© Скородумова А.Ю., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», оформление, 2025

Начиная работу над книгой «Босиком по облакам», я хотела окунуться в прошлое – перенестись в далекий край моего детства, оказаться там самой и пригласить читателей в маленький, тихий городок, затерянный в алтайских горах, где, несмотря на спокойный, провинциальный уклад жизни порой случаются удивительные истории.

Истории разные – пропитанные романтикой, иногда нежностью и легкой грустью, а бывают и такие, что вполне тянут на приключенческий детектив с криминальным сюжетом. Ведь это только на первый взгляд кажется, что жизнь, полная приключений и страстей, кипит где-то в мегаполисах. Поверьте, в небольших городах хватает и страстей, и приключений. И люди там живут замечательные. Вот о них-то мне и захотелось рассказать.

Город Сосновск, в котором живут персонажи книги и где разворачиваются основные события, нет смысла искать на географической карте. Его не существует, зато в реальной жизни есть подобные ему небольшие города и селения, расположенные в бассейне реки Бухтармы, в каждом из которых могла бы случиться подобная история. Исторически сложилось так, что в этих местах, на небольшом уголке земли, затерянном в горах, всегда что-то происходило.

Когда-то его населяли вольные «бухтарминские каменщики» – люди, которые жили за «Камнем». Так местные жители называли труднопроходимую местность, лежащую за Бухтармой, а именно богатые рудой Алтайские горы. В основном здесь жили беглецы – те, кто скрывался в горных местах от притеснения властей. Само понятие «каменщики» возникло на рубеже XVIII–XIX веков и довольно долго бытовало в этих краях. История их появления связана с разработкой рудных месторождений и искателями Беловодья – страны, где живется вольготно и счастливо. Туда как раз и стремились попасть «бухтарминские каменщики» в надежде на лучшую жизнь. Удалось ли кому-то попасть в это заветное место, неизвестно, но мифов и легенд о загадочном Беловодье и по сей день существует огромное количество.

Люди, живущие здесь испокон веков, к мифотворчеству относятся спокойно, как к само собой разумеющемуся явлению. И к интересу многих знаменитых людей – ученых, путешественников, живописцев, посещающих эти места и восторгающихся ими, – тоже. Они просто живут своей жизнью, попадая иногда в круговорот незаурядных событий, требующих от них смекалки, мужества и находчивости. Как и у их предков, поселившихся когда-то в этих удивительных местах.

Когда я писала книгу, то позволила себе некоторые вольности в связи с историей пребывания здесь известных людей – какие-то исторические события происходили в действительности, а некоторые, возможно, могли бы произойти, но являются вымыслом. Надеюсь, перелистнув последнюю страницу книги, моим читателям захочется поближе познакомиться с историей этого удивительного края, узнать как можно больше о том, чем же привлекает путешественников загадочный Алтай.

И, если повезет, воочию увидеть облака, плывущие под ногами.

События, описываемые в романе, не происходили в действительности. Любое совпадение с реальными местами, как и сходство персонажей с конкретными людьми – абсолютно случайно.

Аромат цветущей под школьными окнами сирени не давал никакой возможности сосредоточиться – околдовывал, очаровывал и отвлекал от работы. Каждый год, с наступлением мая, в Петербурге устанавливается самая благоуханная пора: распускается душистая белая черемуха, на смену ей приходит сирень, запах которой оказывает просто магическое действие на людей, потом зацветают каштаны и все… Работоспособность, которая именно в этот период времени Юле особенно нужна, испаряется, как корпоративный коньяк из матовой колбы, хранящийся в потайном шкафчике в кабинете химии. Лекарство на случай снятия стрессов. Куда испаряется коньяк, более или менее понятно – в необъятное вместилище пищи и напитков преподавателя географии Геннадия Ивановича Бревнова, видимо, наиболее других подверженного стрессам. А вот работоспособность исчезает бесследно…

Чудесная благоуханная пора совпадает с самым сложным периодом в работе – окончанием учебного года. Вместо того чтобы наслаждаться скоротечной красотой цветущего города, вдыхать ароматы цветущих кустарников и гулять по петербургским набережным в ожидании белых ночей, приходится усиленно трудиться.

Юлия Сергеевна решительным шагом подошла к окну, посмотрела на огромный, разросшийся до невероятных размеров куст сирени, глубоко вдохнула любимый аромат и плотно прижала пластиковую раму, повернув ручку до упора. Чтобы от сиреневого соблазна не осталось и следа: на столе ее дожидалась стопка тетрадей с сочинениями, которые необходимо проверить до завтрашнего утра.

«Печорин был тем человеком, на которого я бы хотел быть похожим. Он был честен со всеми, кто его окружал, в особенности с женщинами. Наверное, поэтому они были от него без ума, а он – лишь снисходителен с ними. Печорин – это мой герой. А образ Грушницкого, как раз напротив, вызывает у меня чувство легкого разочарования. Он невыразительный, неинтересный, одним словом – ни-ка-кой».

Юля закрыла тетрадь умника Кошкина… Ни-ка-кой! А сам-то ты, юный гений, что из себя представляешь, что Артем Кошкин подавал большие надежды в точных науках – математике, информатике, физике, да и писал практически без ошибок, она никак не могла понять его и принять в своем любимом 9 «Б». Возможно потому, что тот чем-то напоминал ей Нео из «Матрицы» – надменный подросток, с высоко поднятой головой, одетый в брендовые вещи исключительно черного цвета, неулыбчивый и молчаливо-сдержанный. Он словно наблюдал за жизнью в их классе, но сам не принимал в ней никакого участия. Кошкин вызывал у нее, как у классного руководителя, чувство легкой досады. Скорее всего, из-за полного равнодушия, которое проявлял по отношению к одноклассникам. А вот теперь ему еще и бедный Грушницкий не угодил.

Конечно, это не педагогично – рассуждать, кто из учеников тебе нравится, а кто нет. Для настоящего педагога все они должны быть одинаковы. Так, собственно, и было, но вот Кошкин, пришедший в ее родной класс только этой осенью, оставался в нем инородным телом. Мужская часть 9 «Б», классное руководство которым Юлия Сергеевна Нечаева вела уже четвертый год, к этому парнишке тоже не особенно прониклась симпатией, а вот женская… Девчонкам он нравился – все они единогласно признали Кошкина самым крутым в классе. Тот факт, что другие подростки неохотно контактировали с ним, Кошкина, похоже, совершенно не беспокоил. Он был вполне самодостаточным: на одноклассников смотрел снисходительно, словно терпел их присутствие рядом с собой, ни к кому в друзья не набивался, ни с кем не дружил. И ни на одну из девчонок, а среди них было немало достойных, не обращал внимания. И ведь он действительно на Печорина похож…

Решив, что за грамотность поставит Кошкину пятерку, а за раскрытие темы – четыре, Юлия Сергеевна дополнила оценку лаконичным комментарием: «Тема раскрыта не до конца». После такого «замечательного» сочинения ей захотелось выпить чашечку нежнейшего латте из недавно подаренной на день рождения кофемашины, но оставшиеся восемь тетрадок оттягивали этот счастливый миг еще на час, а то и больше.

Чтобы немного передохнуть от прочитанных сочинений, она решила позвонить дочке. Ксюша уже вернулась из школы, надо было дать ей ценные указания по поводу обеда – что на какой полке холодильника находится. Зная любовь своей сверхзанятой дочки к кулинарному минимализму – два бутерброда и стакан сока в любое время дня и ночи, – она старалась каждый день напоминать ей, что нужно съесть на обед. Сегодня ее дожидались макароны с котлеткой, любовно приготовленные мамочкой с вечера и помещенные на вторую полку холодильника.

Но, похоже, с указаниями она опоздала: Ксюшка ответила ей с набитым ртом:

– Мамулькин, купи еще такой колбаски. Просто объедение.

– А котлетки, между прочим, ничуть не хуже. Твои любимые, куриные. Только их разогреть надо.

– Их я оставила на вечер. Греть мне некогда, а холодные они не очень вкусные. Так что я дождусь тебя. Да, ма, тут тебе какое-то толстенное письмо пришло от Н. Е. Величкиной. Знаешь такую?

– Впервые слышу. А откуда письмо?

– Из Сосновска.

– Странно… Положи на видное место, вечером прочитаю. Все, пока, меня еще восемь сочинений дожидаются.

– Ну тогда до встречи в лаунж-зоне.

В трубке раздались короткие гудки. Да, лаунж-зону (любимый, потертый до неприличия, но очень удобный диван с висящей напротив «плазмой») очень захотелось посетить, но… Юля потянулась за следующей тетрадкой, удивляясь тому, что ей пришло письмо из неведомого города Сосновска.

Вообще-то про него она слышала от своей матери, пока та была жива – в этом городе та родилась и провела детство. Но после ее смерти прошло больше пяти лет, Юля уже и думать забыла о Сосновске, и тут вдруг появляется какая-то Н. Е. Величкина. Заинтригованная, Юля решила поскорее расправиться с ни в чем не повинными сочинениями, и прочитать наконец письмо незнакомки.

Любые упоминания о Сосновске вызывали у Юли смешанные чувства – страха перед неизведанным (все, связанное с жизнью мамы до появления Юли, было покрыто толстым слоем неизвестности) и опасений, что тайна эта окажется весьма неприятной, а или того хуже, с каким-нибудь криминальным подтекстом.

Далее был указан подробный адрес и телефон. Неожиданно, но вполне закономерно. В глубине души Юля всегда знала, что когда-нибудь кто-то из родственников ее мамы непременно проявится. Так оно и случилось, вот только родственница недавно умерла, а в гости приглашает ее подруга. Отложив письмо, Юля стала соображать, как скоро она сможет вырваться к этой женщине. Судя по манере письма, явно не очень молодой и хорошо воспитанной. До начала каникул оставалось три недели, у них с Ксюшей была намечена поездка в Калининград, но, судя по всему, придется ехать совсем в другую сторону.

Письмо неведомой Н. Е. Величкиной всколыхнуло уже подзабытые вопросы, которые ее так часто волновали в детстве – почему она никого не знает из маминой родни? Все, что Юле было известно о юных годах своей мамочки: в девичестве она была Соболевской и родилась в далеком, богом забытом Сосновске, откуда ее увез папа. Все разговоры о том, где живут мамины родственники и почему они никогда не приезжают к ним в гости, мама пресекала на корню, всякий раз переводя разговор на другую тему.

У Юли были бабушка Люся и дедушка Ваня – родители ее отца, которых она очень любила и которые отвечали ей тем же – обожали, баловали и лелеяли. Этой любви Юле было достаточно, отсутствие других дедушки и бабушки не ощущалось как что-то неправильное. Но с годами Юля стала понимать, что у мамы тоже должны быть мама и папа, с которыми хотелось бы познакомиться. Но когда она заявила маме об этом желании, та просто пожала плечами и сказала: «Юлечка, я совсем не помню своих родителей. Их просто нет. Вот так уж получилось. Смирись с этим, и давай закроем эту тему».

Будучи интеллигентной и воспитанной девочкой, Юля так и сделала. К маме она больше не приставала, а у других дедушки и бабушки, пока те были живы, спрашивать не решалась. Папа никогда не отличался особой разговорчивостью, да если и заводил с Юлей разговор, то в основном об ее успехах в школе. Он был намного старше мамы – на целых семнадцать лет, дома находился крайне редко, все время пропадал на работе или в разъездах. Папа – известный ученый-гидростроитель, часто уезжал на много месяцев в командировки, в одной из которых внезапно умер от инфаркта. Папина работа была для Юли главным врагом – его нельзя было отвлекать от РАБОТЫ, он подолгу отсутствовал дома из-за РАБОТЫ, и причиной того, что в жизни Юля была столького лишена, по ее мнению, была исключительно РАБОТА. Даже когда Юля только поступила в Педагогический институт имени Герцена на филологическое отделение и очень ждала возвращения отца из затянувшейся командировки, между ней и отцом снова неодолимой преградой встала РАБОТА. Юля так и не смогла показать ему свой новенький студенческий билет. Не успела. Отец умер не в собственном доме, окруженный родными и близкими, а на РАБОТЕ.

После смерти отца в ее жизни все круто изменилось. Мама как-то сразу сникла – из веселой хохотушки превратилась в замкнутую женщину, сменила изысканный гардероб на черные вдовьи наряды и зачастила в Никольскую церковь. Юля много раз пыталась заговорить с ней об отце, но мама смотрела на нее глазами затравленного зверя и коротко отвечала: «Не сейчас. Как-нибудь потом…» Но это «потом» так и не наступало. Спустя несколько месяцев после похорон – торжественных, которые коллеги отца организовали по высшему разряду, – мама окончательно замкнулась в себе.

О существовании дочери-студентки она почти забыла, ограничиваясь только приготовлением ужина. Придя с работы и едва перекусив, она уходила в свою комнату, где долго молилась и читала религиозную литературу. Все выходные мама проводила в церкви или на кладбище, где часами могла сидеть на могиле отца. Едва достигнув пенсионного возраста, ушла с работы, прекратила всякую светскую жизнь и полностью ушла в лоно церкви. Ездила в паломнические поездки по всей стране, иногда пропадала на несколько недель, изредка, по телефону напоминая дочери, что жива, здорова, находится там-то или там-то. Благо, денег после смерти отца осталось достаточно. Юле на жизнь хватало, а мама стала обходиться сущими копейками.

Впрочем, такое положение дел вовсе не тяготило Юлю – ее полностью захватила студенческая жизнь. Быть студентом в Петербурге – это вечный праздник, прерывающийся только с наступлением сессии, да и то на несколько недель. Отсутствие матери она компенсировала веселыми студенческими вечеринками у себя дома. Подруги были невероятно довольны наличием свободной квартиры, где можно классно потусить, а иногда даже остаться переночевать. Конечно, все было в пределах разумного. Несмотря на полную и абсолютную свободу, Юля оставалась приличной девушкой. В течение семестров она старательно училась, много читала, любила заниматься в библиотеке; все экзамены и зачеты, как правило, сдавала с хорошими оценками. А уж после сессии, конечно, могла позволить себе немного отдохнуть. Всегда с большим трепетом Юля ждала приближения 25 января, Дня Татьяны, покровительницы студентов. В этот день у нее на квартире обычно проходила большая вечеринка. Татьянин день она называла днем больших надежд, правда, не всегда оправдавшихся.

Как-то после одной шумной и многолюдной вечеринки Юля обнаружила в своей постели симпатичного светловолосого парня, крепко спящего на двух ее подушках. Откинув одеяло, она обнаружила, что на ней из одежды остался только капроновый носок на левой ноге и футболка, остальные ее вещи вперемешку с мужскими разбросаны по комнате. Парень открыл один глаз, показавшийся Юле невероятно красивым, и сонным голосом произнес: «С добрым утром, принцесса». Затем, перевернувшись на другой бок, он снова провалился в сон.

Некоторое время Юля смотрела на этого прекрасного юношу, пытаясь вспомнить – кто он и как оказался в ее постели. Но, увы, вспомнить так ничего и не удалось. Выскользнув рыбкой из постели, Юля решила проверить, есть ли в квартире кто-нибудь еще, но обнаружила в гостиной страшный беспорядок, гору грязной посуды в раковине и больше десятка пустых бутылок, валяющихся на полу по всей квартире. Да, похоже, вечеринка удалась.

Проснувшись, незнакомец повел себя более чем странно: он попросил кофе и завтрак, а когда выяснилось, что завтрака нет, стал собирать бутылки и мусор, после чего принялся мыть посуду. Юля, которая ни разу не видела своего отца, стоящего у раковины с мыльной губкой в руке, очень удивилась. Ей понравился этот симпатяга, по-хозяйски командующий на ее кухне. Юле хотелось узнать хотя бы его имя, но спросить напрямую она никак не решалась. Парень сам пришел ей на выручку:

– Кстати, а как тебя зовут? Нас вроде бы вчера знакомили, но я уже забыл.

– Меня зовут Юля, а тебя?

– Ага, значит, ты тоже ничего не помнишь?

– Абсолютно ничего.

– Бывает. Я – Дмитрий, можно Митя.

Неожиданно Юле пришла в голову поговорка – «А его и Митькой звали», про мужчин, которые мгновенно исчезают, когда в них появляется необходимость. Вспомнив эту поговорку, девушка вдруг рассмеялась, да так громко, что и Дмитрий не удержался. Его обаятельная улыбка и заразительный смех так располагали к себе, что Юлька рассказала ему, что ее так насмешило.

– Нет, я не такой. Как раз наоборот – сверх всякой меры порядочный. Всегда предлагаю свою помощь, даже когда она не требуется. Вот все твои друзья разошлись после вечеринки, оставив после себя весь этот бедлам, а я остался, чтобы тебе помочь с уборкой.

– Действительно, это поступок… Тогда не понятно, почему ты оказался в моей постели?

– Очень даже понятно – я не знал, где взять одеяло и подушку. А у тебя на кровати сразу две подушки и тепленькое мягкое одеялко. Да, кстати, а зачем тебе две подушки? Ты что, не одна спишь?

– Вообще-то для удобства. Я, знаешь ли, люблю раскинуться, ворочаюсь с боку на бок… То есть ты ко мне из-за подушки лег? А почему разделся?

– Так по той же причине. Ты любишь раскинуться для удобства, а я люблю для удобства все с себя снять… Чтобы тело дышало.

– А ты не знаешь, что мы такое употребляли, что я ничего не помню? Даже то, каким образом ты – совершенно незнакомый парень – оказался вдруг у меня в гостях. Ты, кстати, на каком факультете учишься?

В результате этой увлекательной беседы выяснилось, что Митя учится в Политехническом институте на последнем курсе, а вовсе не в Педагогическом. А пригласил его к Юльке в гости его приятель Миха, который прослышал про вечеринку от Сонечки – однокурсницы Юли. Парням велено было принести выпивку, о закуске должны были позаботиться девушки. Миха где-то раздобыл убойную самогонку градусов под 70, которую девчонки почему-то решили разбавлять газировкой. Поэтому не стоило удивляться, что ни Митя, ни Юля не помнили, как оказались в одной постели.

После того как Митя помог хозяйке прибрать квартиру, вынес мусор и даже приготовил шикарный омлет из того, что нашел в холодильнике, Юля решила, что парень, в общем-то, неплохой. Деловой, не лентяй, а к тому же необычайно хорош собой: высокий, плечистый, с хорошо развитой мускулатурой и копной пышных, светлых, немного вьющихся волос. Кроме атлетической фигуры, Юлю особенно очаровывали его глаза – большие, синие, обрамленные пушистыми ресницами. В них хотелось смотреть, не отрываясь. Парней с такими глазами любят снимать для рекламы мужского парфюма. А еще такие привлекательные особи мужского пола очень нравятся женщинам бальзаковского возраста. Но об этом в студенческие годы Юля еще ничего не знала…

Митя пришел к ней через неделю после той вечеринки. Был выходной день, мама, что удивительно, находилась дома, а не в церкви. Появился он с букетом красивых роз и небольшим чемоданчиком. Мама открыла дверь, увидела симпатичного парня с цветами, перекрестила его и тихонько ушла. Конечно же, в церковь. Митя зашел к Юле в комнату, поставил чемодан у двери и сказал:

– Юля, привет! Помнишь, что ты меня приглашала, вот я и пришел. Давай жить вместе. Твоей маме я понравился – она меня даже перекрестила.

Противостоять прямоте и обаянию этого парня было невозможно. Митя остался. Юля решила, что именно так и выглядит настоящая любовь – красивый, заботливый парень рядом, совместное приготовление ужина по вечерам, по выходным – походы по магазинам и кино. Что же еще для счастья надо?

Расписались они через полгода, когда Юля почувствовала, что теперь она не одна – под сердцем уютно устроилась ее маленькая доченька. Поняла это она еще до того, как высокая широкоплечая женщина – районный гинеколог – вынесла ей свой вердикт: «Ну что, Юлия Сергеевна, поздравляю – к лету ждите пополнения».

Митя, узнав о том, что Юля ждет ребенка, был на седьмом небе от счастья. Он немедленно бросился в ювелирный магазин, купил самое красивое помолвочное кольцо (с размером, естественно, не угадал, пришлось Юле на следующий день его менять на другое) и, красиво припав на колено, предложил ей руку и сердце. Свадьбу устроили скромную, без пафосных застолий и тамады, в узком студенческом кругу. Юлю к тому времени замучил токсикоз, поэтому от кафе решили отказаться, отметив торжество в квартире.

Ксюша родилась в аккурат на Красную горку, чем очень порадовала свою набожную бабушку – она всегда с большим трепетом и почтением относилась к церковным праздникам. Рождение внучки сделало ее немного мягче – хотя по утрам и перед сном она продолжала усердно молиться, зато днем оставалась дома, предпочитала нянчиться с внучкой. Церковь стала посещать реже, улыбаться чаще. Ксюша для нее стала ангелом, которому Виктория Витальевна готова была служить верой и правдой.

Юля продолжала учиться в институте, готовилась к защите диплома, а Митя уже осваивал азы инженерного ремесла на засекреченном заводе, работающем на оборонку. О том, чем занимается, он предпочитал не распространяться, так как подписал документ о неразглашении служебной информации. Зарплату приносил исправно, домой приходил вовремя, за сверхурочную работу по выходным или в праздники ему доплачивали. В общем, все шло более-менее спокойно. Правда, недолго.

Ксюше пошел четвертый годик, когда ее папочка стал все чаще задерживаться на работе. Юля уже работала в школе. Классного руководства у нее пока не было, зато ее сразу определили на старшие классы. Работа захватила ее целиком. Вечерами Юля занималась с дочкой, подготовкой к урокам и как-то совсем упустила из вида, что Митя все меньше времени стал проводить дома. Причем не только днем, но и ночью. Объяснял он это тем, что завод выполняет очень важный заказ, а он, как самый молодой и здоровый, вынужден отдуваться за своих престарелых коллег в ночную смену.

Так продолжалось несколько месяцев. Юля по-прежнему пребывала в полном неведении относительно бурной личной жизни своего мужа, которая у него, как выяснилось, шла параллельно семейной. Глаза на это открыла ее молчаливая и, как казалось Юле, безучастная ко всему мама. Она давно уже заметила, что у Мити появились дорогие часы, пара новых рубашек, причем явно из дорогого бутика, а не из демократичного «H&M», но никак не решалась сказать об этом своей дочке. Стиркой и уборкой занималась бабушка, поэтому Юлю новые рубашки не удивляли. Ну, пошел после работы, да и купил себе обновку. Он и Юле частенько покупал что-нибудь свеженькое – блузку, джинсы. Умел выбирать вещи… Но, когда Виктория Витальевна увидела своего зятя возле ресторана «Bella Leone», на Владимирском проспекте, направляющимся к дорогущему автомобилю под ручку с немолодой, но очень эффектной женщиной, не выдержала. Пришла домой, долго молилась у иконы Казанской Божьей Матери, а вечером все рассказала Юле. У Мити, понятное дело, была «срочная сверхурочная работа», поэтому свободного времени, чтобы выплакать всю боль в подушку, у Юли было предостаточно. Зато утром, дождавшись своего супруга со «смены», она без слез и истерик предложила ему поменять профессию – с инженера на жиголо, а заодно сменить и место проживания. Тот самый чемоданчик, с которым четыре года назад он появился в ее квартире, уже поджидал хозяина у двери.

Митя долго моргал выразительными синими глазами, удивляясь тому, как Юля могла разгадать его маленькую тайну, пытался оправдываться, но получалось это у него неубедительно. Он не считал себя ни предателем, ни изменником, ну может быть слегка запутавшимся молодым человеком. Ну что ему делать, если жена генерального директора, с которой он случайно встретился в приемной, вдруг оказалась такой настойчивой и сделала все, чтобы еще раз встретиться (совершенно случайно, должно быть) при других обстоятельствах. А потом еще… И еще. Он и не собирался обманывать Юлю, он просто кое-что ей недоговаривал. Ну не виноват же он, что родился таким привлекательным. И что бы с ним было, если бы он отказался встретиться на нейтральной территории с женой генерального? Да уволили сразу, на следующий же день!

Так и закончилось полноценная жизнь семьи Нечаевых. Каждый из них остался при своем мнении и начал существовать по отдельности: Юля с Ксюшей и мамой, а Митя сам по себе и тоже с какой-нибудь «мамой». Постепенно боль от предательства мужа у Юли прошла, уступив место заботе о дочери и стремительно стареющей, все более уходящей в себя маме. С Дмитрием, как ни странно, отношения постепенно наладились – он регулярно привозил деньги на воспитание Ксюши, причем немалые, периодически на каникулах или на выходных забирал дочку к себе, водил ее по музеям, несколько раз возил на экскурсию в Москву, Новгород и даже в Калининград. На свой день рождения или по праздникам он охотно приглашал Юлю с дочкой в гости или в ресторан. Совсем как старший брат. На какие средства так хорошо существовал скромный российский инженер, Юля только догадывалась, но не расспрашивала и утешала себя мыслью – зато не спился после развода.

Ехать в неведомый Сосновск Юля решила одна – зачем везти с собой ребенка неведомо куда, чтобы разобраться с наследством своей тетушки, с которой она и знакома-то никогда не была. До недавнего времени ей казалось, что после смерти мамы тайна ее семьи так и останется неразгаданной. Но вот ведь как все обернулось. Неведомая соседка вдруг призывно помахала рукой из прошлого, приглашая разобрать архивы и документы, напрямую связанные с историей семьи Соболевских, с которыми мамочка потеряла связь еще до ее рождения. Фантастика!

Это письмо пришло как нельзя кстати – Юле в последнее время собственная жизнь стала казаться невероятно скучной, тоскливой и до тошноты рутинной. Каждый день одно и то же: дом – работа – дом. Даже дружный педагогический коллектив, нечастые, но очень веселые полулегальные вечеринки в самом уединенном и закрытом кабинете химии с неизменной матовой колбой в центре учительского стола, не спасали от одиночества. Редкие встречи с подругами, поездки два раза в год за границу или в турпоездки по России, походы на выставки, которые становились все реже и реже.

И полный штиль на личном фронте. Просто полнейший… Юле очень хотелось влюбиться или хотя бы увлечься кем-нибудь, но с кандидатами как-то не везло. Поэтому чудная женщина по фамилии Величкина, сама того не ведая, прервала ее серые хмурые будни своим нежданным письмом, за которым, Юля была просто уверена, последует что-то невероятно интересное, просто захватывающее. С каждым днем в ожидании отъезда Юля придумывала новые версии истории семьи Соболевских. Как получилось, что мама за все время слова не проронила про свою старшую сестру? Юля даже не догадывалась о ее существовании. Значит, тайна все-таки была. И осталось совсем немного времени до того момента, когда Юля наконец-то узнает ее.

Митя сразу же категорически высказался против поездки в Сосновск вместе с Ксюшей:

– Юлия Сергеевна, окстись, куда ты собираешься везти моего ребенка? До твоего Сосновска даже прямого транспорта нет. Ехать надо не пойми как – на Саратов через Пензу. Уж как-нибудь одна разберись там со своим гинекологическим древом, а дочку оставишь со мной и Тамарочкой. Она – прелесть. Тебе понравится, вот увидишь.

– Древо, Митя, это у тебя, а у меня дерево. Причем генеалогическое.

– Ох, простите, госпожа лингвист. За древо спасибо, конечно, но Ксюшу с тобой не пущу. Мы лучше все вместе на недельку в Турцию смотаемся. Ксюшка ведь там еще ни разу не была?

– Не была. Только сначала меня со своей новой подругой Тамарой познакомь.

– С удовольствием! Давно пора… Да, кстати, а чего тянуть-то? Приезжай с Ксюшей в выходные. Посидим, поболтаем. Томочке тут партнеры из Армении коньячок привезли – коллекционный, пятнадцатилетней выдержки, волшебный напиток. Попробуешь, Юлечка, вкус хорошей жизни.

– Да, Митенька, ты действительно мой лучший друг. Такой заботливый, даже коллекционного коньяка не жалко.

– Не заводись, пожалуйста, знаешь ведь, мне для тебя ничего не жалко.

– Договорились, в субботу заедем. Должна же я знать, на кого дочь оставляю.

С годами знакомство с подругами Мити стала чем-то вроде ритуала. Четыре года семейной жизни, несмотря на горький привкус расставания, не сделали из них врагов. Несмотря на свою излишнюю влюбчивость, Митя был неплохим отцом. Дочку и бывшую жену считал самыми близкими людьми – родители его тоже давно уже умерли, родных братьев и сестер у него не было, а двоюродные жили в далекой Сибири, да и виделся он с ними только в детстве. Если очередная пассия оставалась в его жизни на несколько месяцев, Митя старался познакомить ее с дочкой и с Юлей. Приезжать к бывшему мужу на очередные смотрины Юле приходилось уже не в первый раз. Но, если честно, ни одна из его избранниц ей не нравилась. Да и задерживаться в его жизни надолго они не собирались, хотя Митя упорно не признавал этого факта. Ему нравились зрелые, состоявшиеся женщины, и он каждый раз думал, что вот эта женщина – навсегда.

В отличие от большинства мужчин, Митя с годами хуже не становился. Напротив, с возрастом он приобрел невероятный мужской шарм – легкая седина, появившаяся очень рано, его совсем не портила, скорее, украшала. Он не курил, занимался спортом (регулярно посещал фитнес-клуб), почти не пил – алкоголь предпочитал только самый лучший и в хорошей компании. К своим 37 годам из голубоглазого, высокого, симпатичного парня Митя превратился в импозантного молодого мужчину с хорошей фигурой, отличными манерами и шикарным гардеробом. Серьезным бизнес-леди он очень нравился, однако с любой из них отношения были приятными, но непродолжительными. Бизнес – это серьезно. Поиграв в красивую любовь с голубоглазым красавцем месяц-другой, его «мамочки» возвращались к старому, проверенному годами партнеру – своему налаженному бизнесу, оставив на счету у Мити некую сумму денег, а в своей памяти приятные воспоминания. Может быть, с новоявленной Томочкой ему наконец-то повезет. Юля искренне этого хотела: если она несчастна в личной жизни, то пусть хотя бы бывшему мужу повезет. Должен же у Ксюши хоть кто-то из родителей быть счастливым.

В субботу Юля не поленилась, встала пораньше, поставила тесто для своего фирменного пирога с мясом, открыла гардероб и стала примерять наряды. Перед новой «папиной девушкой», как называет их Ксюшка, хотелось не ударить в грязь лицом. Выбрала Юля свой выходной жемчужно-серый брючный костюм, который Митя привез ей на Новый год из Парижа. Надевала она его всего дважды и оба раза имела невероятный успех – коллеги охали от восторга, так и норовили потрогать ткань, настолько приятной та была на ощупь.

К тому же ей захотелось удивить Томочку своим пирогом – это беспроигрышный вариант. Сегодня принято пироги и торты делать на заказ, у самых модных кондитеров, или заказывать в дорогих ресторанах, а Юля делает свой пирог по рецепту учительницы начальной школы Марии Игнатьевны. Простой, но действенный – тесто получается пышное, сдобное, главное, сливочного масла не жалеть для теста, а для начинки – отборной говядины.

Ксюша с Тамарой уже встречалась, поэтому, заметив старания матери принарядиться как следует, только хмыкнула. Сама же она предпочла свои любимые джинсы и обычную футболку.

– Ма, зря ты нарядилась, как на новогодний корпоратив, – придирчиво оглядев мать с головы до ног, заметила Ксюша, – Тамара такая простая, к тому же мы приглашены всего лишь к папе в гости, а не в ресторан. Мне кажется, этот наряд будет не совсем уместен.

– Ты думаешь? Но я уже настроилась на то, чтобы выглядеть как можно лучше. Мне хочется понравиться этой Тамаре.

– Это я ей должна понравиться. Меня же с ней оставляют, а не тебя. Так что, мамулик, будь спок – я не подведу.

Ой, ну какие умные дети пошли. Все-то они знают. Юля спорить не стала, но костюм не поменяла. По дороге они купили для Тамары потрясающий букет пионов – огромных, лохматых и таких благоухающих, что от их аромата у Юли слегка закружилась голова. Против таких знаков внимания никакая Томочка не устоит.

В полдень они уже стояли у двери Митиной квартиры. Юлю, конечно, удивило приглашение на такое раннее время, но что поделать – у богатых свои причуды. Сказано – приезжайте пораньше, приехали пораньше. Дверь открыл Митя, а за его спиной с удивлением заметила неприметную особу в джинсах и простенькой рубашке. Невысокая, коренастая молодая женщина, в отличие от всех предыдущих спутниц бывшего мужа, не броская. Она скромно выглядывала из-за его широкого плеча, но при этом держалась уверенно, по-хозяйски. По давней студенческой привычке Юля каждому новому человеку находила свое определение. При виде Тамары ей сразу пришло на ум: «ладно скроен, крепко сшит», только в женском варианте.

Митя чмокнул бывшую жену, приобнял Ксюшу и, забрав пирог из рук Юли, представил дам друг другу:

– Тома, эта Юля – моя бывшая супруга, а в настоящее время практически единственная родственница, короче, близкий и дорогой мне человек. Юля – а это Тамара, моя девушка, как говорит наша с тобой дочь. Знакомьтесь, девочки, а я на кухню – хозяйничать. Ксюша, за мной, мой верный Санчо Панса.

Юля протянула букет Тамаре, не зная, что и сказать. Умеет все-таки Митя ускользать в самое неподходящее время. Тамара от пионов пришла в полный восторг:

– Отличный букет. Спасибо, пионы мои любимые цветы. В детстве у меня в саду были заросли пионов… Всех возможных сортов.

Тамара уткнулась лицом в лохматые ароматные шапки цветов, на мгновение зажмурив глаза, а потом отправилась на поиски подходящей вазы. Юля, воспользовавшись паузой, прошла на террасу – свое самое любимое место в Митиной квартире, откуда открывался восхитительный вид на старинные дома Петроградской стороны. Терраса была оборудована всем необходимым для того, чтобы любоваться закатами, восходами и звездным небом, в зависимости от времени суток и года. Митя поставил здесь столик, уютные кресла и даже небольшой диванчик. Погода была восхитительная, легкий ветерок обдувал Юлю со всех сторон, как будто она стояла на палубе круизного лайнера. Присев в кресло, она подумала, что Тамара, на которую ей так хотелось произвести впечатление, оказалась совсем не такой, какой она ее себе представляла. Обычная, не разодетая как на подиум, совсем без косметики. Не красавица, но с умными, все подмечающими карими глазами. Приятная, на редкость приятная женщина.

Тамара незаметно подошла к Юле, поставила на столик бутылку коньяка, блюдце с тонкими ломтиками лимона и пару бокалов.

– Давайте, Юля, продегустируем этот коньяк. Я, правда, армянского языка не знаю, и названия его никак не запомню, но уверяю вас, напиток весьма достойный. Не возражаете?

– Нет, с удовольствием попробую. Митя его так расхваливал.

Тамара щедро налила в бокалы коньяка – и не менее щедро отхлебнула. Юля решила не отставать…

Ксюша, задернув портьеру, из-за которой тщательно следила за тем, что происходит на лоджии, сказала отцу:

– Ну, все, дело пошло.

Митя облегченно выдохнул. Они с дочкой давно уже планировали эту встречу: от ее результата зависела судьба их совместной поездки. И вовсе не в Турцию, а в места совсем небезопасные – в Перу. Туда, где находится самое загадочное место на земле – вершина Мачу-Пикчу. О том, что дочка с отцом задумали это путешествие, сидящие на террасе женщины, разумеется, не догадывались. Согласно коварному замыслу заговорщиков, Юля и Тамара должны были отведать божественного армянского напитка, поближе познакомиться, подружиться и с легким сердцем согласиться на поездку. Поэтому Митя так упорно намекал Тамаре, которая к спиртному была равнодушна, угостить Юлю коньяком, а потом тянул время, не подавая дамам закуски, чтобы они побыстрее захмелели.

Ксюша в это время обдумывала, как бы поудачнее ввернуть в разговор самый главный аргумент – эта поездка ей необходима, чтобы собрать материал для реферата «Влияние ацтеков на развитие западной цивилизации». Эту тему она выбрала не случайно, а по совету приятельницы, утверждавшей, что он поможет при поступлении на факультет географии в Санкт-Петербургский государственный университет. Правда, до поступления было еще три года, но будущему географу следует начинать путешествовать как можно раньше. И не в какую-то туристическую Турцию, а в Перу, Новую Зеландию или уж на худой конец в Исландию.

Когда Митя пришел за дамами, чтобы пригласить их к столу, увиденным он остался доволен – Юля смеялась от души над шутками Томочки, которые та еще и сопровождала уморительными жестами. Переглянувшись с дочкой, он кивнул головой, что означало – теперь в ход можно было запускать тяжелую артиллерию в виде доводов про ацтекское влияние… Но Тамара и Юля так увлеклись беседой, что попытка Ксюши поговорить про ацтеков оказалась безрезультатной. Митя смотрел на бывшую жену с большим удивлением – впервые ей так понравилась его избранница. Весь вечер молодые женщины были увлечены разговорами друг с другом, а отец и дочь – обсуждением предстоящей поездки.

…Воскресное утро началось у Юли около двух часов дня. Учуяв запах свежесваренного кофе и ароматной выпечки, Юля открыла глаза. Перед ней на столике стояла любимая чашка с дымящимся кофе и тарелка свеженьких круассанов. А рядом на стуле сидела дочка с абсолютно ангельским личиком. У Юли все сжалось внутри – это неспроста. Сейчас дочка выдаст что-нибудь этаконькое…

– Мамулик, доброе утро! Мы с папой уже заказали билеты на следующий вторник. Представляешь, там сейчас не сезон, поэтому оказались свободные места в самой крутой гостинице. Мы их тут же забронировали.

– Доченька, как это не сезон? В середине июня в Турции не сезон?

– В какой Турции! Мам, ты что – мы летим в Перу.

Юля подпрыгнула на кровати. Вот что означало ангельское личико доченьки… Ну, Ксюшка, берегись. Последующий допрос с пристрастием, а в этом классный руководитель 9 «Б» была очень сильна, привел к неутешительным выводам: теплый прием, оказанный Митей, был лишь частью коварного замысла по устранению материнской бдительности. Да что там материнской – как Тамара смогла вписаться в эту историю? Эта крутая бизнесвумен (от которой Юля после вчерашнего знакомства пришла в полный восторг), раскусывающая акул бизнеса на раз-два, тоже попалась на детские уловки доченьки и ее не менее ребячливого папеньки. Да уж…

Знакомство с Томочкой, а точнее с Тамарой Геннадьевной Грибаевой, прошло замечательно. Мало того, что она оказалась полной противоположностью всех предыдущих подруг бывшего мужа – перекроенных в швейцарских клиниках стареющих дам с алчным блеском в глазах, в костюмах от Prada и с бриллиантами на всех пальцах. Она оказалась на редкость обаятельной особой, невероятной умницей и, к тому же, одногодкой Юли. А вот интеллект, по шкале оценок госпожи Нечаевой, ценился выше всего. Тамара как-то вскользь рассказывала о себе, все больше расспрашивала Юлю о том, что же она планирует делать в Сосновске. Удивительное дело: выяснилось, что Тамара в детстве неоднократно бывала с отцом в этом «маленьком и очень милом городке», и даже знает там некоторых людей.

Как получилось, что Юля дала согласие на поездку дочки в Перу, она, как ни старалась, так и не вспомнила. Видимо, это произошло в тот самый момент, когда мозг, одурманенный армянским коньяком, дал сбой и утратил такую опцию, как бдительность. Ей очень захотелось позвонить Тамаре, чтобы узнать, как она могла согласиться на поездку в Перу, но не хотела навязываться. Несмотря на замкнутость Тамары, Юля успела узнать, что она является президентом крупного строительного холдинга в Петербурге, акционером известной нефтяной компании. Но, услышав похвалы Мити, Тамара сразу перевела разговор на другую тему. Набиваться сильным мира сего в друзья Юля не стала бы ни за что на свете. Воспитание не позволяло.

В это время Тамара, сидя на той же уютной террасе, раздумывала – позвонить Юле или нет? Когда благоверный поставил ее перед фактом: она едет вместе с ним и Ксюшей в Перу, это, конечно, ее удивило. Но если посмотреть с другой стороны – почему бы не отправиться туда, да еще и в такой приятной кампании? Тем более что там она еще ни разу не была. Однако Тамара тут же поинтересовалась, не будет ли Юля против поездки? Но, услышав в ответ: «Да она будет только рада! Ведь ребенок планирует написать реферат по следам нашей поездки!», успокоилась. Раз Юля согласна, слетаю ненадолго. Сперва она было собралась позвонить ей, чтобы обсудить предстоящее путешествие, но не решилась, опасаясь выглядеть навязчивой.

Знала бы она, к каким последствиям приведет ее нерешительность!

Десять лет назад Тамара стала круглой сиротой – родители погибли в автокатастрофе вместе с ее младшим братом. Тамара в это время заканчивала обучение в Англии, но узнав о случившемся, немедленно прилетела домой, не дождавшись торжественного облачения в мантию и профессорскую шапочку. Ее отец Геннадий Грибаев был крупным сибирским предпринимателем, но о том, какими активами он владел, Тамара имела смутное представление. Сразу после окончания школы она уехала учиться в Москву, потом в Англию, а домой приезжала только на каникулы. Училась она много и с большой охотой, в ущерб личной жизни. Да и какая личная жизнь с такой внешностью. Тамара не питала иллюзий относительно того, что видела в зеркале: невысокая с короткой шей и широкими плечами. Да и лицом не вышла – небольшие карие глаза, нос крупный, лоб высокий. Полная копия своего отца…

Ну хоть бы что-то ей досталось от мамочки-красавицы. Так ведь нет – ни голубых в пол-лица глаз, ни длинных ног, ни золотистых пышных волос. Зато все в один голос твердили – раз в отца уродилась, знать, счастливой будет. Да и сам отец любил приговаривать, когда брал Тамару с собой на охоту и видел, как ловко она управляется с ружьем:

– Крутым парнем растешь, дочка, – с винторезом лихо управляешься. С такой помощницей, как ты, и умирать не страшно. Будет на кого дело мое оставить.

Отец словно предчувствовал свой ранний уход. Он научил Тамару метко стрелять из пистолета; хотя она терпеть не могла оружие – ни пистолеты, ни винтовки, но, чтобы не разочаровывать отца, быстро научилась обращаться с ним. Она вообще всему обучилась очень быстро. И уж если бралась за какое-нибудь дело, всегда доводила до конца. Как правило – до победного.

Если счастьем можно назвать то, что весь отцовский бизнес она унаследовала единолично, то да, конечно, уродилась счастливой. Но то, чего ей стоило удержать все это, когда кто только не пытался вырвать отцовское наследство из ее худеньких рук, к счастью никакого отношения не имело. Давить и угрожать «генкиной зубрилке» стали сразу же, как только Тамара Грибаева ступила на сибирскую землю с трапа самолета, перенесшего ее с берегов Туманного Альбиона в заснеженный Новосибирск. Вот тут-то умение ловко держать винтовку в руках, а нервы в крепкой узде ей и пригодилось.

Прилетела она на похороны всей своей семьи – матери, отца и малолетнего брата, чуть живая от слез и пережитого горя. Шла к зданию аэропорта, как на Голгофу, уже зная наверняка, что катастрофа была не случайной, что отец пытался спасти семью, хотел вывезти жену и сына в безопасное место, но, видимо, не учел, что в его самом ближайшем окружении найдется сволочь, способная заминировать машину. Перед самым вылетом из Хитроу ей позвонил бухгалтер одной из фирм Геннадия Грибаева (как только узнал телефон?) и рассказал об этом. Также он предупредил, что наследницу ждет не самый теплый прием. Прислал эсэмэску с номером своего телефона, просил связаться с ним сразу, как только она прилетит в Новосибирск. Голос ей показался смутно знакомым.

Тамара так и сделала. Вместо «здравствуйте» звонивший продиктовал ей адрес, по которому она должна была немедленно приехать, не садясь ни в одну из машин встречающих ее людей. Тамара каким-то звериным чутьем почувствовала, что только этому человеку и можно верить. В аэропорту Толмачево она первым дело прошла в женский туалет, где обменяла у молоденькой девушки свою стильную парку с меховой подкладкой на дешевую турецкую куртку с капюшоном и незаметно, в толпе, просочилась к выходу. Действуя в лучших традициях любимых детективных сериалов, Тамара взяла такси, но по указанному адресу поехала не сразу. Остановившись у строительного магазина, она на всякий случай купила самые острые ножницы, которые помещались в карман куртки, и только потом назвала таксисту адрес, указанный в эсэмэске…

К счастью, ножницы не понадобились – бухгалтера дядю Леню Казьмина она узнала сразу. Вспомнила, как девчонкой приезжала к нему вместе с отцом в заброшенную, на пять дворов, глухую деревню Кутихино. Там они прожили три или четыре дня. Тамара по утрам ходила с женой бухгалтера тетей Катей доить корову, ей это занятие безумно понравилось. Тамара помнила, что совсем не боялась, что большая рыжая корова Зорька ударит ее копытом или хвостом, как ее пугала тетя Катя. Детей у Казьминых не было, жили они вдвоем в городе, но при первой возможности уезжали в Кутихино, где держали разную живность. Соседка – шустрая, суетливая бабуля – приглядывала за скотиной в их отсутствие. Наверное, корова скучала по хозяйке, поэтому была совсем не агрессивной, а, напротив, очень дружелюбной. Приговаривая что-то ласковое, поглаживая корову за ухом, Тамара терла щеткой блестящие мягкие бока Зорьки, чувствовуя, что корове это нравится. Много лет спустя в Англии, лежа на узкой кровати студенческого кампуса, она не раз с большой теплотой вспоминала эту поездку и скучала по ним всем.

Дядя Леня, бывший афганец, отслуживший в «войсках дяди Васи», крупный, простоватый мужик с огромными руками, ездил с отцом на рыбалку на старой, потрепанной моторке. Они уезжали рано утром, когда Тамара еще спала, а возвращались, когда уже темнело, с большой корзиной, наполненной блестящими рыбинами, некоторые из которых еще подрагивали и били хвостом. Рыба выглядела не совсем обычно, называлась мудрено – хариус – и была невероятно вкусной.

Отец говорил про дядю Леню: «Выглядит Ленчик простофилей, но мозги у него работают, будь здоров, да и кулаки что надо». Потом, правда, о нем стал забывать, перестал ездить с ним на рыбалку. Гену Грибаева окружили совсем другие люди, которые учились вести бизнес в лучших учебных заведениях Европы, знали несколько языков, изображали преданность отцу до гроба, а как только его прижали конкуренты, сразу же переметнулись в другой лагерь. А вот дядя Леня, хоть и был европейскими хлыщами отодвинут на самые задворки грибаевской империи, остался ему верным до конца. Потому и помог Тамаре. Да что там помог – практически спас от жадных до чужих денег бандитских лап.

Как только Тамара приехала из аэропорта с трясущимися от страха губами, но с острыми ножницами в кармане и металлическим блеском в глазах, совершенно таким же, какой был у Гены Грибаева в минуты сильного волнения, Леонид Сергеевич Казьмин приставил к ней в качестве охраны двух проверенных парней, когда-то служивших в ВДВ. На похоронах отца, матери и брата он не отходил от нее ни на шаг, готовый в случае чего прикрыть собой. Дядя Леня был уверен, что Тамару, единственную наследницу отцовского бизнеса, сразу же попытаются ликвидировать. Но закрывать собой девчонку не потребовалось. Тома здесь, на похоронах, всем продемонстрировала твердый грибаевский характер – не проронила ни слезинки, даже когда вынесли маленький гроб ее десятилетнего братишки. Стояла, как каменное изваяние, прожигая отцовским взглядом каждого подошедшего к ней выразить соболезнования – пусть недруги видят, что она не размазня какая-нибудь и за смерть семьи отомстит каждому, кто к этому причастен. Не получат изверги, лишившие жизни ее родных, ничего из желанного грибаевского наследства!

Даже у самого Леонида Сергеевича ком к горлу подошел при виде детского гроба, а Тома только сжала губы в тонкую полоску так, что на ее широких монгольских скулах выступили желваки. Не зря Гена Грибаев любил говорить в теплой компании после третьей рюмки, что в его жилах течет кровь самого Чингисхана. Судя по всему, Тамаре Грибаевой достались от великого воина стойкость и мужество.

Каждого, кто подходил к ней, Тамара встречала таким взглядом, что мужики холодели – им казалось, что на них смотрит сам Гена. После похорон дядя Леня ее крепко зауважал. Он-то поначалу думал, что девчонку надо поддержать, помочь ей отбиться от стервятников, падких до грибаевских миллионов. Но сейчас увидел ее другими глазами – смелая, решительная, всем своих видом показавшая отцовым недругам, что она не просто «генкина зубрилка», а дочь, достойная своего отца. Понял, скорее, почувствовал – она такой же крепкий орешек, каким был Гена Грибаев. Только тот в последнее время слишком размяк, положившись на свое лощеное окружение, утратил бдительность. А Тома – та потверже, поумнее и сообразительнее оказалась. Одни ножницы в кармане чего стоят…

На следующий день после похорон она, в сопровождении тех же десантников, появилась в офисе и устроила там нешуточный переполох. Немедленно затребовала всю документацию, главного бухгалтера до поздней ночи продержала в кабинете, закидывая вопросами. Не на все из них он смог ответить, за что и был немедленно уволен. Дядя Леня глазом моргнуть не успел, как на стол будущей владелицы холдинга легли еще десятка два заявлений на увольнение. По собственному желанию, а если придерживаться точности, по желанию новой владелицы. Написали их те, кому дядя Леня советовал не доверять. Что им говорила Тамара за закрытой дверью, он так и не узнал. Ни один не решился озвучить истинную причину увольнения, все ссылались на семейные обстоятельства… Как ни странно, покушений на молодую хозяйку, которых Леонид Казьмин опасался больше всего, никто так и не предпринял. Были звонки с угрозами, разбитые стекла автомашины, даже камни с записками, влетевшие в окна ее дома, но это так, семечки. На серьезный передел никто так и не решился.

Тамара стала управлять бизнесом отца с первых дней, так, будто для нее это было не в новинку. Учеба в Англии пошла ей на пользу. В бизнес отца, представленный двумя крупными лесоперерабатывающими комбинатами, фабрикой по производству мебели, десятком лесопилок, и в довесок еще сетью АЗС, она легко вошла, от многих привычных для всех вещей немедленно отказалась, сократила штат, побывала во всех филиалах, «дочках» и даже на каждой заправке. С некоторыми заклятыми «друзьями» отца посчитала нужным встретиться лично, хотя Казьмин ее от этого долго отговаривал. Но девчонка его не слушала, бывало, что и на «стрелки» ездила сама, вызывая поначалу своим появлением ухмылки на лицах серьезных людей. Но это лишь поначалу… Довольно быстро многих конкурентов в отчаянной гонке за лакомый кусок рынка она лихо обошла, не боясь крутых виражей. Кто-то остался лежать в кювете, а иные попросту отстали… Догнать, а тем паче перегнать «генкину зубрилку», оказалось занятием не из легких. Дядя Леня – ее правая рука, самый надежный и преданный человек, курирующий весь бизнес в Сибири и на Алтае, довольно быстро перенял ее стиль управления, со многим согласился, признав, что не зря девушка много лет училась уму-разуму.

Просидев в своем кабинете пару лет, Тамара поняла, что пора выбираться из «сибирской ссылки». Решив, что дядя Леня, наделенный немалым умом, справится и без нее, Тамара надумала перебраться в Петербург и заняться там строительным бизнесом. Дядя Леня долго отговаривал ее от этой затеи, даже специально отвез на рыбалку, где Тамара в глуши, без посторонних глаз и ушей, смогла из бизнес-вумен снова превратиться в обычную девчонку, какой когда-то приезжала с отцом в Кутихино. Но не подействовал даже такой радикальный метод. Тома сказала, как отрезала:

– Дядя Леня, Петербург – это моя мечта. Всегда хотела там жить, купить квартирку, а лучше самой построить дом, с видом на Неву, завести красивого мужа и родить от него чудесного малыша. Чтобы только не был похож на меня. А то к зеркалу подойти страшно.

– Тома, что ты такое говоришь? Ты же такая умница, вон какая крутая: лет – всего-ничего, а с тобой уже депутаты из Госдумы за ручку здороваются…

– Именно здороваются, и ни один эту ручку поцеловать не пытался. Никакой маникюр не спасает. Что мне этот бизнес? Я же за него замуж-то не выйду.

Сказала, головой к нему прижалась, и дядя Леня первый раз за все время знакомства увидел слезы у нее на глазах. «Эх, дочка, будет у тебя и муж, и сынок, подожди еще», – утешал он, но после этого он крепко задумался. Баба она и есть баба. Хоть и бизнес грамотно ведет, но ничего не поделаешь – женское начало свое берет. Замуж хочет, деток нарожать, крепкой семьей обзавестись…

Решил он сам заняться устройством личной жизни Тамары Грибаевой. Но только получилось это у него, надо сказать… Слон в посудной лавке и тот элегантнее выглядит, чем Леонид Казьмин в роли свахи. Подобрав кандидатуры всех холостых, более-менее приличных бизнесменов, он пытался организовывать, так сказать, случайные встречи. Но Тома все его уловки разгадывала буквально на раз. Да и мужички были так себе: один простоват, другой трепловат (болтуны Тому особенно раздражали), третий вообще с «голубым» налетом оказался.

После этого все попытки «женить» Тому дядя Леня приостановил, и она все же укатила в северную столицу. На выходные Тамара прилетала в родные пенаты, но вовсе не отдыхать, а обсуждать текущие дела и планы на будущее. Молодая хозяйка всегда держала руку на пульсе, ничего не выпуская из поля зрения. В Петербурге она тоже работала, как заводная игрушка на долгоиграющих батарейках «энерджайзер» – с перерывами только на сон и подзарядку. Леонид Сергеевич прилетал несколько раз в Санкт-Петербург консультировать Тамару. Выглядело это примерно так:

– Тома, ну зачем ты вцепилась в этот кусок земли? Что, других мест мало? Ценник-то какой – не потянем.

– Зачем нам строить панельные халупы? Я не хочу этим заниматься… Мне не интересно. В Петербурге есть много талантливых молодых архитекторов. Я хочу строить такие здания, чтобы они стояли на века, как дома на Невском.

– Ну-ну… Деньги папкины девать некуда. Архитекторы молодые… Ты кто здесь – девчонка из Сибири, а хочешь большой куш сорвать. Все с малого начинают, а тебя сразу на хоромы потянуло, да еще и на берегу Невы. Облапошат ведь жуки местные, ой облапошат…

Хоть и ворчал Леонид Сергеевич, но все же понимал: не все в жизни копеечкой да рублем меряется. Тамаре в бизнесе нужен размах крыльев – от земли до неба, как ястребу в полете. Она сильная, умная, только такие крепкие чего-то в этой жизни и добиваются. Плюс капиталец неплохой имеется, да и в Сибири все идет, как надо. Боялся он только, что партнеры, а без них в строительном бизнесе никак не обойтись, обманут Томочку. Те, видимо, тоже так думали, валом покатили к ней знакомиться, но после двух-трех встреч начинали понимать – Тамара Грибаева, хоть и баба, но мозги имеет совсем не куриные.

Кто хотел поживиться за ее счет, отпали сами собой, ну а кому действительно хотелось вложиться в стоящий проект, в Тамару поверили. И ведь не прогадали. За три-четыре года в Петербурге Тамара Грибаева плотно укоренилась. Первая часть ее мечтаний, которыми она поделилась с дядей Леней на рыбалке, была практически выполнена, а вот вторая – насчет красивого мужа и чудесного малыша – пока запаздывала.

Митя Нечаев в ее жизни появился совершенно случайно. В доме, который построила Тамара, он приобрел небольшую, но очень уютную квартирку. Дом-красавец – первенец Тамары, – который органично вписался в неподражаемый стиль Петроградской стороны. Был клубный дом, как и все современные строения, нашпигован магазинами, салонами, кондитерскими и даже снабжен вполне приличным фитнес-клубом. В этом клубе Тамара впервые и увидела Митю. Увидела и влюбилась. Сразу. Наотмашь. До бессонных ночных бдений у огромного окна с видом на сверкающий ночной город. Давненько с ней такого не случалась, лет с семнадцати, наверное.

Тамару все арендаторы и собственники дома знали в лицо и называли между собой хозяйкой, несмотря на то что никакой недвижимостью, кроме собственной квартиры, она в этом доме не владела. Владельцы клуба, как, впрочем, и кондитерской, и мехового салона «Баргузин», наперегонки бросились вручать ей VIP-карты и оказывать всевозможные знаки внимания. Поначалу это ее напрягало, не привыкла она к столь активной демонстрации внимания к своей скромной персоне. В глубине души Тома Грибаева осталась скромной провинциальной девчонкой, не обученной столичному кокетству и светским манерам. Но потом ей просто надоело отказываться – в салоне «Баргузин» приобрела шикарную шубку (с большой, надо признать, скидкой), стала по утрам ходить в фитнес-клуб на зарядку, а по вечерам – в бассейн, да и мимо кондитерской не проходила. «Не модель ведь, могу себя и тортиком побаловать», – рассуждала Тамара, глядя, как ей в нарядную коробку упаковывают с детства любимые «Графские развалины» или аппетитный десерт «Тирамису».

Митя жил в соседней парадной и иногда парковал свой автомобиль рядом с машиной Тамары. Она любила водить машину, услугами личного водителя пользовалась только в течение дня, когда можно подготовиться к совещанию или какой-нибудь встрече, сидя на заднем сиденье авто с ноутбуком на коленях. Утром на работу и вечером домой она добиралась самостоятельно, чем вызывала искреннее восхищение своих подчиненных. Как-то утром, увидев машину красавца Мити рядом со своей, Тамара пошла на хитрость. Открыв капот, она выдернула свечу и села за руль своей машины. В ожидании, когда он выйдет из подъезда. Едва Митя появился в ее поле зрения и поравнялся с ней, Тамара резко открыла дверь и взмолилась:

– Молодой человек, извините, у меня что-то с машиной, никак не могу ее завести, я опаздываю на очень важную встречу. Вы не могли бы посмотреть, что с ней?

Митя, одетый как всегда с иголочки, осмотрел свой светлый костюм и честно признался:

– Я в машинах вообще ничего не понимаю. Вот абсолютно ничего. Давайте я лучше вас на встречу отвезу, у меня есть немного времени, а вечером вы автомеханика вызовите. Могу даже своего порекомендовать.

– Да мне как-то неудобно вас обременять, – стала отнекиваться Тамара, просто возликовавшая от такого предложения.

– Ничуть не обремените, садитесь в мою машину. Куда ехать?

Сказать, что Тамара была на седьмом небе от счастья, значило ничего не сказать. Всю дорогу до ее места работы, а это минут двадцать, они мило щебетали. Ах, какая чудная погода! Боже, какой вчера была игра «Зенита»! Какой необыкновенный цвет у обивки вашего салона…

Тамара была в ударе. Она и подумать не могла, что способна всерьез восторгаться игрой «Зенита», при этом ничего не понимая в футболе. К тому моменту, когда Митя подвез ее к зданию бизнес-центра, она уже многое о нем знала. Митя оказался джентльменом – дал свою визитку с номером мобильного телефона. Сказал, чтобы позвонила ему вечером, после работы, когда можно будет вызывать механика.

Весь этот день Тамара места себе не находила. Начала с того, что вызвала к себе в кабинет пиарщика Никиту, в недавнем прошлом сотрудника известного модельного агентства, вынужденного покинуть его из-за неразделенной любви, положила перед ним на стол свою банковскую карту и сказала:

– К вечеру я должна выглядеть не хуже Даши Жуковой во время знакомства с Абрамовичем. У меня важное свидание.

Невозмутимый, как сфинкс на набережной у Академии художеств, Никита лишь слегка возразил:

– На вашем месте я бы остановился на образе Леры Кудрявцевой – у вас с ней есть что-то общее в разрезе глаз.

Тамара была удивлена своим сходством с известной медийной красавицей, но виду не подала:

– Никита, ты отвечаешь за мой имидж. Если встреча провалится, завтра я тебя уволю.

– А если все пройдет хорошо – я могу рассчитывать на прибавку к зарплате и должность начальника PR-отдела?

– В размере 50 процентов от существующей… Да, и должность начальника PR-отдела, в случае удачной встречи, твоя.

– Тогда можете готовить приказ о моем новом назначении.

Никита не подкачал, не зря он столько лет крутился в faschion-индустрии. К вечеру – после визита стилиста, мастера по маникюру (дамы с огромным кофром) – Тамара впервые за много лет с удовольствием разглядывала себя в зеркале. Что удивительно – ей не хотелось разбить зеркало молотком. Напротив, из него на нее смотрела абсолютно другая, незнакомая молодая женщина, с которой Тамара любезно поздоровалась… В конце рабочего дня уже не Тома Грибаева, а уверенная в себе Незнакомка позвонила по номеру мобильного и, услышав голос Мити, сказала:

– Я готова встретиться с обещанным механиком сегодня вечером. Вы не могли бы его пригласить приехать в наш двор.

– Да зачем его приглашать! Я сейчас вас заберу, мы вместе поедем к нему и привезем прямо к машине. Вы находитесь по тому же адресу, что и утром?

С этой встречи все и завертелось. Да с такой скоростью, которой Тамара сама от себя не ожидала. Пустых обещаний она никогда и никому не давала, поэтому Никита получил и должность, и прибавку к зарплате, и благоволение начальницы, по его мнению, суровой девахи из Сибири, которую он за один день сумел превратить, почти как в «Служебном романе», из мымры во вполне приличную леди.

А Митя, который в этот момент как раз переживал разрыв со своей дамой сердца – владелицей сети бистро «Хуторок», – с удовольствием помог своей соседке, стеснительной молодой женщине, которая ничего не понимала в машинах. Зачем, спрашивается, покупать дорогущую машину, если в ней ничего не понимаешь? Наверное, бедняжка выплачивает непомерный кредит, если даже механика хорошего себе позволить не может… Митя пожалел ее, подвез из вежливости и никак не ожидал, что она окажется приятной собеседницей. А потом выяснилось, что она прекрасно готовит… И совсем даже не бедняжка, а очень состоятельная особа. И футболом интересуется. И вкус у нее отменный – такие очки ему подарила, что просто закачаешься. (Очки – это опять же по совету Никиты.) Теперь Тамара частенько обращалась к Никите за советом, и пока он ни разу ее не подвел.

Момент, когда Митя познакомил ее с дочкой, оказался решающим – Тамара и Ксюша мгновенно понравились друг другу. Ксюша пришла в полный восторг от новой папиной знакомой уже при первой встрече. До этого ни одна из его подруг не производила на девочку такого впечатления. Они болтали без умолку, совершенно не замечая Митю, как будто были давно знакомы. Тамара стала приглашать девочку к себе – у нее нашлась и свободная комната с огромной плазмой во всю стену и навороченным музыкальным центром. Теперь дочка с удовольствием приезжала не столько к отцу, сколько к его новой знакомой, с которой Ксюше всегда было интересно.

Когда Тамара поняла, что Митя и Ксюша для нее стали близкими людьми, она задумалась над тем, как бы поделикатнее познакомить Митю с дядей Леней. Это было очень важно, ведь ближе дяди Лени у нее никого не было. Она наслаждалась каждой минутой общения с Митей: знала все его привычки, баловала дорогими подарками, к которым он так привык, занималась вместе с ним спортом, выполняла все прихоти и, надо признаться, сама себе завидовала. Наконец-то она почувствовала себя счастливой женщиной. Абсолютно счастливой. Только боялась, что дядя Леня не одобрит ее выбора. Митя был честным парнем – он не стал скрывать от нее самые нелицеприятные факты своей биографии, связанные с многочисленными романами. Тамара ответила, что ревновать мужчину к его прошлой жизни – удел недалеких женщин. А она себя такой не считает… Она-то не считает, а вот дядя Леня? Он ведь проверит все. И всех. И будет плохо думать о Мите.

Пока она продумывала различные многоходовые комбинации для их как бы случайной встречи, Леонид Сергеевич давно уже навел все необходимые справки. Ему стало известно, что Нечаев Дмитрий, 37 лет от роду, инженер, сотрудник НПО «СевЗапКомплект», разведенный мужчина, имеет 15-летнюю дочь, с которой поддерживает хорошие отношения и помогает финансово. В криминальных структурах не состоит, связей, порочащих профессиональную репутацию, не имеет, а вот в отношении личной жизни… Да уж, тут Леониду Сергеевичу было над чем призадуматься. Шлейф романтических отношений с дамами всех размеров и фасонов был велик. Одних только обманутых мужей насчитывалось с полдюжины. И ведь все люди-то известные. А еще и разведенок сколько было…

Зато избранник был именно таким, о каком Томочка мечтала – красивый, холеный, да и по этому делу, видать, мастак. Настругает ей миленьких ребятишек, как она и хотела. А если попробует соскочить или как-нибудь ее обидеть, так Леонид Сергеевич ему такой компромат выкатит, что далеко не убежит. Да и куда ему бежать от такой-то женщины? Где же ему еще такую найти? От счастья не бегают.

В отношении дочки покойного Гены Грибаева Леонид Казьмин был необъективен – любил ее, как родную дочь, которой Бог ему так и не послал. Считал ее подарком судьбы, уважал, ценил, боготворил. Ее неприметности, от которой Тамара так страдала, не замечал вовсе. Поэтому с выбором Тамары согласился, вспомнив старую поговорку, перефразированную на новый лад: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось». И стал ждать, когда же Томочка познакомит его со своим избранником.

Это случилось совсем скоро – как только Тамара приобрела билеты до Лимы, столицы Перу, откуда им дальше предстояло лететь в Куско, а затем на поезде добираться до деревеньки Агуас-Кальентес у самого подножия Мачу-Пикчу. Пригласив дядю Леню вечером на чай, она не стала скрывать, что хочет познакомить его со своим новым другом и его дочерью. Леонид Сергеевич был так польщен приглашением и, главное, так искренне удивлен тому, что у Тамары появился мужчина, что Тамара, уверенная, что сделает дяде Лене сюрприз, рассказав про Митю и про поездку в Перу, приняла все за чистую монету…

На самом деле Леонид Сергеевич знал о Митеньке намного больше, чем она сама. Даже то, что они забронировали номер в отеле «Инкатерра Мачу-Пукчу Пуэбло» с видом на бурлящую Урубамбу. Но этого Тамара и предположить не могла.

Волновались перед встречей все – и Тамара, и Митя. Даже Ксюша боялась появления очень важного для Тамары «дяди Лени». Но едва она увидела лысого, здоровенного пенсионера, как две капли воды похожего на их физрука, добрейшего Сан Саныча, все волнение как рукой сняло. Чтобы разрядить обстановку, девочка неловко открыла бутылку «спрайта», облив милого папочку с ног до головы сладкой газировкой. А как только тот ушел переодеваться, побежала за ним и шепнула: «Папуля, не тушуйся, будь естественней, а то ты смотришь на него, как кролик на удава. Это простой дядька, а не помощник президента. Будь проще».

Мите совет дочери очень помог. Не зря говорят, что устами младенца глаголет истина. И хотя этот чудесный дядя Леня пялился весь вечер на Митю, разглядывая его как картину на выставке, его это уже не смущало. Смотри, смотри, сколько хочешь, дядя Леня, ты же не помощник президента.

«Перуанские гастроли» Мити, Ксюши и Тамары начались на три дня раньше, чем поездка Юли в далекий Сосновск. И к лучшему – Юля могла самостоятельно, без суеты, без дочкиных комментариев собрать все самое необходимое для поездки. В подарок Наталье Величкиной она купила красивый палантин с видами Петербурга, а также несколько сувениров, приобретенных в любимом магазине «Буквоед» с его неподражаемой петербургской тематикой. Хотя кроме милой соседки, которую она к тому же никогда не видела, Тамара никого в Сосновске не знала, ей почему-то казалось, что она обязательно встретит там людей, которым ей захочется что-то подарить на память о себе. Ну и о Петербурге, конечно.

Перед самым отъездом Митя снабдил Юлю вполне реальной суммой – так, на всякий случай, и провел подробный инструктаж: «Наследственные дела – это всегда серьезно. Томочке столько пришлось пережить…» Юля внимательно слушала, не споря с бывшим мужем, хотя и мысленно возражала: «Где грибаевские миллионы, а где мое копеечное наследство?»

В день отъезда, прихватив небольшой чемодан, она с легкой радостью, с какой когда-то в детстве уезжала в пионерский лагерь, села в такси. «Как же здорово, что я лечу в неизвестность, – глядя на мелькавшие за окном петербургские пейзажи, думала Юля. – Что же я в этой неизвестности найду? Чем меня удивит или порадует неизвестный Сосновск?». Состояние легкой дремоты, сквозь которую с трудом пробивался нежный голос бортпроводницы, успокаивало ее расшатанные прошедшими ЕГЭ нервы. Школьные заботы как-то разом отступили, забылись, хотя экзамены закончились всего-то неделю назад. Несмотря на две пересадки, полет в целом прошел нормально. Она успела подремать, помечтать, полюбоваться на пушистые, мягкие, словно ватные, облака. Даже таксист в аэропорту оказался, на ее счастье, не болтливым, и, к тому же, в меру сговорчивым. Всего за три с половиной часа он довез ее от аэропорта до дома номер семь по улице Солнечной в неведомом городе Сосновске.

Городок Юле в целом понравился. Несмотря на то что добираться пришлось по извилистым горным дорогам, она успела подремать в машине, с удивлением отметив, что давно так много и с удовольствием не спала. Хотя, впрочем, давно уже никуда и не летала. При въезде в город Юля с большим интересом разглядывала незатейливый городской пейзаж – невысокие дома, в основном на три-четыре этажа, никаких многоэтажек, множество павильонов и киосков. Удивительно много зелени – буйно разросшихся кустарников, кленов и высоченных серебристых тополей.

Улица Солнечная находилась в центральной части города, в районе застройки 50-х годов прошлого века. Трехэтажные дома, которые не мешало бы покрасить, в целом производили впечатление крепких особнячков, чем-то похожих на те, которые в Ленинграде в послевоенные годы строили пленные немцы. Дом под номером 7 ничем от других не отличался – такого же желтого цвета, с двумя подъездами, перед которыми красовались симпатичные клумбы с нежными анютиными глазками и густо разросшимся лилейником. Пожалуй, эти клумбы были единственным отличием от соседних домов-близнецов.

Квартиры Натальи Евгеньевны Величкиной и Юлиной тетушки, судя по табличке у входа, находились на втором этаже. Никаких домофонов не наблюдалось, и попасть в подъезд труда не составляло. Юля потянулась, было, к массивной ручке двери, как дверь сама распахнулась перед ней и из подъезда стремительно вышел высокий мужчина лет сорока. Он с удивлением посмотрел на незнакомку, а затем посторонился, пропуская ее в подъезд, придержав тяжелую дверь красивой ухоженной рукой с длинными пальцами пианиста.

«Надо же, как повезло, первый увиденный мною мужчина оказался таким приятным. Да что там приятным – просто красавчиком. Добрый знак, Сосновск. Ты мне уже начинаешь нравиться!» – подумала Юля, проводив незнакомца глазами. Она зашла в темный подъезд, огляделась – лампочка над входом еле-еле светила, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть, что в подъезде довольно чисто, деревянные перила покрыты лаком и не противны на ощупь. Имеется даже пандус для колясок, а в воздухе витает еле заметный, но вполне ощутимый аромат свежей выпечки. Юля поднялась на второй этаж по широкой лестнице, остановилась у нужной ей двери и, недолго раздумывая, решительно нажала на кнопку звонка. Дверь открылась, выпустив наружу ароматное ванильное облако и явив Юлиному взору маленькую хрупкую женщину преклонных лет.

– Здравствуйте, мне нужна Наталья Евгеньевна Величкина.

– Я и есть Величкина Наталья Евгеньевна, – мило улыбнулась старушка, с трудом удерживая массивную дверь, – а вы, вероятно, Юля Нечаева? Как же я рада, что вы приехали. Проходите скорее в комнату, а то меня сквозняком унесет.

Несмотря на очень солидный возраст, Наталья Евгеньевна была невероятно проворной – она забрала у Юли дорожную сумку, закрыла дверь, тут же достала из шкафа тапочки для гостьи и повела ее по длинному коридору в просторную гостиную. Мебель привела Юлю в восторг – старинный круглый стол на витой ножке, резные стулья красного дерева, такой же старинный шкаф с резными дверцами. Пожалуй, только мягкий современный диван немного выбивался из общго стиля. Тяжелые величественные портьеры бордового цвета добавляли некого антикварного шарма этому жилищу, а старинная многоярусная люстра с большим количеством лампочек и хрустальных подвесок оказалась миниатюрной копией знаменитой люстры Мариинского театра.

– Какая у вас необыкновенная обстановка! Такое впечатление, что это не квартира, а музей.

– Пока квартира, – ответила Наталья Евгеньевна, – однако здесь столько всего есть… Можно смело открывать краеведческий музей. Я вам покажу много интересного, но лишь после того как вы отведаете моих булочек и отдохнете.

Отказываться от угощения Юля не стала: с удовольствием съела тарелочку борща, попробовала отменных пельменей ручной лепки и на десерт – ароматных булочек с нежным ванильно-сливочным кремом.

Глядя, с каким аппетитом Юля воздает должное угощению, Наталья Евгеньевна вся светилась от удовольствия.

– У меня давно не было гостей… Мне так приятно, Юля, что вы приехали. Хотя и при столь печальных для меня обстоятельствах. До сих пор никак не могу привыкнуть к тому, что рядом нет Маргариты. Мы столько лет жили с ней по соседству, были большими подругами. Практически стали родными людьми. Она была моложе меня, а вот ведь как случилось – ушла раньше.

Юля удивилась тому, как улыбка преображала лицо ее новой знакомой. Пока Наталья Евгеньевна сидела рядом, наблюдая, как гостья лихо расправляется с борщом и пельмешками, она казалась довольно моложавой дамой средних лет, но едва вспомнила про ушедшую в мир иной подругу, сразу погрустнела. Теперь Юля увидела перед собой совсем другого человека – одинокую печальную старушку.

Однако хозяйка квартиры быстро взяла себя в руки, не позволив печальным воспоминаниям овладеть собой.

– Я договорилась с начальником полиции, чтобы пока не опечатывали квартиру. Сказала, что вы подъедете со дня на день, и я вас познакомлю. Он, знаете ли, мой бывший воспитанник – когда был школьником, ходил ко мне в студию, а теперь вот большой человек, приглядывает за мной, помогает. Когда с Маргаритой все это случилось, квартиру должны были опечатать, но я попросила его, чтобы ничего не трогали, пока вы не приедете. Завещание ему показала. В общем, все сделала, чтобы обойтись без этих бюрократических проволочек.

– Наталья Евгеньевна, спасибо, вы такая заботливая, а ведь мы с вами даже и знакомы не были еще полчаса назад… Я и забыла, как это приятно, когда о тебе кто-то заботится…

– Не поверю, что о такой очаровательной молодой женщине некому заботиться… Впрочем, это не мое дело. Извините, я немного увлеклась. Личная жизнь – это закрытая территория.

– Да закрывать-то особо нечего. С мужем в разводе, мама давно умерла. Заботится обо мне только дочка, насколько это возможно в 15 лет. Да, кстати, если вы хорошо знали мою тетушку, то и с мамой были знакомы?

Наталья Евгеньевна стремительно поднялась со стула, сделав вид, что не расслышала последнего вопроса. «Пойду еще принесу булочек, – сказала она, собирая грязную посуду со стола, – их лучше есть, пока горячие». Она ушла на кухню, а Юля, не успевшая возразить, что булочек на сегодня достаточно, снова принялась разглядывать гостиную.

На этот раз ее внимание привлекли фотографии в рамочках, которых было здесь великое множество. Те, что побольше, висели на стене, поменьше – стояли в ряд на шкафу и на подвесных полочках. Юля вспомнила, что так много фотографий она видела в детстве у маминой приятельницы – известной актрисы Большого драматического театра имени Товстоногова. Она обожала ходить в гости к этой актрисе и разглядывать фотографии, которыми были увешаны все стены ее квартиры. Юля узнавала на них известных актеров – Юрия Толубеева, Владислава Стржельчика, Олега Басилашвили, Алису Фрейдлих… Небожителей из незабываемой «Ханумы», «Этого пылкого влюбленного», из старых, добрых спектаклей, которые они с мамой любили пересматривать в записях на старом видеомагнитофоне. Как же давно это было…

Пока хозяйка хлопотала на кухне, Юля разглядывала фотографии. На некоторых, особенно старых, Наталья Евгеньевна была снята в балетных костюмах. Так вот в чем причина ее необыкновенной легкости и грации – она была балериной. На одной из фотографий Наталья Евгеньевна обнимала худенького вихрастого мальчика лет десяти с небольшим, лицо которого показалось ей знакомым. «Я точно видела это лицо, – подумала Юля, вглядываясь в старый черно-белый снимок, – но только где? Эти огромные глаза невозможно спутать с другими… Постой-ка, ну, конечно, это же тот самый мужчина, которого я встретила, когда входила в подъезд. Надо же, как интересно! Надо будет у хозяйки подробнее о нем расспросить».

В день приезда, увлеченная милой беседой с Натальей Евгеньевной, Юля так и не решилась пойти в квартиру своей тетушки, решив отложить это на следующий день. Милейшая женщина, к тому же очень деликатная, все никак не могла начать рассказ о своей подруге Маргарите. «Ну почему мне выпала эта участь – раскрыть бедной девочке семейную тайну? Ну за что мне это?» – терзалась Наталья Евгеньевна; именно ей, после смерти обеих сестер, придется рассказать Юле об отношениях ее матери и тети. И эти отношения были очень непростыми.

Она решила не торопиться, выдержать паузу, а если Юля начнет расспрашивать, тогда уже все ей рассказать. Но гостья, к большой радости хозяйки, заинтересовалась совсем другим человеком. Глядя на фотографии, развешанные по стенам, она указала на снимок, где еще молодая Наталья Евгеньевна стоит с вихрастым мальчиком.

– А с кем это вы обнимаетесь на фото? Мне кажется, нет, я абсолютно уверена, что я встретила этого мальчика, теперь уже мужчину, когда поднималась к вам в квартиру.

– Вполне возможно. Это мой сосед Сережа Калинин.

– Тоже ваш ученик, как и начальник полиции?

– Как раз напротив – мой самый главный любимчик, но при этом абсолютный противник балета и танцев.

– Предпочитает спорт и отрицает все виды искусства? Но с первого взгляда он мне таким не показался…

– В детстве он был задиристым, что называется, ершистым. Маргарита с ним намучилась, а сейчас он очень уважаемый в городе человек.

– Вы имеете в виду мою тетю?

– Ну да. Она была классным руководителем у него и его сестры Анастасии. Они двойняшки. Кстати, я вас обязательно всех познакомлю. Они очень славные ребята, мне как родные.

– Надо же, моя тетя Маргарита тоже была учительницей, как и я. Вы удивительный человек, Наталья Евгеньевна! К вам тянутся все – и стар, и мал. Вот и мне вы уже родной стали…

– В таком маленьком городе, как наш Сосновск, где все друг друга знают, – это нормальное явление.

– А в мегаполисе, как наш Петербург, такого уже нет. Я, например, своих соседей по лестничной клетке в лицо не всех знаю, а по именам – тем более… Живем в каком-то бешеном ритме. А у вас здесь все тихо-мирно.

– Это иллюзия – «тихо-мирно». Сосновск тихим никогда не был, здесь всегда что-нибудь да происходит. И преступления случаются… Вот года полтора назад Сережу Калинина ударили ножом в живот – чудом жив остался. Успел вызвать «скорую», пока сознание не потерял от потери крови. Рану зажал свитером, чтобы кровь остановить. Ох, натерпелись мы тогда…

«Ну вот, опять этот Калинин, – подумала Юля, слушая Наталью Евгеньевну, – я уже заинтригована. Созрела для знакомства».

За разговорами она совсем забыла о том, что обещала позвонить Ксюше и сообщить, как добралась до Сосновска. Но со связью дела обстояли не очень хорошо. Наталья Евгеньевна предложила ей прогуляться, дойти до здания почты, где связь будет лучше, и попробовать уже оттуда дозвониться до своих родных.

– Только лучше всего, Юлечка, пойти сейчас, пока еще не поздно. А то в темное время суток ходить по городу небезопасно.

– Так ведь еще не поздно – шести часов нет.

– У нас темнеет быстро. Лучше пораньше пойти, чтобы я не волновалась. Приезжих у нас в городе не так много, а вот хулиганов хватает. Хотя я тоже могу пойти – и прогуляюсь заодно.

– Покажите мне свой родной и любимый город.

– Мой родной и любимый город, Юлечка, как и ваш, – Ленинград, то есть Санкт-Петербург. Только жить мне там недолго довелось. Сосновск стал моим пристанищем еще в далекие 60-е годы, и с тех пор я уж почти никуда не выезжала… Ладно, не будем о грустном, давай лучше будем собираться.

С этими словами она легко, как птичка колибри, упорхнула в свою комнату. Юля не уставала удивляться походке этой милой хрупкой женщины – балерина она и в старости балерина. Собралась на прогулку по городу хозяйка довольно быстро – переоделась в легкое цветное платье, накинув на плечи только что подаренный ей палантин с видами Петербурга. Когда они вышли на улицу, она завернулась в него и от наслаждения даже прикрыла глаза.

– Какой замечательный подарок! Кажется, сам Петербург обнял меня за плечи… Как бы я хотела вновь пройтись по Невскому, побродить по Летнему саду, посмотреть на любимых импрессионистов в Эрмитаже.

– Это очень просто устроить! Что нам с вами помешает слетать в Петербург? Разберемся с делами и полетим. У меня отпуск большой, я лично буду вас сопровождать. Куда пожелаете, туда и пойдем. А еще у меня дочь Ксюша – большой знаток самых необычных уголков Петербурга. Она нам такую экскурсию организует – будете в восторге, я уверена. Кстати, ваши любимые импрессионисты теперь переехали в здание Главного штаба. Вам обязательно нужно там побывать.

– Спасибо, Юлечка, только я уже стара для таких дальних перелетов. Не судьба, видно. Не судьба… А вот мы уже почти пришли. Вот это серое здание – нам сюда.

Пока Юля разбиралась с телефоном, Наталья Евгеньевна здоровалась с немногочисленными посетителями. Юля вновь подумала о преимуществах жизни в маленьком городе – ты знаешь всех и тебя знают все. Впрочем, не совсем понятно, хорошо это или плохо. В Петербурге в больших многоэтажных домах жильцы своих соседей почти не знают в лицо, большие дружные коммуналки, в которых люди жили как родственники, давно ушли в прошлое. К счастью, Юле удалось дозвониться, огромная разница во времени не помешала застать путешественников в гостиничном номере. Трубку взяла Тамара:

– Юля, ну как ты добралась до Сосновска?

– Отлично, без проблем и приключений. Наталья Евгеньевна – чудесная женщина, хорошо меня приняла, приготовила много всего вкусного. Сейчас мы с ней пришли на почту, и я наконец-то смогла до вас дозвониться. Только по номеру гостиницы с вами удалось связаться, хорошо, что вы его мне дали. Как устроились?

– Все хорошо, даже отлично! Ксюша с Митей счастливы безмерно. Не поверишь, Ксюша записывает все свои впечатления, ведет «дневник путешественника». Сказала, что старается для тебя. Они уже спят, у нас второй час ночи. Но, если хочешь, я могу ее разбудить…

– Умничка моя. Я уже так соскучилась по ней, но будить не надо. Просто передай утром ей и Мите, что у меня тоже все хорошо. Мы еще не ходили в квартиру тетушки. Займемся всеми делами завтра с утра.

– Если возникнут проблемы, позвони адвокату Дорожкину. Номер на визитке, которую я тебе передала. И запиши мой перуанский номер телефона, пришлось местную симку приобрести, со связью здесь не очень.

Пока Юля искала блокнотик и ручку в сумке, Тамара добавила:

– Ты только будь там поосторожнее. Сосновск – тот еще городок. Мой покойный папа говорил, что этот город еще с царских времен был пристанищем для беглых каторжников, там всегда лихих людей хватало. И с тех пор мало что изменилось…

– Думаю, я их не особенно заинтересую. Но за визитку спасибо. Ксюше передай спасибо за «дневник путешественника». Приеду и обязательно его прочту. Спокойной ночи!

Юля положила трубку с легким сердцем – когда с Ксюшей рядом такая Тамара, о дочери можно не беспокоиться. Наконец-то Митя нашел себе отличную пару. «Может быть, и мне повезет? Когда-нибудь…»

Выйдя с Натальей Евгеньевной из здания почты и телеграфа, Юля столкнулась на крыльце с неприметным парнем в серой толстовке с капюшоном на голове. На нем были темные очки, в уголках рта торчала зубочистка. Тип был невзрачным, к тому же от него несло каким-то едким запахом, похожим на растворитель для краски. Юля шарахнулась от него в сторону и спросила у Натальи Евгеньевны:

– А этот малоприятный юноша не ваш ученик?

– Не припомню такого. Похоже, не местный. К нам сейчас в поисках работы на строительстве коттеджей приезжает много разных людей.

– Давайте пройдемся. Покажите мне самые главные ваши достопримечательности. Памятник Ленину у вас имеется?

– А как же без него? Конечно, имеется. Причем очень приличный. Но главная достопримечательность – это, конечно, наш парк.

Наталья Евгеньевна принялась рассказывать своей гостье историю Сосновска, а Юля с удовольствием слушала ее, вспоминая немногочисленные рассказы отца об этом городе. Отец вспоминал его неохотно, но иногда рассказывал о том, в каком замечательном месте он расположен. Для отца Алтай был священным местом, или как теперь модно выражаться, местом силы. Мама, напротив, никогда ничего не рассказывала о своем детстве, о Сосновске, в котором родилась и выросла. На это у нее были какие-то свои причины, о которых Юле ничего не было известно. Она очень наделась, что чудесная Наталья Евгеньевна посвятит ее в тайны сестер Соболевских, но пока хранила молчание.

Выйдя на главную улицу города, Юля услышала за спиной автомобильный гудок. От неожиданности она подскочила на месте и резко повернулась, чтобы отчитать лихача. Но из окна джипа выглядывал улыбающийся Сергей Калинин, приглашая женщин в машину:

– Сереженька, ты нас напугал. Я как раз рассказывала Юлечке про то, как образовался наш Сосновск.

– Виноват, исправлюсь. Садитесь в машину, я покатаю вас по городу, а вы, Наталья Евгеньевна, продолжите свой рассказ. И я заодно послушаю. Кстати, вы не хотите меня познакомить с вашей очаровательной спутницей?

– Конечно, хочу. Это Юля Нечаева, племянница Маргариты. Она сегодня прилетела из Петербурга по моей просьбе. Мы ходили звонить ее родственникам. А ты уже освободился?

– Да, сегодня мне повезло. Всего одна операция, поэтому я и уехал пораньше. Так что я совершенно свободен, можете меня использовать в качестве таксиста.

– Почему бы и нет? Если Юля не против.

Юля возражать не стала. Почему не прокатиться на машине по Сосновску, да еще в такой приятной компании.

– Тогда я напрошусь к вам на чашку чая с булочками, еще утром почувствовал их божественный аромат на лестнице. И гостью вашу встретил у подъезда. Все гадал, к кому же приехала незнакомка? А это, оказывается, племянница Маргариты Владимировны. Очень рад знакомству.

Он галантно взял руку Юли и приложился к ней губами. На мгновение Юле показалось, что у нее сейчас остановится сердце. Сергей Калинин был неотразим…

Однако вечернего чаепития после автоэкскурсии по Сосновску не получилось. Наталья Евгеньевна только успела включить чайник и поставить на стол роскошное старинное блюдо с булочками, как Сергею позвонили с работы и вызвали на срочную операцию. Он лишь пожал плечами:

– Извините, дамы, труба зовет. Опять обвал в шахте. Привезли двух горняков. Я побежал. Наверное, задержусь на работе на всю ночь. Завтра с утра отосплюсь и к обеду буду у вас. Не возражаете, Наталья Евгеньевна?

– Не возражаем, напротив, будем ждать тебя с нетерпением.

Закрыв за Сергеем дверь, Юля ощутила горькое разочарование. Этот мужчина ей понравился, она была бы не против провести вечер в его компании. Зато она решительно настроилась узнать о нем поподробнее у Натальи Евгеньевны.

За окном уже было темно, свет от старинной люстры создавал самую подходящую обстановку для задушевной беседы. Наталья Евгеньевна достала красивый чайный сервиз с чашками на витых ножках, разлила чай с ароматными травками.

– Юля, ты должна попробовать этот чай с алтайскими травами. Мне его привозит знакомая травница. В прошлом, кстати, фельдшер. Представляешь, живет полной отшельницей, не такой, конечно, как Агафья Лыкова, но у нее пасека далеко в горах. Туда практические невозможно добраться… Но какие там необыкновенные места! Просто сказочной, нереальной красоты. Она собирает травы в строго определенное время, потом смешивает в известных только ей пропорциях – и получаются отменные чаи. А мед у нее на высокогорье восхитительный, им ранки можно смазывать, заживляет. Еще у нее есть курочки, коза. Она еще и сыр делает… Раза два-три в год спускается из своего горного пристанища, приезжает в Сосновск за пенсией, меня навещает. Чудесная женщина, кстати, ее зовут Нина Антоновна. Чай у нее просто волшебный – если его пить на ночь, сон будет безупречным. А тебе нужно хорошенько отдохнуть, завтра у нас будет дел невпроворот.

– Согласна, впечатлений мне хватило. Но пока спать совсем не хочется. Мы так мило с вами сидим… У вас в квартире удивительная обстановка. Столько интересных портретов, фотоснимков, уверена, что у каждого их них есть своя интересная история.

– История, конечно, есть. Возможно, интересная, но чаще всего грустная. Очень много в моей жизни было трагических моментов. Я тебе обо всем расскажу, но как-нибудь потом. Лучше ответь мне на один вопрос.

– Спрашивайте. Я готова ответить на любой. У меня от вас нет тайн.

– Юля, тебе понравился Сережа Калинин? Или мне показалось?

Юля опустила глаза, смутившись от такого прямого вопроса.

– Ничего-то от вас не скроешь… Вы не подумайте, что я легкомысленная особа, западающая на любого красивого мужчину. Это вообще не про меня… Но Сергей – это что-то особенное. Как только я увидела его в подъезде, когда шла к вам, у меня что-то внутри оборвалось. Не понимаю, что со мной.

– С тобой все хорошо. Просто у Сережи такая харизма… Не устоять.

– Я учительница, у меня выпускной класс, все внимание забирают ученики и дочка Ксюша. С мужем мы расстались уже давно, но отношения поддерживаем хорошие. Вместе воспитываем дочь, часто встречаемся. Недавно познакомилась с очередной его пассией, милейшая женщина, просто очаровательная. Сейчас они все вместе улетели в Перу, а я вот к вам, в Сосновск. На мужчин ни времени нет, ни сил. Думала, что после Мити – это мой бывший супруг, я окончательно разочаровалась в мужчинах… А тут надо же, первый встреченный мною в Сосновске сразил наповал… Чудеса, да и только.

– Никаких чудес. Это карма, хотя нет, лучше другое слово подойдет – кисмет. Я Сережу знаю с пеленок, как родного сына, которого мне Бог не дал. Он так же, как и ты, слишком занятой человек. На первом месте работа, на втором она же, и на третьем. В его жизни был один неудачный брак. После этого он, похоже, поставил крест на своей личной жизни, у него все очень непросто… Но, увидев тебя, он повел себя по-другому. Даже на мои булочки напросился. Вам необходимо познакомиться. Не надо быть провидицей, чтобы понять – вы удивительно подходите друг другу. И вы оба мне очень нравитесь…

– Кисмет – это судьба, предопределенность? Помню, мы с мамой смотрели фильм с Марлен Дитрих в главной роли. Он именно так и назывался – «Кисмет». Наталья Евгеньевна, мне кажется, вы торопите события. Мы с ним даже познакомиться не успели, а вы уже из нас парочку сделали.

– Напротив, нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Я слишком поздно это поняла, поэтому многое в своей жизни упустила… Да что это мы все обо мне. Давай я тебе лучше о Сереже расскажу. Он – удивительный человек. Местная достопримечательность, если угодно.

И Наталья Евгеньевна начала свой рассказ, не забывая подливать в чашку Юли чудодейственного чая с алтайскими травками, собранными заботливой Ниной Антоновной.

Родители Сергея и Анастасии приехали в Сосновск в 50-х годах, когда в этом городе началось большое строительство, связанное с запуском Бухтарминской ГЭС. Пыльный горняцкий городок наполнился людьми самых разных профессий. Строительство ГЭС сделало востребованными не только гидростроителей – в городе началась массовая жилищная застройка, за несколько лет была построена огромная ведомственная больница, появилось крупное автопредприятие. Люди приезжали сюда из всех союзных республик Советского Союза, даже из Прибалтики, из Литвы приехали три семьи. Была острая нехватка медицинских работников, учителей, водителей. Родители Сергея приехали из Ленинграда. Скорее, сбежали после «дела врачей-вредителей», которое в Ленинграде тогда набирало обороты. Громкое было дело, «под раздачу» по ложным обвинениям и доносам попадали ни в чем не повинные люди, поэтому многие специалисты решили уехать подальше от невских берегов, чтобы переждать, пересидеть эту напасть где-нибудь на безопасном расстоянии.

Отец Сергея был начинающим хирургом, а мама – анестезиологом, в новой больнице, которая открылась в Сосновске, их приняли с распростертыми объятиями. Отцу предложили должность заведующего травматологическим отделением, и он с энтузиазмом взялся за дело. Через несколько лет у молодой пары родились двойняшки – Сережа и Настя, мама оставила работу, чтобы заниматься детьми и хозяйством. Сначала Калинины жили в частном доме в северной части города, по соседству с больницей, потом они получили большую квартиру в недавно построенном доме за номером семь по Солнечной улице.

Наверное, решающим фактором того, что Калинины осели в далеком Сосновске, расположенном на задворках некогда великой империи, называемой Советский Союз, была манящая, завораживающая красота этих мест. Предгорный Алтай, не самый известный, отрезанный от Большой земли горными петляющими серпантинами, скрытый от крупных автомагистралей… но каждому, кто хоть раз бродил по его укромным уголкам, вдыхал запах душистых трав, он открывался совсем с другой стороны. Удивлял цветущими лугами, окутывал мягкими, теплыми туманами, манил бурными горными реками, обжигающими своей леденящей водой даже в самые знойные летние дни. Особенно Калинины полюбили Бухтарму – другой такой реки, чьи воды берут начало в ледниках красавицы Белухи, потоками кристально чистой, обжигающей воды, устремляющейся вниз, в изумрудную долину, наверное, нет больше нигде в мире. От такой красоты уехать в огромный город, наверное, так же трудно, как перебраться в другую страну. Алтай, если уж пускает тебя в свои заповедные уголки, потом уже не отпустит никогда.

Калинины много работали, дети подросли, пошли в школу. Разговоры о возвращении в Ленинград, поначалу довольно частые, поутихли. Семья окончательно прижилась в маленьком городе Сосновске в предгорном Алтае. Дети ходили в школу, летом с большим удовольствием отдыхали в пионерских лагерях, которых по берегам Бухтарминского водохранилища было не счесть, хорошо учились. Правда, Сережа, в отличие от спокойной и рассудительной Насти, был редким сорванцом. Однако по-другому в городе, населенном рабочим людом с шахт и рудников, проживающих в домах, больше напоминающим бараки, было трудно выжить. Сережа, если приходил домой с фингалом под глазом или в разодранной в драке рубашке, своих обидчиков никогда не сдавал отцу, который пользовался в городе непререкаемым авторитетом. Со своими обидчиками он разбирался сам – кулаками и длинными крепкими ногами, которыми научился выделывать такие приемчики в секции карате, что местные дворовые хулиганы от него потихоньку отстали. И к сестре его подходить боялись, несмотря на то что из гадкого утенка к шестнадцати годам она превратилась в девушку редкой красоты.

Внешне брат и сестра были очень похожи, только если Сергей был высоким, плечистым парнем, то Настя, напротив, миниатюрной, худенькой девушкой с косой до пояса и огромными синими глазами, как на картинах художника Ильи Глазунова. Дети были не только похожи друг на друга, но еще и дружны невероятно, в результате чего после популярного мультика «Вовка в Тридевятом царстве» их так и стали звать – «двое из ларца, одинаковы с лица». Везде ходили вместе – в секцию карате и в театральный кружок. Настя рвалась в балетную студию, которую вела их соседка Наталья Евгеньевна, но Сережа, гневно посмотрев на сестру, сказал: «Ты хочешь, чтобы я вышел на сцену нашего Дома культуры в обтягивающем трико?!» Представив брата в балетных лосинах, Настя сразу же отстала от него, но уговорила пойти хотя бы в театральный кружок, найдя нужный аргумент: «Да тебе там играть-то ничего и не надо будет. Репертуар больше на девчонок рассчитан. Ну, может быть, Тимура или кого-нибудь из его команды».

Книги Гайдара Сергей любил, поэтому он согласился на театральный кружок – главное, чтобы не расстраивать сестру. А потом втянулся, даже сыграл роль в спектакле местного Дома культуры «Девочка и апрель» по культовой пьесе Тамары Ян, где в главной роли была Анастасия. С этим спектаклем ребята стали победителями Всесоюзного конкурса народных театров и даже ездили с ним на гастроли по городам и весям Советского Союза. Но увлечение театром было не главным в жизни, когда пришло время выбирать вуз, двойняшки сразу же решили поступать в Новосибирский медицинский институт.

Родители выбор одобрили, хотя отец мечтал, чтобы дети поехали поступать в Ленинград, в 1-й медицинский имени Павлова, который закончили они с матерью. Но Анастасия ни за что не захотела уезжать далеко от родителей. Сергей, как обычно, с сестрой согласился. Поступили в институт оба, несмотря на сумасшедший конкурс, довольно легко. Сергей решил, что будет, как и его отец, хирургом, а Настя выбрала профессию офтальмолога. Студенческая жизнь била ключом, учиться было сложно, но интересно. Так как учились брат с сестрой на разных факультетах, их поселили в разные корпуса общежития. Настя сразу же обзавелась подругами, у Сергея появились новые друзья и увлечения. «Двое из ларца» уже не ходили вместе повсюду, но из вида друг друга не теряли.

На первом курсе Настя влюбилась – в первый раз и, как ей казалось, навсегда. Избранником стал, что вполне логично, студенческий друг Сергея. Брат так хвалил Насте Максима Грекова, так им восторгался – и, надо признать, вполне заслуженно, – что при первом знакомстве они оба, увидев друг друга, забыли и про Сергея, и про то, что пришли на концерт легендарной группы «Наутилус Помпилиус». Они просто глаз друг от друга не могли отвести. Увидев распахнутые, сияющие лазурной синевой глаза сестры и слегка отвисшую челюсть лучшего друга, Сергей сразу все понял. Махнув на обоих рукой, он сунул билеты Насте в руку, а сам в гордом одиночестве пошел слушать незабвенный хит Вячеслава Бутусова «Гудбай, Америка». На концерте Настя и Максим не появились, хотя за билетами Максим охотился целую неделю.

Сергей обиделся на эту парочку – лучшего друга и любимую сестренку. Но то, что они за один только вечер стали именно парочкой, было очевидно уже на следующий день. Максим, заявившийся в общежитие под утро, мышкой прошмыгнул в угол комнаты на свою кровать и через пять минут не сомкнувший всю ночь глаз Сергей услышал знакомое сонное посапывание. Наутро, не дождавшись, когда полуночник проснется, Сергей полетел в общежитие к сестре. И он застал ту же картину – любимая сестричка сладко посапывала на кровати, крепко обнимая свою любимую плюшевую обезьянку, с которой не расставалась с трех лет. Несмотря на понедельник, на занятия никто из них не собирался. Сергей помчался на пару, решив вечером устроить обоим форменный разнос. Но все пошло не по его сценарию.

Вернувшись в общежитие, Сергей застал в своей комнате следующую картину: в центре их потрепанного, видавшего виды стола, рядом с бутылкой шампанского и тортиком «Праздничный», стояла красная бархатная коробочка. При виде ее у Сережи что-то заныло внутри, как раз в том месте, где находится сердце, а к горлу подкатил предательский комок. «Потерял сестру», – подумал он и посмотрел Насте прямо в глаза. Напрасно. Брата она не видела, так как восхищенными глазами смотрела только на Максима.

Свадьбу сыграли 25 января – в день покровительницы студентов святой Татьяны. Мама противилась, упорно отговаривала перенести свадьбу на лето или ближе к осени, но влюбленным хотелось создать семью – первую студенческую семью на курсе – именно в этот день. Гуляли неделю… Об этой свадьбе потом складывали легенды, о ней рассказывали другим студентам, причем все время с разными подробностями, которые каждый из рассказчиков добавлял от себя. Свадьба удалась настолько славной, что Сережа, в одночасье лишившись лучшего друга и любимой сестры (они тут же съехали на съемную квартиру, которую им оплатил Калинин-старший), тоже захотел жениться. И даже кандидатку на роль будущей жены нашел – самую красивую девчонку с их курса, участницу команды КВН, веселую, заводную хохотушку.

Лариса его ухаживания приняла не сразу, покуражилась пару недель, но потом, глядя на счастливую Настю, которая жила в маленькой удобной квартирке недалеко от института и часто приглашала в гости и ее, и Сережу, включила «зеленый свет». Жить в общаге Лариса категорически не желала, ей тоже хотелось переехать на съемную квартиру.

Свадьбу сыграли в конце лета, в загородном ресторане на берегу реки. Все было красиво оформлено (не зря же она обратилась к лучшему городскому тамаде), столы ломились от угощений и фруктов, гостей веселили танцоры и музыканты. Свадьба обошлась Калининым в немалую сумму, но той душевности, какая была на свадьбе Макса и Насти, здесь не получилось. Ситуацию не смог спасти даже прославленный тамада в ослепительном пиджаке а-ля Николай Басков, от шуток и реприз которого у Сережи началась изжога… А Лариса была довольна и счастлива – пусть не так весело, как у Насти, зато богаче и пышнее. Калинин-старший тоже снял для них квартиру, после чего со спокойной совестью и абсолютно пустым кошельком отбыл в Сосновск.

Семейная жизнь у двойняшек складывалась по-разному. Макс и Настя жили очень дружно: вместе ходили на учебу, вместе устроились на подработку в детский коррекционный интернат медсестрой и медбратом, чтобы накопить денег и летом съездить на море – в Ялту или в Сочи. А у Сергея все было не так. Работать ему приходилось одному, причем брал он сразу по несколько дежурств в том же интернате, и хорошо зарабатывал. Но Лариса умудрялась тратить все деньги мгновенно – на дорогую косметику, походы в салон красоты, на обязательные субботние походы в кафе с Сергеем или с подружками, так как готовить не умела и не пыталась научиться. А Сергею после ночных дежурств хватало сил только на то, чтобы доползти до кровати. В выходные он писал курсовики, причем не только за себя, но и за Ларису: учиться она стала из рук вон плохо и ее запросто могли отчислить из института.

Через полгода после свадьбы Сергей осунулся и похудел. Настя всеми правдами и неправдами пыталась заманить любимого брата в гости, чтобы накормить, развеселить, но после каждого визита к Грековым Лариса устраивала ему дома скандал. Этому искусству она научилась очень быстро и, к большому разочарованию новоиспеченного супруга, чересчур им злоупотребляла.

Летом после четвертого курса у Грековых появился очаровательный малыш Артемка, как две капли похожий на маму и своего дядю Сережу. Максим шутил по этому поводу: «Ну хоть бы что-то было от меня. Ладно, Артемка, когда подрастешь, отпустишь такие же усы, как у меня». Артемка, улыбчивый веселый ребенок, только тянул свои пухлые ручки к усам Максима, на что Сережа говорил: «Давай, племянник, не стесняйся, оторви-ка папочке усы, и ждать, когда вырастешь, не придется. Мы тебе их на клей посадим, будешь вылитый Максим Греков».

Анастасия после рождения сына перевелась на заочное отделение и уехала к родителям в Сосновск, Максим остался в Новосибирске – учиться и работать вместе с Сергеем все в том же детском интернате. Отношения с Ларисой становились все хуже и хуже. Из института ее отчислили после того, как она окончательно и бесповоротно завалила сессию. Денег ей категорически не хватало, как бы Сергей ни старался, и она устроилась секретаршей в модный медицинский центр. С работы она приходила поздно, меняла наряды, которые стоили как пять зарплат Сергея. Когда в один хмурый зимний вечер жена не пришла домой ночевать, Сергей наутро поехал в районный ЗАГС, чтобы подать заявление на развод. Оставив все бумаги на кухонном столе, он собрал вещи и переехал к Максиму.

В день развода Лара приехала к зданию ЗАГСа на «вольво» последней модели, в модной шубке из голубой норки. Максим и Сергей, курившие на крыльце, видели, как водитель открыл перед ней дверь автомобиля, а затем и тяжелую дверь ЗАГСа. Лариса прошла мимо них, благоухая французским парфюмом, невероятно красивая, ухоженная и абсолютно чужая. На бывшего мужа она даже не взглянула. Процедура развода не заняла много времени. Перед выходом из зала Лариса небрежно сунула в руку Сергея ключ от съемной квартиры со словами: «Свои вещи я забрала. Можешь теперь спокойно приводить в квартиру своих баб».

Сергей ее пожелание оставил без ответа, а Макс не сдержался и бросил ей в след: «Ну и стерва же ты, Лара». За что и получил от мило улыбающейся красотки «фак» изящным пальчиком.

Больше со своей студенческой женой Сергей не встречался. После отчисления она уехала из Новосибирска, поговаривали, что в Москву. После двух-трех бессонных ночей Сергей вычеркнул ее образ из памяти, стер, как ненужный файл, после чего с удвоенной энергией принялся за дипломную работу и ночные дежурства в интернате. Работа, как известно, лучшее средство от душевных ран. Его рана зарубцевалась быстро, хотя иногда ныла и сочилась жидкостью, больше напоминающей слезы, чем кровь. К тому времени, как в его руках оказался красный диплом, Сергей Калинин уже готов был уехать по распределению в родной Сосновск. Конечно, родители хотели, чтобы Сергей продолжил обучение в докторантуре, но он решил пойти другим путем – сначала практика, потом наука.

С отцом они решили сразу – под его крылышко Сергей не пойдет. Не комильфо как-то молодому хирургу начинать трудовую биографию под покровительством папы-начальника. Вакантным было лишь место в хирургическом отделении Сосновской городской больницы, куда Сергей сразу же и устроился. Жить он пока решил у родителей. Анастасию отправили в Новосибирск завершать обучение, ну и к мужу, конечно, который к тому времени поступил в докторантуру. Сергей окунулся с головой в работу, а в редкие выходные проводил время с Артемкой – маму оставлял на хозяйстве, а сам с подросшим племянником ходил в парк на аттракционы, гулял на детской площадке, как молодой папа. Тем более что сходство у дяди и племянника было удивительное. «Одно лицо! – в голос утверждали те, кто видел их вместе. – Вылитый отец!»

Поначалу Сергей еще пытался возразить, что он не отец, а дядя ребенку, но потом перестал всех разубеждать. Тем более к Артемке он так привязался, что и сам порой забывал, что он не его сын.

Семья Калининых-Грековых была дружной и счастливой. Калинин-старший решил не тянуть с выходом на пенсию – нужно было помогать жене по хозяйству, к тому же подвернулась возможность приобрести небольшой домик на берегу реки Бухтармы, куда они на лето вывозили Артемку из пыльного города. Анастасия и Максим жили на два города – в Новосибирске Макс нашел работу, а Настя заканчивала учебу и подрабатывала в медицинском центре, куда собиралась устроиться сразу по окончании учебы. Макс приобрел подержанный, но вполне пригодный к использованию автомобиль, на котором они пару раз в месяц приезжали навестить Артемку. Потом этот же маршрут осилил Сергей. Когда ребятам было не вырваться на выходные, Сергей усаживал родителей и племянника в свой джип, который они с отцом купили на двоих, и вез семью в Новосибирск. Артемка эти поездки просто обожал, тем более что дорога по извилистым серпантинам между гор была невероятно красивой. Она ничуть не утомляла, напротив, была не хуже экскурсионной поездки. По пути им встречалось много интереного – небольшие кафешки, гостевые дома, пасеки с оборудованными местами для отдыха и дегустацией медовых напитков с выпечкой. Маленький алтайский рай, да и только…

Как-то раз на майские праздники Сергей отвез родителей и Артемку в Новосибирск, а сам вернулся домой – на работе в праздничные дни всегда случается аврал, а медперсонал всеми правдами и неправдами старается улизнуть кто куда на небольшие каникулы. Сергей лютовал, ругался, но сам, в конце концов, как человек несемейный, оставался на дежурства, чтобы дать коллегам возможность побыть со своими семьями. Вот и на эти выходные и праздничные дни дежурить пришлось две смены подряд. Поспал он несколько часов в ординаторской, так как ехать домой смысла не было. Когда на смену заступил его коллега, Сергей быстро собрался, чтобы к приезду родителей и Насти навести порядок в доме, купить продуктов. В это время по «скорой» привезли пострадавших в автомобильной аварии, все в отделении забегали, засуетились, но Сергей думал только об одном – как побыстрее добраться до дома. Он уже подошел к своей машине, когда увидел, что к нему со всех ног бежит санитарка Марина. По ее заплаканному перекошенному от ужаса лицу Сергей понял: произошло что-то страшное.

В лобовом столкновении, случившемся на крутом вираже горного серпантина километров в тридцати от города, трое сразу погибли на месте – водитель грузовика, влетевший в легковой автомобиль, водитель легковушки и сидевший рядом с ним пассажир. Ребенок и две женщины, находившиеся на заднем сиденье, живы, они в реанимации. Марина выпалила все это скороговоркой, а потом заголосила, не сдерживая слез:

– Там ваша мама, Настя и Артемка… Мама совсем плохая.

Как Сергей оказался в палате возле умирающей мамы, он не помнил. Не слышал, что ему говорили. Точнее, слышал, но смысл сказанного не доходил до его сознания. Помнил едкий запах нашатырного спирта, видел знакомые лица двух санитаров, ведущих его под руки, и откуда-то издалека, сквозь гул в ушах, какой бывает, когда самолет разгоняется в взмывает ввысь, услышал голос дежурного хирурга:

– Отведите Сергея в реанимацию, к матери. Она пришла в сознание…

На ватных ногах он подошел к кровати, опустился на колени и опытным глазом хирурга оценил ситуацию – он видит маму живой последние минуты, нет, секунды. Их взгляды встретились, Сергею даже на миг показалось, что мама пытается улыбнуться, но ничего сказать друг другу они не успели…

Сестре повезло больше всех. При столкновении с грузовиком их машину отбросило в кювет, после чего автомобиль покатился вниз. На одном из кувырков Настя вылетела из машины вместе с дверью, которая зацепилась за разросшийся куст черемухи. Насколько этот куст оказался крепким и живучим, Сергей увидел сам, когда приехал на место аварии – куст вырос практически на голых камнях, при этом пустил свои корни так глубоко, что они обвили, подобно лианам, гигантские горные валуны, уходящие вниз, в узкую и глубокую расселину между горами. Жизнь сестре спасли крепкие ветви черемухи, которую, кстати, Настя очень любила, а все говорили, что ей просто ангел-хранитель крыло подставил. Что ж, версия красивая, но Сергей всегда был атеистом. Удивительно, но после такой чудовищной аварии у Насти не было ни одного перелома – ушибы, порезы, синяки присутствовали в изобилии, а вот переломов не было совсем. А может быть, ангелы-хранители все-таки есть?

Но думать об этом Сергею было некогда. Любимый племянник Артемка, крепко пристегнутый заботливым Максом, тоже остался жив, но ему крепко досталось. На его крохотном теле, как и милом ангельском личике, буквально не было живого места. Казалось, что все переломы, от которых спаслась его мать, достались ему. Сергей не сразу узнал малыша, когда увидел его разбитый и переломанный нос, рассеченную бровь и расцарапанное лицо. Целыми на его лице остались только глаза – грустные глаза вмиг повзрослевшего мальчугана.

Когда шок первых минут прошел и Сергей стал понимать, о чем ему говорят и о чем спрашивают, главный врач больницы, большой друг отца, взяв его за плечи крепкими руками и слегка тряхнув, сказал:

– Держись, парень. Держись. Родителей и Макса уже не вернуть, у тебя осталась Настя и Артемка. Ты им очень нужен. Соберись, приди в себя и начнем действовать. Я уже вызвал медборт из областной клиники для Артема – самим нам его не вытащить. У мальчишки перелом позвоночника. Настя пришла в себя, иди к ней, она в ужасном состоянии.

После этой трагедии вся жизнь Сергея кардинально изменилась. «Двое из ларца» вновь стали единым целым, чтобы как-то устоять, удержаться, не сорваться вниз, в пучину невыносимого горя и начать заново жить. После того как они забрали Артемку из больницы – на маленьком инвалидном кресле, так как самостоятельно ходить он больше не мог – все вместе стали жить в квартире родителей. Настя ненадолго слетала в Новосибирск – уладить все дела и забрать необходимые вещи – и окончательно вернулась в Сосновск. Пару лет она сидела дома с сыном – занималась по составленной специально для него реабилитационной программе массажем, курсами физиотерапиии, которые Сергей тщательно отбирал после тщательного изучения. Настя привила сыну любовь к хорошим книжкам, занималась с ним математикой, играла в шашки, шахматы, лото.

Артемка, в силу невероятно позитивного характера, унаследованного от Максима, казалось, совсем не страдал от своего положения – мальчика, прикованного к инвалидному креслу. На ежедневных прогулках с мамой он видел улыбчивых людей, не стесняясь, общался с соседями, знакомыми, да и незнакомыми людьми. У него было немало друзей среди сверстников, а то, что они могли бегать и прыгать, а он нет, у него не вызывало чувства неполноценности. Он любил жизнь и радовался каждому новому дню. На его хорошеньком лице всегда играла улыбка, а интеллект и воспитание сделали его всеобщим городским любимцем. В рождественскую и пасхальную недели в дом к Калининым шли гости – Артемке несли подарки совершенно разные люди – начиная от чиновников всевозможных инстанций до бабушек из соседних деревень, приносящих мед, сухие травяные сборы, варенье.

Чтобы как-то оградить сестру от печальных взглядов и сожалений, Сергей нанял для племянника опытную сиделку, а Настю отправил на работу. Как раз незадолго до трагедии она получила диплом офтальмолога, но ни одной минуты не проработала по специальности. Употребив все свое влияние на местный горздрав, Сергей выбил для сестры небольшую ставку, и она потихоньку втянулась в работу. Артемка не возражал – ему и с няней Олей было неплохо. Тем более что она научила его вязать крючком и вышивать крестиком картины на пяльцах. Эти умения Артем и няня Оля тщательно скрывали ото всех. Они готовили сюрприз. Артемка был счастлив – теперь он знал, что подарить маме и дяде на Новый год. Для мамы он связал яркий чехольчик на телефон с мордочкой собачки, а для дяди Сережи вышил картину с изображением красной тачки Молнии Маккуина.

Эффект от подарков, правда, был неожиданным – мама расплакалась, как она выразилась, от переполняемых ее чувств, а дядя крепко обнял Артемку, долго-долго не отпускал, пообещал племяннику, что обязательно купит ему такую же красную машину, а потом ушел к себе в комнату и больше часа не выходил. Картину он оформил в рамочку и забрал на работу – теперь она висит у него в кабинете на самом видном месте.

Каждый раз, когда Сергей бросал взгляд на эту картину, он думал только о том, как поставить племянника на ноги. Ольга Ивановна, бесспорно, молодец, нашла для племянника такое интересное занятие… Но не должен мальчишка вышивать, не должен. Это же противоречит его мужчкой природе: ему бы в мяч играть, на самокате гонять, а он Молнию Маккуина вышивает крестиком.

Сергей написал по электронной почте письмо Эдварду Тонну, известному немецкому нейрохирургу, отправил ему историю болезни Артема и стал ждать ответа. Верилось с трудом, что Эдвард заинтересуется этим случаем, но Сергей ждал. Долго, почти год. А когда отчаялся, неожиданно получил лаконичный ответ: «Готов рассмотреть Ваш случай, коллега. Хочу Вас пригласить в свою клинику для подробного изучения всех особенностей этого случая». Далее шел адрес, схема проезда до клиники, перечень необходимых документов.

Сергей махнул туда сразу же, выпросив у заведующего отпуск на неделю. Вернулся не очень веселым… Скрывать от Анастасии он ничего не стал – доктор может взяться за этот случай, но без гарантии. Вероятность, что поставит Артемку на ноги, процентов восемьдесят. И еще одна существенная деталь – операция предстоит дорогостоящая, в пределах 30 тысяч евро. Таких денег у Сергея и Насти не было. Зато появилась надежда, что он сам когда-нибудь сможет сделать подобную операцию. И Сергей засел за учебники по нейрохирургии, а Настя – за компьютер, пытаясь выйти на благотворительные фонды и организации. Переписка с известным нейрохирургом продолжалась, Эдвард охотно консультировал Сергея, присылал ссылки на интересные статьи, координаты известных европейских фондов, но пока ничего обнадеживающего для Артемки не находилось.

– Так они и живут – мои самые близкие и любимые люди, – Наталья Евгеньевна, взглянув на часы, хлопнула себя по лбу. – Совсем разболталась, а ведь уже за полночь перевалило. Юленька, пойдемте спать. Завтра нас ждет много дел.

Ее рассказ произвел на Юлю сильное впечатление – сон как рукой сняло. Она пожелала хозяйке спокойной ночи и пошла в свою комнату, переосмысливая услышанную от Натальи Евгеньевны информацию.

В небольшой уютной комнатке, которую хозяйка отвела гостье, было светло, как днем. Свет шел от фонаря, стоявшего как раз напротив ее окна. Юля подошла к окну, решила открыть форточку, чтобы проветрить комнату. Прямо под фонарем, прислонившись к дереву, стоял тот самый неприятного вида парень, которого она встретила на крыльце телеграфа. В том же капюшоне и серой толстовке. Она потянула за ручку форточки, чтобы открыть ее. Раздался характерный щелчок, который оказался неожиданно громким в тишине ночного города. Парень резко поднял голову и встретился глазами с Юлей.

Темных очков на нем не было. Она успела разглядеть и запомнить его лицо и особенно глаза – раскосые, как у китайца. Незнакомец посмотрел ей в глаза, а потом резко отвернулся и скрылся в темноте. Юля съежилась, ей захотелось сжаться в комок. Ей и самой было непонятно – от свежего порыва ветра или от взгляда этого странного типа. Задернув шторы, она стала искать в чемодане свою пижаму.

Долгий перелет и впечатления от крайне насыщенного дня сделали свое дело – Юля проспала почти до полудня. Проснулась она от звонка в дверь и соблазнительных запахов, долетевших в ее комнату из кухни. Юля подскочила, решив, что это пришел Сергей, и начала лихорадочно одеваться. Но мужской голос был другим. Одевшись, Юля выглянула в коридор и увидела, что Наталья Евгеньевна разговаривает с человеком в полицейской форме, которого приглашает на кухню. Проскочив мышкой в ванную, Юля быстро привела себя в порядок и пошла знакомиться с гостем.

Утренним гостем оказался начальник полиции, тот самый Андрей Иванович, который уже знал, что приехала наследница Маргариты Соболевской, и пришел с утра сам познакомиться с ней.

– Ну и быстро же у вас в городе новости разносятся! Такое ощущение, что меня по телевизору показали или по радио объявили о моем приезде.

– А как же по-другому? Город маленький, вы вчера просто прогулялись по улице, а мне уже трое человек рассказали, что к Величкиной гостья приехала. Я сразу же и догадался, что к чему.

Наталья Евгеньевна тут же усадила гостя за стол завтракать вместе с ними. Андрей Иванович отказываться не стал. Правда, заметил, что для него это уже будет обед, а не завтрак, так как работает он с восьми утра. Начальник полиции с удовольствием отведал омлет с сыром, выпил чаю с припасенными для Сергея Калинина булочками, поставил свою чашку и тарелку в раковину, а потом без лишних предисловий достал из стильного кожаного портфеля какие-то бумаги и предложил Юле ознакомиться с ними. Сразу видно, что человек деловой, временем своим дорожит, подумала та. Наталья Евгеньевна предложила им всем перейти в гостиную для изучения документов, а сама достала ключи от соседней квартиры и приготовилась ждать, когда же можно будет войти в жилище своей любимой подруги. Волновалась она гораздо больше Юли. После смерти Маргариты она несколько месяцев не входила в ее квартиру, в которой раньше бывала почти каждый день.

Юля поинтересовалась, нужно ли ей будет обращаться при оформлении наследства к услугам нотариуса, и сразу же вспомнила про визитку господина Дорожкина, которую ей перед отъездом вручила Тамара Грибаева.

– У вас в Сосновске есть знакомый нотариус? – удивился Андрей Иванович.

– Не у меня, у моей хорошей знакомой. И не нотариус, а адвокат. Она мне дала вот эту визитку на всякий случай, думаю, есть смысл обратиться именно к нему. Я плохо во всем этом разбираюсь.

Оказалось, что Андрей Иванович Дорожкина прекрасно знает, более того, прекрасно к нему относится.

– Хорошие у вас знакомые. Дорожкин – это известный адвокат. И очень дорогой. Не знаю, нужно ли вам его подключать. Вы и сами можете справиться.

– Нет, я лучше все-таки ему позвоню. Мне так спокойнее будет.

На том и порешили. Наталья Евгеньевна взяла ключ от квартиры своей подруги, перекрестила дверь перед тем, как открыть.

Как только Юля переступила порог квартиры своей тети, ей сразу бросилась в глаза большая картина, на которой она увидела отца рядом с красивой девушкой – совсем молодого, без привычной для нее седины на висках и усов. Картина, написанная красками на холсте, в массивной позолоченной раме вполне бы могла украсить собой картинную галерею в родном институте отца, если бы не девушка рядом – неизвестному художнику удалось мастерски запечатлеть не только внешнее сходство, но подметить и раскрыть едва его уловимые черты. Например, хорошо знакомый Юле наклон головы в левую сторону, будто отец смотрит тебе не прямо в лицо, а немного в сторону, глубокую ямочку на подбородке, слегка приподнятую правую бровь… Пока участковый и Наталья Евгеньевна ходили по квартире, Юля неотрывно смотрела на изображение отца, с трудом сдерживая слезы. В полном недоумении она посмотрела на Наталью Евгеньевну, но та лишь смущенно отвела взгляд. Спросить об этом у нее при Андрее Ивановиче Юля не решилась.

Когда участковый ушел, Наталья Евгеньевна протянула ключ от квартиры Юле и, тяжело вздохнув, сказала:

– Теперь ты владелица всего этого – принимай хозяйство.

– Какое хозяйство? Вы о чем? Меня сейчас интересует только одно – почему в этой квартире висит картина моего отца вместе с женщиной? Я чего-то не знаю? – спросила Юля, присев на диван рядом с Натальей Евгеньевной.

– Мне очень жаль, что родители скрыли от тебя сам факт существования Маргариты. Твои бабушка и дедушка умерли очень давно, но Маргарита была жива и здорова. Значит, твоя мама все эти годы скрывала от тебя, что у нее есть старшая сестра?

– Получается, что скрывала…

– А Маргарита о тебе знала все.

– Но как? Откуда она получала информацию, если не общалась с моими родителями?

– Через родителей твоего отца. С ними она была прекрасно знакома…

– Наталья Евгеньевна, дорогой мой человек. Не томите, расскажите мне все. Я имею право знать правду о своих ближайших родственниках.

– Имеешь. И, конечно, я тебе все расскажу. Только пойдем домой, мне здесь очень тяжело находиться.

Вернувшись в свою квартиру, Наталья Евгеньевна достала из буфета бутылку коньяка и налила немного Юле. Потом она принесла синий плюшевый фотоальбом. Они села за стол, и хозяйка квартиры начала переворачивать его страницы.

– Этот альбом – не мой. Я забрала его себе после того, как Маргариты не стало. Здесь вся история твоей семьи. Ты, наверное, мало что знаешь о родителях своей матери?

– Совсем ничего. Я много раз пыталась поговорить о них с мамой, но она все время отнекивалась, откладывала разговор на потом. Так ничего и не рассказала. После папиной смерти мама стала очень набожной – практически жила в церкви. Домой приходила только поспать.

– Никогда бы не подумала. Твоя мама выросла на моих глазах – всегда была веселой, задорной, звонкоголосой такой. Не могу себе представить ее в платочке, молящейся возле иконы.

– Я тоже никогда бы не поверила, если бы кто-то сказал, что моя супермодная, ухоженная, невероятно стильная мама после смерти отца так изменится и станет богомолицей. Но это произошло. Причем очень быстро. На сороковой день после его кончины она на весь день ушла в церковь. Пришла ближе к ночи. Наутро снова ушла, и на следующий день тоже… Перестала ходить в салон красоты, общаться с подругами. Каждый день как на работу ходила в церковь. Потом стала надолго уезжать в паломнические поездки. Где она только не побывала.

– А как же ты? Она оставляла тебя одну?

– Я к тому времени была студенткой с богатой на события жизнью. Не зря же говорят: «От сессии до сессии живут студенты весело». Ко мне в гости часто приходили друзья, все были счастливы, что есть квартира, где можно устраивать вечеринки или обычные посиделки без родительского надзора.

– И мама не боялась за тебя, за твою свободу?

– Нет, она погрузилась в лоно церкви. Удивляюсь, как она еще в монастырь не ушла. Возможно, ее удержало то, что я вскоре встретила своего будущего мужа Митю и забеременела. Все это как-то очень быстро произошло. Когда Ксюша родилась, мама была счастлива, помогала мне… А что это мы обо мне да обо мне? Вы мне обещали рассказать, как портрет отца оказался в квартире моей тети.

– Когда твой отец приехал работать в Сосновск, ему поручили очень ответственный участок, скажем прямо, секретный. Начальником у него был твой дед – Виталий Янович Соболевский. Твой отец был перспективным молодым инженером, талантливым, образованным, очень симпатичным. Виталий Янович в своем новом сотруднике души не чаял. Он стал приглашать одинокого парня, у которого в нашем городе еще не было ни друзей, ни знакомых, в гости, на пироги, печь которые твоя бабушка была большая мастерица. Рита тогда только что закончила пединститут в Усть-Каменогорске и приехала в Сосновск, устроилась работать в вечернюю школу рабочей молодежи, жила с родителями. А твоя мама недавно поступила в институт, приезжала редко, только на летние каникулы. Виктория была очень активной студенткой, участвовала в самодеятельности, даже ездила на Фестиваль молодежи и студентов в Москву. В Сосновск вообще не рвалась, в отличие от Риты город свой не любила и думала только о том, чтобы вырваться из крепких сосновских объятий и уехать в Москву или в Ленинград.

Частые визиты Сергея к Соболевским привели к тому, что он познакомился с Ритой, они подружились. У нас в Сосновске в те годы жили и работали интереснейшие люди, во время войны высланные из Петербурга и Москвы по некоторым причинам. Например, из-за 5-го пункта в биографии.

– Вы имеете в виду национальность? – удивилась Юля, которой с трудом верилось, что милый аккуратный Сосновск был когда-то городом для ссыльных и репрессированных.

– Да. Евреи, немцы, прибалты. В нашем городе недолго жил художник Петр Келлер, невероятно талантливый человек. Он тоже был дружен с Соболевскими, потом и с твоим отцом познакомился. Когда Сергей и Рита стали встречаться, он очень захотел написать их совместный портрет. Твоя бабушка была категорически против этой затеи, считается, что такие портреты могут привести к расставанию, но ее не послушали. И зря.

– Мой отец встречался с маминой старшей сестрой? Такое возможно?

– Возможно. Они встречались несколько месяцев. Потом Сергей сделал Рите предложение. Соболевские были в восторге от своего будущего зятя. Сергей даже пригласил в Сосновск для знакомства своих родителей.

– Бабушку Люсю и дедушку Ваню? Они что, здесь бывали?

– Да, прилетали на недельку. Познакомились с Соболевскими, все друг другу понравились. Обсудили предстоящую свадьбу и абсолютно счастливые полетели домой.

– И что же случилось потом?

– А потом на каникулы приехала Виктория.

– Ну и…?

– И свадьба расстроилась. Вика прилетела из Москвы – вся эффектная, модная, красивая. С выразительными, подведенными стрелками глазами, с модной «бабеттой», ну просто модель из журнала. Она была чудо как хороша! Сергей, как только ее увидел, обомлел. Это все заметили, кроме Маргариты. Конечно, внешне она проигрывала своей младшей сестре. Рита была милой, симпатичной, обаятельной… А Вика – дерзкая и решительная. Как только она узнала, что Сергей – ленинградец, с высшим образованием, да при этом еще и красавец, каких поискать, ни минуты не раздумывала. Увела парня у сестры за считанные дни.

– Как увела? Он что, жеребец какой, чтоб его можно было взять под уздцы и увести? – Юля никак не могла поверить, что сейчас речь идет об ее родителях.

– Ты очень верно подметила насчет жеребца. Вика именно так и сделала – взяла под уздцы и не просто увела, а увезла в Ленинград. Они фактически сбежали перед самой свадьбой. Для Соболевских это было таким ударом… А уж сколько эта ситуация породила поводов для сплетен и пересудов! На Маргариту было страшно смотреть. Хорошо, что случилось все это летом, когда занятий в школе не было. Отец каким-то неведомым способом раздобыл санаторную путевку в Ялту для жены и несчастной дочери, думал, что за месяц страсти поутихнут. Но в Сосновске, где жизнь неспешная, событиями не богатая, история с сестричками Соболевскими еще долго оставалась на слуху. Маргарите было очень нелегко.

– Выходит, моя мама – разлучница? А папа – человек, разбивший сердце бедной Маргарите? Вот это да…

Юля взяла из рук Натальи Евгеньевны фотоальбом и принялась его перелистывать. Ей очень хотелось посмотреть, как же выглядела ее тетушка Рита, когда была молодой. На семейных фото ее внимание привлекла бабушка, которую она по воле судьбы никогда не видела. Красивая, большеглазая женщина с робкой, едва заметной улыбкой в уголках губ. Удивительно, что почти на всех фотографиях, сделанных в разные годы при в самых разных обстоятельствах – за новогодним праздничным столом, в лесной чаще с большим белым грибом в руке, на площади возле Домского собора в Риге – у нее было одинаковое выражение лица: вроде бы улыбается, но глаза при этом серьезные. И что-то очень знакомое в лице.

– Не пойму, кого же мне напоминает моя бабушка? – спросила Юля. – Такое ощущение, что она на кого-то очень похожа.

– Абсолютно с тобой согласна. Мне тоже она сильно напоминает одного человека.

– А кого? Я знаю этого человека?

– Сложный вопрос… Может быть, знаешь, а может, и нет. Дело в том, Юленька, что этот человек – ты. У вас с бабушкой – практически одно лицо. Удивительное сходство!

На это Юля ничего не успела ответить, так как буквально подпрыгнула на месте от неожиданного звонка в дверь. Наталья Евгеньевна, вспорхнув бабочкой с дивана, пошла открывать. А Юля задумалась… Неужели у нее такое же грустное выражение лица, как и у ее бабушки?

На пороге гостиной стоял Сергей Калинин с охапкой невероятно красивых неизвестных Юле ярко-розовых цветов, немного напоминающих пионы. Он протянул ей букет со словами:

– Решил подарить вам букетик наших фирменных алтайских цветов – марьин корень. Уверен, что в Петербурге вы таких точно не видели.

– Не видела, немного на пионы похожи.

– В детстве мы эти цветы называли уважительно – Марья Коревна. Мне кажется, что вам они должны понравиться.

– Очень красивые… Надо же, никогда не слышала, чтобы цветы по имени и отчеству называли. И кто же такое название придумал? Спасибо, Сергей, но их так много, найдется ли для них ваза у Натальи Евгеньевны?

– Еще как найдется. В любой семье в нашем городе всегда найдется огромная ваза для этих цветов. В Сосновске есть такая традиция – в июне выезжать за город за Марьей Коревной. Вы для своего визита выбрали удачное время – успели захватить кусочек нашей местной красоты.

– А где вы успели их собрать? Они же в горах растут, насколько я понимаю?

– Мне их с утра в кабинет принесли коллеги.

В комнату незаметно вошла Наталья Евгеньевна с подносом, на котором стояли чашки, чайник и оставшиеся после набега Андрея Ивановича булочки с ванильным кремом.

– Сергей, ты очень вовремя пришел. У нас с утра побывал Андрей, мы ходили в квартиру Маргариты… Юля получила такую внушительную порцию информации, что ей надо как-то отвлечься. Предлагаю попить чаю с булочками, но можно и коньячку. Сергей, налей Юле немного. И себе, если хочешь.

– Увы, с удовольствием составил бы вам компанию, Юля, но не могу – к вечеру мне надо заскочить в больницу, парень у меня там сложный.

– Тот, к которому вы вчера поехали?

– Да, он. Колдовал над ним часа четыре. Сделал все, что смог, но ступню пришлось ампутировать…

Наталья Евгеньевна за спиной Юли укоризненно покачала головой. Сергей понял, что сболтнул лишнего – Юле и без его страшилок сейчас нелегко, – поэтому быстро перевел разговор в другое русло.

– А знаете, Юля, я бы хотел пригласить вас на экскурсию по нашим горным тропам. Высоко в горах еще можно застать целые поля жарков. Это тоже наши цветочки, только они реже попадаются и растут в основном в горах. Не зря же вы в такую даль приехали – надо организовать экскурсию. В Петербурге вам будет что рассказать знакомым и друзьям. Я сегодня вечером в больницу заскочу на пару часов, а завтра целый день свободен. Приглашаю вас на прогулку в горы, согласны?

– Даже не знаю. Наверное, да.

Наталья Евгеньевна даже захлопала в ладоши:

– Сережа, ты просто умница. Юля вчера звонила своей дочке и мужу в Перу, они за экзотикой туда поехали… А мы ей здесь свои красоты покажем. Как ты хорошо все придумал. А насчет оформления наследства, Юля, не переживай. Подключим твоего Дорожкина, пусть работает, а ты отдыхай. Да, кстати, у нас закончился хлеб, и молока не осталось. Может быть, вы до магазина прогуляетесь?

– С удовольствием! Хотя я могу и сам все купить, а гостья ваша пусть отдыхает.

– Нет, я пойду с вами. Мне хочется пройтись. Надо проветриться, а то от всех этих семейных тайн у меня голова разболелась.

Прогулка по утопающему в зелени городку слегка взбодрила Юлю. Ей не терпелось расспросить нового знакомого про свою тетушку Маргариту Витальевну, которая, по словам Натальи Евгеньевны, была его классным руководителем. Но спросить напрямую она не решалась. Тем временем Сергей повел Юлю в самый лучший продуктовый магазин Сосновска. Выбор продуктов там был не таким разнообразным, как в супермаркетах «Окей» или «Лента», но на прилавках всего было достаточно. Юле захотелось попробовать не только местного молока, но и конфет, выпечки и даже мороженого. Возвращались они с полными пакетами. Не забыли купить и продуктов для предстоящего путешествия в горы. Руки у Сергея были заняты, поэтому мороженое ела только Юля. Еще она, как в детстве, не удержавшись, отломила кусок от теплого хлеба.

– Понимаю, что выгляжу в ваших глазах не очень воспитанной, но так хочется попробовать ваш сосновский хлебушек, пока он теплый…

– Я и сам так частенько делаю, но у меня сейчас руки заняты.

– Ну это мы исправим.

Юля отломила кусочек хлеба, поднесла к губам Сергея. Он ловко подхватил его, почувствовав его ни с чем не сравнимый запах свежеиспеченного хлеба. И легкий, едва различимый аромат духов, исходящий от Юли. Нежный, с тонкими нотками сирени. Прожевав хлеб, сказал Юле:

– Какое счастье, что меня сейчас мой племянник Артемка не видит. Вот бы он удивился! И отчитал бы нас, что мы едим на улице, не помыв руки. Невероятный эстет.

– Мне о нем Наталья Евгеньевна вчера рассказала. Очень хочу с ним познакомиться, как, впрочем, и с вашей сестрой Анастасией.

– Они скоро должны вернуться из санатория, буквально на днях. Обязательно с ними вас познакомлю. Я уже так по ним соскучился, живу один бирюком уже третью неделю… Одна Наталья Евгеньевна и спасает.

– Да, она чудесная женщина. И такая чуткая… Только сегодня я узнала столько нового для себя. Вот, почти что стала хозяйкой новой квартиры… Сейчас вернемся, и я пойду разбираться с вещами Маргариты Витальевны. Да, кстати, вы ведь хорошо знали мою тетушку? Учились у нее?

– С пятого по десятый класс она была нашим классным руководителем. Это было моим детским кошмаром – если я что-нибудь вытворял в школе, мои родители могли об этом узнать первыми. Мы ведь жили в одном подъезде. Но Маргарита Витальевна меня никогда не сдавала…

– Сергей, а вы в курсе того, почему я до недавнего времени ничего о ней не знала?

– Конечно. В каждой семье есть свои тайны. Помню, как после бегства ваших родителей Маргарита Витальевна изменилась – очень похудела, все время сидела дома – от людей пряталась. Отец мой как-то вечером выпил немного и признался маме: «Я бы этого культурного ленинградского гаденыша придушил своими руками. Такой хорошей девушке всю жизнь сломал». У нас ведь подъезд маленький – всего восемь квартир. Мы все очень дружны были, праздники отмечали вместе. Ходили по очереди друг к другу – если Новый год праздновали у Калининых, то на Первомай шли к Наталье Евгеньевне или к Соболевским. Такое классное был время…

– Ну вы и теперь все дружите.

– Из того времени только Наталья Евгеньевна и осталась – последняя из могикан. Ближе никого у нас с Анастасией нет. Да и она совсем одна. Есть у нее какой-то дальний родственник, вроде как племянник, сын двоюродной сестры. Не знаю даже, появлялся он в Сосновске или нет. Даже удивительно.

– Такое часто бывает. Родные люди знаться не хотят, а соседи и друзья становятся ближе родственников.

– Ну вот мы и до дома добрались. Пойдемте, я занесу сумки и поеду в больницу. А вы собирайте рюкзак для нашего похода.

– У меня его нет.

– У хозяйки спросите – у нее есть чудесный походный рюкзак. Винтажный, если можно так выразиться. Годов 70-х, но крепкий, надежный, брезентовый.

Простившись с Сергеем на лестнице, Юля зашла в квартиру, выложила продукты и решила пойти в квартиру Соболевских – теперь фактически свою. Хотелось не спеша посмотреть на родовое гнездо своей матери. Наталья Евгеньевна в провожатые не стала навязываться, а принялась хлопотать на кухне, готовить ужин и «сухой паек» для предстоящего похода в горы.

Стать наследницей трехкомнатной квартиры – подарок судьбы или наказание? Переходя из комнаты в комнату, раскрывая один шкаф за другим, Юля раздумывала над этим и потихоньку приходила в ужас – что же ей делать со всем этим изобилием вещей? Туфли в коробках, пальто, плащи и даже шуба, несметное количество головных уборов, постельного белья и всего-всего. А мебель? Видавший виды шифоньер, румынская стенка с потрескавшейся и облупившейся кое-где лакировкой, старый холодильник… Что ей делать со всем этим «богатством»? «Придется, наверное, куда-нибудь вывезти на помойку, – думала Юля, бесцельно переходя из комнаты в комнату. – Да и вообще, что с самой квартирой делать – продавать?»

Пока из всей обстановки ей понравилась только одна вещь – портрет отца и тетушки Маргариты. Его она обязательно заберет с собой в Петербург. Перейдя из комнат в длинный коридор, Юля обратила внимание на антресоли. В них ведь тоже что-то лежит, скорее всего, какой-нибудь хлам.

Подставив табуретку, Юля приоткрыла дверцу антресоли. Увиденное ее поразило. Вместо хлама она увидела аккуратно сложенные картонные папки-скоросшиватели, перетянутые бечевкой почтовые конверты, старые, похоже, очень редкие книги, фотоальбомы и великое множество плотных пакетов из-под фотобумаги, в которых обычно хранят старые фотографии, которые по каким-то причинам не попали в парадный семейный фотоальбом. Юля, с детства испытывающая трепет и живейший интерес к старым изданиям и документам, не удержалась. Одну за другой она сняла все папки, еле дотянулась до пакетов от фотобумаги, а вот до перевязанных ленточкой конвертов – не смогла и решила, что потом попросит об этом Сергея.

Сначала Юля просмотрела скоросшиватели – в одной папке оказалась подборка старых журналов «Работница», в другой – вырезки из журналов о моде, а вот третья папка состояла из подборки газет «Рудноалтайские ведомости» пятидесятилетней давности. Юля быстро пролистала ее и обнаружила, что все они рассказывают об одном и том же событии – запуске Бухтарминской ГЭС. Она помнила, что иногда в разговорах отца с коллегами, которые часто бывали у них дома, уже слышала это название – Бухтарминская ГЭС. Отец, известный гидростроитель, видимо, имел к ней какое-то отношение. Вынув из папки несколько экземпляров, Юля разложила их на столе и стала рассматривать газетные фото пятидесятилетней давности.

Пожелтевшая бумага и линотипный набор текста, который использовался при печатании газет до появления фотонабора и компьютерной верстки, а также фотоснимки, которые делались на металлических клише, никоим образом не способствовали тому, чтобы на них можно было разглядеть лица. Но Юля не теряла надежды – ей очень хотелось на каком-нибудь из них увидеть своего отца. Но увы, в газете, датированной июнем 1963 года, на групповом снимке были запечатлены серьезные неулыбчивые дяденьки и несколько женщин. Лицо одной из них – немолодой уже худенькой женщины в аккуратном пиджаке поверх платья в горошек, показалось ей смутно знакомым. Юля поднесла газету поближе к глазам – точно, ошибиться невозможно… На фото была известная поэтесса, блокадная Мадонна Ольга Берггольц.

«Похоже, я слегка переутомилась, если мне уже любимая поэтесса мерещится, – подумала Юля, закрывая папку. – Если прочитаю еще пару газет, то так и до Владимира Ленина дело дойдет». Она отложила папку с газетами в сторону, потянулась к стопкам писем, перевязанных бечевкой, но взять не осмелилась. Читать личную переписку тетушки Риты показалось ей неправильным. В то же время сходство неизвестной женщины с Ольгой Берггольц не давало ей покоя. Юля вспомнила, сколько времени просиживала в читальном зале Публички, когда писала курсовую по творчеству этой поэтессы. Встав из-за стола, она аккуратно сложила папки и письма и пошла в квартиру Натальи Евгеньевны выяснять, кто же на той фотографии.

Судя по всему, подготовка к походу была для нее делом серьезным. Помимо брезентового рюкзака у запасливой соседки нашлась не менее винтажная фляжка, старая карта, испещренная малопонятными значками – галочками, квадратиками и кружочками, нанесенными шариковой ручкой. На столе стояли пачка с печеньем, пакет с кусковым сахаром, две шоколадки, две алюминиевых кружки. Все это только и оставалось, что положить в рюкзак. На плите аппетитно скворчали жарившиеся на сковороде котлеты.

– Это вы для нас с Сергеем так стараетесь? Не многовато для одного дня пути?

– Много не мало. Знаешь, какой зверский аппетит появляется в горах! Это я тебе авторитетно заявляю как турист с огромным стажем. Вы мне еще спасибо скажете, – Наталья Евгеньевна, лихо перевернув котлеты, продолжила выкладывать продукты на стол. – Ты уже закончила осмотр владений?

– Будем считать, что закончила. Сколько же там всего много… Стала рассматривать старые подшивки газет – подумала, что смогу там найти что-нибудь про отца, – и вдруг обнаружила на групповом фото Ольгу Берггольц. Ну, или женщину, удивительно на нее похожую.

Загадочно улыбнувшись, Наталья Евгеньевна выключила плиту, сняла передник и сказала:

– Ты пока укладывай провизию в рюкзак, а я тебе кое-что принесу.

Заинтригованная, Юля посмотрела вслед упорхнувшей в свою спальню Наталье Евгеньевне и стала перекладывать со стола в рюкзак приготовленные продукты. Появившись минут через пять, хозяйка квартиры положила перед Юлей небольшую стопку черно-белых любительских фотографий. Рядом разместилось несколько пожелтевших от времени конвертов. Изображение на снимках было далеким от идеала – то засвеченные фрагменты, то, наоборот, передержанные почерневшие куски просто кричали о том, что делал снимки непрофессионал, и, похоже, впопыхах. Юля пододвинулась поближе к окну и принялась рассматривать снимки. То, что она увидела, привело ее в состояние легкого ступора.

На каждом из них была Ольга Берггольц. Вот она обнимает одной рукой совсем еще молодую, длинноволосую Наталью Евгеньевну на фоне высокой плотины с пенящейся водой. На другой фотографии знаменитая поэтесса позирует вместе с группой веселых молодых ребят и девушек в концертных костюмах. Юля рассматривала каждый снимок, не веря своим глазам.

– Поверить не могу. Вы что, были знакомы с Ольгой Федоровной? Неужели она была здесь?

– Да, я была с ней знакома. Еще по Ленинграду, какое-то время мы даже были соседями – когда я была маленькой девочкой, мои родители жили вместе с Ольгой Федоровной в одном доме на углу Троицкой улицы и Пролетарского переулка. Не знаю, слышала ли ты, что в свое время молодая Ольга Берггольц жила в доме-коммуне, который назывался «слезой социализма». Его построили в конце 20-х годов для молодых инженеров и литераторов. Среди инженеров был мой отец, среди литераторов – Ольга Берггольц.

– Конечно, слышала. Теперь это улица Рубинштейна, а на этом доме есть ее барельеф. А ваши родители даже были знакомы с ней?

– И я была знакома. Мне было лет шесть, но я хорошо помню то время, наши посиделки. И дом наш помню – без кухонь и без гардеробов. Ох уж эта дань моде, желание создать что-то неординарное, выбивающееся из контекста. Коммуна как противовес всему буржуазному, мещанскому… Мой отец, активный сторонник всего передового и современного, первым же и не выдержал жизни в этом доме-уродце, где хорошо было молодым, а вот семейным… Негде даже пеленки сушить. Моя мама служила балериной в Государственном академическом театре оперы и балета, которому в 1935 году было присвоено название Кировского театра. Она страдала от неустроенности, но авторитет папы был непререкаем. Мама была намного моложе его и влюблена в мужа просто невероятно, можно сказать, боготворила супруга. Именно поэтому после его ареста в 37-м году она навсегда покинула сцену. После известия о том, что отца расстреляли как врага народа, она долго не могла прийти в себя. А потом забрала меня и уехала куда глаза глядят. Мы с ней не сразу осели в Сосновске, перед этим долго скитались по необозримым просторам великого Советского Союза. Несколько лет жили в Ашхабаде, где маму приняли очень хорошо, дали возможность преподавать. Я уже оттуда после войны поехала поступать в Вагановское училище. Несколько раз за время своей учебы там встречалась с Ольгой Федоровной и ее мужем Григорием Макагоненко.

– С ума сойти можно! Наталья Евгеньевна, да вы просто ходячий раритет, а не женщина. Вам надо мемуары писать с такой-то биографией.

– С такой биографией мне полжизни приходилось скитаться по съемным углам – звание дочери врага народа такими привилегиями награждает… Вспоминать не хочется.

– А после Вагановского училища вы куда распределились?

– Я попала в труппу Кировского театра. Но только на один сезон… Была талантливой, перспективной и чересчур старательной. Заняла место одной не очень порядочной девушки. Она была из известной семьи ленинградских партийных деятелей… Потом посыпались письма в различные инстанции о том, что я дочь врага народа, что мне не место на прославленной сцене Кировского театра и много еще чего. Мне пришлось из театра уйти.

– И та девушка заняла ваше место?

– Заняла. И долгое время танцевала на сцене Кировского. Но примой так и не стала. Умение кляузничать, писать доносы и талант, похоже, так же несовместны, как гений и злодейство, об этом задолго до меня еще Пушкин сказал. Я сама не стала знаменитой балериной, зато воспитала много других. И, откровенно говоря, очень этому рада. Они пишут мне электронные письма, присылают открытки, иногда приезжают. А что еще надо человеку на старости лет? Но мы с тобой опять отвлеклись от главного. Я же тебе про Ольгу Федоровну начала рассказывать. Последний раз мы с ней виделись в 1963 году. Она приезжала на пуск Бухтарминской ГЭС. Для нее эта поездка была очень важной – ей представилась возможность побывать на том месте, где в далеком 1918 году ее земляки с Невской заставы построили исторический Первороссийск – Первое Российское общество землеробов-коммунаров. Ядро этой коммуны составляли рабочие с Обуховского завода, но просуществовала она недолго.

– Я помню эту историю. Читала, когда писала курсовую о творчестве Ольги Берггольц.

– Большая часть коммунаров погибла тогда от рук белоказаков. Но это уже отдельная история. В 1963 году на месте Первороссийска появилось Бухтарминское водохранилище, после того как была построена крупнейшая на Рудном Алтае гидроэлектростанция. Ольга Федоровна приезжала на пуск этой гидроэлектростанции, потом написала большой очерк про Бухтарминскую ГЭС. Вот тогда мы с ней и встретились – я со своим коллективом выступала на торжествнном мероприятии в честь ее открытия. Но побеседовать нам не удалось – ее постоянно куда-то приглашали, столько людей хотело с ней поговорить, сфотографироваться… Она меня в гости приглашала, но я так и не собралась.

– Сейчас вспоминаю: когда писала курсовую, сидела в библиотеке и просматривала разные материалы, связанные с Обуховским заводом, с коммунами. Там тоже были копии статей из газет, где описывалась поездка Берггольц на Алтай. Кто бы мог подумать, что я сама окажусь здесь. «Петля времени» да и только.

– Да, Юля, в жизни такое бывает. После той короткой встречи мы с Ольгой Федоровной еще несколько лет переписывались. Она писала из своей новой квартиры на Черной речке, которая ей казалась очень хмурой, неуютной… Постепенно переписка сошла на нет. У Ольги Федоровны начались серьезные проблемы со здоровьем, она много сил потратила на написание сценария к художественному фильму «Первороссияне».

– Помню про этот фильм – в нем все герои говорили стихами.

– Знаменитым фильм не стал, хотя там играли прекрасные актеры. Он не оправдал ожиданий, в прокат вышел не сразу. Ольга Федоровна к тому времени уже сильно болела.

– Наталья Евгеньевна, а у вас ее письма остались?

– Конечно. Я тебе их обязательно покажу. А, впрочем, даже отдам тебе, если захочешь.

– Захочу ли я? Наталья Евгеньевна, вы не перестаете меня удивлять… Это же уникальные вещи, исследователи творчества и биографии Ольги Берргольц вам за это спасибо скажут. Я всего пару дней в Сосновске, а уже столько всего узнала и увидела. Мне даже кажется, что все это происходит во сне, а не наяву.

– Никогда не знаешь, где тебя ждут открытия. Ольгу Федоровну с раннего детства увлекала история, связанная с тем, как в 1918 году из полуразрушенного Петрограда на Алтай поехала группа людей строить коммуну. Ее отец был врачом в больнице для рабочих, живущих за Невской заставой. Дома он много рассказывал о коммунарах, говорил об этом с женой и дочками. Видимо, под действием его рассказов у нее и возник интерес ко всему, что связано с первыми коммунарами.

– Она же была в детстве очень романтичной… А тут такая история – группа молодых парней и девушек уезжает в далекие края строить коммуну.

– Эта была очень красивая, я бы даже сказала, романтическая история, когда молодые ребята и девушки поехали из Питера в неведомые края для того, чтобы построить чуть ли не сказочный город… Кстати, известно, что, когда Ленин узнал об этом, он распорядился выдать для этих отчаянных людей пульмановский вагон – дефицитнейший по тем временам. Правда, до пункта назначения им на нем не удалось доехать, потом им еще по воде пришлось добираться, но главное не это – каким было отношение к этому походу! Это событие рассматривалось на самом высоком уровне и было одобрено самим Лениным.

– Выходит, не зря я в Сосновск приехала – сделала для себя столько открытий. Но вот что меня поражает – о подвиге 26 бакинских комиссаров все знают, о 28 панфиловцах и книг много написано, и фильмы сняты, а о подвиге коммунаров-первороссиян никому ничего не известно… Почему так?

– Трудно сказать. Берггольц была невероятно очарована этой историей, всю жизнь мечтала, что напишет об этом историческом эпизоде большую фундаментальную поэму. И мечту свою осуществила – в 50-м году за поэму «Первороссийск» получила Сталинскую премию. Но самое интересное, что еще в первую блокадную весну, в апреле 41-го она мечтала, чтобы о подвиге коммунаров сняли фильм. Даже сценарий начала писать к 25-летию революции. Но тему отклонили за неактуальностью…

– В блокадном городе, где голод, холод, столько умерших людей, а у нее сил хватило на то, чтобы писать сценарий. Может быть, она так глубоко погрузилась в эту тему, чтобы не думать об ужасах блокады?

– Возможно. Кстати, премию она получила в 1950-м, а фильм стали снимать только в 68-м году. Потом он так и пролежал на полке. Если бы его начали сразу снимать, вместе с популярными тогда историями о целине, все могло бы сложиться гораздо успешнее. Кстати, твоя тетя Рита была большой пропагандисткой всего, что касалось деятельности коммунаров, приехавших на Рудный Алтай. Краеведение было ее большим увлечением. Вместе со своими учениками она занималась исследованиями всего, что было связано с жизнью коммунаров. Помню, у них в школе была выставка из предметов, собранных у местных жителей во время экспедиции, которую Маргарита организовала вместе с сотрудниками областного краеведческого музея.

– Ого! Так моя тетушка была подвижницей. Надо же, я никогда ее не видела, а у нас с ней уже так много общего. И еще, Наталья Евгеньевна, я обнаружила на антресолях в ее квартире много писем, каких-то записей. Мне очень хотелось бы их пролистать, но боюсь, что это… неприлично. Как вы думаете?

– Не знаю, что тебе сказать. В одном я уверена абсолютно точно – Маргарите уже все равно. А в том, что в ее записях могут содержаться интересные материалы по истории, про тех же петроградских коммунаров, это точно. Думаю, тебе есть смысл со всем этим ознакомиться. Жаль только, что ты не историк по образованию.

– Зато у меня подруга историк, причем очень известный. Действительно, надо все бумаги сначала просмотреть, а потом, если найду что-то интересное, посоветоваться с ней. Я и письма Ольги Федоровны ей покажу.

– В таком случае для твоей подруги у меня тоже кое-что найдется. Пожалуй, даже больше, чем в бумагах Маргариты.

– Это просто замечательно… А то я, грешным делом, подумала, что все эти подшивки старых журналов, остальные вещи, наверное, придется выбросить.

– Подожди, Юлечка, как же выбросить?

– А что мне делать с этими шляпками, платьями…

– Не спеши, выбросить всегда успеется, можно просто раздать на память. Это совершенно нормально, здесь так принято. Но сначала, давай, отдохни в свое удовольствие, полистай записи, письма просмотри, а потом решим, что делать со всем твоим нежданным наследством. Да и вообще, не забывай о себе – у тебя завтра такое замечательное путешествие, ты просто новый мир откроешь. И в такой приятной компании.

– Что верно, то верно. Давайте рюкзак собирать.

Складывая все необходимое, Юля призадумалась – а брать ли ей с собой косметичку? Понадобится ли ей на бескрайних алтайских просторах самый важный инструмент женской привлекательности? Поразмыслив несколько секунд, Юля положила любимую косметичку в самый неприметный карман рюкзака.

Ранний подъем дался Юле нелегко – разница во времени в три часа еще ощущалась, – поэтому большую часть пути она клевала носом. Сергей, для которого подъем в шесть часов утра был делом привычным, не стал докучать Юле рассказами о красотах своего любимого края, а молча ехал, слушая радио.

Шоссе была пустынным, поэтому ехали довольно быстро. Небольшой туман, который внезапно появился в низине, как только путешественники отъехали от города километров на двадцать, предвещал теплый, солнечный день. Продумывая маршрут, Сергей сомневался, что же лучше показать жительнице культурной столицы – живописную Бухтарминскую долину с ее неприступными дикими горами и ущельями, ковыльно-разнотравными предгорьями или, напротив, отвести ее в глухие лесные дебри, пройдя сквозь которые полтора-два километра можно будет выйти к небывалой по своей красоте горной реке Хамир. Решив, что для барышни первый вариант предпочтительней, Сергей свернул с главной трассы на бетонку, ведущую к Цветочной Поляне. Именно так прозвали местные жители небольшую ложбинку в горах, которую облюбовали знаменитые цветы жарки. Но путь к красотам природы был не из легких – чтобы добраться до Цветочной Поляны, придется оставить машину и подниматься в гору по заросшей диким колючим кустарником еле заметной тропинке, круто забирая вверх. Для Сергея такой переход сложности не представлял, а вот физические данные своей спутницы ему не внушали доверия.

Подпрыгнув на очередном ухабе так, что остатки утренней дремоты окончательно улетучились, Юля наконец проснулась.

– С добрым и, надеюсь, бодрым утром! – сказал Сергей, остановив машину под раскидистым деревом неизвестной Юле породы. – Вот мы и приехали, прошу на выход.

Туман был настолько плотным, что Юля, открыв дверь автомобиля и высунув ногу наружу, сначала немного испугалась – нога будто провалилась в туман, еще не успев достичь твердой земли. Юля тут же отдернула ногу назад, с трудом подавляя желание закрыть дверцу машины. Сергей заметил это и подошел к ней. Он галантно протянул Юле руку, приглашая выйти из автомобиля:

– Ваш выход, сударыня. Это всего лишь туман.

– Ни разу в жизни не видела ничего подобного, – прошептала Юля, глядя испуганными глазами на Сергея. – Мне как-то не по себе. Даже страшновато – туман как живой, он будто движется.

– В наших горах это дело обычное. Если ранним утром выпадает такой густой туман – значит, к хорошей погоде. Не надо бояться…

Сергей закрыл машину, достал рюкзаки. Подержав на весу рюкзак Юли, он покачал головой.

– Придется часть содержимого выложить и оставить в машине. Вы с Натальей Евгеньевной явно переусердствовали, собираясь в поход на один день.

– Но здесь вроде бы все самое необходимое.

– Тогда придется тяжести переложить в мой рюкзак. Вы не против, если я покопаюсь в нем и что-нибудь выну?

– Ничего не имею против.

Сергей вытащил из Юлиного рюкзака тяжелый металлический термос, пластиковую бутылку с водой, бутерброды и переложил в свой объемистый рюкзачище. Пока он проделывал все это, его спутница стояла молча, привыкая к незнакомой обстановке. Очутившись посредине белого влажного облака, так что на расстоянии вытянутой руки ничего вокруг не было видно, Юля с трудом представляла себе, как они пойдут в горы. Но спросить об этом у Сергея она не решалась – он здешний и знает, что делает.

Пройдя несколько метров по едва заметной тропке, Юля обернулась – машины как не бывало. Туман поглотил и высокое дерево, под которым они оставили автомобиль.

– Сергей, вы меня простите, но это просто белое безмолвие какое-то. Мы же можем заблудиться, ведь уже и нашей машины не видно.

– Уверяю вас, это нормальное явление. Такое я видел много раз. Здесь только одна тропинка, с нее мы точно не собьемся. Впрочем, если вам страшно, я могу взять вас за руку.

Юля протянула ему ладонь, ощутив приятное тепло сильной руки своего спутника. «Я словно детсадовский ребенок, – мысленно усмехнулась она. – Иду, вцепившись в руку сорокалетнего дяденьки, чтобы не страшно было. Хорошо, что дочка меня не видит – вот бы повеселилась!» Устыдившись своего поведения, она шла молча, внимательно глядя под ноги. Но Сергею, похоже, эта ситуация не казалось смешной. Напротив, он с удовольствием ощущал, как холодная ладонь его симпатичной спутницы становится теплее. И подумал, что, наверное, со студенческих лет не ходил, взявшись за руки с девушкой.

Минут через двадцать их молчаливого пути Юля заметила, что туман понемногу отступает и становится тепло.

– Я уже окончательно согрелась и почти совсем не боюсь. Руку можно отпустить.

– Хорошо. Скоро мы поднимемся на небольшое плато, где можно будет отдохнуть и осмотреться. Туман скоро уйдет, и вы увидите зрелище редкой красоты.

– Вы меня заинтриговали… Буду ждать встречи с прекрасным. Хотя, признаюсь, подниматься в гору не очень легко.

Дышать становилось все труднее, и легкий поначалу, рюкзак с каждым шагом становился все тяжелее. Юля решила, что если начать разговор, то подниматься к заветному плато будет легче:

– Сергей, могу я вас кое о чем спросить?

– Конечно, спрашивайте, готов поделиться любыми знаниями.

– Мне очень нравится Наталья Евгеньевна. Я ей признательна за теплый прием, за то, что она написала мне после смерти моей тети, пригласила приехать. Но меня не покидает мысль о том, что она совершенно одинока. Судя по всему, у нее никого нет из родни. А случись что… Ну, я имею в виду, что она ведь очень пожилой человек.

– Для нас с сестрой она самый родной человек. Мы никогда ни при каких обстоятельствах не оставим ее без внимания и присмотра.

– У нее же есть какой-то дальний родственник, племянник?

– Какой-то есть. Где он сейчас, никто не знает. Наталья Евгеньевна никогда о нем ничего не рассказывала. За нее, Юля, не переживайте. Мы живем своей коммуной, у нас маленький, но дружный дом. Все друг другу помогают, поэтому вы можете не опасаться за ее судьбу.

– Живете коммуной, как первороссияне. Я ее пригласила к себе в гости в Петербург, она ведь моя землячка, родом с невских берегов, но, похоже, на поездку она не решится. Но если надумает, вы с сестрой можете составить ей компанию. Познакомитесь с моей дочерью – считайте, что у вас уже есть экскурсовод. Ксюша прекрасно знает историю Петербурга, покажет вам наш город.

– Спасибо за предложение. Буду иметь в виду. А где сейчас Ксюша?

– Со своим отцом и его подругой путешествует по Перу.

– А как вы с ней сейчас связываетесь?

– По телефону гостиницы. Они в таких местах, где нет мобильной связи. Да и я, похоже, сейчас забралась в конкретную глухомань под вашим чутким руководством.

– Побойтесь Бога, Юля. Это не глухомань… Это – прекраснейшее место на земле. Потерпите немного, нам еще метров пятьсот осталось до вершины. Вы мне еще спасибо скажете.

Последние метры подъема были особенно тяжелы. Юля еле держалась на ногах, с трудом преодолевая желание сбросить рюкзак и упасть на влажную от утренней росы траву. Но просить Сергея о привале она не стала – не хотелось в его глазах выглядеть уж вовсе беспомощной. Постепенно белая пелена стала рассеиваться, и впереди уже отчетливо просматривались деревья, а поверх них – синее-синее небо.

На одном из поворотов Сергей наконец-то остановился на привал и помог Юле освободиться от ее рюкзака. Сама она была не в состоянии даже руки поднять.

– Мы почти на месте. Сейчас минуточку терпения. Юля, дайте мне руку, закройте глаза и ни в коем случае не открывайте их, пока я не скажу, что можно.

– Закрыла. Жду указаний.

Сергей взял свою спутницу под руку и аккуратно, раздвигая колючие кусты, повел ее к самой вершине. Юля, как прилежная ученица, шла с закрытыми глазами, предвкушая необычное зрелище.

– Вот мы и пришли. Глаза можно открыть.

Юля досчитала до трех и распахнула глаза. Первое, что она увидела перед собой – солнце, яркое и сияющее, как огненный шар на фоне небесной синевы. И удивительный необъятный простор на фоне остроконечных горных вершин, уходящих вдаль за линию горизонта. Поддавшись порыву опьяняющей красоты, она хотела сделать шаг вперед, но Сергей крепко держал ее за локоть.

– А теперь посмотрите вниз.

Юля опустила глаза и вскрикнула. Прямо у ее ног начинался обрыв, а чуть ниже огромными хлопьями белоснежной ваты медленно проплывали облака. Было что-то манящее в их спокойном, безмолвном величии. Так и хотелось сделать шаг вперед, чтобы окунуться в их нежные объятия.

– Боже, что это? У меня под ногами облака… Самые настоящие облака!

– Ну, почти облака. На самом деле это туман. Минут через двадцать туман уйдет вниз и совсем рассеется. Мы увидим Бухтарминскую долину во всей красе. Пора нам насладиться этой красотой. Я пока накрою нам стол, а вы сделайте несколько фотографий для дочери.

«Какой же воздух в горах коварный, – подумала Юля, – разум отключается. Веду себя как ребенок, чуть по облакам не пошла. Все-таки хорошо, когда рядом с тобой есть надежный мужчина». Она достала телефон, включила режим фотосъемки и… забыла обо всем на свете. Таких горных пейзажей она нигде еще не видела, поэтому снимала все подряд. Пришла в себя Юля только после того, как ее окликнул Сергей: «Фотосессия окончена – прошу к столу».

Юле не терпелось послать эти прекрасные фото дочери, прямо сейчас, с телефона, поделиться своей радостью. Но она знала, что придется ждать возвращения в город, ведь в горах связи нет.

За то время, пока она бегала по поляне, щелкая фотокамерой, Сергей успел разложить на оранжевой бумажной скатерти припасы – любезно зажаренные Натальей Евгеньевной до хрустящей корочки стейки, помидоры, огурцы, зелень, хлеб. Налил в кружки чаю – в Юлину добавил немного коньяка из небольшой фляжки. После активного подъема в горы аппетит проснулся у обоих, не зря Наталья Евгеньевна предупреждала их об этом и постаралась уложить в рюкзак побольше провизии. Мясо показалось Юле божественным, чай – невероятно ароматным, окружающие виды – сказочными, а собеседник и вовсе выглядел в ее глазах прекрасным принцем из фильма-сказки «Царевич Проша».

Впервые за последние несколько лет Юля почувствовала себя счастливой. Здесь, на этой маленькой поляне в горах, где под ногами плывут облака, а над головой светит огромное, во все небо, ослепительное солнце, она поняла, как все-таки здорово жить и наслаждаться такой безмятежной красотой.

Чай с коньяком – отличное средство от скованности в общении. А, может быть, это горный пьянящий воздух оказал такое воздействие. Юля окончательно расслабилась – ей больше не хотелось быть правильной, скромной, собранной училкой. Ей захотелось как в былые студенческие времена шутить, смеяться от души над любым анекдотом и наслаждаться обществом приятного во всех отношениях мужчины.

Сергей рассказал ей много интересного. До этой поездки она ничего не знала о таком уголке земли, как Бухтарминская долина. Как утверждал Сергей, одно из красивейших мест на земле. Глядя на окружающий ее пейзаж, Юля готова была с этим согласиться на все сто процентов.

– Когда-то Бухтарминский край назывался Камнем, – рассказывал Сергей, отпивая горячий чай из походной кружки. – Сюда стекалось много разного народа, в основном беглые каторжники, старообрядцы, из керженских поволжских скитов, крепостные в надежде укрыться от господского гнева. Причиной было то, что долина Бухтармы ассоциировалась с мифическим Беловодьем – загадочной страной, в которой живут только праведники, где все равны и счастливы. Отсюда и пошло название «вольные каменщики» или «бухтарминские каменщики».

– Каменщики? Прямо как масоны – они ведь тоже каменщики.

– Ну да, какие-то параллели просматриваются, но только история бухтарминских каменщиков лет на сто постарше истории масонства. Она наша, родная, а масоны – это уже европейская история.

– Сергей, а давайте перейдем на «ты». Кажется, мы для этого уже достаточно хорошо познакомились.

– Не возражаю. Я бы предложил больше – выпить на брудершафт – но увы, я за рулем. Но когда мы спустимся с гор и вернемся домой, обязательно предложу.

– Согласна. Ты так хорошо знаешь историю края, а ведь твои родители – не местные, они переехали сюда из Ленинграда.

– Не совсем переехали – скорее, сбежали. Папа немного нам рассказывал о причинах переезда. Что-то связанное с известным «делом врачей». Вообще он был не очень разговорчивым, как, впрочем, и мама. Может быть, и хотел когда-нибудь рассказать, но не успел… И потом, он так полюбил Сосновск, места наши красивые, что и нам с Настей никогда не хотелось отсюда уезжать надолго.

– А ты знаешь, что Наталья Евгеньевна была знакома с поэтессой Ольгой Берггольц?

– Конечно. Это не секрет, хотя она никому об этом знакомстве особенно не рассказывает. Тут одна журналистка дотошная ее очень донимала предложением написать статью об их знакомстве, так Наталья Евгеньевна ей категорически отказала. Не хочу никаких статей и все тут. Никому, говорит, не позволю копаться в моей личной жизни.

– А мне она пообещала все рассказать.

– Просто ты ей очень понравилась. А это не всякому удается. Наталья Евгеньевна очень осторожно пускает людей в свой ближний круг.

– Не удивительно. С ее биографией, полной обманов и предательств, будешь осторожной…

Туман окончательно рассеялся, открывая взгляду все, что еще недавно было скрыто под густой ватной пеленой. Юля подошла к самой кромке горной гряды, посмотрела вниз. Взору ее открылось неприступное величие гор – вдали, там, где небо опирается на их остроконечные пики. А совсем рядом, буквально в двух-трех метрах ниже того места, где она стояла, раскинулась море цветущих жарков. Вот они, красавчики, выбрали себе уединенную полянку и усыпали ее сплошным ярким оранжево-зеленым ковром. Этот нетронутый уголок природы будто нарочно спрятался так высоко и далеко от дорог, чтобы каждый, кто впервые сюда забрел, навсегда мог запечатлеть его в своей памяти как самое прекрасное место на земле. Во всяком случае, для Юли это было именно так.

Возвращение в Сосновск оттягивали до последнего – им обоим не хотелось покидать райский уголок. Темы для разговора не иссякали, а только появлялись и плодились в геометрической прогрессии. Казалось, обсудили все – от мировой политики до растущих цен на бензин. Не забыли о личной жизни. Юля поделилась историей о своем неудачной браке, о непостоянстве бывшего мужа Дмитрия, который, к великому удивлению Сергея, не перестал быть надежным другом для нее и заботливым отцом для дочери Ксюши. Сергей о своем опыте семейной жизни особенно распространяться не стал, он все больше рассказывал о своем племяннике Артемке и сестре Насте. Именно они были для него семьей, самыми близкими и любимыми людьми.

К вечеру, набрав охапки жарков и зарядившись позитивом, Юля и Сергей спустились к машине. Успели они вовремя: в горах промежуток между легкими сумерками и кромешной тьмой очень короткий. Сергей едва успел до темноты выехать на проселочную дорогу, а затем и на шоссе. Юля к тому времени уже вовсю дремала, лишь изредка открывая глаза на крутых виражах. Сергей старался ее не тревожить, рулил молча, ехал не спеша и даже успел помечтать о том, как они в том же составе поедут осматривать другие, не менее красочные горные пейзажи. И, возможно, дело кончится более близким знакомством…

Но не все его мечты имеют такую особенность – обязательно сбываться. Самая главная мечта о – чудесном исцелении Артемки пока так и не сбылась.

Вернулись в Сосновск Юля с Сергеем ближе к полуночи. Наталья Евгеньевна встретила их горячим борщом и запеченной до румяной корочки курицей. Юля тут же забыла про главный запрет своей жизни – не есть после шести вечера – и уплетала все с таким аппетитом, нахваливая кулинарные способности хозяйки, что бывшая балерина и сама не удержалась – обглодала крылышко. Сергей тоже не скромничал – съел две тарелки борща, но взглянув на часы, вынужден был откланяться. К восьми утра он уже должен быть на работе, а до этого хотя бы несколько часов поспать.

Поздний ужин плавно перешел в полуночные посиделки. Юле очень хотелось узнать, почему Наталья Евгеньевна, будучи такой очаровательной женщиной, осталась одинокой – ни детей, ни мужа. Неужели и она повторила судьбу ее тетушки – оказалась брошенной или обманутой мужчиной. Набравшись храбрости, Юля так прямо ее и спросила. Наталья Евгеньевна была с нею откровенной – одной тайной больше, одной меньше, скрывать ничего не стала:

– В моей жизни с самого рождения много что было не так, как полагается. Брак родителей был непростым – отец вскружил маме голову, но родительского благословения на союз с ним она не получила. И сбежала из своей семьи, чтобы связать жизнь с перспективным инженером, который никак не вписывался в круг общения ее родителей. Мама у меня была из рода Демидовых – тех самых знаменитых предпринимателей, владевших заводами, фабриками, пароходами…

– О-го! Так вы, оказывается, дама с именитой родословной.

– Получается так, но только это никогда мне в жизни не помогало. Скорее наоборот… В 1917 году мой дедушка погиб от случайной шальной пули, во время пьяной драки матросов и эсеров – просто оказался случайным прохожим. Поэтому бабушка с мамой и ее старшей сестрой остались в Петрограде, бабушка не захотела бежать за границу. В Петрограде бабушка, благодаря деятельному характеру и хорошим знакомствам, устроилась на службу в Наркомат просвещения, была хорошо знакома с Луначарским, дружила с Коллонтай. В принципе, не бедствовали, пока мама не встретила моего отца. Мама была счастлива с папой, но недолго… Когда я родилась, о балете пришлось забыть. Ну, а потом папу обвинили в шпионаже, он стал врагом народа. О сложностях жизни жены и дочери врага народа тебе, я думаю, рассказывать не надо. 1937 год внес свои коррективы и в мамину жизнь, и в ее профессию. Я повторила ее судьбу – известной балериной не стала, объездила в поиске лучшей доли вместе с мамой пол-Союза, но клеймо неблагонадежной дочери врага народа смыть было не так-то просто.

– Неужели вам не встретился мужчина, которого бы это не испугало?

– Почему не встретился – очень даже встретился. Более того, оказал содействие, и немалое, в устройстве моей судьбы. Но он был женатым секретарем обкома партии, имел двух очаровательных дочек… Мы много лет были счастливы, невероятно счастливы, но эпизодами – жили в разных городах, встречались не чаще одного-двух раз в месяц. Родить ребенка я не решилась.

– Вы скрывали его от всего мира? А моя тетушка Маргарита знала о его существовании?

– Догадывалась… Я его действительно от всего мира скрывала, иначе пострадал бы не только он, но и его близкие – жена, дети. Роман на стороне, да еще и с дочерью врага народа. Вот бы где его недруги от души порезвились.

– А недругов было много?

– Конечно. Партийная элита умела драться за место под солнцем. Георгий достаточно молодым получил назначение на высокий партийный пост, много работал, заслужил поощрения… Легко шел вверх по карьерной лестнице, отодвигая более опытных возрастных коллег. Многие его считали выскочкой, так и норовили подставить подножку. А тут еще и я, со своей непростой биографией. Так что наша любовь была запретной, скрытой от других глаз.

– Но вы были счастливы.

– Женщину счастливей меня на свете трудно было найти. А потом с ним случился инфаркт – умер прямо на рабочем месте… Жизнь для меня потеряла всякий смысл. Спасла меня от отчаяния только твоя тетя Рита. С тех пор мы с ней стали близкими подругами.

– Да уж… Маленький городок Сосновск, но истории не уступят по накалу страстей Петербургу. Вы, наверное, поэтому не захотели переезжать обратно в Петербург?

– Отчасти да. Да и в Петербурге у меня никого не осталось. К кому мне туда ехать?

– Теперь-то у вас есть к кому – я и Ксюша. Она очень скучает по бабушке. У нее, представляете себе, не осталось ни одной бабушки. Думаю, она была бы очень рада с вами познакомиться. Вы бы с ней, наверное, до утра бы могли проговорить…

– С удовольствием с ней познакомлюсь, только для этого ей надо приехать в Сосновск. Заодно Сергею ее представишь.

– Думаете, в этом есть смысл?

– Еще какой! Я с первых минут, как только вы увидели друг друга, поняла, что из вас могла бы получится прекрасная пара. Как бы я этого хотела! Ну вот, теперь у меня появилась заветная мечта. Наконец-то! А то что-то мне так давно уже ни о чем не мечталось. Кстати, надо будет подобрать для вас что-нибудь особенное. Мне ведь Георгий дарил такие уникальные подарки, да и от мамы кое-что осталось – редкая фамильная драгоценность, изумруды, с которыми она не смогла расстаться даже в очень нелегкие времена. Говорила, что цены они немалой, я ей на слово верила. Нужно было бы мне их отнести антиквару показать, оценить, но все никак не собралась… Они все равно без дела лежат, а тебе будут очень кстати. Ну вот, хорошо, что мы с тобой разоткровенничались, – у меня теперь появилась новая цель.

– Какая?

– Погулять на вашей с Сергеем свадьбе и увидеть тебя в старинных изумрудах, которым, по семейному преданию, уже две сотни лет… К твоим глазам они очень подойдут.

– Ой, Наталья Евгеньевна! Пойдемте-ка лучше спать. Мне завтра надо будет пойти на почту – попробую опять позвонить в гостиницу, по мобильному никак не получается созвониться с моими перуанцами. Очень хочу отправить им несколько фотографий с цветочной поляны – пусть полюбуются неземной красотой.

Утром Юля проснулась в отличном настроении. Ей было хорошо и уютно лежать в мягкой постели, глядя на резные листья молодого клена, заглядывающими в ее распахнутое утреннему солнцу окно. Хорошо и уютно было на душе при воспоминании их небольшого, но такого яркого путешествия с Сергеем в горы. От знакомого запаха ванильной выпечки, плывущего из кухни, хотелось просто встать и обнять весь мир. Утро обещало быть добрым.

С аппетитом позавтракав, Юля решила сбегать на почту, а затем под руководством Натальи Евгеньевны приступить к сортировке вещей из квартиры тетушки. Наталья Евгеньевна идти с ней отказалась – Юля уже неплохо ориентировалась в Сосновске и до телеграфа могла дойти самостоятельно. По дороге она хотела зайти в продуктовый магазин, купить хорошего вина и каких-нибудь местных деликатесов.

Разговора с дочкой опять не получилось – Митя с Ксюшей изучали перуанскую действительность, пропадали в местных сувенирных лавочках и ресторанчиках, пока Тамара работала в номере за компьютером. Звонку Юли она обрадовалась, по ее бодрому, звонкому голосу сразу стало понятно, что та неплохо проводит время.

– Тамара, я здесь с такими замечательными людьми познакомилась, тут очень здорово! Вчера была в горах – место сказочное. У меня такие фотографии сделаны – просто чудо! Хочу вам переслать, но никак не получается…

– Покажешь при встрече. А с кем ты была в горах?

– С соседом Сергеем. Он хирург – местная знаменитость, Наталья Евгеньевна представила меня ему. Мы подружились, и он предложил мне поход в горы. Я в полном восторге!

– Симпатичный? Холостой?

– Разведен. Вполне симпатичный, мне с ним очень легко, весело.

– Это же прекрасно!

– Только пока не рассказывай Мите и Ксюшке.

– Под пытками не сознаюсь. Если тебе нужно время – не торопись, отдыхай и не спеша занимайся оформлением документов. Когда мы вернемся в Питер, Ксюша поживет у нас. Так что наслаждайся жизнью.

– Тамара, а ты почему в номере сидишь? Тебе скучно там?

– Не то чтобы скучно, но как-то все уже понятно, однообразно. Я бы улетела давно, но мои путешественники еще не все посмотрели. Пусть наслаждаются. Я им не мешаю, а они мне. Дел много, поэтому я за компьютером, а они осматривают достопримечательности. Вечером мы пойдем в ресторан, а завтра куда-то поедем на весь день. У нас за культурную программу отвечает Ксюша, а за кулинарную Митя. Так что я здесь главный лентяй.

– Ладно, лентяй! Передавай привет дочурке и Мите.

Довольная и счастливая после такого разговора, Юля прошлась по магазинчикам, купила продуктов и повернула в направлении дома. Погода, с утра солнечная и теплая, вдруг внезапно стала меняться. Откуда-то с гор набежал ветер, довольно прохладный, небо затянуло тучами. Все шло к тому, что совсем скоро может пойти дождь. Юля прибавила шагу и едва успела зайти в подъезд, как на славный Сосновск стремительно обрушился ливень. Буквально через пять минут потоки воды уже неслись вниз по улице, сметая пыль, мусор, окурки. Юля постояла немного на крыльце, продумывая план на сегодняшний день.

Конечно, экскурсии и дружеские посиделки – это здорово, но пора и за дела приниматься. Оформление наследства и вся бумажная волокита, связанная с этим процессом, вызывали у Юли приступы легкой паники. На сегодняшний вечер она наметила знакомство с господином Дорожкиным в надежде на то, что он поможет ей с оформлением документов.

Войдя в подъезд, Юля непроизвольно выругалась – двигаться ей приходилось в кромешной темноте. И без того тусклая лампочка, похоже, перегорела, а свет от окна на втором этаже положения не спасал. Хотелось чем-нибудь подпереть дверь, ни ничего подходящего ей под руки не попалось. Закрыв тяжелую входную дверь, она на ощупь двинулась к лестнице. Кое-как разыскав перила лестницы, Юля двинулась было вверх по ней, но вдруг услышала за своей спиной звук шагов по бетонному полу. Шаги были все ближе и ближе. От неожиданности и страха она машинально сжалась и зажмурилась, а затем, ощутив сильный удар по затылку, провалилась в темноту…

Через какое-то время, сквозь шум в ушах, она услышала женский голос:

– Тетя Валя, вызывайте скорую – тут у нас на лестнице незнакомая девушка лежит, вся в крови.

Юля попыталась приоткрыть глаза и увидела перед собой лицо молодой женщины с огромными синими глазами – как в японских мультиках-анимэ. Женщина испуганно смотрела на Юлю и что-то спрашивала:

– Вы меня слышите? Слышите? Сейчас приедет скорая. Вы только не отключайтесь… Скажите что-нибудь.

Юля хотела ей что-то ответить, но у нее ничего не получалось. Она беззвучно, как рыба, шевелила губами, пытаясь сказать, что все слышит и все понимает, хотела успокоить девушку. Также она попыталась сказать, что на нее напали, но перед глазами опять все поплыло, и она снова полетела куда-то в пустоту. Юля вновь отключилась, теперь уже надолго.

Тамара отложила телефон после длинного и не самого приятного разговора с дядей Леней. «Стареет мой верный друг, – подумала она, не к месту вспомнив, что в этом году Леониду Казьмину исполнится 70 лет. – Пора ему на покой, в уютный дом в деревне Кутихино, к жене под теплый бочок. Но дядя Леня – старый солдат, воин, хоть и с хорошим бухгалтерским чутьем. Не высидит он долго на пенсии – или запьет, или заболеет». В последнее время Тамара все чаще стала замечать, что верный друг отца становится не в меру придирчивым к коллегам, жестким, иногда даже грубым. Объяснить себе такую перемену в его поведении она никак не могла. Не иначе заел быт, однообразие, адреналина старому вояке не хватает. А еще ее поездка в Перу…

Как же ей здесь надоело. Кошмар какой-то, а не отдых. Тамара ругала себя за то, что категорически не умеет отдыхать. Митя с Ксюшкой каждый вечер обменивались впечатлениями – разглядывали какие-то камешки, обсуждали фото, делали селфи и ловили кайф от каждого прожитого в Перу дня, а она только мило улыбалась, пытаясь им подыгрывать. По-хорошему завидовала Юле, которая с плохо скрываемым восторгом рассказывала о поездке в горы. По красоте и величию с Алтаем не может сравниться ни одна горная система на земле. И хотя от Мачу-Пикчу Ксюша и Митя были в восторге, Тамара была совершенно уверена – настоящей красоты они еще не видели…

Из раздумий о превратностях судьбы Тамару вывел телефонный звонок. Она взяла трубку и удивилась тому, что вновь звонили из Сосновска.

– Меня зовут Сергей. Мне срочно нужно поговорить с Дмитрием Нечаевым.

– Его сейчас в номере нет. А вы, собственно, как сюда дозвонились? И кто вы вообще такой?

– Я знакомый Юлии Нечаевой из Сосновска.

– С ней что-то случилось?

– Да, на нее напали в подъезде дома, ударили по голове. У нее сильнейшее сотрясение мозга, повреждена черепная коробка. Она сейчас в больнице, ей потребуется операция. Я решил, что лучше будет, если Дмитрий узнает об этом. А ее дочь Ксюша с вами?

– Они на двухдневной экскурсии. Утром уехали, вернутся завтра поздно вечером. И связи с ними нет. Это высоко в горах, поехали смотреть на что-то легендарное.

– Но это еще не все. Наталья Евгеньевна – моя соседка, у которой Юля сейчас живет, – убита.

– Что там у вас происходит, Сергей? – спросила Тамара, предчувствуя неладное.

– Сам ничего не понимаю, – Сергею понравился уверенный тон незнакомой женщины, находящейся за тысячи километров от Сосновска. Почему-то именно ей захотелось все рассказать и попросить совета. – В квартире Натальи Евгеньевны все перевернуто. Такое ощущение, что у нее что-то искали. А Юля им случайно под руку попалась, видимо, когда зашла в подъезд. Мне кажется, это убийство как-то связано с ее приездом.

– Сергей, я к вам попробую прилететь в самое ближайшее время. Скажите мне свой адрес, секундочку, я только ручку возьму… И срочно свяжитесь от моего имени с адвокатом Дорожкиным. Сразу же после нашего разговора ему и звоните. А сейчас, Сергей, продиктуйте мне свой адрес…

Вот так поворот событий! От неожиданной новости Тамара слегка запаниковала, правда, всего на пару минут. Потом она сразу же позвонила администратору, попросила заказать билет на ближайший самолет до Петербурга, достала свой чемодан и принялась упаковывать вещи. В записке для Мити она сообщила, что вынуждена срочно вернуться в Петербург по делам фирмы, а его просила не торопиться с отъездом, отдохнуть как следует. Еще одну записку Тамара написала для Ксюши, где просила купить ей побольше необычных подарков для своих приятельниц и коллег и оставила в сейфе тысячу долларов. Она знала, что Ксюша – девочка ответственная и к выбору подарков подойдет серьезно, значит, будет занята еще на несколько дней. О том, что случилось с Юлей, она ничего сообщать им не стала. Решила во всем разобраться самостоятельно.

Первое, что бросилось Юле в глаза, когда она пришла в себя – огромное окно, из которого открывался прекрасный вид на горные вершины и на заходящее за них солнце. Прямо как на картинах Рериха. Она попыталась приподнять голову с подушки, но поняла, что сделать ей это не удастся. Ни головой, ни рукой, ни ногой она не могла пошевелить – любое движение причиняло боль. Сообразив, что лежит в больничной палате, причем совершенно одна, Юля задумалась, что же с ней произошло. Попыталась вспомнить, и (о ужас!) будто наяву услышала звук шагов у себя за спиной в темном подъезде. Что же все-таки случилось?

Она вспомнила и огромные глаза склонившейся над ней молодой женщины, похожей на испуганного ангела, вспомнила, как та кому-то кричала, чтобы вызвали скорую помощь. «Надо срочно сообщить о том, что со мной произошло, Наталье Евгеньевне, – подумала Юля, – нужно как-то вызвать медсестру или врача. А еще лучше разыскать Сергея». Обычно в больницах есть большие кнопки, на которые можно нажать и вызвать медсестру. Но никакой кнопки рядом с собой она не увидела. Но даже если бы и увидела, не смогла бы на нее нажать – руки ее не слушались. Оставалось только одно – ждать, когда к ней в палату кто-нибудь зайдет.

Время тянулось невозможно медленно. Чтобы как-то отвлечься, Юля решила вспомнить все дни пребывания в Сосновске, что могло бы как-то помочь ей понять – кто вздумалг напасть на нее в темном подъезде. Главное, зачем? Денег у нее при себе было всего ничего – сущие копейки. Ценностей, дорогих украшений тоже не было. Ведь придет же к ней когда-нибудь полицейский, начнет задавать всякие вопросы, а она понятия не имеет, кому и зачем понадобилось на нее нападать. Никаких версий. От тяжелых мыслей и предположений ее стало клонить в сон. Глядя на заходящее солнце, любуясь тем, как красиво на город надвигаются сумерки, Юля немного успокоилась и заснула.

В квартире Калининых этой ночью ни на минуту не гасили свет – Анастасия и Сергей не спали до утра. Так получилось, что раненую Юлю в подъезде обнаружила именно Анастасия сразу же после своего возвращения из санатория. Как только они зашли с Артемкой в квартиру, она почувствовала запах любимых цветов – на столе красовался огромный букет Марьи Коревны. Однако часть цветов завяла – гроздья поникших ярких цветов уже лежали на скатерти. Анастасия решила до возвращения брата навести порядок – усадила сына, соскучившегося по своей игровой приставке, в любимое кресло, собрала завядшие цветы и понесла их на помойку. Но, открыв дверь квартиры, она обнаружила, что в подъезде нет света. Вернулась за мобильным, чтобы включить фонарик, дошла до ступенек и практически сразу наткнулось на лежащую без чувств незнакомую девушку.

Незнакомка ненадолго открыла глаза, пытаясь что-то есть сказать, но вновь потеряла сознание. Настя позвонила соседке, чтобы та поскорее вызывала скорую, а сама попыталась осмотреть девушку. Но сразу поняла, что рана на голове серьезная – кровь стекала по ступенькам небольшим ручейком. Она тут же позвонила брату:

– Сережик, у нас в подъезде лежит девушка раненая, с большой кровопотерей. Она без сознания.

– Девушка? Раненая? Симпатичная? У нее сережки в виде двух треугольников?

– Ты ненормальный? Она умирает, какая разница – симпатичная или нет и какие у нее сережки.

– Я ее, кажется, знаю. Если есть сережки – то эта племянница Маргариты Витальевны из Питера.

– Да, треугольные сережки есть…

– Это Юля. Я скоро буду, уже еду…

Забыв про цветы и про оставленного дома сына, Настя села на ступеньку в ожидании коллег. Она нащупала пульс – он был очень слабым. Девушка истекала кровью, а Настя так растерялась, что не знала, чем может помочь. Благо, до больницы было недалеко, и машина скорой помощи должна была приехать минут за пять – десять. Пробок в Сосновске, к счастью, никогда не было.

Сергей приехал вместе с бригадой врачей. Растолкав санитаров, он сам бросился укладывать раненую на носилки, аккуратно поддерживая голову. Хотел забраться вместе с носилками в машину, но Настя потянула его за рукав:

– Привет, братик, может быть, ты хоть поздороваешься с Артемкой. Бригада сегодня хорошая – они и без тебя справятся.

– Настя, прости. Я как увидел, что это Юля, растерялся совсем. Пойдем к Артемке. Да и надо зайти к Наталье Евгеньевне. Она еще не в курсе?

– Думаю, что нет. Я про нее как-то не подумала…

Обнявшись, «двое из ларца» прошли в свою квартиру, где ничего не подозревающий Артемка резался в любимые «танчики». Увидев дядю, он лихо крутанулся на своем кресле и на всей скорости понесся по коридору ему навстречу. Пока Сергей обнимался с племянником, Настя решила зайти к Наталье Евгеньевне. Она постучала, но заметив, что дверь не заперта, зашла в квартиру.

– Наталья Евгеньевна, ау, вы где? – Настя прошла на кухню, но там хозяйки не оказалось. Пошла дальше по коридору, заглянула в гостиную – пусто. Решив, что, возможно, та прилегла и заснула, Настя заглянула в спальню…

Сергей, услышав испуганный крик сестры, понял, что пострадала не только Юля. Он попросил Артемку включить телевизор и найти спортивный канал, а сам метнулся в квартиру соседки. Настя сидела на полу у входа в спальню, раскачиваясь из стороны в сторону. Заглянув в комнату, Сергей увидел страшную картину – Наталья Евгеньевна лежала на полу в луже крови, которая вытекла из раны на голове.

Андрей Иванович – гроза местных хулиганов, не раз принимавший участие в задержании преступников – был сейчас похож на маленького мальчика, расстроенного оттого, что мама долго не приходит с работы. Распухшие глаза, поникшие плечи, растрепанные светлые волосы, трясущиеся руки – все говорило о том, что ему сейчас нелегко. Сергей сразу же увел его в свою квартиру, усадил на диван, чтобы коллеги крутого участкового не видели Андрея Ивановича в таком состоянии. Увидев Наталью Евгеньевну в луже крови, он чуть было не рухнул на пол, если бы не рядом стоящий Сергей, уже успевший отойти от шока, не подхватил его. И никак не мог прийти в себя, повторяя: «Ну как же так! Ну как же так!»

Настя накапала ему валерьянки, участковый машинально выпил, хотя Сергей понимал, что привести его в чувство валерьянка не в силах. Но пока по квартире и на лестничной клетке ходили полицейские, соседи и просто непонятно откуда взявшиеся люди, не мог ему ничего предложить. Только когда тело Натальи Евгеньевны, прикрытое простыней, увезли и схлынула людская волна, Сергей с Настей под руки привели своего одноклассника на кухню, усадили за стол. Настя поставила на стол стакан, достала из запасников дежурную бутылку водки, которую всегда держала на случай вызова сантехника дяди Толи, налила больше половины стакана и протянула Андрею.

– Найду этого гада и придушу своими руками, – сказал участковый и залпом выпил, – ну кому она могла помешать?

– Да какое там помешать – ты же видел, что в квартире все перевернуто, явно что-то искали, – возразил Сергей. – А что ценного могла хранить Наталья Евгеньевна?

– Может быть, у нее компромат на кого-нибудь был? – предложила Настя. – Ты как, Андрей? Дрожь в руках не проходит?

– И в руках, и в ногах… Меня всего трясет. Ну как же я мог такое допустить – в доме, где я всех знаю как облупленных, такое произошло. И никаких версий. Хотя нет, есть у меня одна мысль – это убийство может быть связано с визитом племянницы Маргариты Витальевны.

– Ты что такое несешь, – возмутился Сергей, – она два дня как приехала, никого не знает, ее здесь никто не знает. Каким образом она может быть причастна к убийству?

– Ой, Серега, скажи уж прямо, что тебе она просто понравилась, уже и в горы ее свозить успел…

– Ей, кстати, тоже досталось. И очень сильно, – вступилась за Юлю Настя. – Хорошо, что я пошла мусор выносить. Если бы она пролежала подольше, могла умереть от потери крови.

– Я сейчас звонил ее бывшему мужу, он в Перу, но его не оказалось в номере, говорил с его спутницей. Деловая женщина, судя по голосу, уверенная. Обещала, что ближайшим рейсом доберется до Москвы и сразу к нам, – сообщил Сергей расстроенному участковому.

– Понаедут сейчас всякие тут… из Перу, понимаешь ли. А из Новой Зеландии никого не ждем?

– Андрей, не ерничай. Дела-то серьезные. Тебе в первую очередь помощь не помешает. Юля говорила, что девушка ее бывшего мужа – сибирячка, в Петербург не так давно переехала. Хвалила ее очень, говорила, что умница, каких мало.

– Санта-Барбара просто: бывшая жена хвалит новую женщину своего мужа – сюр какой-то, – удивлялась Настя, глядя на брата. – Почему по женской линии у Соболевских все так сложно?

– И у Калининых что по женской, что по мужской линии сложностей хватает, – ответил Сергей, обнимая сестру за плечи. – Но зато мы с ними умеем справляться…

– Ну как же так? Ну как же так? – не унимался Андрей, раскачиваясь на стуле, отчего повидавшие на своем веку немало трагедий брат и сестра Калинины решили, что и водка здесь не помощник. Настя пошла в свою комнату за шприцем и ампулой с успокоительным.

Длинный узкий коридор показался Юле бесконечным. Пока ее везли на каталке, она считала квадратные лампы, чтобы хоть как-то отвлечься. Сергея она так и не дождалась. Вместо него к ней пришел пожилой доктор невысокого роста с небольшой седой бородкой, в миленькой хирургической шапочке – вылитый Айболит. Юля напрягла память, чтобы вспомнить, как называются такие медицинские головные уборы – не шапка ведь. Может быть, колпак? Или цилиндр?

Доктор внимательно осмотрел ее голову, быстро пролистал историю болезни. Юля попыталась расспросить его о своем состоянии. Но, как она ни старалась, все не могла сосредоточиться и что-то членораздельно произнести. Пошептавшись о чем-то с медсестрой, Айболит кивнул Юле на прощанье и молча удалился. Медсестра – приятная женщина лет пятидесяти – также молча ввела Юле катетер в правую руку, поставила капельницу и, поправив одеяло, вышла из палаты. Юля лежала в полном неведении, совершенно не представляя, что с ней случилось и насколько серьезно она пострадала. Доктор молчал, медсестра молчала, такое ощущение, что она попала в царство молчунов. Юля протянула свободную руку к голове, нащупала бинты – голова была почти полностью забинтована.

Что же ее ждет? Что же все-таки с ней случилось? Почему она не может говорить? Если Сергей работает в этой больнице, почему он ее не разыскал? Да и вообще, все ли с ним в порядке? От мыслей, сменяющих одна другую, Юля почувствовала легкое беспокойство. Ей хотелось расспросить кого-нибудь, но на нее накатила такая волна слабости и безразличия (похоже, подействовал раствор из капельниц), что она просто закрыла глаза и уснула.

Айболит – он же Василий Николаевич Кудинов – рассматривал в кабинете рентгеновские снимки пациентки Нечаевой. Сергей, без стука вошедший в кабинет своего коллеги и наставника, спросил:

– Ну как?

– Плохо, Сережа. В сознание пришла, но говорить не может. По глазам вижу, хочет что-то спросить, соображает что-то, но сказать не может. Надо срочно оперировать. Но гарантии… Сам понимаешь. Взять бы у родственников согласие…

– Какое согласие, какие тут могут быть гарантии? Я попытался дозвониться до ее мужа, то есть бывшего мужа, но не тут-то было. Он и ее дочь сейчас в Перу. Ближайших родственников нет – и мать, и отец умерли. Была родственница – Маргарита Витальевна Соболевская, сами знаете, где она лежит… Обещала прилететь сожительница ее бывшего мужа – тоже седьмая вода на киселе. Надо принимать решение самим. Я готов подписаться под чем угодно, чтобы только вы ее прооперировали. Вы же гений.

– Эк тебя как накрыло, Сереженька. Ты не влюбился, часом, в прекрасную Юлию?

– Возможно, что и влюбился – пока еще сам не понял.

– Ну что же – давай рискнем. Я все равно уже пенсионер. Если с работы попросят – поеду на дачу, огурцы выращивать буду. Зато девчонке голову поправлю.

– Поправьте, Василий Николаевич. Очень вас прошу.

– Вот завтра и поправлю. Откладывать операцию никак нельзя.

Выйдя из кабинета Кудинова, Сергей не удержался – зашел в палату, где в гордом одиночестве лежала Юля. Он специально выпросил эту одноместную вип-палату, чтобы ее никто не тревожил, и чтобы она ни от кого не могла бы узнать об убийстве Натальи Евгеньевны.

Юля спала. Сергей тихонько подошел к кровати, поправил одеяло. Он очень боялся, что та проснется и спросит про Наталью Евгеньевну. Поэтому, постояв несколько минут у постели, он вышел из палаты, чтобы позвонить адвокату Дорожкину.

Все, что произошло с ней на следующее утро, Юля помнила с трудом и то урывками. Помнила, что утром ее опять везли на каталке по длинному коридору и привезли в операционную, которую она окрестила малахитовой шкатулкой. Здесь все было приятного зеленого цвета – стены, жалюзи, операционные костюмы хирургов и ассистентов, даже плафоны операционных ламп. Юля подумала: если все, что сейчас меня окружает, моего любимого цвета, значит, операция пройдет очень хорошо!

Анестезиолог, лица которого, кроме глаз, она под маской не увидела, попросил ее моргнуть, если она переносит анестезию. Юля моргнула, вспомнив, что в кабинете у стоматолога особых проблем не возникало, а других операций у нее не было. Из разговоров медиков она поняла, что сейчас ей предстоит операция, скорее всего, сложная, но вопреки всему, чувства страха не было, а, наоборот, наступило облегчение от того, что наконец-то закончится эта неопределенность. Ей очень хотелось увидеть дочь, оказаться рядом с Сергеем, поговорить с Натальей Евгеньевной… Анестезия начала действовать, и неторопливый ход ее мыслей прервался.

Василий Николаевич вышел из операционной уставшим, точнее сказать – еле живым. Более трех часов он провел у стола, и теперь его единственным желанием было выпить стаканчик горячего сладкого чая и упасть на уютную старенькую кушетку в своем кабинете. Сергей Калинин, зная привычки Кудинова, уже поджидал его в кабинете со стаканом крепкого ароматного чая с долькой лимона.

– Волшебник, Игорь Кио сосновского разлива, знаешь, чем старика уважить, – поприветствовал коллегу Василий Николаевич, принимая из его рук чай в своем любимом мельхиоровом подстаканнике. – Будет жить твоя красавица, хотя с локонами она, наверное, симпатичнее, чем с лысой головой. Ты бы ей парик, что ли, купил, а то она очень удивится, когда снимут бинты с головы, увидит она себя в зеркале…

– Ну раз вы шутите, значит, не так все плохо?

– Я брака в своей работе не допускаю. С тебя коньяк. И главное, чтобы звезд побольше…

– Будут вам звезды. Могу прямо сейчас принести…

– Валяй.

Выйдя из кабинета Кудинова, Сергей с облегчением выдохнул – если доктор шутит и выпить не отказывается, значит, все прошло как по маслу. Он быстро дошел до своего кабинета, порылся в тумбочке, достал коробку самого дорогого коньяка и вернулся в кабинет Василия Николаевича.

Гуру сосновской медицины, светило из светил мирно спал на кушетке, подложив обе руки под щеку, точно воспитанник детсада. Рядом на столике стоял недопитый стакан чая. Сергей поставил рядом коробку с коньяком и тихонько прикрыл за собой дверь. Ему пора было собираться домой – через пару часов должна была подъехать Тамара, которая уже прилетела в областной центр и теперь на такси ехала в Сосновск. Она заказала себе номер в гостинице и попросила Сергея приехать к ней, времени откладывать знакомство у них не было. Права была Юля – женщиной она оказалась решительной и очень деятельной.

Сергей приехал в гостиницу раньше, чем Тамара. Чтобы как-то убить время, он занялся поиском в Интернете информации об этой загадочной женщине. Список статей оказался впечатляющим, а вот фотографий – крайне мало. Сразу видно, девушка далека от мира гламура, зато близка к миру бизнеса и предпринимательства. Ну что же, тем лучше, значит, с ней легче будет найти общий язык.

Он так увлекся чтением ее интервью в газете «Коммерсант», что не заметил, как Тамара вошла в холл гостиницы и подошла к его креслу:

– Ну что там про меня пишут? Очередные гадости? – спросила она у Сергея, безошибочно определив, что это именно тот, кто ей нужен.

– Вовсе нет. Пишут, что хватка у вас железная, а работоспособность просто огромная.

– Даже не знаю – комплимент это или напротив… Давайте знакомиться – Тамара Грибаева, верный тимуровец, прилетевший на выручку товарищу, попавшему в беду.

– Сергей Калинин, полный болван, не сумевший уберечь товарища от этой самой беды.

– Вот и познакомились. Рассказывайте, Сергей, что здесь происходит.

Сергею Тамара понравилась – простая, без апломба, не успела прилететь, а путь, кстати говоря, не близкий, и сразу перешла к делу. Внешне она тоже располагала к себе – держалась уверенно, вела разговор спокойно, вопросы задавала по делу. Никакого кокетства, позерства – уже через десять минут общения Сергей поймал себе на мысли, что ведет себя с ней так, будто они знакомы всю жизнь. Прошло еще немного времени, и в гостиницу приехал Дорожкин, с которым Сергей наконец познакомился.

Выработав план действий на следующий день, все трое разъехались по домам. Тамара делала все возможное, чтобы не уснуть прямо во время разговора, все-таки смена часовых поясов даже для ее крепкого сибирского здоровья оказалась серьезным испытанием, и усталость не осталась незамеченной Сергеем. Дорожкин тоже не стал утомлять давнюю знакомую расспросами – подписал какие-то бумаги, доверенность, пожелал ей доброй ночи на алтайской земле и распрощался. Завтрашний день они запланировали начать с посещения полиции – к Юле идти было пока еще рано. После операции ей необходим полный покой.

Андрей Иванович с раннего утра сидел у себя в кабинете и был занят тем, что который час подряд только и делал, что отвечал на телефонные звонки. Оперативники уже подключились к расследованию, информации пока было мало, и ему, как телку на заклание, приходилось выполнять самую неприятную работу – общаться с начальством, прессой и еще непонятно с кем… Для маленького Сосновска Наталья Евгеньевна Величкина была значительным человеком. Ее гибель всколыхнула весь город – равнодушных просто не осталось. Все жаждали подробностей, поэтому звонки все раздавались и раздавались…

Когда к нему в кабинет зашла делегация из трех человек, возглавляемых невысокой, крепкой гражданкой в сопровождении адвоката Дорожкина и Сергея Калинина, участковый облегченно выдохнул – можно отвлечься от бесконечных звонков.

Гражданка оказалась Грибаевой Тамарой Геннадьевной – сожительницей бывшего мужа потерпевшей Нечаевой. И, к большому удивлению участкового, ее подругой (бывает же такое!). Пришедших интересовало, как идет расследование. Если бы не Сергей, Андрей Иванович отправил бы эту любопытствующую даму куда подальше, но многозначительные взгляды друга детства вынудили его проявить максимум участия.

Андрей Иванович поделился имеющейся скудной информацией – возможно, на обеих женщин напал один и тот же человек. Юлия получила удар по голове сзади, значит, преступник не хотел, чтобы она его увидела. А вот Наталья Евгеньевна – в височную область, после чего упала и ударилась об массивную ножку своего письменного стола. Получается, что она зашла в спальню, увидела, что кто-то роется в ее вещах, возможно, даже узнала этого человека, что закончилось для нее трагически. Орудия преступления на месте не оказалось. Более того, оперативники прочесали все близлежащие кусты, мусорные баки, подвалы, но нигде не обнаружили предмета, хоть отдаленно его напоминающего.

– А чем преступник наносил удар – битой, молотком или каким-то предметом из квартиры Величкиной? – спросил Дорожкин.

– Пока не ясно – экспертное заключение еще не готово. Похоже на кастет. Раз не сбросил, забрал с собой, значит, предмет небольшой.

– А что свидетели?

– Пусто, никто ничего не видел и не слышал. Одна надежда на пострадавшую Нечаеву – но ее еще пару дней нельзя будет допрашивать. Кстати, Сергей, как она себя чувствует?

– Операция прошла успешно. Кудинов колдовал над Юлей больше трех часов, после чего уснул сном праведника. Ты же знаешь, у него золотые руки. Надеюсь, что организм у нее крепкий, с кровопотерей она справится, и завтра с Юлей можно будет поговорить. Поговорить, но ни в коем случае не допросить.

– Понял, не дурак. Предполагаю, первым, с кем она заговорит, как только придет в себя, будешь ты? Сразу звони мне. Ну и, пока я еду, расспроси, не заметила ли она кого-нибудь подозрительного?

От участкового Сергей поехал сразу в больницу, а Тамара с Дорожкиным – к нему домой. Тамару всегда удивляло, почему такой опытный и успешный адвокат, которому удалось выиграть не один десяток очень крупных дел, к которому обращаются очень серьезные люди, живет в этом маленьком городе. Поэтому, когда он пригласил ее заехать в гости, она не стала отказываться. Ей хотелось посмотреть на его дом и, если получится, познакомиться с его близкими. Дорожкин был хорошо знаком с родителями Тамары, еще с детства она помнила, что он часто приезжал к ним в гости. Отцу он не только помогал по работе, но и дружил с ним, возможно, имел с ним какие-то дела. Тамара вспомнила, как с отцом приезжала в Сосновск, даже названия некоторых улиц не забыла. Несмотря на сильный характер, она все же была сиротой, которой не с кем было порой и словом перекинуться. Разве что с дядей Леней Казьминым. Поэтому ей очень хотелось поговорить с Олегом Анатольевичем Дорожкиным – рядом больше никого не осталось из сибирского периода жизни, по которому она очень скучала.

Перелет из Перу ее слегка вымотал, но не настолько, чтобы, приземлившись на алтайской земле, не пройтись по знакомым улочкам. Поностальгировать, вспомнить отца и маму, с которыми во время учебы в Англии она так мало встречалась… Теперь Тамара крайне редко прилетала в Новосибирск – жила в Петербурге, по делам бизнеса чаще всего бывала в Москве, а на отдых улетала куда-нибудь подальше, например, как в этот раз – в Перу. Совсем оторвалась от родных корней… Вот и сейчас она прилетела не оттого, что соскучилась по родным местам и близким людям, – обстоятельства, приведшие ее в Сосновск, были совсем другого порядка, к приятным беседам не располагавшими.

Дом Дорожкина Тамару впечатлил: двухэтажный небольшой особнячок в купеческом стиле, располагающийся в самой исторической части города. Тамара ожидала увидеть на стене табличку «охраняется государством», но Олег Анатольевич успокоил ее – на исторические ценности своего города он не покушался. Особняк был построен недавно, но по чертежам конца XIX века, когда здесь кипела и бурлила жизнь. Особенно хорош был цвет здания – приглушенно-терракотовый, буквально ласкающий глаз. И окна, хоть и современные, пластиковые, были удачно стилизованы под старинные и украшены резными ставнями.

На фоне других, более скромных дом выглядел нарядным, даже праздничным. Когда Тамара зашла внутрь, она удивилась еще больше. Парадная праздничная лестница, облицованная светлым камнем, вела наверх, откуда начиналась анфилада комнат. Нечто похожее она видела, когда гостила в доме у своей приятельницы по учебе в Англии Марины Акромиди, дочери известного судопромышленника в поселке Усово на Рублево-Успенском шоссе. На Рублевке такой дом смотрелся бы вполне уместно, но в Сосновске… Даже у ее отца, жившего на широкую ногу, не было подобного размаха, когда он строил свой дом под Новосибирском. А у Дорожкина, живущего в маленьком провинциальном городке, был. От взгляда Тамары не укрылось, что в этой части города дом Дорожкина был не единственным шикарным особняком.

– Ну что, Тамара, проходи в мое скромное жилище, располагайся.

– Да это не скромное жилище, а целые барские хоромы. Отличный дом, Олег Анатольевич. Это я вам как специалист в области недвижимости говорю. Вашему архитектору – респект.

– Архитектором дома был мой прапрадед.

– Не может быть. Неужели это все сделано по старым чертежам?

– Именно так: восстановлено, доработано по старым фотографиям и рисункам, которые я очень долго искал в архивах. И даже цвета все сохранил: снаружи терракотовый, внутри, как вы заметили, бежевый и оливковый. Мой предок был человеком с хорошим вкусом.

– Олег Анатольевич, я все никак не могла понять, почему вы не переезжаете в столицу или в Петербург, но теперь, кажется, поняла.

– В Москве у меня есть квартира, я там останавливаюсь только в случае необходимости. Пойдем в кабинет, я тебе кое о чем расскажу.

Еще с демидовских времен, когда на Урале, в Сибири и на Алтае началась активная «промышленизация» этих заброшенных земель, рудники и шахты росли, как грибы после дождя, а вместе с ними купеческие лавки, в Сосновске стали появляться добротные избы. Сначала деревянные, а затем и каменные в два, а то и три этажа. Строили не только дома, но и церкви, больницы, торговые ряды, был здесь даже свой театр. Процветать городок стал во времена правления Екатерины Великой, разросся и разбогател в те времена, когда сильна была демидовская империя, но в конце девятнадцатого столетия налетели на эти края немецкие да французские промышленники, скупили все на корню, превратили Сосновск в колониальный городишко, из которого вместе с богатейшими полезными ископаемыми понемногу выкачали и душу, и былое богатство.

Династия купцов Дорожкиных, наживших немалое состояние еще в екатерининские времена, была весьма зажиточной. Прапрадед Олега Анатольевича на том самом месте, где теперь располагался его дом, построил в 1888 году красивый в особняк, роскошнее которого не было ни у кого в городе. Завистников тем самым нажил немало. За что и поплатился – был раскулачен в конце двадцатых годов, когда пошел ему уже седьмой десяток, а затем арестован и вывезен из города. Как-то он смог откупиться, чтобы семью не трогали, скорее всего, ценою своей жизни. Больше о нем никто ничего не слышал… Поговаривали, что сослали его куда-то на другой конец России-матушки, в Туруханский край, а кто-то божился, что видел, как лихие вояки в кожанках старика Дорожкина вместе с другими бедолагами расстреляли километрах в пяти от Сосновска да закопали где-то в лесу. Правды так никто никогда не узнал… Семью из особняка выселили на окраину Сосновска, в старую развалюху, ушедшую по самые окна в землю. Дом отдали под нужды комсомольской молодежи: был здесь и клуб для выступлений агитбригады, и изба-читальня, а с началом войны, когда в Сосновск стали ссылать неблагонадежных из числа поволжских немцев, латышей и поляков, здесь был организован пересыльной пункт.

Семья еле выжила, из пятерых детей в живых остались только прадед Олега Анатольевича и его сестра. Прапрабабушка перед самой смертью передала им несколько своих колец, чудом сохранившихся от всего былого богатства, да наказ дала – во что бы то ни стало, вернуть свой дом. Прадед кольца не сберег – пришлось продать их, чтобы уехать в Томск, где они с сестрой поначалу осели. На работу устроились – благо, грамоте обучены были, да новые документы себе выправить смогли, чтобы скрыть свое «кулацко-купеческое» происхождение. Перед самой войной, в апреле 41-го, прадед женился, а в июле был призван в армию. Сын Анатолий родился уже без него. И вырос без него, так как в 43-м на Курской дуге пал прадед смертью храбрых. О чем его молодой жене – двадцатилетней вдове Варваре Дорожкиной – пришла похоронка в треугольном конверте. Выжить бедняжке и малышу Толику помогла золовка Лидия. Она тоже убивалась по погибшему брату, но исправно работала на железной дороге, имела служебную жилплощадь, куда и перевезла несчастную Варюшку с двухлетним малышом. Своей семьей так и не обзавелась – работала с утра до позднего вечера, все силы и средства тратила на лечение Варюшки и на любимого племянника Толика, не до женихов было. Да и где их брать-то было – война всех самых лучших забирала себе. Вскоре после того как прогремели залпы долгожданной Победы, Варвара слегла совсем и в августе 45-го остался Толик сиротой.

Но тетушка его не бросила – для Лидии Дорожкиной любимый племянник стал центром вселенной, светом в окне. Он тоже был к ней сильно привязан, настолько, что со временем забыл, как выглядела мама, забыл ее имя и голос, стал называть тетушку мамой. Еще до того как Толик пошел в школу, Лидия его усыновила, а потом, подальше от расспросов, переехала обратно в Сосновск. Помнила наказ матери – вернуть дом любой ценой, поэтому на накопленные в Томске деньги купила небольшой домишко на той же улице, где стоял их семейный дом. Только в конце сороковых когда-то нарядный особняк выглядел совсем иначе – кособокий, облезлый, лишившийся резных ставней и неоднократно перекрашенный в тусклый коричневый цвет, он принадлежал какому-то тракторному предприятию. Стоял бесхозный, ветшал, умирал, одним словом. Увидев его после возвращения в родной город, Лидия чуть не лишилась чувств – как тяжко ей было увидеть то, что осталось от ее некогда великолепного дома.

Много лет спустя, в начале 70-х годов, когда бабушка Лида привела своего правнука Олеженьку на Бухтарминскую улицу к покосившемуся зданию, она сказала ему:

– Этот дом почти сто лет назад построил твой прапрадед. Здесь прошли мое детство и детство твоего деда, который погиб на Курской дуге.

– А разве это дом? Это же контора какая-то или склад.

– Когда-то это был самый красивый дом в Сосновске, наше родовое гнездо. После того как нашу семью раскулачили, всех выгнали отсюда. Верно, теперь это уже не дом, а жалкое его подобие, но ты, Олежек, должен его возродить. Именно ты – Олег Анатольевич Дорожкин.

– А почему я?

– Потому что ты последний мужчина из некогда могущественной династии купцов Дорожкиных.

– Я не хочу быть купцом – они ведь только в сказках бывают…

– Они и в жизни бывают, только теперь называются по-другому. Ты должен отстроить заново этот дом и передать своим детям. Нельзя прерывать связь времен. Нужно всегда возвращаться к своим истокам.

Рассказ Олега Анатольевича произвел на Тамару сильное впечатление. Наказ своего прадеда и бабушки Лиды Дорожкин выполнил. Дом он вернул, для чего ему пришлось стать юристом, причем очень хорошим, а вот сына на свет не произвел. Тамара хотела спросить, почему он до сих пор не женился, детей не завел, но посчитала, что это будет неприлично. Но Олег Анатольевич будто прочитал ее мысли:

– Знаю, о чем ты задумалась. Почему я дожил до седых волос, а семьей так и не обзавелся?

– Ну да, есть такое. – Тамара смущенно отвела глаза в сторону окна, за которым начал накрапывать маленький дождик. – Но вам совсем не обязательно отвечать.

– Отчего же, отвечу. Занят был все время – учеба, работа, потом опять учеба. Я ведь занимаюсь не только адвокатской практикой, но и много консультирую, живу в разных городах. Очень жалею, что, когда из-за одного крупного процесса уехал в Москву на два месяца, с твоей семьей такое случилось. Простить себе этого не могу.

– Вы бы отцу ничем не смогли помочь. Никто в его окружении даже не догадывался, что с ним так могут поступить. Чтобы всю семью взорвать – это надо быть совсем конченым человеком. Мы потом с дядей Леней свое расследование провели, вычислили эту гниду, подложившую взрывчатку. Да только что толку… Его уже в живых не было. Так, одноразовый исполнитель… Даже на киллера-профессионала тратиться не стали.

– Ну Леня-то точно должен был знать, кому была выгодна смерть твоего отца.

– Многим она была выгодна… Очень многим. Заказчика мы так и не вычислили. Все, кто нацеливался получить папины акции, рассчитывали, что как только его не станет, они договорятся, как разделят между собой «грибаевское хозяйство». Поэтому все друг на друга поглядывали, но пойти на убийство не осмеливались. Тот, кто устроил этот взрыв, понятно, распространяться не стал. В общем, полная низвестность… Меня в расчет никто не принимал – что с девчонки взять? Думали, после такого дерзкого убийства начнется паника, неразбериха с бумагами… Но мы с дядей Леней сразу после похорон все бумаги из сейфа изъяли. Я всю ночь сидела над ними, просмотрела каждый листок, все записи отца изучила, блокноты внимательно перелистала, но окончательно убедилась, что найти заказчика почти нереально… Круговая порука, коза ностра алтайского разлива. Однако заказчик убийства тоже просчитался. Если бы он в открытую начал наезд на фирму, все было бы куда проще. Решил выждать время, но мы сыграли на опережение. Дня за два я распрощалась с ненадежными сотрудниками, перекрыла им доступ к документам. У отца душа была нараспашку, он людям доверял, не таился, а кто-то очень долго пользовался этим, информацию сливал потихоньку. Но я эти каналы запечатала.

– Да, слух о твоем жестком правлении и до меня дошел. Все решили, что Гена Грибаев не зря деньги тратил на твое обучение. Управлять империей ты стала гораздо лучше своего отца, несмотря на молодость. А теперь давай вернемся к нашим баранам. С Сергеем Калининым ты каким образом познакомилась? Как вобще оказалась втянута в эту непонятную историю?

– Начну с самого начала. Примерно около года назад я познакомилась с Митей Нечаевым, у нас возникли довольно близкие отношения. Он разведен, живет один, точнее жил: теперь мы живем вместе, с женой бывшей поддерживает хорошие отношения, как и с дочкой Ксюшей. Жена, как вы уже, наверное, догадались, и есть пострадавшая Юля Нечаева. Примерно месяц назад она получила письмо от покойной Величкиной, из которого узнала, что здесь в Сосновске у нее жила тетушка, которая недавно умерла и оставила ей квартиру со всем имуществом. Наталья Евгеньевна просила Юлю приехать побыстрее. Мы с Димой и с Ксюшей улетели в Перу, а она поехала в Сосновск. Юля позвонила нам в отель, очень довольная, рассказала, что Величкина прекрасно ее приняла, про знакомство с Калининым. Я за нее от души порадовалась, кстати, вашу визитку ей отдала еще в Петербурге, чтобы вы помогли с оформлением наследства. Юля сказала, что обязательно свяжется с вами… И тут, через два дня мне звонит Калинин и говорит, что она в больнице, а Величкина убита. Вот так я с ним и познакомилась.

– Понятно. А почему прилетела ты, а не ее бывший муж?

– Если честно, я ему ничего не сказала. Он страшный паникер. К тому же, когда Сергей позвонил, Митя с Ксюшей были на двухдневной экскурсии в горах, там нет связи. Я уехала тайком от них, написала записку, что меня срочно вызвали по делам в офис. Ксюше дала задание – накупить сувениров, якобы для моих подруг, оставила приличную сумму. Девочка она ответственная, дня на три я их с Митей озадачила. Пусть выбирают сувениры, пока я тут с делами разбираюсь.

– Жалеешь, значит, своего избранника… Ну, ты же понимаешь, что за три дня мы тут не разберемся.

– Жалею. С виду такой спортивный, подтянутый, выглядит таким крутым, что дух захватывает, а в душе совсем ребенок. Вечный мальчишка, одним словом. А Юля нежная, трепетная… Поэтому их брак, скорее всего, и распался. Но чувство привязанности друг к друг осталось. И это, мне кажется, очень хорошо. А по поводу того, что за три дня мы не разберемся… Может быть, есть смысл нанять частного сыщика? В Сосновске такие имеются?

– Шутишь? Откуда им тут взяться? Есть у меня, конечно, пара надежных ребят, из областного центра. Можно их привлечь.

– Тогда вызывайте, пусть подключаются. Задаток внесу сразу и наличными.

– Местные опера уже вовсю работают. Найти убийцу Величикиной – это дело чести. В городе ее все очень любили. Андрей Иванович, начальник полиции, особенно. Он у нее в детском хореографическом ансамбле главным солистом был. Ребята над ним посмеивались, у него даже прозвище было – Балерун. Поэтому он будет землю рыть, чтобы найти преступника.

– Хорошо, пусть роет. Мы же ему ничего про сыщиков не скажем. Пусть расследование идет сразу на двух фронтах. Главное – результат. Мне бы хотелось Юлю поскорее отсюда увезти, желательно живой и здоровой.

– Договорились. Ты пока по дому пройдись, а я пойду в кабинет, попробую связаться с ребятами.

Когда Юля открыла глаза, уже рассвело. Солнце только-только начинало свой путь над горизонтом, окрасив верхушки деревьев нежным золотом. Перед ее глазами был все тот же совершенно рериховский пейзаж, только уже выдержанный в других, более нежных тонах.

– С добрым утром! Спящая красавица наконец-то проснулась.

Юля повела глазами на голос и увидела стоящего перед ее кроватью Сергея.

– Привет! – с трудом произнесла она.

– Ну вот, речь потихоньку возвращается. – Обрадовавшись, Сергей присел к Юле на кровать, взял ее руку и нежно поцеловал. – Как же я рад, что ты так быстро пришла в себя. Как ты сейчас себя чувствуешь? Голова болит?

– Нет.

– Если тебе тяжело говорить, можешь не отвечать.

– Я могу говорить. Что со мной случилось?

– Тебя в подъезде нашего дома ударили по голове. Сильно ударили. Моя сестра Анастасия случайно наткнулась на тебя, когда пошла выносить мусор, вызвала скорую. Поэтому ты потеряла не так много крови… Но теперь уже все позади – операция прошла успешно, рана серьезная, но, к счастью, оказалась не очень глубокой. Тебя оперировал наш самый лучший хирург Кудинов, он мне сказал, что ты девушка крепкая, пообещал, что ты быстро пойдешь на поправку.

Сергей даже не заметил, как перешел с Юлей на ты. А еще больше удивился, что не удержался и поцеловал Юлину руку. Какой-то поток неудержимой нежности нахлынул на него, как только она открыла глаза. Давненько с ним такого не случалось.

– Я вспомнила твою сестру – у нее глаза, как у ангела. Она красивая.

– Она и есть ангел, только это секретная информация. Ты ей тоже очень понравилась. Как только выздоровеешь, я вас познакомлю. Кстати, к тебе подруга прилетела.

– Кто прилетел?

– Твоя подруга Тамара. Прямо из Перу. Такая энергичная, деловая. Не успела заселиться в гостиницу, как тут же вызвала Дорожкина и меня, познакомила нас. Хватка у нее, конечно, железная, чувствуется, что она хороший руководитель. Мы пообщались немного, я поехал в больницу, а она к Дорожкину. Просила сразу же ей позвонить, как только ты очнешься.

– Позвони, я очень хочу ее увидеть.

– Может быть, чуть позже? Тебе точно не тяжело разговаривать?

– Не тяжело. Позвони Тамаре прямо сейчас. Мне многое ей надо сказать. Да и Наталье Евгеньевне сообщи, что со мной все в порядке.

Буркнув что-то невнятное, Сергей отошел к окну и стал набирать номер телефона Тамары. Он никак не мог решиться рассказать Юле про смерть Натальи Евгеньевны. Сказав, что в палате плохой прием, Сергей вышел в коридор, где смог поговорить с Тамарой наедине.

Несмотря на раннее утро, Тамара ответила бодрым голосом:

– Сергей, здравствуйте! Надеюсь, звоните с хорошими новостями?

– Да. Юля пришла в себя. На боль не жалуется и вполне сносно говорит. Просила, чтобы вы приехали, хочет что-то вам сказать. Знаете, она просила позвонить Наталье Евгеньевне… Я ей ничего не сказал про трагедию – язык не поворачивается. Может быть, пока ей не сообщать об этом?

– Это как-то неправильно… Согласна, новость ужасная, но ведь скоро к Юле придет Андрей Иванович и все сообщит. Нет, уж лучше сегодня ей все сказать. Я сейчас приеду и сама ей все объясню. Ждите, я скоро буду.

Сергей решил потянуть время до приезда Тамары. Он заглянул к Юле в палату, сказал, что ему нужно срочно отлучиться на полчасика, а сам закрылся в кабинете, чтобы привести мысли в порядок. С ним происходило что-то странное, он сам себя не узнавал. Он снова ощущал себя семнадцатилетним пацаном, на которого нахлынули чувства, усиленные гормональным фоном. Увидев лежащую на белоснежной простыне девушку с забинтованной головой, бледную, с темными кругами под глазами, он с трудом удержался, чтобы не встать на колени и не прижать ее к себе крепко-крепко. Хотелось защитить ее, закрыть своим телом, обнять и уже больше не отпускать…

«Прав был старина Кудинов, когда сказал, что я влюбился, – думал Сергей, размешивая четвертую ложку сахара в стакане с чаем, – видимо, время пришло». После развода с Ларисой, гибели родителей и Максима он совершенно забыл, что такое для него вообще возможно – просто взять и влюбиться. Когда он увидел Юлю, входящую в подъезд их дома – яркую, красивую, улыбающуюся, на ум пришли слова из когда-то популярного шлягера: «Ах, какая женщина…» А потом увидел ее с Натальей Евгеньевной, медленно бредущих в сторону ее дома, и подумал, что неспроста, ох, неспроста свел их случай.

Их поездка в горы случилась как раз в то самое время, когда там невероятно красиво из-за цветущих жарков. Туман, который довольно редко выпадает в это время года, придал их путешествию некий оттенок романтизма. Все это было, конечно, не случайно. Явно судьба сжалилась над ним и после стольких испытаний устроила встречу с Юлей. Если бы не это нападение и убийство Натальи Евгеньевны, вмиг перечеркнувшее весь лирический настрой. Наталья Евгеньевна была для Сергея последней ниточкой, связывающей его с той беззаботной жизнью, в которой были живы родители, счастливы Максим и Настя и здоров Артемка. С уходом Натальи Евгеньевны эта ниточка оборвалась…

Его размышления прервал настойчивый стук в дверь кабинета. Открыв ее, Сергей увидел на пороге Тамару. Она собралась и приехала за двадцать минут! Уже в который раз он восхитился этой женщиной. Пожалуй, впервые в своей жизни Сергей встретил женщину, которая за сутки сумела прилететь с другого континента, добраться до Сосновска, а после этого всего за двадцать минут собраться и приехать с другого конца города. С виду обычная молодая женщина с умными внимательными глазами, а на самом деле супермен в юбке.

– Доброе утро, Сергей! Ну что, пойдем к Юле?

– Как вы так быстро добрались до больницы? Наверное, и позавтракать не успели?

– У вас в Сосновске прекрасно работает такси. А по утрам я вообще есть не успеваю, так что чаю мы с вами потом выпьем, очень хочу повидаться с Юлей.

– Тогда пойдем, ее палата рядом.

– Сергей, вы меня до палаты доведите, а там я уже сама. Мы с Юлей о своем, о девичьем поговорим. Про Величкину я ей сама сообщу, надеюсь, она воспримет это известие мужественно, а потом загляну к вам.

Тамара тихонько открыла дверь палаты, подошла к постели. С трудом она узнала в перебинтованной, словно мумия, спящей женщине Юлю Нечаеву. Полюбовавшись потрясающим видом из окна, она тихо присела на стул. Будить Юлю она не стала.

Вчера после беседы с Дорожкиным в его замечательном доме, куда он предлагал ей перебраться из гостиницы, Тамара многое поняла. Все утро она думала о том, какой же он молодец. Олег Анатольевич, лучшие годы своей жизни положивший на то, чтобы вернуть в семью дом своего предка, по сути дела остался один-одинешенек. Наказ он выполнил, дом возродил, а семью так и не завел. А ведь мужчина видный, умный, состоятельный… А вот я… Отцовскую империю сохранила, даже приумножила, но дом под Новосибирском продала, чтобы ничего не напоминало о трагедии, которая произошла с родителями и братиком, избавилась от тяжелых, рвущих душу воспоминаний. Уехала в Питер, начала новую жизнь, встретила мужчину, которого полюбила всем сердцем. А правильно ли это? Честно ли по отношению к своей погибшей семье?

От этих мыслей Тамару отвлек стон. Юля, до сих пор тихо лежавшая, вдруг, тяжело дыша, стала метаться на постели.

– Не бойся, ничего не бойся, – Тамара взяла подругу за руку, успокаивающе погладила по плечу. – Я с тобой. Все хорошо.

Юля открыла глаза, полные ужаса, но, увидев перед собой Тамару, успокоилась:

– Тамара, как я рада, что ты приехала. Мне приснился такой ужасный сон… Представляешь себе, Наталья Евгеньевна в окровавленной одежде, с пробитой головой. Она наклонилась надо мной близко-близко, посмотрела в глаза и тихонько прошептала: «Найди его, найди… Это все Женя придумал. Будь осторожна». И выглядела при этом… будто неживая.

Испугавшись в свою очередь, Тамара тотчас же сумела взять себя в руки:

– Юлечка, успокойся, все хорошо. Все самое страшное уж позади. Твоя задача – скорее поправиться.

– А как там Ксюша с Митей?

– Признаюсь честно, я от них сбежала. Когда мне позвонил Сергей и рассказал, что с тобой произошло, Ксюша и Митя были в горах на экскурсии, где совсем нет связи. Я быстро собралась и улетела в Москву, а потом уже в Сосновск, так сказать, на перекладных. Ксюше и Мите я оставила записку, но про нападение на тебя – ни слова. Решила, что не стану портить им путешествие, лучше прилететь к тебе самой. Я все-таки почти что местная. Ведь я правильно поступила?

– Конечно. Незачем их волновать.

– Вот и я так же подумала – пусть отдыхают, мы здесь сами во всем разберемся. Да, кстати, Сергей Калинин меня потряс. Вот это мужчина! Через сотрудницу почты узнал мой номер телефона, позвонил, насчет операции мгновенно все решил, тебя устроил в отличную палату… Юля, он достоин твоего внимания. И потом, он красив, как греческий бог.

– Митеньке бы твои восторженные отзывы о другом мужчине не понравились.

– При Митеньке я бы не стала Сергея расхваливать. Да и к тому же он ведь не для меня так старался… Ой, Юля, по-моему, он тобой увлекся. А тебе он как?

– С первого взгляда понравился… Я тебя хотела попросить – купи мне, пожалуйста, парик. Мне все волосы состригли. Я лысая – под бинтами, похоже, совсем нет волос. А мне бы не хотелось, чтобы Сергей меня такой видел.

– Будет тебе парик. Самый лучший, какой только есть в Сосновске.

– Спасибо. Тамара, а ты не знаешь, уголовное дело по нападению на меня завели?

– Завели. И еще одно дело завели… даже не знаю, как тебе от этом сказать.

– А что, еще на кого-то напали?

– Да, Юля, напали. Только все значительно хуже, чем с тобой, получилось… ты только не волнуйся.

– Тамара, говори уже, не томи.

– В общем, напали на Наталью Евгеньевну Величкину. В тот же день, что и на тебя. Точнее сказать, сначала на нее, а потом уже преступник ударил и тебя. Видимо, чтобы ты не смогла его опознать.

– Ой, ужас. А как она себя чувствует?

– Она умерла.

Анастасия с утра занималась домашним хозяйством – пока они с Артемкой были в санатории, Сергей квартиру совсем запустил. А потом случилась эта ужасная история с нападением, тут и вовсе стало не до хозяйства. У нее оставалось еще несколько дней отпуска, Сергей взял выходной, поэтому, отправив своих мужчин на прогулку, Настя принялась за уборку.

Самое нелюбимое из домашних дел – глажка белья, поэтому, наведя чистоту в квартире, гору неглаженных сорочек брата, футболок и шортиков сынишки Настя оставила на потом. Новомодный отпариватель, который Сергей купил, чтобы облегчить ей жизнь, вызывал у нее недоверие. Настя привыкла, как и мама, гладить предварительно накрахмаленные сорочки старым, проверенным утюгом – еще не хватало, чтобы у врача из-под рукавов халата были видны манжеты, выглаженные абы как.

Гладильная доска стояла у распахнутого окна, Анастасия, лихо управившись с половиной горы, увидела, как у подъезда остановилась красивая машина цвета кофе с молоком, а оттуда вышел импозантный седоватый мужчина. Он зашел в их подъезд, и через пару минут раздался звонок в дверь.

– Наверное, это пациент Сергея, – решила Настя и пошла открывать дверь, предварительно отругав себя, что одета очень уж по-домашнему: в старые любимые велосипедки и растянутую майку.

Олег Дорожкин, который приехал к Сергею с двумя частными детективами, которых вызвал по просьбе Тамары, никак не ожидал увидеть вместо хирурга Калинина хрупкую, невероятно красивую молодую женщину с фиалковыми глазами. На мгновение адвокат даже лишился дара речи, не отреагировав на ее не особенно любезное:

– А вы к кому?

– Да… я… это, собственно, к Сергею Калинину.

– Вообще-то у него сегодня выходной. Он в парке гуляет с ребенком, но скоро уже должен подойти.

– Хорошо, тогда я подожду в машине.

– Нет, что вы, проходите на кухню. Я чаем вас угощу и сама с вами выпью, сделаю небольшой перерыв от домашних дел. Только у меня к чаю, кроме варенья, ничего нет.

– Варенье – то, что нужно.

Настя прошла вперед по узкому полутемному коридору в направлении кухни. Двинувшись вслед за ней, Олег Анатольевич непроизвольно отметил, какая у хозяйки этой квартиры точеная фигура. Старая, выцветшая майка настолько аппетитно облегала ее грудь и тонкую талию, что, любуясь женской фигурой, Дорожкин на какое-то время даже забыл, зачем приехал.

Усадив за стол, Настя принялась его накрывать, попутно расспрашивая неожиданного гостя:

– Давайте знакомиться – я Анастасия, а вас как зовут?

– А я Олег Ан-а-а, просто Олег.

– А вы к Сергею на консультацию? У вас что-то срочное?

– Я к нему по другому вопросу, не имеющему отношения к его профессиональной деятельности.

– Интересно… Как правило, в выходной к нам приезжают только наши пациенты.

– А вы что, тоже хирург?

– Нет, я офтальмолог. Работаю в поликлинике, ну, иногда подрабатываю у брата в больнице, когда у них случается завал или все просятся уйти в отпуск в одно и то же время. Выручаю братика.

– Не знал, что у Сергея есть сестра, удивительно на него похожая.

– Ничего удивительного – мы с ним двойняшки и, действительно, очень похожи. Только я маленькая, а он большой, в смысле высокий.

– Я бы еще добавил, что он обычный мужчина со среднестатистической внешностью, а вы – просто невероятная красавица. И глаза у него не такие яркие, как у вас. Даже не догадывался, что в Сосновске живет такая роскошная женщина.

– Спасибо за комплимент, давно мне их никто не делал. Хотя чему удивляться – я ведь нигде и не бываю.

– Что же это, вас Сергей взаперти держит?

– Сергей здесь ни при чем… У меня помимо брата есть еще и другой мужчина – самый главный в моей жизни. Да вы пейте чай, остынет ведь.

– Я и холодный выпью. Да, как это я сразу не сообразил… Муж, значит, строгий?

– Муж у меня был самый лучший на свете, но он уже пятый год на нашем городском кладбище. А главный мужчина – это мой сын Артем. А вот и они с Сережей, к дому уже подъезжают.

Посмотрев в окно, Олег Анатольевич увидел Сергея, который вез на инвалидном кресле мальчика лет семи. Только сейчас он вспомнил: это родня тех самых Калининых, которые погибли в страшной автокатастрофе лет пять назад. Весь Сосновск тогда в трауре был… Выходит, Анастасия и Сергей их дети, а мальчик-инвалид их внук. Да уж, пути Господни неисповедимы.

В то время адвокату Дорожкину приходилось много разъезжать по свету, его занесло даже в Индонезию на несколько месяцев по делу о мошенничестве в одной очень серьезной чайной компании. Многое из того, что происходило тогда в Сосновске, прошло мимо него. Про аварию он, конечно, слышал, но в детали не вникал. Сейчас все его внимание сосредоточилось на Анастасии. Молодая, красивая женщина, врач-офтальмолог, которая живет с братом и сыном инвалидом… Да, не самая веселая картина. Но это не мешает ей быть невероятно привлекательной, просто обольстительной, даже в непрезентабельном домашнем одеянии. А в роскошном вечернем платье она будет, наверное, королевой любого бала, бриллиантом в короне из драгоценностей.

На мгновенье Олег Анатольевич представил Настю в длинном, в пол, бирюзовом платье, с распущенными золотистыми волосами, поднимающейся по мраморной лестнице его особняка… «Дурак старый, размечтался», – подумал он про себя и отогнал красивое видение в самый дальний уголок своей памяти. Видение удалилось, но, похоже, ненадолго.

Сергей очень удивился, заметив машину Дорожкина у своего подъезда. Еще больше удивился он, когда увидел Олега Анатольевича сидящим в их кухне, да еще и на его месте – за столом у окна, с чашкой из парадного сервиза.

– Здравствуйте, Олег Анатольевич! Вы ко мне так внезапно приехали, что-то случилось?

– Вчера мы с Тамарой решили подключить к делу об убийстве и нападении хороших розыскников, неофициально. Я понимаю, что Андрей Иванович будет очень стараться, но все-таки помощь лишней не будет. Они по-тихому свое расследование будут вести, у них совсем другие каналы и возможности. Я их встретил и сразу привез на место преступления, так сказать. Надеюсь, вы не станете возражать?

– Конечно, нет. Вам виднее, как ускорить расследование.

– Тамара настроена на то, чтобы поскорее увезти Юлю домой. Я еще бы хотел параллельно заняться ее наследством, чтобы поскорее все дела утрясти, пока она в больнице находится.

Заметив в машине двух молодых, спортивного вида мужчин, Сергей догадался, что это и есть те самые розыскники. Ненадолго, пока Дорожкин знакомился с Артемкой, он вышел в коридор и вернулся со связкой ключей.

– Квартира Натальи Евгеньевны опечатана, но печать держится на честном слове… Вот ключи от ее квартиры, а вот – от квартиры, которая теперь принадлежит Юле. Они находятся рядом – квартиры 7 и 8, на втором этаже. Можете передать своим ребятам, пусть осмотрятся. Я так понимаю, Андрей Иванович о параллельном расследовании ничего не знает?

– Вообще-то в этом большого секрета нет, но мы пока будем работать не афишируя этого, чтобы исключить утечку информации и чтобы не было лишних разговоров. Сергей, передай ключи ребятам, все покажи, а я хотел бы пообщаться вот с этим серьезным молодым человеком. Артем, а не проведете ли вы для меня экскурсию по вашей квартире, если мама с дядей, конечно, не возражают.

Сергей уже ушел, а Настя не возражала. Напротив, она была рада, что сын при деле. Ей же пора было готовить обед.

Не по годам рассудительный и воспитанный ребенок сразу понравился Олегу Анатольевичу. Артемка как заправский экскурсовод разъезжал по огромной квартире Калининых на своем кресле, умело маневрируя между столом и креслами. Сначала он показал гостю портрет своего деда, написанный масляными красками, рассказал все, что знал о нем из рассказов мамы и дяди Сережи. Потом подъехал к портрету бабушки, видимо, выполненному тем же художником, после чего подвел Дорожкина к большой свадебной фотографии своих родителей, висевшей на стене в комнате Насти. С фотоснимка на него смотрела самая красивая пара, какую ему только приходилось видеть. Совсем юная Настя в свадебном платье нежного сливочного оттенка с накинутой на плечи пелеринкой, отороченной мехом песца, держала под руку высокого темноглазого парня с приятной улыбкой.

Олег Анатольевич слишком долго задержался у этой фотографии, настолько, что воспитанный Артем даже позволил себе подергать его за рукав пиджака:

– Дядя Олег, вы еще мой компьютер не видели. Знаете, какой он у меня классный…

Из коридора донеслись торопливые шаги, вернулся Сергей. Он подошел к Дорожкину и сказал ему тихо, чтобы мальчик не услышал:

– У нас новости… В квартире Юли тоже все перевернуто вверх дном.

– Получается, там тоже что-то искали? А когда обнаружили тело Величкиной, квартиру Юли осматривали?

– Скорее всего, нет. Юля жила в квартире Натальи Евгеньевны. В квартире своей тети она бывала очень редко, поэтому туда не заходили… Все внимание полиции было сосредоточено только на квартире Величкиной. Андрею и в голову не пришло туда заглянуть…

– Так, понятно: надо ехать в больницу к пострадавшей и спокойно с ней поговорить. Кстати, как она себя чувствует?

– Плохо. Тамара ей сказала про Наталью Евгеньевну, я не решился. Она, конечно, заплакала. Тут в палату Кудинов зашел, чуть не в шею нашу Тамару Геннадьевну вытолкал, да и меня с нею заодно… Потом мне в кабинете такого перцу задал! Да, собственно, за дело. Не надо было Юлю этим известием расстраивать… Не пущу, говорит, тебя больше к своей больной. В общем, я, как поп-расстрига, отлучен от церкви.

– А Тамара сейчас где? Ее тоже грозный доктор выгнал?

– И ее тоже. Она мне сказала, что поехала выполнять какое-то важное поручение Юли.

– То есть Нечаева все-таки в порядке, если может поручения раздавать. Но следователей к ней, видимо, пока не пустят?

– Не пустят, это точно.

– А меня?

– Кудинов меня, коллегу своего, и то выгнал… Не уверен, что вас пустит. Но попробуйте.

Олег Анатольевич подошел к Артему, который увлеченно играл в какую-то игру, и спросил:

– А можно мне еще к тебе в гости прийти? Ты же мне не успел свой компьютер показать, а я уже должен идти.

– Приходите, конечно, дядя Олег. Мы гостям всегда рады.

Он крепко пожал мальчику руку и вышел из комнаты. На кухне Анастасия шинковала капусту для борща. Олег Анатольевич подошел к ней попрощаться:

– Спасибо за чай и варенье. Надеюсь, мы с вами видимся не в последний раз. Артем меня уже пригласил в гости. Да, и вот еще что… В квартире погибшей ребята сейчас все осматривают. Они – профессионалы в своем деле. У них могут возникнуть вопросы, так что вы им все расскажите, что их может заинтересовать, хорошо?

– Конечно, только что? Я на Юлю наткнулась в кромешной темноте, в подъезде не было света. Ничего подозрительного не видела.

– Вот об этом им и скажите. До свидания, надеюсь, до скорого.

– До свидания.

Дорожкин торопливо вышел из квартиры Калининых. Увидев Анастасию в кухонном проеме в переднике, с подвязанными ярко-синей лентой пушистыми волосами, он почувствовал волнение. Определенно, эта молодая женщина производила на него магическое действие – сердце начинало чаще биться, дыхание перехватывало, казалось, что ему не хватает воздуха, чтобы вдохнуть полной грудью. Это были опасные симптомы. Сейчас ему только влюбиться не хватало.

Он сел в машину и достал телефон, чтобы позвонить Тамаре. Что-то давно она не выходила на связь. Тамара ответила сразу:

– Олег Анатольевич, я тут по вашему универмагу хожу в поисках одной вещицы для Юли. Давайте встретимся через полчаса. Надеюсь, я за это время управлюсь. У меня есть новости.

– Договорились, через полчаса буду возле универмага.

Первое, о чем рассказала Тамара, когда они уютно устроились за столиком у окна в ресторане «Восток», так это о странном и страшном сне Юлии Нечаевой. Окна ресторана выходили на главную городскую площадь, на памятник Ленину, стоящему с протянутой рукой, сжимающей кепку, и на красивую клумбу, разбитую у подножия постамента. Тамаре, привыкшей к совсем другим пейзажам за окном ресторана – оживленному Невскому или Большому проспекту Петроградской стороны, городская площадь Сосновска казалась на редкость невзрачной.

– Какой Сосновск стал неприглядный. Только клумба и радует глаз. Когда мы сюда приезжали с отцом, здесь все было как-то по-другому.

– Тогда, Тамара, и деревья были большими. А город наш действительно старится, ветшает как-то не очень красиво. Но я привык к нему, мне здесь нравится. Ладно, перейдем к тому, что тебе рассказала Юля.

– Когда я зашла к ней в палату, она спала. Я села тихонечко рядом, задумалась о чем-то, и вдруг Юля во сне стала стонать, метаться, биться головой по подушке. Я такого никак не ожидала, испугалась. Сначала подумала, что у нее приступ или болевой шок, а она вдруг открывает глаза и говорит, что ей приснился страшный сон. Я ее успокаиваю, спрашиваю, что за сон? Говорит, ей снилась окровавленная Наталья Евгеньевна с пробитой головой, которая сказала: «Юля, это все Женя придумал». При этом выглядела она как неживая. Олег Анатольевич, я девушка не робкого десятка, но тут реально испугалась… Это что, послание с того света? Юля ведь знать ничего не могла. А тут такое приснилось… И кто это такой, этот Женя, который якобы все придумал? Мистика, да и только.

– Ну и ты, Тамара, ей все выдала про убийство?

– Все… Понимаю, это было ошибкой. Юле сейчас категорически нельзя волноваться, но я решила, пусть она лучше все от меня узнает, чем от следователей. Но потом пришел доктор – такой Айболит в шапочке – отругал меня и выгнал. Я ничего у нее спросить не успела… Юле сделали какой-то успокоительный укол, она уснула.

– Быть такой решительной и деятельной, как ты, это, конечно, здорово… Но не во всех случаях. Теперь пришел мой черед уговаривать Кудинова. А это, скажу я тебе, непростая задачка. Про его гениальность, как и про его резкость в обращении с пациентами, легенды ходят… Ну что, отведаем местных деликатесов, и я поеду в больницу с Кудиновым мириться.

Олег Анатольевич по традиции заказал себе классический стейк с жареной картошкой и салат из свежих овощей, а Тамара, вспомнив про замечательную рыбку хариус, которую она когда-то ловила с отцом и дядей Леней, решила попробовать местной ухи из хариуса и судака в кляре.

После обеда, попрощавшись с Тамарой, Дорожкин поехал в больницу в надежде выпросить у строгого Кудинова свидание с потерпевшей Нечаевой, интересы которой он представляет в качестве адвоката.

Весть об убийстве Натальи Евгеньевны сразила Юлю наповал. Поначалу она никак не могла в это поверить, осознать, что случилось, но, когда мысль окончательно прижилась в ее еще не отошедшей от наркоза голове, она ощутила всю мощь этой потери. Ее душили слезы. За последние несколько часов Юля, наверно, выплакала весь годовой запас слез. Едва заканчивалось действие успокаивающих уколов, как она вновь начинала плакать. Казалось, что слезам не будет конца. Осознать, что ей больше никогда не удастся поговорить с Натальей Евгеньевной, которая так многое в ее жизни расставила по местам, раскрыла семейную тайну, висевшую над ней дамокловым мечом, окружила ее теплом и заботой, представить это было трудно. Невозможно.

Приезд в Сосновск, с той самой минуты, когда она вышла из такси у дома семь по улице Солнечной, открыл Юле глаза на многое – на тайны своей семьи, о которых она и помыслить не могла, на то, что в таких маленьких городках живут удивительные, душевные и невероятно симпатичные люди, после знакомства с которыми хочется любить всех вокруг… Хотя парень с раскосыми глазами не в счет.

«Айболит в шапочке» отругал Тамару и Сергея, увидев, в каком подавленном состоянии после общения с ними пребывает прооперированная им больная. Он запретил любые посещения – теперь Юля лежала в полной изоляции, и это еще больше ее расстраивало. Зато у нее появилось время подумать, не было ли чего-нибудь подозрительного в последнее время. Хотя все, что происходило в ее жизни в последнее время, было подозрительным. Начиная с того самого письма из неведомого Сосновска, пришедшего всего пару месяцев назад на ее петербургский адрес.

Событий, случившихся за этот небольшой промежуток времени, казалось, хватило бы на несколько лет. Юля думала об этом, глядя и на закат, и на рассвет, которые сменяли друг друга в огромных больничных окнах, как декорации на театральной сцене. Действие успокоительных средств, которых для пациентки Нечаевой не жалели, возымело успех – она перестала плакать и начала рассуждать. Ей хотелось до прихода следователя спокойно разложить «по полочкам» все события, случившиеся с ней в Сосновске. Что могло послужить причиной нападения на нее и на Наталью Евгеньевну? Зачем ее ударили по голове в темном подъезде, если при этом ничего не украли? Почему нападение и убийство Величкиной было совершено именно тогда, когда Юля прилетела в Сосновск?

Прокручивая в памяти все события, случившиеся с ней в последние дни, Юля вспомнила невзрачного парня в серой ветровке с капюшоном, которого видела сначала на телеграфе, а потом под окнами своей комнаты в свете уличного фонаря. Ей захотелось поскорее встретиться с кем-нибудь из следственной группы, чтобы рассказать о нем. Очень уж подозрительным было то, что парень ночью оказался под ее окном. Что он высматривал? Наталье Евгеньевне, которая знала в лицо чуть ли не пол-Сосновска, он не был знаком. Юля вспомнила также, что от парня исходил едкий запах краски, а Наталья Евгеньевна предположила, что это один из тех, кто подрабатывает на стройке в новом коттеджном поселке.

Желание пообщаться с человеком, ведущим расследование, стала настолько сильным, что Юля решилась на разговор со строгим Айболитом. Нажав кнопку вызова медперсонала, она приготовилась к серьезному разговору. Через пару минут в палату зашла та самая молчаливая медсестра, которая дежурила в день поступления Юлии в больницу.

– Здравствуйте, мне сегодня намного лучше. Я бы хотела поговорить со следователем… Как мне это лучше сделать?

– Андрей Иванович здесь каждое утро крутится, только Кудинов его не пускает. Вам еще нежелательно общение.

– Ой, желательно, еще как. Я вспомнила кое-что важное. Мне уже гораздо лучше, правда.

Медсестра внимательно поглядела на Юлю:

– Точно лучше? Плакать больше не будете?

– Надеюсь, что нет… Слезами горю все равно не помочь, позвоните Андрею Ивановичу.

Но, прежде чем Юле разрешили посещения, в палату пришел Айболит. Он долго осматривал ее – водил молоточком перед глазами, задавал смешные вопросы типа: сколько будет дважды семь, какое нынче время года. Юля послушно отвечала, но потом не выдержала:

– Доктор, я вполне адекватна, честное слово. Мне уже гораздо лучше – голова не болит, тошноты нет. Позовите следователя, я готова с ним поговорить.

– Позову прямо сейчас, только пообещайте, что плакать больше не будете. Волнение вам сейчас противопоказано. Да, и кстати, Калинин очень к вам просился. Не возражаете?

– Нет, конечно, буду только рада.

– Тогда сейчас позову.

Сергей влетел в палату минут через десять. Присел на краешек постели, он взял руку Юли в свою ладонь.

– Ну, привет, затворница. Наконец-то нам разрешили свидание.

– Да ваш Кудинов – просто человек-скала. Мне уже лучше. Утром проснулась и поняла, что рыдать – неблагодарное занятие. Надо постараться сделать все возможное, чтобы найти убийцу Натальи Евгеньевны.

– На тебя последняя надежда. Провели поквартирный опрос – ни одного свидетеля.

– Я ведь тоже ничего не видела, но кое-что вспомнила.

– Я уже позвонил Андрею. Он скоро будет здесь. Он сам не свой, для него Наталья Евгеньевна была как вторая мама. Поэтому, прошу, сосредоточься, вспомни все, что могло тебя насторожить, и расскажи ему. Да, кстати, Тамара и Дорожкин тоже подключились к расследованию, так сказать, параллельному, неофициальному… Тоже к тебе, наверное, придут.

– Я готова с кем угодно и как угодно общаться – и официально, и нет. Лишь бы негодяя поймали поскорее.

Сергей услышал, что по коридору кто-то очень быстро идет, почти бежит, и догадался, кто это. Он приложил ладонь Юли к губам, нежно поцеловал и пошел встречать Андрея Ивановича. А Юля выдохнула – как она боялась увидеть в глазах Сергея разочарование: в бинтах и больничной одежде она выглядела очень уж неприглядно. Но Сергей, похоже, этого не заметил. Вот и славно!

Рассказ Юли о неизвестном в серой ветровке с капюшоном Андрею Ивановичу ничего не дал – мало ли кто мог оказаться под фонарем? Приезжих в Сосновске сейчас много, коттеджи строятся очень активно. Но поспрашивать у знакомых ребят все же не помешает… А вот сон про какого-то Женю его насторожил. Несмотря на то, что Андрей Иванович – мужчина серьезный, с высшим юридическим образованием, в мистику он верил всегда. Как, впрочем, в приметы. Например, что черную кошку, собирающуюся перед самым носом перебежать дорогу, надо непременно опередить.

«Если Наталья Евгеньевна приснилась Юле, значит, что она с того света весточку прислала, – размышлял Андрей Иванович, сидя одиноко в кабинете, не в силах заставить себя встать из-за стола и пойти, наконец, домой. – И что это за Женя? Не припомню в окружении Натальи Евгеньевны ни одного Жени…»

Потушив очередную сигарету, он заметил, что свободного места в пепельнице просто не осталось. Убрав дела в сейф, он встал из-за стола, посмотрел на часы, висящие над дверью. Без пяти одиннадцать. Ночь на дворе. Пора домой.

Тамара с адвокатом Дорожкиным медленно шли по притихшему, словно вымершему Сосновску. Было уже совсем темно, сидеть в гостинице Тамаре не хотелось. Поддавшись душевному порыву, она позвонила Дорожкину и пригласила его пройтись по городу, а заодно обсудить ход неофициального расследования. После того как Юлю в больнице навестили помощники Олега Анатольевича, кое-что прояснилось.

Юля подробно описала им парня, которого видела дважды. Из-за раскосых глаз и манере ходить в капюшоне даже в теплое время года его довольно быстро вычислили. Когда один из помощников показал ей в телефоне фото Александра Кана, более известного в определенных кругах, как Саня-Китаец, стало понятно, что под окном у Юли он оказался далеко не случайно. Китаец не был крупным криминальным авторитетом, вовсе нет – он был известен, как очень способный и ушлый подмастерье, которого часто подряжали для того, чтобы он разузнал необходимую информацию, проследил за кем-нибудь. Жил он сам по себе, ни в какой ОПГ не значился, но имел репутацию очень большого проныры. Занял, так сказать, свою нишу и очень продуктивно ее использовал. За что его часто привлекали в качестве свидетеля, но никак не участника преступлений. Ловкий был парень и, похоже, совсем не дурак.

Розыскники Денис и Леня выяснили, что в Сосновске он появлялся нечасто, последние лет пять о нем вообще ничего не было слышно, и вот, пожалуйста, объявился. Да еще и за потерпевшей следил… Надо брать его, да поскорее. Вот только где он сейчас? Леня засел за компьютер и телефон, чтобы разузнать все о контактах Сани-Китайца за последнее время, а Денис решил побродить по местам, где собирается подобная ему публика. Конечно, надеяться на то, что, совершив убийство, он вдруг начнет расхаживать по городу, было глупо. Но у Дениса была отличная интуиция – он решил посетить местную достопримечательность – кальян-бар с претенциозным названием «Сириус». Именно здесь по вечерам собиралась местная молодежь и приезжие – те, кого не ждут к ужину за семейным столом. Всегда можно с кем-то поболтать, послушать разговоры посетителей питейного заведения, завязать знакомства, которые могут оказаться небезынтересными…

Денис обладал очень полезным даром – располагать к себе людей. Открытое, простоватое лицо и широкая улыбка делали его невероятно обаятельным и безотказно действовали на собеседников. Если он задавал вопрос, ответить на него хотелось всем – и продавщице продмага, и местному забулдыге, и случайно проходившей мимо учительнице младших классов. Он мог разговорить любого человека, не прилагая особых усилий. Сила его обаяния была безграничной и очень помогала в работе частного сыщика. Хотя они с Леней одинаково не любили это пижонистое определение, обозначающее вид их совместной деятельности. Частным сыском они занялись по разным причинам, поэтому предпочитали называть себя просто розыскниками. Чтобы не возникало никаких ассоциаций с Ниро Вульфом или Эркюлем Пуаро.

Обычно Денис общался с людьми, а Леонид в это время вылавливал из всемирной паутины все, что могло иметь хоть какое-то отношение к тому делу, которым они сейчас занимаются. Это давало неплохие результаты, за что и ценил их тандем адвокат Дорожкин. Уже несколько лет они успешно сотрудничали – и ни разу в их работе не случалось проколов.

Кальян-бар «Сириус» располагался в полуподвальном помещении неприметного двухэтажного здания в центре Сосновска. Наверху располагались парикмахерская и химчистка, а полуподвал, в котором когда-то был подростковый клуб, переоборудовали в кальянную, «унаследовав» прежнее название. По сути дела, основными его посетителями были те же ребята, которые лет пять-семь назад бегали сюда на занятия в кружок шахмат или в краеведческую секцию. Просто поменяли табличку: «Подростковый клуб „Сириус“» – превратился в «Кальян-бар „Сириус“».

«Сириус» буквально утопал в ароматных парах, отчего у каждого посетителя еще на пороге сего заведения начинала кружиться голова. Да, впрочем, посетители сюда затем и шли, чтобы оторваться от реальности и окунуться в мир иллюзий. Денис вошел в бар, спустился по лесенке, стряхнул с ветровки дождевые капли, подошел к бармену с бейджиком «Юрий» – невысокому остроглазому парню субтильного телосложения – и заказал водки. Присел на видавший виды ободранный барный стул в самом конце стойки, огляделся.

– Что на закусочку возьмете? – поинтересовался бармен, окинув посетителя быстрым внимательным взглядом. Приличная ветровка фирмы Gant в сочетании с кроссовками Nike послужили для него стимулом к дальнейшему разговору. – У нас есть бутерброды с колбаской, с красной рыбкой. Могу предложить колбаски-гриль.

– После первой не закусываю, – потухшим голосом сказал Денис, – да и аппетит пропал напрочь.

– Вы у нас в Сосновске впервые? – предчувствуя выгодного клиента, продолжал бармен. – В командировку или по другому делу?

– По другому делу. По личному, – и преданно посмотрев в бегающие глаза бармена, продолжил: – А вообще-то давай свой бутерброд. Похоже, я тут сегодня задержусь. Уютненько здесь, а на улице ливень.

– Точно, «Сириус» – лучшее заведение для отдыха и развлечений в нашем городе. Вот и бутерброд. А может быть, что-нибудь посущественнее возьмете? Например, колбаски.

– Да не части ты так, Юрец, – перебил бармена Денис, заранее придумавший себе легенду на этот вечер. – Мне еще тут человечка дождаться надо одного. Я пока уходить не собираюсь.

Место он выбрал вполне подходящее – ему отлично было видно всех, кто входил и выходил, а сам он сидел вполоборота у глухой стены. Рядом на стойке красовался огромный цветочный горшок с буйно разросшейся фуксией, послуживший частному сыщику надежным прикрытием. Для вида сделав небольшой глоток «водки подороже», оказавшейся отвратительным пойлом, Денис поскорее зажевал ее мерзкий вкус бутербродом, заказал еще бутылку минералки и принялся разглядывать обитателей «самого лучшего заведения для отдыха и развлечений». Публика была малочисленной и разнородной. У стойки сидели два жуликоватого вида паренька, что-то довольно громко обсуждавшие, активно жестикулируя и так же усердно используя ненормативную лексику. Небольшая молодежная компания устроилась с тремя кальянами в углу бара, и еще за столиком в центре зала вели неспешную беседу три бомжеватого вида мужичка с полупустыми кружками пива. От взгляда сыщика не укрылось, что самый неприметный из компании подливает им водочку из плоской фляжки, которую периодически извлекет из внутреннего кармана. Но бармен Юрий, прекрасно видевший эти манипуляции, не реагировал – пусть себе развлекаются.

Денис то и дело поглядывал на часы, изображая заинтересованного во встрече человека. Бармен Юрий решил вновь предпринять попытку навязать что-нибудь новичку:

– Не хотите для поднятия настроения кальян попробовать? Заодно и время незаметно пролетит. Вы ведь кого-то ждете?

– Скорее, поджидаю. Морду одну, косорылую…

– В смысле, женщину?

– Типун тебе, Юра. Китайца хочу повидать, который до чужих баб слишком падкий. Мне сказали, что он здесь любит бывать. Вот хотел с ним поговорить по душам. Так что если тебе стойку разнесу или бутылки твои раскокаю – не звони ментам. Я все оплачу.

– Да у нас тут нет китайцев. Глупости говорят.

Но сказал это бармен Юра как-то не очень уверенно. Конечно, Денис и не надеялся, что его наивный план сработает… Однако ему повезло. Бармен хорошо понял, какую «морду косорылую» имеет в виду посетитель. Денис рассчитывал на то, что тот попытается предупредить Китайца – кому захочется, чтобы в твою смену бар в щепки разнесли. Он углубился в изучение своего телефона, время от времени поглядывая на часы, и демонстративно разминая пальцы. Юрий занервничал. Судя по всему, ему хотелось немедленно поделиться с кем-то этой информацией, но звонить прямо за стойкой в непосредственной близости от Дениса он не решался.

– Я отойду ненадолго, фильтр в кальяне поменять надо. Если что, я тут за стенкой, в подсобке… Буквально на пять минут.

– Да иди уже, Юра, иди. Не кипишуй, я пригляжу.

Юра закрыл кассу на ключ и нырнул за шторку, ведущую, по всей видимости, в подсобные помещения. Тем временем Денис включил свое любимое приложение, которое они с Леней в шутку прозвали «Большое ухо», позволяющее подслушивать разговоры на значительном расстоянии. Надев наушники, Денис принялся покачивать головой и состроил лирическое выражение лица, ясно дающее понять: он слушает приятную музыку. На самом деле в наушниках звучало совсем другое. Бармен шепотом записывал краткое голосовое сообщение. «Передай Китайцу, что у меня за стойкой сидит какой-то залетный качок, который хочет ему рожу начистить. Вроде как из-за бабы. Все, отбой».

Есть!!! Сработало. Теперь дело за малым – ненадолго завладеть телефоном бармена и определить его собеседника. Когда Юрий вернулся за стойку, Денис попросил у него еще водки. Своей первой порцией он щедро поделился с фуксией в горшке, от души надеясь, что после этого та не сразу завянет, а поживет хотя бы до завтра. Пока бармен наполнял стакан, Денис заметил, что телефон он держит в заднем кармане джинсов.

– Так ты говоришь, нет у вас китайцев? – спросил Денис, глядя несчастному бармену прямо в глаза. – А мне почему-то сказали, что Саня-Китаец в «Сириус» часто заглядывает.

– Я тут не каждый день работаю. Может, и есть какой Саня-Китаец, но лично я с ним не знаком. Мы ведь у своих гостей паспорта не требуем… Да и имени ни у кого не спрашиваем. Наше дело маленькое – наливай да желательно побольше.

– Ну так-то да… Не хочу тебя обидеть, но водка у тебя хреновая. Может, что-нибудь получше есть?

– Нормальная водка, пока никто не жаловался… Могу виски предложить.

– А давай виски, но только не паленку.

– У нас весь товар хороший, – даже обиделся Юрий, – сейчас бутылку виски прямо при вас и вскрою.

Пока Юрий, всем своим видом изображающий оскорбленную невинность, выбирал из всего представленного ассортимента подходящую бутылку, Денис думал, как бы отвлечь бармена, чтобы завладеть его телефоном. Пока в голову пришел только такой план…

Дотянувшись до литровой бутылки «Red Label», бармен показал ее Денису:

– Подойдет?

Но посетитель оказался капризным. Недовольно покачал головой:

– Красный лейбл точно не буду. Поищи у себя в закромах что-нибудь позабористей.

Юрий поставил бутылку на край стойки, пробежался взглядом по батарее разномастных емкостей, стоящих на витрине, и заметил, что внизу скромно притаилась запылившаяся бутылка «Black Label». Он потянулся за ней, опрометчиво оставив Красного Джонни без присмотра, чем Денис не преминул воспользоваться. Легким движением руки он смахнул бутылку, которая, ударившись о бетонный пол, разлетелась на мелкие осколки. Бармен Юра, оценив весь ужас произошедшего, посмотрел на Дениса глазами затравленного кролика:

– Меня же хозяин платить заставит!

– Юрец, прости, я случайно… Протянул руку, хотел этикетку посмотреть, а она и выскользнула. Мой косяк, я оплачу. Ты лучше осколки собери…

Не ожидавший такой реакции от посетителя, Юрий успокоился и, наклонившись, полез под стойку в поисках веника, чего, собственно, и ждал Денис. Он огляделся – никто из присутствующих не обратил внимания на досадный инцидент с разбитой бутылкой. Денис подошел поближе, протянул руку к заднему карману джинсов бармена и резко вытащил телефон из кармана. Мгновенно спрятав его в кармане своей куртки, он стал предлагать свою помощь:

– Давай я осколки соберу. У вас что, уборщицы нет?

– Откуда ей здесь взяться? – ответил не заметивший пропажи телефона бармен, – на всем ведь экономим. Я тут и бармен, и уборщица… Это в выходные здесь многолюдно, а в будни – пусто и грустно. А уборщице платить надо, вот мы сами и моем в конце смены.

– Понятно… Вот держи деньги. Я на улицу выйду, подышу. А потом вернусь, и ты мне свои волшебные колбаски-гриль сделаешь.

– О'кей. Это я с удовольствием.

Выйдя из бара, Денис отошел в сторонку, переписал телефон, по которому Юрий отправил сообщение, и тут же перезвонил Лёне:

– Запиши телефон и пробей его. Это – человек Сани-Китайца. Я попрощаюсь с барменом и вернусь.

– Давай, не затягивай. Я тоже кое-что интересное нашел.

Судя по широкой улыбке бармена, пропажу телефона он еще не заметил. Денис заказал еще колбаски-гриль – бармен засуетился, убежал в подсобку, а он тем временем незаметно положил телефон на стойку, прикрыв его картонкой с меню. Ждать пришлось недолго – хваленые фирменные колбаски представляли собой полуфабрикаты из соседнего магазина, разогретые в микроволновке и обильно политые кетчупом. Но Денис с довольным видом съел их минуты за полторы, рассчитался и, оставив щедрые чаевые, с большим удовольствием покинул «Сириус».

Анастасия проснулась от стука в дверь. «Ну вот, опять звонок не срабатывает, – подумала она, накидывая халат, – кого принесло в такую рань?» Посмотрев в глазок, она увидела травницу Нину Антоновну. Открыла дверь и по изумленному лицу своей хорошей знакомой поняла, что она еще не в курсе всего случившегося…

– Прости, Настенька, что я тебя так рано с постели подняла. Звонить не стала, чтобы Темушку не разбудить… Я к Наталье приехала, а она почему-то не открывает. Странно, правда?

– Нина Антоновна, не стойте в дверях, проходите. Давайте мне сумки… Ох, какие тяжелые. Я чай сейчас поставлю.

– Да я вот свежего медку привезла и Темушке, и Наталье. Вот бери баночку побольше, а эту я Наташе занесу. Чего это она не открывает, спит крепко?

– Нина Антоновна, вы давайте вот сюда присаживайтесь, – она провела гостью на диванчик. Сама села рядом и положила руку ей на плечо. – У нас тут такие дела ужасные произошли… Даже не знаю, как вам и сказать.

– Настенька, да говори уже, что случилось, не томи…

– Наталью Евгеньевну убили. Видимо, воры, квартиру ее обокрали и…

Нина Антоновна закрыла лицо руками. Настя пошла в другую комнату за аптечкой, чтобы дать возможность Нине Антоновне сжиться с этой ужасной новостью…

– Давайте я вам капелек успокоительных дам?

– Не надо… у меня ведь предчувствие было, что случилось что-то плохое. Я еще вчера собиралась в Сосновск, но пришлось строителей перевязывать, весь день с ними провозилась. А сегодня пораньше встала, чтобы не по жаре идти.

– Так вы что, пешком пришли? – удивилась Настя.

– Да пешком всего километра три-четыре прошла, потом меня подвез дальнобойщик. Поэтому я так рано и заявилась к тебе. Ну, рассказывай, что тут произошло.

Анастасия заварила чай, достала печенье, налила свежего меда в вазочку и принялась за рассказ. Нина Антоновна слушала внимательно, не перебивая, изредка смахивая слезы. Надо отдать должное этой много повидавшей на своем веку женщине – в истерику от потери близкого человека она не впала, причитать и охать не стала. В этой женщине всегда чувствовался стальной стержень, видимо, это и помогало ей жить на далекой заимке, вдали от людей и цивилизации, наедине с природой и в ладу с самой собой.

– Нина Антоновна, а что за строители? Вы сказали, что пришлось их перевязывать.

– Так у меня ведь соседи появились. Километрах в двух от пасеки какой-то олигарх землю купил, привез бригаду строителей, они там уже больше месяца живут. Сначала площадку расчистили, деревьев много повалили, теперь вот сруб ставят. Да не сруб, а просто терем настоящий. Я с ними решила познакомиться, разузнать, как же так, кто позволил среди леса стройку начать? Но они-то, понятное дело, не в курсе – их наняли, вот они и работают. Знать ничего не знают, бумаги все разрешительные у них имеются. Но неплохие ребята, в общем-то, тихие, ко мне за козьим молоком и сыром приходят. Платят исправно. Я медку им дала и пирожков как-то напекла. Они мне баньку обещали подновить, в общем, мы подружились.

– А за продуктами они куда ходят? На одном козьем молоке долго не протянешь.

– Так они одного из своих вроде как снабженцем назначили: Санькой зовут, не то якут, не то китаец. Внимательный, обходительный такой, у него машина есть – на ней он за продуктами и ездит. В Сосновск, может, еще куда, я не спрашивала.

– А не боитесь их?

– Ой, Настя, насмешила. Чего мне их бояться? Нормальные работяги. И потом не забывай, у меня и ружьишко имеется. Топором я не хуже их владею.

– Все равно надо Андрею Ивановичу про них сказать, пусть проверит, что за люди.

– А преступника-то ищут? Есть хоть какие-то предположения, кто мог это сделать?

– С ними пока не густо. Помимо официального расследования подруга Юли Нечаевой, родственницы Маргариты Соболевской, которая прилетела к Наталье Евгеньевне, подключила адвоката Дорожкина и его знакомых частных сыщиков. Они квартиры тоже осмотрели, сейчас ведут параллельное расследование. Вот должны ко мне зайти скоро за ключами от квартиры покойной Маргариты Соболевской, которая теперь принадлежит Юле. Хорошо, что вы приехали сами, у вас ведь на заимке связи нет, пришлось бы Сергею за вами ехать, чтобы на похороны привезти. Вы у нас сейчас поживите, Артемка будет очень рад. Похороны будут через два дня. Пойдемте в комнату к Артемке, отдохните с дороги. Он еще спать часа два будет, не меньше, ну и вы с ним отдохните. Там в комнате диванчик хоть маленький, но удобный. Я сейчас вам плед и подушку принесу.

– Спасибо, дорогая. Твои капельки действуют, пойду-ка я действительно полежу.

Настя тихонько провела гостью в спальню к сыну, уложила на диванчик, прикрыла пледом. Закрыв дверь в сонное царство, посмотрела на часы и пошла звонить брату. Сергей как обычно задерживался с ночного дежурства, поэтому она решила предупредить о визите Нины Антоновны и попросить купить по дороге домой побольше продуктов.

Новость о том, что в горах какой-то олигарх затеял большую стройку, никак не давала ей покоя. Одно дело пасека – их в Алтайских горах всегда было много, но чтобы терем построить в таких заповедных местах. Это что-то новенькое… Надо позвонить Дорожкину и спросить, законно ли это. Мысль о том, что у нее есть повод пообщаться с новым знакомым, подняла ей настроение. Признаться, его внезапное появление в их квартире внесло в ее мысли некий сумбур. Анастасия так давно не заводила новых знакомств, что ей вновь захотелось с ним встретиться. Только уже в нормальной обстановке, а не у гладильной доски в домашнем наряде. Настя решила позвонить ему сегодня, часов в десять утра, рассказать про строителей, а заодно и пригласить в гости.

И с чувством выполненного долга она отправилась на кухню готовить завтрак для свого семейства.

Адвокат Дорожкин уже успел с утра обсудить с Леней и Денисом ситуацию, связанную с поиском Сани-Китайца. Из рассказа потерпевшей он понял, что Саня-Китаец зачем-то следил за ней. Или за Натальей Евгеньевной. Не просто же так он стоял ночью под окном их дома…

Леня пробил номер телефона, по которому бармен отправил голосовое сообщение. Номер был зарегистрирован на некого Висляка Валерия Ивановича, 1987 года рождения, уроженца поселка Мамонтово Алтайского края. Самый обычный гражданин – женат, имеет пятилетнего сына и трехлетнюю дочь, жену Висляк Ольгу Сергеевну, 1989 года рождения, работающую в этом самом поселке воспитательницей в детском саду. Никаких нарушений закона нет, даже штрафов от ГИБДД. Порядочный законопослушный гражданин. Как он связался с таким типом, как Саня-Китаец, непонятно…

Денис предложил позвонить ему и найти какой-нибудь повод, чтобы встретиться. Леонид придумал такую историю – найти девушку посмелее, попросить ее позвонить по телефону Висляку и назначить встречу. Якобы она подруга детства его жены Ольги и хочет встретиться, чтобы передать кое-какие подарочки Ольге и детишкам. Вполне себе милый повод для встречи. А если он начнет расспрашивать, откуда она узнала его телефон, сослаться на плохую связь и на то, что все обсудят при встрече. План, конечно, так себе, но попробовать можно. Теперь надо найти подружку жены. А собственно, зачем искать-то – с этой ролью прекрасно может справиться Тамара Грибаева. Ей и смелости, и сообразительности не занимать.

Отпустив ребят, Дорожкин спустился в палисадник, разбитый у дома. Здесь он любил посидеть в тени огромной черемухи, за столиком у которого стояло два кресла. Одно уже успело состариться и поскрипывало, когда Дорожкин садился на него. А вот второе кресло пустовало: оно было предназначено для его второй половинки, которая пока не появилась. Дорожкин закурил и, посмотрев на кресло, подумал про Анастасию Грекову. И вновь перед его внутренним взором предстала прекрасная картина: Настя в струящемся бирюзовом платье спускается по лестнице его особняка…

Телефонный звонок мгновенно вернул его к действительности. Не желая расставаться с прекрасным видением, Олег Анатольевич ответил не самым дружелюбным тоном:

– Слушаю!

– Здравствуйте, Олег Анатольевич! Это Настя Грекова. Вы можете мне уделить несколько минут?

Изумленный тем, что его видение само позвонило ему по телефону, он даже растерялся.

– Алло, Олег Анатольевич, я не вовремя? Могу перезвонить попозже.

– Нет, что вы, Анастасия, я слушаю.

– Ко мне сейчас приехала наша хорошая знакомая – Нина Антоновна, бывшая медсестра, которая уже давно на пенсии и живет на пасеке в горах. Это довольно далеко от города и в редкостной глуши. Так вот, она рассказала мне, что у нее появились соседи – бригада молодых парней, которые строят километрах в двух-трех от ее пасеки большой дом для какого-то олигарха.

– И что с ними не так? Они обижают эту женщину?

– Нет, вовсе нет. Она прекрасно с ними ладит, молоко им продает, даже пирожков напекла. Но сам факт, что какой-то нувориш вздумал вдруг дом строить в заповедном месте. Разве такое возможно? Это ведь незаконно…

– Сейчас я не готов ответить на этот вопрос. Надо посмотреть, что это за земли… Если не возражаете, я могу подъехать, поговорить с Ниной Антоновной, посмотреть на карте принадлежность этих земель и тогда уже ответить на ваш вопрос.

– Да у вас, наверное, дел много. Это не так чтобы срочно… Но, если время есть, приезжайте к обеду, часам к двум. Пообедаете вместе с нами. Артемка будет очень рад.

– Договорились – в 14.00 буду у вас.

Отключив телефон, адвокат Дорожкин откинулся в кресле. «Оказывается, мысли материализуются, – подумал он, – только представил себе Настю, и она тут же позвонила. Мистика, да и только».

Он вновь закурил, чтобы как-то собраться с мыслями, и решил отменить все встречи, намеченные на сегодняшний день. Пусть весь мир подождет, у него сегодня тарелка борща, приготовленная самой прекрасной женщиной на земле. Дорожкин пока еще отчаянно сопротивлялся мысли, что она еще и самая желанная женщина, но надолго ли хватит его сопротивления?

Вот так встреча!

По самым скромным прогнозам, Юле предстояло пробыть в больнице еще неделю. «Конечно, это самый минимум, – просматривая историю ее болезни, сказал доктор. – И это только потому, что у девушки на редкость крепкий организм. Анализы отличные, давление стабилизировалось, но в послеоперационный период ей просто необходим абсолютный покой, повторяю для непонятливых – аб-со-лют-ный!»

Сергей ерзал на стуле, дожидаясь окончания совещания у главного врача. Понятно, кого именно имел в виду Кудинов, говоря о непонятливых, – его, родимого. Сергей извел доктора своими просьбами отпустить пациентку Нечаеву под его ответственность на амбулаторное лечение, но доктор проявил твердость. В очередной раз получив отказ, Сергей направился в палату к Юле. Она была не одна. На подоконнике сидела Тамара – в коротких шортах, свободной футболке и в бейсболке, повернутой козырьком назад, она была похожа на американского тинейджера. Никакой косметики, даже помады на губах… Такой необычный образ для бизнес-леди немного удивил Сергея, но, надо признать, он ей очень подходил. Поразительно, но в нем Тамара выглядела лет на двадцать моложе. Ни один стилист не смог бы достичь лучшего эффекта. Вот только для чего посетительница так принарядилась?

Юля тоже изменила свой имидж – вместо перевязанной бинтами с ног до головы мумии она стала похожа скорее на отдыхающую санатория, чем на пациентку хирургического отделения. Вместо стерильных бинтов на ее голове появились антисептические пластырные повязки. Увидев Сергея, Юля тут же надела довольно симпатичный паричок. И если бы не до конца зажившие ссадины на ее лице, о том, что ей пришлось пережить несколько дней назад, невозможно было бы догадаться.

– Всем привет! Вот иду с летучки у главного врача. Думал, что с хорошими новостями, но увы! Кудинов непреклонен – не отпускает тебя, Юля, на амбулаторное лечение. Придется тебе еще недельку провести здесь.

– Ой, как же мне тут надоело. Ну раз надо…

Сидевшая на подоконнике Тамара возразила:

– А я бы тут с удовольствием недельку повалялась… Здесь такой вид из окна – не хуже, чем в Альпах. За это я и люблю Сосновск – красота вокруг просто несказанная.

– Приятно слышать лестные слова о нашем городе. Но в Петербурге, думается, красоты тоже хватает.

– Петербург, конечно, самый красивый город на земле. Это я вам как знаток многих мировых столиц говорю. Но сравнивать его с Сосновском нет смысла. Здесь все совсем другое – горы, леса, а реки-то какие… Скажу честно – на меня Перу с его Мачу-Пикчу произвело меньшее впечатление, чем Алтайские горы. С детства их люблю, – Тамара мечтательно закатила глаза, вспоминая что-то приятное. – А теперь давайте по делу. Я ненадолго должна буду уехать с Дорожкиным, меня не будет пару дней. Но, возможно, что мы и за день обернемся. Поэтому, Сергей, Юлю мы оставляем на ваше попечение.

– Я не возражаю. У меня как раз ночные дежурства. Теперь я понял, почему у вас такой спортивный вид. В горы собрались?

– Ну да… Должна же я отчитаться перед своими перуанскими путешественниками… Они ведь рано или поздно узнают, что я нахожусь в Сосновске. Вот хоть фотографии сделаю достойные, на пленэре так сказать… Ну все, мне пора. Олег Анатольевич меня уже заждался…

Спрыгнув с подоконника, Тамара чмокнула Юлю в щечку, помахала Сергею и была такова. Сергей догадался, что стало причиной такого внезапного желания посетить горы. И фотографии на фоне красивых видов здесь совершенно ни при чем, но Юле об истинной причине отъезда знать вовсе не обязательно.

Вчера, придя домой, Сергей застал в своей квартире интересную картину. За большим столом собралась довольно разношерстная компания – Нина Антоновна, Артемка, Дорожкин, Леня с Денисом, его любимая сестричка Настя. Она как раз разливала борщ по тарелкам из красивой супницы. Сергей удивился – он уже и не помнил, когда они с Настей доставали парадный сервис из шкафа… Посреди стола в вазе стоял огромный букет роз, рядом бутылка вина, огромная коробка конфет «Ферреро Роше» и несколько тарелок с разносолами – игра грибная, огурчики соленые, салат «Осенний». Выглядела сестра на удивление хорошо. В новеньком платье в белый горошек на васильковом поле, которое у нее все никак не было случая обновить, она выглядела молоденькой девушкой, а слегка подкрашенные синей тушью глаза делали ее взгляд просто магическим. Нина Антоновна тут же поднялась, бросилась к Сергею с объятиями. Не удержалась, малость всплакнула:

– Не усидела на пасеке. Как чуяла, что у вас тут беда приключилась.

– Да, Нина Антоновна, беда так беда… Хорошо, что вы приехали, ведь похороны скоро.

Сергей поздоровался с гостями. Олег Анатольевич решил объяснить ему причину, по которой они все здесь собрались.

После звонка Анастасии, просидев в офисе пару часов, он поехал по магазинам – неприлично приезжать к очаровательной женщине с пустыми руками. Прибыв, как и обещал, к двум часам, он был представлен строгой, слегка мужеподобной женщине по имени Нина Антоновна. Настя вышла, оставив их наедине. Пред этим она попросила Нину Антоновну рассказать все про строительство подозрительного терема и его строителях. Постепенно Олег Анатольевич выяснил, что «милыми и приятными» строителями руководит некий Саша с экзотической внешностью – не то китаец, не то кореец, а может быть, и якут. «Не тот ли это Саня-Китаец, – подумал Олег Анатольевич, – про которого рассказывала Юля?»

Недолго думая, Дорожкин, спросив у Насти разрешения, пригласил Леню и Дениса для разговора, ну и на борщ, разумеется. У них была фотография Сани-Китайца, да и вообще, Нина Антоновна могла рассказать им много интересного. Ребята тут же примчались. Посмотрев на предъявленную фотографию, Нина Антоновна подтвердила: это и есть тот самый Саша.

– Еще у них есть Валера, – продолжила рассказывать она, – очень рукастый парень, на все руки мастер, и три паренька помоложе. Похожи между собой, братья, наверное. Такие трудяги – от зари до темноты работают. В город всего-то раза два выезжали. Спрашивали у меня, где кинотеатр есть, какие кафе у нас самые лучшие. Очень хорошие ребята – у меня чуйка на мерзавцев есть. Но эти точно не из таких. А если земли заповедные – так это уж, извините, не строителей забота. Бригаду подрядили – они и работают.

Нина Антоновна так активно защищала своих новоявленных соседей, что Олег Анатольевич призадумался, а верный ли след они взяли, заподозрив во всем Саню-Китайца? Но проверить версию надо обязательно.

Поездку решили не откладывать. Олег Анатольевич достал карту, отметил на ней с помощью Нины Антоновны все дорожки, ведущие к объекту строительства, а заодно успокоил Настю – земля, на которой ведется строительство, заповедной не является, напротив, территория имеет статус сельхозугодий. Когда-то это был просто участок земли, принадлежащий небольшому сельскому поселению, заброшенному еще в 90-х годах. Теперь он одичал, зарос, и, видимо, предпринимателю Андрееву, хорошо известному в этих краях лесопромышленнику, захотелось обустроить для себя такое местечко, где его никто не смог бы потревожить. Здесь даже нет Интернета и мобильной связи, а электричество вырабатывает автономная подстанция. Полная и абсолютная глушь. Кроме того, солидный заказчик не стал бы связываться с кем попало – он мог позволить себе нанять хороших специалистов. Так что Саня-Китаец пока не вписывался в криминальную версию.

Дорожкин позвонил Тамаре, рассказал ей о том, что случайная встреча с Ниной Антоновной вывела их на след Сани-Китайца и что Леня и Денис собираются посетить строителей. Тамара немедленно вызвалась ехать вместе с ними. Дорожкин пытался ее отговорить, но понял, что это занятие бесполезное. Если эта женщина что-то решила, то непременно сделает все по-своему. Поездку решили отложить до завтрашнего утра.

Тамара уже засиделась без дела в Сосновске, и решение поехать в горы, чтобы «проведать» подозрительных строителей, пришлось очень кстати. Большую часть времени она проводила в больнице с Юлей. Строгий Кудинов теперь уже более снисходительно реагировал на ее частные визиты к пациентке Нечаевой, при встрече он шутливо грозил ей пальцем, но посещения не запрещал. Тамара купила для Юли парик, который ей очень подошел, привезла спортивный костюм, удобные кроссовки для редких и пока еще непродолжительных прогулок. В палату привезли инвалидное кресло, довольно маневренное и легкое в управлении. Тамара помогала Юле усаживаться в кресло и везла ее на прогулку в больничный, густо разросшийся парк.

Они болтали обо все на свете, но больше всего, конечно, о Ксюше и Мите – придумали для них красивую легенду, объясняющую, как Тамара оказалась в Сосновске. Пока что дочь с папочкой пребывали в полном неведении, где находится Тамара, но когда они узнают об этом, надо все рассказать красиво, без страшных полробностей, касающихся нападения, чтобы не травмировать психику ребенка… О том, что собирается в горы на встречу с Саней-Китайцем, Тамара не сказала Юле ни слова.

Наутро перед поездкой Тамара еще раз ненадолго забежала в больницу, чтобы сообщить, что по делам ненадолго уедет с Дорожкиным, где и встретилась с Сергеем. Тот был в курсе планов Тамары, но виду не подал. Оставшись наедине с Юлей, он сразу перешел к делу. Помимо активных поисков убийцы, которые предпринял Дорожкин и Тамара, подключив к ним Леонида и Дениса, официальное расследование тоже активно велось. Оперативно-следственная группа выяснила, что в обеих квартирах – в той, где жила Величкина, и в квартире по соседству, что унаследовала Юлия Нечаева, преступник (или преступники) что-то искали. В вещах убитой Величкиной не оказалось кошелька, не было найдено никакой наличности, в коробочке, где она хранила драгоценности, тоже было пусто. Факт ограбления налицо.

Но только ли эти нехитрые украшения стали приманкой для грабителя-убийцы? Возможно, преступник искал что-то еще, правда, непонятно, нашел ли. По заключению эксперта-криминалиста, в обеих квартирах орудовал один и тот же человек. Никаких отпечатков обнаружено не было – очевидно, преступник орудовал в перчатках. А вот надеть бахилы он не додумался, поэтому хорошо наследил в обеих квартирах. Обут, по всей видимости, был в кроссовки 44-го размера, скорее всего, крупный мужчина. Когда он выбрасывал вещи с полок, то зацепился за торчащий винтик, на котором остался еле заметный кусочек черной ткани. Синтетической, китайского производства, вероятнее всего, от спортивной куртки.

Обо всем этом Сергею рассказал Андрей Иванович и просил поговорить с Юлей при встрече – что еще могло побудить преступника устроить такой грандиозный разгром в квартирах? Возможно, у Натальи Евгеньевны было что-то очень ценное, о чем она могла рассказать Юле.

– Вспомни, Юля, может быть, Наталья Евгеньевна что-то тебе рассказывала? Честно говоря, я не припомню, чтобы у нее были какие-то невероятные бриллианты. Кольца и сережки она носила, но это были скорее разные модные штучки, но не драгоценности столетней давности.

– Как-то в разговоре она сказала, что на мне хорошо смотрелись бы изумруды, которые ей достались от бабушки по материнской линии. Это семейная реликвия, насколько я понимаю. Потом еще что-то она говорила про драгоценности, которые ей дарил ее друг… Его звали Георгий, это я отлично запомнила. Он занимал высокий пост, был секретарем райкома, имел семью, поэтому их многолетний роман был тайным.

– Интересно, нашел преступник их или нет? Скорее всего, истинные драгоценности она держала не в коробочке в ящике комода, а в тайнике. Только вот где этот тайник, добрался ли до него преступник? Судя по тому, что он напал на тебя в подъезде, значит, уже уходил. А чтобы ты его не увидела и не смогла опознать, стукнул по голове… Сообщу об этом Андрею, пусть дальше сам анализирует – ушел преступник с пустыми руками или все же нашел то, зачем приходил…

– Сережа, а когда я смогу домой уехать? Через неделю меня выпишут, а что дальше? Мне в Петербург надо, к дочке. Как ты думаешь, мне можно будет уехать до конца расследования, или придется здесь еще какое-то время пожить?

– Об этом у Дорожкина спросим, когда вернется. Ты лучше скажи, что тебе принести. У нас сейчас Нина Антоновна гостит, так они с Настей меня каждый день чем-нибудь вкусненьким балуют. Я тебе принес пирожки – объедение. Есть с мясом и рисом, с капустой и сладкие – с земляникой, мои любимые. Я сейчас чай вскипячу, мы с пирожками вместе попьем. А потом я тебя отвезу в парк.

– Не возражаю…

Забираться вверх по заросшему склону – задачка не из легких. Во всяком случае, для Олега Анатольевича. Тамара прыгала с камня на камень как горная лань, довольно ловко расправлялась с ветвями деревьев, когда протоптанная дорожка сузилась до размера едва заметной горной тропки. Денис с Леонидом тоже шли бойко, подшучивая друг над другом и развлекая Тамару анекдотами. Дорожкин плелся последним, еле успевая за своими спутниками. Он уже пожалел, что увязался за молодежью. Мог бы и в машине посидеть, если бы знал, что идти придется так далеко.

Когда метрах в трехстах до строящихся владений предпринимателя Андреева до их слуха долетели звуки работающей бензопилы, Денис предложил сделать перерыв и провел небольшой инструктаж. Они с Леонидом решили пойти на разведку, и если все пойдет мирно, Дорожкин и Тамара смогут к ним присоединиться. Порывшись в рюкзаке, Леня достал небольшой бинокль и отдал его Тамаре.

– Когда подойдем поближе к объекту, можно будет забраться на дерево. Не очень высоко, но так, чтобы было видно, что происходит. Мы пойдем к ребятам знакомиться, а вы будете за нами присматривать, идет?

– Идет. По деревьям я с детства люблю лазить.

– А можно я под деревом посижу? – спросил вконец измученный подъемом Дорожкин.

– Можно, – ответила Тамара, – дерево двоих не выдержит.

Когда подошли совсем близко, Тамара повесила бинокль на шею, присмотрела не высокое, но крепкое дерево, слегка подпрыгнув, ловко зацепилась за массивную ветку. Поднявшись по стволу дерева метра на три, она навела бинокль на объект:

– Вижу трех мужчин. Все при деле… Ага, вот еще один вышел из сруба. Итого, четверо. С виду вполне мирные ребята. Китайца пока не видно… Денис, вы не затягивайте с визитом. Знаешь что: подай мне какой-нибудь знак, когда наладите контакт и к вам можно будет подойти – сними бейсболку, что ли… Я увижу, что у вас все в порядке, и мы с Олегом Анатольевичем к вам подойдем.

Тамара, сама того не замечая, дала всем четкие инструкции – что и как делать. Олег Анатольевич, в принципе, был не против того, чтобы в данной ситуации им поруководили. Пусть и женщина – что плохого в том, что она умеет быстро принимать решения в любых ситуациях. У Дениса и Лени тоже не было возражений. Вот если дело дойдет до драки или, не приведи господи, стрельбы, тут уж они перехватят инициативу, а пока… Кто платит, тот и музыку заказывает.

Но стрелять и драться не пришлось – строители оказались вежливыми и вполне мирными ребятами. Охотно вступили в разговор с незваными гостями, удивившись, что к ним в такую глухомань кто-то пожаловал. Денис, согласно своей «специализации», легко завязал разговор, поинтересовался, где бригадир. Строители, отложив инструменты, пригласили гостей в небольшую бытовку, где у них было что-то вроде офиса. Когда Денис и Леня пропали из вида, Тамара занервничала, но ненадолго. Минуты через три на крыльцо вышел Денис и, глядя в ту сторону, где находились их спутники, демонстративно снял бейсболку.

Есть контакт! Тамара быстро слезла с дерева, потрясла за плечо разомлевшего на солнце и слегка задремавшего Дорожкина:

– Похоже, нам пора – Денис дал знак, что все в порядке.

– Ну что, тогда идем.

По узкой тропинке Олег Анатольевич пошел первым. Неизвестно, как дальше пойдет встреча со строителями – вдруг Денис поторопился… Когда они подошли к бытовке, Дорожкин постучался, прежде чем войти в приоткрытую дверь бытовки. За длинным столом, на котором лежали листы ватмана с чертежами и схемами, стояли чайник, чашки, сахарница и вазочка с печеньем, сидели строители и Леня с Денисом. Дорожкин поздоровался, заметил, что Саня-Китаец сидит в центре стола. Он посмотрел на вошедшего адвоката, кивнул ему в знак приветствия, а потом неожиданно подскочил со стула и бросился к двери.

Дорожкин, не ожидая от него такой реакции, посторонился. И понял, что Саня-Китаец бросился вовсе не к нему. В дверном проеме стояла Тамара Грибаева.

– Грибок, это ты? – спросил Саня-Китаец, от изумления его узкие глаза увеличились раза в три.

– Мы знакомы? – Тамара с еще большим удивлением смотрела на мужчину экзотической внешности, бросившемуся к ней с распростертыми объятиями.

– Не узнаешь? Это же я – Сашка Кан. Помнишь спортивный лагерь «Ракета»?

– Сашка, вот так встреча!

К всеобщему удивлению, Тамара и Саня-Китаец обнялись, как добрые старые друзья. Первое, что пришло в голову Дорожкину, при взгляде на эту картину, – в поисках убийцы Натальи Евгеньевны они пошли по ложному пути.

Все именно так и оказалось – Саня-Китаец был не при делах. Уже несколько лет он активно и целенаправленно осваивал строительный бизнес. Его довольно «пятнистая» биография – то вляпается в какое-нибудь неблаговидное дело, то снова встанет на путь исправления – давно уже приобрела ровный однородный оттенок белого цвета. Никаких больше пятен на репутации! Так он решил для себя и уже лет пять практически не поддерживал связей с миром криминала.

Однако небольшая слабость у него все же имелась… Красивые девушки! Всех красавиц Сосновска и окрестностей Саня-Китаец знал в лицо. Причем их семейное положение его не интересовало. Свободна понравившаяся ему девушка или нет – его это не беспокоило. Каким-то загадочным образом он умел производить впечатление на них, несмотря на то что сам был далеко не красавец. Список чаровниц, с которыми он был близко знаком, довольно впечатляющий. Не всегда, надо признать, ему удавалось встречаться с ними в условиях полной секретности. Если обманутый супруг или бойфренд каким-то образом узнавал про амурные дела своей избранницы и Сани-Китайца, случались скандалы.

Поэтому бармен «Сириуса» так и засуетился, узнав от Дениса, кого он разыскивает. Под окном у Величкиной Саня-Китаец оказался исключительно из любопытства – очень уж ему приглянулась незнакомка, с которой он столкнулся на почте. Незаметно проследив, куда они со спутницей пошли, вечером он решил просто постоять у окна, чтобы увидеть ее еще раз… Что поделать, вот такой он романтичный, влюбчивый парень. Постоял под фонарем, увидел мельком девушку в окне, вернулся к своей машине, проспал в ней до утра, а потом уехал на объект. Больше в Сосновске не объявлялся и ничего не знал ни про убийство, ни про нападение на Юлю.

Саня, конечно, сразу сообразил, что вся эта делегация явилась к нему как к подозреваемому, проделав неблизкий путь из Сосновска. Но обижаться Саня не стал – во-первых, он искренне обрадовался, увидев свою старую знакомую. А во-вторых, ему очень захотелось узнать, что за упырь объявился в Сосновске. Китаец принялся лихорадочно рассуждать: кто бы мог сотворить такой беспредел? Но ни один из знакомых ему представителей местного криминального мира не стал бы совершать жестокое убийство ради ограбления скромно живущей балерины-пенсионерки. Значит, в городе появился кто-то залетный. Или у погибшей действительно имелось нечто очень ценное, о чем преступник знал наверняка…

Обратный путь в Сосновск был для всей компании значительно короче – Саня-Китаец решил поехать вместе с ними на своей машине, чем очень порадовал Дорожкина. Олег Анатольевич в благодарность за то, что Саня-Китаец подвез его до самого дома, предложил остаться на ночлег у себя в особняке, но скромный парень отказался. Ему не терпелось поскорее самому разузнать по своим каналам обо всей этой истории, а заодно пообщаться с Тамарой, вспомнить детские годы и золотое время, проведенное в спортивном лагере.

Изумрудный гарнитур – серьги, брошь и кольцо – не вызвал никаких эмоций на лице антиквара Брылева. Внимательно разглядев каждый из предметов, он пододвинул их владельцу, крупному упитанному парню в черном спортивном костюме, шарахающемуся при каждом шорохе.

– Неплохая работа, но я не возьму. Не формат, знаете ли…

Парень уставился на антиквара круглыми, как у рыбы, глазами, и с возмущением спросил:

– Как не возьмете? Это же старинный гарнитур, цены немалой. Кстати, семейная реликвия…

– Согласен, что старинный, и с тем, что семейная реликвия, спорить не стану. Вот и берегите ее для потомков. Если вы нуждаетесь в деньгах и думаете, что я за нее должен осыпать вас купюрами большого достоинства, вынужден вас разочаровать. Среди моих клиентов нет таких, кого бы гарнитур мог заинтересовать. Так что забирайте и несите в ближайший ломбард.

Не в меру нервничающий парень быстро собрал принесенное, завернул в несвежий носовой платок и сунул во внутренний карман куртки. Не прощаясь, он резко сорвался с места и выскочил из магазина, бросив гневный взгляд на собаседника. Антиквар проводил его глазами, пока посетитель не скрылся за дверью, и покачал головой. Стоящий у кассы продавец Антон, студент-историк, поступил точно так же:

– Я всегда боюсь таких клиентов. Стащил у какой-нибудь бабульки камушки и сразу к нам, в лучший антикварный магазин города, а потом через пару дней жди, что нагрянут с расспросами представители органов правопорядка. И начнется канитель.

– И правильно, Антоша, что боишься. Гарнитур действительно приметный, изумруды старинные, изумительные – хоть сейчас в Эрмитаже выставляй. Я где-то видел уже похожий гарнитур, – опытный антиквар, большой знаток ювелирных шедевров с богатой историей, на мгновение задумался, что-то вспоминая. – Но ясно же, что этот парень не является законным владельцем. Поэтому связываться с ним я и не стал, от греха подальше. Не хочется пятнать имя фирмы, да и свое собственное. Не те сейчас времена, чтобы из-за больших денег рисковать репутацией.

Антон понимающе кивнул – имя антиквара Брылева было гарантом честного бизнеса во все времена.

– А знаешь, Антоша, – неожиданно заявил антиквар, – пока посетителей нет, набросай-ка карандашиком портрет это дерганого. Ну так, на всякий случай.

– Да это я мигом сделаю. Тем более что внешность у него запоминающаяся.

Оставив Антона за прилавком, Брылев ушел в свой кабинет, закрыв дверь на ключ. Вынув из ящика письменного стола старый, затертый по краям журнал, он стал его лихорадочно перелистывать. Дойдя до нужной страницы, он вынул из кармана лупу и принялся внимательно разглядывать иллюстрацию.

– Слезы василиска, – изумленно прошептал антиквар. Он даже присел на стул, так как почувствовал легкое головокружение. – Но как они могли оказаться в нашей глуши?

А дерганый парень тем временем, выскочив из магазина, завернул за угол и рухнул на первую попавшуюся скамейку. Вытер рукавом пот со лба, достал из кармана кнопочный телефон и начал набирать номер. Услышав ответ, запричитал в трубку:

– Он не взял его, не взял, не взял…

Его собеседник, видимо, попытался как-то успокоить незадачливого продавца, но результат оказался прямо противоположным. Отключив телефон, парень уронил голову на руки и громко разрыдался, испугав проходивших мимо школьниц. Через пару минут он немного успокоился, нащупал гарнитур в кармане, похлопал по нему и, встав со скамейки, скрылся в ближайшей подворотне.

Простившись с Дорожкиным у его дома, Саня-Китаец уже точно знал, к кому ему стоит обратиться. Он заехал в продуктовый магазин, основательно затарился – купил бутылку водки, колбасы, сыра, баночку красной икры, свежего хлеба и упаковку сигарет «Camel». Хотя с криминальным прошлым он завязал уже давно, своих блатных знакомых Саня не забывал. К одному из них, старому вору-карманнику Горнисту, в миру Сергею Степановичу Горнилову, с которым был знаком много-много лет, он и поехал в надежде что-нибудь разузнать об убийце Величкиной.

Дом Горниста стоял в самом конце переулка, выходящего на берег речки Березаньки. Найти более уединенное место в Сосновске было бы невозможно – решив обзавестись собственностью в этом небольшом городке, Горнист не один день прогуливался по окраинам, прежде чем приобрести неприметный домик, из которого в случае чего было бы удобно улизнуть… К тому же он узнал от продавца дома весьма любопытный факт: когда-то здесь была воровская малина: один вход, зато несколько выходов через пристройки, вплотную примыкающие к дому.

Березанька, пусть и небольшая, но стремительная речушка, привлекала еще и потому, что в ней водилось много рыбы. А Горнист был заядлым рыбаком: после трех отсидок лучшего счастья в жизни, чем посидеть не берегу с удочкой, в абсолютной тишине, он и представить себе не мог. Потом обзавелся небольшой моторной лодкой, уплывал в хорошую погоду на несколько дней в совершенно безлюдные, необжитые места, где рыбы было столько, что хоть ведром черпай. Родственников у него не было, вырос в детдоме, там же и получил свою звонкую и удалую, как пионерская песня, кличку Горнист, которая намертво закрепилась за ним во всех его тюремных «командировках». Да и по образу жизни он ей очень соответствовал – просыпался раньше всех, был легким на подъем, безотказным, преданным, быстрым, что ему очень помогало в нелегком воровском ремесле. На старость Горнисту удалось скопить приличную сумму, которую он поместил в банк, а жил на проценты. Называл он свой доход «тюремной» пенсией, хотя за всю жизнь нигде и никогда не работал, даже трудовой книжкой не обзавелся.

Свой первый срок еще по малолетству он получил за преданность – попался с двумя друзьями, братьями-близнецами, на краже ящика сгущенки из продмага. Горнист друзей пожалел, взял всю вину на себя. Даже не столько друзей, сколько мамку их несчастную, растившую сыновей без мужа. На зоне быстро освоил «воровскую» грамоту, да так и пошел гулять по жизни честным вором. Жил по понятиям, за что и имел достойную в своем окружении репутацию.

В первую очредь Китаец решил навестить именно его, потому что знал – хоть от дел Горнист отошел, но он всегда в курсе всех криминальных новостей. Если кто-то из местных учинил такой беспредел с мокрухой, Горнист не может об этом не знать.

Захватив из машины пакет с продуктами, Саня Китаец подошел к воротам. Постучав в створку ворот, он крикнул:

– Горнист, войти-то можно?

– Да входи уж, Китаец, или забыл, как дверь открывается?

Осторожно приоткрыв ворота, Саня, на всякий случай оглядел двор и приветственно махнул хозяину, ожидавшему его на крыльце:

– Входи, не бойся, я один.

Китаец зашел в дом, оглядел жилище Горниста, отличающееся идеальной чистотой:

– Давненько же я у тебя не был, а тут все по-старому, ничего не изменилось. Вот прими гостинец. Заехал в Сосновск за провизией, дай, думаю, к старому товарищу загляну.

– Ты уж ври как-нибудь поскладнее, китайская душа, – сказал Горнист, выкладывая из пакета провизию. – Знаю, что не просто так пришел. Но все равно приятно, что не забываешь.

– Ну почему меня все китайцем называют, а? Я – кореец.

– Ну давай, проходи к столу. Кореец, китаец, какая разница. Лишь бы человек был хороший. С дороги-то, небось, проголодался. Я тут картошки сварил, теплая еще. Водочка – это хорошо, конечно, но ты вроде как за рулем? Не боишься?

– Да что мне с одной рюмки будет?

– И то верно.

Хозяин поставил на стол кастрюлю с картошкой, тарелки, рюмки, принес свежих огурцов, которые сам выращивал в небольшом парнике, нарезал колбасы. Усадил гостя в свое удобное кресло, а сам пристроился на табуретке.

– Ну, Саша, рассказывай, что за дело у тебя ко мне. Хотя дай-ка я сам угадаю – про убийство пришел разнюхать?

– Ничего-то от тебя не скроешь, Горнист, ты прямо экстрасенс…

– Да уж весь город гудит. Но ты ведь теперь заимку строишь в горах, тебе-то какой резон? Ты эту балерину Величкину, поди, и не видел никогда?

– А вот и не все ты знаешь… К ней гостья приехала из Питера, Юлей зовут. Я их совершенно случайно на улице увидел, обомлел. Идет бабуля, а с нею рядом такая красотка, дух захватило. Гуляют себе, весело так переговариваются… Ну я за ними пристроился, решил посмотреть, где они живут, чтобы потом с ней знакомство свести.

– С балериной престарелой?

– Да брось издеваться. С приезжей красоткой, само собой. Вечером даже под окнами Величкиной стоял, чтоб Юлю еще разок увидеть… на свою голову. Она подошла к окну, увидела меня под фонарем, да так глянула, что я сразу понял: ничего тут мне не обломится. Сурово так посмотрела.

– Чего уж удивляться, Саня? Так-то ты совсем не Ален Делон…

– Знаю, что не красавец, хотя это не мешает мне красоток кадрить. Я понял, что девушка не расположена ко мне, никакого интереса не выказала – шторку задернула, ну и пошел восвояси. А на другой день ее по голове шарахнули так, что она еле жива осталась. Как раз в то же время, когда и Величкину убили. Я-то к тому времени уже на заимку уехал. Хорошо, что с утра на заправку заскочил, это мне и обеспечило алиби, а то бы несладко пришлось. Ко мне ведь целая команда приехала, частные сыщики типа… Решили, раз я под окнами стоял, то и балерину грохнул. Я просто хотел лишний раз на красотку полюбоваться…

Рассказ гостя рассмешил Горниста. Вот ведь неугомонный ходок, ни одну юбку не пропустит. Но по молодости этот грех невелик. А теперь хочет Саня злодея отыскать, чтобы в глазах пострадавшей девушки выглядеть героем. А вот что за дело взялись частники, его удивило:

– А откуда частные сыскари взялись у нас в Сосновске?

Пришлось Сане все рассказать – и про свою старую знакомую Тамару Грибаеву, и про адвоката Дорожкина, и про розыскников – про всех, кому это преступление не дает покоя. А таких людей набралось уже немало.

– В Сосновке на такое никто бы не решился. Залетные упыри разбой учинили.

– Горнист, а с чего бы это? Жила бабулька, никому не мешала и вдруг ни с того ни с сего?..

– Молодой ты совсем еще. Спрашиваешь, с чего бы разбой учинили? Поводов для этого – тысяча наберется. Например, знала бабулька что-то неприглядное о ком-нибудь важном. Компромат какой-нибудь имела.

– Раньше никому до этого дела не было, а тут вдруг раз – и приплыли…

– Хорошо, а такой вариант тебе подойдет – может быть, у нее цацки были цены немалой… А кто-то про это прознал. Куда очевиднее? В любом случае здесь, в Сосновске, их уже нет. Надо в областной центр ехать да по антикварным магазинам порыскать.

– Ну антиквары болтать со мной точно не станут.

– Есть там один барыга, Брылев, который очень свою репутацию боится испортить, но к нему, как правило, все и несут хабар – рыжье, цацки. Магазин у него приметный, называется «Раритет». Там только элитное старье, ну очень дорогое! Говорить он с тобой не станет, скажи, что Горнист тебя прислал. Обязан он мне кое-чем.

– А если он мне не поверит?

– Ну тогда позвонишь мне и трубку передашь Брылеву, лично смогу подтвердить твои слова… Хочу знать, кто в моем городе так напакостил.

После посиделок у Горниста, несмотря на поздний час, Саня-Китаец рванул-таки в гостиницу к Тамаре. Ему очень хотелось поболтать с ней запросто как в детстве, в спортлагере «Ракета», обо всем на свете, и особенно хотелось рассказать о будущей поездке в областной центр к антиквару Брылеву. Вдруг, действительно, сработает подсказка Горниста в отношении драгоценностей, из-за которых Величкину ограбили и убили.

Тамара только вернулась с очередной «летучки» из квартиры Сергея. Анастасия и алтайская отшельница Нина Антоновна превратились на какое-то время в добровольных кулинарных помощников, а квартира Калининых – в штаб-квартиру, куда в конце дня съезжались все участники расследования, чтобы обсудить, кто что успел выяснтить за день. Тамара сразу заметила, что Дорожкин всегда приезжает первым и остается дольше других, так как глаз не может отвести от очаровательной сестры Сергея. Привозит по два огромных пакета провизии, неизменный букет для хозяйки, с удовольствием занимается с Артемкой, пока Анастасия готовит еду или накрывает на стол. Пока Денис, Леня, Сергей и Тамара обсуждают итоги дня, он неизменно находится на кухне, рядом с ней, пытаясь быть хоть чем-то полезным, хватается за любую работу, вплоть до чистки картошки на всю огромную компанию. Но рачительная Нина Антоновна, посмотрев на толстые очистки, тут же находит ему другое задание, например, вытаскивать косточки из вишни для пирожков. Картина получается идиллическая, поэтому Тамара старается не отвлекать Олега Анатольевича от «помощи» на кухне, тем более что Анастасии его общество явно идет на пользу – к его приходу она становится невероятно привлекательной. То волосы заколет каким-то необычным способом, то глаза подкрасит так, что они сияют, как волшебные фонарики. Одним словом, превращается в невероятную красавицу, от которой глаз не отвести…

На вечернем сборе у Калининых решено было отправить гонцов в областной центр – в Сосновске уже прошерстили все возможные адреса, где бы мог отлежаться или отсидеться преступник. Как по официальным каналам, так и посредством сарафанного радио. Решили, что поедет Денис, как незаменимый специалист в области коммуникации, а Леня будет проверять и анализировать всю полученную информацию.

Когда в гостиницу на ночь глядя заявился Китаец, Тамара, забыв про сон, с большим интересом выслушала его рассказ. Лишний раз убедившись, что все пути ведут в областной центр, она захотела сама отправиться туда вместе с Саней и Денисом, но не бросать же Юлю… К тому же долго скрывать от Мити и Ксюши факт нападения на Юлю не получится, все равно придется им сказать правду.

Разговор с Саней-Китайцем затянулся: сначала Тамара созвонилась с Денисом и предложила, чтобы Саня поехал вместе с ним – ум хорошо, а два лучше. Потом они просто сидели и вспоминали летнюю смену в лагере «Ракета», где успели подружиться. Тамара очень удивилась, узнав, что из лидера и спортсмена, которому по всем приметам светила блестящая спортивная биография, Саня не вырос в крутого парня. Напротив, выбрал совсем другой путь. Но, видимо, на все были свои причины, о которых он не хотел распространяться. Разошлись они уже далеко за полночь.

Дерганый посетитель антикварного магазина «Раритет» Жека (в миру Евгений Кожевников) сидел безвылазно вторые сутки в съемной квартире, которую они сняли со своим подельником Викулой сразу по приезду из Сосновска. История с убийством Наталии Величкиной несколько дней не сходила с телеэкранов – местные новостные программы то и дело возвращались к деталям убийства. Жека внимательно смотрел все выпуски новостей, стараясь не пропускать информацию о ходе расследования. Возможно, он боялся услышать версию о своей причастности к случившемуся. Все таки он единственный родственник Величкиной. Бездетная тетушка, с которой он виделся всего раз в своей жизни, не жаждала общения ни с ним, ни с его матушкой. Скорее напротив, избегала встреч. Жека понимал, что причиной таких отношений было поведение его матери Нины Александровны.

Обе женщины состояли в близком родстве – были двоюродными сестрами, или кузинами, как любила говорить его мать. С детства она ненавидела свою сестрицу Наташеньку – ей всегда уделяли больше внимания, хвалили за прилежное поведение, хорошие оценки. Наташа была очень симпатичной, живой, общительной, а Нина – ее полная противоположность: замкнутая, вечно хмурая, недовольная всем и вся девочка. И даже тот факт, что внучка Нина жила у старушки под боком, а не скиталась со своей несчастной матерью по разным городам Советского Союза, как внучка Наташа, не изменил к ней отношение в лучшую сторону. Возможно поэтому перед смертью бабушка завещала свои фамильные драгоценности только одной внучке – Наташеньке, не зная, что тем самым обрекла ее на жизнь в облаке ненависти и злобы, исходящем от Нины, которое с годами разрасталось все больше и больше, пока не превратилось в разбухшую грозовую тучу.

Жизнь развела двоюродных сестер по разным городам – Наташа и Нина виделись редко, но были наслышаны друг о друге, изредка обмениваясь письмами или открытками. В глазах Нины сестра, вынужденная скитаться вместе со своей неприкаянной матерью, была неудачницей – ни кола, ни двора, ни даже приличной сцены. А ведь какие надежды подавала – ни дать ни взять Анна Павлова. Но не сложилось, выперли девушку из Кировского театра, как неблагонадежную. И если бабушка сочувствовала ей, то Нина, напротив, только радовалась. Ей всегда хотелось, чтобы бабушка любила только ее, Ниночку, послушную, внимательную и тоже талантливую (как ей самой казалось). Но успехи ансамбля «Чародейка» бабушку не впечатляли совершенно – художественную самодеятельность в любом ее проявлении она воспринимала как жалкую пародию на настоящее искусство. «Mauvais ton» – говорила бабушка, но костюмы для Нины тем не менее расшивала необыкновенно красивыми узорами, не жалея ни времени, ни своих пальцев, подверженных артриту.

Жека никогда не знал своего отца: Нина Александровна родила сына вне брака, страшно обрадовавшись, что хоть в чем-то обошла свою бездетную сестрицу. Надеялась, что этот факт послужит добрым знаком и стареющая бабушка соблаговолит явить милость и осчастливит ее своими фамильными драгоценностями. Но не случилось… Жека родился, когда матери было уже за тридцать, бабушка вскоре умерла, не успев понянчиться с единственным внуком. На естественный для подросшего мальчишки вопрос: «А где мой папа?», был заготовлен достойный ответ. Сурово сдвинув брови и поджав нижнюю губу, Нина Александровна отвечала: «Твой папа погиб при выполнении боевого задания. Он выполнял секретную миссию, поэтому имя его не подлежит огласке». Жека страшно гордился своим отцом, поэтому старался во всем быть лучшим, чтобы не «очернять память о нем недостойными поступками», как любила повторять Нина Александровна, отчитывая сына даже по самому незначительному поводу.

Как случилось так, что ее способный сын, хорошо учившийся не только в общеобразовательной, но и в музыкальной школе, перестал вдруг заниматься, начал прогуливать уроки, пропадать до ночи на улице в компании местных малолетних маргиналов, Нина Александровна так и не поняла. А ларчик просто открывался – Жеке открыли правду о его появлении на свет. Оказалось, что родился он вовсе не от героя-разведчика. Случилось это открытие в районной поликлинике. Когда Жене было двенадцать лет, он заболел ангиной. Сидя с матерью в очереди у двери доктора, они встретились с неприятной, сердитой женщиной. Она презрительно взглянула на его мать, затем перевела глаза на Женю и на на какое-то время изумленно замерла. Потом, сурово поглядев Нине Александровне в глаза, процедила сквозь зубы: «Ну что, прижила-таки от моего братца себе игрушку?» Нина Александровна схватила сына за руку и резко бросилась к выходу, забыв и про врача, и про ангину сына. Примерно месяц спустя Женя встретился с этой странной особой в магазине. Она сразу узнала его, подошла и стала бесцеремонно разглядывать. Потом протянула ему плитку шоколада со словами: «Бери, племянничек, Нинка-то, поди, не балует тебя сладким». Женька оттолкнул ее руку и сказал:

– Никакой я вам не племянник, вы что-то напутали. Мой папа героически погиб во время боевых действий, он был разведчиком.

– Тебе мать это наплела? Она всегда врать была мастерица… Ты мой племянник, уж поверь, таких глаз, как у тебя и у моего братца, больше во всем городе нет. Эта наша семейная черта. Меня ведь тоже не зря Надей Крупской называют – за глаза навыкатку.

– Зачем вы меня обманываете, тетенька? Я Женя Кожевников, и я вам никто! – Жека уже почти кричал от досады. – Не хочу я вас знать.

– Ты, малец, успокойся. Я не желаю тебе зла. – Она взяла его за руку, погладила, Женя заметил, что на глазах у нее появились слезы. – Просто вижу, что ты мой племянник, родная кровь.

Женщина достала из сумки ручку и на чеке из магазина стала что-то писать:

– Возьми мой адрес и телефон. Приходи, если что-то понадобится. Да и просто так заходи, без причины. Я тебе все про папку твоего настоящего расскажу. Только матери не говори, не понравится ей это.

После этой встречи Жека ходил сам не свой. С одной стороны, ему очень хотелось узнать правду о своем настоящем отце, с другой – он боялся этой правды. Женщина, утверждающая, что она его тетя, пугала его. От нее волнами исходила опасность, природу которой Жеке не суждено было понять из-за малого жизненного опыта. Но на встречу с ней он все-таки решился. Как-то раз, вместо того чтобы пойти на занятия в музыкальную школу, он сел на автобус и поехал по написанному на чеке адресу. Даже звонить не стал, просто поехал наобум…

Тетка встретила его с улыбкой на лице. Пригласила в квартиру, которая поразила обилием дорогих вещей и богатой обстановкой. В центре комнаты стоял рояль неимоверной красоты, Жека такие только на картинках и видел. Заметив его заинтересованный взгляд, женщина спросила:

– А ты тоже играешь? Мой брат был замечательным музыкантом. – Она замолчала, переведя глаза на портрет, висевший на стене. С него на Жеку смотрел крупный мужчина с обаятельной улыбкой, кудрявым чубом и большими глазами навыкатку, как выражалась его новоиспеченная тетушка. Такими же, как и у него самого.

В тот день у Жеки, помимо матери, появилась еще одна близкая душа – родная по отцу тетя Валентина Степановна Бадаева. Несмотря на свою суровую внешность, жесткую манеру поведения, она оказалась доброй и внимательной. И очень одинокой. От нее впечатлительный двенадцатилетний подросток много узнал о своем отце – известном криминальном авторитете по прозвищу Бадай, организаторе преступной группировки, которым в их городе пугали детей. От мальчишек Жека тоже что-то слышал о Бадае, но, узнав, что это его родной отец, просто опешил. Глядя в лицо тете Вале, он не смог удержаться от вопроса:

– Так что же, получается, мой отец не разведчик, а бандит?

– Получается так… Ну вообще-то он очень образованный, начитанный. С высшим образованием. Просто так сложились обстоятельства, времена были лихие – или ты, или тебя.

– А где он сейчас? В тюрьме сидит?

– Нет, Женек, он давно уже на кладбище лежит. Если захочешь, я отвезу тебя как-нибудь к нему на могилу.

После этой встречи послушного, безвольного Жеку будто подменили. Он перестал быть маменькиным сынком, готовым расплакаться по любому пустяковому поводу. Стал дерзить матери, на все ее замечания просто перестал обращать внимание, начал подолгу где-то пропадать. Нина Александровна, которая списывала все изменения на переходный возраст, и помыслить не могла о том, что сын фактически завел себе вторую мать в лице ненавистной ей Валентины Бадаевой. Мать и не догадывалась, что ее единственный сын узнал о своем отце правду, которую она никогда не собиралась ему открывать.

С Геной Бадаевым юная Нина познакомилась еще школьницей на городском конкурсе «Алло, мы ищем таланты». Она выступала там с танцевальным номером, а смешливый рыжеватый парень по имени Гена – с музыкальным. Он играл «Сентиментальный вальс» Чайковского. Играл так, что большой зал Дворца культуры на время его выступления из гудящего улья превратился в безмолвное пространство. Замолкли все – хихикающие девчонки, галдящие прыщавые подростки, педагоги, постоянно делающие замечания своим подопечным. Уже с первых аккордов длинные, ловкие пальцы Гены Бадаева стали извлекать из старого фортепиано волшебные звуки такой красоты, что все присутствующие боялись не только шуметь, но даже шевелиться, чтобы не спугнуть эту чарующую магию звуков. Нина, особенно чуткая к проявлению таланта, мгновенно почувствовала в Гене родственную душу. Его обаятельная улыбка, которую он дарил всем особам женского пола – хоть первой красавице в школе, хоть строгой уборщице, да хоть бы вот этой высокомерной Нинке из танцевальной группы, моментально располагала к себе. Гена-то знал, что во время улыбки не так заметно, что глаза у него такие странные, будто готовы вылезти из орбит. Поэтому он и был таким улыбчивым, а вовсе не потому, что развеселым и смешливым уродился.

После своего триумфального выступления на конкурсе – а публика вызывала Гену на бис еще два раза – он заметил, что вызвал неподдельный интерес у рыжеволосой танцовщицы из ансамбля «Чародейка». Не сказать, чтобы она очень уж ему приглянулась, но было в ней что-то манящее, притягивающее внимание, чем-то отличающее ее от всех остальных, пусть даже и очень хорошеньких, девчонок. Так же породистая верховая лошадь с длинными изящными ногами, например, ахалтекинской породы, отличается от обычной низкорослой вьючной кобылки. После объявления результатов конкурса, на котором он занял первое место, Гена замешкался, складывая ноты, диплом лауреата, а также главный приз – огромную книгу о Бетховене – в свой школьный рюкзак. Краем глаза увидел, что все «чародейки» уже убежали, а вот рыжеволосая задержалась. Она неспешно перебирала что-то в своей сумке, но как только Гена вышел из здания Дворца культуры, тут же отправилась за ним. На остановку они прибежали практически одновременно, увы, с опозданием, так как автобус только-только ушел.

Разговор начала, что удивительно, обычно молчаливая и замкнутая Нина:

– А вы не подскажете, который час? А то я на выступления часы не беру с собой, чтобы не разбить ненароком.

– Почему ты на вы со мной разговариваешь? Я же вроде не старый, всего-то на год или на два старше. А времени уже много – 18.32. Следующий автобус еще минут двадцать ждать, не меньше, а то и полчаса.

– Наверное, пешком быстрее будет до дома дойти… только страшновато как-то одной.

– А чего ты со своими «чародейками» не пошла?

– Они все костюмы покидали в сумки, да и побежали, а я не могу так – у меня костюм вручную расшит. Бабушка долго бусинки пришивала, несколько вечеров на это потратила. Я не могу так взять и бросить в сумку, надо все рюши и складки аккуратно складывать, чтобы они не цеплялись.

– Понятно, аккуратистка, значит. Я вообще-то тоже порядок во всем люблю. И чтобы красиво было. Ладно, пошли вместе, я тебя провожу.

Так между Ниной и Геной завязалось знакомство, которое сначала переросло в дружбу, а затем, много лет спустя, и в любовную связь. Но до свадьбы дело не дошло – Гена пошел по этапу, а Нина, узнав о беременности, скрыла это от всех знакомых, переехав в другой город. С одной стороны, она была счастлива от того, что отцом ее будущего ребенка стал талантливый музыкант, ведь в их семье талант всегда ценился более всего. С другой – она не хотела связывать свою судьбу с уголовником. Зачем портить жизнь себе и ребенку?

Но тайное всегда становится явным. Случайная встреча в поликлинике открыла глаза Валентине Бадаевой – она узнала о существовании племянника. Значит, Нинка все-таки забеременела от ее брата, а как он попал в тюрьму – сразу из города сбежала. Родила, потом снова вернулась, но уже с сынишкой на руках. Правильно сделала, не захотела, чтобы все узнали, что прижила ребенка от «плохого» парня. Историю тоже складную для сына придумала про папу-разведчика. Эх, Нинка, хоть и шалава, но интеллигентная, с мозгами. Только этим брата и взяла – он глупых, недалеких девушек никогда не привечал.

Разложив на кухонном столе каждый предмет гарнитура и вооружившись увеличительным стеклом, Викула внимательно разглядывал украшения – рассматривал на свету, дотошно приглядывался к огранке и креплениям, пытался даже считать грани на изумрудах. Сидевший на другом конце Жека макнул хлебный мякиш в желток яичницы и нехотя, без всякого удовольствия отправил его в рот. Отодвинув от себя сковородку, он уронил голову на скрещенные руки:

– Мне кусок в горло не лезет… Она же мне родственница все-таки, а мы ее за цацки, которые на хрен никому не сдались, на тот свет отправили.

Викула, молодой, но уже основательно поседевший мужчина лет тридцати с небольшим, с богатым уголовным прошлым, продолжал разглядывать камни, как будто и не слышал своего сообщника. Изумруды излучали такое манящее сияние, что Викула не мог оторвать глаз от них. Когда от причитаний подвыпивший Жека перешел к всхлипываниям, всегда невозмутимый Викула оторвал взгляд от драгоценностей:

– Прекрати истерить, как баба. Ну сколько можно? Говорю же тебе, это знаменитый гарнитур «Слезы василиска», ошибки быть не может. Он стоит миллионы, понимаешь, миллионы. Ну не взял его один барыга, значит, другого найдем, который поумнее будет.

– А жить-то нам на что? Я все годы на зоне о теплом морюшке мечтал, думал, как откинусь – сразу на же на юг махну. Ты мне таких баек наплел про эти изумруды, а теперь и денег за них не дают, и на мокруху подписался. Дурак я, какой же я дурак.

Викула встал из-за стола, подошел к Жеке и хорошенько встряхнул его за плечи:

– Пойми ты наконец, нам с тобой здорово фартануло – целое состояние в руки приплыло. Надо время выждать, а покупатель на такое сокровище всегда найдется. Любой хабар должен отлежаться, отдохнуть как бы, понимаешь? С голоду не помрем, деньжат на первое время хватит. А если за бабульку переживаешь – не убивайся уж так, не душегуб ты совсем. Мы никого не убивали – я ее просто толкнул, она сама об угол стола ударилась. Это несчастный случай. Судьба значит у нее такая…

– Не надо было к ней идти, если ты точно не был уверен, на хате она или нет.

– Не было ее – я звонил в дверь, долго звонил. Кто ж знал, что она в соседнюю квартиру ненадолго зашла. Ты поешь все-таки, хватит уже одной водкой питаться, да поспи хоть пару часов. А я пойду прогуляюсь, подумать мне надо.

На самом деле Викула хотел отдохнуть от своего напарника, так как боялся, что ему изменит его хваленая выдержка и он просто придушит этого лупоглазого мозгляка. Не будь Жека сыном очень авторитетного Бадая, шансы остаться на зоне живым и здоровым у него были бы нулевые. Викула поддерживал и оберегал малого с того самого дня, как он только оказался в заключении. Братва Бадая уважала, но никто и не догадывался, что у него есть сын. Как, впрочем, и сам Бадай – он ушел на тот свет, не ведая, что оставил после себя потомка. Но сестра постаралась, и когда Жека попал на зону, шепнула проверенным людям, чей он сын. Поэтому в течение всего срока Викула нянчился с ним, как с младшим братом – утирал слезы, подкармливал, вытаскивал из всяких передряг, выслушивал его жалобы и дурацкие истории, сочинять которые малой оказался большой мастак. Он помнил, каким лихим, отчаянным был Бадай, как он сам старался во всем быть на него похожим, и удивлялся, почему сын уродился у него таким хлипким и слабым. У Викулы неоднократно возникало желание придушить этого «пассажира», но в память о Бадае он сдерживал себя.

Однажды в камере разговор зашел о цацках, и Жека брякнул, что у его дальней родственницы хранятся изумрудные украшения, которые всю жизнь мечтала заполучить его мамаша. Но бабка-злыдня отписала их другой внучке – и осталась матушка без желанного наследства. А уж сколько раз в детстве она рассказывала ему то, какого они знатного рода, что самим Демидовым потомками приходятся, что он просто от этих рассказов возненавидел весь этот род… Никто из братвы, конечно, на эту болтовню не повелся, а Викула призадумался. А что, если мозгляк правду говорит? Выбрал время, пока уши никто не греет, да и решил подробнее разузнать про цацки демидовские.

Оказалось, что Жека действительно сам их видел, правда, только однажды, когда гостил у тетушки в далеком городе Сосновске. Приехали они туда с матерью на пару недель отдохнуть и с бездетной родственницей повидаться. Матушка, скорее всего, надеялась на то, что богатенькая Наташка подкинет ей деньжат на содержание сына. Но все пошло по другому сценарию. Жека и сам не понял, как вышло, что он влез в тайник тетушки, пока они с матерью по городу гуляли. Открыл комод с постельным бельем, руки сами так и потянулись каждую простынку прощупать. На нижней полке нащупал шкатулку, вытащил, а она и не заперта даже. Открыл и обомлел от того, что увидел – там столько всего было, что просто глаза разбежались. Ну и изумруды-то семейные, конечно, сразу разглядел. Все в точности, как матушка описывала, – камни в виде вытянутой капли, травянисто-зеленого цвета, на свету прозрачные. Как получилось, что он решил из шкатулки одно колечко прихватить, не самое заметное, с небольшим прозрачным камнем, он уж и не помнит. Взял, спрятал в потайной кармашек на своих шортах, да и не придал особого значения. Уверен был, что тетушка не полезет в комод проверять.

А она, чистюля, решила белье поменять, да и заметила, что шкатулку кто-то трогал… Пришлось колечко вернуть. Оно, кстати, цены немалой было – камень хоть и небольшой, зато настоящим бриллиантом оказался. На следующий день гости уехали в спешном порядке из Сосновска. Сестры между собой тогда разругались навсегда. Но адрес Жека запомнил, как и место, где шкатулка была запрятана. Проболтался Викуле про драгоценности, а тот сразу за это уцепился, так как был большим охотником по части украшений и камушков, за эту любовь и оказался в свое время на зоне. Освободился Викула на полгода раньше Жеки, но не забыл про сыночка Бадая – отправлял посылки ему на зону, ждал, когда он освободится, чтобы поехать в Сосновск. Не давали ему покоя рассказы Жеки про изумрудный демидовский гарнитур.

Уложив Жеку на диван, Викула спрятал подальше бутылку с водкой и вышел из квартиры. Конечно, он помог старушке-балерине на тот свет отправиться, но, чтобы пощадить тонкую душевную организацию своего подельника, он ему об этом не сказал. Ни к чему ему это знать. И так уже пожалел, что связался с ним, но «слезы василиска» того стоили.

Вместо прогулки он решил посмотреть на антиквара, который не взял украшения у Жеки. Захотелось еще раз присмотреться и к магазину, и к странному типу, который такое богатство не взял. «Ну не совсем же он дебил, чтобы от такого отказаться, – рассуждал Викула, направляясь к магазину „Раритет“. – Ясно же, цацки очень дорогие. Скорее всего, струхнул старикан». Подойдя к магазину, огляделся, ничего подозрительного не заметив, открыл дверь.

Магазин впечатлил вошедшего с первого взгляда – застекленные стеллажи были переполнены старинными сервизами, роскошными хрустальными графинами и вазами, столовым серебром. На каждом стеллаже виднелись изящно оформленные ценники с описанием предметов. Возле кассы на витрине были выставлены ювелирные изделия – Викула сразу обратил внимание, что золотых украшений много, но шедевров вроде того гарнитура, что сюда приносил Жека, здесь не было. Да и самого ювелира не видно – у кассы стоял улыбчивый парень лет двадцати.

– Вам помочь с выбором? – обратился он к Викуле. – Чем конкретно интересуетесь?

– Мне говорили, что у вас есть интересные, старинные украшения, так сказать с «историей», – заговорил Викула, быстро войдя в роль покупателя-коллекционера. – Но я пока ничего достойного не увидел. Я здесь проездом, хотел привезти своей маме необычное украшение. Но, похоже, ничего подходящего у вас нет.

– Но почему же. Вот колечко, как вы говорите, с «историей» – ему больше ста лет. Его наша постоянная клиентка принесла – она распродает свои украшения, когда ей средств не хватает. Мы брали у нее жемчужное колье, датированное серединой девятнадцатого века, оно очень быстро ушло. Еще старинные сережки эта клиентка приносила, тоже неделю не пролежали, сразу купили.

– А как вы определяете возраст изделия?

– Я не определяю, у нас этим хозяин занимается, – парень показал глазами на дверь во внутренние помещения, – но у него сейчас посетители. Можете подождать, он освободится и всю историю этого колечка вам расскажет. Может быть, еще что-нибудь сможет вам предложить. Вы пока можете посмотреть нашу подборку серебряных столовых приборов. Там есть просто уникальный набор чайных ложек. Хотите посмотреть?

– С удовольствием. – Викула не лгал, он действительно всегда испытывал трепет, когда видел перед собой старинные вещицы.

Словоохотливый продавец подвел его к витрине с серебряными изделиями, а сам пошел встречать вновь пришедшего покупателя. Ждать, пока освободится Брылев, пришлось недолго – минут через десять дверь его кабинета открылась и из нее вышли двое молодых людей. Один парень спортивного вида с открытым, немного простоватым лицом, долго прощался с Брылевым, а второй, похожий на китайца, напротив, держался настороженно, сразу отошел в сторонку и принялся внимательно рассматривать что-то на витрине. Но зоркий Викула сразу отметил, что тот смотрит не на изделия, а пытается рассмотреть в зеркальных стеклах витрины его самого. Тогда Викула пошел ва-банк – подошел к азиату и спросил:

– Вы столовым серебром заинтересовались? У них есть просто уникальные ложечки вон на той витрине. Обратите на них внимание. Удивительно, что они в свободной продаже есть. В Москве или Петербурге такой чудесный экземпляр и часа бы в продаже не продержался – в один миг улетел.

– Спасибо за подсказку, обязательно посмотрю.

Поддерживать разговор он явно не собирался, а Викула все не унимался. Ему вовсе не хотелось изображать словоохотливого покупателя, но еще больше ему не хотелось, чтобы азиат изучал его в зеркальные стекла.

– А я в этом городе первый раз, прилетел по делам фирмы на пару дней и хотел для матушки в подарок что-нибудь редкое, необычное привезти. Зашел сюда и очень удивился богатому выбору. Ювелирки, надо признать, не так много, но зато сколько старинного серебра. Жаль, что моя мама серебро не любит. А вы местный?

– Нет, я из Сосновска. По делам сюда заехал на пару дней.

Второй посетитель уже раскланялся с Брылевым и пошел к выходу, парень тут же к нему присоединился, пожелав болтливому покупателю удачной покупки для мамы. Увидев, что Брылев освободился, Викула подошел к нему с просьбой подобрать кольцо с «историей».

– Ваш сотрудник мне посоветовал обратиться к вам, пообещав, что вы непременно расскажете мне историю вот этого кольца.

Слушая необычного посетителя, Брылев внимательно его разглядывал. Прилично одет, гладко выбрит… Не часто к ним заглядывают посетители, желающие подобрать старинную вещь для мамы. Все больше для девушки, жены, любовницы. Мамы в этом рейтинге, пожалуй, стоят на последнем месте. Было в этом мужчине что-то притягивающее взгляд – высокий, широкий в плечах, с умным взглядом голубых, но, пожалуй, слишком холодных глаз. Приятный голос, умение вести беседу, не задавать лишних вопросов. Да, клиент с харизмой, но совсем не похож на маменькиного сынка. Этим-то он и заинтересовал Брылева:

– Антон преувеличивает, никакой особенной истории у этого кольца нет. Клиентка уверяла меня, что ей его подарил отец еще до революции, что ему больше ста лет. Возможно, она просто подзабыла, когда оно у нее появилось. Но судя по пробе, к царскому времени кольцо не имеет никакого отношения. Это 50-60-е годы прошлого века, да и камень не самый дорогой… Я не стал ее разочаровывать, но вам вынужден признаться. Ваша мама сразу заметит, что у данного колечка история самая обычная. Нам время от времени постоянные пожилые клиенты приносят что-нибудь из своих украшений, придумывают при этом забавные истории, чтобы подороже продать. Это, знаете ли, ритуал такой. Но на данной момент ничего стоящего я не смогу предложить.

– А можете вы у кого-нибудь поспрашивать? Я здесь еще пару дней пробуду, могу подойти в любое время. Я хорошо заплачу и за изделие, и вам за хлопоты.

– Надо подумать. Загляните завтра примерно в это же время. Я сделаю пару звонков, может, что-нибудь и найдется. А интересуют только кольца или что-то еще?

– Любое украшение, главное, чтобы у него была необычная история.

Посетитель откланялся, вышел на улицу и неспешной походкой пошел по улице, разглядывая здания и вывески на них. Брылев тут же вспомнил про недавнего странного типа с глазами навыкате, что приносил ему дорогой изумрудный гарнитур. Вот этому посетителю тот гарнитур для его взыскательной матушки можно было легко продать… Но тут же он задумался над тем, что ему сказали недавние посетители – Денис и Александр, что приехали из Сосновска с «приветом» от Горниста. В этом небольшом городке убили пожилую женщину, перевернули всю ее квартиру и, похоже, забрали дорогие украшения. Весь Сосновск полицейские с ног на голову поставили, так как жертва была очень известной в городе личностью, но никого не нашли. Даже отошедший от дел известный вор Горнист был возмущен дерзостью преступления и решил сам разузнать, кто же так наследил в его маленьком Сосновске.

Чутье не подвело старого опытного антиквара – парень с глазами навыкате, который принес гарнитур, явно имеет самое прямое отношение к этому делу. Правильно он сделал, что с ним не связался. А еще вовремя попросил Антона набросать его портрет. Брылев сделал несколько копий портретного наброска, одну из которых передал Денису. Если уж сам Горнист попросил оказать содействие, отказать ему он не мог.

Викула отошел от магазина на приличное расстояние, сел на скамейку, чтобы все обдумать, достал из своего любимого портсигара сигарету, закурил. Серебряный портсигар с выгравированной на крышке ящеркой был для него талисманом. Подарил его Викуле известный рецидивист Мендель, спец по ювелирным делам. Лучше, чем он, в цацках никто не разбирался. Именно от него перенял молодой преступник страсть к украшениям, заодно научился разбираться в драгоценностях. Ящерку, точнее саламандру, Мендель выгравировал с намеком на то, что Викула такой же верткий и быстрый, попробуй поймай! С тех пор прошло уже немало лет, Менделя давно в живых нет, а ящерка всегда у сердца.

Ох, как же не понравился ему китаец из Сосновска. Понятно, что не за покупками пришел тот в самый дорогой антикварный магазин, да еще и с напарником, который о чем-то долго беседовал с хозяином магазина. Надо в Сосновск съездить, разведать, что и как. А Женьку пока на несколько дней в какой-нибудь пансионат отправить. Пусть полечится по программе «антистресс», и по городу болтаться не будет.

Тамара, нажав на «отбой» на телефоне, выдохнула с облегчением:

– Кажется, уговорила Митю, чтобы не приезжал.

Они сидели в палате у Юли, любуясь заходящим солнцем, когда Дмитрий позвонил Тамаре. Пришлось ему все рассказать – про происшествие с Юлей, про то, как Тамара в тайне ото всех вылетела в Сосновск, ну и, конечно, про трагическую гибель Натальи Евгеньевны. Юлю должны были выписать из больницы в самое ближайшее время, а пока Тамара активно помогала в подготовке похорон и вылететь в Петербург у нее не получалось. Митя поистерил немного, повздыхал, но потом, прочувствовав всю важность миссии внимательного и любящего отца, который должен сейчас заниматься воспитанием Ксюши, пока ее мать лежит в больнице, успокоился. Юля тоже минутку поговорила с ним, дала указания, чем кормить дочь – «нормальной едой, а не фаст-фудом», похвалила Тамару и пообещала прилететь при первой же возможности. Но когда появится эта возможность, не уточнила – в ближайшие несколько дней вылет в Петербург был под большим вопросом.

Тамара делилась с выздоравливающей последними новостями – поездка в областной центр к антиквару Брылеву оказалась очень полезной. Он дал описание изумрудного гарнитура, который ему принес странный, немного дерганый парень, а заодно и его портрет, второпях сделанный карандашом. По официальным каналам идентифицировать портрет не удалось, а вот местный криминальный авторитет, давно отошедший от дел, по кличке Горнист его практически сразу опознал, но толку от этого было мало. Горнист заметил в нем сходство с известным всей братве Геной Бадаевым, но тот умер лет пять назад. Похороны были пышными, сотни людей видели Бадая в гробу, поэтому воскреснуть он никак не мог. Но с рисунка на Горниста точно смотрел молодой Гена – его глаза невозможно было спутать ни с кем другим. Это мог быть сын Гены или его ближайший родственник, но при жизни у Бадаева точно не было никакого сына. Все знали только о том, что у него есть сестра, которая, как и Гена, была бездетной.

Адвокат Дорожкин высказал свое мнение – если о наличии детей у Бадаева никому не известно, это вовсе не означает того, что сына не существует. Он был очень харизматичным мужчиной, женщинам такие нравятся, возможно, у него был роман, в результате которого родился ребенок. Геннадий мог о его существовании ничего не знать, мальчик вырос и решил пойти по стопам отца. Чтобы как-то прояснить ситуацию, необходимо поговорить с сестрой Бадаева. Они были близки с братом, вместе жили, она может что-нибудь знать о парне с карандашного рисунка. Тамара предложила отправить к ней Дениса и Леонида, который уже выяснил ее адрес. Далековато от Сосновска, но ведь самолеты еще никто не отменял. Пока Тамара с Юлей наслаждались видами алтайского заката, ребята уже летели в гости к Валентине Степановне Бадаевой с карандашным наброском подозреваемого в убийстве Натальи Величкиной.

Дорожкин тоже не терял времени даром. Он уже оформил все бумаги по делу о наследовании квартиры Маргариты Соболевской для Юлии и теперь активно занимался наследственным делом погибшей Натальи Величкиной. Оказалось, что все движимое и недвижимое имущество, а также денежные средства, хранящиеся на счету в банке, она завещала своим любимым соседям – в равных долях Сергею Калинину и Анастасии Грековой. Дорожкин обнаружил также в бумагах Величкиной, которые ему передал Андрей Иванович, рукописную дарственную на имя Нечаевой Юлии Сергеевны, согласно которой она завещала ей свой фамильный изумрудный гарнитур и остальные драгоценности, которых в ее квартире не оказалось. Вывод напрашивался сам собой – преступники охотились за драгоценностями, следовательно, они знали об их наличии в квартире Величкиной. К дарственной прилагалась подробная опись всех предметов. Примечательно, что погибшая составила дарственную за день до своего убийства. Как будто предчувствовала трагический уход.

Когда он рассказал Анастасии о завещании и о том, что в квартире Величкиной очень много вещей, имеющих немалую ценность, в том числе историческую, Анастасия сразу заявила:

– Нам ничего не надо. Будет лучше, если из квартиры Натальи Евгеньевны сделают музей. Она была достойным человеком, и практически любая вещь в ее квартире уже готовый музейным экспонат.

– Конечно, можно сделать, но городские власти не смогут заплатить за квартиру денежную компенсацию. Вы готовы лишиться такой суммы?

– Я готова, Сергей, думаю, тоже не против.

– У нее, кстати, есть несколько очень дорогих картин. Да, и еще несколько писем от Ольги Берггольц. – На мгновение Олег Анатольевич призадумался. – Все это можно будет продать. Например, в частные коллекции. У меня есть возможность связаться также и с владельцами галерей или с аукционными домами. Поймите, Настя, за них можно выручить неплохие деньги… Артемке на операцию, например.

– Давайте пока не будем об этом… Мы еще не похоронили Наталью Евгеньевну, и дело об ее убийстве пока не сдвинулось с места. Мне кажется, вы спешите, Олег Анатольевич.

– Конечно, простите меня. Это профессиональная привычка просчитывать все на два-три хода вперед.

Чтобы сгладить неловкий момент, Олег Анатольевич прошел в комнату к Артемке, которому обещал установить на компьютер новую игру. В последнее время он бывал в квартире Калининых чаще, чем в своем офисе. По любому поводу старался приехать лично, а не звонить по телефону. Дорожкина тянула сюда какая-то неведомая сила, справиться с которой он был не в состоянии. Он не хотел признаваться даже самому себе в том, что причина заключается в обаянии и красоте Анастасии, против которых бессильны разум, мудрость и твердый расчет. Признаваться не хотел, но на всякий случай приобрел в ювелирном магазине колечко с якутским бриллиантом. Продавщица отрекомендовала его как помолвочное, сказала, что ни одна девушка перед таким колечком не устоит. И добавила:

– У меня рука легкая. Уверена, что совсем скоро придете ко мне за обручальными кольцами.

Этими словами она очень смутила Дорожкина, так что тот даже слегка покраснел. Хотя последний раз краснел он классе в пятом, когда тетушка застукала его за сараем с бычком «Беломора», который они с дружком Серегой пытались раскурить.

Неожиданный телефонный звонок прервал их с Артемом общение. Звонила Тамара с новостями от розыскников. Они уже успели поговорить с Валентиной Бадаевой, которая опознала в карандашном рисунке своего племянника Евгения Кожевникова, незаконнорожденного сына Геннадия Бадаева. А вот дальше она сообщила самое интересное – матерью Евгения была двоюродная сестра Наталии Величкиной.

– Вы только представьте, Олег Анатольевич, – сбивчиво тараторила в трубку Тамара, – не зря Юле приснилась Наталья Евгеньевна со словами: «Это все Женя…» Помните, когда я в больницу к ней пришла, она мне свой сон рассказала?

– Томочка, ты успокойся, пожалуйста, – успокаивал ее Олег Анатольевич. – Я все помню.

– Ну это же просто мистика, привет с того света, – произнесла Тамара, стараясь, чтобы голос звучал не слишком возбужденно. Но получалось это у нее не очень убедительно.

– Я сейчас у Насти, приезжай, поговорим.

– Уже еду.

В машине Тамара не удержалась и набрала номер Сани-Китайца. Ей не терпелось поделиться с ним новостью. Не зря он пообщался с Горнистом – тот дал точную наводку, на кого похож преступник, а все остальное сделали уже Леня и Денис. А сделали они немало – поделились информацией с полицейскими, ведущими расследование, так что Евгения Кожевникова уже взяли в разработку. Понятно, что он был в квартире Величкиной не один, скорее всего, что нападение на Юлию Нечаеву тоже его дело рук или подельника. Тамара очень надеялась, что Юлию отпустят прямо сегодня, но выписку поставили на завтра, так как необходимо было еще сделать несколько анализов. В целом выглядела она неплохо – от обилия вкусной домашней выпечки, которой ее кормили домочадцы Сергея Калинина, Юля успела немного поправиться, на щеках заиграл румянец. Можно лететь в Петербург и предъявлять ее дочери. Да и за дела пора приниматься – бизнес по телефону вести крайне сложно. До друга детства дозвониться не удалось, Тамара решила, что свяжется с ним позже.

Подплывая на моторке к дому, Горнист размышлял, что делать с сегодняшним богатым уловом. Плотвичек, понятно дело, под навес, на просушку, пяток щучек на котлеты пустит, а вот судаков Наталке отдаст. Она уже, небось, на берегу его поджидает. Приложив ладонь к глазам козырьком, защищая их от солнца, он попытался разглядеть соседскую девчушку Наталку, которой обещал рыбки привезти. Единственный человечек, к которому Горнист успел привязаться за все время жизни на берегу Березаньки, была эта девочка. Родители – запойные тунеядцы, а дочку вырастили просто золотую. В свои четырнадцать лет она по сути содержала всю семью, полностью взвалив на себя готовку, уборку и работу на огороде. Рыбачить с Горнистом любила, но не всегда могла с ним уезжать на два-три дня: боялась, что родители либо дом спалят, либо друг дружку поубивают в пьяном угаре. Жарила она рыбу так вкусно, что пальчики оближешь.

Смотрел он внимательно, но Наталки не увидел. Решил, что на огороде занята или на базар побежала с пучками зелени. Укроп с петрушкой у нее вырастали раньше других, она их отдавала одной бабульке по закупочной цене, самой-то на рынке торговать некогда. Спрыгнув на берег, Горнист подтянул лодку к берегу, закрепил ее карабином за крюк и вытащил рыбацкий баул с уловом. Присел на камень покурить и услыхал легкие шаги. Поворачиваться на стал, знал, что сейчас Наталка закроет ему глаза ладошками и спросит: «Угадай, кто это?»

Но девчушка подкралась тихо-тихо и шепнула:

– Деда, у тебя в избе мужик какой-то засел. Еще с вечера.

– Что за мужик?

– А кто ж его знает? Высокий, красивый, прикинут хорошо. Не выходит из дома совсем.

– Ну, пошли, поглядим, что за фраер ко мне без приглашения заявился.

Наталка покачала головой:

– Не пойду с тобой, из-за угла погляжу. Вдруг накинется на тебя, а я тут как тут, поленом со всей силы дам ему по башке!

Горнист рассмеялся, потрепал девчушку по густым, вьющимся волосам:

– Ух, какая у меня заступница есть! С такой ни один бандит не страшен. Но ты все-таки с поленом-то не горячись. Поглядеть можешь, а в драку не лезь. Я хоть и старенький, но ловкий. Сам справлюсь. Да он, скорее всего, по делу какому-нибудь заявился, узнать, может, чего-то хочет. Так что бери рыбу и бегом чистить. Пожаришь, и мне занеси. Голоден я очень.

Наталка кивнула, вытащила рыбу из баула, завернула в листья папоротника, припасенные Горнистом, и побежала к себе домой. Он собрал снасти, накинул на плечи рюкзак и не торопясь пошел к дому. Подойдя к калитке, он посмотрел на окна и убедился, что в доме и правда кто-то есть. Незваный гость стоял у окна, разглядывая Горниста через тюлевые занавески.

Тамара проснулась от телефонного звонка. Посмотрела на часы и не поверила глазам: шесть утра! Кто же в такую рань мог позвонить? Оказалось, Саня-Китаец. Поначалу она хотела придушить его сразу при встрече, но после новости, которую тот сообщил, мгновенно забыла о расправе – Горниста порезали! Он в тяжелом состоянии доставлен в больницу, его уже готовят к операции, которую проведет Сергей Каширин.

Тамара быстро собралась, позвонила Дорожкину и, несмотря на раннее утро, назначила общий сбор: в кафе, а не в квартире Кашириных, чтобы не будить Артемку. Из рассказа Сани она поняла, что тяжело раненного Горниста обнаружила соседская девочка Наташа, она же и вызвала скорую. Наблюдательной оказалась, сообщила важные сведения о том, кто мог стрелять в пожилого человека в его собственном доме. Так как она видела и успела хорошо разглядеть лицо преступника, девочку решено было увезти подальше от дома Горниста. Тамара решила поселить ее у себя в гостиничном номере, чтобы она не оставалась без присмотра, так как на ее родителей надежды нет.

Юная свидетельница подробно описала мужчину, который появился в доме Горниста в его отсутствие, провел там сутки, пока хозяин дома был на рыбалке. Наташа рассказала, как он был одет, что курил сигареты из портсигара с изображением ящерки, сидел в доме тихо, как мышь. А также в глаза ей бросилось, что дядька красивый, холеный, пальцы длинные, как у музыканта, глаза большие, но как будто стеклянные. И взгляд такой холодный, неприветливый. Она его с чердака разглядела, из старого бинокля, который выпросила у Горниста. Он все равно у него без дела лежал, а тут вон как пригодился.

Переживала девчонка, что как только встретила Горниста с уловом, сразу побежала жарить рыбу, а не пошла с ним вместе. Как будто она смогла бы уберечь его от меткого удара ножа. И хорошо, что не пошла, а то бы и сама могла пострадать от этого же ножа. Это ей так оперативники сказали, чтобы успокоить, но упрямая девочка стояла на своем. Описание, которым наградила Наталка преступника, Сане-Китайцу показалось знакомым. Точно: красивый, холеный, а глаза словно стеклянные. Видел он такого, с длинными, как у музыканта, пальцами, причем совсем недавно. И не где-нибудь, а в магазине «Раритет».

Рисунок продавца из антикварного магазина пришелся очень кстати – по нему Леня и Денис смогли вычислить личность предполагаемого преступника Евгения Кожевникова, а также его подельника Викулова, хитрого, изворотливого, очень опасного рецидивиста. Когда Саня-Китаец увидел фото Викулова на экране телефона Лени, он сразу вспомнил, что именно с ним разговаривал в магазине «Раритет». Вот пазл и сложился: Кожевников откуда-то узнал о драгоценностях Величкиной, скорее всего, от своей матери, поделился сведениями с Викуловым, с которым вместе отбывал наказание. А после того как вышел на свободу, решил «позаимствовать» их у своей родственницы. Судя по тому, что рассказал антиквар Брылев, изумрудный гарнитур был старинным и очень дорогим. Возможно, он действительно когда-то принадлежал золотопромышленникам Демидовым, но впоследствии был утрачен. Как он оказался у Величкиной, неизвестно, но Викула, который хорошо разбирался в драгоценностях, сразу заинтересовался им. И не ошибся, непонятно только, зачем пытался сдать его Брылеву, а не сбыть по своим каналам. Видимо, очень были нужны деньги.

После спешного обсуждения ситуации в кафе Леня и Денис поехали к оперативникам, чтобы поделиться информацией для официального объявления Кожевникова и Викулова в розыск, Саня решил вернуться в больницу к Горнисту, узнать, как прошла операция. Тамара же поехала за Наталкой, боялась оставлять ее без присмотра, а потом планировала заехать к Юле в больницу. Дорожкину же предстояло много бумажной работы.

Вторую ночь Леонид Сергеевич не спал. Смутное предчувствие надвигающейся беды не давало ему покоя. Из головы никак не уходила мысль – что-то должно случиться. Полночи он крутился на кровати, потом перешел спать на диван в гостиную, чтобы не разбудить жену. Но сна так и не было. Посмотрел на часы, которые показывали начало шестого. Рановато, конечно, но он все равно дотянулся до мобильника и позвонил референту Тамары с просьбой заказать билет на ближайший рейс до Усть-Каменогорска. Та сразу же ответила бодрым голосом, будто ждала звонка. Просьба была выполнена в течение десяти минут. За это время Леонид Сергеевич уже успел достать из шкафа свой «тревожный» чемоданчик, в котором всегда имелось все необходимое. По привычке, приобретенной еще во время службы в армии, он всегда держал его наготове. Жену будить не стал, написал ей краткую записку, что улетает ненадолго по очень срочному делу. Жена привыкла к подобным его отлучкам, поэтому лучше уехать, не объясняя, что очень тревожится за Тамару. А то потом начнет переживать – Томочка для нее, что свет в окне.

Вернувшийся из Перу бойфренд Тамары вдруг позвонил ему и наговорил с три короба каких-то обрывочных историй. В неведомом ему Сосновске происходят странные вещи: на его бывшую жену напали, бабульку, к которой она, собственно, и приехала, вообще убили. И Тамаре тоже там может грозить опасность. Дмитрий просил направить туда каких-нибудь надежных людей для ее охраны, так как сам он уехать не может. У него на руках дочка, которой он, конечно, не стал рассказывать о случившемся с ее мамой.

Леонид Сергеевич чувствовал, что в Сосновске что-то происходит – тревога не оставляла его ни на минуту: ни в машине, ни на борту самолета, ни по пути в гостиницу, в которой остановилась Тамара. Он намеренно не стал сообщать ей о своем приезде, зная, что та начнет отговаривать его от этой затеи. Но интуицию не обманешь – Тамара оказалась втянута в какую-то криминальную историю, пришла пора ее оттуда вытаскивать. Будучи бездетным, он успел прирасти к Тамаре – к ее бизнесу, личной жизни. Ближе не было никого, кроме супруги. Но и она любила Тамару как родную дочь.

Сняв номер в гостинице, Леонид Сергеевич зашел туда лишь на несколько минут: принять душ и переодеться с дороги. Он узнал, что Тамара сняла номер этажом выше. Поднявшись к ней, он постучал, предвкушая, как удивится Тамара его визиту. Но дверь открыла вовсе не она, а загорелая, светловолосая девчушка лет пятнадцати:

– Дяденька, здравствуйте, а вы к Тамаре Геннадьевне? – строго спросила она, внимательно оглядев Леонида Сергеевича с ног до головы. – Но ее сейчас нет, зайдите попозже.

– А ты кто такая? И почему в чужом номере находишься? – не менее строго спросил он, придерживая дверь, которую юная незнакомка уже приготовилась закрыть прямо перед его носом.

– А вы-то кто такой? Я здесь по поручению Тамары Геннадьевны. Мне про вас ничего не говорили, так что уходите и ногу от двери уберите, а то я сейчас закричу.

Заметив, что девушка настроена более чем серьезно, Леонид Сергеевич даже слегка растерялся. Давненько с ним никто так дерзко не разговаривал. Похоже, у Томочки вместо него появилась новая защитница. Совсем ребенок, но такая смелая и решительная. Он замешкался на пару секунд, и девчонка сумела-таки захлопнуть дверь. Постояв немного у двери, он почувствовал, что упрямое создание все еще стоит у двери, и решил изменить тактику.

– Послушай меня, пожалуйста. Я прилетел к Тамаре Геннадьевне без приглашения, она ничего не знает о моем визите. Я ее заместитель и друг ее погибшего отца. Меня зовут Леонид Геннадьевич Казьмин. Мне показалось, что ей сейчас нужна моя помощь. Я это почувствовал и… сразу прилетел в Сосновск.

Дверь внезапно открылась. Девчушка схватила его за рукав и потащила в номер.

– Хорошо, что прилетели, – прошептала она. – Тамара Геннадьевна пропала. Мне кажется, ее тот дяденька похитил, что и моего соседа ранил. Проходите, я все сейчас расскажу.

Наталка начала рассказ с истории убийства Натальи Величкиной. Говорила она быстро, активно жестикулируя, но при этом излагала все четко и по делу. Дойдя до описания «мужика с холодным взглядом», которого подозревала в похищении Тамары, она предупредила бывалого вояку, видевшего и не такое.

– Вы не сердитесь на меня, но одному с этим мужиком вам не справиться. Он ловкий, хитрый, соседа моего чуть не убил, а он тоже не из простых. Сидел в тюрьме, всякого повидал, но тоже не справился с этим бандитом.

– А ты думаешь, если в тюрьме сидел, значит, ловкий очень?

– Конечно, раз выжить сумел. К нему нет-нет да и приезжают иногда за советом. И не просто так, а с угощением. Значит, ценят. Недавно приезжал один не нашей наружности, так даже икру красную дорогущую привез. Вкусная, объедение просто.

– А ты и пробовать успела? – удивился Леонид Сергеевич.

– Конечно, мы же с дедой Горнистом друзья. Он всегда меня угощает, сам не съест – мне сначала предложит. Ну и я его тоже угощаю. Чуть в огороде что созреет, ему несу. Потом уже своих родителей кормлю.

– А кто икру-то привозил? Не нашей наружности – это узбек что ли?

– Нет, такой худенький, но жилистый. С узкими глазами, зовут Саня-Китаец, я слышала, как дед его так называл. Он и Тамару Геннадьевну знает, с детства знакомы.

– Саня-Китаец, значит. Надо срочно его найти. Знаешь, как это сделать?

– Конечно. У меня все телефоны записаны.

Леонид Сергеевич понял, что эта строгая девчушка просто кладезь полезной информации. Толковая помощница у Тамары появилась, вот тебе и провинциальный Сосновск.

…Уехать из этого городишки побыстрее было просто необходимо, но мгновенно созревший в его голове план быстрого обогащения натолкнул Викулу на дерзкий и весьма необдуманный шаг. Миллионерша Тамара Грибаева, приехавшая вслед за наследницей Юлией Нечаевой, теперь стала его основной целью.

Пока нет возможности дорого продать «Слезы василиска», можно выручить неплохую сумму за Тамару Грибаеву – в качестве выкупа за ее освобождение. Эта мысль пришла ему в голову еще в домишке Горниста, пока он дожидался его возвращения с рыбалки. Обратиться к Горнисту Викула решил еще в свой первый приезд в Сосновск, чтобы тот подсказал ему, как быстро можно сбыть драгоценные изумруды. У Горниста была солидная репутация в криминальном мире, и, хотя по старости от дел он отошел уже давно, мог подсказать, куда и кому пристроить неправедно добытое. Но в тот раз все пошло не по плану: и балерина вернулась в квартиру не вовремя, и краля петербургская на лестнице подвернулась не кстати. Пришлось запятнать кровью свое воровское ремесло, но что уж тут поделаешь – так карта легла.

Он был уверен, что Горнист поможет и подскажет, как быть. Однако тот, как назло, укатил куда-то, скорее всего на рыбалку, так как лодки на месте не оказалось. Значит, придется ждать его возвращения. Викула притаился в его домике на берегу Березаньки, даже поспал несколько часов, перекусил тем, что нашел в запасах старика, отдохнул. А заодно прочитал в разделе криминальной хроники все, что было написано о недавнем преступлении, всколыхнувшем весь Сосновск. Потом от нечего делать пошарил по ящикам и потайным местам, под старым диваном обнаружил тайник, а в нем оказался приятный, но весьма неожиданный предмет – воровская заточка. Однако вернувшийся с уловом Горнист оказал нежданному гостю совсем другой прием…

Викула так обозлился на старика за то, что тот его стал обвинять в нарушении понятий – за убийство беззащитной старухи, которая была прямо-таки местной знаменитостью.

– Зачем тебе еще надо было девчонку из Питера убивать? – сокрушался Горнист. – Из спортивного интереса? Хорошо, крепкой оказалась, и вовремя в больничку отвезли. Что, весь Сосновск кровью залить хочешь? Ты кто такой, чтобы чинить на моей земле такой беспредел? Весь город убийцу ищет. Да что город? Даже из Питера дочь Гены Грибаева прилетела, хоть и баба, но с хрустами, большущими хрустами, она сейчас топтунов наймет и схватят тебя, суку, да на куски порежут. И я рад буду им в этом помочь.

Горнист разошелся не на шутку. Этот залетный бандерлог с ледяным взглядом возмутил его до глубины душу. Вот она, молодая поросль воровская – ни чести, ни совести. Старушку убить, что муху прихлопнуть. Чисто гад, нарушающий все воровские традиции. И хотя сам Горнист завязал со своим прошлым, но живет по понятиям и другим не позволит их нарушать.

Викула и сам не понял, как в пылу спора пырнул Горниста его же заточкой в живот. Убить, конечно, не убил, но ранил серьезно. Горнист рухнул на пол, залив его кровью. Пришлось забрать все, что смог найти в заначках (пока Горниста с рыбалки ждал, все проверил), и побыстрее убраться.

В город он не пошел, а решил выйти сразу на автотрассу. Стал голосовать, но машин было немного, в основном шли грузовики, легковушки – реже, да и те проезжали мимо голосующего в безлюдном месте одинокого мужчины. Однако серый видавший виды «рено сценик» притормозил. За рулем сидел парень лет двадцати с небольшим. Спросил, куда подвезти, узнав, что путнику надо в гостиницу «Чайка», сразу озвучил сумму – 1000 рублей.

Скуповатый Викула тут же протянул ему тысячную купюру, быстро устроился на сиденье рядом с водителем и приступил к исполнению задуманного. Начал он свой рассказ с того, что поссорился с женой и чуть ли не на ходу выскочил из машины, чтобы только не оставаться с «этой козой рядом».

– Хорошо, что в кармане было немного денег – жаловался он водителю, – а то ведь сумку свою на сиденье оставил. Как же хорошо, что ты мимо проезжал. На дачу едешь?

– Не-а, дачи нет, – водитель оказался не менее болтливым, чем его случайный пассажир. – На дедову заимку еду. Он лесничим был, жил там все время. И как на пенсию вышел, тоже там остался. Не любит городского шума, к тишине привыкший.

– А жена-то у него есть?

– Не-а, бабуля давно умерла, дед уже лет десять как бобылем живет. Теперь вот на обследование его положили в областную больницу. Уже неделю лежит, за вещами меня отправил. Да и инструменты кое-какие забрать надо, пока не растащили. Заимка-то уже вторую неделю без присмотра. Мало ли кого занесет?

Викула не поверил своему счастью – вот повезло так повезло. Парень вроде бы не хилый был, но справиться с ним можно. Главное, узнать дорогу к заимке.

– Так ты что, крюк из-за меня делать будешь?

– Ну раз надо, так надо. Деньги лишними не бывают. Сейчас вот только на повороте развернусь, а то ведь камер теперь понатыкали повсюду. Чуть что – сразу штраф.

– Так, может, и я с тобой на заимку? Чего в гостинице-то сидеть, я бы лесным воздухом с удовольствием подышал… Тебя как зовут-то?

Простодушный парень, представившийся Игорем, видимо очень любивший поговорить, обрадовался такому предложению. Тем более что история про ссору с женой напомнила ему про бывшую, с которой он расстался пару месяцев назад.

Свернув с трассы на бетонку, которая не знала ремонта много лет, Викула с удовольствием отметил полное отсутствие транспорта. Как, впрочем, и людей. Местность была абсолютно безлюдной. То и дело на дороге попадались рытвины и ямы, так что ехать приходилось крайне осторожно. Парень сокрушался, что здесь можно устраивать соревнования типа «Кэмел трофи», и уверял, что вышел бы победителем.

– А чего же дорогу не ремонтируют? – поинтересовался Викула.

– Так зачем на нее деньги тратить? – удивился разговорчивый водитель. – Дед как на пенсию вышел, так его должность и сократили. Укрупнение у них там какое-то произошло в лесничестве, участок дедов, как бесперспективный, присоединили к другому, вот и весь сказ. Здесь же никого не бывает, только грибники да ягодники. Да и то крайне редко сюда забредают.

– Заброшенное, значит, местечко?

– Ага. Тишина здесь всегда. Люблю сюда приезжать, спать можно хоть сутки подряд – никто не побеспокоит. Там даже мобильник не ловит – связи нет.

– А далеко еще ехать-то?

– Нет, считай приехали уже. Метров 500 осталось – а там и дороге конец. А ты чего интересуешься…

Но ответа от случайного пассажира Игорь уже не услышал, так как получил по голове кастетом, который Викула незаметно достал из внутреннего кармана. Он всегда был при нем, как и паспорт. Так мудрый Мендель учил – кастет держать вместе с документами. Вроде бы человек за паспортом полез в карман, а достал оттуда другой «документ», более весомый. Прав был его наставник.

От неожиданного удара водитель откинулся на сиденье, сразу потеряв сознание. Викула вытащил из его кармана телефон, ввел в поиск имя – Тамара Грибаева и расплылся в улыбке. Интернет сразу выдал с десяток ее фотографий. Пока удача была на его стороне. Натянув на голову бейсболку простодушного водителя, он вытащил его из машины, затащил в сторожку, которая оказалась вполне уютной, связал по рукам и ногам и бросил на кровать. Рот заклеивать не стал – кричи не кричи, в этом безлюдном месте никто криков о помощи не услышит.

Решил, что будет поджидать Тамару у гостиницы «Чайка». Была немалая вероятность, что она одна не останется, но Викула понадеялся на свою везучесть.

И сработало. Даже ждать долго не пришлось. Не прошло и часа, как госпожа Грибаева собственной персоной вышла из отеля, села в подъехавшее такси. Опустив бейсболку пониже, Викула поехал следом. Доехав до кафе «Беловодье», она вышла, махнула рукой небольшой компании, сидящей на летней веранде, и присоединилась к ним. Викула старательно всматривался в собеседников Тамары. Двух он сразу узнал – это были те самые парни, которых он видел в антикварном магазине, остальных внимательно рассмотрел и постарался запомнить. Теперь ему предстояло дождаться, когда застолье закончится, чтобы проследить за Тамарой.

Стоять у кафе в угнанной машине Викула не рискнул, поэтому устроился на скамейке под раскидистым кленом, надвинув козырек на глаза. Вид на веранду кафе открывался замечательный, да и машина была под боком. Чтобы не скучно было наблюдать за Тамарой и ее компанией, Викула прикупил себе пирожков и лимонада.

Однако не прошло и полчаса, как ему пришлось покинуть свой наблюдательный пункт. Засиживаться компания не стала, пообщавшись, все разошлись в разные стороны. Тамара осталась дольше других, так как сделала заказ на вынос. Дождавшись официанта с фирменным пакетом «Белогорья», она не стала вызывать такси, а сразу пошла к трассе, чтобы остановить попутку – ехать до гостиницы всего-то минут пять. Перед ней сразу же остановилась серая иномарка…

Из машины Викула перенес бесчувственную Тамару в небольшой сарайчик, положил в угол на старый ватник, крепко стянув ноги и руки веревкой, валявшейся на полу. Сарайчик был полупустой, использовался, видимо, для хранения ненужной старой утвари, досок. Ни одного окна, дверь с виду добротная и надежная – как раз то, что надо для содержания пленников. К тому же на дверях болтался навесной замок…

Заперев сарай, Викула заглянул в окно сторожки, чтобы посмотреть на связанного водителя иномарки. Увиденное ему не понравилось: парень ухитрился сползти с кровати и уже лежал у самой двери. Сделал он это зря – дверь была надежно заперта, но за излишнюю активность Викула решил наказать его. Открыв дверь, он пнул несколько раз пленника по животу и еще крепче затянул ему ноги. А чтобы тот не начал кричать, сделал кляп из полотенца и засунул бедняге в рот.

Вернувшись затем к машине, он взял с сиденья сумочку Тамары и снова подошел к сторожке. Исполняя родившийся у него в голове «гениальный» план, Викула собирался позвонить кому-то из знакомых Тамары и потребовать выкуп за ее освобождение. Присев на верхнюю ступеньку крыльца, он принялся изучать содержимое Тамариной сумочки. В портмоне оказалось несколько банковских карт, немного наличности и фотография красивого голубоглазого мужчины с копной пышных волос. Викула, который, несмотря на внешнюю привлекательность, густыми волосами похвастаться не мог и поэтому всегда стригся короче некуда, даже позавидовал красавчику на фото. Под влиянием эмоций он разорвал фотографию на мелкие кусочки и бросил на землю.

Достав телефон своей пленницы, он хотел, было, просмотреть ее контакты, но мобильник запросил отпечаток пальца. Пришлось идти в сарай, где лежала Тамара, еще не очнувшаяся после его удара. Викула, приложив палец ее правой руки к экрану, снял блокировку. Телефонных номеров оказалось очень много. Среди звонивших значились Саша Кан и адвокат Дорожкин.

Саша Кан – это, скорее всего, тот азиат, с которым он успел столкнуться в антикварном магазине. Пожалуй, ему звонить не стоит – он явно не в курсе, где Тамара хранит свои сбережения. Адвокат Дорожкин также не вызвал у Викулы доверия – он местный, вряд ли имеет доступ к ее счетам. Надо найти кого-то из близких, кому Тамара особенно доверяет. Он начал просматривать последние звонки и сообщения. Внимание его привлек абонент под ником «Дядя Леня». Не типичный для бизнес-леди, подразумевает какие-то близкие, если не родственные, отношения. Ну что же, с него и начнем…

Пока Наталка искала бумажку, на которую записала телефон Сани-Китайца, Леонид внимательно слушал, что произошло перед тем, как Тамара пропала. Девушка была расторопной, но забывчивой: рассказывала все обстоятельно, по делу, но бумажку никак не могла найти. Даже мусорную корзину перетряхнула, однако без особых успехов. И тут в кармане пиджаке Казьмина зазвонил телефон. Звонила Тамара:

– Тамара, ну наконец-то, ты где?

– Она пока что отдыхает. А ты, дядя Леня, слушай меня внимательно, – услышал он в трубке незнакомый мужской голос. – Тебе нужна Тамара, живая и здоровая, а мне – деньги. Расклад усек?

– Усек. Только сначала я хочу увидеть ее, а еще лучше – услышать.

– Фото я тебе пришлю, но ты не спеши определять геолокацию. Телефон в одном месте, Тамара в другом. И всю компанию ее дружков, а тем более ментов, тоже привлекать не надо. Мы с тобой сами все порешаем. Иначе в живых ее не оставлю.

– Понял я уже, воздух зря не сотрясай – говори, сколько и куда привезти.

Звонивший оказался не слишком алчным – запросил всего-то десять миллионов. Так и сказал: «Десяточку лямов наликом привезешь – и заберешь свою Тамару живой и невредимой. Собирай пока деньги по кубышкам, через два часа перезвоню с другого номера, скажу куда привезти».

Наталка, прислонившая ухо к аппарату и слышавшая все, что сказал похититель, тут же выдала:

– Дядя Леня, это звонил тот же человек, что деда Горниста ранил. Я по голосу узнала.

– А когда ты с ним поговорить успела?

– Не говорила я, – потупив глаза, призналась Наталка, – я подслушивала. Точно его голос.

– А узнать его сможешь, если увидишь?

– Конечно! Он приметный, и взгляд у него такой…

– Какой?

– Ну… как будто холодом подуло.

Телефон пискнул, Леонид Сергеевич получил фото – Тамара лежала со связанными руками на полу в каком-то странном помещении, похожем на сарай.

Времени похититель дал немного, поэтому Леонид Сергеевич принялся соображать, как за два часа наскрести нужную сумму. Привлекать новых дружков Тамары, с которыми к тому же он и знаком, действительно, было опасно. Он вообще не понимал, как острожная, прагматичная и рассудительная Тамара Грибаева оказалась втянутой в эту сомнительную историю с убийством. Как она вообще оказалась в Сосновске, если улетала из Петербурга в Перу? Казьмин ругал себя за то, что упустил из вида все ее перемещения после того, как она со своим красавчиком улетела в Южную Америку.

Бумажка с номером телефона, которую так долго искала Наталка, оказалась без надобности. Но Леонид Сергеевич на всякий случай положил ее в нагрудный карман рубашки. На своих банковских картах Казьмин крупных сумм не держал, пришлось звонить бывшему сослуживцу, а ныне известному банкиру Степнову с просьбой срочно одолжить денег на небольшой срок под любые проценты. И хотя встречались они довольно редко, чаще всего по печальным случаям – на похоронах своих боевых товарищей, но только дружба, скрепленная годами службы в «горячих точках», остается навсегда. В этом Леонид Сергеевич снова убедился, когда Степнов вместо расспросов, вздохнув, в крепких выражениях прокомментировал предложение любых процентов, а успокоившись, запросил номер счета и точную сумму, которую тут же перевел.

Теперь предстояла задачка посложнее – обналичить такую крупную сумму. По опыту Леонид Сергеевич знал, что через банкомат снять десять миллионов не получится, надо заказывать через банк. В больших городах это не является проблемой, а вот в Сосновске, возможно, придется ждать не один день. На помощь опять пришла находчивая местная жительница Наталья Уварова, пятнадцати лет от роду, имеющая множество знакомых и редкий дар убеждения.

– Я могу попросить маму своего друга нам помочь.

– Как? У нее что, десять миллионов под матрасом лежат?

– Не думаю, хотя… Она просто директором банка работает. Наверное, сможет помочь.

– Наталка, ты чудная, отзывчивая девочка, и друзей у тебя много, но неужели ты думаешь, что можно вот так запросто прийти к директору банка и попросить выдать наличными крупную сумму?

– Так она меня хорошо знает. Я скажу, что надо очень срочно и на благое дело… Вам же друг сразу перевел. Или вы думаете, что приличные люди и настоящие друзья только в Москве и Петербурге живут? Надо спасать Тамару Геннадьевну. Не поможет она, еще что-нибудь придумаем. Вставайте уже, дядя Леня! – почти прикрикнула девочка и с силой потянула его за руку.

Леонид Сергеевич, опешивший от напора, с которым раньше ему не приходилось сталкиваться, послушно поднялся со стула. Вдруг и правда получится?

…Лежать на грязном полу со связанными руками, ногами и кляпом во рту Тамаре еще не приходилось. К тому же ужасно болела голова. Она несколько раз пыталась встать на ноги, но начиналось сильное головокружение, и она вновь садилась на пол, чтобы не упасть. Тамара понимала, что ее похитили, не понимала только зачем? Кому она могла понадобиться в Сосновске? И как она могла очутиться в этом странном месте?

Внимательно оглядев тесное помещение, в котором находилась, она подумала, что это деревянный сарай где-то за городом, так как не было слышно шума проезжающих машин. Да и вообще никакого шума, полная и абсолютная тишина. На полу валялись обрывки веревки, старый засаленный ватник. В углу лежали необструганные доски, стояло старое жестяное ведро. Похоже, сарай использовался крайне редко. Кое-где в стенах видны были небольшие щели, через который проходил дневной свет и можно было хоть что-нибудь рассмотреть. Тамара легла животом на грязный дощатый пол и змейкой поползла к двери, где щелочек было больше всего. Однако осмотр много не дал: видны были только деревья и кусты. Похоже, находится она где-то в лесу, так что надежды на то, что ее скоро обнаружат, было немного. На всякий случай она, вытолкнув изо рта кляп, несколько раз крикнула:

– Эй, кто-нибудь, помогите!

Ответом ей было молчание…

Тамара начала вспоминать, что случилось перед тем, как она оказалась в этом странном месте. Последнее, что всплыло в памяти – встреча в кафе с Денисом, Леней и Саней, после которой все разошлись в разные стороны. Саня полетел в больницу к Горнисту, предложил ее подвезти, но она отказалась, чтобы тот не терял время. Ответила, что доберется сама, вышла из кафе на улицу и решила поймать машину. Только подняла руку, как возле нее тут же притормозила серая, видавшая виды иномарка. Усевшись на сиденье, она успела разглядеть молодого водителя в бейсболке, надвинутой на глаза, и все… Дальше – туман в голове.

Первое, что надо сделать – избавиться от веревки, крепко стягивающей руки за спиной. Судя по кускам веревки, валяющейся на полу сарая, она была обычная, пеньковая, к тому уже довольно старая, не раз бывшая в употреблении. Тамара оглядела сарай, надеясь увидеть что-нибудь острое. Ничего – ни торчащего гвоздя, ни другой железяки. Подползла к ватнику, попыталась прощупать карманы. Вдруг гвоздь завалялся? Но ничего не нашла. Внимание Тамары привлекла погнутая дужка на ведре. Обхватив ведро коленями, госпожа Грибаева притянула его к себе. Зажав ведро между спиной и стенкой сарая, она начала тереть об эту дужку связанными руками. Держалась она еле-еле, но Тамара все делала аккуратно, не спеша. Получалось медленно, к тому же руки затекли и болели плечи. Было больно, но шанс избавиться от веревки до прихода похитителя, пусть и призрачный, все-таки имелся.

«Терпение и труд все перетрут» – известная поговорка, смысла которой Тамара никогда не понимала. Ей всегда казалось, что просто терпеть и трудиться – это удел людей ограниченных, готовых довольствоваться малым, только самым необходимым. Но в данной ситуации невозможно было не согласиться: ей помогут только терпение и монотонный труд – чтобы перетереть веревку об край дужки, ей пришлось сидеть в неудобной позе уже больше часа. Она начала напевать песни, все подряд, какие только приходили на ум, и вдруг в какой-то момент услышала звук, похожий на мычание. Испугавшись, она на мгновенье замолкла, а потом закричала во все горло:

– Помогите, я заперта в сарае.

Даже если это был тот человек, что похитил ее и привез сюда, Тамара рассчитывала на то, что ей удастся с ним договориться. Она вновь услышала звуки, похожие на мычание, но разобрать их не могла. Тогда бизнеследи Грибаева с удвоенной энергией принялась тереть веревку, чтобы освободить руки и попытаться выбраться из сарая.

«Только бы дужка не отвалилась, только бы не отвалилась! – молила она, чувствуя, что веревка уже начинает слабеть. – Интересно, кто же это мычит? Может быть, кто-то из моих новых знакомых, также связанных, как и я?» – предположила Тамара и принялась кричать еще громче:

– Эй, кто-нибудь, ответьте!

Мычание повторилось, значит, ее услышали.

Веревка перетерлась не скоро. Болели руки и ужасно ныла спина, так как сидеть приходилось в неудобной позе. Наконец веревка ослабла окончательно и треснула. Развязав ноги, Тамара бросилась к двери сарая. Естественно, она была заперта. Тогда раскидав доски, она обнаружила среди них длинную толстую палку с заостренным концом, подтащила ее к выходу и стала бить по двери в надежде ее сломать. Но дверь держалась крепко. Оглядевшись, Тамара заметила, что наверху, под самой крышей, дощатые перекрытия подогнаны не так крепко, как стены. Набросав деревяшки одна на другую, Тамара залезла на получившуюся кучу и стала выискивать уязвимое место в перекрытии. Высмотрев хлипкую доску, она затащила дрын наверх и принялась целенаправленно бить его заостренным концом по доске.

Дрын, тяжелый и сучковатый, причинял боль рукам, к тому же ладони уже были сплошь усеяны занозами, но Тамара продолжала с остервенением лупить им по доске, не обращая внимания на боль. Наконец, доска треснула и свалилась прямо Тамаре на голову. Но удара она не почувствовала, радуясь, что справилась с этой нелегкой задачей. Теперь предстояло как-то выбраться на крышу, спрыгнуть на землю и познакомиться с тем, кто здесь мычит.

Первая победа придала сил. Разобравшись с одной доской, Тамара принялась за соседнюю. Дело пошло быстрее, дрын уже не казался таким тяжелым. Она колотила им по доске изо все сил, пока та не разломилась пополам. Дыра в перекрытии получилась довольно большой. Тамара поняла, что вполне способна через нее выбраться наружу. Главное, чтобы хватило сил подтянуться.

– Томка, соберись! Соберись, успокойся и прыгай! – подбадривала она сама себя, примериваясь, как бы подпрыгнуть так, чтобы зацепиться руками за край получившегося проема.

Первая попытка оказалась неудачной – Тамара не дотянулась и упала спиной на гору досок. Сильно ударившись, она даже взвыла от боли, но быстро поднялась и вновь принялась сооружать конструкцию из досок. Забравшись наверх, Тамара опять сгруппировалась и прыгнула. На этот раз ей удалось зацепиться за край доски и немного подтянуться. Не хватало опоры под ногами, но Тамара вцепилась ногтями в старый рубероид, которым была покрыта крыша сарая, практически утопила в нем свои хорошо укрепленные гель-лаком ногти, и поползла наверх. Полностью выбравшись на крышу, она даже дышать боялась, опасаясь, что доски могут треснуть под ее весом. Полежала с минуту и медленно поползла вниз по скату. Добравшись до края, выдохнула, посмотрела на землю – «лететь» предстояло метра три.

Тамара вспомнила, как в начальной школе физрук учил правильно прыгать с высоты, чтобы не удариться головой и не переломать себе ноги: присесть, наклонившись корпусом вперед, лодыжки сдвинуть как можно ближе друг к другу, опереться на руки так, чтобы при приземлении сделать кувырок. Она доползла до самого края, присела и, сделав все по инструкции из далекого детства, прыгнула вниз. Очутившись на земле, боли она не почувствовала, значит, все сделала правильно. Не зря у нее была пятерка по физкультуре!

Слева от сарая виднелся невзрачный домик, откуда и раздавалось мычание. В разбитом окне маячила чья-то макушка. Тамара сообразила, что человек привязан, поэтому не может дотянуться до окна. Забежав в дом, она действительно увидела парня, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. При ее появлении незнакомец замычал еще сильнее. Вытащив кляп, Тамара тут же захотела загнать его обратно: пленник разразился таким отборным матом, что Тамаре пришлось шлепнуть его по голове.

– Прекрати ругаться, – прикрикнула она на парня, перерезав веревку на ногах. – Кто ты и где мы находимся?

Но освобожденный пленник, покачиваясь, встал и пулей вылетел прочь из дома, крикнув на ходу: «Отлить надо срочно!» Тамара, бросившаяся было за ним, вовремя сообразила и осталась в доме.

Вернувшись, Игорь изложил ей всю историю своего похищения: как остановился на дороге, чтобы подвезти голосовавшего мужика, и как тот поведал ему свою грустную историю про ссору с женой. А он так проникся к рассказчику, что даже на заимку к деду привез. А этот, му… ла конченный, отплатил «добром» – по башке кастетом ударил, связал, да еще машину угнал.

Рассказчик так расчувствовался от жалости к себе, что метнулся в подпол и выставил на стол бутылку с мутноватой жидкостью и банку с огурцами:

– Может, повременим с самогонкой? – не очень убедительно предложила Тамара. – Нам надо уходить, чтобы побыстрее в город попасть. У меня там друзья, мы эту сволочь быстро вычислим.

– Выпьем сейчас за наше спасение и пойдем! – разлив самогонку по стаканам, продолжил собеседник. – А ты крутая деваха. Руки в кровь содрала, крышу проломила, на руках подтянулась и вылезти сумела! Ну чисто Рэмбо в юбке! Давай за тебя и выпьем!

Запах сивухи от самогона шел такой сильный, что пить его не хотелось категорически. Но, глядя на спасенного парня и услышав комплимент – «Рэмбо в юбке», – Тамара отказаться не смогла. Она выпила самогон из граненого стакана, закусив соленым огурцом. Не односолодовый виски, конечно, но приятное тепло разлилось по телу, а в паре с хрустящим огурчиком самогон оказался очень даже ничего. Игорь нашел в аптечке бинт и пузырек с хлоргексидином.

– Давай-ка обработаем ладони, – предложил заботливый хозяин дома, – а то еще заражение пойдет. Не совсем понятно, что нам предстоит.

Тамара возражать не стала – выставила вперед ладони, на которые тот щедро полил раствором из пузырька, а затем перебинтовал их. Заперев дом, друзья по несчастью, гонимые жаждой расправы с похитителем и угонщиком, побежали коротким путем к автотрассе, ведущей в город.

Леонид Сергеевич прекрасно понимал, что надо обратиться в полицию, но рисковать жизнью Тамары он не хотел. Черт с ними, с деньгами, лишь бы живой осталась. Судя по рассказам Наталки, в Сосновске сейчас все силы брошены на поиск убийцы бывшей балерины, в городе похитителю находиться небезопасно. Леонид Сергеевич понимал, что вымогатель действует спонтанно, где-нибудь обязательно проколется. Поэтому он решил просто собрать деньги, а передать их не раньше, чем увидит Тамару живой и здоровой.

Чтобы не бегать в поисках банкоматов, Леонид Сергеевич с Наталкой сразу поехали в банк. Она предложила ему не ходить с ней, а посидеть в тени раскидистого клена в сквере перед помпезным зданием, всем своим видом демонстрирующим достаток: массивные пилястры перед входом, сверкающие чистотой окна, экзотические цветы в не менее навороченных кадках. Сразу видно – не районная поликлиника. Пока Наталка взбегала по ступенькам, Леонид Сергеевич думал, что дальше охраны ей не пройти. Однако минуты шли, а Наталка так и не появлялась. Он уже начал разглядывать окна, в надежде определить, где же находится кабинет директора, чтобы в случае чего броситься на спасение своей отчаянной спутницы, которая ему стала уже как родная.

В этом городе у него и знакомых-то нет, кромке Наталки. Тамара пропала, а с ней и все контакты. Отчаянная местная школьница, оказавшаяся в гостиничном номере Тамары, была сейчас его основным партнером и проводником. Все окна были одинаковыми, вычислить главное не получилось. Но вот одно из них, самое крайнее на втором этаже, приоткрылось. Оттуда выглянула знакомая голова с косичками:

– Дядя Леня, поднимайтесь в кабинет 201. Мы ждем вас.

– Иду, – крикнул Леонид Сергеевич. И облегченно выдохнул: раз не прогнали, значит, у нее получилось договориться.

Банкир Ирина Валентиновна, на удивление, оказалась совсем не грозной: невысокая, худенькая женщина лет пятидесяти, с большими внимательными глазами и приятной улыбкой. Она призналась, что была сильно удивлена просьбой, с которой к ней обратилась Наташа.

– Эту девочку я давно и хорошо знаю, она учится в одном классе с моим сыном. Несмотря на сложное семейное положение, она в классе – несомненный лидер, хорошо учится, пользуется авторитетом. Признаюсь честно – просьба помочь какому-то малознакомому мужчине снять огромную сумму наличными меня очень удивила. Поэтому я хочу узнать, кто вы такой, как оказались в Сосновске и зачем вам срочно понадобилась такая сумма?

– Ирина Валентиновна, я вам сейчас все объясню…

Леониду Сергеевичу не пришлось долго объяснять – банкирша оказалась понимающим человеком. Конечно, не всеми деталями задуманного он смог поделиться с ней, но главное было сделано – необходимую сумму удалось быстро получить. Теперь оставалось главное – дождаться звонка от похитителя и убедиться в том, что Тамара жива. До того момента, как истекут объявленные похитителем два часа, оставалось еще двадцать пять минут.

Наталка, выйдя на улицу, вдруг почувствовала сильный голод и решила взять инициативу на себя:

– Дядя Леня, у нас еще есть время, пока этот бандит не перезвонил. Давайте купим блинчиков, есть очень хочется.

– А давай лучше в ресторан сходим, – предложил Леонид Сергеевич, – самый лучший выбирай. Ты заслужила.

Захлопав от такого щедрого предложения в ладоши, Наталка призадумалась. Ни в одном ресторане она отродясь не бывала – денег в семье едва хватало на самое необходимое, где уж ей по ресторанам ходить, тем более по самым лучшим. Что она и выложила Леониду Сергеевичу с детской прямотой. На это он предложил пойти в ближайший, который стоял через дорогу от здания банка.

Но дойти туда они не успели. В кармане Казьмина зазвонил телефон. Судя по номеру, звонил похититель. Но почему раньше времени? Передумал? Или пожалел, что мало денег запросил?

– Звонишь раньше времени – два часа еще не прошло, – сказал звонившему Леонид Сергеевич, – мы так не договаривались.

– А может, я передумал!

– Трепло, значит! Понятно.

– Ты не быкуй, дядя Леня, а запоминай, куда деньги надо привезти. Бери тачку да побыстрее приезжай. И чтобы был один, если тебе девка нужна живой. Едешь по Алтайскому шоссе, останавливайся и жди у Большого камня.

Сказав это, похититель тут же отключился.

Ехать предстояло за город, что настораживало само по себе: кругом лес, похитителю легко будет скрыться, если что-то пойдет не так. К тому же Леонид Сергеевич не успел спросить про Тамару, вымогатель резко прервал разговор. Наталка сказала, что знает, где находится Большой камень. Это что-то вроде местной достопримечательности. Считается, если оставить там монетку, камень исполнит заветное желание. И любой таксист туда дорогу знает, но не всякий поедет – далековато от города, придется тогда обратную дорогу оплачивать.

– Ну две цены не проблема, когда на кону целая жизнь, – возразил Казьмин. – Как тут у вас принято такси вызывать?

– Очень просто – можно по телефону, а можно просто на дорогу выйти, поднять руку – и кто-нибудь да остановится. Тут у нас не Москва.

– Понял… Так в какой стороне этот Большой камень находится?

Юля быстрыми темпами шла на поправку и уже готовилась к выписке. Сергей каждую свободную минуту старался проводить в ее палате, что ей только добавляло сил. Единственное, что ее огорчало: она никак не могла дозвониться до Тамары. Ее телефон был отключен. Сергей только разводил руками, когда Юля спрашивала его, что случилось с Тамарой? Он сам давно ее не видел, она ведь очень занята, помогая в расследовании убийства Натальи Евгеньевны.

На самом деле все было не так. Сергей прекрасно знал, что Тамара пропала. Она уже больше суток не выходила на связь. Ее уже активно искали, так как Дорожкин пустил в дело все свои связи, но пока безрезультатно. Тамара Грибаева словно сквозь землю провалилась. Даже вездесущие Денис и Леонид пока ничего не смогли раскопать.

Саня-Китаец места себе не находил, почему-то считая, что ее пропажа напрямую связана с теми, кто убил Величкину. Переживал, что после встречи в кафе не настоял на том, чтобы ее подвезти. Тогда бы ничего не случилось. В большом городе, где повсюду много камер, Тамару легко можно было бы обнаружить, но в Сосновске такого не было. Если только у здания администрации да возле крупных банков…

– Ох, какой же я дурак! – вскрикнул он, догадавшись о том, что причиной пропажи Тамары могли бы стать ее деньги. – Надо срочно проверить все банки.

Он позвонил Дорожкину, и тот незамедлительно поехал в полицию. Удивлению Олега Анатольевича не было предела, когда на записях с камер наблюдения, которые они стали просматривать вместе с Андреем Ивановичем, возле Центрального банка он увидел Наталку и Леонида Сергеевича Казьмина. Его он хорошо знал еще со времени дружбы с Геннадием Грибаевым.

– А он-то как оказался в Сосновске? – недоумевал Дорожкин. – И почему он с девочкой пошел в банк?

Теперь уже вопросы возникли у Андрея Ивановича:

– Да у нас, похоже, целый десант из Питера высадился. Что вообще происходит, Дорожкин?

– Сам ничего не понимаю, надо срочно узнать у директора банка, что Казьмин там делал.

Добравшись до автотрассы, Тамара выскочила на середину дороги и принялась махать руками перед проезжающими автомобилями. Игорь остался стоять на обочине. Машин было крайне мало, две на большой скорости пронеслись мимо, объехав машущую перебинтованными руками женщину.

– Ну что за люди? Почему не остановились? – возмущалась Тамара.

– Боятся, вот и не останавливаются. Мало ли что у нас с тобой на уме. Давай лучше я буду голосовать, а ты пока отойди подальше.

Игорь оказался прав. Не прошло и пяти минут, как возле него притормозили видавшие виды «жигули». Сидевший за рулем дедок согласился подбросить до отделения полиции молодую пару, лишившуюся и автомобиля, и барсетки с документами.

Тамара влетела в здание полицейского участка, ни капли не сомневаясь, что ей удастся немедленно связаться с начальником полиции Андреем Ивановичем, фамилии которого она, к сожалению, не знала. Однако дежурный, оценив ее довольно помятый вид и перевязанные бинтами ладони, не спешил:

– Гражданка, вы, часом, адресом не ошиблись? Вам, может быть, сначала в больницу обратиться, чтобы руки ваши осмотрели. И успокоительного бы дали…

– Да говорю же я вам, что меня похитили. А у этого парня, – Тамара указала пальцем на Игоря, скромно сидящего на стуле в углу коридора, – вообще машину угнали. Я сама из Петербурга прилетела недавно, моя фамилия Грибаева. Вызывайте Андрея Ивановича, побыстрее.

– А документы где? – дежурный начал закипать. – И вообще, проспитесь, гражданочка, для начала. От вас сивухой за километр разит…

– Да украли у меня все!!! И документы, и телефон, да еще и связали. Вы вообще работать собираетесь?

Тамара начала терять терпение и уже готова была перемахнуть через турникет, чтобы, минуя дежурного, самостоятельно найти кабинет начальства. Но тут дежурный поднял телефонную трубку и перевел взгляд на Игоря:

– Какой номер был у твоей угнанной машины?

Игорь ответил. И по вытянувшемуся лицу дежурного он сразу понял, что с его любимой тачкой что-то случилось.

Доехав на такси до Большого камня, Казьмин вышел из машины, погрозив Наталке пальцем. Они договорились, что девочка поедет в гостиницу и будет ждать его там. И как ни просилась Наталка выйти вместе с ним у Большого камня, он категорические запретил ей это делать.

Оглядевшись, Леонид Сергеевич прошел по узкой тропинке в сторону леса. Большой камень находился метрах в трехстах от дороги. Это, по сути, было целое каменное нагромождение. Самый большой – серый валун – намного выше человеческого роста, а в ширину еще крупнее. Рядом с ним находилась россыпь камней поменьше, сквозь них торчали кусты колючего кустарника, названия которого Казьмин не знал. Обойти вокруг этого природного скопления горной породы оказалось делом непростым – хаотично разбросанные камни, оплетенные ветвистым кустарником, представляли собой непроходимый участок. Нигде никого не было видно.

– Я на месте, где Тамара? – крикнул Казьмин в надежде, что его услышат. Если Тамара узнает его голос, то обязательно ответит. Или подаст какой-нибудь знак. Но вокруг было тихо.

Леонид Сергеевич присел на камень так, чтобы со спины к нему невозможно было подойти незамеченным, весь обратившись в слух. Понял, что Тамары рядом нет, но решил ждать. Достал из кармана телефон, чтобы свериться с картой, где находится. Но его ждал еще один неприятный сюрприз – мобильник был разряжен…

Глядя, как ловко медсестра орудует пинцетом, удаляя занозы из ладоней Тамары, Сергей подумал, какая же она терпеливая. Не поморщилась даже, когда пришлось обработать руки антисептиком, от которого щиплет раны.

После всего того, что ей пришлось пережить, решено было, что она полежит пару дней в больнице. Сергей настоял на том, чтобы ее разместили вместе с Юлей. Им это обоим будет только на пользу – Юля успокоится, что Тамара нашлась, а лихая амазонка отдохнет и наберется сил после недавно пережитого.

Машину не в меру доверчивого Игоря объявили в розыск, но пока никаких результатов это не дало. Судя по описанию, угонщиком был Викулов. Он же пытался убить Горниста, к счастью, ему это не удалось: несмотря на тяжелое ранение, тот уже пришел в себя после операции. Лежа в палате, он смотрел телевизор и с большим удовольствием поглощал пирожки, которыми всех трех пациентов подкармливала Нина Антоновна. Еще она приносила в термосе удивительно ароматный настой из алтайских трав, которым Горнист запивал пирожки, а потом погружался в спокойный продолжительный сон.

Но идиллия царила только в больнице. В кабинете начальника полиции Андрея Ивановича атмосфера была накалена до предела. Пока Викулов остается на свободе, он представляет собой серьезную опасность и его необходимо найти как можно быстрее. Кроме того, визит внезапно объявившегося в Сосновске и непонятно куда исчезнувшего Казьмина вызывал много вопросов. Он снял со своего счета десять миллионов и пропал. И вместе с ним пропала пятнадцатилетняя школьница, соседка Горниста, которую Тамара еще до своего похищения забрала в гостиницу. Все это наводило на мысль о том, что все события связаны между собой.

Денис с Леонидом носились по городу в поисках хоть какой-то зацепки: после объяснений директора банка стало ясно: деньги Казьмин снял для того, чтобы выкупить Тамару у Викулы. Но тогда почему он пропал? Тамара, к счастью, нашлась и находилась теперь под охраной, но что стало с Леонидом Сергеевичем и Наталкой, неизвестно. Его телефон был вне зоны действия сети, от Наталки также не было никаких известий.

Самая очевидная версия сводилась к тому, что Викула расправился с обоими, но, учитывая афганское прошлое Леонида Сергеевича, в это не особенно верилось. Если Викула смог раздобыть машину, значит, он мог увезти их в любом направлении, но угнанная машина ни разу не попала ни под камеры, ни в поле зрения сотрудников ДПС. Тогда где же их искать?

Дорожкин предположил, что Казьмин не связался с полицией, опасаясь, что Викула сможет расправиться с Тамарой. Он ведь не знает, что Тамара уже в безопасности, следовательно, выполняет инструкции похитителя, а тот просто водит его за нос. Оставалось только ждать известий. Очень хотелось, чтобы они были добрыми.

Сидеть на камне Казьмину надоело: он начал прохаживаться взад-вперед, боясь далеко отходить от условленного места. Позвонить вымогатель ему теперь не может, значит, явится на встречу именно сюда. Место было довольно пустынным, автомобили проезжали мимо, поэтому Леонид Сергеевич сильно удивился, когда на трассе остановился небольшой микроавтобус, из которого стали выходить люди, ведомые громкоголосым экскурсоводом. В группе было человек десять с небольшим, среди которых двое мальчишек младшего школьного возраста. Они сразу оторвались от группы и проскочили мимо Казьмина к зарослям кустов, видимо, захотели в туалет.

У бывшего спецназовца екнуло внутри – вот сейчас-то похититель и объявится. Он отошел подальше от объекта поклонения путешественников, чтобы получше их разглядеть. Но это оказалось непросто: говоривший без умолку гид ходил кругами вокруг каменных валунов, а вся толпа беспорядочно передвигалась вслед за ним. Вдруг Леонид Сергеевич почувствовал, что кто-то дергает его за рукав:

– Дяденька, вас там зовут. Вон, за тем большим кленом, – сказал один из мальчишек, выскочивший из кустов.

Казьмин посмотрел в ту сторону, куда указал парнишка, но никого не увидел. Заманивает, значит. Он подошел к дереву – никого. Оглянулся вокруг и увидел только качающиеся ветки большой разлапистой елки.

– Да выходи уже, хватит в партизан играть, – произнес он, тем не менее сомневаясь, что похититель слышит его.

– Положи деньги там, где стоишь и отойди на десять шагов, – услышал он мужской голос у себя за спиной. – И не оборачивайся.

– Где Тамара? – не послушав похитителя, резко повернулся на голос Казьмин.

И увидел, как на него падает высокий мужчина, за спиной которого виднеется радостная физиономия Наталки с огромной корягой в руках. Леонид Сергеевич машинально подхватил падающего.

– Здорово я его припечатала! – похвасталась довольная Наталка. – Давно хотела это сделать. Это ему за деда Горниста! А вот это за Тамару Геннадьевну!

И расхрабрившаяся девчушка отвесила поверженному Викуле пинок под зад. Леонид Сергеевич от души рассмеялся, а потом взялся за ремень, чтобы связать руки горе-вымогателя:

– Лихо сработано! – только и смог сказать он.

– Так за вами глаз да глаз нужен. Ну чисто как за моим батей после получки, – отшутилась Наталка. – А ремень для меня, что ли?

– Хоть ты и моя спасительница, но не помешало бы тебе навалять за то, что старших не слушаешь. Как ты здесь оказалась?

– Старших слушать не всегда надо. У меня было это… как его… предчувствие! Я отъехала на такси немного и решила, что не могу бросить вас одного. Вышла из машины и по кустам тихонько вернулась назад.

– Тут же кусты непролазные?

– Для вас непролазные, а я худая, просочилась, руки только сильно расцарапала. И хорошо, что по кустам лезла, – этот паразит проклятущий за вами наблюдал и не заметил, что я со спины к нему подкралась.

Леонид Сергеевич, перетягивающий ремнем руки лежавшему без сознания Викулову, схватился за голову:

– Представляешь, что могло быть, если бы он тебя заметил?

– Ну не заметил же! Я тогда деда Горниста без присмотра оставила, и он его чуть не убил. Не хотела, чтобы с вами такое случилось.

Наталка, прижавшись, обняла Леонида Сергеевича, который стоял молча, с трудом сглатывая комок, подступивший к горлу. Спустя несколько мгновений он сказал:

– Беги, Наталка, за телефоном к экскурсоводу. Звони Сане-Китайцу. – Он протянул ей бумажку с номером телефона, которую она так долго искала в гостинице. – Хорошо, что я ее в карман положил.

Наталка юркой ящеркой нырнула в кусты, и уже через две-три минуты Леонид Сергеевич услышал, как она звонким голоском требует у экскурсовода, ошалевшего от ее напора, срочно предоставить ей телефон для связи с правоохранительными органами. И затем раздались ее указания:

– Так, Саня, слушай сюда. Немедленно приезжай к Большому камню: мы с Леонидом Сергеевичем тут бандита повязали…

– Атаман-девица, хоть сейчас в спецназ на службу, – рассудил Казьмин, представив себе лица экскурсовода и всей группы туристов, увидевших девчонку с расцарапанными в кровь руками, которая внезапно выскочила из колючих кустов, отняла у руководителя группы телефон и начала раздавать приказы какому-то Сане из правоохранительных органов.

И он разразился таким громким, безудержным смехом, каким не смеялся, наверное, с бесшабашных времен своей юности.

После того как у Большого камня задержали рецидивиста Викулова, активную помощь в поимке которого оказала пятнадцатилетняя школьница, жизнь Наталки заиграла новыми красками. Она стала звездой всех городских, областных СМИ и соцсетей. Зато участь рецидивиста Викулова была незавидной. На зоне он неминуемо станет объектом насмешек и издевательств: школьница огрела матерого преступника, похитившего бизнес-вумен, болотной корягой по голове, сорвала передачу денег и предотвратила преступление.

Викулов действовал необдуманно, спонтанно. Изначально его план кражи бриллиантов из квартиры Величкиной не предусматривал ни убийства хозяйки квартиры ни, тем более, нападения на Юлию, случайно оказавшуюся поблизости. Карты спутал отказ антиквара приобрести «Слезы василиска».

«Ведь ценная вещь, за такой гарнитур на каком-нибудь Сотби столько денег можно заработать, – рассуждал Викулов, сидя в камере. – Брилев побоялся связываться с Жекой. Эх, надо было самому туда идти. Ну а потом завертелось-понеслось. Горнист отказался помогать, еще и наехал со своей устаревшей воровской моралью. Пришлось деньги искать, и тут, как специально, Тамара подвернулась со своими миллионами. Да, поспешишь – людей насмешишь. И в тюрьму угодишь».

Не менее жалкая участь ждала и наводчика Евгения Колесникова. Когда полицейские приехали за ним на базу отдыха, он устроил такую истерику, что даже видевшему и не такое администратору самолично пришлось накапать ему валерьянки: парень громко орал, отбивался от полицейских, круша все на своем пути. Разбил большое парадное зеркало при входе, сломал два стула, кроме того, своими истошными криками перепугал других постояльцев.

После задержания преступников наконец-то было получено разрешение на похороны Натальи Евгеньевны Величкиной. Городские власти провели траурный митинг, почтив уход замечательной женщины торжественно и очень пронзительно. Было принято решение об открытии по месту ее проживания музея-квартиры замечательного педагога и женщины с удивительной судьбой. Организацию этого процесса взял на себя адвокат Дорожкин.

Юля тоже не осталась в стороне от того, чтобы увековечить память о Наталье Евгеньевне в ее родном Петербурге. Она связалась со своей подругой-историком, отправила ей несколько фотографий и документов, связанных с Ольгой Берггольц, от которых та пришла в полный восторг. Она попросила Юлию привезти их в Петербург для изучения. Впоследствии она планировала сделать выставку в одном из музеев Санкт-Петербурга, посвященную этому этапу жизни великой ленинградской поэтессы. А также о жизни самой Натальи Величкиной – талантливой балерине Кировского театра, которая была вынуждена отказаться от прославленной сцены и прожить жизнь вдали от родного города.

…Сборы в Петербург проходили в обстановке, приближенной к боевой. После задержания Викулова и Кожевникова, «причастных к гибели Н. Е. Величкиной, покушении на жизнь Ю. С. Нечаевой и похищении Т. Г. Грибаевой…», отъезд в Санкт-Петербург был под большим вопросом. Дорожкину пришлось составить целую кучу документов, позволяющих пострадавших Нечаевой и Грибаевой выехать за пределы Сосновска.

Когда, наконец, все разрешилось, Тамара собрала своих новых друзей в ресторане «Восток». Проводы проходили весело, но не для всех. Как ни старался Саня-Китаец быть тамадой на этой вечеринке, у него это получалось неважно. Юля Нечаева, стесняясь своего парика, делавшего ее похожей на подростка, сидела за столом рядом с Сергеем. В преддверии скорого расставания они больше молчали, чем разговаривали. Юля никак не могла решиться пригласить Сергея в гости, боясь выглядеть навязчивой. Сергей по этой же причине никак не мог найти повода, чтобы напроситься к ней в Санкт-Петербург.

Ситуацию исправил Дорожкин, объявивший во всеуслышание о решении приобрести недвижимость в Санкт-Петербурге.

– Давно хотел прикупить что-нибудь, да руки не доходили, – сказал он, глядя на молчавших Юлю и Сергея, сидевших на дальнем углу стола. – Тамара, ты же подберешь что-нибудь мне?

– С удовольствием! Прилетайте хоть завтра, вместе выберем, – ответила Тамара, которой жаль было расставаться с кем-то из присутствующих.

– Мне пока не улететь, дела здесь имеются. Вот думаю, кому бы это можно было поручить? Сергей, а ты не мог бы слетать в Петербург? – спросил он у Калинина. – Я твоему вкусу доверяю.

– Конечно, могу. У меня и отпуск скоро начнется…

– Отлично! – подвела итог Тамара. – Тогда с билетами не затягивай. Прилетай поскорее, пока у Юлии Сергеевны каникулы. Гарантирую, что они с Ксюшей обеспечат тебе незабываемый отпуск.

После этого застолье пошло значительно веселее. А Дорожкин незаметно стал просматривать сайты с авиарейсами – поскорее хотелось отправить Сергея куда-нибудь подальше от Сосновска. Помолвочное кольцо он носил с собой уже несколько дней, но никак не мог решиться преподнести его Анастасии. Когда ее брата не будет рядом, сделать это будет значительно проще.

Грустным выглядел и Леонид Сергеевич. За это время он успел так привязаться к Наталке, что категорически не хотел с ней расставаться. Звал к себе в гости, хотел с женой познакомить, которая, конечно, рада была бы увидеть спасительницу мужа. Но Наталка отказалась:

– Я не могу сейчас уехать. Скоро деда Горниста выпишут из больницы, за ним ведь ухаживать надо, а кроме меня некому. Да как я батю с мамкой брошу? Они без меня совсем хозяйство запустят, только и могут, что свою самогонку гнать… Но я к вам приеду поступать в институт. Всего-то ничего осталось: закончу школу – и к вам рвану. А вы пока за Тамарой Геннадьевной лучше приглядывайте, чтобы ее кто-нибудь опять не украл.

Метрдотель ресторана «Восток», закрывший ресторан под утро, после того как веселая, шумная компания наконец-то покинула заведение, подсчитав выручку, полученную за банкет, остался доволен – давно такой большой не было. Перед тем как пойти домой, он в абсолютной тишине посидел несколько минут на уютной скамейке, любуясь, как первые лучи солнца пробиваются сквозь белоснежные пушистые облака, окрашивая их золотистым сиянием. Казалось, что облака испаряются от ослепляющего тепла, открывая на линии горизонта сияющий синевой небосвод.

Наступающий день обещал быть прекрасным. Как, впрочем, и сама жизнь.