундесвера) к станции радиоперехвата в Аугсбурге контроль за обработкой и использованием ими полученной разведывательной информации не претерпит изменений. Наши системы хранения радиоперехвата будут подсоединены к американским антеннам. Следовательно, совместное использование этой мощной станции радиоперехвата вполне осуществимо».

Блетц также отметил, что от этого Германия только выиграет, поскольку впервые получит доступ к американской глобальной системе сбора радиоразведывательной информации и составления информационных сводок на ее основе. 5 февраля 1974 года в ходе посещения штаб-квартиры АНБ Блетц подписал соглашение с американцами о совместном использовании их станции радиоперехвата в Аугсбурге. Это соглашение позволило приступить к установке немецкого подслушивающего оборудования на ее территории.

В октябре 1978 года в ФСР было замечено, что результативность работы немецкой радиопеленгаторной аппаратуры в коротковолновом диапазоне существенно понизилась. Причиной стала неспособность американской системы передачи радиопеленгаторной информации справляться с возросшей нагрузкой. Было похоже, что запросы ФСР на построение радиопеленгационных графиков и получение извещений о местонахождении всегда находились в конце очереди из аналогичных американских и английских запросов. Для американских и английских сотрудников совместного представительства АНБ и ЦПС в Германии их немецкие коллеги были людьми второго сорта, лишенными доступа ко многим американским техническим средствам оперативного ведения разведывательной деятельности.

При канцлере Вилли Брандте началось постепенное укрепление сотрудничества между западногерманскими разведывательными спецслужбами и подразделениями радиоразведки Североатлантического альянса[115]. Это укрепление ускорилось летом 1974 года при канцлере Гельмуте Шмидте. В конце 1973 года Блетц посетил американскую станцию радиоперехвата в Западном Берлине, чтобы убедиться, как он сам выразился, что совместные разведывательные операции Западной Германии и Америки приносят ощутимые результаты. А в июле 1974 года западные немцы и американцы сформировали совместную рабочую группу для координации работы своих станций радиоперехвата вдоль границ с Восточной Германией и Чехословакией. Потом была создана еще одна совместная рабочая группа для рассмотрения вопросов, связанных с ведением радиоразведки из космоса.

Однако обсуждение более тесного сотрудничества Америки и Западной Германии в области радиоразведки приобрело неотложный характер лишь после того, как в июле 1973 года американским министром обороны стал Артур Шлезингер, который призвал к оптимизации взаимных партнерских военных связей между союзниками по Североатлантическому альянсу, включая радиоразведку. В результате в 1974 году в штаб-квартире ФСР началась серия переговоров с целью создания тройственного разведывательного союза АНБ, ЦПС и ФСР. Первым на возможность создания такого союза Блетцу намекнул директор ЦПС Джон Берроу. По мнению Блетца, это была совместная идея Берроу и заместителя директора АНБ Бенсона Баффхэма, долгие годы состоявших в дружеских отношениях. Они договорились между собой о том, чтобы в каждом разговоре с Блетцем упоминать о своем горячем желании способствовать формированию тесных союзнических отношений между Америкой, Англией и Западной Германией в области радиоразведки. Трехсторонние переговоры, начатые в штаб-квартире ФСР в 1974 году, были продолжены в январе 1975 года в Лондоне. Основное внимание на них уделялось сотрудничеству при проведении конкретных радиоразведывательных операций, а также в ходе космической радиоразведки.

Сотрудники ФСР тесно взаимодействовали с представителем АНБ в Мюнхене Байардом Келлером, с которым согласовывали вопрос о том, американские или западногерманские станции радиоперехвата будут накапливать и обрабатывать телекоммуникационный трафик, поступавший с территории Восточной Германии. В июне 1975 года Блетц выразил благодарность Баффхэму и Келлеру за активное содействие налаживанию трехстороннего сотрудничества в Аугсбурге и Мюнхене. Блетц охарактеризовал это сотрудничество как первый шаг по пути постоянного совершенствования взаимной кооперации.

И в ФСР, и в бундесвере были негласно обеспокоены тем, что придется передавать американцам и англичанам слишком много секретной информации, добытой с помощью радиоразведки. Это беспокойство было связано с возможной утечкой этой информации на международном уровне. В результате немцы долго откладывали улучшение отношений с американской и английской радиоразведками. Однако Америка усилила давление на Германию и в октябре 1976 года потребовала от нее более тесного взаимодействия при перехвате телекоммуникационных сигналов, их обработке и анализе. Дополнительно американцы попросили западных немцев письменно гарантировать предоставление в АНБ радиоразведывательной информации в «сыром» (необработанном) виде, а не в кратком обобщенном изложении. Но еще до того, как были должным образом оформлены письменные гарантии, заместитель директора ФСР Блетц дал согласие снабжать АНБ военно-морским радиоперехватом, полученным на Балтийском море.

Были у американцев и другие требования. Во-первых, они хотели, чтобы западные немцы делились с ними любыми материалами, перехваченными при помощи подслушивающих вышек на границе с Восточной Германией и содержавшими упоминания о станции радиоперехвата АНБ в Западном Берлине. Во-вторых, американцы желали заключить соглашение о сотрудничестве с бундесвером в области ультракоротковолновой радиопеленгации. Оба этих требования были удовлетворены.

Некоторые станции радиоперехвата доставались немцам от американцев по взаимной договоренности. В 1969 году ЦОАИ завладел американской военно-воздушной станцией радиоперехвата в баварском городе Хоф. Американцы продали ее за символическую цену в 1 доллар в обмен на право получать с нее весь радиоперехват. В середине 1990-х годов гигантская американская станция радиоперехвата в Габлингене перешла под контроль бундесвера.

В 1988 году в Бад-Айблинге была введена в действие новая совместная станция радиоперехвата ФСР и АНБ. Она была предназначена для слежки за советской тропосферной радиосвязью[116] и доказала свою полезность в 1991 году. С ее помощью ФСР добыла ценную разведывательную информацию о том, что советские военачальники не поддержали руководителей заговора против президента Михаила Горбачева.

Станция радиоперехвата в Бад-Айблинге стала второй по величине в Западной Европе. Ее немецкий персонал не имел доступа к радиоперехвату. Среди сотрудников ФСР такое положение дел породило подозрение, что американцы занимались промышленным шпионажем против Западной Германии. В ноябре 1999 года координатор разведывательных служб в администрации канцлера Германии Эрнст Урлау и директор ФСР Август Ханнинг посетили станцию радиоперехвата в Бад-Айблинге. Согласно заявлению Урлау, сделанному после посещения, директор АНБ Майкл Хейден лично заверил его, что разведывательная деятельность, которая велась на этой станции радиоперехвата, никоим образом не противоречила интересам немецких граждан. А корреспонденту немецкого журнала «Шпигель» Урлау сказал, что станция радиоперехвата в Бад-Айблинге не занималась промышленным шпионажем против немецких компаний.

Заявления Хейдена и Урлау в ноябре 1999 года соответствовали действительности. Промышленный шпионаж против Германии велся не в самой Германии, а на одной из станций радиоперехвата АНБ в Англии. В Бад-Айблинге АНБ шпионило за Швейцарией и Люксембургом, охотясь за информацией о противозаконных банковских операциях и отмывании «грязных» денег на территории этих государств.

30 июня 1975 года истек контракт ФСР с Институтом космических исследований в Бохуме. В течение нескольких лет он занимался изучением советской спутниковой связи и делился полученными результатами с ФСР. По требованию ФСР Институт космических исследований должен был вернуть оборудование, которое ФСР передала ему для использования в работе.

В июле 1974 года была создана совместная рабочая группа ФСР и АНБ под кодовым именем «Асмэра» для координации исследований в области мониторинга советской спутниковой связи. В январе 1975 года на заседании «Асмэры» ФСР озвучила свой план ведения радиоразведки в космосе. В конце июля 1976 года состоялось очередное заседание «Асмэры», на котором начальник 2-го управления ФСР генерал Хубертус Гросслер выступил с обзорным докладом о состоянии дел в области прослушки зарубежных спутниковых каналов связи. К этому времени в распоряжении ФСР было уже несколько станций радиоперехвата, которые специализировались на сигналах со спутников. Самой крупной среди них была станция в Рейнхаузене, построенная в 1971 году и замаскированная под научно-исследовательский институт, изучающий ионосферные явления. Летом 1971 года начальник рейнхаузенской станции написал отчет о своей работе, в котором поставил под сомнение целесообразность ее дальнейшего использования ввиду длительных периодов простоя. Тем не менее финансирование станции спутникового радиоперехвата в Рейнхаузене было продолжено.

В октябре 1976 года АНБ предложило ФСР установить на рейнхаузенской станции дополнительное оборудование и оказать содействие в ее модернизации. По этому поводу Блетц написал в своей секретной докладной записке:

«Несмотря на то, что сделанное нам предложение о сотрудничестве с АНБ подразумевало некоторые ограничения нашей самостоятельности, было решено принять его, поскольку в результате мы получали доступ к разведывательной информации мирового масштаба и радарным системам нашего партнера».

Одновременно Блетц и его подчиненные в ФСР занялись изучением возможности создания новой современной станции спутникового радиоперехвата без участия АНБ с помощью западноевропейских гражданских ведомств и научно-исследовательских учреждений, связанных с космической разведкой. В декабре 1976 года Блетц получил уведомление от Главного управления внешней безопасности (ГУВБ)[117] о готовности принять участие в операциях западногерманской радиоразведки и в разработке оборудования для нее. Франция не была интегрирована в Североатлантический альянс, однако в ее распоряжении было несколько станций радиоперехвата в Западной Германии. Генеральному инспектору бундесвера Вусту не понравилось предложение о сотрудничестве, поступившее из ГУВБ. Французы были заинтересованы исключительно в западногерманском финансировании, а разрабатывать и производить оборудование для радиоразведки собирались только на территории Франции.

У ФСР была собственная коммуникационная станция под кодовым именем «Альпина» в окрестностях Тутцинга. Эта станция использовалась для связи с зарубежными тайными агентами ФСР и с ее заграничными резидентурами. Восточногерманская станция радиоперехвата в Чехословакии пристально следила за трафиком «Альпины». В 1984 году в резидентуре ФСР в Каире стал известен адрес проживания нового военного атташе Восточной Германии, который вскоре должен был прибыть в Каир. По приказу из штаб-квартиры ФСР сотрудники каирской резидентуры сняли жилье по соседству и установили в нем самую современную подслушивающую аппаратуру. Однако благодаря слежке за «Альпиной» об этом стало известно в министерстве государственной безопасности Восточной Германии. Вместо военного атташе в квартиру в Каире вселился какой-то иностранный бизнесмен. Прослушка длилась полгода, пока сотрудники ФСР не пришли к выводу, что ее объектом являлся отнюдь не восточногерманский военный атташе. В министерстве государственной безопасности Восточной Германии очень порадовались, узнав, насколько был взбешен этим обстоятельством начальник резидентуры ФСР в Каире, когда узнал о постигшей его неудаче.

Западная Германия охотно экспортировала свое оборудование для ведения радиоразведки в другие государства. В апреле 1986 года ФСР отгрузила со складов бундесвера аппаратуру для оснащения станции радиоперехвата в Пакистане. В 1991 году в Албанию было продано оборудование для прослушивания телефонных разговоров, хранившееся на складе упраздненного министерства государственной безопасности Восточной Германии. Аппаратура, установленная на подслушивающих вышках вдоль бывшей границы между Западной и Восточной Германией, была передана Венгрии.

Как дома чувствовала себя ФСР и на дальних берегах. Одно из вооруженных формирований в Бейруте получило от ФСР современное оборудование для радиоперехвата с условием, что ФСР будет предоставлен полный доступ к перехваченной информации. ФСР командировала своих специалистов в области радиоразведки в Европейский космический центр во Французской Гвиане, чтобы совместно с французскими коллегами организовать там перехват американского спутникового трафика.

В начале 1960-х годов ФСР обзавелась за рубежом сразу несколькими станциями радиоперехвата. Одна из них была построена в Самсуне[118] для ведения радиоразведки против Советской России и частично укомплектована немецким персоналом. В 1970-е годы ФСР каждую неделю отправляла в Турцию транспортный самолет с оборудованием, запасными частями и расходными материалами для своей станции радиоперехвата в Самсуне.

Еще одну станцию радиоперехвата ФСР возвела на Тайване и тоже помогла укомплектовать ее персоналом. В сентябре 1973 года во время бизнес-ланча заместитель директора ФСР Блетц представил начальнику разведывательной службы Тайваня Анго Таю офицера ФСР, который должен был исполнять обязанности его советника по делам радиоразведки. Осенью 1977 года 2 специалиста по кодам и шифрам из ФСР посетили штаб-квартиру разведывательной службы Тайваня. В конце лета 1992 года ФСР установила на территории казарм в южной части Тайбэя компьютеризированную систему обработки и анализа трафика, который поступал со станций радиоперехвата, расположенных на Тайване. В том же году тайваньский персонал прошел обучение в учебном телекоммуникационном центре в баварском городе Пеккинг. Дополнительно ФСР командировала на Тайвань трех своих сотрудников, владевших китайским языком. В течение четырех лет они должны были оказывать содействие своим тайваньским коллегам.

2 станции радиоперехвата появились у ФСР в Италии и Иране. В 1979 году ФСР лишилась иранской станции радиоперехвата во время революционных событий в Иране. Взамен ФСР построила себе новую на Китайском Памире[119] недалеко от афганской границы. Эта станция начала функционировать в 1985 году. В том же году в западногерманское посольство в Пекине был прислан офицер ФСР для взаимодействия с китайскими властями по вопросам ведения радиоразведки.

В 1967 году ФСР разместила свою станцию радиоперехвата на ранчо в испанской провинции Ла-Манча. В марте 1971 года испанцы предложили ФСР передать им эту станцию во владение. Но ФСР приняла предложение только после того, как заработала ее новая, более современная станция радиоперехвата в испанской провинции Кадис. Она позволила ФСР тайно подключиться к коммуникационному центру, связывавшему между собой Северную и Южную Америку, Западную Африку, Англию и Аравийский полуостров. Немецкая станция радиоперехвата в Кадисе была закрыта в 1992 году.

В конце 1980-х годов министерство государственной безопасности Афганистана провело спецоперацию, в ходе которой ее агенты купили бумажный мусор с западногерманской станции радиоперехвата на Китайском Памире у местных уборщиков. В результате выяснилось, что ФСР занималось на этой станции сбором разведывательной информации в отношении Китая и вооруженных сил Афганистана для последующей передачи моджахедам.

В начале марта 2000 года директор ФСР Август Ханнинг посетил Чечню. В ФСР заявили, что Ханнинг прибыл туда просто, чтобы бегло ознакомиться с ситуацией. 2 дня спустя немецкое правительство объявило, что Ханнинг поделился с российскими спецслужбами разведывательной информацией в рамках договоренностей «Большой восьмерки»[120] в целях противодействия международному терроризму, но никакой непосредственной помощи действиям российской армии в Чечне оказано не было. Немецкие средства массовой информации сообщили, что среди прочего Ханнинг передал российской Службе внешней разведки информацию о поддержке, которую чеченским сепаратистам оказывали исламские террористы – в основном из Афганистана. Якобы эта информация была получена на станции радиоперехвата ФСР на Китайском Памире. 17 апреля 2000 года Ханнинг выступил на пресс-конференции, рассказав о роли международных террористических организаций в событиях в Чечне. Однако он отрицал, что у ФСР имелась станция радиоперехвата на Китайском Памире.

Примером успешных совместных действий американской и немецкой радиоразведок стала операция ЦРУ, АНБ и ФСР в Ливии. Ввиду отсутствия там американского посольства американцам было негде разместить свою станцию радиоперехвата. Тогда ЦРУ обратилось за помощью к ФСР. В январе 1987 года в здании посольства Западной Германии в Триполи была установлена американская аппаратура радиоперехвата. С ее помощью западные немцы следили за каналами связи восточноевропейских посольств в Ливии и ливийского правительства, делясь радиоперехватом с АНБ.

19 января 1978 года состоялась встреча заместителя директора ФСР Блетца с координатором разведывательных служб в администрации канцлера Западной Германии Францем Шлихтером. На этой встрече Блетц пожаловался Шлихтеру, что в недавно обновленном описании задач, которые требовалось решать ФСР, не упоминался шифровальный центр. Шлихтер ответил, что отсутствие упоминания о шифровальном центре это лучше, чем если широкой общественности станет известно о том, что он входит в состав ФСР.

Шифровальный центр ФСР находился в Бад-Годесберге[121] и состоял из пяти отделов – шифровального, математического, технологического и двух дешифровальных («А» и «Б»). Акцент в шифровальном центре делался на шифровании, а не дешифровании. Он был ответственным исполнителем всех работ, проводимых в интересах правительства Западной Германии и связанных с кодами и шифрами. В марте 1975 года ФСР распорядилась, чтобы в бундесвере отказались от использования всех кодов и шифров, которые могли быть скомпрометированы офицером управления связи бундесвера, предположительно, завербованным министерством государственной безопасности Восточной Германии.

Доминирующее положение ФСР в области разработки и производства шифровальной техники позволило ей искусственным образом тайно занижать стойкость отправляемых на экспорт западногерманских шифраторов. В результате в ФСР читали шифрованную переписку Аргентины, Бразилии, Израиля, Индии, Малайзии, Мексики, Нигерии и Японии. Разведывательные сводки, составленные на основе прочитанных иностранных шифровок, в ФСР называли «жульническими». Больше всего от этого жульничества ФСР страдали ближневосточные и североафриканские государства – Египет, Иордания, Ирак, Иран, Ливан, Ливия, Марокко, Сирия, Судан и Тунис.

В «жульнические» разведывательные сводки ФСР попала, например, информация о совещании представителей разведки Египта, Ирана и Саудовской Аравии в Каире в конце ноября – начале декабря 1975 года, а также радиограмма резидента иранской разведки в Каире в свою штаб-квартиру в Тегеране о предстоящем визите делегации ФСР в Каир. В этом отношении не были исключением и партнеры Западной Германии по Североатлантическому альянсу – Италия, Испания и Турция. В июле 1975 года в ФСР заметили, что в «жульнических» разведывательных сводках существенно снизилась доля прочитанных французских и бельгийских шифровок. Заместитель директора ФСР Блетц приказал немедленно провести служебное расследование для выяснения причин произошедшего. Результаты этого расследования неизвестны. Скорее всего, французы и бельгийцы просто перешли на использование более стойких шифраторов.

За слежку за иностранными посольствами в Бонне отвечала станция радиоперехвата в пригороде Бонна. Когда летом 1999 года вслед за правительством Германии все иностранные посольства переехали в Берлин, слежкой за ними стала заниматься другая немецкая станция радиоперехвата.

Поскольку ФСР хранила в строжайшем секрете существование своих «жульнических» разведывательных сводок, то немецкие специалисты по кодам и шифрам пользовались хорошей репутацией среди западноевропейских коллег. В 1982 году дешифровальщики ФСР оказали услугу своим английским коллегам, когда смогли прочесть радиограммы, которыми обменивались аргентинские военные на Фолклендских островах со своим командованием в Буэнос-Айресе. Эти радиограммы аргентинцы засекречивали при помощи кода, захваченного немцами у французов во время Второй мировой войны и оказавшемся потом у Гелена. Удивительно, что в 1980-е годы Аргентина все еще продолжала им пользоваться.

В 1975 году ФСР распространила свое влияние на юг Африки, когда установила в южноафриканском портовом городе Саймонстауне комплект оборудования для радиоперехвата под кодовым именем «Адвокат». В сентябре 1977 года один из сотрудников шифровального центра ФСР предложил своему руководству командировать нескольких сотрудников для оказания помощи южноафриканскому персоналу станции радиоперехвата в Саймонстауне. К этому времени через своих партнеров в «РСА»[122] ФСР передала Национальной разведывательной службе ЮАР программное обеспечение для чтения перехваченных радиограмм. Но, по всей видимости, южноафриканские дешифровальщики не умели как следует пользоваться этим программным обеспечением. Поэтому ФСР пришлось организовать для них трехмесячные курсы для обучения практическим навыкам ведения радиоразведки.

В 1989 году шифровальный центр ФСР был преобразован в центральное управление информационной безопасности. А 17 декабря 1990 года оно было переименовано в федеральное бюро информационной безопасности (БИБ) и включено в состав министерства внутренних дел. Штатным расписанием в нем было предусмотрено 300 должностей. Директором сначала центрального управления информационной безопасности, а потом федерального бюро информационной безопасности стал Отто Либерих. На службу в ФСР он был принят в 1957 году. В 1962 году Либерих стал начальником шифровального центра ФСР и пробыл в этой должности до его упразднения в 1989 году.

Из стенограммы секретного заседания бюджетного комитета Бундестага[123] в 1994 году неопровержимо следует, что ФСР и БИБ работали в тесном контакте друг с другом. На этом заседании начальник 2-го управления ФСР объяснял начальнику федерального управления генерального аудитора, что для решения дешифровальных задач БИБ срочно требовалось купить американский суперкомпьютер. Таким образом, создание БИБ мало что изменило: оно лишь формально числилось ответственным за дешифрование, а на самом деле находилось под полным контролем ФСР, которая по-прежнему единолично занималась решением дешифровальных задач. Подтверждением этому служит схематичное изображение организационной структуры ФСР в 1998 году. На нем про 2-е управление ФСР написано, что оно отвечает за дешифрование. А значит, ФСР сохраняло свое мастерство в области дешифрования на прежнем высоком уровне и продолжало взламывать шифры многих иностранных государств при помощи покупных американских суперкомпьютеров.

В самом начале 1990-х годов в связи с окончанием холодной войны бундесвер избавился почти от всех своих станций радиоперехвата на границе с Восточной Германией и Чехословакией, а также расформировал 3 роты, которые их обслуживали. Исключение было сделано лишь для станции радиоперехвата бундесвера в Кетцтинге. Потом на границе с Восточной Германией западные немцы просто по инерции достроили еще 2 станции радиоперехвата, которые начали возводить незадолго до ликвидации Германской демократической республики. Но их быстро закрыли, так как после холодной войны надобность в них отпала.

Начиная с 1991 года электронная слежка за бывшей советской территорией стала исключительной прерогативой военно-воздушных сил объединенной Германии. Поэтому потребовалось срочно нарастить их потенциал в данной области. Некоторые станции радиоперехвата немецких военно-воздушных сил ликвидировали за ненужностью, зато вместо них разместили много новых в Восточной Германии, а остальные модернизировали. С 1992 по 1998 год фантастическая сумма была потрачена на создание нового центра обработки и анализа информации, добываемой немецкой военно-воздушной радиоразведкой. Этот центр разместился в казармах Зайделя в Трире[124], построенных в 1953 году.

В декабре 1994 года немецкий журнал «Шпигель» опубликовал статью, в которой говорилось, что недавнее назначение Гюнтера Венгера на должность начальника ЦОАИ вместо Дитера Фарвика означало возрождение соперничества между ФСР и ЦОАИ. В статье, в частности, говорилось:

«Фарвик навлек на себя гнев со стороны ФСР. Причиной, предположительно, стало перераспределение некоторых компетенций ФСР по части радиоразведки в пользу Фарвика».

В августе 1992 года ФСР и бундесвер заключили очередное соглашение, по которому на ФСР возлагались обязанности не только координировать любую деятельность в области радиоразведки, но и определять стратегические направления ее ведения. Это ограничивало роль бундесвера решением оперативно-тактических задач. Неудивительно, что уже в 1993 году появились признаки нежелания бундесвера мириться с доминированием ФСР в сфере радиоразведки. Недовольство бундесвера усилилось, когда 23 сентября 1993 года было подписано соглашение между ним, администрацией канцлера Германии и ФСР о том, что ФСР предоставлялось эксклюзивное право решать, со спецслужбами каких зарубежных государств делиться добытой разведывательной информацией.

В июне 1994 года на заседании немецкого парламентского комитета по обороне директор ФСР Конрад Порцер подтвердил наличие разногласий между ФСР и бундесвером по вопросам ведения радиоразведки. Присутствовавший на заседании генерал бундесвера Клаус Ольсхаузен обратился к присутствующим с просьбой изучать политическую, экономическую, социальную и военную обстановку в полном объеме, поскольку лишь с учетом всех фактов, имеющих отношение к военной области, можно распознать кризисные события на ранней стадии. Скрытый смысл этой просьбы состоял в том, что возложенная на ЦОАИ задача своевременно и в полном объеме выявлять все признаки приближения следующей мировой войны рано или поздно приведет к крупному конфликту бундесвера с ФСР.

В Советском Союзе радиоразведка являлась прерогативой КГБ и ГРУ. В КГБ радиоразведке посвящали свое рабочее время сотрудники нескольких подразделений. Из них 8-е Главное управление (ГУ) являлось одним из важнейших. Услугами этого управления пользовались практически все службы и подразделения КГБ, поскольку 8-е ГУ отвечало за защиту технических средств связи вообще и создание шифров для них в частности. Шифровальные службы Министерства иностранных дел и правительства контролировались этим управлением.

Занимаясь криптографической защитой информации, сотрудники 8-го ГУ не упускали случая доказать свое мастерство и в области радиоразведки. Известен эксперимент, который провело руководство «восьмерки» в 1973 году, воспользовавшись эвакуацией советского посольства из Чили, вызванной кровавым переворотом в этой стране. В ходе подготовки к эвакуации все посольские шифраторы были разобраны на части, по которым затем некоторое время старательно и методично били кувалдой, чтобы в случае их попадания в руки противника исключить всякую возможность воссоздания по ним работоспособных копий наших шифраторов. Изуродованные до неузнаваемости останки шифровальной аппаратуры засунули в мешок и привезли в Москву, где передали группе сотрудников 8-го ГУ, которые должны были определить, что за металлические обломки попали им в руки. И хотя никто из членов группы раньше в глаза не видывал шифраторов, установленных в советском дипломатическом представительстве в Чили, через короткое время они были в состоянии правильно воссоздать идентичный шифратор.

Оперативно-техническое управление (ОТУ) размещало своих сотрудников и спецаппаратуру в так называемых комнатах «Зенит» в зданиях советских дипломатических представительств на территории зарубежных стран. Эти комнаты и находившаяся в них спецаппаратура использовались специалистами ОТУ для организации противодействия подслушиванию со стороны спецслужб противника и для слежения за «вражеским» эфиром на волнах, отведенных местной полиции и службам безопасности. Каждый раз, когда офицер резидентуры КГБ направлялся на рискованную встречу с агентом, дежурный техник в комнате «Зенит» начинал тщательное прослушивание. Обнаружив резкое увеличение интенсивности радиопереговоров или уловив какой-либо другой подозрительный признак, он посылал в эфир специальный сигнал тревоги.

Миниатюрный приемник в кармане офицера советской разведки начинал зуммерить, что означало: необходимо прервать встречу или отказаться от нее, если она еще не произошла. Известны по крайней мере три случая, когда комнаты «Зенит» в советских посольствах принесли ощутимые положительные результаты.

В 1958 году в советском посольстве в Осло удалось настроиться на волну переговоров норвежской контрразведки и раскусить код, которым пользовались ее сотрудники при наблюдении за работниками советского посольства. Первой цифрой они передавали, кто выехал из здания нашего посольства. Единицей обозначался резидент советской разведки, двойкой – его заместитель. Далее шла первая цифра регистрационного номера автомобиля, а последней цифрой задавался номер предполагаемого района Осло, куда направлялся советский разведчик. Знание этого кода помогало работникам резидентуры КГБ обеспечить безопасность поездок сотрудника КГБ Евгения Белякова на свидания к любовнице – жене премьер-министра Норвегии Гердхардсена, занимавшего этот пост в 1945–1951 и 1955–1965 годах. Нет нужды говорить о том, насколько важно было для КГБ сохранять эту связь в строжайшей тайне.

В 1970-е годы анализ интенсивности радиопереговоров, выполненный техниками комнаты «Зенит» в советском посольстве в Токио и подкрепленный наблюдениями сотрудников местной резидентуры, позволил прийти к выводу, что японские группы внешнего наблюдения, состоявшие из работников контрразведки и политической полиции, обычно резко ослабляли свою активность по выходным и праздничным дням, а между 11 часами вечера и 7 часами утра вообще не появлялись на улицах. Это объяснялось нежеланием начальства платить им сверхурочные. Знание режима работы японской «наружки» позволило советской резидентуре в Токио значительно повысить эффективность своих операций.

Наличие комнаты «Зенит» в советском посольстве в Вашингтоне помешало ФБР идентифицировать Рональда Пелтона, позвонившего туда 14 января 1980 года с целью вступить в контакт с местной резидентурой КГБ. Сотрудники ФБР записали его беседу по телефону и, когда на следующий день по договоренности Пелтон лично явился в здание посольства, заблокировали все выходы оттуда, чтобы установить личность и арестовать Пелтона, когда он будет покидать посольство. Однако дежурный техник в комнате «Зенит» в советской дипломатической миссии зафиксировал неожиданный всплеск переговоров с использованием переносных и автомобильных радиостанций после того, как Пелтон оказался в здании посольства. Тогда Пелтона переодели и загримировали под рабочего из обслуживающего персонала и в толпе других сотрудников посольства выпроводили незамеченным через боковую дверь.

16-й отдел Первого главного управления (ПГУ) проводил операции, направленные против обслуживающего персонала западных средств связи и особенно против иностранных шифровальщиков.

Высшая школа КГБ отвечала за профессиональную подготовку специалистов в области радиоразведки.

В декабре 1958 года председателем КГБ был назначен Александр Николаевич Шелепин, который сразу сменил стиль руководства этим ведомством. Офицер радиоразведки одной из Скандинавских стран, отвечавший тогда за перехват радиотелефонных разговоров КГБ, отмечал, что в течение почти всего 1958 года в подслушанных им распоряжениях председателя КГБ неизменно фигурировал глагол «требую». В последнем месяце грозное «требую» вдруг неожиданно сменилось на вежливое «прошу». Вскоре он узнал о назначении Шелепина.

При первом знакомстве с операциями КГБ, проведенными зимой 1958/59 года, Шелепина больше всего поразили успехи радиоразведки, которой тогда ведало 8-е ГУ. Эти успехи стали возможными благодаря проникновению в иностранные посольства в социалистических странах и вербовке шифровальщиков и дипломатов в Москве и за рубежом. Однако операции ПГУ в поддержку деятельности 8-го были, по мнению председателя КГБ, недостаточно хорошо согласованы. В составе ПГУ Шелепин создал новый 16-й отдел, который поступил в непосредственное подчинение начальника ПГУ и был призван координировать пэгэушные операции в помощь радиоразведке, а также осуществлять связь ПГУ с 8-м ГУ.

Основным объектом внимания 16-го отдела изначально стала Америка. Начальник «американского» отдела 8-го ГУ Александр Николаевич Селезнев добился, чтобы 16-й отдел ПГУ сразу же после своего создания приступил к сбору сведений о криптографических системах, взлом которых представлял для подчиненных Селезнева особый интерес. Наиболее грандиозным проектом 16-го отдела был план внедрения в АНБ, которое шутники в ПГУ окрестили «Агентство не болтай». В 1960 году в Форт-Миде уже действовал по крайней мере один советский агент – сержант Джек Данлеп. Но это не было результатом претворения в жизнь плана внедрения КГБ в АНБ. Данлеп сам предложил свои услуги советской разведке.

Чтение американской шифрованной переписки, налаженное в КГБ на рубеже 1960-х годов в результате ряда совместных операций ПГУ и 8-го ГУ, помогло Советскому Союзу занять гибкую позицию в отношениях с Америкой во время Карибского кризиса. Благодаря успехам советской радиоразведки в Москве своевременно стало известно о том, что, если Советский Союз не пойдет на компромисс и не уберет свои ракетные базы с Кубы, Америка приступит к их устранению военным путем. В обмен на отказ от размещения советских ракет на Кубе Америка была готова гарантировать территориальную целостность кубинского государства. Из прочитанных американских шифровок Москва также узнала об истинной цели полетов самолетов-шпионов У-2 над советской территорией и о возможных действиях Америки в случае возникновения конфликтной ситуации вокруг этих полетов.

Однако советский лидер Никита Сергеевич Хрущев во время поездки в Америку, памятной его скандальным выступлением в Организации Объединенных Наций (ООН), недвусмысленно дал понять, что в КГБ читают американские шифровки. Сначала в беседе с представителем Америки в ООН Лоджем он похвастался, что знакомился с конфиденциальными посланиями президента Дуайта Эйзенхауэра. А затем заметил директору ЦРУ Аллену Даллесу, что его агенты передают свои шифры КГБ, который использует их, чтобы дезинформировать ЦРУ и выманивать у него деньги. При этом Хрущев в шутку предложил экономить деньги путем объединения усилий советских и американских спецслужб. Вскоре АНБ спешно заменило практически все свои криптографические системы.

Чтобы более четко осознать масштабы деятельности КГБ, касавшейся чтения шифрованной переписки иностранных государств в 1960-е годы, достаточно привести один пример. В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифровок, засекреченных с помощью 152 различных криптографических систем, которые принадлежали 72 капиталистическим странам. В том же году были вскрыты 11 кодов, а еще 7 были просто «добыты» (куплены или украдены). Был осуществлен перехват шифровок, отправленных с помощью 2002 радиопередатчиков, которые использовались для связи в 115 странах мира.

В 1969 году в КГБ было создано 16-е управление. Его специализация заключалась в добывании разведывательной информации из линий связи других государств, что включало в себя перехват шифровок с последующим их чтением, а также проникновение с помощью технических приспособлений на территории дипломатических представительств зарубежных стран в Москве и столицах стран-союзниц. Численность сотрудников 16-го управления оценивалась в 1980-е годы цифрой в 2 тысячи человек, не считая военных, задействованных на станциях радиоперехвата.

Период становления 16-го управления пришелся на первую половину 1970-х годов. К этому времени председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов успел превратить опальное во времена Хрущева ведомство в мощную организацию. Органы госбезопасности заняли особое место в Советском государстве. В них была более высокая зарплата и существовали различные льготы, о которых не могли мечтать ни работники прокуратуры, ни сотрудники МВД, ни даже армии – в ту пору не менее влиятельной и крупной структуры. Что бы ни говорили о КГБ в начале 1990-х годов, в 1970-е служба там считалась престижной. Карательные функции и неприглядные стороны деятельности тщательно скрывались, а молодежи цветисто преподносилась романтика чекистской службы. Поэтому недостатка в людях, желавших стать сотрудниками КГБ, не было. И шли туда не самые худшие. В том же 16-м управлении работало немало лауреатов Ленинской и Государственной премий, главным образом в области математики, а в КГБ в целом – два члена-корреспондента советской Академии наук.

За рубежом 16-е управление имело развитую сеть станций радиоперехвата, располагавшихся в советских дипломатических и торговых миссиях более чем в шестидесяти странах мира, а также на советских военных базах. Для размещения радиоэлектронной аппаратуры слежения 16-м управлением активно использовались и суда советского торгового флота. Однако вне зависимости от своего местоположения чуткие электронные «уши» этого управления были нацелены прежде всего на сигналы, которыми передавались шифрованные дипломатические депеши.

Источники, откуда 16-е управление черпало свою разведывательную информацию, считались очень ценными, что было вполне понятно. Ведь когда удавалось прочитать шифрованную переписку какого-либо посла дружественной или, еще того лучше, недружественной страны, это было равносильно его вербовке. Информация, добываемая 16-м управлением, шла на стол избранному числу руководителей Советского государства. В 1950-е и 1960-е годы тексты, полученные с помощью радиоразведки, писали на тонкой прозрачной бумаге и хранили в больших «красных книгах». «Красную книгу» приносил курьер, который стоял за спиной у читавшего, пока облеченное государственной властью лицо просматривало те ее страницы, с которыми ему можно было знакомиться. Записей делать не разрешалось.

В 1970-е годы информационные сводки 16-го управления получали только 6 членов советской правящей верхушки – Брежнев, Андропов, Громыко, Кириленко, Суслов и Устинов. Эти сводки отличались высокой оперативностью и пользовались доверием. Считалось, что дезинформация по этому каналу не поступала. Однако советские руководители не учитывали, что разведывательную информацию мог искажать или замалчивать сам КГБ.

Например, большое внимание Брежнева и его ближайшего окружения привлекали телеграммы шведского посольства в Москве. В конце августа 1984 года шведский посол отправил из Москвы в Стокгольм телеграмму под названием «Москва в начале осеннего политического сезона», в которой рассматривались перспективы борьбы за власть в советском руководстве. Об этой телеграмме опасались докладывать высшему звену советских властителей, поскольку в ней содержался ряд нелицеприятных формулировок. Очень долго содержание телеграммы наверх не сообщали. В конце концов ее туда отправили, но в несколько измененном виде. Вычеркиванию подлежали такие вольности иностранных дипломатов, как «Горбачев напоминает скорее Андропова» или «Раиса Максимовна является верной соратницей Горбачева». На профессиональном жаргоне руководства КГБ это называлось «смягчением характеристик».

Еще один эпизод, достаточно скандальный. В 1979 году исламские религиозные фанатики захватили в заложники персонал американского посольства в Тегеране. Американцы предпринимали усилия по обмену этих заложников, но поскольку не имели своего посольства в Иране, то переговоры вели через швейцарское посольство. Информация об этом шла по швейцарским дипломатическим каналам. С целью помешать Швейцарии в посредничестве между Ираном и Америкой КГБ поделил обязанности между ПГУ и 16-м управлением так: 16-е управление читало швейцарскую дипломатическую шифрованную переписку как между Москвой и Берном, так и между Берном и Тегераном, а ПГУ занималось компрометацией тех дипломатов Швейцарии, которые, как следовало из прочитанной шифрованной переписки, вели переговоры с Ираном.

В 1980-е годы штаб-квартира 16-го управления располагалась в десяти минутах езды от Кремля на Самотечной улице в девятиэтажном доме под номером 9, построенном пленными немцами в 1950-е годы. 1-й отдел 16-го управления, насчитывавший в своем составе около ста человек, занимался взломом иностранных шифров. 3-й отдел переводил прочитанные шифровки на русский язык. Затем эти переводы поступали в 4-й отдел, где они редактировались и снабжались пояснительным комментарием. Там осуществлялся отбор материала для распространения за пределами 16-го управления. Отобранный материал оформлялся в виде двух брошюр. 12-страничная «Брошюра № 1» была предназначена для сведения высшего руководства страны, а «Брошюра № 2» поступала на ознакомление начальникам Первого и Второго главков КГБ. Разведывательная информация отправлялась из 16-го управления также и в другие советские правительственные ведомства без указания ее источника.

5-й отдел 16-го управления занимался анализом криптографических систем и взаимодействовал с аналогичными разведывательными ведомствами стран-союзниц.

Служба № 1 в доме 24 по улице Заморенова, отвечала за «закладки» и за другие технические методы проникновения в посольства иностранных государств. Ее 1-й отдел анализировал зарубежную аппаратуру шифрованной связи на предмет выявления возможных мест для внедрения в нее «закладок», а также разрабатывал методы улавливания сигналов, излучаемых этой аппаратурой. 2-й отдел занимался перехватом таких сигналов и их обработкой для восстановления по ним текстов передаваемых сообщений. 3-й отдел работал с таможенными органами и другими управлениями КГБ, которые помогали проводить операции по установке и удалению «закладок». 5-й отдел очищал перехваченные сигналы от статических и других помех.

Для взлома шифров в 16-м управлении КГБ использовался самый мощный советский компьютер «Булат», который размещался в 21-этажном здании на проспекте Вернадского.

В 1991 году советский президент Горбачев положил конец существованию КГБ. 16-е управление вошло в состав Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ). Его структура была построена по образу и подобию американского АНБ. В 2002 году ФАПСИ упразднили, а его функции поделили между собой Служба внешней разведки, Федеральная служба безопасности и Федеральная служба охраны.

В 1990 году для советских и иностранных журналистов впервые официально открылись двери внушительного здания штаб-квартиры КГБ на Лубянке. Об этом тогда много писали, многократно включали в популярные телепередачи отснятые там сюжеты как сенсационные. Через 2 года пришла очередь другого подобного, не менее серьезного и секретного военного ведомства – ГРУ, получившего в печати кодовое наименование «Аквариум». Основанием для такого названия, возможно, послужила публикация одноименной книги бывшего офицера ГРУ под псевдонимом Виктор Суворов (его настоящие фамилия, имя и отчество – Резун Владимир Богданович), подробно поведавшего о секретах советской военной радиоразведки. А возможно, этим названием ГРУ обязано тому обилию стекол, которое имело здание его штаб-квартиры, расположенное на одной из тихих московских улиц.

Основная цель военной разведки Советского Союза, как и других государств, состояла в сборе, анализе и обобщении самых различных сведений, на основе которых делался вывод о степени потенциальной военной опасности или другой возможной угрозы. Военно-политическая обстановка в мире быстро менялась, соответственно претерпевали изменения и задачи советской военной разведки. Они варьировались в широком диапазоне – от наблюдения за повседневной деятельностью вооруженных сил иностранных государств до сосредоточения усилий на оперативных направлениях, в наибольшей степени угрожавших безопасности Советского Союза. Объектами внимания ГРУ являлись вооруженные силы, техника, вооружение и оборудование предполагаемого театра боевых действий. Сюда входила также система транспортных магистралей (дороги, аэродромы, реки, каналы) и объекты, на которых производилось и складировалось вооружение для военных нужд зарубежного государства, являвшегося вероятным противником Советского Союза в будущей войне.

Для достижения поставленных целей в ГРУ всегда существовали свои особые методы. В первую очередь информацию для ГРУ предоставляли люди, работавшие за рубежом. Причем не только советские граждане, но и иностранцы. Много давало посещение выставок и авиасалонов, знакомство с публикациями в зарубежной печати. Эти методы использовались главным образом стратегической или, по-другому, агентурной разведкой. Но не только люди служили переносчиками информации, представлявшей ценность для аналитиков ГРУ. Второе направление добывания разведывательной информации являлось прерогативой радиоразведки. Сюда включалось постоянное прослушивание всего радиоэфира на военных частотах. Дополнительно к перечисленным имелись еще оперативная и войсковая разведки – наземная, воздушная, морская. Они включали разведывательные части в военных округах и на флотах, подчиненные соответствующим командующим.

Хотя ГРУ во многих отношениях уступало КГБ, радиоразведкой оно занималось не менее интенсивно. 6-е управление ГРУ отвечало за сбор разведывательной информации в виде любых радиосигналов. При этом основными ее источниками служили коммуникационные сети стратегических воздушных и сухопутных вооруженных сил Америки, стран – участниц НАТО и Китая. Радиоперехвату подлежали и шифрованные, и открытые сообщения, проходившие по каналам связи этих сетей. Станции радиоперехвата 6-го управления ГРУ располагались в подмосковном городе Климовске, в военных округах Министерства обороны, а также в группах советских войск, расквартированных в странах Восточной Европы.

Подробные и точные сведения о местонахождении станций радиоперехвата ГРУ в каждом советском военном округе, граничившем с несоциалистической страной, американцы получили еще в 1960 году от своего шпиона Олега Владимировича Пеньковского, полковника ГРУ. Эти сведения, несомненно, дополнил другой американский агент – Дмитрий Федорович Поляков, будущий генерал ГРУ, когда в конце 1960-х годов он стал начальником станции радиоперехвата ГРУ в Рангуне. Поляков также передавал в ЦРУ все материалы, собранные там советской военной радиоразведкой о китайских и вьетнамских вооруженных силах.

6-е управление ГРУ включало в себя 4 отдела.

1-й отдел занимался чтением шифрованных сообщений, перехваченных в каналах связи иностранных государств. Он руководил так называемыми подразделениями особого назначения (сокращенно – ОСНАЗ), входившими в военные округа и группы советских войск в Венгрии, ГДР, Польше и Чехословакии. Под руководством 1-го отдела ОСНАЗ перехватывал сообщения из зарубежных коммуникационных сетей, являвшихся объектами наблюдения со стороны ГРУ. Для этих целей в распоряжении 1-го отдела 6-го управления было триста «грушников» плюс полторы тысячи других военных и гражданских служащих.

2-й отдел пользовался услугами тех же станций радиоперехвата и осуществлял наблюдение электронными средствами за теми же странами, что и 1-й. Однако предметом интереса 2-го отдела были радио, телеметрические и другие электронные сигналы, излучаемые иностранной аппаратурой управления, обнаружения и слежения военного назначения. Для радиоперехвата этих сигналов им задействовался ОСНАЗ в военных округах и группах войск.

3-й отдел обслуживал станции радиоперехвата ГРУ, оборудование которых размещалось в зданиях советских посольств, консульств и торговых миссий по всему миру, а также отдельно расположенных станций радиоперехвата на Кубе и в Монголии.

4-й отдел круглосуточно отслеживал всю информацию, которую он добывал с помощью радиоразведки. Основная задача этого отдела состояла в слежении за военной ситуацией в мире и особенно за существенными изменениями в американских вооруженных силах. Каждый офицер этого отдела отвечал за свой объект наблюдения, среди которых были командование стратегической авиации, командование тактической авиации и другие. На основе информации, полученной из отдела слежения, оперативный дежурный по 6-му управлению ежедневно составлял разведывательную сводку, которая в свою очередь входила в итоговую информационную сводку всего ГРУ.

В дополнение к 6-му управлению деятельность еще нескольких подразделений и служб ГРУ была связана с радиоразведкой. Командный пост ГРУ, осуществлявший круглосуточное наблюдение за появлением признаков готовившегося нападения на Советский Союз, пользовался при этом и информацией, которую направляло туда 6-е управление. Управления информационного обеспечения составляли разведывательные сводки на основе информации, поступавшей из 6-го управления, и рассылали их для ознакомления. Дешифровальная служба занималась анализом перехваченных шифрованных сообщений. Она находилась в прямом подчинении начальника ГРУ и располагалась на Комсомольском проспекте в Москве. При этом ее главной целью было чтение шифрованных сообщений из тактических военных сетей связи. С помощью компьютеров вычислительный центр ГРУ обрабатывал поступавшую в него информацию, которая добывалась радиоразведкой, Центральный научно-исследовательский институт в Москве разрабатывал специализированную аппаратуру для ведения радиоразведки, за производство и техническое обслуживание которой в ГРУ отвечало оперативно-техническое управление. Управление космической разведки ГРУ собирало разведывательную информацию с помощью спутников.

Особо следует отметить участие советского военно-морского флота в ведении радиоразведки. В районе Восточного Средиземноморья в 1970-е годы вне пределов видимости с берега Израиля постоянно курсировали три с виду ничем не примечательных советских корабля – «Кавказ», «Крым» и «Юрий Гагарин». Ежедневно, днем и ночью они патрулировали побережье Израиля. Не имея на своем борту никакого вооружения, корабли были буквально нашпигованы электронным оборудованием, а в состав экипажа входили специалисты-электронщики и эксперты по внешней политике Израиля. Единственной их целью было ведение радиоразведки против этой страны. Советские разведывательные корабли фиксировали радиопереговоры и телефонные разговоры на всей территории Израиля. Несмотря на то, что советские эксперты, находившиеся на кораблях-разведчиках, могли самостоятельно анализировать перехватываемую информацию, большая ее часть отправлялась в Москву, контакт с которой поддерживался круглосуточно, в том числе и с помощью спутниковой связи. По мнению израильских экспертов, советские разведывательные корабли были оснащены специальной аппаратурой, которая могла вывести из строя всю систему радиосвязи Израиля.

Печальные уроки американских радиоразведывательных кораблей «Пуэбло» и «Свободы» не пропали даром для «Крыма», «Кавказа» и «Юрия Гагарина». Накануне арабо-израильской войны 1973 года они исчезли, чтобы вскоре появиться вновь, но уже в сопровождении мощных сил советского военно-морского флота. С этого момента они могли выполнять свои функции даже во время военных конфликтов без риска понести потери в случае вооруженного нападения со стороны противника.

А. С. Попов

С. О. Макаров

Броненосец «Генерал-адмирал Апраксин»

Крейсер «Африка»

Крейсер «Европа»

Титульная страница «Военно-морского сигнального кода»

Рукописная инструкция Черчилля для сотрудников «Комнаты 40»

Броненосный крейсер «Шарнхорст»

Авианосец «Глориес» («Прославленный»)

Вальтер Николаи

Франц Хетцендорф

Александр Клюк

Георг Марвиц

Генри Оливер. Художник Ф. Додд

Джон Фишер

Альфред Юинг

Крейсер «Богатырь»

Крейсер «Паллада»

Броненосный крейсер «Абукир»

Броненосный крейсер «Кресси»

Хеннинг Хольцендорф

Карл Дениц

Вильгельм Канарис

Оттокар Чернин

Хильмар Бусше-Хадденхаузен

Эрих Фалькенхайн

Г. В. Чичерин

Л. Б. Красин

А. Н. Шелепин

А. Ф. Добрынин

Особняк в поместье Блетчли-Парк

Шифратор «Энигма» (модификация для сухопутных войск Германии)

Шифратор «Лоренц»

Иосороку Ямамото

Хидэки Тодзио

Есидзиро Умэдзо

Мамору Сигэмицу

Бобби Инман

Луис Джонсон

Луис Торделла

Лео Хепп

Рональд Пелтон

Август Ханнинг

Эрнст Урлау на фоне герба Федеральной службы разведки Германии

Замок Крансберг

Здание Федерального бюро информационной безопасности Германии

Глобальное конфронтационное противостояние двух военно-политических блоков во главе с Америкой и Советским Союзом (1947–1991 гг.).

Расположение воинских соединений, частей и подразделений для ведения боя с учетом поставленной задачи, совокупной разведывательной информации о противнике, рельефа местности и удобства маневрирования.

Использовалась всеми родами вооруженных сил Германии во время Второй мировой войны.

Применялась для засекречивания сообщений немецкого верховного военного командования.

Орган военной разведки и контрразведки Германии (1919–1944 гг.).

Вооруженные силы Германии (1935–1945 гг.).

Английское правительственное ведомство, командовавшее военно-морскими силами Англии (1628–1964 гг.).

Хлопчатобумажная или шерстяная ткань с рисунком в крупную клетку, типичным для национальной шотландской одежды.

Научное сообщество, объединявшее российских естествоиспытателей (1878–1930 гг.).

Прозвище императора Германии Фридриха III (1122–1190 гг.).

Римский полководец и государственный деятель (100–44 гг. до н. э.).

Революционно-освободительная война английских колоний в Северной Америке против колониального господства Англии (1775–1783 гг.).

Первый американский президент (1789–1797 гг.).

Был создан в 1904 г. для разработки военной стратегии Англии.

Государственная тайная полиция Германии (1933–1945 гг.).

Любительское техническое увлечение, связанное с конструированием, изготовлением, модификацией и использованием радиотехнических устройств.

Неофициальное условное наименование формы политического правления в Германии (1918–1933 гг.).

Военно-морские силы Германии (1935–1945 гг.).

Временной период фактического нахождения воюющих сторон в состоянии военного конфликта.

Состоялась 5–12 сентября 1914 г. между войсками Германии, с одной стороны, и войсками Англии и Франции – с другой, в окрестностях французской реки Марна.

В этой операции наступавшие румынские войска были разгромлены австро-германскими войсками и отброшены на территорию Румынии.

Крупнейшее морское сражение Первой мировой войны, произошедшее между Англией и Германией близ датского полуострова Ютландия в 1916 г.

Вре́менные мореплавательные формирования, состоящие из группы грузовых судов, которые передвигаются под охраной военных кораблей для защиты от нападения противника.

Основной военно-морской флот Англии, перед которым во время Первой мировой войны была поставлена стратегическая цель разгромить немецкий военно-морской флот в ходе генерального морского сражения.

В ноябре 1918 г. в Киле начался мятеж матросов военно-морского флота Германии. Он был спровоцирован приказом выйти в море для последнего решающего боя с военно-морским флотом Англии.

Разграничение полномочий и ответственности воинских формирований согласно их положению в военной иерархии.

Военно-воздушные силы Германии (1935–1945 гг.).

Изучение характерных особенностей радиосвязи противника с целью добывания разведывательной информации.

Авиационное сражение Второй мировой войны между Англией и Германией, продолжавшееся с 10 июля по 30 октября 1940 г.

Была создана в 1931 г. После прихода к власти Гитлера стала основной разведывательной и контрразведывательной службой Германии. В 1939 г. перешла в подчинение Главного управления имперской безопасности, являвшегося руководящим органом разведки и контрразведки Германии с 1939 по 1945 г.

Политический руководитель английских военно-морских сил и главный советник правительства Англии по всем военно-морским делам.

Состоялась 24 января 1915 г. между германской эскадрой, выполнявшей поход к Доггер-банке (крупнейшей песчаной отмели в Северном море примерно в 100 км от побережья Англии), и английской эскадрой линейных крейсеров.

Улица в Лондоне, на которой расположены главные правительственные учреждения Англии.

Международный конфликт, вызванный аннексией Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией в октябре 1908 г.

Предназначены для участия в боевых действиях, требующих инженерной подготовки личного состава.

Принимал участие в боевых действиях в Западной Европе во время Первой и Второй мировых войн.

Стратегический план военных действий, названный по имени начальника Генерального штаба немецких сухопутных войск генерала Альфреда Шлиффена, который руководил его разработкой, завершившейся в 1905 г.

Многочисленная группа озер ледникового происхождения, разделенных заболоченной местностью и расположенных к северу от Варшавы.

Город в Восточной Пруссии примерно в пятидесяти километрах от Кенигсберга.

Куполовидные горные хребты в Галиции.

Женщины, добровольно и безвозмездно ухаживающие за больными и ранеными.

Регион на северо-востоке Франции.

Город и крепость в Лотарингии.

Вид европейской легкой кавалерии, вооруженной пиками, саблями и пистолетами.

Самолет с крыльями, расположенными одно над другим.

Явления, в которых сигнал, переданный по одной линии связи, оказывает нежелательное влияние на другую.

Водные объекты с поступательным движением воды в направлении уклона поверхности этих объектов.

Военные действия в Румынии и Трансильвании в 1916–1917 гг., которые вели румынские и русские войска против австро-венгерских и немецких войск.

Протяженная система немецких оборонительных сооружений на северо-востоке Франции во время Первой мировой войны.

Способ определения местонахождения звучащего объекта по издаваемому им звуку.

Военно-политический союз Англии, России и Франции, сформировавшийся в 1907 г.

Суда – плавучие сооружения, предназначенные для научных исследований, транспортировки грузов, ведения рыбного и иных видов промысла, а также разведки и добычи полезных ископаемых.

Главнокомандующий английскими военно-морскими силами.

Основной историко-археологический музей Англии, один из крупнейших в мире.

Уинстон Спенсер Черчилль.

Фишер.

Российское морское судоходное общество, основанное в 1878 г. на добровольные пожертвования.

Находится в Шотландии. В Первую мировую войну в ней базировались основные силы английского военно-морского флота.

Место для якорной стоянки кораблей у юго-восточного побережья Англии.

Залив в Северном море от устья реки Эльба до острова Гельголанд.

Предназначены для тылового и технического обеспечения повседневной и боевой деятельности военно-морского флота, а также для обслуживания мест его базирования.

Военные действия Франции против других государств с целью установить свое политическое и экономическое господство в Европе, присоединить к себе новые территории и лишить Англию статуса мирового лидера.

Сражение Второй мировой войны в Атлантике, в ходе которого военные корабли и самолеты Германии противостояли военно-морским и военно-воздушным силам Англии и Канады, а с 1941 г. – Америки. К немцам присоединились итальянцы после того, как в 1940 г. Италия вступила во Вторую мировую войну на стороне Германии.

Архипелаг из 27 островов в Индийском океане примерно в двух тысячах километров от Австралии.

Военные корабли, близкие к линкорам по своему вооружению и обладающие более высокой скоростью из-за меньшего бронирования.

Крупнейшая песчаная отмель в Северном море примерно в 100 км от побережья Англии.

Расположен между Скандинавским полуостровом и полуостровом Ютландия.

Разновидность дирижабля, основной особенностью которого является распределение несущего газа по отдельным замкнутым отсекам, размещенным внутри обтянутого тканью металлического каркаса.

Передача намеренно искаженных или ложных радиограмм с целью введения в заблуждение противника, занимающегося радиоперехватом.

Один из фронтов Первой мировой войны, где Италия и союзные ей государства (Англия, Франция и Америка) сражались против Австро-Венгрии и Германии (1915–1918 гг.).

Вооруженные силы Германии (1919–1935 гг.).

Горный массив на юго-западе Германии.

Является одним из наиболее полных исторических исследований боевых действий на море в начальный период Первой мировой войны. При написании автор использовал редкие документальные материалы, переписку английского правительства, а также уникальные показания очевидцев и пленных.

Сигнальная книга – перечень отдельных слов и целых выражений, встречающихся в морской практике, в форме коротких сочетаний букв и цифр, имеющих целью упрощение и быстроту передачи распоряжений, донесений и других сообщений.

Первый морской лорд адмиралтейства Англии.

То есть, действовали с явными, не скрываемыми от врага намерениями.

Военизированные формирования экстремистской Национал-социалистической рабочей партии Германии, созданные в 1925 г.

Врангелевщина – контрреволюционный режим во главе с генералом Павлом Николаевичем Врангелем в Крыму и на юге Украины в апреле – ноябре 1920 г.

Военно-морские силы Германии (1921–1935 гг.).

В немецком языке умлауты обозначаются двумя точками над буквами a, o, u. Они не входят в алфавит, но употребляются в речи и на письме, произносятся особенным образом и от того, будет ли в слове поставлена буква с двумя точками или без них, зависит смысл слова.

Река на северо-западе Германии.

Система французских долговременных оборонительных укреплений, построенных в 1928–1936 гг. на границе с Германией. Главная полоса этих укреплений, находившаяся между Лонгийоном и Бельфором, имела протяженность около 400 км и глубину 90–100 км.

Главный специалист ВКВ-Ши по взлому шифров.

Наиболее вероятный вариант открытого текста для некоторого отрезка шифрованного текста.

Архипелаг в Средиземном море поблизости от восточного побережья Пиренейского полуострова.

Нанесение интенсивных воздушных ударов люфтваффе по Англии в период с августа 1940 г. по май 1941 г.

Обоюдоострый кельтский меч.

Рыболовецкое судно, оборудованное для проведения военно-морских операций.

Вторжение Германии и ее союзников в Советский Союз.

Координировал взаимодействие между ставкой Гитлера и СС.

Совокупность технических средств, технологий и процедур, используемых для передачи сигналов на расстояние посредством радиоволн в интересах вооруженных сил.

Обобщенное название Южной и Юго-Восточной Азии в первой половине 20-го в.

Город на северо-западе Франции.

Город на севере Франции.

Применяется на поле боя.

Гористая местность на территории Бельгии, Германии, Люксембурга и Франции.

Руководящий орган Коммунистической партии Советского Союза в период между пленарными заседаниями ее Центрального комитета.

Чрезвычайно напряженное политическое, дипломатическое и военное противостояние между Советским Союзом и Америкой в октябре 1962 г., вызванное размещением американских ракет средней дальности в Турции в 1961 г.

Город в центральной части Китая.

Способность партий, социальных групп и отдельных личностей проявить настойчивость в достижении политических целей.

Душевное и эмоциональное состояние людей, а также степень их энтузиазма в отношении деятельности, в которую они вовлечены.

Город с особым статусом на территории американского, французского и британского секторов оккупации Берлина (1949–1990 гг.).

Политический скандал, разгоревшийся в Америке в 1986 г., когда стало известно о тайных поставках американского оружия Ирану в обход действующего запрета.

В 1958 г. Торделла был назначен заместителем директора АНБ и прослужил на этом посту до своего выхода на пенсию в 1974 г.

Американская программа военно-технической и экономической помощи союзникам Америки во Второй мировой войне.

Город в графстве Кембриджшир на юго-востоке Англии.

Составная часть военно-воздушных сил, предназначенная для решения боевых задач.

Силы и средства местных органов государственной власти, организаций и предприятий для защиты населения от воздушного нападения противника и для ликвидации последствий этого нападения.

Восточногерманская правящая партия (1949–1990 гг.).

Вооруженные силы Западной Германии, созданные в 1955 г.

Знак в нотном письме, предписывающий повторить исполнение музыкального произведения с начала.

Река в Западной Германии.

Высшая офицерская должность в бундесвере.

Представляет собой приемную кольцевую антенную решетку декаметрового диапазона дальнего действия. Была разработана в конце 1930-х годов в Германии.

Военно-политический блок, объединяющий большинство стран Западной Европы, Турцию, Америку и Канаду.

Основана на переизлучении электромагнитных импульсов при их распространении в тропосфере.

Объединенная служба внешнеполитической и военной разведки Франции.

Город-порт в северной части Турции на побережье Черного моря.

Часть Памирского нагорья в пределах Китая.

Международная организация, объединяющая правительства восьми ведущих мировых государств и созданная для координации их политического и финансово-экономического курса.

Город в Германии, с 1969 г. один из муниципальных районов Бонна.

Американская компания, названная в честь ее соучредителей – Райвеста, Самира и Адельмана.

Парламент Германии.

Были названы в 1965 г. в честь немецкого военачальника Ганса-Георга Зайделя (1891–1955 гг.), служившего в вооруженных силах Германии во время Первой и Второй мировых войн.