Большая Игра

Рекомендовано к печати по решению Ученого совета социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (протокол № 5 от 27.06.2024 г.).

© Елишев С.О., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Монография «“Большая Игра”. Противостояние Англосаксонского и Русского мира» посвящена осмыслению сущности, определению пространственных и временных рамок, а также описанию наиболее значимых эпизодов развития «Большой Игры» (The Great Game) – политики сдерживания развития России англосаксонскими элитами и державами, насчитывающей уже более двух столетий. Воспринимая Россию как основное препятствие для достижения своей глобальной геополитической гегемонии, англосаксонские элиты и державы активно вели против России масштабные дипломатические, экономические, информационные войны и баталии, военные действия, проводили операции по организации государственных переворотов и «революций», стремясь уничтожить Россию как действиями извне, так и подрывая ее изнутри.

Материалы, представленные в книге, выносимые на суд читателей, являют собой плоды многолетних размышлений автора по данной проблематике, отображенных в серии публикаций в ведущих научных изданиях, а также в серии авторских радиопрограмм на «Народном радио». По своему содержанию они условно могут быть подразделены на две части: теоретическую (первые четыре главы) и практическую (остальные три главы).

В первой главе монографии внимание читателей фокусируется на происхождении самого понятия «Большая Игра», а также его употребления в узком и широком смыслах. В узком смысле данное понятие используется для обозначения активного геополитического и экономического противостояния Великобритании и Российской империи за контроль над Центральной Азией на всем протяжении XIX в. (или, по мнению ряда авторов, начиная с 1856 г.) вплоть до 1907 г. В широком – для обозначения глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира с начала XIX века и продолжающегося по настоящее время. На наш взгляд, трактовка понятия «Большая Игра» в узком смысле является не верной, политически ангажированной и сознательно направленной на сокрытие знаний о «Большой Игре» от массовой аудитории.

Для обоснования такого рода позиции в данной главе рассматриваются различные точки зрения отечественных и зарубежных авторов на определение отправной и завершающей точек, временных и пространственных рамок «Большой Игры», а также обозначаются наиболее яркие её эпизоды. В частности, дворцовый переворот 1801 г. – убийство императора Павла I; Наполеоновские войны; декабрьский путч 1825 г.; противостояние с Англией в Туркестане, на Кавказе, в иных регионах, русско-персидские и русско-турецкие войны, Крымская война, Русско-японская война; Кавказская война и события в Средней Азии и Туркестане; финансирование и организация в Российской империи «пятой колонны»; революционные события 1905–1907 гг.; Первая мировая война; революция 1917 г.; Гражданская война в России; поддержка «внутрипартийной» оппозиции; привод к власти А. Гитлера в Германии; организация Второй мировой войны; холодная война, расчленение СССР; чеченские войны; «цветные революции» на постсоветском пространстве; война 2008 г. и «принуждение» Грузии к миру; государственный переворот 2014 г. и последующая гражданская война на Украине, начало Специальной военной операции.

Во второй главе монографии анализируются идеологическое обоснование, оправдание и информационное сопровождение «Большой Игры», которое осуществляли английские и американские геополитики в классический и современный периоды развития геополитической мысли. Рассматриваются геополитические концепции основоположников американской и английской национальных школ геополитики – А.Т. Мэхэна, Дж. Х. Маккиндера, Н. Спикмэна, сформулировавших основные идеи атлантизма – геополитической теории и практики коллективного Запада, стран – участниц НАТО, отводящих ведущую роль в мировой истории морским государствам и цивилизациям.

В рамках современного периода развития англосаксонской политической мысли (для которого характерно развитие геоэкономических концепций и цивилизационного подхода) анализируются воззрения американских геополитиков-глобалистов – Дж. Кеннана, Г. Киссинджера, Ф. Фукуямы, Зб. Бжезинского, С. Хантингтона, а также одного из основоположников цивилизационного подхода – английского историка А. Тойнби, а также концепция «смерти Запада» П. Бьюкенена.

В третьей главе осуществляется анализ геополитических концепций классиков русской школы геополитики: основоположников цивилизационного подхода и цивилизационной геополитики – Н.Я. Данилевского, К.Н. Леонтьева, представителей панславизма (Р.А. Фадеева, И.И. Дусинского), военно-стратегического направления (Д.А. Милютина, А.Е. Вандама, А.Е. Снесарева), евразийства (П.Н. Савицкого), Ю.С. Карцова, В.П. Семенова-Тян-Шанского, П.Н. Дурново. Анализ воззрений классиков русской школы геополитики позволил констатировать, что развитие русской геополитической мысли происходило в условиях отсутствия политического заказа со стороны государства, а также политических и экономических элит на выработку геополитической стратегии развития России и осуществления её внешней политики. В силу чего многие идеи классиков русской школы геополитики (в частности, по осмыслению ими сущности, содержания и динамики «Большой Игры») оказались невостребованными правящими кругами и правительствами, среди которых было много лиц англофильской ориентации, продвигающих идеи союзнических отношений с Англией в ущерб национальным интересам России.

При этом осмысление сути и особенностей развития событий «Большой Игры» представителями русской школы геополитики в значительной степени осуществлялось фрагментарно, часто в аспекте анализа многовекового цивилизационного противостояния России и романо-германского культурно-исторического типа (западноевропейской великой культуры, цивилизации), а не чисто континенталистских концепций.

К авторам, осмысляющим в своих произведениях сущность и знаковые события «Большой Игры», следует относить: представителей панславизма – Н.Я. Данилевского, И.И. Дусинского, Р.А. Фадеева; представителей военно-стратегического направления – А.Е. Снесарева и А.Е. Вандама; Ю.С. Карцова и П.Н. Дурново. Остальные классики русской школы геополитики обращались к данной проблематике выборочно, в рамках других интересующих их тем.

В четвертой главе рассматриваются характерные черты имперской государственности как традиционной для России и русского народа формы государственности, возвращение к которой, как и восстановление целостности Исторической России в масштабах единого государства, по нашему мнению, будут являться важными шагами в противодействии реализации планов англосаксов по уничтожению нашей страны и русского народа.

В пятой и шестых главах рассматриваются исторические аспекты и подоплёка развития «Большой Игры» в двух стратегически значимых для России в настоящее время регионах – на Кавказе и в Средней Азии, сквозь призму осмысления процесса обретения земель Исторической России в данных пространствах. Последняя глава посвящена раскрытию сути и особенностей развития германского нацизма как геополитического проекта англосаксонских элит, направленного всё также против Исторической России, русского народа, общества, на ослабление и расчленение СССР. Содержание данной главы крайне актуально в контексте осмысления событий на Украине, предшествующих началу Специальной военной операции, ибо история, как всё мы знаем, очень часто любит повторяться.

В начавшуюся в настоящее время зримо оформляться электронно-цифровую эпоху как теоретическое, так и практическое знания о «Большой Игре» становятся той силой и оружием, которые помогут нам взять реванш за ряд проигранных раундов «Большой Игры». И в конечном итоге восстановить не только традиционную для нас форму государственности, но и целостность Исторической России. Раскрытию этих знаний для массовой аудитории и посвящена данная книга.

Профессор социологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор социологических наук Елишев С.О.

Одним из важных и актуальных направлений современных геополитических, политических и исторических исследований является изучение сущности, истории, особенностей и тенденций развития «Большой Игры», или «Великой Игры», – глобального противостояния Англосаксонского и Русского мира, продолжающегося с переменным успехом, начиная с начала XIX века по наши дни.

«Большой Игрой», или «Великой Игрой» (англ. The Great Game), представители англосаксонской единой политической и экономической элит Англии, США и других держав Англосаксонского мира, именовали и продолжают именовать политику сдерживания России в различных сферах её жизнедеятельности, стремясь на протяжении всего этого времени добиться не только улучшения своих позиций в тех или иных областях или полной своей гегемонии, но и расчленения и исчезновения нашего государства и страны с политической карты мира.

Впервые понятие «Большой Игры» в своей переписке употребил офицер британской разведки Артур Конолли, казнённый в 1842 году в Бухаре за шпионаж, но широкое распространение оно получило благодаря известному британскому писателю и поэту, апологету британской колониальной системы Редьярду Киплингу, популяризировавшему его в своем романе «Ким», в контексте описания противостояния английской и русской разведок в Центральной Азии и на севере Индостана.

В настоящее время само понятие «Большая Игра» употребляется в узком и широком смыслах. В узком смысле оно достаточно широко используется, прежде всего, в англосаксонской историографии и публицистике, а также, хотя и гораздо реже, – в отечественной науке и публицистике. Речь в данном случае идёт о различных аспектах геополитического и экономического противостояний Великобритании и Российской империи за контроль над Центральной Азией на всём протяжении XIX века, вплоть до 1907 года – года подписания англо-русского соглашения (от 18 (31) августа) о разграничении сфер влияния в Азии, а также оформления блока Антанты. Или ещё в более зауженных рамках – начиная с 1856 года, т. е. окончания Крымской войны и вплоть до того же 1907 года.

В широком смысле «Большая Игра» не ограничивается обозначенными временными периодами или регионом и трактуется как глобальное геополитическое противостояние Англосаксонского и Русского мира, стартовавшее с начала XIX века и продолжающееся по наши дни. По поводу того, когда началось данное противостояние, среди исследователей существуют разные точки зрения, которые мы обозначим в дальнейшем. Однако анализ особенностей взаимодействия Российского государства с державами Англосаксонского мира позволяет с уверенностью сказать, что «Большая Игра», конечно же, не была ограничена Центрально-Азиатским регионом и, естественно, не закончилась в 1907 году. Она проходила и продолжалась в различных регионах мира, как в последующие десять лет существования Российской империи, так и в советский, а также в постсоветский периоды российской истории. Только после 1945 года ведущей державой Англосаксонского мира, вступившей в «Большую Игру», и не только с Россией, но и целым рядом государств[1], стала уже не Великобритания, а США.

Сегодня «Большая Игра» – это инициированные англосаксонской элитой дипломатические, экономические, информационные войны и противоборства, вооруженные конфликты, операции спецслужб по противодействию законным правительствам и осуществлению государственных переворотов и всевозможных «революционных» сценариев в различных государственных образованиях. Все эти действия направлены на закрепление за США и другими державами Англосаксонского мира их геополитической гегемонии над миром, а также возрождение утраченного ими однополярного мироустройства. Россия в представлениях англосаксонской элиты является основным препятствием в достижении поставленной цели.

В условиях же уже состоявшегося перехода от однополярного к многополярному миру, обострения геополитических ситуаций в мире, проведения Специальной военной операции, активно ведущихся информационных войн и противоборств, конструирования различных социальных и исторических мифов изучение проблематики, связанной с «Большой Игрой», приобретает ещё большую актуальность. Однако её изучение в настоящее время осложняется привнесением в науку различных идеологем, политтехнологий и методов манипулирования общественным сознанием, закономерно приведших к господству в социально-гуманитарных науках различных западнических концепций и формационного подхода к трактовке процессов общественно-исторического развития. В рамках же данного подхода и концепций в силу политической и идеологической ангажированности их апологетов наблюдается либо подчеркнутое игнорирование, отрицание самого факта существования «Большой Игры», поскольку трактовка «Большой Игры» в широком смысле не вписывается в концепции формационного подхода (чем грешили, например, советские учёные за редким исключением), либо преуменьшение её значения и необоснованное, чрезмерное ограничение-сужение временных (например, с 1856 по 1907 год) и пространственных (исключительно Центральной Азией) рамок её действия, не только англосаксонскими и западными исследователями, но и представителями современного российского «западничества» в его радикально-либеральной и промарксистской левацкой составляющей.

Такого рода подход позволяет, по мнению журналиста А.А. Медведева, с одной стороны, как бы «вывести сам этот термин за рамки современной нам политологии и геополитики»[2], утверждая, что «Большая Игра – это якобы дело прошлого, она давно закончена, и сегодняшние события на Ближнем Востоке и в Южной Азии (и на Украине. – С.Е.) даже как-то нелепо сравнивать с противостоянием России и Британии в 19 веке»[3]. С другой стороны, «позволяет избежать ненужных вопросов, <…> отсекает лишние и опасные для Запада рассуждения о том, что Большая Игра – это не просто борьба за контроль над территориями в Азии и на Балканах и ведется она не только между Петербургом и Лондоном»[4], а «речь шла и идет о насчитывающем множество столетий глобальном противостоянии двух систем, двух миров с разными религиозными взглядами, ценностями, отношением к другим народам и восприятием самих себя»[5].

Естественно, что осмысление «Большой Игры» не только как процесса, протекающего исключительно в Центральной и Средней Азии, но и на Кавказе, Дальнем Востоке, в Европе, на окраинах Российского государства, да и самой России, является также крайне невыгодным и представителям российского «западничества» – радикально-либерального и промарксистского социалистического лагеря, поскольку это сразу выставляет их в неприглядном свете. Ведь фактически на протяжении двух веков «Большой Игры» они выполняли роль деструкторов-антисистемщиков[6] и «пятой колонны», являясь фактическим оружием англосаксов в их деятельности, направленной на сдерживание, уничтожение России. В силу этого они закономерно не будут признавать, что «Большая Игра» распространялась на эти пространства, будут отрицать, что она ещё не закончилась, и упрекать своих оппонентов в некомпетентности и политической ангажированности.

Тем не менее как западные, так и российские апологеты подобного рода подхода всё-таки были вынуждены сами признать имеющийся в настоящее время огромный интерес к данной проблематике не только со стороны ученых, «но и практиков – политиков, дипломатов, военных, а также представителей широкой общественности»[7]. В результате «на страницах периодических изданий и в виртуальной информационной среде можно встретить немало публикаций, авторы которых стремятся сопоставить тенденции сегодняшнего дня с наиболее показательными эпизодами соперничества великих держав в различных регионах мира. Неслучайно также в ряде университетов Европы и США студентам читаются учебные курсы по истории Большой Игры в контексте эволюции международных отношений Нового времени»[8] (Вашингтонский, Колумбийский, Лондонский университеты, Оксфорд, Кембридж, Французская школа восточных языков, университеты Тегерана, Лахора, Ташкента, Дели и Пекина[9]). Естественно, что подобного рода аналогии и сопоставления вряд ли бы приходили на ум, а учебные курсы вряд ли бы читались в этих университетах и научных учреждениях, если бы данная тема была не актуальной для современной действительности, «Большая Игра» была бы действительно делом прошлого и до сих пор бы не продолжалась пусть даже и в закамуфлированной форме (неслучайно ряд исследователей говорят о «Новой Большой Игре»[10] в реалиях XXI века).

И тут, как бы представители современного российского «западничества» в его радикально-либеральной и промарксистской левацкой составляющей ни рассуждали на эту тему, становится понятным, что «Большая Игра» не может просто игнорироваться, быть ограничена узкими пространственными и временными рамками и сводиться исключительно к трактовке её как эпизода российско-британского противостояния в конкретном регионе без анализа всех аспектов англосаксонских и российских взаимоотношений вплоть до настоящего времени. В силу чего в этом контексте становится, прежде всего, актуальным выяснение пространственных, временных границ (отправной точки, генезиса) «Большой Игры», описание её ярких эпизодов, а также осмысление перспектив её дальнейшего развития.

Относительно генезиса, отправной точки начала «Большой Игры», как мы уже отмечали, среди отечественных и зарубежных исследователей существуют разные точки зрения. В основе «Большой Игры», как справедливо отметил журналист М.В. Леонтьев, первоначально лежал страх англичан потерять колониальные владения в Индии – «жемчужине британской короны». «Британия была просто уверена – Россия обладает таким могуществом, что в принципе не может не претендовать на Индию. Собственно, это и было единственным основанием британских страхов, временами доходящих до паранойи»[11]. Хотя, как, наверное, ему заочно возразил бы современный британский журналист Питер Хопкирк, «что бы ни утверждали историки сегодня в ретроспективе, в ту пору русская угроза Индии представлялась вполне реальной»[12].

Поэтому неудивительно, что целый ряд англосаксонских исследователей, в частности, как констатирует Е.Ю. Сергеев: «Э. Ингрэм, Д. Морган, М. Эдвардес, П. Хопкирк, К. Мейер и Ш. Брайсэк, Р. Джонсон, а также индийский историк Вишванатам Чавда относят начало Большой Игры ко второй половине XVIII в. Например, Р. Джонсон называет в качестве исходной точки 1757 г., когда англичане приступили к систематическому покорению Индостана, тогда как его коллеги – британские историки – находят истоки этого процесса в эпохе Наполеоновских войн. Скажем, М. Эдвардес указывает на тильзитское свидание российского и французского императоров в июле 1807 г., во время которого, как известно, обсуждался проект совместного комбинированного похода на Индостан по суше и морям. Несколько вариантов датировки начала Игры можно обнаружить в работах Э. Ингрэма – 1798, 1828–1834 или 1828–1842 гг.»[13].

Э. Ингрэм увязывает начало «Большой Игры» с эпохой Великой французской революции, кульминацией активного англо-французского противостояния за мировую геополитическую гегемонию и сменой Франции – основного соперника Англии на Россию. «В своем заключительном труде, охватывающем последнюю четверть XVIII – первую треть XIX в., Ингрэм пришел к <…> выводу о том, что Большая Игра была вызвана стремлением британцев навязать остальному Человечеству свои представления об устройстве мира, а затем попыткой избежать последствий провала предпринятых усилий. Чтобы аргументировать эту интерпретацию, британский профессор предложил определить Большую Игру как “изобретение англичан в соавторстве с турками, иранцами, афганцами и сикхами, направленное против русских”»[14].

Российский журналист М.В. Леонтьев, снявший многосерийный документальный фильм о «Большой Игре», видит её истоки в успешной для России Русско-турецкой войне 1787–1791 годов, взятии Очакова и последующим успешном обретении и освоении Новороссии[15]. Слова премьер-министра Великобритании Уильяма Питта-младшего, сказанные им в 1788 году во время его выступления в британском парламенте, очень хорошо вписываются в эту канву: «Высокомерие русского кабинета становится нетерпимым для европейцев. За падением Очакова видны цели русской политики на Босфоре, русские скоро выйдут к Нилу, чтобы занять Египет. Будем же помнить: ворота на Индию ими уже открыты»[16].

Об этом же периоде в своих работах пишет и британский журналист П. Хопкирк, который утверждал, что именно в 1791 году российская императрица Екатерина Великая уже «обсуждала тщательно разработанный план по освобождению Индии из крепнущей хватки Великобритании»[17], хотя, впрочем, «дальше обсуждения плана дело не пошло (Екатерину отговорил её главный министр и бывший любовник, одноглазый князь Потёмкин), но это был первый из длинной цепочки подобных прожектов вторжения в Индию, с которыми русские государи забавлялись ещё около столетия»[18].

В то же время П. Хопкирк в своих книгах, посвящённых изучению «Большой Игры», обращает внимание на то, что в странах Запада, политических, научных кругах, средствах массовой информации крайне популярным является воспроизведение подложного «Завещания Петра Великого», первого из российских государей, проявившего интерес к возможному продвижению России в Центрально-Азиатский регион[19]. Следовательно, период правления в России Петра I также может рассматриваться как одна из отправных точек «Большой Игры».

Как отмечает П. Хопкирк: «Много лет спустя после его кончины (Петра I. – С.Е.) в 1725 году по Европе стала упорно циркулировать странная история относительно последней воли Петра. Как утверждали, на смертном одре он тайно велел своим преемникам и последователям осуществить историческую миссию России – а именно добиться мирового господства. Обладание Индией и Константинополем являлось двойным ключом к такому господству, и Петр настойчиво призывал их не успокаиваться до тех пор, пока город и регион не окажутся в русских руках. Самого документа никто никогда не видел, большинство историков считает, что его никогда не существовало. Но трепет и страх перед Петром Великим были столь велики, что временами в этот документ начинали верить и принимались публиковать различные версии его предполагаемого текста. В конце концов легендарное завещание превратилось в своеобразный наказ, оставленный неугомонным и амбициозным гением грядущим поколениям. Последующее движение России в сторону Индии и Константинополя многим представляется достаточным подтверждением этого факта. Вплоть до недавнего времени на Западе были твердо уверены в том, что долгосрочной целью России является мировое господство»[20].

Так как всем в настоящее время доподлинно известно, что Петр I не оставил никакого завещания, чем породил в России, вкупе с изменением в 1722 году традиционного порядка наследования знаменитую «эпоху дворцовых переворотов»[21], это распространяемое в странах Запада фальшивое «Завещание Петра Великого», было, очевидно, необходимо для того, чтобы идеологически обосновать русофобскую политику Англии и иных западных держав, а также породить миф о «русской угрозе» для всего человечества. Информационные войны активно велись уже в то время. А вброс данной фальшивки в информационное пространство допустил в 1817 году в своем памфлете «Описание военной и политической мощи России» английский генерал сэр Роберт Томас Вильсон.

Как пишет П. Хопкирк, «если потребуется назвать человека, ответственного за создание мифа о русской опасности, им окажется заслуженный английский генерал сэр Роберт Вильсон. Ветеран многих кампаний, обладавший репутацией человека горячего и вспыльчивого как на поле боя, так и вне его, он давно и внимательно интересовался делами России. Именно он первым предал гласности известные сейчас слова Александра, когда тот в 1807 году поднимался на борт плота в Тильзите: “Я ненавижу Англию не меньше Вас и готов Вас поддержать во всем, что Вы предпримите против неё”. Один из агентов Вильсона лично слышал эти слова царя»[22]. В своём памфлете со ссылками на данную фальшивку Р. Вильсон писал, что «воодушевленная своим неожиданным могуществом Россия намерена исполнить пресловутое предсмертное завещание Петра Великого и покорить весь мир. Первой целью русских должен стать Константинополь, а затем последует поглощение остатков обширной, но угасающей империи султана. После этого должен был прийти черед Индии»[23].

Интерес Петра I к Среднеазиатскому и Центрально-Азиатскому регионам, выразившийся в неудачной экспедиции 1717 года под руководством князя А. Бековича-Черкасского в Хиву, конечно же, не свидетельствует о наличии у Петра I планов по покорению Индии и угрозе британским колониям. Все такого рода утверждения, безусловно, являлись надуманными и притянутыми за уши западной пропагандой. Поэтому началась «Большая Игра» явно не в его правление.

Но страх потерять Индию – основу своего благополучия и процветания стал формироваться у англичан действительно во второй половине XVIII века, которую характеризует широкомасштабная борьба Франции и Англии за мировую геополитическую гегемонию. И шаг за шагом, приближая свою победу в этом противостоянии с французами, англичане стали опасаться появления в лице Российской империи нового конкурента в своей борьбе за эту геополитическую гегемонию. Такого рода опасения появились у них, как видно из вышеприведённых цитат, в правление Екатерины II, но они из опасений переросли в явный страх и панику уже в последний год правления в России императора Павла I, когда стало уже явью прямое и непосредственное военное столкновение Великобритании и Российской империи в союзе с Францией, а значит – стартовал и первый раунд – эпизод «Большой Игры», её отправная точка. В ответ на целую серию враждебных действий антироссийской направленности Павел I расплатился с англичанами заключением союза с Наполеоном Бонапартом и направил донских казаков в поход на Индию. Реакцией англичан на эти действия Павла I стала организация удачного для них государственного переворота в России 1801 года, который можно считать первым, выигранным англосаксами раундом «Большой Игры», поскольку вектор внешней политики России после этого претерпел существенные изменения.

Впрочем, среди отечественных авторов есть и иные точки зрения. Например, уже упомянутый нами журналист А.А. Медведев считает, что «Большая Игра» «началась не в 1856 году и даже не в Русско-персидскую войну 1812 года, не в день убийства Павла I и не с присоединением Крыма Екатериной II. А началась она – и пусть не согласятся с этим многие историки – в 1612 году, когда охваченное смутой Русское государство едва не стало британской колонией»[24]. Однако такого рода отсылки к Смутному времени, как, впрочем, и у С.Ю. Порохова к эпохе правления Ивана IV[25], по нашему мнению, являются не соответствующими действительности. В эти периоды Россия даже близко не могла соревноваться с англичанами в борьбе за мировую геополитическую гегемонию и соответственно восприниматься англосаксами в качестве основного и опасного соперника.

Однако сам факт наличия такого рода отсылок однозначно, на наш взгляд, свидетельствует о наличии другой крайности в изучении «Большой Игры»: когда некоторые авторы, с позиций цивилизационного подхода, необоснованно и чрезмерно расширяют временные и пространственные границы «Большой Игры», фактически отождествляя Англосаксонский мир со всей западноевропейской цивилизацией (великой культурой), а Русский мир – с восточнохристианской (православной) великой культурой. Соответственно трактовка «Большой Игры» в этом понимании фактически сводится к цивилизационному противостоянию, конфликту всего Западного мира с Россией как имперским государственным образованием и центром восточнохристианской великой культуры, начиная с момента возникновения Русского единого централизованного государства, расширения его границ и противодействия этому со стороны различных западных государств. Хотя тут сразу же следует отметить, что державы Англосаксонского мира, стоящие в настоящее время во главе «коллективного Запада» в его противостоянии с Россией, к моменту возникновения Русского единого централизованного имперского государства по большей своей части не существовали, а Англия даже близко не занимала таких позиций в Западном мире, только-только начиная своё движение к обретению геополитической гегемонии в противостоянии с различными европейскими державами. В силу чего именовать многовековое цивилизационное противостояние России с западной цивилизацией «Большой Игрой» будет не корректно.

«Большая Игра» – термин англосаксонского происхождения, он не характеризует взаимоотношения бывшей западнохристианской (ныне секулярной) и восточнохристианской цивилизаций. «Большая Игра» началась в тот период, повторимся, когда англосаксы стали воспринимать Россию как основного своего конкурента в борьбе за геополитическую гегемонию в мире, что произошло после начала Великой французской революции, когда погруженная в революционный хаос Франция перестала восприниматься ими как главный соперник в борьбе за мировую геополитическую гегемонию. Именно в этот период (правление в России императора Павла I), когда Англия и Россия стояли на грани прямого вооружённого конфликта, «Большая Игра» и началась. И началась она не как конфликт-противостояние всего Запада и России, хотя сейчас и приобрела такого рода характер, так как все западные страны находятся под полным контролем англосаксов.

«Большая Игра» – это противостояние Русского и Англосаксонского мира, разных ценностных систем, мировоззрений, мировосприятия, уклада и образа жизни, форм и типов государств и политических систем. Этот конфликт за мировую геополитическую гегемонию явно не завершился в 1907 году, о чем пишут и многие западные авторы. Кто-то говорит, что «Большая Игра» продолжалась вплоть до 1917 года, «когда большевистское правительство разорвало все прежние дипломатические соглашения. К примеру, американская исследовательница Дженнифер Сигел не склонна рассматривать англо-русскую конвенцию 1907 г. в качестве дипломатического шага, положившего конец Игре. Она указывает на то недовольство, которое выражала часть властных элит, особенно военных, в России и Великобритании по отношению к этому документу, стремясь саботировать выполнение его статей. Сигел пишет, что для обеих стран “соглашение 1907 г. оказалось не решением, а временным мостом над пропастью, которая разделяла британские и русские цели в Центральной Азии”. Характерно, что одна из глав ее книги получила название: “Смерть англо-русского соглашения в 1914 г.”. Близкую изложенной выше оценку можно найти в работе британского историка-востоковеда Аластера Лэмба, который также утверждает, что после 1907 г. “игра не закончилась, хотя и заняла второстепенное место в британском дипломатическом календаре”»[26]. По мнению других исследователей, «Большая Игра» завершилась либо в 1947 году, «когда англичане вынуждены были предоставить независимость государствам на территории полуострова Индостан»[27], либо продолжалась весь XX век до настоящего времени. Как пишет П. Бробст: «Большая Игра не завершилась вместе с уходом англичан из Индии в августе 1947 г. Да этого и не ожидали представители ее колониальной администрации»[28].

Таким образом, рассмотрев имеющиеся точки зрения на временные и пространственные границы «Большой Игры», становится целесообразным обозначить наиболее яркие эпизоды и пространства «Большой Игры», с целью их обязательного последующего системного и скрупулёзного изучения, а также наиболее полного осмысления её сути. К ним, на наш взгляд, прежде всего относятся:

Во-первых, дворцовый переворот 1801 года – убийство императора Павла I. Убийство императора Павла I, осуществленное в результате заговора и государственного переворота, организованное англичанами и на деньги англичан в 1801 году, стало первым и наиболее заметным эпизодом начатой англосаксами против России «Большой Игры». Англичане были очень напуганы усилением России, ставшей восприниматься ими уже к концу XVIII века наряду с Францией в качестве опасной конкурентки в борьбе за мировую геополитическую гегемонию. Тот факт, что император Павел I одобрил идею Наполеона Бонапарта о совместном русско-французском сухопутном походе в Индию, а донские казаки выдвинулись по его распоряжению в сторону Оренбурга для его реализации, заставил их оперативно изыскать средства, организовать из приближённых Павла I и гвардейских офицеров заговор и осуществить их руками физическое устранение враждебного Англии российского императора. Устранение Павла I являлось не только политическим убийством в результате хорошо спланированного заговора в его окружении, осуществлённого под руководством английских спецслужб. Оно в большей степени являлось именно государственным переворотом в силу того, что по результатам его Россия полностью изменила свой вектор внешней политики. Напуганный этим событием, император Александр I вынужден был, опасаясь разделить судьбу отца, отменить совместный с Францией поход в Индию, разорвать союзнические отношения с Францией, вступить на стороне англичан и в интересах Англии в череду Наполеоновских войн и понести из-за этого большие разорения и потери.

Как говорил Наполеон об убийстве Павла I (по счастливой случайности выживший после одновременно с этим организованного на него англичанами покушения в Париже): «Они промахнулись по мне в Париже, но попали в Петербурге».

Государственный переворот 1801 года с полным основанием можно было считать последним дворцовым переворотом в Российской империи, при этом организованным и спланированным в значительной степени извне. Что выделяет данный дворцовый переворот из череды дворцовых переворотов XVIII века и на этих основаниях позволяет отделить его от «эпохи дворцовых переворотов». Для правящей же династии признать факт и причины совершения государственного переворота 1801 года, а также утрату в силу его успешного осуществления определённой части государственного суверенитета было сопоставимо с потерей лица. Поэтому В.О. Ключевский под воздействием действовавшей цензуры не стремился особенно акцентировать внимание на анализе последствий осуществлённого в 1801 году государственного переворота. А они, как мы понимаем, были существенны. Трагедия 1812 года (нашествие Наполеона Бонапарта) могла бы не состояться: ведь Павел I был союзником Наполеона Бонапарта.

Вторым эпизодом «Большой Игры» закономерно стали Наполеоновские войны, не отвечающие интересам России и принесшие нам множество бед, в отличие от насильно втянувшей в них нас Англии.

Затем случился декабрьский путч 1825 года. К сожалению, события 1825 года, особенно в советский период, были крайне мифологизированы. Стоит вспомнить, например, фильм «Звезда пленительного счастья». Путчистам, в силу совершенного их жёнами подвига, незаслуженно был придан своеобразный героический ореол, а сам путч именовался «восстанием». Между тем, как верно охарактеризовал его А.С. Грибоедов, активный участник «Большой Игры» с нашей стороны, лично знакомый с большинством декабристов: «Сто прапорщиков хотят изменить весь государственный быт России. Я говорил им, что они дураки»[29]. У А.С. Грибоедова не было особых сомнений, кто фактически использовал в своих целях декабристов для дестабилизации обстановки в России. В случае победы путчистов планируемые ими преобразования (реформа системы государственного управления, административно-территориальные преобразования, ликвидация профессиональной армии, неподготовленная надлежащим образом реформа по отмене крепостного права и др.), несомненно, вызвали бы масштабные и кровавые потрясения, сопоставимые с событиями 1905–1907 годов или 1917–1921 годов, но только на сто лет раньше. Заинтересована в подобного рода ходе событий была, прежде всего, Англия.

Следующими эпизодами «Большой Игры» стали противостояние с Англией в Туркестане, на Кавказе, в иных регионах (начиная с начала XIX века условно до 1907 года). Сюда относятся: русско-персидские и русско-турецкие войны, Крымская война, Русско-японская война и другие. «Большая Игра закончится, когда все будут мертвы, не раньше»[30], – писал Редьярд Киплинг, характеризуя масштабность, долговременность и неразрешённость этого противостояния.

Другими значимыми эпизодами «Большой Игры» стали Кавказская война и события в Средней Азии и Туркестане. Речь идёт о дестабилизации обстановки и поддержке сепаратистских движений на окраинах Российской империи (на Кавказе, в Польше, иных регионах). Как отмечал один из видных участников «Большой Игры», английский дипломат и публицист Дэвид Уркварт: «Сопротивляясь России, кавказские народы оказывают бесценную услугу Англии и Европе. Если русская армия захватит Кавказ, уже никто и ничто не сможет остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе. Черкесы являются стражами Азии»[31].

Одновременно с этим англосаксы активно занимались финансированием и организацией в Российской империи «пятой колонны» (шла активная поддержка революционных, экстремистских и террористических организаций, тех же сепаратистских движений и оппозиционных англофильских сил). Как справедливо писал об этом И.А. Ильин: «Русская революция подготовлялась на протяжении десятилетий (с семидесятых годов) – людьми сильной воли, но скудного политического разумения и доктринерской близорукости. Эти люди, по слову Достоевского, ничего не понимали в России, не видели ее своеобразия и ее национальных задач. Они решили политически изнасиловать ее по схемам Западной Европы, “идеями” которой они как голодные дети объелись и подавились. Они не знали своего отечества; и это незнание стало для русских западников гибельной традицией со времен главного поносителя России – католика Чаадаева…»[32]

Знаковым эпизодом «Большой Игры» стали также революционные события 1905–1907 годов, старт которых был обусловлен желанием англосаксов не допустить победы России над Японией в Русско-японской войне 1904–1905 годов. В отличие от жестко прагматичных действий большевиков по захвату власти в 1917 году: захват стратегических объектов в Петрограде, самого Петрограда, затем Москвы и иных российских городов, с последующим распространением своей власти по всей стране, революционеры в 1905 году придерживались совсем иной стратегии и тактики. Они явно не стремились взять власть в стране, а хотели только полностью дестабилизировать ситуацию в стране. Обрушить рубль (финансовые аферы Л.Д. Троцкого и А.Л. Парвуса (И.Л. Гельфанда)); посредством забастовок и организации беспорядков парализовать всю транспортную систему и систему путей сообщений и связи (на начальной стадии событий, дабы не допустить переброски на Дальний Восток свежих армейских частей для разгрома Японии); поднять вооруженные мятежи на флоте (в местах его базирования, на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический», дабы не допустить формирования и переброски к берегам Японии новой российской эскадры, уже позднее – на крейсере «Очаков»); организовать беспорядки и мятежи в ключевых регионах Российской империи (например, в Москве, где революционные боевики, вооруженные лучше полиции и многих армейских подразделений, взяли под контроль район Красной Пресни, при этом не стремились захватить власть в самой Москве). Напуганный началом этих революционных событий, Николай II согласился на уговоры С.Ю. Витте и подписал позорный и невыгодный для России Портсмутский мир с Японией, полностью устраивающий англосаксов.

После 1907 года новым важным эпизодом «Большой Игры» стала Первая мировая война, в которую Россия оказалась втянутой вопреки своим национальным интересам на стороне Англии и одержать победу в которой благодаря спецслужбам Англии, готовившим в России Февральский переворот 1917 года – одну из первых в XX веке «цветных революций», а затем и последующим «революционным событиям» мы оказались не в состоянии. Эта война нужна была Англии для решения своих геополитических проблем. Россия и Германия, как ведущие континентальные государства Евразии, стали с легкой руки основоположника британской школы геополитики Дж. Х. Маккиндера восприниматься как основные конкуренты Великобритании и Англосаксонского мира в борьбе за геополитическую гегемонию. Поэтому в основу внешнеполитического курса Великобритании, а затем и США легло предложение Дж. Х. Маккиндера всеми силами не допускать возникновения русско-германского союза, как и усиления позиций России в странах Азии и Европы. Как этого достигнуть? Ответ был достаточно прост: столкнуть в кровопролитной войне друг с другом двух своих опасных конкурентов: Россию и Германию. А затем, предельно ослабив их, добиться осуществления своих стратегических целей и задач. Как показали события XX века, сделать это англосаксам удалось дважды: в 1914 и в 1941 годах. Как точно сказал А.Е. Вандам: «Плохо иметь англосакса врагом, а еще хуже иметь его другом».

Следует отметить, что очень верную оценку событиям данной войны дал Президент РФ В.В. Путин: «Это забытая война. Забыта она понятно почему… Эту войну называли империалистической в советское время. Чем Вторая мировая война отличается от Первой, по сути, непонятно. Никакой разницы, на самом деле нет, но я думаю, что замалчивали ее не потому, что ее обозвали империалистической, хотя речь шла прежде всего о геополитических интересах стран, вовлеченных в конфликт. Замалчивали ее совсем по другим причинам. Мы почти не задумываемся над тем, что произошло. Наша страна проиграла эту войну проигравшей стороне. Уникальная ситуация в истории человечества! Мы проиграли проигравшей Германии. По сути, капитулировали перед ней, а она через некоторое время сама капитулировала перед Антантой. И это результат национального предательства тогдашнего руководства страны. Это очевидно, они боялись этого и не хотели об этом говорить, и замалчивали это, и несли на себе этот крест… Да ведь и цена какая была этого поражения! Что мы потеряли после того, как капитулировали! Огромные территории, огромные интересы страны были отданы, положены непонятно ради каких интересов, ради партийных интересов только одной группы, которая хотела стабилизировать свое положение у власти. Но время прошло, сейчас нужно вернуться к этому, потому что люди, которые отдали свои жизни за интересы России, не должны быть забыты»[33].

Закономерным итогом втягивания России в Первую мировую войну стала революция 1917 года – ещё один эпизод «Большой Игры». В организации революционных событий 1917 года чётко просматривается англосаксонский след. Февралю 1917 года предшествовало убийство в декабре 1916 года Г.А. Распутина. Кто бы как ни относился к личности этого, весьма мифологизированного персонажа, следует признать, что это было физическое устранение единственного человека, который благодаря своему воздействию на членов императорской семьи и самого императора, безусловно, отговорил бы его и не допустил подписания императором акта об отречении от престола. Заговор с целью убийства Г.А. Распутина, в котором участвовали члены императорской семьи, был организован и осуществлен британскими спецслужбами. Контрольный выстрел в голову Г.А. Распутину совершил офицер британской разведки[34]. После этого реализации первого «цветного» революционного сценария в России уже ничто не мешало.

Октябрьский же переворот 1917 года на практике был организован и осуществлён агентом англосаксонских спецслужб и ставленником американского капитала Л.Д. Троцким. Для чего? Для того чтобы уже начавшая трещать по швам Россия не могла получить положенных ей преференций от участия в Первой мировой войне. По имеющимся соглашениям между державами блока Антанты, по результатам победы в войне с Германией, Австро-Венгрией и Турцией Россия претендовала на Константинополь и должна была его получить, а также черноморские проливы и еще некоторые территории. В этих соглашениях при этом содержалось одно условие: если участник блока Антанты, без согласия с союзными державами, заключит сепаратный мир с противоположной стороной, он автоматически лишался всех возможных преференций. В этом контексте, вполне понятно, почему приход к власти большевиков, стремящихся заключить сепаратный мир с Германией, отказывающихся от исполнения обязательств имперского правительства, был выгоден англосаксам. После заключения Брестского мира, акта национального предательства большевиков ради обретения власти, у них были развязаны руки в плане неисполнения имевшихся обязательств по отношению к России как государству, понесшему наиболее масштабные потери в этой войне.

Правда, как показали последующие события, В.И. Ленин обманул ожидания своих зарубежных «кураторов». Вместо того чтобы стать временной, промежуточной фигурой, оказавшейся во главе расчленяемой на части России, он решил сам определять свою судьбу. Не стал уходящим «мавром», сделавшим своё дело, а активно принялся утверждать большевистскую власть, выходя за рамки отведённой ему роли, занимаясь строительством первого в истории «государства рабочих и крестьян». Подобные действия с его стороны обусловили как последующее покушение на него, так и борьбу с большевиками иных «революционных» партий и организаций, полностью подконтрольных своим зарубежным спонсорам и кураторам.

Вслед за революцией 1917 года следующим эпизодом «Большой Игры» стала Гражданская война в России. Не допустить возрождения сильной российской государственности, пусть и большевистского типа, англосаксы попытались посредством организации Гражданской войны в России (напомним, что активная её фаза началась с мятежа чехословацкого корпуса, подчиняющегося Антанте), а также интервенцией против Советской России. Англосаксонские политические и экономические элиты, реализуя в отношении России «стратегию Анаконды», стремились отторгнуть от России её береговые пространства и расчленить на ряд мелких, подконтрольных им государственных образований.

Как явствовало в 1919 году из программы американского президента Вудро Вильсона (Архив полковника Хауса, советника по национальной безопасности Президента США В. Вильсона): «Россия слишком велика и однородна, её надо свести к Среднерусской возвышенности. Перед нами будет чистый лист бумаги, на котором мы начертаем судьбу русских народов»[35].

Не добившись расчленения России по ходу Гражданской войны и интервенции, англосаксонские элиты сделали ставку на поддержку «внутрипартийной оппозиции» в СССР (новый эпизод «Большой Игры» – но уже в советский период российской истории), противодействуя попыткам И.В. Сталина построить социализм в отдельно взятой стране. Осуществление на практике концепции «экспорта революции» лидера «внутрипартийной» оппозиции Л.Д. Троцкого, ставленника англосаксонских элит и спецслужб, закономерно привело бы к использованию российских ресурсов как базы для осуществления «перманентной революции», что в послевоенных условиях и состоянии разрухи неминуемо привело бы «первое государство рабочих и крестьян» к краху.

Однако в ходе внутрипартийной борьбы победил И.В. Сталин, добившись в 1929 году высылки Л.Д. Троцкого из СССР. Именно с 1929 года начинается единоличное правление И.В. Сталина в СССР. Придя к власти, он тут же взял курс на индустриализацию страны, превращение СССР в промышленно развитую державу – конкурента ведущих индустриальных стран Запада.

Закономерным ответом на это со стороны англосаксов стал новый эпизод «Большой Игры» – привод к власти в Германии А. Гитлера. Привод к власти Гитлера являлся своеобразным геополитическим проектом англосаксонских политических и экономических элит[36]. Этот проект вступил в активную фазу в 1929 году после поражения «внутрипартийной» оппозиции в СССР и высылки Л.Д. Троцкого из СССР, на фоне разразившегося вслед за этим Всемирного экономического кризиса. К власти, буквально за уши, начинают вести политика – англофила и русофоба, который, оказавшись у руля власти, неминуемо начнет войну с СССР, зримо превращающимся в могучую индустриально развитую державу – конкурента англосаксонских государств. Политика радикальных и фанатичных убеждений, который будет идти до конца и своими преступлениями надолго дискредитирует образ Германии и её народа в глазах всего мирового сообщества.

Выходец из социальных низов, не гражданин Германии до 1932 года, фактически гастарбайтер-мигрант, «приходит» к власти в стране, где среди его конкурентов были весьма видные государственные и политические деятели Веймарской республики, превосходящие его на голову. «Приходит» для того, чтобы развязать войну, одержать окончательную победу в которой он будет не в состоянии, а уже потом от него можно легко избавиться. Например, посредством организации военного заговора и последующего устранения «мавра», сделавшего своё дело. В этом контексте становится понятным высказывание другого ставленника англосаксонского капитала – Л.Д. Троцкого: «Без Сталина не было бы Гитлера!»

Приводим цитаты из «Майн кампф»:

«Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»[37].

Именно благодаря поддержке англосаксонской элиты в Германии возник первый в мировой истории нацистский режим – правый вариант тоталитаризма. Следует также отметить, что нацистские проекты могут быть реализованы только при активной поддержке извне (например, то, что мы сейчас наблюдаем на Украине). В государствах, не находящихся под внешним управлением и обладающих всей полнотой государственного суверенитета, никто никогда к власти отморозков-нацистов не допустит.

Затем англосаксы приступили к действиям, направленным на разжигание Второй мировой войны — ещё одного знакового эпизода «Большой Игры». Поставив А. Гитлера во главе Германии, страны Англосаксонского мира и их союзники отдавали А. Гитлеру страну за страной, укрепляя мощь Третьего рейха, максимально способствуя милитаризации экономики Германии, а также продвижению границ Третьего рейха к границам Советского Союза.

А. Гитлер начиная с 1933 года до 1939 года на протяжении всех этих лет, несмотря на преследования евреев, цыган, инакомыслящих, многочисленные нарушения условий Версальского мирного договора, агрессивную внешнюю политику, преступления и свои нацистские убеждения, оставался вполне «рукопожатным» политиком для государственных и политических деятелей Англосаксонского мира и их союзников. «Плохим парнем» он стал в 1939 году, когда попытался вести самостоятельный курс внешней политики, и им был подписан Советско-германский договор о ненападении, который подчиненные англосаксам СМИ окрестили «пактом Молотова – Риббентропа». Стремясь стать полноправным партнером англосаксонских держав, он невольно для себя вступил с ними в нежелательную для него конфронтацию, оптимальным выходом из которой, как ему нашептывали на ухо, являлось бы начало войны с СССР. Англофил А. Гитлер с его нацистскими убеждениями и русофобией слишком желал во все это поверить. Поэтому все-таки пошел на поводу у англосаксов и развязал 22 июня 1941 войну с Советским Союзом.

22 июня 1941 года стало отправной точкой завершения геополитического проекта англосаксонской элиты под наименованием «Адольф Гитлер». Именно ради событий этого дня его буквально за уши привели к власти, укрепляли новую немецкую государственность, играли с ним «в поддавки» и толкали к осуществлению прописанной для него в сценарии Второй мировой войны роли «мавра» – агрессора. Не допустить к власти, остановить реализацию его агрессивных замыслов могли на протяжении многих лет, на любой из стадий. Но этого сделано не было. Когда же у него появилась боеспособная армия, сделать это стало сложнее, хотя свою роль в этом эпизоде «Большой Игры» он все же отыграл. Тем не менее мужество и героизм русского народа и других народов СССР не позволили ни ему, ни англосаксонской элите оставить этот раунд «Большой Игры» за собой[38].

После уничтожения гитлеризма стартовал следующий раунд «Большой Игры» в виде всем известной холодной войны, которую многие ученые и публицисты называют Третьей мировой или Информационной войной. Холодная война – состояние напряженной военно-политической конфронтации между СССР и странами Варшавского договора, с одной стороны, и западными странами, блоком НАТО, с другой, в период с 1946 года до конца 1980‑х годов.

С момента начала холодной войны американцами были разработаны стратегические планы ведения холодной войны против СССР. Это были план директора ЦРУ Аллена Уэлша Даллеса (1893–1969) и теория «политики сдерживания» американского дипломата и политолога Джорджа Фроста Кеннана (1904–2005), разработанная им во второй половине 40‑х годов XX века.

План А. Даллеса представлял собой план уничтожения Советского Союза изнутри через подрывную пропаганду и приход к власти либерально-демократической прозападной «пятой колонны», который был осуществлен на практике в ходе холодной войны, а затем – перестройки. Теория «политики сдерживания» Д. Кеннана в рамках атлантизма основывалась на предпосылках о необходимости наращивания военной мощи как гарантии ненападения со стороны СССР, а также невозможности достижения поставленных стратегических целей в противоборстве сверхдержав военным путём. В условиях наличия у СССР ядерного оружия (как мощного фактора сдерживания от взаимно-гарантированного уничтожения друг друга и всего живого, в случае ядерного конфликта между сверхдержавами) Д. Кеннан предлагал посредством наращивания геоэкономической и военной мощи ограничить и замкнуть в узком геополитическом и геоэкономическом пространстве влияние СССР, доведя ситуацию до последующего краха СССР.

В 1991 году, в результате успешной реализации Плана А. Даллеса и предательства высшего руководства государства был расчленен СССР. Расчленение СССР стало знаковым эпизодом «Большой Игры». СССР был расчленён на 15 искусственно созданных государственных образований, по условно и произвольно очерченным административно-территориальным границам субъектов в его составе. Фактически это был преступный акт произвола со стороны группы высокопоставленных чиновников, сопоставимый с действиями Семибоярщины в эпоху Смуты.

После расчленения СССР в России сложилась катастрофическая ситуация. Историческая Россия, как страна, оказалась разделённой между несколькими государствами. В настоящее время территории компактного проживания русских отнюдь не ограничиваются территорией Российской Федерации. Российская Федерация является всего лишь одним из ряда государственных образований, возникших на территории нашей страны после расчленения СССР. У русской нации не стало своего собственного полноценного государства. Русский народ оказался в положении фактически «разделённой», расчленённой нации. Во всех этих 15 государственных образованиях политические и экономические системы были взяты под жёсткий контроль англосаксонской элиты, поставивших следить за управлением этими территориями свою колониальную администрацию из бывших партократов, бюрократов и компрадорской буржуазии. Это справедливо подчеркнул в своей знаменитой «крымской речи» В.В. Путин, описывая данную ситуацию: «Миллионы русских легли спать в одной стране, а проснулись за границей, в одночасье оказались национальными меньшинствами в бывших союзных республиках, а русский народ стал одним из самых больших, если не сказать, самым большим разделённым народом в мире»[39].

Оценивая последствия расчленения СССР, известный американский геополитик Зб. Бжезинский констатировал, что: «Последнее десятилетие XX века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы»[40]. При этом, как считает Зб. Бжезинский, «жизненно важно, чтобы на политической арене не возник соперник, способный господствовать в Евразии и, следовательно, бросающий вызов Америке»[41].

В этом контексте неудивительно, что несмотря на практически полный контроль над политической и экономической ситуацией в России, англосаксонские элиты планировали дать старт началу очередного «парада суверенитетов» по расчленению уже самой Российской Федерации.

Следующим эпизодом «Большой Игры» стали чеченские войны. На Северном Кавказе, как неотъемлемой части Исторической России[42], с расчленением СССР разразилась череда межэтнических конфликтов и геноцид дудаевским режимом русского населения в Чечне. Англосаксонские политические элиты попытались превратить Северный Кавказ, а прежде всего Чечню и Дагестан, посредством организации Первой и Второй Чеченских кампаний, в тот регион, с которого стартует очередной «парад суверенитетов» – дальнейшее расчленение Российской Федерации на более мелкие государственные образования.

Как справедливо отметил в свое время Р.А. Кадыров: «Сегодня ни для кого не является секретом, что Советский Союз расчленили вопреки воле народа. На Западе решили, что нельзя на этом останавливаться. Следует разжечь пожар локальной войны, который охватит все новые регионы и приведет как минимум к ослаблению России, а возможно, и к ее развалу… ставка делалась и на то, что, спровоцировав войну в Чечне, удастся придать ей характер межрелигиозного конфликта, вовлечь в нее регионы с мусульманским населением, далее по цепочке вызвать массовые беспорядки в стране на межнациональной почве… Запад поставил задачу, а тогдашнее руководство России сознательно или неосознанно пошло на поводу и позволило придать локальному конфликту характер национальной трагедии. Да, это была трагедия общенационального масштаба для всей России… Сегодня весь мир видит, что не было в Чечне межрелигиозной войны. Была попытка начать процесс развала России. Чеченский народ огромной ценой, при поддержке руководства России сорвал эти планы»[43].

Северный Кавказ в целом, а Чечня в частности снова стали одной из арен ведения против России «Большой Игры» со стороны англосаксонской элиты. Эти войны, а также попытки создания «Имарата Кавказ» являлись своеобразным сепаратистским геополитическим проектом англосаксов по организации новой Кавказской войны, дестабилизации обстановки в регионе, расчленению Российской Федерации. Когда же благодаря действиям В.В. Путина этот проект потерпел неудачу, «пятая колонна» в России снова попыталась его перезапустить посредством попыток организации очередной «цветной революции», вбрасывания сепаратистского лозунга «Хватит кормить Кавказ!» и фактически подспудным разжиганием межнациональной розни. Представители «пятой колонны», подчеркнуто не замечая очевидного, манипулируя фактами и не признавая, что Кавказ, где русское население в процентном соотношении составляет большинство, является частью Исторической России, фактически являются марионетками, способствующими реализации очередных планов англосаксов по сдерживанию и расчленению России.

Очередным эпизодом «Большой Игры» в постсоветский период истории России стали «цветные революции» на постсоветском пространстве. В 90‑е годы XX века Российская Федерация не обладала всей полнотой государственного суверенитета, находясь фактически под внешним управлением Вашингтона. Но после прихода к власти В.В. Путина ситуация в Российской Федерации начала изменяться в лучшую сторону. Несмотря на значимое противодействие, В.В. Путин взял курс на обретение Российской Федерацией всей полноты государственного суверенитета, добившись в этом значимых успехов.

Заслуги В.В. Путина состоят в том, что он:

– во-первых, взял курс на централизацию власти и укрепление государственности, стабилизировав тем самым обстановку в стране;

– во-вторых, не допустил «парада суверенитетов» и реализации сценария дальнейшего расчленения РФ, ликвидировал опасные очаги сепаратизма, успешно завершил многолетний вооружённый конфликт в Чечне;

– в-третьих, поднял знамя борьбы за переход от однополярного мира к миру многополярному, сплотив вокруг РФ множество государств, недовольных американской, англосаксонской гегемонией в мире. Иными словами, возродил курс независимой внешней политики России, тем самым подняв престиж РФ на международной арене;

– в-четвёртых, добился воссоединения Крыма и Севастополя с РФ, положив начало процессу воссоздания целостности Исторической России. Поддерживал и признал ДНР и ЛНР. Начал Специальную военную операцию на Украине с целью прекращения геноцида русского населения на Украине, с целью её денацификации и демилитаризации.

Тем самым В.В. Путин предпринял все возможное, чтобы РФ обрела всю полноту государственного суверенитета, в том числе и в информационно-пропагандистской сфере. Была запущена конституционная реформа, отменяющая примат международного права над национальным, а также созданы структуры, которые также стали доводить до иностранных граждан альтернативную точку зрения[44].

Деятельность В.В. Путина в этих направлениях вызвала активное противодействие со стороны Запада и подконтрольных ему представителей «пятой колонны», стремящихся не допустить возрождения России, саботирующих многие решения президента. Ещё в 1996 году в интервью «Открытому институту медийных исследований» Зб. Бжезинский отметил, что: «Если русские будут настолько глупы, что попробуют восстановить свою империю, они нарвутся на такие конфликты, что Чечня и Афганистан покажутся им пикником»[45]. На протяжении всех этих лет бескомпромиссной борьбы В.В. Путина с англосаксами и «пятой колонной» за обретение РФ всей полноты государственного суверенитета англосаксы стремились не допустить развития интеграционных процессов на постсоветском пространстве, посредством успешной или безуспешной организации в нём череды «цветных революций».

Одновременно с этим шла подготовка к осуществлению подобного рода «цветного» революционного сценария и в самой Российской Федерации (в 2007 году, в 2011–2012 годах, в 2016 году, 2018 и 2020–2021 годах), а генеральной репетицией готовящегося к осуществлению в Российской Федерации очередного революционного сценария стал государственный переворот на Украине в 2014 году.

Закономерным результатом череды «цветных революций» на постсоветском пространстве стал новый эпизод «Большой Игры» – война 2008 года и «принуждение» Грузии к миру. После осуществления одной из «цветных революций» на постсоветском пространстве (т. н. «революции роз») к власти в Грузии в 2004 году американцы привели своего очередного ставленника – М. Саакашвили. Последний стал предпринимать все меры для того, чтобы не только исключить Грузию из интеграционных процессов на постсоветском пространстве, но и сделать её агрессивным проводником политики англосаксов в регионе. Создавая милитаризованное государство, М. Саакашвили приложил все усилия для того, чтобы Грузия стала членом блока НАТО, а затем дестабилизировать ситуацию на Кавказе у российских границ.

Под предлогом восстановления территориальной целостности Грузии во время Олимпийских игр 2008 года он фактически «разморозил» два межнациональных конфликта в регионе (осетино-грузинский и грузино-абхазский конфликты). Однако целью агрессии режима Саакашвили стали не только осетинский и абхазский народы, но и Российская Федерация и русский народ. Проведя своеобразный «блицкриг» в Южной Осетии, а затем и в Абхазии, Саакашвили стремился поставить Российскую Федерацию перед свершившимся фактом захвата этих территорий, доказав «неспособность» Российской Федерации защитить своих союзников в регионе, а также «несовременность» и «небоеспособность» её армии. Поэтому объектом агрессии был выбран также и российский миротворческий батальон, мешавший реализации этих планов. Если бы они удались, была бы полностью дестабилизирована ситуация не только в Закавказье, но и на Северном Кавказе, а репутации Российской Федерации, как сильного государства, был бы нанесен непоправимый ущерб. Российская Федерация была вынуждена ходом событий начать операцию по «принуждению к миру» режима Саакашвили.

При этом характерно, что действия России по «принуждению к миру» режима Саакашвили были естественно-одобрительно восприняты как в самой России, так и в «незападном» мире, поскольку в них многие усмотрели возможный поворот-возвращение России к традиционной имперской политике защиты «малых» народов (осетин и абхазов) от притеснения их народами «средними», более крупными (грузинами). Абхазия и Южная Осетия, как государства, пусть и всеми непризнанные, по факту являются частью Исторической России и Русского мира, развивая активные союзнические взаимоотношения с Российской Федерацией.

По ходу этого недолгого по времени конфликта западные государства активно поддерживали режим Саакашвили по дипломатической, политической, военной и экономической линиям. В западных СМИ разгорелась откровенно русофобская кампания, направленная на дискредитацию Российской Федерации в глазах западноевропейских обывателей. На государственных деятелей Российской Федерации и саму Российскую Федерацию были вылиты своеобразные потоки лжи и искусно разжигаемой ненависти. Однако ни сам М. Саакашвили, ни его хозяева поставленных перед собой целей так и не достигли.

Следующим знаковым эпизодом «Большой Игры» стали государственный переворот 2014 года и последующая гражданская война на Украине. В процессе противодействия развитию интеграции на постсоветском пространстве особое внимание англосаксы традиционно уделяли Украине.

Как говорил Зб. Бжезинский, «без Украины Россия перестает быть евразийской империей»[46]. В 1999 году, по случаю присвоения Зб. Бжезинскому звания почётного гражданина г. Львова, Зб. Бжезинский сказал также следующее: «Задание нашего американо-украинского совещательного комитета – перспективное планирование в отношениях США – Украина. Моя роль, как лидера этого комитета, сводится к тому, чтобы ещё глубже заниматься делами будущего развития Украины во имя интересов Америки. Важно то, чтобы Украина постоянно и последовательно шла на Запад, ибо, если она этим будет пренебрегать и не определится, как среднеевропейское государство, её будут втягивать в сферу влияния России. Новый мировой порядок при гегемонии США создаётся против России, за счёт России и на обломках России. Украина для нас – это форпост Запада»[47].

После осуществления под руководством США и их союзников государственного переворота на Украине в 2014 году и привода к власти нацистов Украина, как государство, затрещала по швам, показав свою нежизнеспособность, оказавшись в состоянии перманентного хаоса, Смуты, гражданской войны, геноцида русских и подготовки к вторжению на территорию Российской Федерации, разменной монетой Запада в противостоянии с Россией.

На территории, ещё подконтрольной киевской хунте, при активной поддержке извне происходило создание очередного, третьего в мировой истории нацистского режима правого варианта тоталитаризма. (Первым был режим А. Гитлера в Германии, когда Гитлер буквально за уши был приведен к власти англосаксами. Вторым – режим Б. Муссолони в Италии, образца 1944 года, когда Гитлер вызволил Муссолини из тюрьмы и тот пытался создать при поддержке Германии нацистскую республику САЛО на территории Италии.)

Параллели происходящих на Украине событий с гитлеровской Германией более чем очевидны.

1. Приход, а вернее, привод к власти нацистов при активной поддержке извне и активном финансировании из-за рубежа. Красочной и символичной иллюстрацией этого являлась раздача печенек В. Нуланд на майдане.

2. Преследование оппозиции. Запрет оппозиционных партий. Политика террора в отношении своих оппонентов.

3. Установление единой идеологии – украинизма. Запрет иных идеологий. Героизация украинского нацизма. Пропаганда этой идеологии в массах.

4. Легализация нацистских отрядов (т. н. «тербатов» и «нацбатов» – карательных батальонов, своеобразных «эскадронов смерти»).

5. Стремление развязать войну, которая «все спишет», втянув в неё Российскую Федерацию. Геноцид русского населения и массовые военные преступления (в том числе и уничтожение «боинга»).

6. Аналогия в судьбах некоторых персонажей: Э. Рэм – А. Музычко.

Но, несмотря на данные сходства и исторические параллели, налицо и определённая разница сопоставляемых событий: в Германии не было вооруженного сопротивления нацистам. В Новороссии оно возникло. Речь идет о феномене «Русской весны». Стоит также отметить, что война в Новороссии в чем-то напоминает конфликт в Испании в 1936–1939 годах.

Нацистский переворот на Украине по замыслу его организаторов должен был стать репетицией «майданного» сценария в самой Москве. Здесь долго готовился государственный переворот по тому же сценарию. Попытки его осуществления были предприняты в 2007 и 2011–2012 годах и осуществлялись они по шаблону методички Джина Шарпа, привязываясь к очередным избирательным кампаниям по выборам депутатов Государственной думы ФС РФ и Президента РФ. Очевидно, что и избирательная кампания 2016 года по выборам депутатов Государственной думы ФС РФ и избирательная кампания по выборам Президента РФ 2018 года также были неуспешно использованы ими для запуска подобного сценария уже в Российской Федерации. К повторению подобного рода действий надо быть готовыми тем более, что такого рода попытки осуществления государственных переворотов были предприняты в Белоруссии в 2020 году и в Казахстане в январе 2022 года.

Начало Специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года буквально на дни опередило нападение укронацистов, поддерживаемых всем «коллективным Западом» и блоком НАТО, на ДНР и ЛНР. Если бы она вынужденно не началась, последствия могли бы стать для России и русского народа катастрофическими. Уничтожение ДНР и ЛНР, геноцид русского населения, с последующим наступлением «укровермахта» на Крым, должны были, по замыслу англосаксов, дестабилизировать ситуацию в России, вызвав наступление новой Смуты и запуск нового «майданного» сценария внутри России. Президент РФ В.В. Путин принял самое верное решение, спутав планы англосаксов и их сателлитов, защитив русских людей. В Россию вернулась ещё часть её исторических земель. Процесс воссоединения земель Исторической России активно продолжается по ходу закономерно затянувшихся военных действий фактически со всем блоком НАТО. Несмотря на имеющиеся трудности и жертвы, этот раунд «Большой Игры» будет явно не за англосаксами. Украина будет денацифицирована и демилитаризирована. Но следом за Украиной может полыхнуть Казахстан или другие окраины Исторической России – англосаксы продолжают и будут гадить. До окончания «Большой Игры» – далеко, и к этому надо быть готовыми.

Как писал и говорил в своё время император Александр III: «У России нет друзей. Нашей огромности боятся…»[48], «У России есть только два союзника: её армия и флот». Учитывая бесконечную череду организованных и организуемых англосаксонскими спецслужбами государственных переворотов и «революций» во всём мире, в том числе и в России, актуально и необходимо последнюю фразу императора несколько перефразировать и дополнить: у России есть только три союзника: её армия, флот и спецслужбы. Однако помимо этих союзников у российской элиты и простых русских людей должно быть системное знание о действиях англосаксов, а также понимание сути ведущейся более двух веков англосаксами против России «Большой Игры». В информационную эпоху это знание становится оружием, которое поможет нам взять реванш за ряд проигранных раундов «Большой Игры» и восстановить целостность Исторической России. Знание о «Большой Игре» – это сила, власть и оружие.

При изучении сущности, истории и тенденций развития «Большой Игры» (The Great Game) – глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира, стартовавшего с начала XIX века и продолжающегося до настоящего времени, особое значение приобретает осмысление его идейного оправдания и обоснования представителями англосаксонских (английской и американской) геополитических школ. Ведь именно это по своей сути идеологическое обоснование легло в основу не только последующей крайне агрессивной политики сдерживания России в различных сферах её жизнедеятельности со стороны англосаксонских элит и держав, но и восприятия России с их стороны как основного препятствия для достижения англосаксонскими державами своей глобальной геополитической гегемонии.

Стремление же к обретению данной гегемонии закономерно привело представителей англосаксонских элит на практике к началу против России масштабных дипломатических, экономических, информационных войн и сражений, военных действий, операций по организации государственных переворотов и «революций», с целью уничтожить Россию как действиями извне, так и посредством дестабилизации обстановки внутри нашей страны.

При этом следует отметить, что идеологическое обоснование «Большой Игры» англосаксонскими геополитиками началось в классический период развития геополитики (начавшийся с конца XIX – начала XX века и продолжающийся ориентировочно до завершения Второй мировой войны), когда происходило становление самой геополитики как отдельной отрасли научного знания, осуществлялась разработка основных понятий и категорий геополитики, а также возникли основные геополитические теории и оформлялись ведущие национальные школы геополитики.

Основной характеристикой классического периода развития геополитики является безграничное господство идей географического детерминизма, в соответствии с которыми географическое (пространственное) положение государства являлось решающим фактором, влияющим на расстановку и действия тех или иных государств или сил на международной арене. При этом весь ход развития человеческой цивилизации начал трактоваться как фундаментальный геополитический дуализм – противостояние двух разных могущественных типов человеческих цивилизаций и государств – талассократии[49] и теллурократии[50]; держав Моря (морских, колониальных держав) и Суши (континентальных, сухопутных держав).

Историческими примерами противостояния различных типов таких государств и цивилизаций являлись противостояния Афин и Спарты, Карфагена и Рима, Великобритании и Российской империи, США и блока НАТО с СССР и странами Варшавского договора. Теоретическим обоснованием «правильности» позиций той или иной стороны в этом противостоянии являлись такие теоретические подходы, как атлантизм и континентализм.

Под термином «атлантизм» (часто употребляемым как синоним термина «талассократия») современные исследователи понимают геополитическую теорию и практику Запада, стран – участниц НАТО, отводящую ведущую роль в мировой истории морским государствам, цивилизациям, от которых внутрь континентов идут культурные импульсы. Под «континентализмом» – геополитические теории и школы, отводящие, в противоположность «атлантизму», ведущую роль в мировой истории континентальным державам.

Вполне естественно, что поскольку Англия и США являются морскими державами, представители англосаксонских (английской и американской) геополитических школ в своих работах всячески превозносили и идеализировали морской тип держав и цивилизаций, присущий им образ жизни, политические системы и ценности, соответственно критикуя сухопутные державы и цивилизации и характерные для них образ жизни, политические системы и ценности. При этом англосаксонские геополитики активно разрабатывали, консультировали и способствовали внедрению в практику осуществления внешнеполитического курса и экономической, дипломатической и военно-разведывательной деятельности своих держав особой стратегии и тактики в отношении «континентальных» держав-оппонентов для достижения над ними победы (прежде всего, над Россией) и обретения мировой геополитической гегемонии.

Например, основоположник американской школы геополитики адмирал, военный стратег и историк Альфред Тайер Мэхэн в своих работах «Влияние морской силы на историю (1660–1783)», «Влияние морской силы на Французскую революцию и империю (1793–1812)», «Заинтересованность Америки в морской силе в настоящем и в будущем», «Морская сила и ее отношение к войне» разработал концепцию «Морской силы» («Sea Power») как фактора, обеспечивающего геополитическую гегемонию государства в мире.

Рассматривая влияние морской силы на ход истории и процветание государств, он отмечал, что: «История морской силы в значительной степени, хотя и не исключительно, есть повествование о конфликтах между странами, взаимном соперничестве, насилии, часто переходящем в войны. Глубокое влияние морской торговли на богатство и силу стран ясно осознавалось задолго до того, как были обнаружены подлинные законы их возрастания. Для того чтобы собственный народ получил непропорциональную долю таких преимуществ, предпринималось всё возможное с целью лишения обладания этими преимуществами других народов – либо относительно мирными законодательными мерами на основе монопольного права, либо, когда они не достигали цели, посредством прямого насилия. Столкновение интересов, озлобление, вызываемое попытками соперников добиться таким образом большей (если не всей) доли преимуществ в торговле, в том числе в отдалённых неосвоенных регионах, вели к войнам. С другой стороны, войны, возникавшие по другим причинам, значительно меняли свой ход и содержание в зависимости от преобладания на море»[51].

На взгляд А.Т. Мэхэна, основными условиями, влияющими на морскую силу государства, являются: «1) географическое положение; 2) природные условия (включая тесно связанные с ними полезные ископаемые и климат); 3) протяжённость территории; 4) численность населения; 5) национальный характер; 6) образ правления (в том числе государственные учреждения)»[52].

Понятие «морская сила», на взгляд А.Т. Мэхэна, «включает в себе не только военную мощь флота, который господствует на море или на его части силой оружия. Она включает также торговлю и торговый флот, из которых естественным и здоровым образом рождается военный флот и которые являются его прочной опорой»[53].

Поскольку А.Т. Мэхэн отождествлял морские державы и цивилизации с торговыми цивилизациями, то история и политика подобных государств часто определялись, на его взгляд, тремя факторами: 1) «производством с необходимым обменом изделий»; 2) «торговым мореплаванием, посредством которого производился обмен»; 3) «колониями, которые облегчают и расширяют морскую торговлю, а также имеют тенденцию защитить её посредством умножения опорных пунктов безопасности»[54].

Наличие широкой сети морских баз, развитого торгового и мощного военного флотов и обеспечивают геополитическую гегемонию той или иной державы. Победа же морских держав в противостоянии с державами сухопутными, по мнению Т.А. Мэхэна, эффективно достигается посредством применения «стратегии Анаконды», состоящей в удушении, блокировании и отторжение у противника береговых зон и стратегических объектов. Примером успешного применения данной стратегии на практике явились успешные действия «северян» против «южан» во время Гражданской войны в США 1861–1865 годов, когда «северяне» поэтапно блокировали все морские коммуникации, пути подвоза/вывоза стратегически важных ресурсов и боеприпасов у «южан», затем взяли под контроль все порты и побережье, последовательно шаг за шагом отбирая у «южан» подконтрольную им территорию и стратегические объекты (сужая «кольцо Анаконды») и делая невозможным эффективное продолжение «южанами» дальнейших военных действий.

При этом А.Т. Мэхэн считал, что в скором времени США, отказавшись в своей внешней политике от «доктрины Монро»,[55] сперва в союзе с Великобританией, а вскоре перехватив у неё пальму первенства, станут ведущей мировой державой, активно противодействуя амбициозным устремлениям континентальных держав: России, Германии, Китаю и другим странам. Воззрения А.Т. Мэхэна легли в основу всей внешнеполитической стратегии США и атлантизма. «Стратегия Анаконды» активно применялась странами Антанты в XX веке против России во время Гражданской войны в России, осуществлялась Западом во время холодной войны против стран Варшавского договора, блоком НАТО против Российской Федерации (то самое «расширение НАТО на Восток», череда спецопераций англосаксонских спецслужб по осуществлению «цветных революций» на постсоветском пространстве).

Идеи А.Т. Мэхэна и атлантизма в своих работах активно развивал и основоположник британской школы геополитики – видный учёный и государственный деятель Хэлфорд Джон Маккиндер. В своём знаменитом докладе «Географическая ось истории», прочитанном в 1904 году в Королевском географическом обществе, а также в работах «Демократические идеалы и реальность» (1919) и «Земной шар и обретение мира» (1943), Х. Маккиндер выстроил глобальную модель геополитического устройства мира, обусловленную, на его взгляд, вечным противостоянием друг другу морских, океанических и сухопутных, континентальных держав и цивилизаций. В дополнение к идеям А.Т. Мэхэна геополитическая теория Х. Маккиндера также легла в основу всей внешней политики Великобритании и США в XX–XXI веках и стала её идеологическим обоснованием.

Одним из главных понятий геополитической теории Х. Маккиндера стало понятие «Мировой Остров» (World Island), включающий в себе Европейский, Азиатский и Африканский континенты, – исторически основные зоны расселения человечества. Стержневым пространством Мирового Острова, который Х. Маккиндер обозначает как «географическую ось истории», недоступную для проникновения морских держав, является Хартленд (Heartland – срединная земля, географически совпадающая с территорией России, Евро-Азии). Береговые пространства Мирового Острова, доступные для вторжения и экспансии морских держав, одновременно защитный пояс Хартленда и зону наиболее интенсивного развития человеческой цивилизации, Х. Маккиндер обозначает как «внутренний или окраинный полумесяц» (inner or marginal crescent). Пространства, лежащие вне пределов Мирового Острова, куда входят «Британия, Южная Африка, Австралия, Соединённые Штаты, Канада и Япония»[56], Х. Маккиндер именовал «внешним или островным полумесяцем» (outer or insular crescent).

Весь ход развития мировой истории Х. Маккиндер трактует как борьбу за геополитическую гегемонию двух типов держав и цивилизаций, – сухопутных и морских держав и цивилизаций. Он делит всю геополитическую историю человечества на три периода: 1) доколумбову эпоху; 2) колумбову эпоху; 3) постколумбову эпоху.

В доколумбову эпоху народы, проживающие в пространствах «внутреннего полумесяца», испытывали постоянное давление со стороны народов Хартленда (германцев, гуннов, аланов, парфян, монголов, а впоследствии и русских), находясь под угрозой их реального завоевания, а также переживая набеги со стороны «морских» держав. «Оседлое население Европы оказалось зажатым в тисках между азиатами-кочевниками с востока и давившими с трёх сторон морскими разбойниками. Благодаря своей природе ни одна из этих сторон не могла превозмочь другую, так что обе они оказали стимулирующее воздействие»[57]. «Неоднократно подчинялся завоевателям с севера Китай, а Индия – завоевателям с северо-запада…За триста или четыреста лет до прихода монголов турки-сельджуки, появившиеся из района Малой Азии, растеклись здесь по огромным пространствам, которые условно можно назвать регионом, расположенным между пятью морями – Каспийским, Чёрным, Средиземным, Красным и Персидским заливом»[58].

В колумбову эпоху (начавшуюся с Великих географических открытий и продолжавшуюся до начала XX века) начинается освоение европейцами и русскими неизвестных географических пространств планеты (прежде всего «внешнего полумесяца»).

В XX веке, как констатирует Х. Маккиндер, в постколумбову эпоху, когда уже не осталось неосвоенных земель, в силу ограниченности ресурсов, неизбежными становятся процессы передела сфер влияния и перераспределения ресурсов, в результате глобальных конфликтов, противостояния морских и сухопутных держав. «В Европе, Северной и Южной Америке, Африке и Австралии едва ли найдётся такое место, где можно было бы вбить в землю колышки, предъявив на этот участок право собственности. Такое возможно разве что в ходе войны между цивилизованными и полуцивилизованными державами… Каждый взрыв общественных сил вместо того, чтобы рассеяться в окружающем неизведанном пространстве и хаосе варварства, отзовётся громким эхом с противоположной стороны земного шара, так что в итоге все слабые элементы в политическом и экономическом организме Земли будут разрушены»[59].

В предстоящем возможном глобальном военном конфликте симпатии Х. Маккиндера однозначно лежат на стороне морских держав, стран Англосаксонского мира, «внешнего полумесяца», с ведущей ролью Великобритании. Для данного типа держав характерно господство торговой сферы хозяйственной деятельности, либеральные ценности и «демократические» политические системы. В Древней истории такими же свойствами обладали социально-экономические и политические системы Афин и Карфагена.

Основным противником Англосаксонского мира в условиях всё продолжающейся «Большой Игры», на взгляд Х. Маккиндера, являются континентальные державы, прежде всего Россия (которую он, несмотря на протяжённость её морских границ, никогда не относил к морским державам), а также занимающая срединное положение на карте Европы Германия, ещё один геополитический конкурент Великобритании. Характерными особенностями континентальных держав и цивилизаций являются господство традиции, иерархичность, авторитарные, «неторговые» и «недемократические» социально-экономические и политические системы. В Древнем мире подобный тип государств-цивилизаций был представлен Спартой и Римской империей.

Оценивая перспективы борьбы стран Англосаксонского мира со своими геополитическими конкурентами, Х. Маккиндер отмечал стратегически выгодное положение России в этом противостоянии. Ведь Россия, контролируя Восточную Европу, территориально охватывает пространство Хартленда, а тот совпадает с ней. Как он отмечал в своей работе «Демократические идеалы и реальность»:

«Кто правит Восточной Европой, тот владеет Хартлендом. Кто правит Хартлендом, тот владеет Мировым Островом. Кто правит Мировым Островом, тот владеет миром»[60].

Контролируя пространства Хартленда: «Россия заменяет Монгольскую империю. Её давление на Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай заменило собой исходившие из одного центра набеги степняков. В этом мире она занимает центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. Она может наносить и одновременно получать удары со всех направлений, за исключением севера. Окончательное развитие её мобильности, связанное с железными дорогами, является лишь вопросом времени»[61].

Х. Маккиндер высказывал большие опасения относительно того, что Россия в союзе с Германией окончательно похоронит претензии англосаксов на мировое господство.

«Нарушение баланса сил в пользу осевого государства, выражающееся в его экспансии на пограничные территории Евро-Азии, позволяет использовать необозримые континентальные ресурсы для постройки флота. Благодаря этому скоро перед нашим взором явится мировая империя. Это может случиться, если Германия захочет присоединиться к России в качестве союзника. Вот почему угроза подобного союза толкнёт Францию в объятия морских держав, и тогда Франция, Италия, Египет, Индия и Корея составят такое сильное объединение, в котором флот будет поддерживать армию, что в конечном итоге заставит союзников оси развёртывать свои сухопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях»[62].

Поэтому в основе внешнеполитического курса Великобритании, взятого впоследствии на вооружение США и блоком НАТО, на взгляд Х. Маккиндера, должно лежать стремление всеми силами не допускать возникновения русско-германского союза, как и усиления позиций России в странах «внутреннего полумесяца». Как показал последующий ход исторических событий XX–XXI веков, англосаксам в целом удалось воплотить эти рекомендации Х. Маккиндера в жизнь на практике, стравив между собой в двух кровопролитных мировых войнах XX века Россию и Германию, полностью взять под свой контроль не только немецкое общество и государство, но и фактически все страны Европы. Сам же Х. Маккиндер приложил руку не только к составлению текста Версальского мирного договора, знаменующего собой окончание Первой мировой войны, но и появлению на карте Европы большого количества полностью подконтрольных англосаксам государственных образований – «буферных» государств, возникших в результате распада Российской империи, кайзеровской Германии и Австро-Венгрии, с тем, чтобы не допустить в будущем возникновения русско-германского союза, реализуя на практике «стратегию Анаконды» в отношении конкурентов держав Англосаксонского мира. Являясь верховным британским военным комиссаром на Юге России в самый разгар Гражданской войны, Х. Маккиндер фактически приложил руку не только к активизации разжигания пожара Гражданской войны в России, но и к организации в соответствии со «стратегией Анаконды» иностранной интервенции, а также реализации сепаратистских проектов на окраинах охваченной Гражданской войной территории бывшей Российской империи.

Во время Второй мировой войны в своей работе «Земной шар и достижение мира» Х. Маккиндер высказал мнение, что в случае победы союзных держав над Германией СССР «должен стать величайшей сухопутной державой на планете»[63], которая вместе с образующими союз «земноводными» атлантическими державами (выходящими на первое место в Англосаксонском мире США, Англией и Францией) должны были создать ситуацию, при которой «немецкий дьявол больше никогда не поднял головы и скончался от бессилия»[64]. То есть в послевоенном мире, по мнению Х. Маккиндера, должен был установиться своеобразный баланс сил[65] между СССР (Хартлендом) и блоком атлантических держав (фактически прообразом блока НАТО, в котором США и Англия будут играть основную роль, ведя за собой «содружество свободных наций»[66]), – силами, противоположными и противостоящими друг другу, с одной стороны, но и находящимися в союзе, с тем, чтобы Германия не смогла возродиться в качестве сильного конкурента державам Англосаксонского мира, с другой стороны. Иными словами, борьба за геополитическую гегемонию между державами Моря и Суши продолжилась бы, но уже без Германии, в качестве самостоятельной и могучей державы, потенциального союзника России.

Известный американский геополитик Николас Спикмэн, взяв на вооружение идеи Х. Маккиндера и А.Т. Мэхэна, в своих работах «Американская стратегия в мировой политике» (1942) и «География мира» (1944), предложил концепцию «интегрированного контроля над территорией» со стороны США, которая должна была применяться во всех частях мира и способствовать победе над геополитическими противниками Америки. В целом, разделяя воззрения Х. Маккиндера о глобальном геополитическом мироустройстве, противостоянии морских и сухопутных держав-цивилизаций, Хартленда – СССР и стран «внешнего полумесяца» (которые Н. Спикмэн именовал «“офшорными” (запредельными) островами и континентами»[67]) во главе с США и Великобританией, главной геополитической осью мирового устройства Н. Спикмэн в то же время признавал не Хартленд, а страны «внутреннего полумесяца», которые он именовал Римлендом (Rimland) – «“окраинной землей” – названием, точно определяющим ее характер»[68] и выполняющей функцию «обширной буферной зоны конфликта между морской и сухопутной силами»[69]. Именно эти страны являлись полем битвы между Хартлендом и морскими державами. Контроль над этим пространством позволял, на его взгляд, добиться перелома в противостоянии ведущих держав; а использование «стратегии Анаконды» позволяло одержать победу над могущественной державой Хартленда.

При этом Н. Спикмэн критически осмысливал некоторые идеи Х. Маккиндера, отмечал чрезмерную догматизацию и несостоятельность ряда положений концепции Х. Маккиндера. В частности, его трактовку исторического и геополитического процесса исключительно как «простого противостояния между сухопутной и морской мощью»[70], между Англией и Россией. По мнению Н. Спикмэна, «как и любой добротный геополитический анализ, исследование Маккиндера представляет картину взаимного расположения сил, которое существовало в определенное время и в определенной системе отсчета»[71]. Эта картина, на взгляд Н. Спикмэна, была актуальной «до подписания в 1907 г. англо-русского соглашения об Антанте, и на нее существенно повлиял конфликт прошлого века между Россией и Великобританией. Когда в 1919 г. была опубликована книга Маккиндера “Демократические идеалы и реальность”, в ней вновь акцентировалось внимание на концепции неизбежного исторического противостояния между российским сухопутным могуществом и британской морской мощью. Ошибочность такого поверхностного применения теории к истории становится очевидной, когда мы понимаем, что противостояние между этими двумя странами фактически никогда не было неизбежным. На самом деле в трех величайших военных конфликтах в мире в XIX и XX веках – Наполеоновских, Первой мировой и Второй мировой войнах – Британская и Российская империи выступали вместе против наступления сил Римленда во главе с Наполеоном, Вильгельмом II и Гитлером»[72].

Н. Спикмэн подверг критике и главный тезис концепции Х. Маккиндера о значимости контроля над Хартлендом для обретения США мировой геополитической гегемонии. По его мнению, во время Второй мировой войны уже очевидно, что «Хартленд становится менее значимым, чем Римленд»[73] и что формула для обретения мировой геополитической гегемонии наиболее полно может найти своё отображение совсем в ином лозунге: «Кто контролирует Римленд, тот правит Евразией; кто правит Евразией, тот управляет судьбами мира»[74]. Иными словами, именно контроль США над Римлендом и обеспечит им мировую геополитическую гегемонию.

Н. Спикмэн умер в 1943 году и, естественно, не смог дать прогноз, как будет осуществляться дальнейшее развитие сложившегося по ходу Второй мировой войны «британско-российско-американского сотрудничества континентального и морского могущества»[75], однако сформулированные в его работах идеи были взяты на вооружение в начавшийся после завершения Второй мировой войны современный период развития геополитики авторами стратегических планов ведения холодной войны против СССР, в том числе разработчиком так называемой теории «политики сдерживания» СССР – американским дипломатом и политологом Джорджем Фростом Кеннаном.

В своей знаменитой «длинной телеграмме» в адрес Госсекретаря США в 1946 году и последующей за ним статье «Истоки советского поведения» в журнале «Foreign Affairs» в 1947 году за подписью «Х» Д. Кеннан писал о неизбежном начале глобального противостояния СССР с США и его западноевропейскими союзниками. Анализируя основы и особенности мировоззрения советского руководства после завершения Второй мировой войны, а также проецирование этого мировоззрения на реальную внешнюю политику СССР на официальном и неофициальном уровне (в частности, отсутствие стремления СССР интегрироваться в мировую финансовую систему, выступления против создания Всемирного банка и МВФ), Д. Кеннан идеологически обосновывал закономерность и неизбежность такого противостояния, фактически обвиняя в его начале СССР, советское руководство, его общественный строй, мировоззрение и идеологию.

Как отмечал другой известный американский геополитик – Г. Киссинджер, характеризуя воззрения Д. Кеннана: «Советские лидеры видели отношения между Востоком и Западом как соревнование между противоположными концепциями мирового порядка. Они восприняли “традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности” и перенесли его на революционную доктрину глобального масштаба. Любой аспект международных отношений Кремль станет интерпретировать в свете советской доктрины о ведущейся борьбе за превосходство между “двумя центрами мирового значения”, как их назвал Сталин: между капитализмом и коммунизмом, чье глобальное соперничество неизбежно, и победитель в нем может быть только один. Руководители Советского Союза считали, что сражение неминуемо, и, соответственно, двигались в этом направлении»[76].

Таким образом, на взгляд Д. Кеннана, СССР закономерно превратится из союзника в противника: «Основной конфликт возникает, таким образом, в Европе между интересами атлантической морской силы, которые требуют сохранения активной и самостоятельной политической жизни на Европейском полуострове, и интересами ревнивой евразийской сухопутной державы, которая всегда должна стремиться к расширению в западном направлении и для которой никогда не найдется безопасного, с ее точки зрения, рубежа, не считая Атлантического океана, где она может остановиться». Д. Кеннан предложил недвусмысленно стратегический ответ: «собрать немедленно в наших руках все карты, которые имеются, и начать их разыгрывать по полной». В Восточной Европе, заключал Д. Кеннан, будет доминировать Москва: этот регион находился ближе к русским центрам силы, чем Вашингтон, и, как это ни печально, русские войска добрались туда первыми. Посему Соединенным Штатам следует укреплять свою сферу влияния в Западной Европе, находящейся под защитой Америки, – с линией раздела, проходящей через Германию, – и наделить эту сферу достаточными силами и сплоченностью для поддержания геополитического баланса»[77].

Сама же теория «политики сдерживания» СССР, предложенная Д. Кеннаном, свелась, по мнению Г. Киссинджера, «к сколачиванию военных союзов по всей советской периферии на двух континентах. Мировой порядок заключался в противостоянии двух несравнимых сверхдержав – каждая из которых организовывала международный порядок в пределах своей сферы влияния»[78].

При этом наращивание геоэкономической и военной мощи США и их союзников, по мнению Д. Кеннана, должно было ограничить и замкнуть в узком геополитическом и геоэкономическом пространстве сферу влияния и возможностей СССР, в будущем закономерно приведя к последующему поражению и краху СССР.

Следует особо отметить, что в современный период развития геополитики, т. е. со второй половины XX века по настоящее время, представителями самых разных национальных школ геополитики (в том числе и англосаксонской) были предприняты попытки преодолеть господство идей географического детерминизма, характерных для классического периода развития геополитики, посредством развития геоэкономического и цивилизационного подходов. При этом большое распространение в рамках англосаксонской и в целом западной геополитической мысли получили различные глобалистские (они же мондиалистские) геоэкономические теории и концепции, органично произрастающие из европоцентристских, прогрессистских и формационных концепций развития человечества. С момента своего возникновения это направление пользовалось большой популярностью и поддержкой со стороны финансового капитала разных стран, а также «мировой закулисы», различных тайных структур и обществ. В данной связи, вполне неудивительно и закономерно, что глобализм, как одна из версий и основное направление современного атлантизма, стал представлять собой господствующую на Западе геополитическую идеологию создания Единого мира, одного-единого глобального общества, управляемого из единого центра будущим англосаксонским Мировым правительством.

В рамках данного направления происходила идеологическая абсолютизация, продвижение и пропаганда англосаксонской мировой геополитической модели мироустройства, гегемонии, американского, западного либерал-демократического пути развития, образа жизни, прогрессистских, европоцентристских воззрений и различных глобалистских проектов, рассматриваемых как однозначное «благо» и «ценность» для всего человечества. Именно такого рода идеологические установки легли в основу анализа геополитического и внешнеполитического курса политики США и блока НАТО, в том числе в контексте осмысления взаимоотношений США и блока НАТО с СССР, а впоследствии и с Российской Федерацией.

Например, один из видных идеологов глобализма, влиятельный американский государственный деятель и дипломат, на протяжении ряд лет руководитель ряда влиятельных глобалистских структур (в своё время с целью усыпления бдительности руководства СССР – сторонник теории конвергенции и осуществления политики разрядки международной напряжённости в противостоянии стран капиталистического и социалистических блоков), Генри Киссинджер, анализируя особенности осуществления США своей внешней политики в XX веке, выделил два, имеющих место, противоположных друг другу подхода к вопросам осуществления внешней политики США (изоляционистский и миссионерский подходы). «Первый, – на его взгляд, – заключается в том, что Америка наилучшим образом утверждает собственные ценности, совершенствуя демократию у себя дома, и потому служит путеводным маяком для остальной части человечества; суть же второго сводится к тому, что сами эти ценности накладывают на Америку обязательство бороться за их утверждение во всемирном масштабе»[79], способствуя созданию «глобального международного порядка, базирующегося на демократии, свободе торговли и международном праве»[80].

В основе идеологии глобализма и англосаксонского миропорядка, по мнению Г. Киссинджера, лежит глубокая вера американцев в то, «что Соединенные Штаты обладают лучшей в мире системой управления и все прочее человечество может достигнуть мира и процветания путем отказа от традиционной дипломатии и принятия свойственного Америке уважительного отношения к международному праву и демократии»[81]. И эта вера, как считает Г. Киссинджер, имеет под собой все основания, так как в условиях холодной войны, «в условиях глубокого идеологического конфликта лишь одна страна – Соединенные Штаты – обладала всей совокупностью средств – политических, экономических и военных – для организации обороны некоммунистического мира»[82]. Другие нации такого рода ресурсными возможностями не обладали. Например, СССР «являлся в военном отношении сверхдержавой, а в экономическом смысле – карликом. Другая страна вполне могла быть экономическим гигантом, а в военном отношении – ничтожно малой величиной, как в случае с Японией»[83].

В своих размышлениях о будущем России уже в постсоветский период Г. Киссинджер отмечает особые условия, в которых происходило историческое развитие нашей страны. По его мнению, «находясь на стыке трех различных культурных сфер – европейской, азиатской и мусульманской»[84] и «разрываясь между навязчивой идеей незащищенности и миссионерским рвением, между требованиями Европы и искушениями Азии, Российская империя всегда играла определенную роль в европейском равновесии, но в духовном плане никогда не была его частью»[85]. Россия «никогда не являлась национальным государством в европейском смысле»[86]; она «была империей, несравнимой по масштабам ни с одной из европейских стран»[87]. Являясь «неотъемлемой составной частью мирового порядка»[88], Россия в то же время, как подчеркивал Г. Киссинджер, всегда будет таить угрозу, как для него (нового мирового порядка), так и для окружающих её стран и стран Запада. Ведь, на его взгляд, «исторически именно внешние действия России представляли собой величайший вызов международной стабильности»[89].

«Со времен Венского конгресса, – писал Г. Киссинджер, – Российская империя вводила свои войска на иностранную территорию гораздо чаще, чем любая из крупных держав. Аналитики часто объясняют русский экспансионизм как производное от ощущения отсутствия безопасности. Однако русские писатели гораздо чаще оправдывали стремление России расширить свои пределы ее мессианским призванием. Двигаясь вперед, Россия редко проявляла чувство меры; наталкиваясь на противодействие, она обычно погружалась в состояние мрачного негодования. На протяжении значительной части своей истории Россия была вещью в себе в поисках самореализации»[90].

Г. Киссинджер в негативном ключе оценивает традиционную для России имперскую форму государственности, а также национальную идею России, историческую судьбу и миссию России, придерживаясь господствующих на Западе русофобских мифов и установок и воспринимает Россию как конкурента-препятствие для установления англосаксонской модели глобального мироустройства и геополитической гегемонии.

«Как Россия, так и Соединенные Штаты, – пишет Г. Киссинджер, – исторически приписывали своим обществам особую глобальную миссию. Но в то время как американские идеалы рождались из представлений о свободе, российские происходили из ощущения совместного страдания и всеобщей покорности властям. Американские ценности открыты для всех, российские же сберегаются для русской нации, исключая даже малые народности империи. Американский идеализм заигрывает с изоляционизмом, русский – дает толчок экспансионизму и национализму»[91].

В целом позитивно оценивая эпоху президентства Б.Н. Ельцина в Российской Федерации, несмотря на утверждения российских националистов и коммунистов о том, что «вся (сложившаяся при Ельцине) система носила мошеннический характер и была навязана Западом, чтобы ослабить Россию»[92], Г. Киссинджер выказывает крайнее недовольство внешней политикой В.В. Путина, по его мнению, «подобной многовековому курсу царизма, опиравшемуся на веру народа в (особую) русскую миссию и нацеленному на доминирование над теми соседями, которых нельзя покорить»[93]. Он считает, что если политика В.В. Путина и осуществляемые им «реформы создадут укрепившуюся Россию, вновь обращенную к политике гегемонизма, – а именно этого и боится большинство ее соседей – неизбежно вернется и напряженность времен Холодной войны»[94]. Именно в этом контексте Г. Киссинджер говорит о необходимости сохранения блока НАТО как «препятствия возрождению российского империализма»[95]. И в этом же ключе он фактически, пусть и закамуфлированно поддерживает реализацию «стратегии Анаконды» в отношении Российской Федерации, посредством ползучего расширения НАТО на Восток, а также осуществления «цветных революций» на постсоветском пространстве.

Другой американский геополитик-глобалист – Фрэнсис Фукуяма, после уничтожения СССР и установления однополярного мира[96], на волне эйфории глобалистов, англосаксонской элиты и Запада от своей победы в холодной войне, в 1992 году в своей книге «Конец истории и последний человек» сформулировал так называемую концепцию «конца истории», закономерно наступившую, по его мнению, с крахом СССР.

Суть данной концепции сводится к констатации неизбежной и неоспоримой, по его мнению, победы экономического и политического либерализма в XX веке над своими нежизнеспособными альтернативами: остатками абсолютизма, большевизмом, фашизмом и новейшим марксизмом. На взгляд Ф. Фукуямы, факт уничтожения СССР знаменует собой не только крах теории конвергенции социализма и капитализма, но и триумф Запада и либеральной демократии. «Человечество, – пишет он, – приближается к концу тысячелетия, и кризисы-близнецы авторитаризма и социалистического централизованного планирования оставили на ринге соревнования потенциально универсальных идеологий только одного участника: либеральную демократию, учение о личной свободе и суверенитете народа»[97].

Оценивая данное событие, он констатирует, что это «не просто конец Холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления»[98].

Естественно, что подобного рода популистские, декларативные, весьма идеологизированные и одновременно очень наивные утверждения вызвали большую волну обоснованной критики в адрес самого автора и сформулированной им концепции. Однако следует отметить, что в самой России концепция «конца истории» Ф. Фукуямы, несмотря на это, обрела большую популярность в кругах прозападной антисистемной части российской интеллигенции.

В своих последних работах Ф. Фукуяма всё также пропагандирует мысль о «всемирном характере современной либеральной революции»[99], трактуемой им как универсальный «фундаментальный процесс, диктующий общую эволюционную закономерность для всех человеческих обществ»[100] и неизбежно ведущий их «в сторону либеральной демократии»[101], т. е. по факту всё того же «конца истории». В то же время он указывает на определённые опасности, выражающиеся в «демократической рецессии или даже депрессии»[102], которые могут замедлить данный процесс. Как подчеркивает Ф. Фукуяма в своей работе «Россия на распутье»: «По данным Freedom House, политические права и гражданские свободы во всем мире сокращаются каждый год в течение последних 16 лет. Упадок либерализма проявляется в растущей силе автократий, таких как Китай и Россия, эрозии либеральных – или номинально либеральных – институтов в таких странах, как Венгрия и Турция, и отступлении либеральных демократий в таких странах, как Индия и Соединенные Штаты»[103].

Ф. Фукуяма приветствует расширение НАТО на Восток, а также осуществление «цветных революций» на постсоветском пространстве и в мире, рассматривая их движение к тому же пресловутому «концу истории». Он также негативно оценивает традиционную для России имперскую форму государственности[104], действия В.В. Путина, направленные на укрепление российской государственности, развитие интеграционных процессов на постсоветском пространстве и защиту национальных интересов России.

В своей статье в газете «Файнэншл таймс» от 4 марта 2022 года, давая свою оценку началу Специальной военной операции на Украине, он упрекает президента В.В. Путина, а также Российскую Федерацию в стремлении воссоздать СССР. «Нет никаких сомнений в том, – пишет Ф. Фукуяма, – что российское нападение имеет последствия, которые выходят далеко за пределы Украины. Путин ясно дал понять, что он хочет собрать воедино как можно большую часть бывшего Советского Союза, включив Украину в состав России и создав сферу влияния, которая простирается через все восточноевропейские государства, вступившие в НАТО с 1990‑х годов и далее»[105].

На взгляд Ф. Фукуямы, после начала Специальной военной операции: «Путинская Россия теперь явно рассматривается не как государство с законными претензиями по поводу расширения НАТО, а как обиженная, реваншистская страна, намеревающаяся перевернуть весь европейский порядок, сложившийся после 1991 года. Или, скорее, это страна с единственным лидером, одержимым тем, что он считает исторической несправедливостью, которую он попытается исправить, чего бы это ни стоило его собственному народу»[106]. Однако и В.В. Путин, и Российская Федерация в противостоянии с блоком НАТО, как он обычно декларативно и безапелляционно утверждает, закономерно должны потерпеть поражение[107].

Гораздо более прагматичными, неидеализированными и цинично-откровенными высказываниями в отношении России отметился в постсоветский период истории в своей книге «Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы» (1997) ещё один американский государственный и политический деятель, один из руководителей ряда глобалистских структур, «большой друг» России – Збигнев Бжезинский.

В «лучших» традициях атлантизма и глобалистских воззрений, соглашаясь с тезисом Х. Маккиндера о важности контроля для обретения мировой геополитической гегемонии над пространствами Евразии, как «центром мирового могущества»[108] и «сосредоточения значительной части мировой политической и экономической мощи»[109], Зб. Бжезинский даёт оценку значимости установления после окончания холодной войны однополярного мирового порядка, именуя его своеобразным «тектоническим сдвигом в мировых делах»[110]. Суть данного сдвига, по его мнению, сводится к тому, что «впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы»[111].

Размышляя о гегемонии США в современном мироустройстве, Зб. Бжезинский анализирует последовательный путь Америки к вершине своего могущества и обретению статуса центра современного мирового устройства: «Гегемония также стара, как мир. Однако американское мировое превосходство отличается стремительностью своего становления, своими глобальными масштабами и способами осуществления. В течение всего лишь одного столетия Америка под влиянием внутренних изменений, а также динамичного развития международных событий из страны, относительно изолированной в Западном полушарии, трансформировалась в державу мирового масштаба по размаху интересов и влияния»[112].

Для удержания мировой геополитической гегемонии США в последующем должны не только успешно регулировать «сложные отношения между евразийскими державами»[113], но и «предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистичной евразийской державы»[114], «способной господствовать в Евразии и, следовательно, бросающей вызов Америке»[115], например сильной и могучей России.

Зб. Бжезинский образно сравнивал пространства Евразии с «великой шахматной доской», «простирающейся от Лиссабона до Владивостока»[116], на которой происходит и продолжается борьба за мировое господство между не двумя, а несколькими игроками, «каждый из которых обладает различной степенью власти. Ведущие игроки находятся в западной, восточной, центральной и южной частях шахматной доски»[117].

Помимо США, Зб. Бжезинский выделяет несколько разномасштабных фигур на этой «великой шахматной доске»: «пять ключевых геостратегических действующих лиц и пять геополитических центров»[118] – Францию, Германию, Россию, Китай и Индию, «в то время как Великобритания, Япония и Индонезия (по общему признанию, очень важные страны) не подпадают под эту квалификацию. Украина, Азербайджан, Южная Корея, Турция и Иран играют роль принципиально важных геополитических центров, хотя и Турция, и Иран являются в какой-то мере – в пределах своих более лимитированных возможностей – также геостратегически активными странами»[119].

Преимущество США по сравнению с другими фигурами на «великой шахматной доске» обеспечивается их доминированием в военной, экономической, технологической и культурной сферах, что «делает Америку единственной мировой сверхдержавой в полном смысле этого слова»[120]. В результате американское мировое превосходство, опутав весь мир системой различных союзов, коалиций и организаций, на взгляд Зб. Бжезинского, «породило новый международный порядок, который не только копирует, но и воспроизводит за рубежом многие черты американской системы»[121]. К существенным элементам системы этого миропорядка Зб. Бжезинский, в частности, относил:

«– систему коллективной безопасности, в том числе объединенное командование и вооруженные силы, например НАТО, Американо-японский договор о безопасности и т. д.;

– региональное экономическое сотрудничество, например АРЕС, NAPTA (Североамериканское соглашение о свободной торговле), и специализированные глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, ВТО (Всемирная организация труда);

– процедуры, которые уделяют особое внимание совместному принятию решений, даже при доминировании Соединенных Штатов;

– предпочтение демократическому членству в ключевых союзах;

– рудиментарную глобальную конституционную и юридическую структуру (от Международного Суда до специального трибунала по рассмотрению военных преступлений в Боснии)»[122].

При анализе результатов холодной войны Зб. Бжезинский называл Россию (Российскую Федерацию), наряду с Германией и Японией, поверженным противником США, определяя её как страну третьего мира, будущее которой с геостратегической точки зрения достаточно туманно, но должно быть ориентировано на сотрудничество с США и Европой. Опасаясь возрождения России как имперского государства, Зб. Бжезинский говорил о необходимости не допустить воссоединения Российской Федерации с Украиной, как и интеграцию постсоветского пространства. На его взгляд, «без Украины Россия перестает быть евразийской империей»[123].

Российская Федерация в его чаяниях и прогнозах должна стать на западноевропейский путь развития и быть «национальным государством», но ни в коем случае не империей. В своём интервью OMRI от 15 ноября 1996 года Зб. Бжезинский отметил, что: «Если русские будут настолько глупы, что попробуют восстановить свою империю, они нарвутся на такие конфликты, что Чечня и Афганистан покажутся им пикником»[124]. А в интервью французскому информационному агентству FP Зб. Бжезинский отметил: «Я не думаю, что Запад должен бояться Путина, хотя он, возможно, и не самый привлекательный человек. Он, по сути, русский автократ эпохи значительных перемен в позиции России на геополитической арене и в национальной самоидентификации. Запад должен чётко обозначать собственные интересы и твёрдо защищать их. Он должен выступать против каких бы то ни было попыток российской имперской реконструкции, и там, где возможно, должен сотрудничать с россиянами в вопросах обоюдного интереса»[125].

Среди других сторонников глобализма, осмысляющих особенности российско-американских, российско-западных отношений в постсоветский период, особое место занимает геополитическая концепция «столкновения цивилизаций» Самуэля Хантингтона, еще одного видного представителя современного атлантизма.

С. Хантингтон, полемизируя с Ф. Фукуямой о дальнейшем развитии политических процессов после окончания холодной войны отнюдь не считал, что стратегическая победа США и Запада над СССР и странами социалистического блока привела мир к однозначно трактуемому «концу истории», связанному с триумфом западноевропейской либеральной демократии.

По мнению С. Хантингтона, изложенному им в статье «Столкновение цивилизаций?» (1993) и книге «Столкновение цивилизаций и перестройка мирового порядка» (1996), история будет всё также динамично развиваться. Только «в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями – это и есть линии будущих фронтов»[126].

При этом под «цивилизацией» С. Хантингтон понимал «культурную общность наивысшего ранга, <…> самый широкий уровень культурной идентичности людей. <…> Цивилизации определяются наличием общих черт объективного порядка, таких как язык, история, религия, обычаи, институты, – а также субъективной самоидентификацией людей. <…> Культурная самоидентификация людей может меняться, и в результате меняются состав и границы той или иной цивилизации»[127].

Таким образом, после завершения холодной войны цивилизационная идентичность, на взгляд С. Хантингтона, становится одним из главных факторов мировой политики «и облик мира будет в значительной мере формироваться в ходе взаимодействия семи-восьми крупных цивилизаций. К ним относятся западная, конфуцианская, японская, исламская, индуистская, православно-славянская, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации. Самые значительные конфликты будущего развернутся вдоль линий разлома между цивилизациями»[128].

Конфликты цивилизаций будут разворачиваться на двух уровнях: на микро- и макроуровнях. «На микроуровне группы, обитающие вдоль линий разлома между цивилизациями, ведут борьбу, зачастую кровопролитную, за земли и власть друг над другом. На макроуровне страны, относящиеся к разным цивилизациям, соперничают из-за влияния в военной и экономической сфере, борются за контроль над международными организациями и третьими странами, стараясь утвердить собственные политические и религиозные ценности»[129].

Примерами цивилизационных конфликтов, на взгляд С. Хантингтона, являются: конфликт между Западом и миром ислама (война в Персидском заливе); конфликт между исламской и индуистской цивилизациями (Индией и Пакистаном и внутри Индии); между западной, православно-славянской и исламской цивилизациями в конфликте на территории бывшей Югославии.

При этом, исследуя различные стадии развития западной цивилизации, С. Хантингтон пришёл к выводу, что ожидаемые в скором времени конфликты между цивилизациями являются завершающей стадией развития современного Западного мира. Тотальному господству Запада на мировой арене приходит конец, а основным глобальным фактором современной мировой политики станет конфликт между западной и другими цивилизациями.

Если ранее в мировой истории обычными видами конфликтов являлись «конфликты между правителями, нациями-государствами и идеологиями»[130], «главным образом конфликты западной цивилизации»[131], то с окончанием холодной войны ситуация полностью изменилась: утратило смысл, характерное для времён холодной войны деление мира на страны «первого», «второго», «третьего» мира (капиталистические, социалистические, развивающиеся страны). В настоящем и будущем, как считает С. Хантингтон, будет преобладать другая тенденция: «Народы и правительства незападных цивилизаций уже не выступают как объекты истории – мишень западной колониальной политики, а наряду с Западом начинают сами двигать и творить историю»[132].

Несмотря на то что США, стоящие во главе коллективного Запада, в условиях однополярного мира находятся «сейчас на вершине своего могущества»[133], используя «международные организации, военную мощь и финансовые ресурсы для того, чтобы править миром, утверждая свое превосходство, защищая западные интересы и утверждая западные политические и экономические ценности»[134], данная ситуация, на взгляд С. Хантингтона, не является долговечной. В скором времени, как он предупреждал, вероятностной станет крайне жёсткая «реакция незападных цивилизаций на западную мощь и ценности»[135]. Причины такой реакции определяются не только борьбой за военную, политическую и экономическую власть, но и существенными различиями в культуре, ценностях и религиозных верованиях народов.

«В исламской, конфуцианской, японской, индуистской, буддистской и православной культурах, – отмечал С. Хантингтон, – почти не находят отклика такие западные идеи, как индивидуализм, либерализм, конституционализм, права человека, равенство, свобода, верховенство закона, демократия, свободный рынок, отделение церкви от государства. Усилия Запада, направленные на пропаганду этих идей, зачастую вызывают враждебную реакцию против “империализма прав человека” и способствуют укреплению исконных ценностей собственной культуры. Об этом, в частности, свидетельствует поддержка религиозного фундаментализма молодежью незападных стран. Да и сам тезис о возможности “универсальной цивилизации” – это западная идея. Она находится в прямом противоречии с партикуляризмом большинства азиатских культур, с их упором на различия, отделяющие одних людей от других. И действительно, как показало сравнительное исследование значимости ста ценностных установок в различных обществах, “ценности, имеющие первостепенную важность на Западе, гораздо менее важны в остальном мире”. В политической сфере эти различия наиболее отчетливо обнаруживаются в попытках Соединенных Штатов и других стран Запада навязать народам других стран западные идеи демократии и прав человека. Современная демократическая форма правления исторически сложилась на Западе. Если она и утвердилась кое-где в незападных странах, то лишь как следствие западного колониализма или нажима»[136].

С. Хантингтон выделил три возможных пути или сценария взаимоотношений незападных стран с Западом: «Во-первых, и это самый крайний вариант, незападные страны могут последовать примеру Северной Кореи или Бирмы и взять курс на изоляцию – оградить свои страны от западного проникновения и разложения и в сущности устраниться от участия в жизни мирового сообщества, где доминирует Запад. Но за такую политику приходится платить слишком высокую цену, и лишь немногие страны приняли её в полном объеме.

Вторая возможность – попробовать примкнуть к Западу и принять его ценности и институты. На языке теории международных отношений это называется “вскочить на подножку поезда”.

Третья возможность – попытаться создать противовес Западу, развивая экономическую и военную мощь и сотрудничая с другими незападными странами против Запада. Одновременно можно сохранять исконные национальные ценности и институты – иными словами, модернизироваться, но не вестернизироваться»[137].

Как прогнозировал С. Хантингтон, «те страны, которые по соображениям культуры или власти не хотят или не могут присоединиться к Западу, конкурируют с ним, наращивая собственную экономическую, военную и политическую мощь. Они добиваются этого и за счет внутреннего развития, и за счет сотрудничества с другими незападными странами. Самый известный пример такого сотрудничества – конфуцианско-исламский блок, сложившийся как вызов западным интересам, ценностям и мощи»[138].

Такой же вариант, по мнению С. Хантингтона, может ожидать Запад во взаимоотношениях с Россией, постольку-поскольку, «если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными»[139].

С. Хантингтон дал ряд рекомендаций США и их западноевропейским союзникам, как сохранить свою геополитическую гегемонию в мире. На его взгляд, для достижения этого «интересы Запада явно требуют:

1) укрепления сотрудничества и единства в рамках собственной цивилизации, прежде всего между Европой и Северной Америкой;

2) интеграции в состав Запада стран Восточной Европы и Латинской Америки, чья культура близка к западной;

3) поддержания и расширения сотрудничества с Россией и Японией;

4) предотвращения разрастания локальных межцивилизационных конфликтов в полномаштабные войны между цивилизациями;

5) ограничения роста военной мощи конфуцианских и исламских стран;

6) замедления сокращения военной мощи Запада и сохранения его военного превосходства в Восточной и Юго-Западной Азии;

7) использования конфликтов и разногласий между конфуцианскими и исламскими странами;

8) поддержки представителей других цивилизаций, симпатизирующих западным ценностям и интересам;

9) укрепления международных институтов, отражающих и легитимизирующих западные интересы и ценности, и привлечения к участию в этих институтах незападных стран»[140].

Обзор геополитических концепций англосаксонских мыслителей современного периода развития геополитики, осмысляющих особенности и сущность противостояния Англосаксонского и Русского мира, был бы не совсем полным, если не обратиться к альтернативному глобализму направлению развития англосаксонской геополитической мысли – цивилизационной геополитике, основанной на цивилизационном подходе к типологии государств и процессам общественно-экономического и политического развития. Хотя сразу же следует отметить, что данное научное направление не только не является господствующим в странах Англосаксонского мира, но даже не популярно в нем.

Базовые положения данного направления были сформулированы в работах английского историка Арнольда Джозефа Тойнби. А. Тойнби в своем фундаментальном труде «Постижение истории» продолжил разрабатывать основы цивилизационного подхода вслед за своими предшественниками Н.Я. Данилевским, К.Н. Леонтьевым и О. Шпенглером. Как и его предшественники, А. Тойнби продолжил критическое осмысление линеарной, насквозь европоцентристской теории общественно-исторического прогресса, с её концепциями «единства истории», «единства цивилизации» и «непрерывности истории», предложив свою собственную теорию циклического круговорота локальных цивилизаций.

При этом категория «цивилизация» использовалась А. Тойнби в том же значении, что и категория «культурно-исторический тип» у Н.Я. Данилевского, и «культура» у О. Шпенглера. А. Тойнби определял «цивилизацию» как «общество с более широкой протяжённостью как в пространстве, так и во времени, чем национальные государства, города-государства или любые другие политические союзы»[141].

А. Тойнби выделил два критерия, позволяющих классифицировать принадлежность общества к той или иной цивилизации. Во-первых, религию и определённый тип религиозных организаций. Во-вторых, территориально-географический фактор. По мнению А. Тойнби, «Вселенская церковь является основным признаком, позволяющим предварительно классифицировать общества одного вида. Другим критерием для классификации обществ является степень удаленности от того места, где данное общество первоначально возникло»[142].

Всемирная история, на взгляд А. Тойнби, есть совокупность историй отдельных, своеобразных и неповторимых человеческих цивилизаций, которых он насчитал 21 единицу. Это: 1) египетское; 2) андское; 3) китайское; 4) минойское; 5) шумерское; 6) майянское; 7) сирийское; 8) индское; 9) хеттское; 10) эллинское; 11) западное; 12) иранское; 13) арабское; 14) индуистское; 15) мексиканское; 16) юкатанское; 17) вавилонское; 18) православное христианское (основное); 19) православное христианское (Россия); 20) дальневосточное (Корея и Япония); 21) дальневосточное (основное) общества[143].

В XX веке из этих цивилизаций в живых в наличии только пять цивилизаций: 1) западная цивилизация; 2) православно-христианская цивилизация, к которой относится и Россия; 3) исламское общество; 4) индуистское общество; 5) дальневосточное общество[144].

В своих размышлениях о взаимоотношениях западноевропейской и иных цивилизаций А. Тойнби анализирует отношение к русским и России в странах Запада. Россию А. Тойнби определял как «часть общемирового незападного большинства человечества. Хотя русские были христианами, а многие и сейчас ими остаются, они никогда не принадлежали к западному христианству. Россия была обращена в христианство не Римом, как, например, Англия, а Константинополем; несмотря на их общие христианские корни, восточноправославное и западное христианство всегда были чужды друг другу, антипатичны и часто враждебны, что, к несчастью, мы и сегодня наблюдаем в отношениях России с Западом, хотя обе стороны находятся в так называемой постхристианской стадии своей истории»[145].

Россия на протяжении всей своей истории, по мнению А. Тойнби, была вынуждена постоянно противостоять «любой угрозе попасть под влияние Западного мира»[146], стать объектом «завоевания и насильственной ассимиляции»[147] со стороны стран Запада. «В результате татарского ига Русь, – как отмечал А. Тойнби, – потерпела убытки, в конце концов, не столько от татар, сколько от западных соседей, не преминувших воспользоваться ослаблением Руси, для того чтобы отрезать от нее и присоединить к западнохристианскому миру западные русские земли. Только в 1945 году России удалось возвратить себе те огромные территории, которые западные державы отобрали у неё в XIII и XIV веках»[148].

А. Тойнби отмечал необоснованность упреков западноевропейцев в отношении агрессивности русских и России, объясняя русофобские настроения неприятием цивилизационной идентичности России. Как подчеркивал А. Тойнби, «русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 года этой русской “варварской отметиной” была Византийская цивилизация восточноправославного христианства»[149].

В то же время, с российской точки зрения, «все обстоит ровно наоборот. Русские считают себя жертвой непрекращающейся агрессии Запада, и, пожалуй, в длительной исторической перспективе для такого взгляда есть больше оснований, чем нам бы хотелось»[150].

На взгляд А. Тойнби и представителей различных народов незападной цивилизации, Запад является «архиагрессором современной эпохи, и у каждого найдется свой пример западной агрессии. Русские напомнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941, 1915, 1812, 1709 и 1610 годах; народы Африки и Азии вспомнят о том, как начиная с XV века западные миссионеры, торговцы и солдаты осаждали их земли с моря»[151]. И эти цивилизационные различия, противоречия и конфликты сохранили свою актуальность и после окончания Второй мировой войны, даже в условиях распространения секулярных тенденций.

А. Тойнби, безусловно, являлся идейным противником глобалистских концепций и проектов. И в этом контексте его теория и трактовка взаимоотношений англосаксонских держав и стран Запада с Россией являлась очевидным исключением из правил в рамках развития англосаксонской геополитической мысли.

Такого же рода своеобразным исключением из правил является и геополитическая концепция «смерти Запада» американского консервативного мыслителя и геополитика Патрика Джозефа Бьюкенена, воззрения которого не очень соотносятся с позицией авторов, рассмотренных нами ранее. В своей книге «Смерть Запада» П. Бьюкенен констатирует, что: «Запад умирает. Народы Запада перестали воспроизводить себя, население западных стран стремительно сокращается. С самой Чёрной смерти, выкосившей треть Европы в четырнадцатом столетии, мы не сталкивались с опасностью серьёзнее. Нынешний кризис грозит уничтожить западную цивилизацию. Сегодня в семнадцати европейских странах смертность значительно превышает рождаемость, гробы в них требуются гораздо чаще, чем колыбели. Это Бельгия, Болгария, Венгрия, Германия, Дания, Испания, Италия, Латвия, Литва, Португалия, Россия, Румыния, Словакия, Словения, Хорватия, Чехия и Эстония. Католики, протестанты, православные – все они участвуют в грандиозной похоронной процессии западной цивилизации»[152].

Очевидно, что Россию П. Бьюкенен также относит к странам и государствам вырождающегося Западного мира. Само же вырождение западноевропейских народов П. Бьюкенен увязывает с «культурной революцией»: отказом американцев и западноевропейцев от своих традиционных христианских устоев и ценностей, традиционного образа жизни; падением морали и нравственности; торжеством гедонизма, массовой культуры и потребительства; культурным разделением общества. Всё это закономерно ведёт к депопуляции и снижению численности коренного населения Америки и стран Запада. А высвобождающийся вмещающий ландшафт занимают массовые потоки иммигрантов, чуждых коренной культуре той или иной страны.

При описании влияния на массовое сознание американцев событий 11 сентября 2001 года П. Бьюкенен констатирует, что: «Ужасные события 11 сентября объединили страну —…однако эти события выявили и новый “водораздел”. В нашей стране людей разделяет не уровень доходов, не идеология и не вера, но этническая принадлежность и идентификация»[153]. Массовая и «неуправляемая иммиграция грозит уничтожить страну… и превратить Америку в хаотическое скопление народов, не имеющих фактически ничего общего между собой – ни истории, ни фольклора, ни языка, ни культуры, ни веры, ни предков. Своего рода новая балканизация»[154]. Без возврата к своим традиционным христианским основам и образу жизни Америку и Запад в целом скоро ждёт конец. Коренные народы просто исчезнут в нескончаемых волнах миграции и торжества массовой потребительской культуры.

Однако с Россией и с деятельностью В.В. Путина, направленной на защиту традиционных христианских ценностей и противодействие наступлению глобалистов, П. Бьюкенен увязывает определённые надежды на обратимость данных процессов. Он поддерживает его действия, направленные на обретение Россией всей полноты национального и государственного суверенитета. По его мнению, «Владимир Путин – это кровь и земля, алтарь и трон этнического национализма, видящий в себе защитника России и смотрящий на русских за границей так, как израильтяне смотрят на евреев за рубежом, полагая, что их безопасность – это вполне легитимная забота Израиля. Вспомните тот мир, который со своих выигрышных позиций увидел Путин, когда он пришел к власти после десяти лет правления Бориса Ельцина. Он увидел, как матушку-Россию грабят олигархи, подстрекаемые своими дружками-капиталистами с Запада, в том числе из Америки. Он увидел, как миллионы русских остались за пределами своей страны, оказались в сложном положении от Прибалтики до Казахстана. Он увидел, как Соединенные Штаты обманули Россию, пообещав ей не продвигать НАТО в Восточную Европу, если оттуда уйдет Красная Армия, а затем воспользовались уходом России и привели Североатлантический альянс прямо к ее порогу»[155].

П. Бьюкенен позитивно оценивает деятельность В.В. Путина по защите российских национальных интересов и христианских ценностей. И в этом смысле он занимает принципиально иную, исключительную позицию среди известных современных англосаксонских геополитиков.

Таким образом, подводя определённый итог анализу воззрений ведущих англосаксонских геополитиков, можно констатировать, что большая часть их теоретических наработок была взята на вооружение англосаксонской политической и экономической элитами для последующего идейного оправдания и идеологического обоснования крайне агрессивной политики сдерживания развития России в различных сферах её жизнедеятельности, как в имперский, советский, так и постсоветский периоды её истории. Как в классический, так и в современный период развития геополитики, англосаксонские мыслители, за редким исключением (например, А.Дж. Тойнби и П. Бьюкенен), воспринимали Россию как основное препятствие и державу-конкурента для достижения англосаксонскими державами мировой глобальной геополитической гегемонии.

Англосаксонские геополитики крайне негативно оценивали традиционную для России имперскую форму государственности, её традиционные политические, социально-экономические и религиозные системы, традиционные системы ценностей. Фактически они оправдывали использование самых разнообразных средств в противостоянии с Россией, стремясь уничтожить её как действиями извне, так и изнутри.

Всеми возможными способами возвеличивая и пропагандируя свои политические и экономические системы, характер государственности и системы ценностей, представители англосаксонских геополитических школ мечтали об обретении Англосаксонским миром глобальной мировой геополитической гегемонии, идейно обосновывали неизбежность установления англосаксонского глобального мирового порядка. А для достижения этого обосновывали необходимость уничтожения традиционной российской имперской государственности, расчленения России, допуская её последующее существование исключительно в качестве колонии-вассала англосаксонских держав и Западного мира. Банальная русофобия, европоцентризм, вера в свою исключительность и масштабные злодеяния прикрывались высокопарными рассуждениями о ценностях демократии, правах и свободах человека. И такого рода ситуация ещё не скоро изменится. Россия заново обрела статус великой державы, а значит, «Большая Игра» за мировую геополитическую гегемонию продолжается.

В контексте изучения сущности, истории и тенденций развития «Большой Игры» (The Great Game) – глобального геополитического противостояния Англосаксонского и Русского мира (стартовавшего с начала XIX века и продолжающегося вплоть по настоящее время) особое значение приобретает осмысление её сути, содержания и динамики развития представителями русской школы геополитики в классический (традиционный) период развития геополитической мысли. Именно в этот период развития геополитики (условно начавшийся к концу XIX – началу XX века и ориентировочно продолжавшийся до завершения Второй мировой войны) и произошло оформление основных и ведущих направлений, теорий русской национальной школы геополитики, массовый интерес к которым стал активно заново проявляться только в постсоветский период российской истории.

В советский период российской истории геополитика, с её явным несоответствием официальным положениям марксистско-ленинской идеологии, фактически была полностью и официально запрещена в СССР как «буржуазная лженаука», «буржуазная, реакционная концепция, использующая извращённо истолкованные данные физической и экономической географии для обоснования и пропаганды агрессивной политики империалистических государств»[156]. Геополитике отводились роль и функция оправдания внешней экспансии буржуазных государств, «капиталистической интеграции, создания военно-политических блоков и притязания на энергетические и сырьевые ресурсы развивающихся стран, которые произвольно включаются в сферу “жизненных интересов” капиталистического Запада»[157]. В частности, в трактовке советских идеологов она определялась как «официальная доктрина немецкого фашизма, оправдывающая его агрессивную внешнюю политику и претензии на мировое господство»[158]. Исходя из этого, осмысление сущности «Большой Игры» в геополитическом ракурсе советскими исследователями вообще не осуществлялось, а потому анализ воззрений и работ классиков русской школы геополитики в этом ключе приобретает ещё большую актуальность.

При изучении воззрений представителей русской геополитической школы классического периода её развития следует, прежде всего, отметить, что внутри неё не сложилось такого единого, в целом монолитного, системного и идеологически оформленного теоретического каркаса, каким является атлантизм[159] для британской и американской англосаксонских геополитических школ. Однозначно можно сказать, что многие классики русской школы геополитики мыслили совсем не в строгих рамках идей геополитического дуализма, трактующего весь ход мировой истории, как противостояние двух типов держав, цивилизаций – держав Моря и держав Суши (что было характерно, прежде всего, для англосаксонских геополитиков). Хотя, конечно же, с атлантистскими геополитическими концепциями многие из классиков русской геополитики были знакомы, изучали, критически осмысляли их и предлагали определенные шаги и стратегии для противодействия реализации русофобских англосаксонских стратегических планов. В то же время теоретические наработки и позицию многих из них можно было лишь с большой натяжкой или только условно отнести или причислить к противоположности атлантизма – континентализму[160].

Такая ситуация в значительной степени была обусловлена следующими причинами и связана с конкретными обстоятельствами.

В ведущих англосаксонских державах геополитические концепции фактически были разработаны в рамках выполнения своеобразного политического заказа англосаксонских элит для соответствующего идеологического обоснования и дальнейшего оправдания курса внешней политики данных государств, в том числе и в отношении к России. То есть данные идеи и идеологические конструкции после их оформления фактически сразу оказались востребованными, а затем были взяты на вооружение и активно распространялись – продвигались представителями англосаксонских и подконтрольных им западных элит в ряде европейских стран (например, во Франции и Германии). Иными словами, их идеи и наработки легли в основу стратегии внешней политики держав Англосаксонского мира, а затем и всего Запада.

Идеи западных геополитиков, мыслящих в иной плоскости, в русле континентализма, без особой поддержки государственных структур и политических элит особой популярностью не пользовались и на практике в жизнь не воплощались. Пример тому – геополитические идеи и концепции К. Хаусхофера и К. Шмитта – выдающихся представителей немецкой школы геополитики.

Данное обстоятельство, естественно, не свидетельствует о научной обоснованности англосаксонских атлантистских геополитических теорий. Когда в науку проникает идеология, добиться объективности в оценке тех или иных геополитических реалий, явлений и процессов становится сложно, а фактически – невозможно. Тем не менее, как уже было отмечено, большая часть их теоретических наработок была взята на вооружение англосаксонской политической и экономической элитами, а также подконтрольными им западноевропейскими государствами и институтами, для последующего идейного оправдания и идеологического обоснования крайне агрессивной политики сдерживания развития России в различных сферах её жизнедеятельности, как в имперский, советский, так и постсоветский периоды её истории. Исходя из этих идеологических конструкций, в сознании представителей англосаксонских и подконтрольных им западноевропейских политических и экономических элит сложилось и восприятие России как основного препятствия для достижения англосаксонскими державами своей глобальной геополитической гегемонии.

На практике стремление же к обретению данной гегемонии закономерно привело представителей англосаксонских элит к началу против России масштабных дипломатических, экономических, информационных войн и сражений, военных действий, операций по организации государственных переворотов и «революций», с целью уничтожить Россию как действиями извне, так и посредством дестабилизации обстановки изнутри.

Развитие же русской геополитической мысли происходило совсем в иных условиях и обстоятельствах. Изначально со стороны русских политических и экономических элит, в отличие от англосаксонских держав, фактически не было сделано никакого политического заказа на разработку, идейное и теоретическое обоснование стратегий геополитического развития и внешней политики России. Данное обстоятельство было обусловлено в значительной степени тем, что духовный кризис, в котором оказалось русское общество начиная с начала XVII века и, к сожалению, продолжающийся до настоящего времени, закономерно привел к тому, что значительная часть российской элиты фактически оказалась оторванной от своего народа, не понимала его традиций, чаяний и устремлений. Она воспитывалась в иной, западнической социокультурной традиции, ориентированной на ценности западноевропейской культуры.

Соответственно, и представители этой, достаточно влиятельной «традиции», отрицательно относились к самой идее самобытности, своеобразия, уникальности путей развития русской, более обще, восточноевропейской культуры, стремясь навязать русской нации формы западной культуры, социальной практики и политического устройства, отвергая систему ценностей и традиционных устоев жизнедеятельности русского общества. В этом контексте бессмысленно говорить об отстаивании представителями этой «традиции» национальных интересов России в сфере внешней политики и геополитики, которые фактически сводились в их понимании к стремлению влиться в «единую», «общеевропейскую семью», интеграции со странами Запада, поиска своего места там, а также обязательного компромисса с ведущими державами Запада при возникновении конфликта интересов.

Таким образом, в силу влиятельностей позиций представителей западничества (в том числе англофильской ориентации) в российской политической элите политический заказ на разработку, идейное и теоретическое обоснование стратегии геополитического и внешнеполитического развития России российским ученым сделан так и не был. Соответственно, разработка геополитических теорий, концепций, проектов стратегии развития России практически сразу легла на плечи русских интеллектуалов, без системной поддержки, а часто вовсе без поддержки и покровительства со стороны российских политических и экономических элит и в целом государства. Более того, представители российской имперской бюрократии часто очень болезненно и негативно реагировали на любую конструктивную критику со стороны классиков русской школы геополитики внешнеполитического курса Российского государства, в котором явно отсутствовали четко обозначенная стратегия, системность и последовательность.

В этом контексте становится понятным, что многие идеи классиков русской школы геополитики (в частности, по осмыслению ими сущности, содержания и динамики «Большой Игры») оказались невостребованными правящими кругами и правительствами, среди которых было много лиц англофильской ориентации, продвигающих идеи союза со столь любимой ими Англией, в ущерб национальным интересам России. Отдельные же наработки, сформулированные классиками русской школы геополитики, хотя и продвигались рядом государственных и политических деятелей (например, П.Н. Дурново), но в отличие от англосаксов реализовывались бессистемно и фрагментарно, не воплощаясь в жизнь в полной мере.

Тем не менее несомненной заслугой русских мыслителей являлась разработка ими основ цивилизационного подхода (а соответственно, и цивилизационной геополитики как очень влиятельного и значимого направления развития современной геополитической мысли).

Именно Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев – основоположники цивилизационного подхода к трактовке общественно-исторического развития, развивая идеи славянофилов и русских консерваторов, ещё до начала процесса оформления ведущих западных школ геополитики, фактически явились родоначальниками как самой русской национальной геополитической школы, так и самой цивилизационной геополитики, в целом задавая её теоретически богатый и самобытный вектор развития русской геополитической школы. Многие разработанные ими идеи легли в основу ряда течений и направлений русской геополитической мысли, например, таких как: панславизм (видными представителями которого являются: Н.Я. Данилевский, В.И. Ламанский, Р.А. Фадеев, И.И. Дусинский), военно-стратегическое направление (Д.А. Милютин, А.Е. Вандам, А.Е. Снесарев), евразийство (П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Н.С. Трубецкой и др.). В то же время следует отметить, что развитие русской геополитической мысли шло не только в рамках упомянутых направлений, но и с учетом разработки отдельными авторами (своеобразными геополитическими «одиночками» – Ю.С. Карцов, В.П. Семенов-Тян-Шанский, – не создавшими собственных научных школ) весьма оригинальных геополитических теорий и концепций, стоящих особняком от обозначенных направлений и не утративших своей актуальности до настоящего времени.

При этом у многих из классиков русской геополитики проблема осмысления англо-российских взаимоотношений и противостояния затрагивалась фрагментарно, часто в контексте изучения, в целом имеющего место, полноценного и многовекового, по мнению ряда из них, цивилизационного противостояния России (как центра восточнохристианской (православной) великой культуры) и в целом православной великой культуры, с Западом («миром цивилизованным» – самоназванием бывшей западно-христианской великой культуры). В их представлениях по своей религиозной, ценностной, культурной и политической системам (образующим своеобразный каркас, основу этого мира) Россия являлась правопреемницей православной Византийской империи и исторической миссии державообразующего имперского народа, состоящей в сохранении истинной православной веры, ценностей и культуры, защиты православных народов и удержания мира от скатывания ко злу и наступления власти Антихриста.

Россия, на их взгляд, имела свой собственный, полностью отличный путь развития от секулярной западноевропейской культуры, поэтапно отходящей в своём развитии от основ христианского мировосприятия и жизнедеятельности и настроенной в целом весьма агрессивно по отношению к России и Православию. Основные стратегические задачи, стоящие перед Россией, они видели в сохранении её цивилизационной, духовной и культурной идентичности, суверенитета, а также в исполнении её исторической имперской миссии.

Например, Николай Яковлевич Данилевский (видный представитель неославянофильства и родоначальник цивилизационного подхода к процессу общественно-исторического развития) разработал в рамках данного подхода первую полномасштабную теорию цикличного развития человеческих обществ – теорию культурно-исторических типов, т. е. «самобытных цивилизаций»[161], с теоретическим обоснованием определяющей роли России в восточнохристианской великой культуре.

В своей фундаментальной работе «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому» Н.Я. Данилевский отрицал сам факт существования единой «общечеловеческой цивилизации» (где за эталон и образец для подражания берется и с которой необоснованно отождествляется опыт и история развития стран Запада). Этот мыслитель предлагал рассматривать всемирный исторический процесс не в русле прогрессистских, эволюционистских, европоцентристских, линеарных концепций (характеризующих формационный подход к процессу общественно-исторического развития), а как процесс рождения, развития, расцвета и угасания культурно-исторических типов, «так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного одним словом, исторического развития»[162].

В своем развитии любой культурно-исторический тип, состоящий из группы народов, проходит ряд состояний: от состояния этнографического (этап формирования нации и национального идеала) – к состоянию государственному; от государственного состояния – к цивилизации (характеризующейся высокой степенью развития духовной и материальной культуры); от цивилизации – к апатии (апатии самодовольства или апатии отчаяния)[163].

В историческом развитии человечества Н.Я. Данилевский выделил 10 культурно-исторических типов, полностью или частично исчерпавших возможность своего исторического развития. Это: 1) египетский; 2) китайский; 3) ассирийско-вавилоно-финикийский; халдейский, или древнесемитический; 4) индийский; 5) иранский; 6) еврейский; 7) греческий; 8) римский; 9) новосемитический, или аравийский; 10) германо-романский, или европейский[164]. Дополнительно им были отмечены «два американских типа: мексиканский и перуанский, погибшие насильственною смертью и не успевшие совершить своего развития»[165]. Также он говорил о большом будущем только начавшего свое развитие «славянского» культурно-исторического типа, наиболее полно выраженного в русском народе.

Каждый культурно-исторический тип, по мнению Н.Я. Данилевского, по своей природе самобытный и неповторимый, исторически самопроявляет себя в четырёх формах деятельности: 1) деятельности религиозной; 2) деятельности культурной (теоретически – научной, эстетически-художественной; технически-промышленной); 3) деятельности политической; 4) деятельности общественно-экономической[166].

В зависимости от того, как проявляют себя культурно-исторические типы в этих видах деятельности, Н.Я. Данилевский условно разбивает их на четыре группы. Первую группу составляют «первичные, или аутохтонные» (египетский, китайский, ассирийско-вавилоно-финикийский; халдейский, или древнесемитический; индийский и иранский) культурно-исторические типы, полноценно не проявившие себя ни в одной из обозначенных форм деятельности: «всё было в них ещё в смешении; религия, политика, культура, общественно-экономическая организация ещё не выделились в особые категории деятельности»[167].

Вторую группу образуют «одноосновные» (еврейский, греческий и римский) культурно-исторические типы, каждый из которых добился больших успехов в развитии одной из выделенных форм деятельности. Еврейский – в религиозной деятельности; греческий – в культурной деятельности; римский – в политической деятельности[168].

К третьей группе относится «двуосновной» германо-романский, или европейский культурно-исторический тип, который имел все предпосылки активно проявить себя во всех формах деятельности, но в силу ряда внутренних особенностей своего исторического развития, добившийся больших успехов только в политической и преимущественно научной и промышленной сферах культурной формы деятельности[169].

К четвёртой группе принадлежит только «начинающий жить» славянский культурно-исторический тип, где основная роль принадлежит России и русскому народу. Славянский культурно-исторический тип представляет собой единственный культурно-исторический тип, который полно сочетает в себе все четыре формы деятельности[170]. В силу «молодости» и уникальности сочетания этих форм деятельности в «славянском» культурно-историческом типе – за ним большое будущее.

Как идеолог панславизма[171], Н.Я. Данилевский большое внимание уделял разработке проекта создания Славянского союза государств, а также описанию внешнеполитического взаимодействия двух разных культурно-исторических типов – России с Западом (романо-германским культурно-историческим типом). Он отмечал, что Запад (т. е. «Европа, в политическом смысле»[172]) представляет собой «совокупность европейских государств, сознающих себя как одно целое, интересы которого противоположны интересам России и Славянства. Иного значения и смысла, кроме этой постоянной враждебности к нам, политическая Европа, конечно, не имеет. Со стороны Европы этот антагонизм есть не только факт существующий, но и факт ясно и отчетливо сознаваемый; со стороны же России, и Славянства он не более как факт существующий, но, к сожалению, еще недошедший до их сознания»[173].

Противоположность интересов России и Запада (Европы) позволяет утверждать, что «в политическом смысле Россия не только не Европа, но Анти-Европа»[174], а «сила и могущество Европы – в целом – в значительной степени покоится частью на костях Славянства, частью на его поте, крови и слезах. На костях Славянства основано самое существование, а не только могущество Пруссии, а с нею и могущество Германии. Но этот вопрос уже покончен историей еще в то время, когда оплот Славянства, – Россия, только что зарождалась»[175].

И эта противоположность, на взгляд Н.Я. Данилевского, есть «не выдумка, не изобретение панславистов, славянофилов, или вообще журнальных публицистов и теоретиков, какой бы то ни было партии, а факт общепризнанный самыми трезвыми и практическими политическими умами, – свидетельствуют нам всего лучше и прямее самые протоколы Берлинского конгресса. Читая эти документы, мы постоянно встречаем, что, как представители России, так и представители других держав беспрестанно противополагают интересы России – интересам Европы. Одни требуют во имя этих последних – уступок со стороны России, другие соглашаются на них именно ввиду этой причины»[176].

Н.Я. Данилевский констатировал, что данная противоположность интересов России интересам Европы до того стала «присуща представлению государственных людей всех наций, что они инстинктивно, как бы против своей воли, несмотря на всю дипломатическую осторожность, употребляют выражения, соответствующие действительности и прямо противоположные той видимости, которую, конечно, желали бы ей придать: представители европейских государств для того, чтобы и впредь было им удобнее пользоваться тем обманом, в который добровольно вдается Россия; представители же России для того, чтобы не выставить на вид всей несостоятельности того политического направления, которое приносит интересы России в жертву интересам Европы»[177].

Проявления постоянной враждебности и русофобских настроений западноевропейцев Н.Я. Данилевский объясняет тем, что Россия является для них «трудно преодолимым препятствием к развитию и распространению»[178] господства германо-романского культурно-исторического типа. О чём очень сожалеют представители западничества внутри России: «Этот взгляд, выраженный здесь только в несколько резкой форме, в сущности, очень распространён и между корифеями нашего общественного мнения и их просвещёнными последователями. С этой точки зрения становится понятным (и не только понятным, а в некотором смысле законным и, пожалуй, благородным) сочувствие и стремление ко всему, что клонится к ослаблению русского начала по окраинам России, – к обособлению (даже насильственному) разных краёв, в которых, кроме русского, существуют какие бы то ни было инородческие элементы, к покровительству, к усилению (даже искусственному) этих элементов и к доставлению им привилегированного положения в ущерб русскому»[179].

Россия, по Н.Я. Данилевскому, должна противодействовать проникновению, тлетворному влиянию, духовной и культурной экспансии Запада во внутреннюю жизнь российского общества, проводя самостоятельную и независимую внешнюю политику без оглядки на западноевропейское «общественное мнение», и использовать внешнеполитические разногласия и противоречия между государствами Запада в свою пользу. Для успешного осуществления курса русской внешней политики «в будущем ничего другого не остается, – писал Н.Я. Данилевский, – как смотреть на свое политическое и историческое положение открытыми глазами, то есть перестать считать Россию членом европейской политической системы, которая постоянно оказывается нам враждебною, лишь только обстоятельства выдвинут на сцену вопросы, затрагивающие интересы или сочувствия России, невзирая на всю справедливость и все бескорыстие ее целей, – открыто и решительно выпутаться из нее, освободиться от добровольно наложенных на себя пут и цепей, стесняющих свободу наших действий»[180].

На взгляд Н.Я. Данилевского, историческая миссия богоизбранного русского народа, а также других православных богоизбранных народов славянского культурно-исторического типа состоит прежде всего в «охранительно-консервативной»[181] религиозной деятельности, направленной на сохранение православия как «живого предания религиозной истины»[182], и последующую её «передачу в неприкосновенной чистоте другим народам и грядущим поколениям»[183].

Сохранение своих духовных и религиозных основ и устоев, поддержка православной веры и церкви, являлись первоочередными задачами, стоящими перед российским обществом и государством, что в условиях распространения в России западничества (или «европейничанья», как его именовал Н.Я. Данилевский) было особенно актуально. Россия, по Н.Я. Данилевскому, должна противодействовать проникновению, тлетворному влиянию, духовной и культурной экспансии Запада во внутреннюю жизнь российского общества, а также помочь обрести политическую независимость славянским православным народам с целью создания Славянского союза государств для укрепления политического единства славянского культурно-исторического типа и успешного противодействия постоянной враждебной и русофобской политике стран Запада.

Следует отметить, что Н.Я. Данилевский первым среди видных представителей панславизма качественно и добротно осуществил анализ российско-британских взаимоотношений, а также перипетий и знаковых событий «Большой Игры». Хотя следует отметить, что он в таком же объеме анализировал взаимоотношения России и с другими европейскими странами.

Н.Я. Данилевский определял Англию как «самого отъявленного и самого постоянного противника России на Востоке, с самого окончания Наполеоновских войн»[184]. Русофобский курс внешней политики Англии, особенно в Восточном вопросе, по его мнению, в значительной степени был обусловлен необоснованными страхами англичан потерять свои индийские колонии в результате гипотетического похода русской армии в Индию[185].

«Последствия такого похода, – писал Н.Я. Данилевский, – предпринятого даже с малыми силами и даже неудачного, были бы самые гибельные для английского могущества, – так же точно, например, как и французская высадка на английский берег, хотя бы и неудачная. В стране торговой и промышленной по преимуществу все основано на кредите, на вере; и вера англичан в неприкосновенность английской территории (в одном случае) так же, как вера туземцев в неприкосновенность английского владычества в Индии (в другом) были бы поколеблены, нарушены. Что не удалось один раз, может при больших усилиях, при лучшем ведении дела удастся в другой. С момента этих вторжений дамоклов меч постоянно висел бы над Англией»[186].

Поход русской армии в Индию, по его мнению, гипотетически являлся вполне возможным, хотя «очевидно, что Россия не имеет ни малейшего интереса овладевать Индией или какой бы то ни частью ее. Такое приобретение легло бы на нее таким излишним и тяжелым бременем, что смело можно утверждать, если бы оно выпало ей даже как наследство от умершего дяди набоба, ей ничего бы не оставалось, как продать его за какую бы то ни было цену, а если бы никто ничего не дал, то отдать хоть даром. Поэтому английская Индия ограждена от вторжения русских не столько физической, сколько нравственной невозможностью индийского похода, – невозможностью, из которой существует одно и только одно исключение. Поход в Индию есть единственное оборонительное средство России в войне с Англией»[187].

Поход в Индию может стать вынужденной мерой, поскольку ничего более болезненного для Англии в возможном столкновении с ней Россия (как могучая континентальная, но не морская держава) сделать не сможет: «Роль ее в войне должна быть чисто пассивной, если она не прибегнет к походу в Индию, который, при малочисленности там англичан, при расположении туземного населения, может иметь самые важные последствия одним своим началом, одной предшествующей ему молвой, расцвечаемой восточным воображением»[188].

Еще до оформления классиками англосаксонской геополитики их геополитических атлантистских концепций, Н.Я. Данилевский осуществил блестящий анализ сути «Большой Игры», фактически рассматривая её как один из эпизодов масштабной борьбы англичан за обретение ими «всемирного морского владычества», т. е. в условиях XIX столетия – мировой геополитической гегемонии. В рамках данного эпизода Россия и Славянство выступали как определенное препятствие и наиболее серьезный противник для достижения англичанами своих стратегических целей.

При этом для достижения мировой геополитической гегемонии («всемирного морского владычества») недостаточно только «одного торгового преобладания, доставляемого обилием капиталов, развитием промышленности, обширностью коммерческих сношений»[189]. «Морское владычество, – подчеркивал Н.Я. Данилевский, – означает политическую власть, или, по меньшей мере, почти исключительное преобладающее политическое влияние во всех частях света, туземные государства которых не обладают достаточным военным могуществом, для сопротивления собственными силами флотам и десантам владычицы морей»[190].

Англия, являясь могущественной морской колониальной державой, поэтапно победила в борьбе за мировую геополитическую гегемонию своих соперников – испанцев, голландцев и французов, взяв под свой политический контроль большую часть мира (Австралию, большую часть Африки, Азии, Южную Америку), за исключением Европы и Северной Америки[191].

Под предлогом сохранения баланса сил в Европе Англия активно вела «войны против всех государств, обладавших заморскими колониями»[192], в результате чего «почти все колонии европейских государств подпали под власть Англии или под ее преобладающее влияние. Посредством этих же войн, веденных якобы из-за охранения европейского равновесия, а также посредством отдельных захватов, при всяком удобном случае, очутились во власти Англии: главные проливы – Гибралтар, Перим, Сингапур; острова при входах во внутренние моря, как, например, Малые Антильские, центральные пункты во внутренних морях, как Мальта, Ямайка, прибрежные острова, составляющие сторожевые, наблюдательные пункты, как Гольголанд, Гонг-Конг, Кипр; пункты перекрещения океанских путей, как остров Св. Елены, мыс Доброй Надежды; наконец, целые материки или обширные тропические страны, как Австралия и Индия»[193].

Для достижения всемирного морского могущества Англии лишь осталось утвердить свою власть «над обширнейшим и богатейшим азиатским материком. Лучшие страны его уже подчинены Англии. В сохранении и распространении этой власти над Азией и заключается в настоящее время для Англии весь вопрос о всемирном владычестве. И тут-то именно с того времени, как Россия собственными руками низвергла последнего и самого страшного из прежних противников Англии – Наполеона, является она новым противником Англии, уже не в виде морской, а чисто континентальной державы. Россия, и только одна Россия имеет возможность угрожать Индии, в случае нужды подать помощь Китаю, защитить Персию и, вследствие ослабления Турции, с одной стороны, овладеть проливами и через них угрожать кратчайшему пути сообщения с Индией, с другой же, по соседству, сделаться наследницею богатейших стран Азиатской Турции»[194].

Н.Я. Данилевский отдает должное успехам английской дипломатии, системному и планомерному движению англичан к обретению мировой геополитической гегемонии. На протяжении XIX века Англия благодаря жесткому прагматизму своей внешней политики одержала целый ряд побед над своими противниками, в значительной степени не благодаря собственным силам, а благодаря «искусству заставлять, как друзей, так и врагов своих, работать для достижения ее целей и тем утвердила свое владычество во всех частях света. Австрия и Пруссия грызлись за нее против Наполеона и довели себя до гибели, от которой избавились лишь благодаря России, которая также почти непрерывно, в течение 15 лет, враждовала, преимущественно из-за английских интересов, с Наполеоновскою Францией, единственным государством, предлагавшим ей свою искреннюю, на обоюдных выгодах основанную и делами, а не словами доказанную дружбу. Подобным же образом умела Англия заставить наследника великого Наполеона способствовать ее планам против России, с которою она вступила во враждебные отношения тотчас после поражения, преимущественно руками России же, великого Императора»[195].

Несмотря на то что обретение контроля Англией над азиатскими пространствами не соответствует интересам целого ряда европейских государств, английская дипломатия, как ранее в своём противоборстве с Францией, смогла создать антироссийскую коалицию европейских держав, на этот раз под предлогом «охранения Европы от грозного панславизма»[196], т. е. прежде всего – от России.

Н.Я. Данилевский отмечал неизбежный характер столкновения Англии и России, от которого невозможно будет уклониться. «Англия дерзко вызывает нас на бой, прямо и открыто, без всякой маски, без чьего-либо посредства. Принятие этого вызова есть только вопрос времени, и таким образом, Восточный вопрос примет свой настоящий вид: борьбы России и Славянства сначала против главного врага их – Англии. Весьма благоприятным началом ее будет, если она возникнет из непосредственной ссоры с Англией из-за азиатских дел. Этот окольный путь всего лучше приведет нас к нашим целям: к полному освобождению и объединению Славян и к приобретению проливов в наше полное распоряжение»[197].

Однако для того, чтобы одержать победу над Англией, необходимо, прежде всего, провести работу над ошибками. А их во внешней политике России совершено было достаточно много. Анализируя курс внешней политики России после смерти Екатерины II, Н.Я. Данилевский отмечал, что внешняя политика России в отличие от англичан носила двойственный и нерешительный характер, балансируя «между двумя притягательными полюсами интересов русско-славянских и интересов европейских»[198]. Причем русскими национальными интересами часто жертвовали в ущерб интересам европейским. Фактически «всякое действие России, имевшее в виду соблюдение, охранение или восстановление интересов Европы, заставляло упускать из виду русские интересы, пренебрегать и жертвовать ими различными способами»[199].

Так, после смерти Екатерины II Павел I направил войска на помощь Англии и Австрии в их противостоянии с Францией. «Война была блистательна, подвиги русских изумительны; но и в 1799 г., как и в 1878 г., можно было воскликнуть: горе победителям! Победы были напрасны, от плодов их не осталось и следа»[200]. Последующая череда Наполеоновских войн также осуществлялась не в русских национальных интересах. Наполеон был сторонником стратегического союза России и Франции, направленного против Англии. Он «считал союз с Россией не временною сделкою, имевшею для него важность при тех или других случайных обстоятельствах, а политическою необходимостью, существенною частью своей политической системы, независимо от временных отношений между обеими державами, независимо от победы той или другой стороны. Война между Россией и Францией справедливо казалась ему лишь результатом недоразумений, наговоров, интриг, непонимания истинных интересов обоих государств, и потому он надеялся и верил, что свидание с императором Александром рассеет этот напускной туман»[201].

В отношении России Наполеон «постоянно высказывал самое дружеское расположение, искал ее союза, предоставлял ей самое широкое поле действия. Если, по роковому ходу событий, проистекавших из твердого и неуклонного стремления Наполеона достигнуть своей вполне законной, справедливой, неизбежно для него необходимой цели – обуздать и смирить Англию, близок он был к достижению всемирного владычества, – то он призывал Россию разделить его с ним, чувствуя, что одному ему оно было не под силу. Россия смело и с чистою совестью могла бы последовать этому призыву, потому что все могущество и величие, которые пришлись бы на ее долю в этом разделе, принадлежали и принадлежат ей по праву: в них не заключалось никакого хищения или неправого стяжания»[202].

«В причинах, побудивших Россию, с таким напряжением сил, – писал Н.Я. Данилевский, – вести против Наполеона войны 1805, 1807, 1812, 1813 и 1814 годов, невозможно отыскать никакого существенно русского интереса. Они были предприняты в защиту чуждых нам целей и интересов: английских, прусских, австрийских, германских, пожалуй – итальянских, голландских, испанских и португальских, одним словом – интересов и целей европейских, но никак не русских. Мы низвергли не только совершенно безвредное, но существенно полезное для нас могущество Наполеона, для того чтобы укрепить могущество Англии и восстановить силу Австрии, которые и прежде и после этого всегда были нам враждебны, которые стояли и стоят поперек всем нашим исконным, законнейшим и справедливейшим стремлениям»[203].

Такого же рода антинациональный курс внешней политики фактически наблюдался и в последующие годы, когда правительство фактически жертвовало русскими национальными интересами и интересами Славянства в пользу Англии и других европейских стран. Без изменения данной ситуации, прекращения заискивания перед Европой, возвращения к отстаиванию исключительно собственных национальных интересов успешно противостоять Англии, да и другим европейским государствам, на взгляд Н.Я. Данилевского, будет невозможно.

Теоретически переосмыслил, развивая и дополняя концепцию Н.Я. Данилевского, один из основоположников цивилизационного подхода – Константин Николаевич Леонтьев. Этот мыслитель утверждал, что каждый культурно-исторический тип, нация, общество и государство имеют свою самобытную и неповторимую форму. Форма, в его представлении – есть «выражение идеи, заключённой в материи (содержании)»; «деспотизм внутренней идеи, не дающий материи разбегаться»[204]. Развитие обозначенных субъектов ведёт к неповторимости и усложнению их форм, их регресс и деградация ведёт к гибели: упрощению и потере своеобразия формы.

Срок жизни государств и обществ, на взгляд К.Н. Леонтьева, хронологически ограничен: «Наибольшая долговечность государственных организмов это 1000 или много 1200 с небольшим лет»[205]. «Развитие государства сопровождается постоянно выяснением, обособлением свойственной ему политической формы; падение выражается расстройством этой формы, большей общностью с окружающим»[206]. При этом «государственная форма у каждой нации, у каждого общества своя; она в главной основе неизменна до гроба исторического, но меняется быстрее или медленнее в частностях, от начала до конца»[207]. Отказ от самобытности формы государства, общества, нации, как считал К.Н. Леонтьев, неизбежно влечёт за собой их гибель.

Выстраивая свою собственную оригинальную концепцию трёхстадийного циклического развития человеческих сообществ и культурно-исторических типов, К.Н. Леонтьев отмечал, что в процессе своего развития каждый культурно-исторический тип, как и все уровни онтологической системы, начиная с физического уровня и кончая метафизикой и религией, проходят в своём развитии три периода: 1) период «первичной простоты»; 2) период «цветущей сложности»; 3) период «вторичного упрощения». Разграничивая и отделяя понятие «развитие» и западноевропейское понимание «прогресса», К.Н. Леонтьев обращался к античной трактовке данного термина. «Постепенное восхождение от простейшего к сложнейшему, постепенная индивидуализация, обособление, с одной стороны, от окружающего мира, а с другой – от сходных и родственных организмов… Постепенный ход от бесцветности, от простоты к оригинальности и сложности»[208] – вот в чём состоит истинный смысл развития (прогресса). «Эгалитарный прогресс», по К.Н. Леонтьеву, есть «не что иное, как процесс разложения, процесс вторичного упрощения целого и смешения составных частей»[209]. Западноевропейские государства и общества, да и в целом весь западноевропейский (романо-германский) культурно-исторический тип, идя по пути эгалитарного прогресса, вступили в период «вторичного упрощения», фактически исчерпав свой творческий потенциал[210].

Будущее России К.Н. Леонтьев связывал с охранительной тенденцией по сбережению его государственного, национального, культурного своеобразия и неповторимости, получившего развитие в концепции «византизма». В соответствии с данной концепцией Россия и русский народ являются восприемниками и наследниками Византийской империи: по имперской форме государства, имперской идее и самодержавной форме правления; по религии – православному христианству; по праву – развитию особой национальной системы права. «Византизм (как и вообще христианство) отвергает всякую надежду на всеобщее благоденствие народов; что он есть сильнейшая антитеза идее всечеловечества в смысле земного всеравенства, земной всесвободы, земного всесовершенства и вседовольства»[211]. И в том смысле он полная противоположность западноевропейской концепции эгалитарного прогресса. Изменение принципу «византизма» приведёт к гибели России. Продолжая разрабатывать идею Н.Я. Данилевского о создании Славянского союза государств, К.Н. Леонтьев в отличие от Н.Я. Данилевского не придерживался панславистских позиций. Он предлагал отвергнуть принцип объединения славянских народов на основании племенного принципа и взять за основу объединения в Союз – принцип византизма, отождествляемый с принадлежностью к православию.

При этом в противоположность Н.Я. Данилевскому К.Н. Леонтьев не осуществил подробный анализ истории развития отношений России с Англией, или этапов их противостояния друг другу. Его больше интересовали цивилизационные аспекты взаимоотношений в целом Запада и России. Он только вскользь и в достаточной степени комплиментарно говорил об Англии, сравнивая её с Россией: «Есть государства, обреченные историей расти, даже и вопреки себе. Таков был Рим, таковы Англия и Россия»[212]. Мимоходом упоминал о поддержке Россией в противовес Англии «северян» во время Гражданской войны в США, когда Англия поддерживала «южан»[213], кознях англичан на Балканах, что негативно сказывалось на судьбе христиан на Балканском полуострове[214]. Устами своего героя в рассказе «Египетский голубь» говорил, что налаживание взаимодействия между Россией и Англией положительно скажется на жизни славянских народов на Балканах: «Христианам лучше жить в Турции, когда Россия и Англия заодно. Это согласие подавляющим образом действует на турок. Это общее правило можно применить и к местным условиям: христиане сильнее, когда русское консульство в союзе с английским»[215].

По ряду позиций с идеями Н.Я. Данилевского перекликались взгляды видного последователя панславизма – военного историка и публициста, генерал-майора Ростислава Андреевича Фадеева. Этот мыслитель в ряде своих работ, посвящённых анализу Кавказской войны, к сожалению, крайне мало и только фрагментарно акцентировал внимание на роли Англии в её разжигании и последующем развитии. Рассматривая особенности закрепления России на Кавказе, Р.А. Фадеев отмечал факт отрицания и постоянного оспаривания Англией «самого права нашего (русского. – С.Е.) владычества на Кавказе»[216]. Пытаясь остановить закрепление России на Кавказе, англичане активно создавали самые коалиции с разнообразными державами (прежде всего, с Турцией), финансировали сепаратистские движения, враждебные России племена горцев, поставляли им оружие, амуницию, боеприпасы, организовывали и вооружали банды наемников.

«На английские деньги и под турецким покровительством, – писал Р.А. Фадеев, – главными действователями были, разумеется, поляки. Предполагалось даже сформировать польские войска на Кавказском берегу, и с этой целью в 1861 г. был выгружен в Туапсе склад польских национальных мундиров, амуниции и ружей; думали набирать полки из дезертиров поляков Кавказской армии под предводительством прибывших эмигрантов. Однако ж дезертиры не явились; а горцы растащили заготовленные склады: шайки флибустьеров, высаженные на Кавказский берег, таяли и разбегались. Тем не менее все, что можно было задумать зловредного против России, было задумано и отчасти исполнено»[217].

После завершения Кавказской войны, осмысляя особенности противостояния России и Англии на азиатских пространствах, Р.А. Фадеев отмечал определённую уязвимость английских позиций в этом регионе, осознание которой (всё та же мифическая, на его взгляд, угроза потери своих индийских колоний) и провоцировало англичан на активные русофобские действия в этом и других регионах.

«Относительное могущество европейских государств во всем, что касается азиатских дел, – подчеркивал Р.А. Фадеев, – надо мерить только силой флота и количеством обтерпевшихся боевых войск, с которыми можно предпринять дальний поход в варварскую страну. Флот имеет тут значение лишь как средство соприкосновения между отдаленными странами: Англия и Франция поэтому единственные западноевропейские нации, сильно заинтересованные в азиатском вопросе. Мы не имеем сильного флота, но имеем непосредственное соприкосновение с центрами Азии, вполне его заменяющее. Выгода даже на нашей стороне. Относительное могущество трех держав в решении азиатских дел определяется, стало быть, только численностью войск, приспособленных к дальнему азиатскому походу»[218].

Между тем англичане, констатировал Р.А. Фадеев, «вовсе не имеют настоящих походных войск, но делают их такими ценой чрезвычайных пожертвований, обременяя полки нескончаемыми обозами, так что английский солдат в Индии обходится гораздо дороже, чем у нас офицер. При такой стоимости трудно выставить сколько-нибудь значительное войско. Последняя война англичан с Персией явно показала, как трудно им удаляться от моря, до какой степени они слабы в сухопутной кампании. Даже на своей почве, в Индии, в самых серьезных обстоятельствах, они никогда не могли сосредоточить более 12 тыс. англичан; а вне пределов Индии и вне приморских районов даже такая норма будет преувеличенной»[219].

Р.А. Фадеев негативно оценивает деятельность Англии на азиатских окраинах России, вполне обоснованно квалифицируя её как угрозу национальной безопасности России. При этом он писал, что Россия в целом «относится к Азии совсем иначе, чем западные народы. Азиатские дела для нас – не роскошь, не прихоть, происходящая от избытка сил, не удовлетворение той или другой исключительной цели, как торговля, политическое влияние и пр.; для нас они – дела русские, обойти которые нам нет никакой возможности. У России, как у Януса, два лица: одно обращено к Европе, другое – к Азии. Мы не создавали себе такого положения, мы родились государством, сросшимся одинаково с Европой и с Азией»[220].

Совсем иначе, по мнению ученого, складывалась ситуация в отношении Индии у Англии. «Англия владеет Индией потому только, что ей случилось нечаянно захватить эту страну; без Индии она будет все той же Англией, ее острову не грозит ни на волос опасности от каких бы то ни было событий в Азии. Для России же результат перелома, начинающегося на этом материке, составляет жизненный вопрос»[221], – продолжал Р.А. Фадеев. «Судьба народов, живущих вдоль нашей безмерной южной границы, от Черного моря до Тихого океана, есть наше личное дело. В своем нынешнем состоянии эти народы не могут иметь значительное влияние на наши дела и сами по себе всегда оставались бы ничтожными; но как спутники чуждого могущества они могут, по своему географическому положению, получить великую для нас важность. По мере того, как падает автономия азиатских государств, державшаяся до сих пор только отчуждением и замкнутостью, европейские влияния приобретают там значение, с которым надобно считаться больше, чем с местными правительствами»[222].

В этом контексте распространение влияния англичан и французов в Азии являлось фактором, дестабилизирующим ситуацию на границах России. И соответственно, закрепление России в Центральной Азии являлось, на его взгляд, вынужденной мерой для противодействия Англии. В то же время поход русских войск в Индию в отличие от Н.Я. Данилевского он считал утопическим проектом, осуществить который на практике не представляется возможным.

Ещё одним из представителей панславизма, сумевшим в своих работах развить идеи Н.Я. Данилевского и осуществить добротный анализ российско-британских взаимоотношений в начале XX века, является, к сожалению, незаслуженно забытый талантливый одесский публицист – Иван Иванович Дусинский.

В своей работе «Основные вопросы внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской политики» (1910) И.И Дусинский акцентировал внимание на произошедших к началу века очевидных изменениях в системе геополитических и международных отношений.

Если ранее на протяжении длительного времени единственным центром мировой политики был Лондон, т. е. Англия, то к концу XIX века благодаря гению Бисмарка, дарованиям Вильгельма II и его соратников в Берлине, т. е. в Германии, возник второй, конкурирующий с первым, центр мировой политики[223].

В результате этого англо-германское противостояние-соперничество стало той «осью, вокруг которой вращаются, которою обуславливаются или вызываются все главные мировые события. Германия и Англия по-прежнему остаются двумя полюсами мировой политики, и великий спор между ними, спор за преобладание на мировой арене, еще не решен»[224].

Из конкурирующих между собой этих центров мировой политики по всему миру в разных направлениях раскинулись «нити многочисленных и сложных интриг»[225], опутавших всю земную поверхность и к настоящему времени, подчеркивал И.И. Дусинский, «едва ли найдется хоть одно мировое событие, которое не стояло бы в известной связи с политикою той или другой великой соперницы»[226].

К началу XX века ареной явного и тайного англо-германского соперничества за мировую морскую геополитическую гегемонию, фактически стала вся «обитаемая поверхность суши и судоходная равнина морей и океанов»[227]. При этом англо-германское противостояние, безусловно, на взгляд И.И. Дусинского, «не исчерпывает всех других международных вопросов, но оно захватывает их и присоединяет к себе. Таким образом, оно постепенно делит мир на два враждующих между собою лагеря, стремления и надежды которых тесно связаны с торжеством Англии или успехом Германии»[228].

Все более обостряющаяся и затратная для англичан в финансовым плане англо-германская борьба «за власть над морем и связанные с нею великие экономические преимущества»[229], а также постепенное ухудшение позиций Англии на морских и океанических просторах диктуют для англичан необходимость «положить этому ухудшению предел и вновь надолго упрочить свое превосходство»[230], то есть «самой перейти в наступление и, уничтожив, пока не поздно, флот грозной соперницы, обезопасить себя с ее стороны и свести на нет постоянную угрозу, особенно серьезную в том случае, если б части флота пришлось выступить для действия вдали от метрополии и тем ослабить ее оборону»[231].

Однако, «затрудняясь по финансовым и иным соображениям увеличивать во все возрастающей прогрессии свой флот и не имея возможности обеспечить свою безопасность достаточно сильной армией, Англия, в лице короля Эдуарда VII, пришла к заключению о необходимости искать поддержки в военном могуществе других держав. Таким образом, политические успехи Германии в связи с упрочением военного и чрезвычайным ростом морского могущества ее заставили англичан отказаться от своей еще на заре XX века столь превозносимой “splendid isolation” и вступить на путь сближения с другими государствами»[232].

Исходя из этих обстоятельств, «английская дипломатия стремится группировать вокруг Великобритании три великие державы – Японию, Францию и Россию, тогда как Германия обнаруживает заметное стремление группировать вокруг себя Австро-Венгрию, Италию, Турцию и весь мусульманский мир, а также привлечь на свою сторону Соединенные Штаты и Китай. Более мелкие державы предполагается либо привлечь на сторону одной из групп, либо нейтрализовать, смотря по географическим, политическим или иным соображениям»[233].

В условиях очевидно приближающегося крупного международного конфликта, проистекающего из неизбежности разрешения англо-германского противостояния за обретение мировой морской геополитической гегемонии, И.И. Дусинский говорил о необходимости осуществления правильной внешней политики России с учетом её геополитического положения, верного понимания и отстаивания её стратегических национальных интересов в данную историческую эпоху, а также их осознания лицами, которые её будут осуществлять.

После тяжёлой и неудачной для России Русско-японской войны 1904–1905 годов, революционных событий – «бедствий и позора внутренней смуты»[234] Россия тем не менее «не только не пала, но осталась по-прежнему великою державою, с мнением которой державы считаются и добрыми отношениями с которой дорожат»[235]. В сложившейся ситуации, когда два мировых центра мировой политики (Англия и Германия) будут стремиться «использовать нашу родину для своих целей и превратить ее в мощное орудие своих стремлений»[236], основная задача русской внешней политики, по мнению И.И. Дусинского, сводится к тому, чтобы «сделать умелый выбор, соответствующий государственным нашим интересам, и вместе с тем сохранить за собою достаточную самостоятельность и свободу действий для того, чтобы содействие чужим интересам наиболее полным образом сочетать с достижением собственных наших целей. Другими словами, надо, чтобы в предстоящей международной сделке Россия не была обойдена своими противниками или своими друзьями»[237].

И хотя, как справедливо отмечал И.И. Дусинский, «к какой группе держав мы бы ни примкнули, наше положение в ней будет второстепенное, но смущаться этим нисколько не следует, ибо так оно и должно быть в данном случае. Дело в том, что каждая из стоящих во главе основных двух групп держав преследует цели, которые, по крайней мере в данное время, для России не существенны, поэтому вполне естественно, что России нет оснований претендовать на главную роль в любой из этих групп»[238], образовавшихся между Лондоном и Берлином в их борьбе за морскую геополитическую гегемонию.

«Россия, – констатировал И.И. Дусинский, – держава прежде всего континентальная, сухопутная, не имеющая заморских колоний и обладающая крайне незначительными морскою торговлею и коммерческим флотом. При таких условиях стремиться стать во главе любой из борющихся за морскую гегемонию великодержавных групп было бы просто смешно. Это не значит, разумеется, что могущественная русская держава должна отвернуться от моря и флота и перестать интересоваться им или что занятое ею в отношении Англии или Германии положение должно быть подчиненное: совсем напротив, но это значит, что участие России в той или другой комбинации должно преследовать прежде всего цели русские, а не британские или германские и что, содействуя одной из сторон в достижении поставленной себе ею цели, Россия должна работать в то же время для себя»[239].

Вслед за Н.Я. Данилевским И.И. Дусинский весьма критично оценивал внешнеполитический курс российского правительства в отношении западноевропейских держав за чрезмерные уступки им, необоснованное миролюбие и непонимание своих национальных интересов.

«В прошлом, – отмечал он, – Россия слишком часто своей кровью и своим достоянием работала на других, которые потом, по миновению надобности, отплачивали ей за это самой черной неблагодарностью. Этому нас достаточно научила и “традиционно враждебная” Англия, и “традиционно враждебная” Германия, и Австрия, удивившая мир неблагодарностью, и другие державы. Повторения подобных ошибок необходимо избегнуть хоть на будущее время. В этом должна выразиться государственная мудрость наших правящих сфер»[240].

При осуществлении анализа геополитического развития Российского государства и его поэтапного территориального роста, И.И. Дусинский писал о необходимости осуществления Россией последующей территориальной экспансии, исходя из ёё стратегических национальных интересов. На его взгляд, «русский государственный организм еще не достиг своего полного физического развития: его внешний рост еще совершается и должен совершаться, так как прекращение его раньше времени было бы явлением болезненным и вместо ожидаемого в итоге развития красавца-богатыря дало бы миру просто очень большого урода»[241].

Территориальное развитие Российского государства, как считал И.И. Дусинский, однозначно является незавершённым и что существует объективная необходимость «еще некоторого увеличения русской государственной территории. Само собою разумеется, что это увеличение должно быть вполне сознательным, а не случайным и произвольным, оно должно вытекать не из жажды завоеваний, а из желания докончить (именно докончить, а не просто продолжать) начатое предками дело государственного строительства. Отсюда следует, что будущий территориальный рост России не должен иметь ничего общего с теми целями, какие мы отнесли к первой группе мотивов территориальных приобретений: чисто завоевательные тенденции и связанная с ними политика приключений должны быть отвергнуты как совершенно не отвечающие национальным и государственным потребностям России»[242].

Таким образом, по его мнению, русская «внешняя политика, в общем мирная и предпочитающая путь дипломатический, не может тем не менее увлекаться до самозабвения доктриною status quo и должна, в пределах необходимого, сознательно стремиться к желательному в интересах русской державы изменению политической карты как в Европе, так и в Азии»[243].

При анализе геополитических особенностей англо-германского соперничества И.И. Дусинский пришёл к выводу, что не одна только Германия, но и всякая другая сильная континентальная держава, например Россия, имеющая выход к морю и океану, может, «черпая силы из своей суши, достигнуть власти над морем и значения великой морской державы. И если морскую гегемонию Англии грозит подорвать недостаточность суши, на которую в своей метрополии может опереться английский народно-государственный организм, то ясно, что подобная опасность была бы немыслима в отношении более богатой сушею континентальной державы»[244].

Таким образом, чтобы сохранить в будущем свой статус великой державы, основной задачей внешней политики России является «проложить себе, в смысле военно-политическом и экономическом, пути к морям, <…> овладеть выходами в океан»[245].

«Мы должны, – отмечал И.И. Дусинский, – сохранить и использовать надлежащим образом имеющиеся у нас непосредственные выходы в океан и занять прочное оборонительное положение на глубоко врезывающихся в наш материк внутренних морях – посредством ли приобретения входа в них (как в Черном море) или посредством вполне достаточного и надежного обеспечения нашей береговой линии (как в Балтийском). Наша задача во внутренних морях, таким образом, по существу вполне оборонительная и сводится к обеспечению неприкосновенности суши от влияния господствующих на морях сил. В этом сказывается влияние континентального положения России и выпадающая на ее долю роль континентальной величайшей державы, естественной охранительницы суши от покушений владеющих морем держав. Если же когда-либо нашей родине удастся и самой стать великой морской державой, способной сознательно стремиться к преобладанию не только на европейско-азиатском материке, тогда исходной точкой активной морской политики России станет не одно из европейских внутренних морей, а наше тихоокеанское побережье и, главным образом, столь основательно забытый ныне Петропавловский порт на Камчатке»[246].

Анализу сущности, перипетий и возможной динамике «Большой Игры» гораздо больше внимания, чем представители других направлений геополитики, уделяли генерал-фельдмаршал Дмитрий Алексеевич Милютин, генералы Андрей Евгеньевич Снесарев и Алексей Ефимович Вандам (Едрихин). Эти исследователи, будучи и учеными-теоретиками (военными географами и военными стратегами), и практиками – активными участниками «Большой Игры» с российской стороны (государственными деятелями, военачальниками и разведчиками), в целом составили военно-стратегическое направление в рамках русской школы геополитики.

Как практики-профессионалы, они осмысляли глобальные стратегические задачи и интересы России, прежде всего, в контексте своего непосредственного участия в продолжающейся «Большой Игре» с Великобританией за контроль над евразийским пространством. Естественно, главным геополитическим противником России они считали Великобританию и предлагали хорошо продуманные планы и стратегию действий против самого, по их мнению, коварного врага России. К сожалению, многие их вполне разумные и конструктивные предложения не только не были реализованы на практике, но и встречали явное противодействие со стороны англофилов в правительстве и чиновничьей бюрократии, действующей по принципу «как бы чего не вышло», что трагически отобразилось в будущем на истории России XX века.

Данное обстоятельство очень хорошо описал сам генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин, анализировавший деятельность российского Министерства иностранных дел времен правления государя императора Александра II: «Наше Министерство иностранных дел с давних времен держалось в азиатской политике систем пассивного консерватизма. Заботясь более всего о поддержании дружбы с Англией, оно противилось всякому нашему успеху в Средней Азии, дабы не возбуждать дипломатических запросов Лондонского кабинета, ревниво следившего за каждым нашим шагом в степях. Сам вице-канцлер князь Горчаков, почти не занимавшийся лично азиатскими делами и чуждый самых поверхностных сведений об Азии, не хотел даже вникать в обстоятельства, вынуждающие нас по временам принимать военные меры на азиатских наших окраинах, и приписывал всякое военное предприятие своеволию местных военных начальников, стремлению их к боевым отличиям и наградам»[247].

Д.А. Милютин анализировал роль и действия Англии в Кавказской, Крымской войнах, польских восстаниях, на азиатских и дальневосточных пространствах. Он констатировал, что английская элита, элиты европейских держав, общественное мнение в Англии и странах Запада были настроены крайне агрессивно, пронизаны русофобскими настроениями и «глубокой враждебностью к России»[248]. В частности, отмечал он, «общественное мнение во Франции и в Англии было до такой степени возбуждено против России, что никакие со стороны нашего правительства объяснения, ни самые широкие уступки не могли бы успокоить это настроение. В суждениях о польском деле господствовал полный хаос, отсутствие всякой логики. Даже в серьезной, практичной Англии раздавались на митингах яростные нападки на Россию, без малейшего понятия о действительном положении дел»[249].

При этом при анализе хода и возможного развития событий «Большой Игры» Д.А. Милютин демонстрирует реализм и прагматизм в оценке возможностей России в борьбе с Англией, ее западноевропейскими и иными союзниками. В своих воспоминаниях он подчеркивал, что при «нашей относительной слабости для борьбы с многочисленной коалицией, естественно, возникал вопрос: нельзя ли изыскать средство, чтобы сколько-нибудь отвлечь внимание и силы наших противников. В особенности борьба с Англией представлялась крайне для нас невыгодной: ее флот угрожал бы нашим берегам, которые нам приходилось бы защищать на всем их протяжении, не имея никакой возможности наносить вред противнику; наш же флот был бы обречен, как и в бывшую Крымскую войну, на полное бездействие. Единственное для нас средство вредить Англии могло состоять лишь в том, чтобы угрожать ее торговле и колониям, посредством крейсеров, которые гонялись бы за бесчисленными коммерческими судами Великобритании, разбросанными по всей поверхности океанов и морей. Но для этого требовались два условия: первое – чтобы назначенные для крейсерства суда вышли из Балтийского моря заблаговременно, прежде объявления войны и второе – чтобы они имели где-либо опорные пункты»[250].

Еще одним средством для противодействия Англии и отвлечения её внимания и части сил от активной антироссийской деятельности в самых разных частях Евразии Д.А. Милютин называл имитацию и осуществление действий демонстративного характера в Среднеазиатском регионе.

«Хотя, – как писал Д.А. Милютин, – я всегда был убежден в том, что страхи Англии за ее Ост-Индские владения совершенно фиктивные, что в действительности мы не могли предпринять ничего серьезного в тех странах (при том положении, в котором мы находились в то время в Средней Азии), что наконец, подобные замыслы могли родиться только в голове Павла I, однако ж, я сказал себе: почему же не попугать, хотя бы привидением, фантомом? и потому вошел в сношение с оренбургским генерал-губернатором Безаком о приготовлениях к экспедиции в Афганистан. Обер-квартирмейстер Оренбургского корпуса подполковник Залесов был вызван в Петербург для личных объяснений по этому предмету. Фантастический этот замысел, конечно, не имел в действительности никаких последствий; но слухи о нем проникли в английскую печать. Далее этого и не простиралась наша цель»[251].

Генерал А.Е. Снесарев в отличие от Д.А. Милютина не считал возможный поход русских войск в Индию транзитом через Афганистан утопическим проектом. В ряде своих работ (например, «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе», «Англо-русское соглашение 1907 года», «Афганистан» и др.) А.Е. Снесарев отмечал жизненную значимость для Англии сохранения контроля над своими индийскими колониями, а также подходами к ним.

Ключевой точкой, своеобразными и единственными природными воротами – дорогой в Индию, по мнению А.Е. Снесарева, является Афганистан, вокруг которого на протяжении более ста лет ведется «длительная и неустанная политическая борьба между Англией и Россией из-за достижения влияния на Афганистан»[252].

При этом, на его взгляд, «сам по себе Афганистан ни в экономическом смысле, ни в финансовом, ни в каком-либо другом значения не имеет; но, являясь постоянным преддверием к Индии, значение которого он не утерял и поныне и никогда не утеряет, он является существенным политическим фактором и значительной политической величиной. Являясь постоянным объектом жадных пожеланий и завоеваний, Индия остается этим объектом и теперь, и та страна, которая в старые годы приводила к захвату этой мировой драгоценности, естественно, приведет к таковому и теперь»[253].

А.Е. Снесарев выделил три периода русско-английских отношений в борьбе за контроль над среднеазиатскими пространствами и влиянием на Афганистан (разнящиеся «по своей длительности и важности»[254]), каждому из которых «свойственно определенное отношение к Афганистану как со стороны России, так и со стороны Англии»[255].

Первый период берет своё начало «от египетской кампании Наполеона, от 1800 года, или с 1801 года, классического похода Павла на Индию, до начала нашего передвижения в 60‑х годах в Средней Азии»[256]. Его характеризует возникновение и оформление у французских и русских глав государств и государственных деятелей идеи восприятия Индии (вернее английских колоний в Индии), как своеобразной «ахиллесовой пяты» Англии, через которую может быть нанесён «главный удар могуществу Англии»[257]. Например, отмечает А.Е. Снесарев, «эту мысль разделяла и Екатерина Великая, которой французом Сен-Жени чрез принца Нассауского был представлен даже специальный проект экспедиции в Индию»[258].

На практике данную идею пытался осуществить Наполеон, а также государь император Павел I. Наполеон на протяжении десяти лет, в период с 1798 по 1808 год, предпринял две попытки (в 1800 и 1807 годах) реализации разработанных им проектов походов на Индию. «Первый предусматривал совместные действия с Россией, второй был составлен в расчете на помощь Персии»[259].

Павел I в 1801 году направил донских казаков в оренбургские степи, откуда они должны были «двигаться тремя дорогами через Бухарию и Хиву на реку Инд»[260] с целью «разорить все английские фактории и учреждения в Индии, освободить угнетенных владельцев, “а землю привести России в ту же зависимость, в какой она у англичан, и торг обратить к нам”. Казаки, как известно, выступили в составе 22½ тысяч человек с 24 орудиями, но не успели дойти до Оренбурга, как получили известие о смерти Павла и повеление от нового государя вернуться в места своих постоянных квартир»[261].

А.Е. Снесарев оценивал действия Павла I в значительной степени как образец «стратегического и политического донкихотства»[262], так как цель похода в тот период была трудно реализуема, сам поход был не подготовлен и явно бы закончился неудачей.

Тем не менее англичане испугались и в дальнейшем с целью недопущения возможности проникновения России в Среднеазиатский регион, выхода её к границам Афганистана, а затем Индии предприняли ряд действий, в том числе силового характера (первая англо-афганская война 1838–1842 годов) для того, чтобы подчинить себе Афганистан и включить его в сферу своего влияния. Неудача в войне с Афганистаном и поступательное продвижение России в Средней Азии явились причинами, побудившими Англию к участию в Крымской войне 1854–1855 годов, «хотя для нас (России. – С.Е.) налицо были и более непосредственные причины. Нужно вспомнить, что в это время наше стремление к Средиземному морю было в большом размахе, идеология православного креста на Софии и освобождение братьев-славян от турецкого ига достигали полного расцвета. Все это было слишком опасно для главной коммуникационной линии, связывающей Индию с Англией, той самой линии, значение которой возрастало с каждым кубом вынутой земли строившегося тогда Суэцкого канала»[263].

При оценке событий Крымской войны, как одного из значимых эпизодов «Большой Игры», А.Е. Снесарев подчеркивал, что «в истории среднеазиатского вопроса крымская кампания сыграла крупную роль, предопределяя надолго политическую и военную ориентацию Англии и России. Гибель нашего средиземного флота пресекла в корне и надолго наши завоевательные тенденции, связанные с проливами и Царьградом. Но эта же гибель, слишком принизившая нас по отношению к Англии, заставила искать иных дорог для восстановления нашего на нее влияния, или правильное – ее от нас зависимости. Крымская война, главным образом, и выявила смысл наших будущих подходов к Индии, т. е. вскрыла существо среднеазиатской проблемы. Хотя было ясно, что мы в Средней Азии еще слишком слабы и вести наступательных операций против Индии не можем, но уже важно было теоретическое или пока кабинетное сознание, что дорога к восстановлению нашего международного равновесия с Англией пролегала по Средней Азии, а не направлялась, как раньше, к Средиземному морю, и что пока далеким фонарем, освещающим этот крупный путь, была Индия. Эта опознанная к моменту Крымской кампании мысль, а к концу ее окончательно созревшая, интересно отразилась на тогдашних проектах походов на Индию»[264].

А.Е. Снесарев, анализируя содержание появившихся в этот период проектов похода русских войск в Индию при содействии в этом Персии и Афганистана, в частности, отмечал, что хотя они были «так же поверхностны, как проекты Наполеона, и немногим выше причудливого похода Павла, но они показывают определенное и реальное направление политической мысли России по отношению к Средней Азии; они показывают, что со времени Крымской кампании перед Россией встала более конкретная и реальная проблема. Что эта проблема была реальна, это подтвердили шестидесятые и семидесятые годы наших завоеваний в Туркестане. Постепенно, как колосья под косою, падают Ташкент, Хива, Самарканд, Бухара, Коканд. Никогда еще в Средней Азии мы не достигали таких быстрых и ярких успехов. Как и нужно было ожидать, наши успехи очень переполошили англичан и привели их к выводу, что их старая политика по отношению к Афганистану, состоящая в том, чтобы путем разных и довольно пассивных мер добиться над ним своего контроля (наличность резидента в Кабуле и запрет внешних сношений), была ошибочна, она не давала каких-либо обеспечивающих Индию результатов»[265], – писал этот ученый. По его мнению, «стало ясно, что центр тяжести не в самом Афганистане, а в России и именно: в степени активности ее среднеазиатской политики и в степени ее отдаленности от Афганистана. И вот задача – всеми мерами остановить наступательное движение России и смирить активность ее политики – и составляет основной тон британских интересов во втором»[266] периоде русско-английских отношений в борьбе за контроль над среднеазиатскими пространствами и влиянием на Афганистан.

Второй период русско-английской борьбы за контроль над Средней Азией и Афганистаном А.Е. Снесарев хронологически определяет – от начала активного русского продвижения в Средней Азии «до Памирского разграничения в 1895 году»[267]. Во второй период данного противостояния Англия, на взгляд А.Е. Снесарева, «ставит себе главной политической задачей в Средней Азии задержать Россию всеми имеющимися ресурсами на приличном удалении от Афганистана (а значит, и Индии) и ослабить ее среднеазиатский размах… Правда, идея первого периода – достижение контроля над Афганистаном – еще не была изжита англичанами, и вторая англо-афганская война велась еще под этим знаменем, но идея уже потухала, так как отчасти была осуществлена; кроме того, для англичан было ясно, что центр тяжести с 60‑х годов был перенесен на деятельность и шаги России… их нужно было приостановить во что бы то ни стало. Но и со стороны России мы видим большие достижения в области среднеазиатской проблемы. В России начинают понимать, что лежащая недалеко от нас Индия является в наших руках огромным политическим козырем, что, благодаря этому географическому благоволению судьбы, мы можем оказывать огромное влияние на Англию и притом одним лишь фактом осуществления нашей угрозы по адресу ее драгоценной колонии. В наших политических кругах начинает выявляться та плодотворная мысль, что на все против нас посягания и интриги Англии мы с большим успехом можем ответить соответствующим нажимом в Средней Азии»[268].

В рамках осмысления второго периода «Большой Игры» А.Е. Снесарев размышлял о значении Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, как и в случае с Крымской войной, ставшей «для России видным этапом в прозревании и выяснении среднеазиатского вопроса»[269] и «дояснившей нам “ахиллесову пяту” Англии»[270], коей являлись Афганистан, над которым англичане так и не смогли установить политический контроль по результатам второй англо-афганской войны 1878–1882 годов.

В целом второй период русско-английской борьбы за контроль над Средней Азией и Афганистаном А.Е. Снесарев определяет как «период, в течение которого Англия всеми способами хотела приостановить наше наступление и положить ему предел, а Россия, дипломатически оправдываясь и обороняясь, шла неудержимо вперед, применяя вооруженную силу»[271].

Третий период «среднеазиатских отношений» России и Англии, на взгляд А.Е. Снесарева, берет своё начало от Памирского разграничения 1895 года и продолжается вплоть до советского периода российской истории. В этот период в 1907 году между Российской империей и Англией было заключено соглашение о разграничении сфер влияния в Азии, которое А.Е. Снесарев подверг жесточайшей критике, считая его стратегически значимой ошибкой российского правительства в продолжающемся противостоянии с Англией. Он подчеркивал неискренний характер соглашения 1907 года со стороны Англии, в чем состояла, на его взгляд, и основная опасность этого соглашения[272]. По результатам заключения данного соглашения Россия «обрела» только то, что и так было у нее, в свою очередь в ущерб себе официально отказавшись «от нашей исторической задачи пробиться когда-либо к берегам Индийского океана»[273], а также признав Афганистан находящимся в сфере английского, а не российского влияния[274].

Как показали последующие события Первой мировой войны и Февральского переворота 1917 года, опасения А.Е. Снесарева, за которые он был вынужден пострадать в карьерном плане, были более чем обоснованны.

В целом, давая характеристику третьему периоду русско-английской борьбы за контроль над Средней Азией и Афганистаном, А.Е. Снесарев (пошедший во время Гражданской войны в России на службу к большевикам и вынашивавший идею похода Красной армии через Афганистан в Индию) отмечал то, что англичане, после поражения в третьей англо-афганской войне 1919 года, фактически отказались от установки политического контроля над Афганистаном, «так как ясно понятно, что Афганистан сам по себе беден, слаб и бессилен, что влияние, достигнутое над ним, не сулит ничего определенного»[275].

В свою очередь большевистское правительство легко и беспрепятственно установило «непосредственные сношения с Афганистаном, что раньше не давалось, и на каковой акт старое правительство склонно было смотреть как на casus belli. Оказалось, это было простым политическим миражом. Россия имеет теперь в Кабуле своего представителя, посылала в Афганистан свое посольство, принимала в Москве афганскую миссию, имеет с Кабулом систематическую связь. Правда, Англия вела с Афганистаном войну, но, быстро ее выиграв, она ничего победой не приобрела и на сношения России с Афганистаном принуждена смотреть сквозь пальцы… Специалисты давно предвидели подобный исход и не один раз говорили, что при сильном и решительном языке Англия, по существу, очень слабая в Средней Азии, всегда должна будет пойти на уступки»[276].

В ближайшей перспективе, по мнению А.Е. Снесарева, дающего совет большевистскому правительству, Индия все также осталась «самой дорогой, но и самой уязвимой ценностью Англии. Если вы хотите ниспровергнуть господствующего над миром властителя или, как иногда говорят, мирового аристократа, то бейте его по Индии; если вы хотите подорвать капиталистическую над миром тиранию Англии – бейте ее по Индии»[277].

Следует отметить, что такого рода оценка англо-русских взаимоотношений была присуща и другим представителям военно-стратегического направления. Самые разнообразные аспекты российско-британских взаимоотношений, особенности и динамику развития «Большой Игры» затрагивал в ряде своих работ («Письма о Трансваале», «Наше положение», «Величайшее из искусств (обзор современного положения в свете высшей стратегии)») генерал А.Е. Вандам (Едрихин), который в отличие от А.Е. Снесарева не пошёл на службу к большевикам, а воевал с ними, являясь одним из лидеров Белого движения в Прибалтике.

В частности, в своей работе «Наше положение» (1912) он отмечал крайне актуальные и для современного периода геополитические особенности развития русского народа и государственности. Прежде всего, А.Е. Вандам акцентировал внимание на геостратегическом, геополитическом, природном и пространственном положениях России и их влияниях на развитие русской внешней политики и государственности. Как отмечал А.Е. Вандам, «несмотря на большие размеры своей территории, русский народ, по сравнению с другими народами белой расы, находится в наименее благоприятных для жизни условиях. Страшные зимние холода и свойственные только северному климату распутицы накладывают на его деятельность такие оковы, тяжесть которых совершенно незнакома жителям умеренного Запада. Затем, не имея доступа к теплым наружным морям, служащим продолжением внутренних дорог, он испытывает серьезные затруднения в вывозе за границу своих изделий, что сильно тормозит развитие его промышленности и внешней торговли и, таким образом, отнимает у него главнейший источник народного богатства. Короче говоря, своим географическим положением русский народ обречен на замкнутое, бедное, а вследствие этого и неудовлетворенное существование»[278].

Неудовлетворенность русского народа своим существованием, на взгляд А.Е. Вандама, выражалась «в никогда не ослабевавшем в народных массах инстинктивном стремлении “к солнцу и теплой воде”, а последнее в свою очередь совершенно ясно определило положение русского государства на театре борьбы за жизнь»[279].

Однако это естественное стремление «к солнцу и тёплой воде» встретилось с активным противодействием со стороны Англосаксонского мира, поэтапно и планомерно реализующего «стратегию Анаконды» в отношении России. «План этой борьбы, – подчеркивал А.Е. Вандам, – разработанный самыми сильными англосаксонскими умами и доведенный до сведения народа посредством сотен тысяч экземпляров сочинения адмирала Мэхана, сенатора Бевериджа, Джозайи Стронга и других выдающихся своими талантами писателей, заключался в общих чертах в следующем. Главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ. Полная удаленность его от мировых торговых трактов, т. е. моря, и суровый климат страны обрекают его на бедность и невозможность развить свою деловую энергию. Вследствие чего, повинуясь законам природы и расовому инстинкту, он неудержимо стремится к югу, ведя наступление обеими оконечностями своей длинной фронтальной линии. На путях его наступления лежат Китай, Персия и Малая Азия, население которых истощило уже свою творческую энергию. Между тем страны эти нуждаются во многом. Уже одна постройка десятков тысяч верст железных дорог явилась бы широким полем деятельности для русских инженеров, оживила бы русскую промышленность и дала бы русскому народу обильные средства для дополнительного питания и для развития его высоких от природы физических и духовных качеств, что в свою очередь сделало бы его еще более сильным соперником англосаксов»[280].

Поэтому англичане, стремясь уничтожить своего основного геополитического конкурента, его военный и торговый флот, но, не имея возможности победить русских в прямом столкновении и не получая решающих преимуществ в результате натравливания на неё ближайших соседей, приступили к созданию в России (посредством задействования самых разных «политических организаций, которые заинтересованы в разложении России»[281], прежде всего масонства) своего внутреннего союзника – нашего внутреннего врага – «пятой колонны» из террористов и экстремистов самых разных мастей, умело руководя ими при осуществлении спецоперации по реализации в России «русской революции».

А.Е. Вандам отдает должное противнику и отмечает рационализм и прагматизм англосаксов в умении достигать поставленных перед собой целей для обретения мировой геополитической гегемонии. В основе могущества Англии лежит, на его взгляд, прежде всего, не её пространственное, очень удобное и неуязвимое для континентальных держав стратегическое положение, а «деятельный характер английского народа и изумительные военные способности правящих его классов»[282].

«Своими неизменными успехами над материком, – отмечает А.Е. Вандам, – даровитые островитяне обязаны не каким-либо борющимся за них таинственным силам, а исключительно самим себе, т. е. своим большим и точным знаниям, определенной постановке целей и планомерному стремлению к последним. Превосходя во всем этом континентальные народы, они и обращаются с ними так, как знающие и сильные опытом мастера обращаются со своими знакомыми лишь с одной рутиной подчиненными»[283].

С учетом данного обстоятельства абсолютно неудивительным, по мнению А.Е. Вандама, является то, что Англия, как правило, предпочитает воевать на суше не своими, а чужими руками. «Вместо того чтобы проливать драгоценную кровь своих подданных, – подчеркивал ученый, – она снабжала сражавшиеся за нее континентальные армии пушками, снарядами, ружьями, одеялами, сапогами, палатками, седлами, шанцевым инструментом и т. п.; не участвовавших в бою она одевала в свои ткани, привозила им посуду, стальные изделия, предметы роскоши и, как хозяйка морей, обеспечивала материк всеми колониальными товарами»[284]. При этом ещё активно на этом и зарабатывала.

В долгой борьбе за обретение мировой морской гегемонии Англия поэтапно одержала победу над всеми своими конкурентами (Голландией, Испанией, Францией). В результате, «сделавшись единственной обладательницей морских путей и распространив свое политическое и экономическое господство на большую часть земного шара, Англия напрягала и продолжает напрягать все усилия к тому, чтобы удержать за собою это исключительное положение, и на всякую попытку со стороны других континентальных держав выйти в море смотрела и продолжает смотреть как на посягательство на ее жизненные интересы»[285].

После разгрома наполеоновской Франции Англия перенесла свое пристальное внимание на «Россию, ибо, со вступлением на престол Императора Николая I, последняя снова обратилась к своим собственным делам и, начав наступление правым флангом к Средиземному морю и Персидскому заливу, могла прорвать здесь английскую блокаду и сделаться морской державой, т. е. дать выход наружу своим глохнущим взаперти силам и средствам. Ввиду этого, сейчас же став за спиной Турции и Персии для удержания первых наших натисков, англичане вместе с тем начали сосредоточивать к нашему правому флангу силы всей континентальной Европы. Этот маневр, требовавший для своего выполнения многих лет, представляет собою лучшее доказательство того, с какою непрерывностью, последовательностью и искусством работает английский кабинет, независимо от смены стоящих во главе его лиц»[286].

События Крымской войны показали замысел англичан удушить Россию в объятиях «стратегии Анаконды». После создания коалиции европейских держав «англо-французские эскадры двинулись к Петропавловску-на-Камчатке, в Белое и Балтийское моря, а главные силы союзного флота и десантная армия направились в Черное море и на Крымский полуостров. С безошибочностью хорошего хронометра подготовив, таким образом, удар и направив его одновременно на все наши побережья, Англия утопила наш Черноморский флот, начинавший уже выдвигать из себя Нахимовых и Корниловых, дотла разорила его базу, сделала Черное море нейтральным и запретила нам строить на нем новые военные суда»[287].

От реализации «стратегии Анаконды» в отношении России англичане не отказались и впоследствии. Вооружив Японию и натравив её на Россию, в результате Русско-японской войны 1904–1905 годов, существенно потеснив Россию и уничтожив русский флот в Желтом море, англичане вытеснили «нас с Тихого океана, почти наглухо забаррикадировали весь государственный фронт наш от устья Дуная до устья Амура. Недавний крутой поворот их от открытой вражды к внешнему дружелюбию совершился под давлением весьма серьезных перемен в стратегических условиях на континенте Европы, происшедших в последние годы»[288].

Губительной ошибкой для России, на взгляд А.Е. Вандама, явилось вступление её в союзе с Великобританией в блок Антанты против Германии (к этому моменту ставшей серьезным конкурентом и соперником Англии), поскольку, как он предвидел, Великобритании удастся столкнуть в кровопролитной общеевропейской войне друг с другом двух своих опасных конкурентов: Россию и Германию. А затем, предельно ослабив их, добиться своих стратегических целей и задач.

В своей работе «Величайшее из искусств» (1913) пророчески предсказывая причины, а также весь ход и результаты Первой мировой войны в том числе и для России, А.Е. Вандам говорит о необходимости создания коалиции континентальных держав (России, Германии и Франции) против Великобритании и её союзников. На его взгляд, российскому руководству необходимо выработать и в дальнейшем скрупулёзно придерживаться в своих действиях полноценной стратегии национального развития, основанной на глубоком понимании её глубинных интересов и исходящих от англосаксов угроз.

«Россия велика и могущественна. Моральные и материальные источники ее не имеют ничего равного себе в мире, и если они будут организованы соответственно своей массе, если задачи наши будут определены ясно и точно, и армия и флот будут в полной готовности в любую минуту выступить на защиту наших собственных, правильно понимаемых интересов – у нас не будет причин опасаться наших соседей, ибо самый сильный из них – Германия великолепно понимает, что если ее будущее зависит от ее флота, то существование последнего зависит от русской армии»[289].

Схожую позицию с позицией А.Е. Вандама и отчасти А.Е. Снесарева в оценке Англо-русского соглашения 1907 года, а также перспектив и последствий участия России на стороне Англии в Первой мировой войне занимал бывший министр внутренних дел, член Государственного Совета Петр Николаевич Дурново. В своей Записке государю императору Николаю II, датированной февралем 1914 года, П.Н. Дурново дал блестящий и во многом провидческий прогноз возможного хода развития Первой мировой войны, последствия вступления в неё России, предсказав начало революций в России и Германии.

По мнению П.Н. Дурново, центральным местом и фактором в развитии геополитических процессов и человеческой истории начала XX века является соперничество двух мировых держав – Англии (морской державы) и Германии (державы континентальной), которое неизбежно должно привести не только к вооруженному конфликту между ними, но и между блоками держав, находящимися между собой в союзнических отношениях. Данный конфликт, порожденный несовместимостью их интересов, будет борьбой не на жизнь, а на смерть. Англия, не имея возможности сама окончательно победить Германию в данном соперничестве «постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решиться на вооруженное выступление не иначе, как обеспечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая англо-германская война превратится в вооруженное между двумя группами держав столкновение, придерживающимися одна германской, другая английской ориентации»[290].

П.Н. Дурново констатирует, что до событий «Русско-японской войны русская политика не придерживалась ни той, ни другой ориентации»[291], однако после её завершения внешнеполитический курс России был избран на всестороннее сближение с Англией, образование блока Антанты и скорое в силу этого неизбежное столкновение с Германией и её союзниками (Австро-Венгрией и Турцией).

Критично оценивая внешнеполитический курс российского правительства, П.Н. Дурново отмечал, что очень «трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученные нами в результате сближения с Англией»[292], которое в скором будущем «неизбежно сулит нам вооруженное столкновение с Германией»[293].

При этом все тяготы предстоящей мировой войны неминуемо падут на Россию, «так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания»[294]. Естественным будет также и то, что эта «война, независимо даже от ее исхода, ослабит Россию и отвлечет ее внимание на Запад»[295] (от других весьма перспективных направлений).

П.Н. Дурново признавал очевидную неготовность России к неизбежной длительной войне, которая неминуемо приобретет характер войны на истощение. Он писал о недостаточности вооружений, военных, огневых запасов, зависимости оборонной промышленности от иностранной промышленности и поставок товаров и комплектующих из-за границы, восполнить отсутствие которых, в случае блокады портов, будет очень сложно.

При этом этот исследователь отмечал, что указанные обстоятельства и факторы не принимаются в расчет российским правительством и дипломатией, «поведение которой, по отношению к Германии, не лишено, до известной степени, даже некоторой агрессивности, могущей чрезмерно приблизить момент вооруженного столкновения с Германией, при английской ориентации, в сущности неизбежного»[296].

П.Н. Дурново подвергал критике действия российского правительства и её английскую ориентацию, считая, что «жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу, наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией?»[297].

Возможное открытие для России черноморских проливов, как озвучиваемая дипломатами причина заключения союза с Англией, на его взгляд, не является основанием для начала войны с Германией, так как именно «Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Черного моря»[298], а обретение контроля над ними отнюдь не означает получение выхода в открытое море «так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов»[299].

В то же время, по мнению П.Н. Дурново, «действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край – все это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно»[300].

П.Н. Дурново отмечал также и тот факт, что в экономической сфере русские пользы, нужды и выгоды отнюдь не вступают в противоречие с немецкими и поражение Германии в предстоящей войне не принесет никаких экономических выгод и дивидендов России (а только ущерб и возможные упущенные выгоды) и удовлетворит исключительно интересы Британии[301]. Более того, предстоящие расходы на войну превышают не только возможные её сомнительные выгоды, но и «ограниченные финансовые ресурсы России. Придется обратиться к кредиту союзных и нейтральных государств, а он будет оказан не даром. Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что, может быть, удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи. А между тем военные займы придется платить не без нажима со стороны союзников. Ведь, после крушения германского могущества, мы уже более не будем им нужны. Мало того, возросшая, вследствие победы, политическая наша мощь побудит их ослабить нас хотя бы экономически. И вот неизбежно, даже после победоносного окончания войны, мы попадем в такую же финансовую экономическую кабалу к нашим кредиторам»[302].

Грядущая мировая война, на взгляд П.Н. Дурново, «независимо от ее исхода, представит смертельную опасность и для России, и для Германии. По глубокому убеждению, основанному на тщательном многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая, силою вещей, перекинется и в страну-победительницу»[303]. Существуют, отмечал П.Н. Дурново, большие риски того, что в случае неудачного участия в данной мировой войне «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению»[304]. Хотя и Германии, по его мнению, в случае неудачи, «предстоит пережить не меньшие социальные потрясения, чем России»[305], так как она, потерпев поражение в войне, будет лишена своих «мировых рынков и морской торговли, ибо цель войны, – со стороны действительного ее зачинщика Англии, – это уничтожение германской конкуренции»[306].

Следует отметить, что П.Н. Дурново фактически справедливо рассматривал создание блока Антанты, Первую мировую войну и последующие революционные события в России и Германии, как эпизоды борьбы англичан за мировую геополитическую гегемонию, все продолжающейся «Большой Игры» с Россией, в основе которых лежит желание «Англии во что бы то ни стало удержать ускользающее от нее господство над морями»[307]. В отказе от союзнических отношений с Англией, налаживании взаимодействия с Германией и другими европейскими странами он усматривал возможность для России избежать надвигающейся катастрофы. К сожалению, его пророческие предупреждения так и не были услышаны.

Как показали последующие события после начала Первой мировой войны, в частности, сам ход боевых действий, революции в России и Германии, крах русской имперской и немецкой государственности и др., опасения, которые высказал в своей Записке государю императору Николаю II П.Н. Дурново, полностью подтвердились. Мнение данного государственного деятеля, как и мнения представителей военно-стратегического направления русской школы геополитики, оказались полностью невостребованными.

После революции 1917 года и завершения Гражданской войны в России в 1920–1930‑х годах в рядах русской эмиграции сложилось «евразийство» – влиятельное течение русской философско-исторической и геополитической мысли. К видным теоретикам данного направления принадлежали: Н.С. Трубецкой, П.П. Сувчинский, Л.А. Карсавин, Н.Н. Алексеев, Г.В. Вернадский, Г.В. Флоровский и многие другие мыслители. Но наиболее полную разработку-систематизацию геополитических воззрений евразийцев осуществил Пётр Николаевич Савицкий.

При осмыслении исторических и геополитических событий, произошедших с Россией в XX веке, взяв на вооружение тезис Дж. Х. Маккиндера о «географической оси истории» и «срединной земле» (Хартланде), евразийцы в рамках цивилизационного подхода предложили оригинальную трактовку исторического и геополитического пути развития России, достаточно много чего позаимствовав из славянофильства и у других представителей и направлений русской геополитической школы. Это, в частности, отмечал П.Н. Савицкий, обобщая геополитические воззрения евразийцев: «Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться “срединным государством” (“Чжун-го”, по-китайски). И чем дальше будет идти время – тем более будут выпячиваться эти основания. Европа для России есть не более чем полуостров Старого материка, лежащий к западу от ее границ. Сама Россия на этом материке занимает основное его пространство, его торс»[308].

На взгляд представителей евразийства, Россия-Евразия представляет собой «центр Старого Света. Устраните этот центр – и все остальные его части, вся эта система материковых окраин (Европа, Передняя Азия, Иран, Индия, Индокитай, Китай, Япония) превращается как бы в “рассыпанную храмину”. Этот мир, лежащий к востоку от границ Европы и к северу от “классической” Азии, есть то звено, которое спаивает в единство их все. Это очевидно в современности, это станет еще явственней в будущем. Связывающая и объединяющая роль “срединного мира” сказывалась и в истории»[309].

В сопоставлении «с русским “торсом”, – отмечал П.Н. Савицкий, – Европа и Азия одинаково представляют собою окраину Старого Света. Причем Европой, с русско-евразийской точки зрения, является, по сказанному, все, что лежит к западу от русской границы, а Азией – все то, что лежит к югу и юго-востоку от нее. Сама же Россия есть ни Азия, ни Европа – таков основной геополитический тезис евразийцев. И потому нет “Европейской” и “Азиатской” России, а есть части ее, лежащие к западу и к востоку от Урала, как есть части ее, лежащие к западу и к востоку от Енисея, и т. д. Евразийцы продолжают: Россия не есть ни Азия, ни Европа, но представляет собой особый географический мир. Чем же этот мир отличается от Европы и Азии? Западные, южные и юго-восточные окраины старого материка отличаются как значительной изрезанностью своих побережий, так и разнообразием форм рельефа. Этого отнюдь нельзя сказать об основном его “торсе”, составляющем, по сказанному, Россию-Евразию»[310].

Базовой категорией геополитических воззрений евразийцев является понятие «месторазвитие», характеризующее самобытный и неповторимый мир, образующийся в сочетании и взаимосвязи вмещающего ландшафта, географического пространства и ареала обитания этносов с их социально-исторической и культурной средой. Понятие «месторазвитие» близко по смыслу к понятию «пространство» (Raum) Ф. Ратцеля (основоположника немецкой школы геополитики).

«Россия-Евразия есть “месторазвитие”, “единое целое”, “географический индивидуум”, одновременно географический, этнический, хозяйственный, исторический и т. п. “ландшафт”»[311], состоящий из ряда месторазвитий локального порядка.

П.Н. Савицкий отмечал, что понятие «месторазвитие» следует соотносить, «сомкнуть с понятием “культурно-исторического типа” Н.Я. Данилевского»[312]. Но если Н.Я. Данилевский говорил о существовании «славянского» культурно-исторического типа, к которому принадлежала Россия, то евразийцы именовали этот культурно-исторический тип по-другому – «евразийским» культурно-историческим типом[313].

Тем самым евразийцы расширили историю России «до рамок истории Евразии как особого исторического и географического мира, простирающегося от границ Польши до Великой Китайской стены. Евразийцы уделили исключительно большое внимание определению географических особенностей этого мира – срединного мира старого материка – в их отличии от географической природы его западных (Европа) и южных (Азия) окраин. Наиболее бросающейся в глаза чертой в характеристике этого мира является флагоподобное, т. е. на манер полос в горизонтально подразделенном флаге, расположение в нем основных почвенно-ботанических и климатологических зон»[314]. Соответственно, «в направлении с юга на север здесь сменяют друг друга пустыня, степь, лес и тундра»[315].

Категории «лес» и «степь», почвенно-зональной границей между которыми и проходит знаменитая «ось мировой истории», являются ключевыми в истории развития геополитических процессов на евразийском континенте.

«Важнейшею осью, около которой вращалась историческая жизнь “русского мира” или, иначе, географической среды, занятой в настоящее время русским народом и государством, на всем протяжении обозримой для нас истории являлась граница между степной и лесной зонами. Невозможно преувеличить значение этого факта. Именно взаимодействием исторических формаций степной зоны, с одной стороны, и лесной, с другой, определяется очень многое в политических, культурных, экономических судьбах России. Как известно, Г.В. Вернадский в своем “Начертании русской истории” (Прага, 1927) всю периодизацию ее построил на этом взаимодействии. В таком порядке в его изложении вырисовывается первый период “попыток объединения леса и степи” (до 972 г.), периоды “борьбы леса и степи” (972—1233), “победы степи над лесом” (1233–1452), “победы леса над степью” (1452–1696) и, наконец, нового “объединения” леса и степи (1696–1917)»[316].

Вся русская история, исходя из данной трактовки представляет собой «систему, основанную на смене различных форм взаимоотношений между теми идеологическими, государственными и хозяйственными образованьями, которые возникли в каждой из этих двух крупнейших евразийских зон. Такая тенденция отнюдь не преуменьшает значения творчества, которое проявлялось населением каждой из них по части использования средств и возможностей лесного и степного месторазвития. В то же самое время концепция эта открывает путь к установлению небывало тесных связей между историческими и географическими началами, определявшими и определяющими собой прошлое, настоящее и будущее русского народа»[317].

По мнению П.Н. Савицкого, история России берёт своё начало не с домонгольской (Киевской) Руси, а с включением княжеств Древней Руси в состав евразийской протоимперии Чингисхана. «Русское государство XVI–XX веков является в большей мере продолжением скифской, гуннской и монгольской державы, чем государственных форм дотатарской Руси (что, конечно, не исключает передачу других важнейших элементов культурной традиции именно этой последней)»[318].

Географические свойства и особенности месторазвития России, большая протяжённость её границ, внешние угрозы и отрезанность от морских и океанических пространств, – неизбежно приводили к установлению авторитарных, централизованных методов управления, формируя у русского народа развитый государственный инстинкт. Эти качества оказались выработаны в результате влияния монголов. Как отмечает П.Н. Савицкий в своей статье «Степь и осёдлость»: «без “татарщины” не было бы России. Нет ничего более шаблонного и в то же время неправильного, чем превозношение культурного развития дотатарской Киевской Руси, якобы уничтоженного и оборванного татарским нашествием. Мы отнюдь не хотим отрицать определенных – и больших – культурных достижений Древней Руси XI и XII вв.; но историческая оценка этих достижений есть оценка превратная, поскольку не отмечен процесс политического и культурного измельчания, совершенно явственно происходивший в дотатарской Руси от первой половины XI к первой половине XIII в.»[319].

На взгляд П.Н. Савицкого, «та беспомощность, с которой Русь предалась татарам»[320], безусловно, не являлась случайностью. Домонгольская Русь, находившаяся к моменту прихода монголов в состоянии упадка, фактически по шаблону повторяла в своем развитии «историю ославянившихся болгар, сербов, поляков»[321], когда наблюдалась поочередная смена периодов: «некоторый начальный расцвет, а затем, вместо укрепления расцвета, разложение, упадок, “иго”»[322].

В этом контексте, по мнению евразийцев, велико было «счастье Руси, что в момент, когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она досталась татарам, и никому другому. Татары – “нейтральная” культурная среда, принимавшая “всяческих богов” и терпевшая “любые культуры”, пала на Русь как наказание Божие, но не замутила чистоты национального творчества. Если бы Русь досталась туркам, заразившимся “иранским фанатизмом и экзальтацией”, ее испытание было бы многажды труднее и доля – горше. Если бы ее взял Запад, он вынул бы из нее душу… Татары не изменили духовного существа России; но в отличительном для них в эту эпоху качестве создателей государств, милитарно организующейся силы, они, несомненно, повлияли на Русь»[323].

Впоследствии факт нахождения русских земель в составе протоимперии Чингисхана, а также взаимодействие русских с монголами оказали значительное влияние на формирование имперского стереотипа поведения и мировосприятия русского народа, способствуя созданию крупнейшего государственного образования на Евразийском пространстве.

Для того чтобы на евразийских пространствах смогло возникнуть могущественное классическое имперское государство, необходимо было и особое мироощущение и мировосприятие окружающего пространства. По мнению евразийцев, «нужно было ощущать по-особому степи, горы, оазисы и леса, чуять дерзанье безмерное. Скажем прямо: на пространстве всемирной истории западноевропейскому ощущению моря как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение континента; между тем в русских “землепроходцах”, в размахе русских завоеваний и освоений – тот же дух, то же ощущение континента»[324].

В то же время, подчеркивал П.Н. Савицкий, ни в коем случае нельзя только «всецело к “монгольству” <…> свести Россию»[325]. Период нахождения части территорий домонгольской Руси в составе улуса Джучиева, волей-неволей способствовал обретению государственной организации России, раскрыв дремавшие до этого навыки и став тем горнилом, «в котором ковалось русское духовное своеобразие»[326], стержнем которого явилось, в свою очередь, возникшее в этот период русское благочестие[327], во всей его «полноте мистического углубления и постигновения и ее лучшего создания, русской религиозной живописи; весь расцвет последней целиком умещается в рамки “татарского ига”!»[328].

«В этом разительном противоположении, – как отмечал П.Н. Савицкий, – своею ролью наказания Божия татары очистили и освятили Русь, своим примером привили ей навык могущества, – в этом противоположении явлен двойственный лик России. Россия – наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиса и Тимура, объединительница Азии; Россия – часть особого “окраинно-приморского” мира, носительница углубленной культурной традиции… В ней сочетаются одновременно историческая “оседлая” и “степная” стихия»[329].

Евразийцы отвергали панславистские идеи создания всеславянской конфедерации государств, считая, что по своей цивилизационной принадлежности часть славянских народов (например, поляки, хорваты и другие) принадлежит к миру Запада, а потому такое объединение нереально. На их взгляд, в развитии России гораздо более перспективно было бы взаимодействие с рядом туранских народов, связанных с Россией общностью исторической судьбы.

По мнению П.Н. Савицкого, история России-Евразии и населяющих её народов развивается по определённым ритмам, сочетая в каждом ритме фазы «подъёма» (около 17 лет) и «депрессии» (около 10 лет). Фаза подъёма характеризуется активной деятельностью сильных и деловитых лидеров и личностей, автаркической и самодержавной централизацией, расцветом социально-экономической, культурной и политической деятельности, освоением новых пространств. Фаза депрессии – периодом социально-экономических, политических и культурных трансформаций и кризисов, ослаблением централизации государства, расцветом массовых стихийных действий (Смутное время, восстание С. Разина и т. п. явления).

В представлении П.Н. Савицкого, Россия, как держава континентальная и «наиболее «обездоленная» в смысле возможностей океанического обмена»[330], конечно же, не будет удовлетворена «диктуемой этой обездоленностью ролью «задворков мирового хозяйства»»[331]. Ей предстоит осознать и в дальнейшем всегда ориентироваться на присущую ей континентальность, именно в которой, а «не в обезьяньем копировании “океанической” политики других»[332] и будет состоять её дальнейшее успешное развитие.

При осмыслении особенностей геополитического положения России и её геополитического развития в реалиях XX века, при осуществлении оценки результатов Первой мировой войны, революций в России и Германии, Гражданской войны в России П.Н. Савицкий обращает внимание на исторические особенности развития немецкого народа и государственности, а также возможного развития последующей внешней политики Германии.

В его оценках, «по своей военно-организационной и хозяйственно-организационной мощи германский народ, по крайней мере, не уступает ни одному народу Европы, а скорее превосходит каждого из них, взятого в отдельности»[333]. Данный факт, по его мнению, таит в себе определённую угрозу национальной безопасности России и требует принятия необходимых мер с её стороны для предотвращения этой угрозы в будущем.

На его взгляд, поскольку Германия слишком поздно по сравнению с другими великими державами смогла обрести данный статус, она неизбежно «столкнулась с тем фактом, что мир разделен, без ее участия, по кусочкам другими. Ее бывшая колониальная империя представляла не более чем жалкую пародию на ту сферу политико-хозяйственного влияния, которую имеют Англия, США, Япония, которую имела и потенциально имеет Россия. Германскому народу, ставшему “зрелым мужем” современной международной действительности, которому противостояли в Европе “стареющие” нации крайнего Запада и во многом не совсем еще возмужалая Россия, ему мало тех 540 тысяч квадратных километров европейской земли, которые он занимает»[334].

Причиной поражения Германии в Первой мировой войне является фактически её участие в войне на два фронта – одновременно с Англией и Россией. «Ныне Германия побеждена, – писал П.Н. Савицкий, – побеждена потому, что прежнее ее правительство, обладая многими достоинствами, сумело, однако, устроиться так, что Германии пришлось одновременно вести войну и с Британией и с Россией, а в дополнение – и с прочими великими и малыми державами, кому только было не лень написать объявление войны Германии. Выдержать же такую марку, как борьба одновременно и с Англией и с Россией, а тем более со всем миром, не по силам ни одной нации мира»[335].

Однако это «стремление Германии расшириться одновременно по двум направлениям – и на Запад, и на Восток, укрепиться и на берегах океана, и в глубине континента, получить преобладание в Антверпене, в северной Франции и одновременно в Константинополе, Багдаде и в России ликвидировано истекшей мировой войной. На основании наглядного и дорого купленного исторического урока Германия ныне должна пойти только по одному из упомянутых путей расширения»[336].

«Интерес Франции, Голландии, Бельгии, Италии, – констатировал П.Н. Савицкий, – заключается в том, чтобы получить гарантии от подобного расширения на Запад; интерес России – безразлично России Колчака – Деникина или России Ленина – Троцкого – в том, чтобы получить гарантии от подобного расширения на Восток. История решит, кто получит эти гарантии скорее и вернее»[337].

П.Н. Савицкий прогнозирует, что Германия вскоре попытается взять реванш за свое поражение. Она «рано или поздно снова – и хозяйственно и политически – выйдет за свои старые границы и добудет себе более просторное “место под солнцем” – добудет безразлично как: на путях ли национально-буржуазного империализма или во многом тождественного с ним воинствующего социалистического “интернационализма”»[338].

В данной связи П.Н. Савицкий высказал мысль о возможной перспективе заключения российско-германского союза, союза двух побеждённых в Первой мировой войне держав, которые тем не менее совместно могут оказаться победителями в будущем соперничестве с другими великими державами[339].

В этом случае, на его взгляд, с учетом интересов России возможное расширение Германии неизбежно бы потребовало «сохранения в неприкосновенности океанической мощи Англии. Россия и Англия неизбежно по-прежнему опирались бы друг на друга, так как одоление Германии над одной из этих сторон грозило бы повлечь за собой ее победу и над другой и тем самым установление всеевропейской, если не всемирной, гегемонии Германии»[340]. При этом, отмечал П.Н. Савицкий, не менее значимым обстоятельством, чем сохранение в целости океанической мощи Великобритании, являлось бы получение Россией «достаточных гарантий от континентальных покушений на нее со стороны Германии. Такой континентальной гарантией могло бы послужить укрепление западных и юго-западных славянских государств и союз с ними России. Полное осуществление славянской идеи и связанное с ним положение России в не немецких областях бывшей Австро-Венгрии и на Балканском полуострове могло бы послужить ценою, за которую Германия бескровно добилась бы преобладания на континенте Европы на запад от линии Познань – Богемские горы – Триест»[341].

Таким образом, заключал он, «лозунг “континентальных гарантий” и “океанического равновесия” – вот те начала, которые подсказываются будущей России складывающимся международным положением и поведением некоторых руководящих кругов нынешних “Держав-Победительниц”»[342].

Следует отметить, что весьма оригинальные взгляды в отношении сущности, эпизодов и динамики «Большой Игры» высказали (ещё до оформления евразийства) так называемые мыслители-одиночки, творчество которых не вписывается в рамки конкретного из обозначенных выше (проанализированных выше) направлений. К ним относятся русский дипломат и публицист Юрий Сергеевич Карцов и знаменитый географ Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский.

Сторонник консервативных взглядов Юрий Сергеевич Карцов, к сожалению, незаслуженно забытый в России, в ряде своих работ («О причинах нашей войны с Японией. Кто виноват?» (1906), «Семь лет на Ближнем Востоке. 1879–1886. Воспоминания политические и личные» (1906), «Революция сверху» (1907), «За кулисами дипломатии» (1908), «В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России)» (1908)) критически осмыслял внешнюю политику России, а также англо-русские отношения как не соответствующие национальным интересам России.

В своей работе «В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России)» он писал, что внешняя политика, т. е. ведение международных отношений «есть искусство преимущественно практическое»[343], исходной точкой которой является общенародная польза. Однако в истории человечества сплошь и рядом встречаются «многочисленные примеры, когда соображения государственной пользы заведомо приносились в жертву либо личным влечениям народоправителей, либо материальным интересам правящих сфер. По дружбе к прусскому королю Фридриху II Император Петр III возвратил ему Восточную Пруссию, которая была завоевана и занята русскими войсками. Союз с французским императором Наполеоном I был для России чрезвычайно выгоден: на севере Россия приобрела Финляндию, на юге ее стремлению к Ближнему Востоку открывался широкий простор. Но был выдвинут аргумент, будто континентальная система препятствовала сбыту произведений сельского хозяйства. В действительности (что в тогдашнюю эпоху было гораздо важнее) она способствовала вздорожанию предметов роскоши, без которых придворная знать обойтись не желала. Под давлением среды Император Александр I вынужден был, вопреки интересам России, порвать с Наполеоном и французскому союзу предпочесть союз с Англией»[344].

Таким образом, самые разнообразные субъективные элементы и факторы, находящие своё проявление в области осуществления внешней политики, позволяют утверждать, что «если в основе внешней политики и лежит стремление государственной пользы, то сущность этой пользы и способы ее достижения всякий понимает по-своему»[345].

При обращении к теоретическим основам осуществления внешней политики Ю.С. Карцов утверждал, что внешняя политика по своей сути представляет собой как в целом, так и в отдельных проявлениях и политических актах особый и последовательный силлогизм, состоящий из трех элементов-частей: 1) постановки цели; 2) выбора средств для её достижения; 3) выполнение, т. е. практическая реализация задуманного[346].

При постановке целей внешней политики государства, подразумевающей выявление его насущных, жизненных интересов (на достижение которых будут «направлены духовные и материальные силы народа»[347]), должны учитываться как интересы государственной безопасности и могущества, так и экономические интересы государства и народно-хозяйственной деятельности[348].

Интересы того или иного государства зависят от его географического, пространственного, экономического положения. «В зависимости от условий страны, физических и экономических, различествуют и внешние ее интересы. Великие державы оспаривают друг у друга мировое господство. Государства маленькие, вроде Швейцарской республики, ограничиваются стремлениями местного благополучия»[349].

Цели внешней политики государства подразделяются на: индивидуальные, когда они являются «плодом воли и мышления главы государства»[350], и коллективные, когда они произрастают из народной массы и охватывают различные общественные слои. «Попытка Наполеона I отнять у Англии господство на море, не понятая современниками, осталась личным его делом. Напротив, единство Германии, эта заветная мечта немецких патриотов, подготовлялась издавна пропагандой политической и литературной»[351].

При переходе к осмыслению интересов и целей внешней политики России Ю.С. Карцов отмечал, что само географическое, пространственное положение России и её природные условия предопределили её последующую роль и миссию – стать «Великой Империей»[352].

«Возникновение государства Российского, – подчеркивал Ю.С. Карцов, – явилось не извне, а образовалось оно в центре и путем самобытным. Не от окраины к центру совершалось его развитие, а наоборот, от центра к периферии. По мере отдаления окраины центру становилось легче и безопаснее. Отсюда стремление государства свои границы раздвинуть как можно шире, пока, наконец, достигнув моря, они не совпали с морским побережьем»[353].

По ходу истории развития государства Российского корректировались и цели его исторического развития: от объединения земель и обретения выходов к морю (с чем, как считал Ю.С. Карцов, «Россия московского периода и первой половины петербургского»[354] успешно справилась) – к защите и закреплению своих государственных границ и поднятию общей культуры своих территорий[355] (с достижением которых уже современная Россия явно испытывает трудности). «Ряд неудачных войн – крымская, турецкая, японская – суть тревожные признаки слабости государственного организма. Держава, главенствующая на море, – Англия нашим попыткам создания флота и экономической самобытности препятствует всеми от нее зависящими способами»[356].

При этом первоначально могущественные морские державы (Англия и Голландия), заинтересованные в установлении с Россией непосредственных торговых отношений, не только не препятствовали, но и всяческим образом содействовали в обретении Россией выходов к морю. Однако с конца XVIII столетия, «опасаясь усиления и соперничества России на море, Англия перестает быть другом России и становится ее врагом. В борьбе с Наполеоном I Англия воспользовалась Россией, но вслед за тем нанесла ей ряд поражений. В 1854–1855 гг. она, вместе с Францией, снарядила экспедицию и овладела Севастополем. В 1878 году она русскому войску преградила путь в Константинополь и принудила Россию подписать крайне для нас обидный Берлинский трактат. В 1904 году Англия, заключив с японцами союз, помогла им отнять у России Квантун и Маньчжурию»[357].

Иными словами, Англия, как самая могущественная колониальная морская держава, давно уже стала историческим врагом России, последовательно проводящим стратегию и политику сдерживания России в самых разных регионах, областях и сферах деятельности[358].

Последующий анализ англо-русского соперничества Карцов Ю.С. осуществляет в контексте осмысления особенностей противостояния морских и континентальных держав, с учетом природно-географических, экономических, политических преимуществ и выгод, а также уязвимых позиций той или иной стороны.

По его мнению, в противостоянии с Россией Англия имеет ряд преимуществ, к которым, прежде всего, относятся её могущественный флот, ресурсные возможности её колоний, а также крупные денежные средства, на которые англичане (не имеющие сильной и многочисленной сухопутной армии и в силу этого воевать на суше предпочитающие чужими руками) в разные исторические периоды нанимали в качестве пушечного мяса народы, «на нее опирающиеся и экономически от нее зависящие. Наемниками у Англии поочередно были швейцарцы, гессенцы, русские, турки, японцы и др.»[359].

Протяжённость сухопутных границ России, растянутость ее коммуникаций закономерно приводят к тому, что «выгодами кратчайшего расстояния и быстрейшего передвижения войск»[360], в случае начала военных действий, будут обладать различные противники России, например англичане, немцы или японцы.

В частности, Англия, рассуждал Ю.С. Карцов, «хотя и не в состоянии одновременно высадить более шестидесяти тысяч войска, но где и когда произойдет эта высадка – знает лишь она. Между тем сухопутная держава должна быть наготове и ждать удара на всем протяжении своего побережья. Нападение с моря – Дамоклов меч, над сухопутной державой висящий, даже тогда, когда, быть может, морская держава нападать и не думает. Готовясь к отпору, сухопутная держава головные части армии предусмотрительно выдвигает и усиливает. Вследствие этого войска в мирное время уже не сосредоточиваются в центре, а растягиваются по всей длине морского берега, дробясь на небольшие отряды, при значительных интервалах»[361].

Недавнее возникновение на границах с Россией двух первоклассных военных держав (Германии и Японии) существенно ухудшило для России ситуацию, связанную с успешной обороной и охраной своих рубежей. Как отмечал Ю.С. Карцов ещё в 1908 году, «хотя по численности своей, по крайней мере на бумаге, германская армия и уступает русской, но вооружение ее бесспорно лучше и мобилизация гораздо быстрее. Против наших пяти железнодорожных линий Германия располагает семнадцатью. Не будет ничего удивительного, если в первой же месяц войны, нигде не встретив сопротивления, германская армия овладеет Белостоком и таким образом отрежет варшавский военный округ от остальной России»[362]. После победы в Русско-японской войне и уничтожения русского флота, Япония на дальневосточном театре возможных военных действий получила безусловное преобладание на море. Её коммуникационная «линия в пять-шесть раз короче, нежели русская. Ничем не рискуя, может Япония бросить на нас всю свою силу, тогда как для России устремить войска к одному пограничному пункту значит прочие пункты оголить и оставить незащищенными»[363].

Большие проблемы у России имеются и в сфере экономического развития. Отсутствие развитых коммуникаций, а также суровые природные условия однозначно сказываются на развитии хозяйственной деятельности в России, в разы удорожая производство многих товаров и продукции, по сравнению с другими европейскими державами – конкурентами России.

Более лучшие природные условия, концентрация и «преимущества ранее накопленного капитала»[364] у конкурентов России, кредитные и долговые обязательства, зависимость от иностранного капитала, имеющиеся у России, закономерно приводят к тому, что мировая экономическая «конъюнктура складывается против России»[365]. В частности, «зависимость от финансового мира не позволяет нам развить у себя кредит внутренний, а через это земледелие остается без оборотных средств. Плохое состояние сельского хозяйства приводит к тому, что в многоземельной России земли не хватает и обнаруживается земельный голод. Собирание податей, но не на нужды государства, а на уплату процентов по внешним обязательствам, колеблет авторитет правительственной власти, ибо по отношению к населению правительство становится как бы судебным приставом международного капитала»[366].

С учетом этих условий и обстоятельств Ю.С. Карцов подвергает жесточайшей критике весь курс внешней политики России последних десятилетий. Те вызовы, с которыми Россия в XIX столетии, в начале XX века, если она хочет оставаться великой державой, требуют концентрацию военного могущества, различного рода ресурсов и активного развития внутреннего кредита и торговли, национальной экономики, её выхода из зависимости от иностранного капитала, то есть активной и бескомпромиссной борьбы за своё будущее и национальное благополучие[367].

Однако необходимость ведения этой борьбы российское правительство и окопавшиеся в нем бюрократы не только не признают, но и после неудачи в Крымской войне они «всецело стоят на почве компромисса. Война за освобождение славян, а за ней Японская еще более утвердили правительство в убеждении правильности системы согласования интересов России с интересами более культурного Запада»[368]. «Перед напором международного капитала шаг за шагом оно отступает и передает неприятелю позицию за позицией. Берлинский трактат, Гаагская конференция, золотая валюта, политика Дальнего Востока – таковы этапы этого отступления»[369].

Чрезмерная бюрократизация жизни российского общества и государства, засилье в Министерстве иностранных дел иностранцев и инородцев (которые часто не руководствуются русскими национальными интересами, а только своими собственными интересами, интересами иностранных держав и международного капитала), по мнению Ю.С. Карцова, делают невозможными не только удержание имеющихся позиций, но и в будущем достижение успеха в противостоянии с Англией.

Бюрократия, которая активно продвигает политику компромисса, живет одним днем, видит в исполнителях «не людей, а чиновников»[370], не хочет мыслить стратегически и думать о будущем, занимая весьма пассивную позицию, не любит проявлять инициативу и опасается тех, кто это могут сделать и являются духовно сильными и богатыми по сравнению с ней. Она легко сдает позиции и фактически играет на стороне англичан, не понимая, что для англичан существование сильной, экономически независимой российской государственности есть прямой вызов их претензиям на мировую геополитическую гегемонию. Эта борьба не на жизнь, а на смерть, в которой союзнических отношений между ними быть не может, могут быть только временные перемирия[371]. Из-за бюрократии Россия никогда не сможет достичь стратегических целей, стоящих перед ней.

Между тем сам ход и логика развития геополитических процессов, на взгляд Ю.С. Карцова, диктуют необходимость для России активного развития внешнеполитических отношений и возможного заключения союза с другой могущественной континентальной державой – Германией, которая стала конкурентом Англии в борьбе за контроль над морскими пространствами, препятствуя планам англичан обрести мировую геополитическую гегемонию.

Для Германии Англия, по его мнению, представляет самой такого же смертельного врага, как и для России. Германия заинтересована в дружеских отношениях с Россией, так как «опасной для Германии Россия может быть лишь в союзе с Англией»[372]. Германия к тому же не заинтересована в революции в России (так как это может обернуться и революцией в самой Германии), а также в «чрезмерном ослаблении и разорении России, ибо тогда, по необходимости, Россия превратится в поставщицу пушечного мяса для Англии»[373].

Заключение русско-германского союза с последующим созданием конфедерации континентальных государств закономерно приведет к исчезновению английской монополии на контроль над морскими пространствами, а также к ликвидации актуальной для России военной угрозы нападения с моря, «уничтожению английской морской гегемонии и провозглашению принципов международного равновесия и равноправия всех держав на море»[374], а значит, и к более благоприятной для России мировой экономической конъюнктуре.

Среди геополитических мыслителей-одиночек, не принадлежавших ни к панславизму, военно-стратегическому направлению или евразийству, но внесших значимый вклад в развитие русской школы геополитики, отдельно следует выделить знаменитого географа Вениамина Петровича Семёнова-Тян-Шанского. В своей работе «О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии» (1915) он сформулировал и предложил альтернативную принципу фундаментального геополитического дуализма концепцию «территориального могущественного владения», органично сочетающего в себе влияние морских и сухопутных факторов.

На взгляд В.П. Семёнова-Тян-Шанского, геополитическая структура мира складывается вокруг трёх великих океанических бухт – трёх средиземных морей – Средиземного моря вместе с Чёрным морем; Китайского (Южного и Восточного) в совокупности с Японским и Желтым морями; Карибского моря с Мексиканским заливом. Именно у этих океанических бухт, по мнению В.П. Семёнова-Тян-Шанского, «у трех средиземных морей и двух полуостровов между ними – Индостанского и Малоазийско-Аравийского выросли наиболее сильные и оригинальные человеческие цивилизации и государственности – арийцев-семитов, монголов-малайцев и наконец рано, роковым образом погибшая цивилизация и государственность ацтеков-инков, в то время как остальные слабые племена и расы рода человеческого большей частью застыли в неолитическом веке»[375].

При осуществлении анализа развития на этих пространствах человеческих цивилизаций и государств В.П. Семёнов-Тян-Шанский делает вывод о том, что «в северных, наиболее умеренных по климату частях морей: в Европе у северных средиземных полуостровов – Балканского, Апеннинского и Пиренейского, в Азии у берегов Китая и Японии»[376] сложились самые оптимальные, могущественные и совершенные политические системы, а «распорядителем и носителем просвещения для прилегающих материков становился тот народ, который завладевал одним из этих средиземных морей, соединял на более или менее продолжительное время воедино всю цепь их благодатных побережий, в то же время удерживая более или менее в сфере своего влияния окрестные пустыни, вследствие чего, при ограниченности географических представлений в давно минувшие века, и считался “господином мира”»[377].

Такое же «мировое географическое значение этих трех морей и их побережий»[378] сохранилось и в XX веке. Однако статус «господина мира» вырос в разы. В реалиях XX века, подчеркивал В.П. Семёнов-Тян-Шанский, «“господином мира” все-таки будет тот, кто сможет владеть одновременно всеми этими тремя морями, или тремя “господами мира” будут те три нации, из которых каждая в отдельности завладеет одним из этих морей»[379].

При анализе мировых геополитических процессов В.П. Семёнов-Тян-Шанский выделил три типа систем территориального могущественного владения:

1) кольцеобразную систему, исторически сложившуюся на Средиземном море, когда представители той или иной нации (греки, финикийцы, римляне, веницианцы, генуэзцы, шведы – на Балтийском море) брали под контроль морские побережья внутреннего моря, постепенно расширяя свой контроль над пространством в глубь материка;

2) клочкообразную систему, складывающуюся при создании системы колониальных владений в различных частях света, взаимодействие между которыми поддерживается при помощи военного и торговых флотов (на примере Испании, Голландии, Франции, Великобритании);

3) чрезматериковую систему «от моря до моря», противоположную клочкообразной системе, прочную массивную систему, охватывающую «внутри материка обширную территорию, одним концом упирающуюся в одно из омывающих его морей, а другим – в другое»[380]. Историческими примерами подобного рода систем являются Древняя Персия, Россия, США.

При этом В.П. Семёнов-Тян-Шанский в своей работе не анализировал сущность и особенности «Большой Игры», но описывал присущие англосаксонским державам и России различные формы территориального могущественного владения, а также характерные черты, проблемы и особенности функционирования. Например, для Англии, победившей в своем противостоянии за контроль над морскими пространствами Голландию и Францию, в целом характерна клочкообразная система территориального могущественного владения, хотя в условиях распространения трансконтинентального железнодорожного сообщения англичане вынуждены были пытаться «местами скомбинировать эту систему с системой “от моря до моря”, и, как, например, в Африке, пытаться связать непрерывной полосой свои владения между Капом и Египтом и по ним провести сплошной трансконтинентальный путь. Не прочь были бы они связать таким же образом и Индокитай, Индостан в Средиземье, устроив южный трансконтинентальный путь между Африкой и Азией через Сирию и Палестину, но до последнего времени тому еще препятствовала соперница Англии Германия»[381].

Однако «для успешной защиты от сильного континентального соседа»[382] подконтрольных ей территорий Англия, как отмечал В.П. Семёнов-Тян-Шанский, была вынуждена прибегнуть к созданию «добавочной вспомогательной системы»[383] защитных буферных государств – своих сателлитов.

Также В.П. Семёнов-Тян-Шанский отмечал неравномерность развития, заселения и освоения различных регионов России, в частности Дальнего Востока и Сибири, что является одной из характерных особенностей функционирования чрезматериковой системы «от моря до моря». Выходом из данного тупика, на его взгляд, являлась полномасштабная стратегия освоения, заселения и развития этих регионов, от успеха которой зависит и их будущее сохранение за Россией. «Главным недостатком системы “от моря до моря” является следующий. При громадной протяженности такой системы в широтном направлении, всегда с того конца, откуда началась колонизация, находится гораздо более густо населенная и экономически более развитая территория, чем на противоположном конце»[384].

По его мнению, «единственным серьезным средством для успешной борьбы в условиях растянутой государственной территории является неотложное доведение географического центра такой территории по возможности до одинаковой или близкой степени густоты населения и экономического развития с западным коренным концом государства, до возможного выравнения их. Тогда крайняя восточная часть приблизится сама собой на несколько тысяч верст к сильной количеством населения и культурной средней части государства и, опираясь на такого своего непосредственного соседа, гораздо успешнее сможет выдержать борьбу с внешним врагом. В таких условиях защита нашего Дальнего Востока, по степени своей успешной выполнимости, может уравняться с защитой нами, например, Польши или Финляндии, даже с некоторым преимуществом в виде преобладающего процента русского населения над инородческим, несмотря даже на несравненно более плохие пути сообщения, чем на западных окраинах. При отсутствии же этого выравнения успешная защита дальневосточной окраины является делом настолько трудным, что вполне понятна психология местных русских обитателей, нередко считавших себя там “временными жильцами”»[385].

Таким образом, можно резюмировать, что русские геополитические мыслители-одиночки, в большей (С.Ю. Карцов) или в меньшей (В.П. Семёнов-Тян-Шанский) степени, но также внесли определённый вклад в осмысление сущности, перипетий, особенностей развития «Большой Игры».

В целом, если подводить определённый итог анализу воззрений классиков русской школы геополитики, можно констатировать, что большая часть их теоретических наработок в отличие от англосаксонских деятелей, как уже было отмечено ранее, не была взята на вооружение представителями политических и экономических элит Российской империи. В условиях отсутствия политического заказа и системной поддержки со стороны российских элит и государства на разработку, идейное и теоретическое обоснование стратегий геополитического развития и внешней политики России их создание и теоретическая проработка фактически стали частным делом и инициативой классиков русской школы геополитики. Однако осуществленные ими теоретические наработки, советы и рекомендации оказались, в сущности, не востребованными российскими элитами и правительством и на практике в жизнь системно не воплощались.

В то же время к несомненным заслугам классиков русской геополитики следует отнести выработку ими основ цивилизационного подхода и цивилизационной геополитики, а также богатых по своему содержанию трех самобытных и неповторимых направлений развития русской геополитической мысли (панславизма, военно-стратегического направления и евразийства), а также весьма оригинальных геополитических концепций, разработанных отдельно взятыми классиками русской школы геополитики, не относящимися к упомянутым направлениям.

Осмысление сущности, особенностей, динамики развития событий «Большой Игры» (англо-русского противостояния) представителями русской школы геополитики в значительной степени осуществлялось фрагментарно, часто в аспекте анализа многовекового цивилизационного противостояния России и романо-германского культурно-исторического типа (западноевропейской великой культуры, цивилизации), а не континенталистских концепций.

Среди авторов, в той или иной мере осмысляющих в своих произведениях суть и знаковые события «Большой Игры», прежде всего, следует отметить: представителей панславизма – Н.Я. Данилевского, И.И. Дусинского, в меньшей степени – Р.А. Фадеева; представителей военно-стратегического направления – А.Е. Снесарева и А.Е. Вандама, а также Ю.С. Карцова и П.Н. Дурново. Считая Англию вековым, коварным и бескомпромиссным врагом России, они серьезно анализировали такие эпизоды «Большой Игры», как: Наполеоновские войны, Кавказскую войну, Крымскую войну, русско-турецкие и русско-персидские войны, противостояние с Англией на Кавказе, в Туркестане, на Балканах и Дальнем Востоке, Русско-японскую войну, Первую мировую войну, революционные события в России и Германии. Соответственно, ими давались определённые рекомендации по коррекции внешнеполитического курса Российской империи для успешного противостояния интригам англосаксов.

Остальные классики русской школы геополитики обращались к данной проблематике выборочно, в рамках других интересующих их тем. Некоторые из них, признавая враждебный характер западноевропейской и, в частности, английской внешней политики в отношении России, тем не менее в достаточной степени комплиментарно или нейтрально высказывались об Англии и англосаксах, не вдаваясь в детальный анализ перипетий «Большой Игры».

В процессе изучения различных аспектов «Большой Игры», имеющих непосредственное отношение к современным реалиям, особое место занимает исследование особенностей процесса обретения Россией целого ряда своих окраинных исторических территорий, являющихся до настоящего времени одними из арен все продолжающейся против России «Большой Игры». Речь, прежде всего, идёт о Кавказе и среднеазиатских территориях Исторической России, пространства которых наряду с Украиной англосаксы активно используют в настоящее время для дестабилизации ситуации в Российской Федерации и запуска процесса расчленения России на более мелкие государственные образования, находящиеся под их колониальным управлением.

К сожалению, знания об исторических особенностях обретения этих территорий, а также той огромной цене, которую заплатили наши предки за это, фактически отсутствуют у большинства наших с вами сограждан, благодаря чему различного рода русофобская пропаганда и распространяемые нашими противниками мифы о России, например как о «тюрьме народов», до сих пор имеют широкое распространение в массовом сознании. Естественно, что это обстоятельство активно используют наши недруги для манипулятивного воздействия на российскую элиту и современное российское общество с целью недопущения успешного возрождения и последующего развития российского общества и государства.

Противодействие такого рода манипуляциям, на наш взгляд, станет в значительной степени эффективным при активном просвещении – распространении и внедрении в массовое сознание аудитории знаний об истории обретения Россией своих исторических земель, генезис которых имел место задолго до начала «Большой Игры». К описанию процеса обретения Кавказа, а также среднеазиатских территорий Исторической России мы, собственно говоря, и приступим, в том числе осмысляя их как своеобразные арены «Большой Игры».

Процесс поэтапного обретения Кавказа как части Исторической России, включающего в себя области расселения терских, гребенских и кубанских казаков, начался со второй половины XVI века. Хотя, конечно же, контакты и связи между различными государствами Кавказа и княжествами домонгольской Руси, а далее Россией имели место и развивались задолго до этого. Ещё с конца X века после победоносного «хазарского» похода князя Святослава на Таманском полуострове возникло и на протяжении столетия существовало Тмутараканское княжество, являющееся частью домонгольской Руси и активно взаимодействующее с народами и государствами Кавказского региона.

В 1185 году первым мужем знаменитой грузинской царицы Тамары из династии Багратидов, правившей Грузией с 1184 по 1213 год, на недолгое время стал сын Андрея Боголюбского князь Юрий (Георгий), игравший значительную роль во внутригрузинских междоусобицах начала 90‑х годов XII века. Однако затем, в период окончательного раздробления Руси и до конца XV века, торговые и политические связи между миром Кавказа и зарождающейся Россией были практически прекращены.

Ситуация изменилась лишь к концу правления Ивана III, в начале XVI века, когда Россия, став восприемницей Византийской империи, начинает уделять всё большее внимание обеспечению безопасности своих владений, взаимоотношениям с возникшими на пространстве распавшейся Золотой Орды новыми государственными образованиями (Казанским, Астраханским, Крымским, Ногайским, Сибирским ханствами), а также со стремящейся не допустить выхода России к Чёрному и Каспийским морям Османской Портой и с её противником – Персией.

Столкнувшись с открытой военной экспансией Турции и её вассала – Крымского ханства, стремившихся вобрать в себя и зону своего влияния пространства распавшейся Золотой Орды, российское правительство было вынуждено включить в свой состав территории Казанского (1552) и Астраханского (1556) ханств.

Эти действия России, автоматически включая Кавказ в сферу политического влияния России, нашли отклик и поддержку у ряда народов Кавказа, укрепляя её позиции в регионе. В ноябре 1552 года в Москву прибыло посольство «черкесских князей» с просьбой об оказании военной помощи в отражении крымско-турецкой угрозы.

Присоединив Поволжье, Россия получает доступ на Урал, в Сибирь, к Каспийскому морю и предгорьям Кавказа. В 1555 году в сферу влияния России входит Большая Ногайская Орда и Сибирское ханство. На Кавказе были установлены дружественные отношения с черкесами и кабардинцами, а также другими народами Северного Кавказа и Закавказья. Устанавливаются торговые и политические взаимоотношения с Персией.

В 1557 году в Москву прибывает посольство от влиятельного кабардинского князя Темрюка Идарова с целью принятия его княжества в российское подданство, установления союзнических, взаимовыгодных отношений с Россией, прежде всего, для борьбы с общими врагами. Россия пошла навстречу кабардинцам, приняла их в своё подданство и в последующие годы осуществляла совместно с кабардинцами и уже к тому времени обосновавшимися на Кавказе гребенскими казаками (получившими своё наименование от места выбранного жительства – гребней гор Терского хребта) военные операции против общих противников.

При этом младший сын князя Темрюка, Салтанкул, остался при дворе Ивана IV удельным служилым князем, принял крещение под именем Михаил, получил фамилию-прозвище Черкасский и впоследствии стал одним из видных воевод и лидеров опричнины при Иване IV. Его карьере при дворе, как и развитию союзнических отношений России с Кабардой, способствовал тот факт, что в 1561 году Иван IV породнился с Темрюком Идаровым, женившись на его дочери Кученей (в крещении Марии), родной сестре Михаила Черкасского. Естественно, это обстоятельство способствовало и укреплению позиций Темрюка Идарова в Кабарде.

В 1567 году по просьбе Темрюка Идарова на нижнем течении Терека в устье реки Сунжа для противодействия крымско-турецкой экспансии была построена русская крепость Терский город (Терки), форпост России на Северном Кавказе. Естественно, это вызвало резко негативную реакцию со стороны Турции и закономерно привело к Русско-турецкой войне 1569 года, которая закончилась победой России. Однако требование Султана Селима II об оставлении Терского города и выводе русских войск с Северного Кавказа Иван IV, увязший в Ливонской войне, вынужден был в 1571 году выполнить. Саму же брошенную крепость моментально облюбовали и заняли гребенские казаки. Увод регулярных русских войск из Терского города был истолкован турками как слабость России и привёл к агрессивным военным действиям против неё. В том же 1571 году крымский хан набегом сжёг Москву, а в 1572 году состоялась знаменитая битва при Молодях, в которой русские войска наголову разгромили наступающее на Россию огромное крымско-турецкое войско.

Вытеснив регулярные войска русских с Кавказа, турки переключили своё внимание на персов. Вспыхнула вторая затяжная турецко-персидская война (1578–1590) за контроль над пространствами Кавказа, по ходу которой Россия несколько активизировала свои действия в кавказском направлении. Гребенские казаки активно вооружались и частью принимались на государеву службу, взяли под охрану рубежи России на этом направлении. Помимо гребенских казаков на Северном Кавказе появились и первые поселения терских низовых казаков (нижнетерцев), селившихся не только по гребням Терских гор (например, недолго просуществовавший Андреевский городок на Сулаке, а также Трёхстенный городок при впадении Терека в Каспийское море). Как и гребенские казаки, это был новый субэтнос русского народа, выделяющийся от остальных не только собственным говором, но и укладом, самосознанием, традициями и обычаями. 1577 год принято считать годом официального создания Терского (Гребенского) казачьего войска. А в 1578 году по просьбе кабардинских князей к Ивану IV была восстановлена крепость Терский город. Однако после уничтожения прошедших по разрешению воеводы Терского города через земли гребенских казаков походом на Ширван отрядов крымского хана (о чём гребенские казаки своевременно известили ширванцев, а впоследствии и добили остатки разбитых крымцев) уже в 1580 году крепость, под ультимативным нажимом турецких дипломатов, была снова оставлена регулярными войсками.

Тем не менее Россия к этому моменту уже стала своеобразной «третьей силой» на Кавказе и альтернативой Турции и Персии. Поэтому неудивительно, что в 1586 году в царствование Федора Иоанновича в Москве объявились послы от кахетинского князя Александра с просьбой о принятии в российское подданство и об оказании военной помощи. Кабардинские же князья усиленно просили восстановить Терский город, который очень мешал туркам закрепиться на Северном Кавказе. Российское правительство, не имея соответствующих сил для активизации действий в этом направлении, тем не менее не сидело сложа руки.

В 1588 году на новом месте на притоке Терека Тюменке был воссоздан Терский город, ставший значимой преградой на пути крымско-турецкой экспансии на Кавказе. На его же бывшем месторасположении в 1590 году был воздвигнут Сунженский острог. На территории современного Дагестана в 1592 году также были выставлены остроги на Кой-су и Ак-таше. А в 1591 году в титулование русского государя Федора Иоанновича было включено значимое добавление: «Государь Иверская земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинская земли Черкасских и Горских князей». Это была уже чётко сформулированная позиция видения перспектив развития и осуществления внешней политики России в кавказском направлении. Хотя, как справедливо пишет С.М. Соловьёв, анализируя произошедший в 1594 году неудачный поход русских войск под предводительством воеводы А.И. Хворостинина в Дагестан на соединение с кахетинским войском, которое так и не пришло к месту встречи, «было ясно, что Московское государство в конце XVI века ещё не могло поддерживать таких отдаленных владений»[493]. К слову сказать, аналогичным образом завершился и предпринятый в царствование Бориса Годунова в 1604 году неудачный поход воевод Бутурлина и Плещеева в Дагестан для соединения с иверийскими войсками, которые также не пришли к месту встречи, а русские войска оказались в ловушке и были разгромлены.

Дальнейшей активизации действий России на Кавказе вскоре помешали разразившиеся события Смутного времени. В 1605 году были срыты остроги на Сунже, Кой-су и Ак-таше, а гребенские и терские казаки приняли активное участие в самых разных авантюрах и перипетиях Смуты. Сам же Кавказ снова и надолго стал одним из полей битв целых трёх кровопролитных турецко-персидских войн (1603–1612, 1616–1618, 1623–1639). Но это впоследствии обернулось в некотором отношении даже в пользу России: многие кавказские народы, пережив страшные события этих войн, стали с ещё большей надеждой и симпатией относиться к русским и России. Тем более что появление русского населения на Кавказе, в лице гребенских и терских казаков, не было связано с какими-либо насильственными действиями в отношении горцев: казаки обосновывались и закреплялись на давно уже пустующих землях. Да и имперский характер государственности России, с характерной терпимостью русских к иным религиям, культуре, традициям и укладу, способностью уживаться и родниться с представителями других этносов, был в достаточной степени привлекателен для горцев.

Русское население, пополняемое за счёт пришлых казаков, русских беглецов и представителей других кавказских народов, стало восприниматься как неотъемлемая часть мира Кавказа. Поэтапно и сам Северный Кавказ становился частью Исторической России, а населяющие его народы своеобразной частью Русского мира.

В.Е. Шамбаров выделил следующие отличия в быту и жизнедеятельности живших отдельно друг от друга терских низовых и гребенских казаков: «Гребенцы обосновались на Тереке и Сунже раньше, очень тесно контактировали с местными народами и сами в значительной мере “окавказились”. Переняли традиционную одежду, оружие горцев, некоторые обычаи, пляски, методы хозяйствования. Геологи С. Фрич и И. Герольд, посетившие в это время Кавказ, писали о “домовитости” гребенцов. Они занимались скотоводством, огородничеством, выращивали просо, освоили виноградарство и виноделие. Войско разрасталось. Если в начале XVII в. оно насчитывало около 500 боеспособных казаков, то последующие документы перечисляют уже более десятка городков – Червленный, Шадринский, Степанов, Потапов, Наурский, Казан-городок и др. (но располагались они не там, где сейчас, а на правом берегу Терека). Избирали атаманов в каждом городке и общего, войскового. Нижнетерские казаки обитали в единственном Трехстенном городке. “Окавказились” в гораздо меньшей степени, не создавали прочной хозяйственной базы, главным промыслом были рыбные ловы, подрабатывали службой»[494].

«Смешанные браки являлись обычным делом, особенно у гребенцов. Женились на черкесках, кабардинках, чеченках, дагестанках. Причем нередко умыкали невест. Этот обычай был чисто кавказским, он позволял не только избавиться от расходов на свадьбу и калым, но и почитался признаком удали. Возникали и куначеские связи. Бывало, что казак отдавал сына на воспитание кунаку-джигиту, а тот выдавал дочь за этого сына. Но невест обязательно крестили, а казачек замуж за горцев не отдавали, это значило бы переход православной девушки в “басурманскую” веру.

Как гребенцы, так и нижнетерцы пополнялись и извне. За счет отбитых русских пленников, да и представителей других народов. Межплеменные набеги на Кавказе шли постоянно. Захватывали пленных для выкупа, обращали в рабство, продавали в Дербенте, Анапе, Темрюке. Если к казакам бежал невольник или человек, спасающийся от кровной мести, и принимал крещение, его не выдавали. А со временем он становился казаком. Еще в XIX в. многие семьи терцев помнили о своем происхождении от осетин, чеченцев и т. д.»[495].

В начале 50‑х годов XVII века произошёл и первый крупный вооружённый русско-персидский конфликт на Кавказе. Персидский шах Аббас II стал проводить активную внешнюю политику, направленную на расширение влияния Персии на Кавказе и решил выбить русских с Кавказа, дойдя до Астрахани. Поводом для объявления военных действий стало восстановление русским правительством в 1651 году Сунженского острога (до этого в 1635 году он также был на некоторое время восстановлен для взимания перевозных пошлин при переправе через Сунжу, но вскоре был оставлен).

Персидские войска и их союзники предприняли несколько попыток наступления на русские земли и их территории, стремясь разорить Сунженский острог, казачьи поселения и городки на Кавказе, а также Терский город. Затем планировался удар по Астрахани. Однако все эти планы были сорваны героическими действиями и стойкостью русских гарнизонов, казаков и кабардинской конницы, хотя урон, нанесённый гребенским и терским казакам (вошедший в предания как «кызалбашское разорение»), был огромен. Был сожжён Сунженский острог, а также уничтожены 10 казачьих городков.

Не добившись поставленных целей посредством военного «блицкрига», под дипломатическим нажимом России шах Аббас II, опасавшийся затяжной войны с Россией, в преддверии возможной войны с Турцией был вынужден отказаться от своих планов. В конце же 60‑х годов XVII века за это разорение персам с лихвой отплатил своими набегами на их земли и земли их союзников казачий атаман Степан Разин, хотя российское правительство официально и осудило его действия.

В 1668 году на жизнедеятельность нижнетерских казаков большое влияние оказал имевший место крупный природный катаклизм: в результате сильного морского прибоя и последующего наводнения был разрушен Трёхстенный городок. Оставшиеся без крова нижнетерцы вынужденно переселились к Терскому городу, став частью его гарнизона, записанные как Терское казачье войско.

С 80‑х годов XVII века на земли гребенских казаков и их поселения участились набеги горских народов, постепенно вынудившие их переселиться с гребней на правый берег Терека, а вследствие череды нападений горцев, как результат их и сокращения численности населения, в начале XVIII века – на левый берег Терека. Здесь, на левом берегу Терека, под руководством казанского губернатора П.М. Апраксина (именно к Казанской губернии при Петре I первоначально до 1717 года (года учреждения Астраханской губернии) административно и относились русские земли на Кавказе) в 1711–1712 годах была сооружена и организована кавказская пограничная линия оборонительного характера, проходившая по течению реки Терек. Сюда же к 20‑м годам XVIII века, когда эти земли административно входили в состав выделенной из состава Казанской, Астраханской губерний, поэтапно и переселили гребенских казаков с правого берега Терека. Также были образованы пять казачьих станиц: Червленная, Щедринская, Курдюковская, Новогладковская, Старогладковская. К этому времени численность гребенских казаков, в особенности после взятия и сожжения Терского города в 1708 году ногайцами («кубанскими татарами») и провального Хивинского похода князя А. Бековича-Черкасского в 1717 году, из которого не вернулось около 500 казаков, существенно сократилась. В начале 1721 года существенным образом оказался ограничен и институт казачьего самоуправления: отменялась выборность атаманов, которые стали назначаться царской администрацией, высшие чины получили дворянство, а Гребенское войско напрямую подчинили Военной коллегии, приняв казаков на государственное обеспечение.

В последние годы царствования Петра I российское правительство несколько активизировало свои действия на кавказском направлении. В 1722 году состоялся знаменитый Персидский поход Петра I в персидские владения в Закавказье, а также в Дагестане. Официальным поводом для его осуществления, зафиксированным в соответствующем манифесте к народам Кавказа, стали нападения и грабежи русских купцов дагестанскими владетелями Дауд-беком и Сурхай-ханом.

В походе были задействованы как морские, так и сухопутные силы. С моря был высажен десант у устья реки Сулак. Вскоре на соединение с ним подошла кавалерия, а также союзные племена горцев, которые заняли Дербент и Баку. 23 августа 1722 года знатные горожане вынесли прибывшему к Дербенту Петру I ключи от города. Сильная буря, потопившая суда с продовольствием, помешала Петру I закрепить успех, и он отбыл на зимовку в Астрахань. Однако перед этим царь успел не только заложить в Дагестане крепость Святой Крест, построенную к 1725 году, но и дал указание заселить ее терскими казаками, переселёнными сюда из доживающего свои последние деньки Терского города. После этого переселения Терский город был преобразован в редут, а вскоре и вовсе оставлен. Тогда же Петр I дал указание соорудить по реке Сулак новую кордонную оборонительную линию. Для её укрепления с Дона сюда была переселена тысяча семей донских казаков. Вместе с терцами, осевшими в Святом Кресте, они стали именоваться Аграханским казачьим войском.

Боевые действия продолжились в следующем году. В 1723 году после непродолжительного сопротивления капитулировал Баку, а 12 сентября 1723 года в Санкт-Петербурге был заключён русско-персидский мирный договор, по которому России отошли города Дербент, Баку, Решт, а также ряд бывших персидских провинций. Управлять этими территориями был поставлен генерал-аншеф П.Я. Левашов.

Разразившаяся после смерти Петра I борьба за власть между различными олигархическими кланами, известная как «эпоха дворцовых переворотов», способствовала не только снижению интереса российских правительств к закреплению российских позиций в Кавказском регионе, но и в контексте обострения русско-турецкого противостояния в эпоху Анны Иоанновны привела к возвращению Персии всех приобретений Петра I на Кавказе. Опасаясь возможного конфликта с Персией по поводу присоединённых к России прикаспийских земель и стремясь избежать его, правительство Анны Иоанновны по Рештскому договору 1732 года, а также Гянджинскому трактату 1735 года возвратило Персии все эти территории. В связи с чем упразднялась Сулакская кордонная оборонительная линия, а в 1733 году была также оставлена крепость Святого Креста. Поэтапно было расформировано и Аграханское казачье войско.

В 1735 году на берегу Терека, ставшего естественной границей между русско-персидскими территориями, была возведена крепость Кизлярская, которую заселили выведенные из Святого Креста до этого входившие в состав Аграханского казачьего войска терские казаки, а также зачисленные к ним находящиеся на службе России представители различных кавказских народов (кабардинцы, чеченцы-аккинцы, кумыки и др.), именуемые с этого времени Терско-Кизлярским казачьим войском.

Остатки Аграханского казачьего войска, в лице сильно поредевших за эти годы переселённых на Кавказ Петром I семей донских казаков (осталось всего 452 семьи), осели по пограничной линии между Кизлярской крепостью и поселениями гребенских казаков. Ими были основаны три станицы: Бороздинская, Каргалинская и Дубовская. Именоваться они стали Терско-Семейным казачьим войском.

С 1745 по 1754 год российское правительство временно объединило Гребенское и Терско-Семейное войска в единое Гребенское казачье войско, но затем снова разделило их на те же два казачьих войска.

В 1762 году, в период недолговременного царствования Петра III, началась активизация действий российского правительства на Северном Кавказе, которая была успешно продолжена при императрице Екатерине II. В урочище Мездогу (Дремучий лес) переселился со своими крещеными подданными-горцами кабардинский князь Андрей Кончокин. В 1763 году здесь было начато строительство укрепления, а в 1765 году на базе него возник город Моздок, а князь Андрей Кончокин возглавил горскую Моздокскую казачью команду численностью более 100 человек. Стали возводиться Моздокская и Кизлярская пограничные линии, что было актуально в свете масштабного нападения горцев (кабардинцев с черкесами и чеченцами) в том же году на Кизляр и казачьи станицы. В условиях начавшейся в 1768 году очередной Русско-турецкой войны российское правительство стало предпринимать различного рода меры для укрепления своих рубежей на этом направлении.

В 1769–1770 годах сюда (земли от Моздока по направлению к Гребенским станицам) были переселены 517 семейств волжских казаков с упраздненной за ненадобностью Волжской пограничной линии, которые расселились в пяти ими основанных станицах: Наурской, Мекенской, Галюгаевской, Ищерской и Калиновской. К ним вскоре присоединилось около 100 семейств донских казаков, а также крещеных калмыков и казаков из ряда других областей, в основном заселившихся в основанную ими станицу Стодеревскую и Луковскую. Казаки Моздока и всех этих станиц составили вскоре овеявший себя славой Моздокский казачий полк.

Несмотря на некоторые успехи турок и союзных им горцев, боевые действия на Северном Кавказе завершились в пользу России. По ходу Русско-турецкой войны 1768–1774 годов терские казаки в составе отряда генерал-майора Г.Г. Тотлебена поучаствовали в кампании в Закавказье, где совместно с грузинскими и имеретинскими отрядами сражались против турок до 1772 года. В 1769 году русские войска под командованием генерала-поручика И.Ф. фон Медема совместно с калмыцкими отрядами и казаками нанесли поражение взбаламученным турками против России кабардинцам. В 1770 году, подстрекаемые турецкими эмиссарами, чеченцы совершили два набега на Кизляр, подвергнув разорению его окрестности. Появление же в 1771 году на Кавказе Емельяна Пугачева никак не сказалось на ходе военных действий. В 1772 году он был арестован, но сумел сбежать из-под стражи из Моздокской тюрьмы, уйдя на Яик. Стычки между горцами и русскими войсками с союзниками продолжались всю войну, но из этих боестолкновений следует выделить героическую оборону моздокскими казаками и казачками станицы Наурской 10–11 июня 1774 года от многократно превосходящего их в численности войска горцев, турок и казаков-некрасовцев. Понеся большие потери, горцы и турки отступили, а сам этот подвиг вошел не только во все исторические хроники, но и вживую как бы свидетельствовал о том, что Россия сюда пришла на века, а эти земли стали восприниматься русскими людьми как её неотъемлемая часть, с которой никто никуда уходить не собирался.

После заключения Кючук-Кайнарджийского мира (1774), обретения независимости Крыма от Турции, обретения новых рубежей России на Кубани Россия фактически также взяла под свой контроль Большую и Малую Кабарду, хотя боестолкновения с кабардинцами продолжались и некоторое время после (лишь в 1779 году генерал И.В. Якоби завершил операцию по принуждению непокорных кабардинских князей к миру). Тогда же, в 1774 году в состав России добровольно вошла Осетия, как Северная, так и Южная.

В 1774 году генерал-поручик И.Ф. фон Медем совершил поход в подконтрольный персам Дагестан, заняв город Дербент. Однако закрепиться там не удалось – в 1776 году русские войска покинули Дербент. И в том же году И.Ф. фон Медем покинул Северный Кавказ, а активным освоением кавказских земель стал заниматься генерал И.В. Якоби, назначенный по протекции Г.А. Потёмкина астраханским военным губернатором (на тот момент кавказская пограничная линия административно относилась к Астраханской губернии).

С этого момента на Кавказе началась реализация проекта генерал-губернатора Новороссии князя Г.А. Потемкина по возведению Кавказской линии: строительству 10 крепостей, казачьих станиц между ними, а также иных кордонных укреплений (фортов, пикетов и редутов) от Моздока до Азовского моря (Азовско-Моздокская линия). «В 1777–1780 гг. были построены следующие главные крепости линии (перечисляются в порядке возведения): Екатериноградская на Малке, Павловская на Куре, Марьинская на Золке, Георгиевская на Подкумке, Александровская на Тумузлове, Андреевская (позже Северная) на Чичори, Ставропольская на Чле, Московская и Донская на Ташлу, Константиногорская на Подкумке. Их гарнизоны состояли из казаков, переведенных с Нижнего Поволжья и Дона, а также из солдат. Одновременно делались попытки заселить российские земли новой линии с помощью поволжских немцев, государственных крестьян, однодворцев и раздачи обширных владений крупным столичным сановникам»[496].

5 мая 1776 года на территории Астраханской губернии было учреждено Астраханское казачье войско, куда вошли: Астраханский, Волжский и Моздокский казачьи полки, Гребенское, Терско-Семейное, Терско-Кизлярское казачьи войска. А в 1777 году в состав войска вошел и Хоперский казачий полк, переброшенный на Кавказскую линию из Новохоперской крепости. Началось активное заселение крестьянами территории Ставрополья.

Одновременно с 1777 года командующий Кубанским корпусом, на тот момент генерал-поручик А.В. Суворов, возводил Кубанскую пограничную линию (восемь земляных укреплений и 19 фельдшанцев), являющуюся своеобразной разграничительной чертой между территориями Российской империи и Османской Порты. Вскоре эти границы, претерпели определенные изменения. В 1783 году светлейший князь Г.А. Потёмкин уговаривает последнего крымского хана Шахин Гирея отречься от престола, после чего тому было предложено избрать на выбор любой русский город для последующего в нём проживания с небольшой свитой, а также были выделены денежные средства на их содержание. В этом же году русские войска занимают территорию Крымского ханства. 8 апреля 1783 года императрица Екатерина II издает манифест о включении территорий Крымского ханства: полуострова Крым, Тамани и Кубани, в состав России. А.В. Суворов выдавливает за Кубань и на Урал ногайские племена, после чего начинается масштабное освоение этих пространств. Г.А. Потёмкин и А.В. Суворов начинают прилагать всевозможные усилия для заселения русскими людьми и переселенцами иных национальностей и освоения ставших российскими, но малонаселенных просторов Кубани. С 1783 по 1791 год на реке Малке были основаны Константиногорская крепость, три казачьих станицы и ряд других укреплений; на правом берегу Кубани – крепости Прочный Окоп, Григориполисская и Кавказская, несколько укреплений и казачья станица.

Параллельно с этим Россия укрепляла свои позиции и в Закавказье. В том же 1783 году в крепости Георгиевск между Россией и Картли-Кахетинским царством (Восточная Грузия) был заключен Георгиевский трактат, по которому над Картли-Кахетинским царством устанавливался протекторат России. Следствием заключения трактата явилось начало строительства в том же году Военно-Грузинской дороги, вдоль которой, по мнению Г.А. Потёмкина, должны были быть возведены новые оборонительные сооружения.

Данные планы Г.А. Потёмкина были вполне своевременными, поскольку после того как Кубань стала российской территорией, а Моздокская линия осталась внутри государства, возникла необходимость строить новые крепости, станицы и иные пограничные сооружения на новых рубежах, т. е. обновить очертания Кавказской линии. В 1784 году командующий Кавказской линией генерал П.С. Потёмкин приступил к реализации плана своего дяди князя Г.А. Потёмкина по строительству новой крепости в преддверии Дарьяльского ущелья, дав ей весьма многозначительное название – Владикавказ, новый форпост России на Северном Кавказе. Также были построены ряд укреплений по Военно-Грузинской дороге. В том же году Россия укрепляет свои позиции в Дагестане на северном побережье Каспийского моря: Шамхал Муртаза Али осуществил переход в российское подданство. К 1785 году Кавказская линия обрела новые очертания, что позволило русским войскам и казакам успешно отразить нападение на Кизляр горцев шейха Мансура, лидера ряда горских племен антироссийской направленности, активно поддерживаемого Турцией. До этого шейх Мансур уничтожил двухтысячный русский отряд под командованием бригадира Пьери, а также взял Каргинский редут. Но на этом его успехи закончились: после неудачной попытки штурма Кизляра отряд шейха Мансура вскоре был разгромлен русскими войсками под Моздоком.

5 мая 1785 года Екатерина II на базе бывшей Астраханской губернии учредила Кавказское наместничество с административным центром в крепости Екатериноград. В 1790 году в состав Кавказского наместничества были включены кубанские земли, а центр наместничества перенесен из необустроенного для этого Екатеринограда обратно в Астрахань. При этом внутри наместничества были четко выделены и обозначены составляющие его две области – Астраханская и Кавказская (последняя приобрела очертания от Кубани до Каспия, включая Осетию, с административным центром в ставшем уже городом Ставрополе).

В 1786 году к Астраханскому казачьему войску сперва были присоединены Черноярская и Красноярская казачьи команды, а затем из состава Астраханского казачьего войска были выделены Моздокский и Хоперский казачьи полки, Гребенское, Терско-Семейное, Терско-Кизлярское, Волжское казачьи войска, все вместе образовавшие «поселенную Кавказскую линию казаков».

В 1787 году началась новая Русско-турецкая война, в которой Турция, опираясь на поддержку Англии, Франции и Пруссии, стремилась взять реванш за поражение в предыдущих войнах, вернуть себе Крым, а также иные утраченные территории. С целью отвлечения внимания турок от крымского направления главнокомандующий русской армией Г.А. Потёмкин дал команду генерал-аншефу П.А. Текелли выдвинуться с отрядом солдат и казаков в сторону турецкой крепости Анапы и Суджук-кале. Взять Анапу русский отряд не смог, однако эту неудачу полностью компенсировал разведкой ранее неизвестной местности. В 1787 году при поддержке Турции активизировал свои действия антироссийской направленности шейх Мансур, но подчиненные ему отряды горцев потерпели ряд поражений от русских войск, после чего движение сошло к 1788 году на нет.

В 1790 году русский отряд под командованием генерала-поручика Ю.Б. Бибикова попытался снова взять Анапу, но из-за просчетов Ю.Б. Бибикова, отданного за это под суд, понес существенные потери и отступил ни с чем. Эту неудачу компенсировал русский флот, который под командой контр-адмирала Ф.Ф. Ушакова успешно расстрелял турецкие корабли, стоявшие в Анапской бухте.

В 1791 году новые русские отряды под командованием генерала-аншефа И.В. Гудовича и командира Таврического корпуса генерал-майора А.О. Шица штурмом взяли Анапу, захватив в плен находящегося там, в частности, шейха Мансура. Потерпевшая сокрушительное поражение Турция была в буквальном смысле этого слова принуждена подписать Ясский мирный договор (29 декабря 1791 года), в соответствии с которым она подтвердила положения Кючук-Кайнарджийского договора, навсегда уступая России территории бывшего крымского ханства (Крыма, Тамани и Кубани), Очаков, а также земли между Южным Бугом до реки Днестр (Приднестровье), – новой границы между двумя государствами. При этом крепость Анапа возвращалась Османской Порте.

По ходу войны с турками, в 1788 году старшинам осевших на таманских землях «верных казаков запорожских» были возвращены клейноды бывшего Запорожского войска, а само войско с 1790 года стало именоваться Черноморским казачьим войском. Черноморские казаки, хорошо проявившие себя в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 годов, стали активно заселяться в 1792–1793 годах на плодородных землях левобережной Кубани. В 1793 году там был заложен город Екатеринодар (современный Краснодар) и стала успешно возводиться Черноморская кордонная линия, органично дополнившая Кавказскую линию. В 1792 году из переселенных на Кавказскую линию донских казаков, обосновавшихся в станицах Усть-Лабинской, Прочноокопской, Темнолесской, Воровсколесской, Григориполисской и Кавказской, был создан Кубанский казачий полк.

В 1795 году на укрепление позиций России на Кавказе и в Закавказье отреагировала Персия. Персидские войска разорили земли Картли-Кахетинского царства, взяв Тифлис. В 1796 году, в ответ на это, русские войска под командованием генерал-аншефа графа В.А. Зубова взяли Дербент, Баку, Гянджу, а также все каспийские персидские провинции до устья Куры. Смерть Екатерины II в том же году на некоторое время положила конец наступательным действиям России. Вступивший на престол Павел I решил сперва не предпринимать решительных действий, ограничившись обороной российских владений. В.А. Зубов был отозван с Кавказа, а на его место назначен И.В. Гудович. Однако просьба картли-кахетинского царя Георгия XII о военной помощи от вероятного персидского нашествия в 1799 году была Павлом I исполнена. Русские войска (в составе 17‑го егерского полка генерал-майора И.П. Лазарева) вошли в Картли-Кахетию. Следует отметить, что это было сделано очень вовремя. В 1800 году русские войска (2 полка) и грузинские ополченцы под командованием И.П. Лазарева разбили крупный отряд горцев во главе с аварским ханом Омаром у селения Какабети на реке Иоре. В том же году Павел I, после очередного прошения картли-кахетинского царя Георгия XII о принятии его царства в состав Российской империи, не видевшего иной возможности сохранить от уничтожения свой народ, принял решение пойти ему навстречу, и в 1801 году Картли-Кахетинское царство (Восточная Грузия с Тифлисом) официально, на добровольных началах вошло в состав России.

До этого в 1796 году Павел I осуществил административно-территориальную реформу, по ходу которой Кавказское наместничество было с переименованием преобразовано вновь в Астраханскую губернию. В 1799 году остатки Астраханского казачьего войска были переформированы в Астраханский казачий полк (в который в 1801 году были включены Саратовская, Камышинская и Царицынская казачьи команды), а также произошло уравнивание армейских и казачьих чинов.

После убийства Павла I взошедший на престол Александр I в 1801–1803 годах также осуществил ряд административно-территориальных преобразований. Так, в 1801 году вошедшая в состав России Грузия получила статус губернии (Грузинская губерния). В 1803 году Астраханская губерния была снова разделена на Кавказскую губернию (с центром в крепости Георгиевск) и Астраханскую губернию с гражданским губернатором.

Александр I продолжил политику укрепления позиций России на Кавказе, а также защиты христианских народов Кавказа. После образования Грузинской губернии, а соответственно изменения очертаний границ, с 1802 года казаки на постоянной основе начинают нести службу и в Закавказье. Укрепляются позиции России в Дагестане: «28 декабря 1802 года в Георгиевске в присутствии князя Цицианова представители… Шейха Али-хана, тарковского шамхала Мехди, дагестанского повелителя Буйнака, талышинского хана Мир-Мустафы, каракайтакского умция Рустем-хана, правителя того же региона Рази-хана, табасаранского Рустам-кади и множества других местных властителей торжественно подписали договор о вечной верности России, урегулировании всех разногласий между собой только мирным путем и союзе на случай агрессии Ирана»[497].

После соответствующих обращений в российское подданство были приняты: в 1803 году – Мингрелия, в 1804 году – Имеретия и Гурия. В том же 1804 году в результате успешного штурма русскими войсками Гянджи в состав России входит Гянджинское ханство, а также Джаро-Белоканская область. Науськиваемые Англией персы, стремясь отбить у России её новые территории, начинают войну с Россией, которая длилась с 1804 по 1813 год. При этом, что интересно, с 1810 года английские инструкторы занялись активной подготовкой персидских войск и модернизацией персидской армии.

10 июня 1804 года русские войска, следуя по направлению к Эривани, у урочища Гюмри наносят поражение персидской коннице. Через десять дней, 20 июня 1804 года, русские войска уже под Эриванью под командованием генерала от инфантерии князя П.Д. Цицианова разбили персидские войска и взяли в осаду саму Эривань. Персы несколько раз атаковали позиции русских войск, после чего русские войска сняли осаду и отошли обратно в Грузию.

В 1805 году русские войска заняли территорию Шурагельского султаната, а вскоре в состав России на добровольных началах вошли Карабахское, Шекинское и Ширванское ханства, территория Ширака. В 1806 году под командованием П.Д. Цицианова русские войска заняли Баку, но после убийства П.Д. Цицианова во время переговоров с противником город оставили. Назначенный вместо погибшего П.Д. Цицианова командующим русскими войсками И.В. Гудович в сражении при Каракапете нанёс поражение персидским войскам, после чего в состав России в 1806 году были включены Дербентское, Бакинское, Кубинское ханства.

Зимой 1806/07 года с Персией, ввиду начавшихся боевых действий России с Османской Портой, было заключено Узун-Килисское перемирие, но в 1808 году под влиянием Франции Персия возобновила боевые действия с Россией. В октябре 1808 года при Карабабе русские войска разбили персов и вскоре заняли Нахичевань, а в 1810 году нанесли поражение персам в битвах у крепости Мигри и на реке Аракс.

Успешны были действия русских войск на Кавказе и во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов. Как отмечает историк С.В. Волков, «на Кавказе русские войска в июне 1807 г. разбили турок при Арпачае, в ноябре 1809 г. взяли Поти, а в следующем году разбили турецко-иранскую армию при Ахалкалаки. В феврале 1810 года после взятия Сухума владетель Абхазии подал прошение о вхождении в состав России… Бухарестский мир 11 июня 1812 г. оставил за Россией Бессарабию и все добровольно присоединившиеся кавказские области (Западную Грузию, Мингрелию, Имеретию и Абхазию)»[498].

Интересно, что в 1810 году под влиянием Великобритании, в рамках активно проводимой ею против России политики т. н. «Большой Игры», персы и турки объединились против русских войск, но были повержены в сражении при Ахалкалаки, а данный союз, выгодный англосаксам, оказался недолговечным и нерезультативным.

Однако если турки, заключив с Россией Бухарестский мирный договор 1812 года, вынужденно признали новые территориальные приобретения России, то персы еще пытались нанести поражение русским войскам, воодушевленные занятием Москвы войсками Наполеона, а также численным превосходством своих войск.

Но генерал от инфантерии П.С. Котляревский в том же 1812 году, разгромив персов у Асландузского брода и заняв Ленкорань, столицу Талышского ханства, буквально принудил их к заключению мирного договора с Россией. В 1813 году между Российской империей и Персией был заключен Гюлистанский мирный договор, по которому Персия признавала российскими территориями Восточную Грузию, Северный Азербайджан (включая Талышское ханство) и Дагестан, Имеретию, Гурию, Менгрелию и Абхазию, а также право России держать флот на Каспии.

Характерно, что еще до начала, а впоследствии и по ходу Русско-персидской (1804–1813) и Русско-турецкой (1806–1812) войн на вновь обретенных территориях Закавказья, при поддержке противников Российской империи, было поднято несколько антироссийских восстаний, возглавляемых амбициозными представителями местной знати, жертвующими собственными национальными интересами в целях захвата под себя власти в регионе. В 1802 году в Кахетии, а в 1804 году в Горной Картлии разразились восстания, возглавляемые представителями бывших правящих домов Грузии, под лозунгом восстановления монархии и выхода из состава России. Ситуацию осложняла и борьба между различными горскими феодальными кланами и семьями за передел сфер влияния. В 1810–1811 годах межфеодальные разногласия привели к восстанию в Южной Осетии, а в 1813 году – в Абхазии. В 1812 году с подачи персов в Кахетии поднял антироссийское восстание царевич Александр.

С началом русско-персидской войны активизировали свои действия антироссийски настроенные горские племена. «Шли серьезные бои с чеченцами и кабардинцами на реках Чегем, Малка, Баксан. Лишь неимоверными усилиями казаков и солдат удалось расчистить Военно-грузинскую дорогу, чтобы провести в Закавказье подкрепления. В 1806 г. в ответ на набеги командующий Кавказской линией Г.И. Глазенап предпринял поход в Дагестан, разбил и изгнал Сурхая, был взят штурмом Дербент. В 1807 г. полки генералов Булгакова и Лихачева с терскими казаками совершили рейд в Чечню. Но нападения не прекращались. И донесения сохранили для нас скупые строки о тогдашних трагедиях. В селе Богоявленском вырезано более 30 мирных жителей… из станицы Воровсколесской угнано в горы 200 человек… уничтожено Каменнобродское, 100 человек чеченцы зарезали в церкви, 350 угнали в рабство… А на Кубани бесчинствовали черкесы. Переселившиеся сюда черноморцы жили чрезвычайно бедно, но все равно каждую зиму по льду горцы переходили Кубань, грабили последнее, убивали, уводили в плен. Спасала только взаимовыручка. По первому же сигналу опасности, выстрелу, крику прискакавшего гонца все боеспособные казаки бросали дела, хватали оружие и мчались туда, где худо»[499]. В целях усмирения горцев в Закубанье совершались ответные рейды под руководством атамана Бурсака.

Все эти восстания и набеги горцев отвлекали много сил и существенно осложняли ход ведения войн с персами и турками на Кавказе. При этом следует учитывать и то, что пока Россия несла на себе всю тяжесть Наполеоновских войн, русские контингенты на Кавказе пополнялись по остаточному принципу: все основные силы были брошены на войну с Францией. Но это не мешало русским войскам совершать в буквальном смысле чудеса героизма. Например, генерал от инфантерии П.С. Котляревский в 1812 году разгромил персидскую армию, в 13,5 раза превосходящую численность его отряда. Подкрепления к русским войскам на Кавказе пришли уже после разгрома Наполеона.

Большая часть новых земель в Закавказье административно вошла в состав Грузинской губернии. В 1811 году Александр I создал новую административно-территориальную единицу в составе Российской империи – Имеретинскую область, с административным центром в Кутаиси, вобравшую в себя грузинские земли, не вошедшие в состав Грузинской губернии. В 1809–1810 годах в состав России на добровольных началах вошли ингуши.

Приобретение Россией новых земель, а соответственно рубежей в Закавказье крайне обострило геополитическую ситуацию на Кавказе в целом. Удержать новые территории стало возможным, лишь имея в своем тылу стабильно мирный Кавказ, т. е. территории горцев, лояльных России, где был бы наведен порядок, прекращены феодальные, клановые, этнические междоусобицы, а также уничтожена «набеговая система» (разбойные нападения на русские поселения и своих соседей), ставшие не только традицией, но и способом существования для ряда кавказских этнических групп (что активно поощрялось извне зарубежными державами). Наведению Россией порядка на Кавказе активно противодействовали уже не только Турция и Персия, но прежде всего Англия, сделавшая упор на дестабилизацию ситуации в этом регионе, посредством поддержки и организации различных антироссийских и сепаратистских выступлений, превратив Кавказ в одну из арен ведущейся ею «Большой Игры» против России. Многие горские племена и народы, себе во вред, на тот момент фактически стали послушным орудием Англии против России, пушечным мясом, которое использовали англосаксонские элиты в борьбе с Россией. Россия же, естественно, должна была навести порядок в регионе, взяв ситуацию под контроль и оградив не только себя, своих союзников от постоянных набегов антироссийски настроенных горцев, но и этих самых, антироссийски настроенных горцев от самих себя: использования их в качестве инструмента различных геополитических «игр» и процессов. Имперский, а не колониальный характер российской державы был лучшей гарантией для горских народов, которые получили возможность не только сохранить себя от уничтожения в кровавых межэтнических и клановых конфликтах, но и сохранить свой быт, уклад, традиции, мирно живя под скипетром российской державы без какого-либо национального гнета и притеснений, при этом получая от этого различные преференции.

В истории замирения и обретения Россией Кавказа отдельно следует выделить т. н. ермоловский период его освоения, когда в 1816 году вместо генерала от инфантерии Н.Ф. Ртищева командиром Отдельного Грузинского корпуса, гражданским управляющим Астраханской, Кавказской, Грузинской губерниями и Имеретинской областью, чрезвычайным послом в Персии был назначен Алексей Петрович Ермолов, герой войны 1812 года, достойный ученик А.В. Суворова и М.И. Кутузова.

Ознакомившись с обстановкой на Кавказской линии, в том числе и на границе с Персией, А.П. Ермолов разработал стратегию поэтапных, систематических наступательных действий России по освоению Кавказа и принуждению к миру антироссийски настроенных племен. А.П. Ермолов говорил: «Кавказ – это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Надо или штурмовать её, или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого. Так поведём же осаду!»[500]

А.П. Ермолов, как справедливо отмечает В.Е. Шамбаров, «установил два главных принципа. Первый – неизбежность возмездия за любую враждебную акцию. Второй – не делать нового шага вперед, не подготовив его, не закрепившись на предшествующем рубеже. А закрепляться следовало крепостями, прокладкой дорог. Самым опасным очагом напряженности Ермолов выделил Чечню, которую называл “гнездом всех разбойников”. В 1817 г. началось возведение Сунженской линии южнее Терека, чтобы прикрыть терские поселения и оттеснить чеченцев из долин в горы. В верховьях Сунжи было построено укрепление Преградный Стан, в 1818 г. войска Ермолова предприняли поход в урочише Ханкала, заложив крепость Грозная. Вслед за ней появились крепости Внезапная и на берегу Каспия – Бурная. Крепости контролировали сопредельные районы Чечни и Дагестана, между ними прорубались просеки в лесах, ставились форпосты. Горцы сопротивлялись, нападали на рабочие команды, обозы. Нередко стычки перерастали в большие бои, однако с этим справлялись. Причем русские потери были небольшими – войск на Кавказе было немного, но это были отборные, профессиональные бойцы. В ермоловском корпусе сложились совершенно особые традиции. Без телесных наказаний, вместо шагистики учили стрельбе, рукопашной. Поощрялась и развивалась инициатива каждого солдата. Он был мастером на все руки – топор строителя и дровосека, лопата, кирка тоже были здесь оружием. Даже форма была особой»[501].

1817 год – год начала реализации на практике наступательной стратегии А.П. Ермолова – многие историки и публицисты считают отправной точкой начала Кавказской войны, ставшей одним из длительных эпизодов ведущейся против России «Большой Игры» со стороны англосаксонской элиты.

Стратегия и тактика действий А.П. Ермолова, получившего в 1818 году чин генерала от инфантерии, были весьма эффективны. Россия шаг за шагом укреплялась на Кавказе, постепенно вбирая его территории в состав Исторической России. Строились новые укрепления Кавказской линии, крепости, прокладывались дороги, основывались казачьи станицы и города (например, Грозный (1818), Нальчик (1818 или 1822)), заселяемые русскими людьми и представителями иных народов. Российское правительство практиковало заселение также между антироссийски настроенными горскими племенами дружественных России горцев, затрудняя первым возможную координацию действий.

В 1819 году А.П. Ермолов ликвидировал систему выборного самоуправления Гребенского казачьего войска, придав ему полковое устройство, как у других казачьих полков Кавказской линии. Командиром полка был назначен ротмистр Е.П. Ефимович. В 1820 году, одновременно с переименованием Отдельного Грузинского корпуса в Отдельный Кавказский корпус, к нему было приписано Черноморское казачье войско. Черноморские казаки получили земли по реке Кубани с двухлетней отсрочкой выплат за неё. С 1822 года Кавказская губерния переименовывалась в Кавказскую область. В 1824 году из новых казачьих станиц (Екатеринградской, Луковской, Новоосетинской, Павлодольской, Приближной, Прохладной, Солдатской, Черноярской) был сформирован Горский терский казачий полк. А.П. Ермолов активно занимался строительством и обустройством дорог (в частности Военно-Грузинской дороги), путей сообщений, лечебниц на минеральных водах.

А.П. Ермолов нанес мощнейший удар по «набеговой системе» и системе работорговли в регионе. Шаг за шагом, системно брались в окружение горные районы Чечни и Дагестана, а каждый набег и злодеяния горцев не оставались безнаказанными. А.П. Ермолов был реалистом, считая, что только «железом и кровью создаются царства, как в муках рождается человечество»[502]. Хорошо зная нравы, обычаи, специфику региона, он на критику либеральной общественности отвечал следующим образом: «Все подвиги мои состоят в том, чтобы… воспрепятствовать какому-нибудь хану по произволу его резать носы и уши, который в образе мыслей своих не допускает существования власти, если она не сопровождаема истреблением и кровопролитием»[503].

На каждое нападение следовал жесткий ответ. А.П. Ермолов пресек устоявшуюся, неэффективную и порочную практику взаимоотношений царской администрации с князьями гор и старейшинами. В.Е. Шамбаров отмечает: «Предшественники Ермолова пытались играть в “дипломатию” – уговорами склоняли горских князей и старшин к покорности. Они приносили присягу, получали офицерские и генеральские чины, большое жалованье.

Но при удобном случае грабили и резали русских, а потом снова присягали, и им снова давали чины и жалованье. Ермолов эту пагубную практику пресек. Нарушивших присягу стал “возвышать” иным образом – вешать. Селения, откуда шли нападения, навлекали на себя карательные рейды “в наставления прочим народам, на коих одни примеры ужаса удобны наложить обуздание”. Действовали круто и эффективно. Когда селение оказывало сопротивление, подводились на 50 шагов пушки и открывали огонь: попробуй посопротивляйся. После чего дома сжигались, скот забирался – все равно большая его часть была угнана у русских. Если же “немирное” селение соглашалось замириться, на слово уже не верили, брали аманатов. И в случае возобновления нападений немедленно отправляли их в Сибирь или казнили. Ну а из “мирных” горцев Ермолов формировал отряды чеченской, дагестанской, кабардинской милиции»[504].

В 1818 году русские войска разгромили объединенный отряд чеченцев, аварцев и лезгин в окрестностях Старого Юрта, а также объединенные отряды ряда владетелей Дагестана возле аула Башлы. В 1819 году были покорены Табасаран и Кайтаг, а в сражении при ауле Бавтугай был разгромлен крупный отряд горцев во главе с Султан-Ахмед-ханом Аварским. В том же году были покорены чеченские аулы на берегах рек Шовдан и Аргун, уничтожен аул Дади-Юрт, взят аул Нижний Дженгутай, сожжен аул Башлы и казнены аманаты из этого аула, разгромлены акушинцы в сражении при ауле Леваши, русские войска беспрепятственно вошли в Акушу и отбили нападение горцев на укрепление Чирах. В 1820 году было упразднено Кайтагское умцийство, на Сунже основано укрепление Злобный окоп, Урус-Мартановский редут, в сражении у аула Хосрех разгромлен отряд Сурхай-хана Газикумухского, взят Кумух, достроена Герзель, подавлены продолжавшиеся около года восстания в Имеретии и Гурии, кубачинцы, а также представители аула Герменчук присягнули на верность России. В 1821 году был взят аул Ойсунгур, подавлено крупное восстание в Абхазии, возглавляемое Асланбеем Чачба, отбито нападение закубанских черкес на Черноморское казачье войско. В 1822 году в ответ на набеги горцев и восстание в Чечне русские войска покорили аулы Гойты и Урус-Мартан, Шали и Малые Атаги, Топли, а также усмирили аргунские аулы; в боях был убит лидер восстания – Абдул-Кадыр Герменчукский. С 1823 по 1824 год осуществлялись несколько ответных военных экспедиций против закубанских черкесов, сильно досаждавших своими периодическими набегами. В 1824 году, с началом распространения движения мюридизма, одновременно грянуло очередное восстание в Абхазии во главе с Асланбеем Чачба, но сам он был разбит в сражении при Соуксу, а восстание подавлено.

В 1825 году в ответ на агрессивные действия горцев русские войска покорили аулы Гойты, Урус-Мартан, Гехи, подавили волнения в Кабарде, отбили нападения шапсугов и абадхезов на Кубани. Однако после избрания имамом Чечни дагестанца Магомеда Кудуклинского снова разразилось чеченское восстание во главе с Бейбулатом Таймиевым, поддержанное отрядами из Дагестана. Горцы захватили укрепление Амир-Аджи-Юрт и осадили Герзель. Во время переговоров с чеченскими и кумыкскими старейшинами под Герзелью были убиты русские генералы Греков и Лисаневич, в ответ на что русские солдаты перебили всех 318 старейшин. В том же году было основано укрепление Таш-Кечу у аула Аксай, а укрепление Герзель упразднено. В 1826 году восстание в Чечне было подавлено: были разгромлены чеченские и дагестанские отряды в сражении на реке Аргун, уничтожены аулы вдоль рек Аргун, Мартан, Гехи, лидер восстания Бейбулат Таймиев ушел сперва к закубанским черкесам, потом в Анапу, а уже оттуда сперва в Турцию, а затем и в Персию. В том же году покаявшийся Сурхай-хан переходит на сторону России.

В 1826 году науськиваемая англичанами Персия начала военные действия против России и разразилась очередная русско-персидская война (1826–1828), окончившаяся блистательной победой России. Важно отметить, что взошедший на престол незадолго до этого Николай I, опасавшийся скорого военного конфликта с Турцией, рассчитывал дипломатическим путем предотвратить данный вооруженный конфликт, о неизбежности которого ему постоянно докладывал А.П. Ермолов. Он даже был готов уступить Персии южную часть Талышского ханства в обмен на ее нейтралитет в возможном русско-турецком конфликте. Но персы сочли эти возможные уступки как проявление слабости России и начали военные действия, осуществив вторжение на земли Карабахского и Талышского ханств. Персидские войска заняли Ленкорань и Карабах, направлялись к Тифлису, однако были отброшены русскими войсками под командованием А.П. Ермолова за российские пределы, после чего боевые действия велись уже на персидской территории.

В 1827 году «ермоловский период» обретения Россией Кавказа завершился. Николай I, подозревавший А.П. Ермолова, которого горцы боялись как огня и именем которого еще многие десятилетия пугали своих детей, в возможных связях с декабристами, отозвал его с Кавказа, назначив вместо него командующим Кавказским корпусом генерал-адъютанта И.Ф. Паскевича. И.Ф. Паскевич двинулся на Эривань, нанес поражение Аббас-Мирзе у Джеван-Булака и занял крепость Сардар-Абад, гарнизон которой капитулировал при приближении русских войск. После Ошаканской битвы русские войска принудили персов снять осаду Эчмиадзина. После чего И.Ф. Паскевич взял Эривань и Тавриз. Военные поражения заставили персидское правительство заключить с Россией Туркманчайский мирный договор, по которому оно не только признавало результаты Гюлистанского мирного договора, но и переход к России побережья Каспийского моря до реки Астара в Восточной Армении (территории Эриванского и Нахичеванского ханств), а также было обязано выплатить солидную контрибуцию. Вошедшие в состав России территории Восточной Армении административно были введены в состав Армянской области (с административным центром в Эривани).

Попытка Англии спровоцировать в 1829 году Персию на новую войну с Россией успеха не имела, несмотря на крайне обострившиеся отношения с Россией после нападения толпы в Тегеране на русскую дипломатическую миссию и убийства русских дипломатов во главе с русским послом А.С. Грибоедовым. Персия принесла России официальные извинения по данному поводу.

В 1828 году, в силу обострения «греческого вопроса», разразилась очередная русско-турецкая война, победу в которой снова одержала Россия. Как блестящий полководец проявил себя И.Ф. Паскевич. Русские войска в 1828 году, более чем в два раза уступая в численности турецким войскам, взяли Анапу, Карс, Ахалкалаки, Ахалцих, Ацхур, Ардаган, Поти, Баязет. В 1829 году на Кавказе русские отряды разбили турецкие войска в сражении под Ахалцихом, в урочищах Каинлы и Миллидют, взяли Эрзерум и Байбурт. По результатам Адрианопольского мира 1829 года к России отошло все Черноморское побережье от Анапы до Абхазии (территория современного Краснодарского края, а также Карачаево-Черкесская Республика), крепости Ахалкалаки, Ахалцих, Суджук-Кале. Турция признала все территориальные приобретения России на Кавказе и в Закавказье. Потеря турками Анапы, как центра работорговли на Черноморье, оказалась сильным ударом для черкесских племен, лишившихся порта, где сбывались пленные и приобретались оружие и амуниция.

По ходу войн с Персией и Турцией произошли и другие важные события. В 1827 году делегация балкарских князей подала прошение о принятии подконтрольных им земель Балкарии в подданство Российской империи. В 1828 году Абу-Султан-хан Аварский присягнул на верность России, было начато строительство Военно-Сухумской дороги, построены Государственная и Курская станицы; также в состав России была включена Карачаевская область. Однако в целом, как справедливо отмечает М.А. Караулов, «с 1827 по 1831 год Кавказская линия была предоставлена самой себе, наступательные действия против “Кавказской цитадели”, начатые Ермоловым, прекращены и энергичную работу сменила полная бездеятельность, способствующая развитию в горах Чечни и Дагестана фанатичного религиозного учения “мюридизма” и стоившая нам затем потоков крови и десятков лет упорной войны… Слабая политика Паскевича, предписавшего в обращении с горцами кротость и ласку, которую они понимали не иначе как трусость и заискивание, ещё более способствовала подъему духа у горцев. Кази-Мулла объявил себя в конце 1829 года имамом, т. е. верховным главой мусульман, и под его знамена стали стекаться бесчисленные толпы дагестанцев и чеченцев»[505].

Распространение мюридизма (движения борцов за веру, возглавляемое имамом), как мощного консолидированного антироссийского движения на Кавказе, активно поддерживаемого извне, а также несвоевременная и ненадлежащая реакция на факт его появления царской администрации, отказ от выполнения наступательной стратегии А.П. Ермолова закономерно привели к масштабной и кровавой эскалации военных действий в регионе. Хотя, следует отметить, виной тому было не только внешнеполитическое воздействие.

«Русские кордоны преградили немирным горцам путь-дорогу в Грузию, за Алазань, в Кубинское и Ширванское ханства, а также на север от Терека и Кубани. Это лишило многих жителей гор традиционного заработка, происходившего из захвата добычи и рабов. В первой половине XIX века климат значительной части России, в том числе Северного Кавказа, становился более засушливым, обнажались верховья рек, впадавших в Кубань и Терек. Скудная каменистая почва не давала достаточного пропитания растущему горскому населению. <…> Не агрессивность николаевщины, а стеснение набеговой экономики стало причиной самой горячей фазы Кавказской войны. Русским войскам противостояли уже не столько немирные горцы, сколько теократическое мюридское государство, где была введена всеобщая воинская повинность и собирались налоги. <…> Имамат постоянно снабжался оружием извне и с помощью иностранных специалистов смог наладить выпуск своего стрелкового оружия, пороха, даже пушек и снарядов… Набеговый характер горской экономики при переходе к имамату не изменился. Если точнее, государство мюридов “покупало” немирных горцев, предоставляя им возможность продолжать набеги»[506].

После провозглашения в 1829 году Кази-Муллы (Гази-Муххамада) имамом Дагестана он предпринял неудачную попытку взять Хунзах – столицу Аварского ханства. После чего в 1830 году объявил газават против России. В том же, 1830 году к движению Кази-Муллы присоединился целый ряд чеченских вождей.

На Черноморском побережье активному освоению пространств от Анапы до Поти всячески противодействовали черкесские племена, осуществляющие постоянные нападения на русские отряды. Русский отряд под командованием генерала Гессе, выдвинувшись из Сухума, основал укрепления Гагра, Пицунда, Бамбора, но дальше продвинуться не смог из-за непрекращающихся нападений горцев. Также была создана Лезгинская линия укреплений.

В 1831 году Кази-Мулла захватил Тарки, неудачно осаждал и штурмовал крепости Бурную и Внезапную, Дербент, разгромил русский отряд в сражении при ауле Акташ, совершил набег на Кизляр. Русские отряды осуществили ряд военных экспедиций в Табасарани, в Кунбуте и на Авке, взяли штурмом укрепления в Агач-кале, основали Геленджикское укрепление. В 1832 году отряды Кази-Муллы подходили к крепости Грозная и Владикавказу, в ответ на что русские отряды совершали экспедиции в Чарталахе, Карабулаке, Галаше, в Малой и Большой Чечне, усмирили ингушей, взяли и уничтожили аулы Герменчук, Алхан-Юрт, Катыр-Юрт, укрепление под Йол-Сус-Тава. В октябре 1832 года в сражении под селением Гимры, закончившемся поражением горцев и взятием Гимры русскими войсками, Кази-Мулла был убит. Однако почти сразу же новым имамом был провозглашен племянник Кази-Муллы – Гамзат-бек.

Гамзат-бек изменил тактику действий горцев. Теперь они нападали не на русские поселения и крепости, а прежде всего на союзные России кавказские племена. В 1833 году его отряд разгромил отряды тарковского шамхала, мехтулинского хана, акушинского кадия. Также в 1833 году по договору с Турцией к России отошла Сванетия. В 1834 году Гамзат-бек взял Хунзах и вырезал аварских князей, за что и был убит сам. Место имама занял талантливый полководец и организатор, бывший мюрид Кази-Муллы, Шамиль, начавший создавать в Чечне и Дагестане мощнейшее теократическое государство. В 1834 году русские войска осуществили ряд экспедиций против укрепляющегося имамата: на Гимры, в Хунзах, к аулу Гергебиль, Гоцатль; в Абхазии было построено укрепление Илор, на Кубане – Абинское и Николаевское укрепления. В том же году англичанин Д. Уркварт посетил племена шапсугов в районе современного Туапсе, призывая их начать войну с Россией и обещая им всемерную поддержку Англии. В 1835 году в Абхазии шли периодические боестолкновения с горцами, на реке Аргун происходили бои между русским отрядом и отрядами дагестанцев и чеченцев под предводительством Ташев-Хаджи.

В 1832 году для централизации и организации лучшего управления казачеством Кавказская линия казаков, кроме черноморцев, была реорганизована в Кавказское линейное казачье войско, а входившие в Кавказскую линию казаков казачьи войска были переименованы в полки (Гребенской, Терский, Кизлярский). Дополнительно к Кавказскому линейному казачьему войску, наказным атаманом которого стал генерал-майор П.С. Верзилин, были приданы пять полков Азово-Моздокской линии. Таким образом, в состав Кавказского линейного казачьего войска стали входить Гребенской, Моздокский, Горский, Волгский, Кавказский, Ставропольский, Хоперский, Кубанский, Терский и Кизлярский полки (объединённые в 1836 году в единый Семейный Кизлярский полк). В 1842 году к Кавказскому линейному казачьему войску был причислен Владикавказский полк.

В 1836 году отряды Шамиля, Ташев-Хаджи и Уди-муллы Гордалинского подчиняют власти имама дагестанские аулы Аракани, Игали, Ирганай, Кодух, Унцукуль, Урада, Херадаре, Балаханы, занимают Гоцатль, а также наносят у аула Бурца поражение союзникам русских – аварцам. У аула Кошкельды происходит боестолкновение отряда Ташев-Хаджи с русским отрядом. Осуществляются экспедиции русских отрядов в Хунзах, а также аулы по реке Ямансу, разгромлен аул Зондак. В ноябре 1836 года в Суджук-Кале на якоре при разгрузке было задержано английское судно «Виксен» с военной контрабандой, доставившее оружие для черкесских племен. После разразившегося дипломатического скандала британский МИД сообщил, что это была исключительно частная инициатива небезызвестного Д. Уркварта, а сам он после этого был уволен с дипломатической службы.

В 1837 году жестокие и кровопролитные бои с отрядами Шамиля в Малой и Большой Чечне, а также других регионах Кавказа продолжились. Русские войска разгромили горцев в сражении у аула Автуры, взяли аул Мескеты, Хунзах, захватили аул Телетль, где Шамиль сдался русским войскам, принял присягу на верность России и после чего отпущенный на свободу возобновил свою деятельность против России, в результате которой разразилось Кубинское восстание. В то же время русскими войсками также была осуществлена экспедиция в Цабал.

Одновременно было начато строительство Черноморской береговой линии. Основаны укрепления Новотроицкое, форт Святого Духа (в устье реки Мзымта), Михайловское (в устье реки Вулан). В Осетии в целях охраны дороги в Грузию строятся несколько казачьих станиц: Пришибская, Котляревская, Александровская, Урухская, Змейская, Николаевская, Ардонская и Архонская.

В 1838 году была осуществлена высадка десанта в устье реки Сочи, где был основан форт Александрия (он же – Навагинский форт, современный г. Сочи), а также форт Вельяминовский (современный г. Туапсе) в устье реки Туапсе. Помимо этого, было построено Тенгинское укрепление и основана крепость – Новороссийск. В 1839 году был основан форт Головинской (в устье реки Шахе), форт Лазаревский (в устье реки Псезуапсе), форт Раевский (на реке Маскага). Все это осуществлялось при непрерывных нападениях горцев, на болотистом побережье, где постоянно возникали эпидемии малярии.

В 1839 году Шамиль снова ударил по аварцам, в ответ на что русский отряд покорил ряд аулов на Аксае и Ямансу и взял укрепление Ахмат-Тала. После сражения с горцами у аула Мескеты русский отряд отошел к Беною, а далее боевые действия в основном продолжились в Дагестане. Русский отряд взял аулы Буртунай, Иргинай, Чиркет, Ахульго, получив в качестве аманата от Шамиля его старшего сына Джамалуддина. После боя у Аджиахура было подавлено Кубинское восстание, ряд народов и обществ Дагестана выходят из-под контроля Шамиля, а сам он уходит в Чечню.

В 1840 году убыхи и шапсуги поднимают очередное восстание, которое быстро распространяется по Черноморскому побережью до Абхазии ввиду слабости русских гарнизонов, сильно страдающих от различных эпидемий. Восставшие черкесы захватывают форты Лазаревский, Вельяминовский, Николаевский. Обороняющие укрепление Михайловское русские солдаты не сдаются и подрывают его вместе с горцами. Рядовой Тенгинского полка Архип Осипов взорвал пороховой погреб, за что был навечно зачислен в списки своего полка. К концу года все эти укрепления и форты были заново восстановлены, а также на притоке реки Кубани, реке Лабе была сооружена Лабинская линия обороны, построены форты и казачьи станицы.

Одновременно с действиями черкесов разразилось очередное восстание в Чечне, которое возглавил ставший имамом Чечни Шамиль. Административным центром имамата стал аул Дарго.

В сражениях под Алхан-Юртом, Ачхоем, Ишкарты Шамиль и его наибы разгромили русские отряды, взяли аулы Зубутли, Гимры, Унцукуль и осуществили набеги на крепости Грозная, Внезапная, Назрановское укрепление, Моздок, в Аварию и Кумыкию. Русские войска смогли отбить аул Гимры, взять и разорить аулы Шали, Герменчук, Эрсеной, Автуры, Алды, Гойты, Гехи, Майртуп, Аки-Юрт, одержать победы в двух сражениях на реке Валерик. Однако вся Чечня по-прежнему оставалась под властью Шамиля. Для удобства управления Шамиль разделяет подконтрольную ему Чечню на четыре наибства, управляемые наибами, подчиненными имама: Мичиковское, Ауховское, Большую и Малую Чечню.

В свою очередь российское правительство также стремилось успешно и эффективно управлять кавказскими территориями, для чего в 1840 году в соответствии с принятым «Учреждением для управления Закавказским краем» Грузинская губерния и Имеретинская область были упразднены, а их территории вошли в состав новой Грузино-Имеретинской губернии. Также была создана Каспийская область, с областным центром в Шемахе. Она вобрала в себя территорию Азербайджана, Армении и Дагестана, состоя из Ширванского, Карабахского, Шекинского, Талышского, Бакинского, Дербентского и Кубинского уездов.

В 1841 году продолжились волнения и нападения на отряды русских войск и их союзников в Абхазии. Интенсивные боевые действия заставляют часть абхазов уйти в Турцию. В 1841–1842 годах. Шамиль продолжает укреплять свою новую государственность, создавая собственное законодательство, налоговую систему, вводя воинскую повинность, создавая профессиональную армию, где вводятся знаки отличия; расправляется с союзниками России и распространяет далее свою сферу влияния. В 1841 году он назначает присоединившегося к нему дагестанского лидера Хаджи-Мурата своим аварским наибом, а также налаживает координацию действий с закубанскими черкесами. Отряды Шамиля нападают на укрепления Амир-Аджи-Юрт, Назрановское, поселение Александровское в Малой Кабарде, аулы Чири-Юрт, Яндаре, Буртунай, Хубар, а также Кизляр; осуществляют две экспедиции в Аваристан. Кистинцы переходят на сторону Шамиля, а в Гурии разгорается антироссийское восстание. Русские войска неудачно штурмуют аул Цельмес, громят отряды Шамиля в сражении на Хубарских высотах, берут аул Чиркей, начинают строительство редута Евгеньевское, укреплений Закан-Юрт и Казах-Кичу. В 1842 году начинается восстание в Газикумухском ханстве, отряды Шамиля берут аул Бухты, Кумух, укрепление Цатаних, громят русский отряд в Ичкеринском сражении. Абхазы нападают на укрепление Мрамба. Русские войска берут Гергибель, Кумух, аулы Унцукль, Чох, Хунзах, Игали, громят отряды Шамиля и его наибов в сражениях при Гергебиле, Кумухе, аулах Рича, Кюлюли, Кюзикил.

В 1843 году Шамиль проводит в имамате своеобразную административно-территориальную реформу: из состава Мичиковского наибства он выделяет Ичкерийское наибство, а Малую Чечню делит на три наибства, границы которых проходят между реками Аргун и Мартан, Мартан и Сунжа, Мартан, Сунжа и Асса. Одновременно он стремится наладить взаимоотношения с Турцией. Отряды Шамиля наступают на Хевсуретию, берут Гоцатль, Гергибель, аул Унцукуль, укрепление Балаханское, наступают на Дагестан, нападают на аул Эндирей и крепость Внезапную, берут в осаду Темир-Хан-Шуру и укрепление Зиряны. Русские войска одерживают несколько побед в сражениях на Гоцатлинских высотах, под крепостью Внезапная, при Большом Казанище.

В 1844 году основываются укрепления Петровское (современная Махачкала) и Воздвиженское, продолжаются активные боевые действия в различных частях Кавказа. Русские войска одерживают победы в сражениях при аулах Марги, Эндирей, Агатай, Кака-Шура, Акуше, ликвидируют Илисуйский султанат (после того как султан перешел на сторону Шамиля), отбивают нападение на форт Головинский, покоряют Кадар. В самом конце 1844 года снова образуется Кавказское наместничество с административным центром в Тифлисе. В состав наместничества вошла Грузино-Имеретинская губерния, Армянская и Каспийская области. Джаро-Белоканская область и Илисуйское султанство образовали Джаро-Белоканский округ, с 1859 года ставший Закатальским округом.

В 1845 году черкесы безуспешно пытались захватить форты Раевский и Головинский. В это время новый русский главнокомандующий и наместник М.С. Воронцов предпринял Даргинский поход в Чечню, окончившийся неудачей. Анализ причин данного поражения показал, что стратегия А.П. Ермолова оказалась единственно возможной для эффективного противодействия горцам.

«Мюриды выработали весьма эффективную тактику: когда в горы выступала русская экспедиция, она встречала на пути завалы из деревьев. Пробивалась через них под пулями из лесной чащи. Жители успевали уйти в горы и угнать скот. Отряд, добравшись до места, рушил пустые сакли. А на обратном пути уже собирались горцы со всех окрестностей, снова перекрывали дорогу завалами, и экспедиция двигалась под непрерывным огнем, неся большие потери. Особенно трагичной стала “сухарная экспедиция” в 1845 г. Дойдя до аула Дарго и разорив его, войска были отрезаны и лишены продовольствия. Пришлось пробиваться назад к обозу, потом выводить части из ловушки. Урон составил 3 тыс. человек, погибли 3 генерала. После этого новый главнокомандующий М.С. Воронцов вернулся к ермоловскому плану “осады”. С Кавказа были выведены 2 лишних корпуса. А оставленные войска повели сплошную вырубку лесов, прокладку дорог. Опираясь на строящиеся базы, наносились удары по горным районам. Освободившиеся земли заселялись казаками»[507].

В 1845 году на Сунже началось возведение новой кордонной линии, основывались новые казачьи станицы (Владикавказская, Ново-Сунженская, Аки-Юртовская, Фельдмаршальская, Терская, Карабулакская, Троицкая, Михайловская, Самашки, Закан-Юрт, Алхан-Юрт, Умахан-Юрт, Грозненская, Петропавловская, Джалкинская, Горячеводская и другие). Из казаков данных станиц были сформированы 1‑й и 2‑й Сунженские, 2‑й Владикавказский казачьи полки.

Жестокость Шамиля в управлении подконтрольными ему народами и территориями привела в том же, 1845 году к выступлению акинцев против власти имама. В том же году Шамиль продолжил административно-территориальную реформу, выделив из состава Большой Чечни Шатоевское и Чеберлоевское наибства и осуществив кадровую перестановку своих наибов. В 1850 году Малая Чечня была разделена им на два наибства (Гехинское и Гойтинское), а Большая на три (Аргунское, Сунженское, Мичиковское).

После даргинской неудачи в 1846 году бои разгорелись в различных частях Кавказа. В Абхазии было совершено более 80 нападений на русские укрепления. Убыхи снова попытались захватить Головинский форт, но были отброшены с большими потерями. Отряды Шамиля вторглись в Осетию, Кабарду, Акушу, чеченцы атаковали Амир-Аджи-Юрт, Хаджи-Мурат совершил набег на Нижний Дженгутай. Отряды русских войск разгромили горцев у реки Ярык-Су, при ауле Кутишихи, взяли перешедший под Шамиля аул Аймаки, возвели новый редут – Ачхой.

В конце 1846 года территория Закавказья и Дагестана снова была подвергнута административно-территориальным преобразованиям. Грузино-Имеретинская губерния была разделена на Тифлисскую и Кутаисскую губернии, а Каспийская область на Дербентскую и Шемахинскую губернии. Через год, в 1847 году, Кавказская область была преобразована и переименована в Ставропольскую губернию.

В 1847 году русские войска продолжили наступательные действия. Чеченские отряды были разбиты на реке Асса, у Салтынского войска, у аула Чардахлы. Были взяты аулы Дуба-Юрт, Салту, возведен редут Урус-Мартан.

Однако экспедиция на аул Гергебиль, из-за разразившейся эпидемии холеры, закончилась провалом, он был взят только в 1848 году. Тогда же, в сентябре 1848 года Шамиль потерпел поражение от русского отряда в сражении у аула Ахты.

В 1849 году Армянская область была преобразована в Эриванскую губернию. В том же году Хаджи-Мурат совершил набеги на Темир-Хан-Шуру и Кумух. Русскими войсками в свою очередь были усмирены Галаша и Карабулак, осуществлены набеги на Чох и аул Цоци-Юрт, основано укрепление Тепли-Кечу.

Однако в следующем, 1850 году отряды Шамиля начали контрнаступление в Галаше, а в Абхазии вспыхнуло очередное антироссийское восстание. Русские войска принялись осуществлять рубку просеки к Шали, разбив отряды Шамиля на Шалинской переправе и взяв Шалинские окопы. Отряд Н.П Слепцова совершил рейды вдоль рек Валерик, Гехи и Рошня, разгромив укрепления горцев в лесных массивах Шали и взяв под контроль значимую часть Малой Чечни. В 1851 году в боестолкновениях при аулах Турчи и Чуртдогай русские войска разбили отряды Шамиля, укрепили свои позиции в Большой и Малой Чечне, попытавшись взять Гехи, при штурме которых погиб генерал-майор Н.П. Слепцов. Проведший экспедиции в Кайтаг и Табасаран Хаджи-Мурат переходит на сторону русских. В 1852 году русские отряды берут аулы Шиляги, Автуры, Гелдаган, Гордали, громят аулы по рекам Гойта и Рошня, Джалка, Хулхулау, Гумс и аул Талги. Выигрывают сражения у реки Мичик, где еще раз отличился гроза горцев – командир донских казаков Яков Петрович Бакланов, за что вскоре был произведен в генерал-майоры.

В этом же году, пытаясь сбежать из русского стана, гибнет Хаджи-Мурат.

В 1853 году разразилась очередная Русско-турецкая война (1853–1856), спровоцированная Англией, Францией и вскоре переросшая в Крымскую войну России с европейскими державами, стоящими за Турцией. Боевые действия с турками на Кавказе были довольно успешными: в сражениях под Ахалцихом и у Баш-Кадыклара турки потерпели довольно-таки болезненные поражения, а в сражении под Синопом был полностью уничтожен турецкий флот. В 1854 году русские войска заняли Баязет, разгромили турок в сражении при Кюрюк-Дара, а в 1855 году взяли крепость Карс. Попытки Шамиля организовать масштабную поддержку турецким войскам потерпели крах.

В 1853 году чеченцы были разбиты в сражениях на реке Мичик, при Коре-Лам, Горгали-Юрт; набег на Лезгинскую линию в стратегическом отношении тоже ничего не дал Шамилю. Черкесы же уже к этому моменту окончательно выдохлись, ограничившись нападениями на Геленджикское, Тенгинское и Гостогаевское укрепления, хотя для того, чтобы избежать лишних жертв, русская администрация в 1854 году санкционировала эвакуацию гарнизонов укреплений Черноморской береговой линии, а также гражданских лиц из Новороссийска. При этом были взорваны все укрепления. В 1854 году отряд Шамиля попытался пойти на соединение с турками в Кахетию, набегом захватил селение Цинандали в Грузии, но, узнав о приближении русских войск, изменил своим планам и ретировался. Боевые столкновения с русскими отрядами шли в Алазанской долине, в Чечне на реке Аргун, у аула Исти-Су, русским отрядом был взят аул Сата-Юрт. Царским наместником на Кавказе был назначен генерал Н.Н. Муравьев, который изменил тактику дипломатических отношений с Шамилем. Между Шамилем и русской стороной в 1855 году было установлено перемирие, состоялся обмен пленными. В том же году в Анапе высадился натухайский князь Сефер-бей Зана, который попытался перейти на правый берег Кубани, а в начале 1856 года захватить Екатеринодар. В свою очередь русский отряд в 1855 году разгромил отряд Мухаммад-Амина в Карачае в сражении под урочищем Кадыко. В 1856 году после окончания Крымской войны, а соответственно и Русско-турецкой войны, Россия перебрасывает дополнительные силы на Кавказ с целью ликвидации государства Шамиля. Вместо Н.Н. Муравьева наместником становится А.И. Барятинский. Сухум был занят русскими отрядами, а непокорные абхазы были депортированы в Турцию.

К 1857 году уже наметился перелом в ходе Кавказской войны. Отряды Шамиля громились русскими один за другим, что вызвало разброд и шатания в стане горцев. Многие устали от бесконечной войны с Россией, больших потерь и жестокого правления имама, пытавшегося заменить традиционный и привычный адат шариатским правом. Благодаря усилиям русской дипломатии горские племена постепенно отходили от Шамиля, а сам Шамиль потерял контроль над Дагестаном. Окончание Крымской войны привело также к резкому сокращению финансовых потоков извне, уж больно большие потери и издержки понесла Англия, ее союзники и Турция.

Непосредственным осуществлением плана А.И. Барятинского по ликвидации Северо-Кавказского имамата занялся Н.И. Евдокимов. Отряды Шамиля оттеснялись в высокогорье, прорубались новые просеки, брались аулы (Осман-Юрт, Хаккой, Оспан-Юрт, Али-Султан-Кала, Мадагин, Гелдагана, Курчалой, Кулиш-Юрт). В июле 1857 года русскому отряду сдался наиб Эска Мичиковский. Одновременно было подавлено восстание в Мегрелии, проводились экспедиции в Дидоэтии и на Салатау, на реке Белая было заложено Майкопское укрепление. На реках Лабе, Урупу и Сунже было построено несколько казачьих станиц. К концу этого года изменилось наименование русского контингента на Кавказе: Отдельный Кавказский корпус был переименован в Кавказскую армию.

В 1858 году наступательные действия А.И. Барятинского и Н.И. Евдокимова продолжились: были взяты аулы Али-Юрт, Моцин-Ирзу, Цоци-Юрт, Исти-Су, Шерды, Гуной, Дышне, Измаил-Юрт, Дутик, Улус-Керт, Зазерганы, аулы Хаби-Шовданской поляны. Это способствовало тому, что чеченские общины начали откалываться от Шамиля и изъявлять покорность России (готийцы, гехинцы). Горцев стали активно переселять на русскую территорию. Взяты под контроль Большая Чечня и Аргунское ущелье, верховье реки Мартан, строится Аргунское укрепление, взята высота Даргин-Дук.

В ответ Шамиль начинает боевые действия в Малой Чечне, нападая в том числе и на переселенных горцев, терпит поражения в сражениях при аулах Мескеи-Дук, Ачхой, пытается соединиться с восставшими ингушами, напавшими на Назрановское укрепление, но не успевает этого сделать – восстание подавлено. После чего собирает всех своих наибов и улемов в аулах Шатой, Шали с целью координации действий и мобилизации ресурсов в борьбе с русскими. В этом же году Н.И. Евдокимов начинает наступление на Шатой и Шали по направлению к Аргунскому ущелью. После победы в сражении на Варандинском поле им взят аул Шатой, одержана победа в бою при ауле Ахки-Юрт. Чантийцы и шатойцы, как и горцы верховья Терека и Аргуна, присягают России, вскоре сдается наиб Батуко Курчалоевский. Основывается Шатойское укрепление возле аула Хаккой, а также укрепление Евдокимовское возле верховья Аргуна. Осуществлено переселение галашевцев на равнину.

В 1859 году Шемахинская губерния стала именоваться Бакинской и произошла ликвидация имамата Шамиля. Русским отрядам, оставляя Шамиля, сдаются наибы Талхиг Шалинский, Эдил Веденский, Умалат Ауховский, Сайдулла Гехинский. Русские войска берут аулы Тевзан, Элистанжи, Новое Дарго (Ведено), новую резиденцию Шамиля. Попытка Шамиля мобилизовать новые силы для отражения русского наступления, посредством собрания наибов и улемов в ауле Эрсеной, ни к чему не приводит, его государство поэтапно перестаёт существовать. Чеберлоевцы, акинцы, ичкерийцы, аварцы присягают на верность России. Взяты аулы Тандо, Шаури, капитулировали укрепления Улу-Кала, Чоха, аулы Ириб, Дусрах.

На верность России присягают представители: Гумбетовского, Койсубулинского, Дарадинского, Телетльского, Андийского, Каратинского, Технуцальского, Богуляшского, Дусраратского, Мукарского, Ункратлинского, Джурмутского, Конодского, Бокнадского, Табельского, Ухндиского, Ташевского, Анпросского, Ахвахского, Гидатлинского, Карахского, Кваршинского, Тиндальского, Капучинского, Анцухского, Томсанского, Косдодского, Кельского, Тлессерухского, Андаляльского, Куадского, Дидойского, Иланхевинского, а также ряда других дагестанских обществ. Сдаются, переходя на сторону России, Наиб Кебед-Магома Телетлинский и Даниял-бек. Вскоре сам Шамиль, окруженный русскими войсками под аулом Гуниб, капитулировал. При этом Шамиль сказал А.И. Барятинскому: «Я тридцать лет дрался за веру, но теперь мои народы изменили мне, а наибы разбежались. Сам же я утомился. Мне шестьдесят три года, я уже стар и сед, хоть борода моя черна. Поздравляю вас с покорением Дагестана. Пусть Государь Император владеет горцами на благо их»[508]. Сдавшийся Шамиль поселился в Калуге, пользуясь почетом и уважением российских подданных. С 1861 года несколько раз встречался с императором Александром II, а в 1866 году вместе с сыновьями принес присягу на верность России, после чего в 1869 году получил потомственное дворянство и разрешение выехать на паломничество в Мекку; скончался в Медине в 1871 году. В 1866 году в послании к императору по поводу принятия присяги на верность России Шамиль сказал: «Ты, великий Государь, победил меня и кавказские народы, мне подвластные, оружием. Ты, великий Государь, подарил мне жизнь. Ты, великий Государь, покорил моё сердце благодеяниями. Мой священный долг, как облагодетельствованного дряхлого старика и покорённого Твоею великою душой, внушить детям их обязанности перед Россией и её законными царями. Я завещал им питать вечную благодарность к Тебе, Государь, за все благодеяния, которыми ты меня осыпаешь. Я завещал им быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству»[509].

Через несколько месяцев в 1859 году сложил оружие, присягнув на верность России, сподвижник Шамиля Мухаммад-Амин.

Русское правительство, разгромив имамат, в последующие пять лет, с 1859 по 1864 год, подавило оставшиеся очаги сепаратизма и нестабильности на Кавказе. В 1859 и 1860 годах были подавлены выступления садзов, убыхов, псувцев в Абхазии и на Черноморском побережье. Затем, в 1860 году, на территории Чечни, в Ичкерии и Аргунском ущелье вспыхнули антироссийские восстания под руководством бывших наибов Шамиля Байсангура, Султан-Мурада Беноевых, Уммы Дуева и Атаби Атаева. Повстанцы сумели нанести поражение русскому отряду в бою при местечке Пхачу, осаждали укрепления Шатоевское, Евдокимовское, Башин-Кале. В Дагестане также вспыхнуло восстание антироссийской направленности под руководством Каракуль-Магомы. В ответ на это в Чечне было разгромлено 14 аулов в верховьях Аргуна. В следующем, 1861 году было разгромлено 15 аулов в Ичкерии, а само восстание было подавлено. Бейсангур Беноевский попал в плен и по приговору суда был повешен. Также было подавлено восстание в Дагестане, а лидер повстанцев Каракуль-Магома взят в плен. Однако затем грянули новые восстания в Малой Чечне и Карабулакии и снова в Дагестане. Русские войска осуществили ряд экспедиций в Аргунское ущелье, Шатой, подавили восстание в Чечне и Дагестане и вынудили сдаться Атаби Атаева и Умму Дуева. Население восставших горных аулов было переселено на равнину, а также была преобразована Дербентская губерния (часть ее территорий вошла в состав Бакинской губернии, остальные – в Дагестанскую область).

Не менее значимые по своему накалу события происходили в Западной Черкесии. В 1861 году была осуществлена попытка горцев консолидировать свои действия, для чего был создан меджлис горских общин, возглавляемый убыхским князем Измаилом Баракайипа Дзиашем. Меджлис, а также абхазы просили военной помощи против России у англичан и турок, однако ничего существенного не получили. Этим державам было уже не до них, ставших списанным ресурсом в их геополитических играх против России. Для видимости соблюдения приличий перед обманутыми черкесами англичане перебросили в 1863 году на своих пароходах «Чесапик» и «Самсон» объединенный «добровольческий» польско-французский отряд полковника Пржевлоцкого и капитана Маньяна, как до этого несколько лет назад перебрасывали на помощь черкесам польский «добровольческий» отряд полковника Лапинского (Теффик-бея). «Добровольцы» сражались с русскими войсками на стороне закубанских черкесов до 1864 года.

В 1860 году произошла реорганизация Кавказского линейного казачьего войска и Черноморского казачьего войска. На основе Черноморского казачьего войска, а также Хоперского и Кубанского полков Кавказского линейного казачьего войска было создано Кубанское казачье войско, земли которого стали административно очерчены границами Кубанской области с войсковым центром в городе Екатеринодаре. Начинается активное переселение кубанских казаков в Закубанье. Остальные полки Кавказского линейного казачьего войска составили Терское казачье войско, земли которого административно очерчены границами Терской области с войсковым центром в городе Владикавказе. В 1864 году в состав Кубанского казачьего войска (территория которого совпадает с территориями современного Краснодарского, западной части Ставропольского краёв РФ, республик Адыгеи и Карачаево-Черкесии) вошли казаки расформированного Азовского казачьего войска, потомки «неверных» казаков запорожских (ушедших после ликвидации Сечи в Турцию, но после возвратившихся в Россию и приписанных к Азовскому казачьему войску).

В 1862 году в устье реки Сочи был высажен русский десант, отвлекший внимание черкесов от Кубанской линии. Затем под руководством Н.И. Евдокимова началось планомерное продвижение в контролируемые горцами районы. Перед горцами ставился выбор: переселиться либо на выделяемую специально для них русскую землю на равнинах Кубани, сохраняя там свой традиционный жизненный уклад и быт, либо в Турцию. Продвигаясь вперед, русские войска и казаки возводили казачьи станицы в Натахуйском округе, между реками Лабой и Белой, прорубая просеки и прокладывая дороги. Преодолевая отчаянное сопротивление горцев, на этих землях осуществлялась активная переселенческая политика: на Кубань и Лабу были переселены жители около 90 аулов. При освоении Закубанского края с 1863 года были основаны казачьи станицы: Апшеронская, Ахтырская, Северская, Тульская, Тифлисская, Черниговская, Тенгинская, Саратовская и многие другие.

В 1863 году было подавлено восстание в Закатальском округе во главе с объявившим себя имамом Хаджи-Муртузом. В январе 1864 года в Чечне был арестован шейх Кунта Хаджи, а также подавлено выступление его сторонников под Шалинским редутом. Русский отряд в бою при Годлике разгромил отряды убыхов, а в сражении на Красной поляне (урочище Кбаада) разгромил отряды садзов и убыхов, после чего все боевые действия окончились. Молебен по завершении сражения на Красной поляне ознаменовал собой окончание Кавказской войны. Горцы, не пожелавшие переселиться на выделенные для них земли и стать российскими подданными, были вынуждены переселяться в Турцию. В Турцию также ушло достаточно большое количество абхазов, убыхов, шапсугов, садзов, натухайцев, черкесов и других этнических и племенных групп адыгов.

Как отмечают исследователи, «в ходе покорения Кавказа российской армией было допущено немало ошибок. Но значительная их часть была связана вовсе не с жестокостью царских генералов и атаманов, а с гуманизацией военных действий. Отказ от системной борьбы, попытки точечными ударами обезглавить вражеские военные структуры или договориться с вражескими вождями приводили лишь к напрасным потерям русских сил и мирного населения как в станицах, так и в аулах. Только “запирание” противника и постоянное расширение зоны освоения, где селились русские казаки и крестьяне, позволило закончить Кавказскую войну. Кровью и потом казаков, солдат, офицеров, волей императора Николая I Кавказ стал российским. Да, он стал менее свободным, если за свободу считать набег, захват в рабство, разбой, сексуальное насилие… На место такой свободы пришли порядок и законность»[510].

С 1864 по 1917 год Кавказ мирно существовал в составе Российской империи. Российское правительство и многие частные лица приложили массу усилий к освоению и благоустройству данного края. Усилился приток русского населения (селившегося в основном на равнинах и побережье моря) и иных этнических групп, а соответственно, и темпы сельскохозяйственного освоения края. Северный Кавказ, с его благодатным климатом и плодородной почвой, полезными ископаемыми, лесами, богатыми различными породами деревьев и живностью, кишащими рыбой водоемами и просторными пастбищами, закономерно превращался в экономически привлекательный для жизни и инвестиций регион, а также в одну из сельскохозяйственных житниц России. Активно развивались земледелие и животноводство, садоводство и виноделие, рыбная ловля.

Год от года росла численность населения Кавказа, разрастались старые и строились новые города, населенные пункты, пути сообщения, железные дороги, фабрики и заводы. Помимо сельского хозяйства шло активное развитие промышленности и нефтедобычи. Нефть традиционно и в основном добывали в Баку, с 60‑х годов XIX века – на Кубани, с 90‑х годов XIX века – в Грозном. Развивались мукомольное и маслобойное производства, производство стройматериалов. Крепли торговые связи с различными регионами России и зарубежьем.

Благодаря инвестициям активно развивались курорты и здравницы Кавказа: Кавказские Минеральные Воды, Теберда, Кисловодск, Пятигорск, Ессентуки, Железноводск, Анапа, а принц А.П. Ольденбургский приложил много усилий по превращению Гагр в курорт мирового уровня.

На Кавказе создавались новые административно-территориальные единицы. В 1866 году был образован Сухумский округ (Абхазия) с центром в Сухуме; в 1867 году – Черноморский округ (от Туапсе до Бзыби, побережье Черного моря до Кавказского хребта) с центром в Новороссийске. В 1868 году в результате административно-территориальной реформы из восточной части Тифлисской губернии и западной части Бакинской губернии была создана Елисаветпольская губерния.

Попытка турок во время Русско-турецкой войны 1877–1879 годов взять реванш за свои поражения в предыдущих войнах, в том числе и на Кавказе, как на одном из постоянных театров военных действий в этом противостоянии, с треском провалилась. Несмотря на поднятые под влиянием турок мятежи в Абхазии, Чечне и Дагестане, а также временное занятие турками Сухума и побережья Абхазии вплоть до Адлера, больших успехов достичь на кавказском фронте туркам не удалось. Мятежи были быстро подавлены (при подавлении мятежей особенно эффективно действовали казаки), а Черноморское побережье вскоре было оставлено турками по причине их крайних неудач в Закавказье. В 1877 году русские войска заняли Баязет, взяли Ардаган, успешно выдержали осаду Баязета турками, хотя, деблокировав крепость и выведя гарнизон из Баязета, разбили турецкую армию в Авлияр-Аланджирском сражении; штурмом взяли Карс, снова разбили турецкую армию в сражении у Деве-бойну и вышли к Эрзеруму. По результатам заключенного с Турцией Сан-Стефанского мирного договора к России отошли Аджария с Батумом, Ардаган и Карс с прилегающими окрестностями. Из территорий Закавказья, вошедших в состав России после Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, были созданы Батумская и Карсская области, вошедшие в состав второго Кавказского наместничества, фактически упраздненного в 1881 году. Вместо Кавказского наместничества образовалась Кавказская администрация во главе с главноначальствующим гражданской частью, главнокомандующим и наказным атаманом казачьих войск.

В 1896 году Черноморский округ был преобразован в Черноморскую губернию. А в 1905 году Кавказская администрация была снова преобразована в третье Кавказское наместничество (с центром в Баку), просуществовавшее до 1917 года. Третье наместничество включало в себя шесть губерний (Бакинскую, Елисаветпольскую, Кутаисскую, Тифлисскую, Черноморскую, Эриванскую), пять областей (Батумскую, Дагестанскую, Карсскую, Кубанскую, Терскую) и два округа (Закатальский и Сухумский). Ставропольская губерния и город Баку, управляемый градоначальником, хоть географически и относились к Кавказу, административно в состав Кавказского наместничества не вошли. К территориям Северного Кавказа географически относились территории Ставропольской, Черноморской губерний, Терской, Кубанской и Дагестанской областей; а остальные – к Закавказью.

В разразившейся в 1914 году Первой мировой войне на Кавказском театре военных действий Россия одержала несколько блистательных побед над турецкой армией в ходе ряда операций и сражений, нанеся крупный урон туркам и заняв территорию Западной Армении (Трабзон, Эрзерум, Битлис, озеро Ван), где до этого не ступала нога русского солдата. В декабре 1914 года – январе 1915 года турки под командованием Энвер-Паши потерпели сокрушительное поражение от русских войск в оборонительном для России Саракамышском сражении. В 1915 году русская армия имела успех в Алашкертской оборонительной операции, а в результете Хамаданской операции предотвратила вступление в войну с Россией Персии (был высажен русский десант в Энзели и взята под контроль Северная Персия для обеспечения безопасности левого фланга Кавказской армии). В 1916 году русская армия в Эрзерумском и Трапезундском сражениях наголову разгромила турецкую армию.

К сожалению, воспользоваться этими успехами Россия так и не смогла. Свершившаяся в 1917 году инспирированная извне и рукотворная революция, как апофеоз «Большой Игры» англосаксов против России, привела к расчленению и уничтожению Российской империи, в ходе фактически организованной англосаксами и их союзниками Гражданской войны в России. Крах Кавказского фронта позволил туркам благодаря большевикам взять реванш за все поражения в этой и предыдущей русско-турецкой войне, захватить Закавказье и выйти к границам Северного Кавказа. Справедливо отмечает историк С.В. Волков: «Всего за несколько месяцев турки вернулись туда, откуда были изганы столетия назад. Брестский мир отдавал Турции Карс и Ардаган с прилегающей областью, т. е. завоеванные в 1877–1878 гг. территории, и, даже когда он утратил силу, Турция осталась единственной страной, уступки которой были подтверждены последующими большевистскими договорами с ней»[511].

Подобного рода действия большевистского правительства позволили туркам устроить масштабный геноцид армянского населения на данных территориях, на что большевики в отличие от русских царей, естественно, никак не отреагировали. Московский и Карсский договоры 1921 года закрепили за Турцией Карс и Ардаган с прилегающими областями.

С началом гражданской войны на Кавказе с подачи большевиков получил развитие настоящий геноцид русского населения. Считая казаков опорой старого режима, большевики активно осуществляли политику «расказачивания» Северного Кавказа (начинающуюся, прежде всего, с полного, под угрозой уничтожения, разоружения казаков, а затем физической ликвидации, репрессий или депортации в иные регионы их лучших представителей). Одновременно практиковалось и разжигание межнациональной розни – путём натравливавания горцев (например, ингушей и чеченцев) на казаков и поощрения их нападений на разоруженные станицы и казаков. Так, В.Е. Шамбаров отмечает ещё один из эпизодов политики «расказачивания»: «Приехав в Екатеринодар, Троцкий реализовал еще один из своих чудовищных замыслов: каким бы невероятным это ни казалось, он начал эксперимент по “социализации” женщин. Составлялись списки семей офицеров, чиновников, купцов, богатых казаков, в которых девушки подлежали “социализации” (обобществлению). Красноармейцам, чекистам в качестве поощрения выдавались удостоверения, скольких девушек предъявитель может “социализировать”, т. е. совокупиться с ними. Проводились и облавы с отловом молодых девиц для этой цели. Дальнейшего распространения “эксперимент” не получил, но сам факт такой кампании установлен, она была вполне официальной, в Краснодарском краевом архиве сохранились подлинники удостоверений на “социализацию”»[512].

Несмотря на официальное свертывание политики «расказачивания», она в иных формах (например, в форме коллективизации) фактически продолжалась все последующие годы советского правления, когда казаков, отучая от традиционного для них образа жизнедеятельности и обычаев, стремились растворить в окружающей их «неказачей» массе населения.

Следует отметить, что данная политика, в свою очередь, впоследствии весьма сильно ударила и по самим большевикам. Казачество в имперский период в процентном соотношении представляло собой большую часть русского населения Кавказа. Удержать и усмирить Кавказ имперское правительство смогло не только военной силой, т. е. наличием постоянных армейских гарнизонов (удержать власть в таком традиционно буквально набитом оружием регионе только при помощи штыков – невозможно), но и в большой степени поэтапным заселением его русскими людьми (т. е. постепенным включением его в состав Исторической России и Русского мира). Но жить в таком регионе, как Кавказ, где, прежде всего, ценилась сила, должны были вооруженные люди, готовые в случае чего поддержать армейские гарнизоны, а также самостоятельно дать отпор вооруженным бандитам. Собственно говоря, таким населением и было казачество, к тому же выступавшее, как представители русского стержневого имперского этноса, своеобразным арбитром в межнациональных конфликтах внутри империи, защитником национальных меньшинств перед лицом более крупных этносов, входящих в империю. Когда его разоружили и подвергли репрессиям, давать отпор нападавшим и помогать на месте урегулировать возможные конфликты стало некому. При этом распространение бандитизма ударило, естественно, не только по русскому населению, но и по самим горцам, обостряя межнациональные споры и разногласия между ними, т. е. дестабилизируя обстановку в регионе.

В конце концов, советская власть была вынуждена жестоко подавлять выступления распоясавшихся горцев, хотя окончательно этого сделать не смогла, в силу чего во время Великой Отечественной войны в тылу Красной армии на Кавказе, при активной поддержке немецкой стороны, действовали крупные отряды горцев, совершавшие нападения на ее тыловые коммуникации и отряды, а также имелись факты массового дезертирства и уклонения от призыва в Красную армию. Последующая депортация чеченцев и ингушей, а также тлеющие межэтнические конфликты свидетельствовали о провале советской внутренней национальной политики на Кавказе.

После расчленения СССР и череды кровавых межэтнических конфликтов в Закавказье возникли пять государственных образований, два из которых (Абхазия и Южная Осетия) существуют, прежде всего, за счет активной поддержки Российской Федерации, не допустившей геноцида проживающих там народов. При этом характерно, что действия России по «принуждению к миру» режима Саакашвили, как мы уже отмечали, были естественно-одобрительно восприняты в самой России и «незападном» мире, поскольку в них многие усмотрели возможный поворот-возвращение её к традиционной имперской политике защиты «малых» народов (осетин и абхазов) от притеснения их народами «средними», более крупными (грузинами). Эти государства, пусть и всеми непризнанные, по факту являются частью Исторической России и Русского мира, развивают активные союзнические взаимоотношения с Российской Федерацией. Ситуация с тремя другими государственными образованиями (Азербайджаном, Арменией и Грузией), находящимися в непростых взаимоотношениях между собой, достаточно сложная. Некоторых из них США и их союзники, в том числе посредством организации «цветных революций» активно стремятся сделать проводниками антироссийской политики в регионе. Как будут развиваться взаимоотношения этих государств с Российской Федерацией в дальнейшем, пока не ясно.

На Северном же Кавказе, как неотъемлемой части Исторической России, оставшейся в составе Российской Федерации, с расчленением СССР разразилась череда межэтнических конфликтов, а также был развязан геноцид дудаевским режимом русского населения в Чечне.

Северный Кавказ, а прежде всего Чечню и Дагестан, англосаксонские политические элиты попытались превратить, посредством организации Первой и Второй Чеченских кампаний, в тот регион, с которого стартует очередной «парад суверенитетов» – дальнейшее раздробление Российской Федерации на более мелкие государственные образования. То есть фактически эти пространства снова стали одной из арен ведения против России «Большой Игры», на которой пытались реализовать своеобразный сепаратистский геополитический проект англосаксов по организации новой Кавказской войны, дестабилизации обстановки в регионе, начала расчленения Российской Федерации. Однако благодаря умелым действиям В.В. Путина этот проект потерпел неудачу.

Как справедливо отмечал в своё время А.А. Кадыров, для активного противодействия реализации в дальнейшем такого рода проектов необходимо, прежде всего, добиться укрепления российской государственности, возвращения России статуса великой державы и обретения ею политического и экономического суверенитета[513]. Однако наряду с этим необходимо также способствовать дальнейшим процессам возрождения российского казачества и, в частности, в Северо-Кавказском регионе, как, впрочем, и самоорганизации русского населения. Казачество снова, как и века назад, может стать реальной опорой российского правительства в регионе, а наличие принятых на военную и государственную службу казачьих формирований станет своеобразной гарантией от повторения на Кавказе событий «лихих 90‑х годов». Конечно же, «пятая колонна» будет прилагать все возможное, чтобы не допустить возрождения казачества, но к этому надо быть готовым, нивелировать её воздействие и влияние и умело продолжать деятельность по возрождению России и всемерной охране её целостности и границ.

Поскольку, как мы уже отмечали, понятие «Большой Игры» в узком смысле часто используется для обозначения активного геополитического и экономического противостояния Великобритании и Российской империи за контроль над Центральной Азией на всем протяжении XIX века вплоть до 1907 года, важным аспектом изучения её также является необходимость скрупулезного осмысления процесса обретения среднеазиатских территорий Исторической России (включающих в себя часть Русского Туркестана), начавшегося, как мы уже отмечали, задолго до старта самой «Большой Игры».

К среднеазиатским территориям Исторической России в Центральной Азии относятся земли четырех казачьих войск: Оренбургского, Уральского, Сибирского и Семиреченского. В настоящее время территориально – это небольшая часть азиатских районов Российской Федерации (южнее таёжной зоны), большая часть Казахстана, а также часть Киргизии.

Русским же Туркестаном, или Западным Туркестаном, «Великой Бухарией», в Российской империи было принято называть территорию, входящую в состав пяти областей империи (Закаспийской, Самаркандской, Семиреченской, Сырдарьинской, Ферганской областей), а также не входящих в состав империи, но находящихся под российским протекторатом, – Бухарского эмирата и Хивинского ханства. Восточным Туркестаном, Китайским Туркестаном, Уйгурстаном, или «Малой Бухарией», именовали пространства Джунгарии и Кашгарии (современного Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР), Южным Туркестаном, или Афганским Туркестаном, – северные части Ирана и Афганистана.

Таким образом, Русским Туркестаном, или Западным Туркестаном, именовались территории, в настоящее время административно входящие в состав пяти современных постсоветских государственных образований: Киргизии, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана, частично Казахстана. Территория Семиречинского казачьего войска в составе Семиреченской области Российской империи, как составная часть Исторической России, и является той, имеющей отношение к ней, частью Русского Туркестана, разделенного в настоящее время между Казахстаном и Киргизией.

В целом же регион Средней Азии в составе Российской империи административно включал в себя девять областей: Акмолинскую, Закаспийскую, Самаркандскую, Семипалатинскую, Семиреченскую, Сырдарьинскую, Тургайскую, Уральскую и Ферганскую области.

Территории Русского Туркестана, без земель Семиреченского казачьего войска, земель Бухарского эмирата и Хивинского ханства (большей части современных Узбекистана и Таджикистана, части Туркмении), частично современного Казахстана являются историческими территориями Российской империи, но не являются территорией Исторической России. Земли, входившие в состав Бухарского эмирата и Хивинского ханства (большая часть современных Узбекистана, Таджикистана, частично Туркмении), были принудительно включены в состав СССР в результате свершившейся в России революции, а также Гражданской войны, соответственно, они не относятся к территориям Исторической России и Российской империи.

Обратимся к изучению процесса обретения среднеазиатских земель Исторической России и Русского Туркестана.

Обретение среднеазиатских земель Исторической России и Русского Туркестана продолжалось с различной степенью интенсивности на протяжении нескольких веков российской истории. Данный процесс стартовал в эпоху правления Ивана IV, после присоединения Поволжья и начала освоения Сибири. Его отправной точкой явилось возникновение на правом берегу реки Яик (Урал) первых казачьих поселений яицких (уральских) казаков. «Они и дали начало постоянному русскому населению на пространстве между Каспием и Уральским хребтом, представляющем собой степные ворота Азии. <….> Места, занятые казаками на Яике, были чрезвычайно рыбные, с обилием птиц и зверей в зарослях около устья. Так что яицкое казачество имело хорошую материальную базу, и его ряды быстро пополнялись. Впрочем, скота яицкие казаки не имели, хлеба не сеяли. Необходимые им товары они покупали на торгах в волжских городах или выменивали на рыбу у приезжих купцов. Свинец, порох, оружие получали из царской казны ещё в правление царя Иоанна. Со времен царя Михаила яицкие казаки имели и постоянное денежное жалованье, приезжая за ним в Москву»[514]. В 1584 году неофициальным центром этих поселений стал основанный казаками на острове Кош-Яик в районе реки Илек Яицкий городок, просуществовавший в том месте до своего разорения татарами в 1605 году. В 1613 году Яицкий городок (современный Уральск) был официально заложен в новом месте – на полуострове между реками Яик (Урал) и Чаган (правый приток Яика). В 1591 году яицкие казаки участвовали в походе русской армии в Дагестан (о чем сохранилось упоминание в официальных документах), в силу чего этот год считается формальной датой образования Уральского (Яицкого) казачьего войска. В 1600 году под руководством атамана Нечая и в 1605 году под командой атамана Шамая яицкие казаки совершили два неудачных похода на Хиву (оба казацких отряда погибли).

Но заселялся этот казачий край не только казаками, но и множеством пришлых русских мещан, купцов, ремесленников, которых активно в этом поддерживало русское правительство, одновременно организуя на Яике казенные и дворцовые рыбные промыслы. В 20‑е годы XVII века ярославский купец Гурий Назарьев в устье реки Яик получил на откуп от российского правительства яицкие рыбные промыслы, хотя и был вынужден одновременно заплатить за это дань контролировавшему эти пространства Ногайскому ханству. Затем он вместе со своими сыновьями в 1640 году при поддержке русских воевод приступил к строительству деревянного острога на месте впадения Яика (Урала) в Каспийское море. Этот острог, получивший наименование Усть-Яицкого городка (впоследствии ставший городом Гурьевым), начал восприниматься яицкими казаками как своеобразный экономический конкурент в рыбном промысле, что обусловило череду препятствий его строительству и обустройству, а также нападений на него яицких казаков. А после того как вскоре семейство Гурьевых отказалось от уплаты дани ногайцам, активно вытесняемым с этих пространств наседавшими на них калмыками, начались проблемы и с кочевниками – как ногайцами, так и калмыками.

Для организации эффективной обороны от набегов, а также закрепления России на этих территориях русское правительство разрешило сыну Гурия Назарьева, Михаилу Гурьеву, начать в 1645 году строительство каменной крепости. Строительство шло за счет личных средств купцов Гурьевых, но при определенном содействии государства. Купцы были на семь лет освобождены от уплаты податей за рыбные промыслы; государство обязалось ежегодно присылать им для строительства крепости оплачиваемых из казны работников-строителей; для охраны крепости, административно подчиненной астраханскому воеводе, присылались стрелецкие команды из Астрахани и Красноярска. Строительство крепости затянулось на несколько лет и обошлось купцам Гурьевым «в копеечку», но крепость – форпост России на этом направлении, вскоре ставшая городом Гурьевым, названным так в честь его основателей, была построена. К сожалению, в 1991 году на волне русофобских настроений на постсоветском пространстве город Гурьев, расположенный на исторических землях Уральского казачьего войска, был переименован казахскими националистами в город Атырау (дельта, в переводе на русский язык).

Следует отметить, что яицкие казаки не только сражались в местах своего проживания, оберегая рубежи России и нанося по противнику упреждающие удары, но и на протяжении нескольких веков активно участвовали в различных военных кампаниях в составе русской армии. Как, впрочем, совместно с донскими и волжскими казаками участвовали они и в самовольных нападениях на персидские суда и прибрежные владения Персии. Небольшая часть яицких казаков также поддержала бунт во главе со Степаном Разиным, но большая часть казаков сохранила свою лояльность российскому правительству.

Однако в XVIII веке яицкие казаки стали активными участниками ряда антиправительственных выступлений, что было связано с последовательным курсом правительства по ограничению казачьей вольницы. В 1720 году они восстали против ограничения казачьего самоуправления, а также требования правительства возвратить бывших беглых крестьян из казаков на место покинутого ими жительства. Это восстание к 1723 году было подавлено правительственными войсками. В 1772 году действия правительственных чиновников, направленные по своей сути также на ограничение казачьих прав, привели к новому восстанию яицких казаков, которое в том же году было жестоко подавлено. В 1773 году яицкое казачество массово поддержало выступление Емельяна Пугачёва, в связи с чем после подавления Пугачёвского восстания в 1775 году река Яик, Яицкий городок и Яицкое казачье войско, в целях предания забвению случившегося, были переименованы соответственно – в реку Урал, город Уральск и Уральское казачье войско. Тогда же были ликвидированы и остатки казачьего самоуправления.

Пытаясь закрепиться на этих рубежах, а также последовательно осваивая пространства Сибири, российское правительство изначально стремилось наладить хорошие отношения как с кочевыми народами, обитавшими в сопредельных с ними пространствах, так и с тремя созданными узбекскими племенами, доминирующими в Средней Азии, относительно устойчивыми государственными образованиями – Бухарским эмиратом, Хивинским и Кокандским ханствами.

Как справедливо отмечает историк М. Ниязматов: «В период правления Ивана IV Грозного и до начала XVIII века доминирующую роль в налаживании политических и экономических связей России с государствами Востока играла дипломатия. О её интенсивности свидетельствует тот факт, что с середины XVI века до конца XVII века Московию посетили свыше 70 разного уровня посольств из Ташкента и Самарканда, а сопредельные государства Востока – до 20 российских миссий. Встречи, переговоры, обмен мнениями позволили выработать взаимоприемлемые принципы как политического, так и торгово-экономического сотрудничества, укрепить добрососедство»[515]. Хотя как дипломатическая, политическая, так и торговая деятельность до начала XVIII века носила не системный, а эпизодический характер. До Петра I о каком-либо продвижении в глубь Средней Азии, в том числе и со стороны Сибири, русские правительства их-за отсутствия соответствующих сил и иных насущных задач даже не помышляли.

При Петре I для поиска золотых россыпей в Среднюю Азию были организованы две экспедиции: в Малую Бухарию под руководством подполковника И.Д. Бухгольца (1714) и в Хиву – войсковая операция под командованием капитана А. Бековича-Черкасского (1717).

Продвижение русского отряда под командованием И.Д. Бухгольца вверх по Иртышу было достаточно успешным. В 1715 году у солёного озера Ямышим им была заложена Ямышевская крепость (территория современной Павлодарской области Казахстана), вскоре, впрочем, осажденная и взятая джунгарами (1716), но в том же 1716 году восстановленная подполковником Ф. Матигоровым.

В 1716 году, отступая от Ямышевской крепости, И.Д. Бухгольц заложил Омскую крепость (современный город Омск), ставшую наряду с Ямышевской первыми значимыми крепостями Иртышской укрепленной Сибирской линии обороны российских рубежей от нападений кочевников. После экспедиции И.Д. Бухгольца в 1717 году между между Омской и Ямышевской крепостями на территории современной Павлодарской области Казахстана была заложена Железинская крепость. В 1718 году далее по Иртышу была заложена Семипалатинская крепость (будущий город Семипалатинск, переименованный Н. Назарбаевым в 2007 году в город Семей). Тогда же недалеко от неё были основаны Убинская и Полон-Карагайская крепости. В 1720 году были построены Коряковский форпост (с 1861 года – город Павлодар), а также Усть-Каменогорская крепость (современный город Усть-Каменогорск в Восточно-Казахстанской области Казахстана). Сибирская линия должна была оградить российские земли от набегов джунгар, киргизских племен, а также китайцев.

«В последующие десятилетия Сибирская линия была продлена до китайской границы и на ней выстроено в общей сложности 141 укрепление – кордон на расстоянии одного перехода друг от друга»[516]. Между крепостями, располагавшимися «на расстоянии в 200–250 верстах друг от друга, в промежутках, через 60–75 верст, строились аванпосты, а между ними по два “малых редута”. Аванпосты и малые редуты представляли собой деревоземляные укрепления с бастионами, частоколом и рвом. А между ними устраивались караульные посты с “маяками” – это были деревянные пирамиды, изнутри набитые хворостом, а наверху находилась бочка со смолой. Если маяк загорался, по границе распространялся сигнал тревоги. Для службы на линии перевели казаков и стрельцов из внутренних районов Сибири. По штату в каждой крепости размещалось 785 казаков, а общая их численность была установлена в 8 тыс. Они посменно дежурили на редутах и постах, патрулировали линию конными разъездами»[517].

Административно эти территории вошли в состав Сибирской губернии и к 1808 году составили земли, искусственным образом (посредством административного ресурса) последовательно и поэтапно создаваемые правительством Сибирского казачьего войска. Именно посредством этих действий Прииртышье и Алтай стали составной частью земель Исторической России.

Между тем поход русского отряда в 1717 году (4000 солдат, 100 драгун, 1500 яицких и 500 терских казаков) под Хиву, с целью исследования течения Амударьи, строительства крепостей и приведения к покорности хивинского хана, окончился полной неудачей. Весь отряд, вместе с А. Бековичем-Черкасским, за исключением нескольких чудом выживших яицких казаков, был обманом вырезан хивинцами. По этому случаю возникла даже поговорка: «Пропал, как Бекович под Хивой», характеризующая провал политики Петра I на хивинском направлении. Как, впрочем, и на бухарском: Флорио Беневини, посланный в 1718 году в Бухару Петром I, не смог добиться каких-либо результатов в сфере установления с ней союзнических отношений.

После смерти Петра I в царствование Анны Иоанновны освоение среднеазиатских земель Исторической России продолжилось. Активно осваивались и заселялись Приуралье, заволжские степи, строились новые казачьи станицы, крепости и возводилась новая линия обороны российских рубежей. При этом правительство Анны Иоанновны удовлетворило просьбу возглавлявшего Младший жуз киргиз-кайсакского хана Абулхаира, оказав ему помощь в отражении нападений джунгар и взяв под протекторат России территорию Младшего киргиз-кайсакского жуза.

В данной связи надо отметить, что в Российской империи киргиз-кайсаками, или зауральскими, кочевыми, равнинными, степными киргизами, называли современных казахов. И так продолжалось примерно до 1925 года, когда большевики вывели данный этноним из употребления, заменив его этнонимом «казах», а вскоре и придумав до тех пор никому не известный термин – «Казахстан». Кара-киргизами, или горными, алайскими, алатавскими киргизами, до большевиков в Российской империи именовали современных киргизов. Помимо киргизских племен среднеазиатские территории Исторической России и Русского Туркестана населяли кипчаки, сарты, каракалпаки, туркмены, бухарские евреи, татары, джунгары, узбеки, таджики и представители иных народностей.

Киргиз-кайсаки условно делились на три жуза – Орды: Младший, Средний и Старший. Для отражения нападений джунгар, сильно донимавших их на тот момент, когда очень остро встал вопрос о самом факте существования и выживания киргиз-кайсаков, они уже неоднократно стремились заручиться поддержкой России (подобного рода просьбы по поводу джунгарской угрозы были и в 1718, и в 1726 годах). Но только правительство Анны Иоанновны пошло им навстречу в решении данного вопроса, одновременно рассчитывая на некоторую стабилизацию в приграничных районах. В 1731 году, по результатам переговоров с ханом Младшего жуза и рядом представителей Среднего и Старшего жузов, было принято удовлетворяющее всех решение о строительстве на месте впадения реки Орь в реку Яик русской крепости. Помимо этого, было достигнуто соглашение об оборудовании новой линии обороны (для оказания содействия киргиз-кайсакам – новым российским подданным в обороне от джунгар), а также налаживании с киргиз-кайсаками интенсивных торговых связей. Для эффективного освоения и надлежащего управления этими территориями в 1734 году был учреждён новый административный орган – Оренбургская экспедиция (с 1737 года – Оренбургская комиссия) Астраханской губернии.

В 1735 году в Приуралье, в целях реализации упомянутой договоренности, при впадении реки Орь в Яик (Урал) была основана крепость Орск (первоначально именуемая Оренбургом), ставшая впоследствии городом Орском. Затем началось возведение новых оборонительных линий российских рубежей, активно осуществляющееся и в царствование Елизаветы Петровны. Были последовательно обустроены Нижнеяицкая линия, возведены Верхнеяицкая, Красногорская и Орская линии, которые заселялись в первую очередь казаками, перебрасываемыми сюда из самых различных мест и именовавшимися, как и в Сибири по месту своего размещения: на линии, в крепости или городе. «В 1730–1740‑е гг. армия построила линию укреплений, проходящую по Самаре, Яику и яицкому притоку Сакмаре до Орска»[518]. «С 1736 г. начала строиться Самарско-Оренбургская линия. Были основаны крепости Борская, Красносельская, Сорочинская, Тоцкая, Бердская и др. Для службы на линию переселили 5,5 тыс. самарских казаков с упраздненной Сызранской линии, привлекались также казаки и солдаты с упраздненной Закамской линии и уфимская казачья община. Кроме того, по указу Анны Иоанновны, сюда из Поволжья и с Рязанщины переселялись мещеряки (которые еще с XV в. несли казачью службу). В казаки приписывали и отставных солдат, добровольцев из русских, татар, башкир, калмыков, тептярей. <….> Еще одна линия, Верхне-Яицкая, стала строиться от Верхне-Яицкой пристани по направлению к Уральским горам. А из челябинских и исетских казаков в 1736 г. было создано Исетское войско, его силами возводилась Исетская линия»[519].

В 1740 году Средний жуз киргиз-кайсаков также принял российское подданство.

В 1743 году при впадении реки Сакмары в Яик (Урал) была заложена Оренбургская крепость, ставшая вскоре городом Оренбургом – центром этих новых земель Исторической России. В состав учрежденной в 1744 году Оренбургской губернии Российской империи вошли Исетская и Уфимская провинции Сибирской губернии, а также Оренбургская комиссия Астраханской губернии. Территория Оренбургской губернии была разбита на три провинции: Оренбургскую, Ставропольскую, Уфимскую и фактически включала в себя весь Яик, Самару, Уфу, а также Западную Сибирь. То есть на тот момент в неё территориально входили Западно-Казахстанская, Атырауская, Актюбинская, Костанайская области современного Казахстана. К 1748 году казаки, поселённые на Самарско-Оренбургской линии, были объединены с Исетским войском и стали именоваться Оренбургским иррегулярным корпусом, или войском. В 1752 году в состав Оренбургской губернии от Астраханской губернии был также передан город Гурьев, входивший в неё вместе с Уральском до 1782 года.

Своеобразным центром системы обороны российских рубежей от Самары до Западной Сибири стал Оренбург. Оренбургскому генерал-губернатору были подчинены как Самарско-Оренбургская, так и часть Сибирской линии, с размещенными на них казаками самых различных войск.

В 1755 году указом императрицы Елизаветы Петровны на базе Оренбургского иррегулярного корпуса было официально учреждено Оренбургское казачье войско, созданное в отличие от Яицкого (Уральского), таким же искусственным путём, как впоследствии учреждённое Сибирское, а затем и Семиреченское казачьи войска. Территория Оренбургского казачьего войска соседствовала с землями Яицкого (Уральского). Оба войска подчинялись военной коллегии и оренбургскому генерал-губернатору. В отличие от яицких казаков собранные из различных частей и общностей оренбургские казаки остались верными правительству во время Пугачёвского бунта.

Одновременно с этими действиями продолжалось дальнейшее обустройство Сибирской линии. Модернизировалась Иртышская укреплённая линия (1745–1752), возводилась Тоболо-Ишимская (1752–1755), включившая в себя девять крепостей и множество иных оборонительных укреплений (в 1752 году были основаны крепости: Пресногорьевская (в настоящее время Костанайская область Казахстана), Св. Петра и Павла (с 1807 года – город Петропавловск, в настоящее время Северо-Казахстанская область Казахстана), Пресновская, Кабанья, Лебяжья, Полуденная, Становая (в настоящее время Северо-Казахстанская область Казахстана), Николаевская, Покровская (в настоящее время – Омская область Российской Федерации)), а также обновлялась Колывано-Кузнецкая укрепленная линия (1747–1768), от Усть-Каменогорска через Бийскую крепость (современный город Бийск) до Кузнецка, современного – Новокузнецка (частично проходившая по Восточно-Казахстанской области современного Казахстана). Огромная по своей протяженности Сибирская линия (а в частности, Тоболо-Ишимская укрепленная линия) смыкалась с Самарско-Оренбургской оборонительной линией.

Строительство этих укреплений способствовало притоку населения на новые территории. Освоение Приуралья, Прииртышья и Алтая (этих новых пространств Исторической России), заселяемых, прежде всего, казаками и причисляемыми к ним иными категориями населения, было сопряжено с определёнными трудностями, как природного, так и этнополитического характера. Вот как описывал данный процесс историк А.И. Керсновский, сравнивая освоение среднеазиатских пространств с освоением Сибири: «Против русских здесь была сама природа. Сибирь являлась как бы естественным продолжением северо-восточной России, и русские пионеры работали там в климатических условиях, конечно, хоть и более суровых, но в общем привычных. Здесь же – вверх по Иртышу и на юг и юго-восток от Яика – простирались безбрежные знойные степи, переходившие затем в солончаки и пустыни. Степи эти населяли не разрозненные тунгусские племена, а многочисленные орды киргизов, при случае умевших постоять за себя и которым огневой снаряд был не в диковинку. Эти орды находились в зависимости, частью номинальной, от трех среднеазиатских ханств – Хивы на западе, Бухары в средней части и Коканда на севере и востоке.

При продвижении от Яика русские должны были рано или поздно столкнуться с хивинцами, а при движении от Иртыша – с кокандцами. Эти воинственные народы и подвластные им киргизские орды вместе с природой ставили здесь русскому продвижению преграды, для частного почина оказавшиеся непреодолимыми. Весь XVII и XVIII века наш образ действий на этой окраине был поэтому не бурно наступательным, как в Сибири, а строго оборонительным.

Гнездо свирепых хищников – Хива – находилось как бы в оазисе, огражденном со всех сторон на многие сотни верст, как неприступным гласисом, раскаленными пустынями. Хивинцы и киргизы устраивали постоянные набеги на русские поселения по Яику, разоряя их, грабили купеческие караваны и угоняли русских людей в неволю. Попытки яицких казаков, людей, столь же отважных и предприимчивых, как их сибирские собратья, обуздать хищников успехом не увенчались»[520].

Уже к середине 1730‑х годов стало понятно, что киргиз-кайсаки очень вольно трактуют достигнутые с ними договорённости и не выполняют свои обязательства перед Россией. Враждуя с джунгарами, они хотели заручиться поддержкой России, и различного рода помощь им была оказана. Но с их стороны наблюдался в большей степени односторонне потребительский подход. Когда им было нужно, киргиз-кайсаки сразу же обращались за помощью к России, ханы клялись в верности России, принимали подарки, встречались с российскими чиновниками различного уровня. А когда угроза миновала, а то и до её устранения – нападали на русские укрепления, поселения, убивали, грабили, захватывали в плен, а затем продавали русских пленных на невольничьих рынках Хивы, Бухары и Коканда.

Спасаясь от набегов джунгар, киргиз-кайсаки стали уходить на русскую территорию, за создаваемую русскими оборонительную линию под защиту России. А оказавшись на русской территории, то вступали в конфликты с башкирами и иными кочевыми народами, то начинали снова заниматься разбоем, но уже и в тылу оборонительной линии. При этом значимая их часть так и осталась в российских владениях. Например, император Павел I разрешил перебраться на русскую территорию, а далее перекочёвывать в степях между Уралом и Волгой киргиз-кайсакскому хану Букею и его людям (около пяти тысяч семей), в силу чего в 1801 году возникла так называемая Букеевская Орда – вассальное России киргиз-кайсакское ханство, находившееся в ведении Оренбургской пограничной комиссии и просуществовавшее до 1876 года. Затем эти территории были официально переданы в состав Астраханской губернии (в настоящее время территория Западно-Казахстанской области Казахстана). Подобная миграция киргиз-кайсаков на российскую территорию закономерно привела к тому, что довольно значимая часть российской территории (территории Исторической России – нынешняя территория Казахстана) оказалась частично заселена киргиз-кайсаками. Справедливо отмечает историк С.Е. Толыбеков: «Исторические документы показывают, что на большей части занимаемой с XVIII в. территории казахи оказались позднейшими пришельцами, искавшими защиту у русского государства от Джунгарии, среднеазиатских ханств и своих более сильных племенных союзов»[521].

При этом Кокандское, Бухарское и Хивинское ханства, влияя на киргиз-кайсаков и кара-киргизов, натравливали их на русские территории, дестабилизируя обстановку на этих российских рубежах. Разгром китайцами в 1755–1758 годах Джунгарского ханства не принёс стабилизации в регион. Вышедшие к российским границам китайцы не стали нападать на российские рубежи, но киргиз-кайсаки начали заниматься этим весьма активно. Некоторая часть джунгаров из оставшихся в живых ушла под защиту России и поселилась на территории Калмыцкого ханства.

При императрице Екатерине II обстановка в регионе в целом сильно не изменилась, оставаясь по-прежнему нестабильной.

В 1771 году значимая часть калмыков с боем ушла из Калмыцкого ханства на территорию Джунгарии, контролируемую на тот момент китайцами. При этом было разорено множество русских укреплений Яицкой линии, а остановить уход калмыков ни регулярные войска, ни яицкие и оренбургские казаки с союзными киргиз-кайсаками не смогли, в силу чего Калмыцкое ханство было в том же году упразднено соответствующим указом Екатерины II.

Большая смута началась в этом крае во времена пугачёвщины. Кровавые события Пугачёвского бунта были сопряжены с активизацией нападений киргиз-кайсакских отрядов на российские территории. Наведением порядка здесь занимался Г.А. Потёмкин. «Потёмкин, занимавшийся водворением нормальной жизни на Яике (переименованном императрицей Екатериной в Урал), действовал гуманно. Вина огромного большинства казаков – участников бунта была предана забвению. Всего на эшафот взошли 6 мятежников, включая Пугачёва, 32 были сосланы в Сибирь. (Для сравнения: после разгрома восстания парижских рабочих в июне 1848 г. были расстреляны 11 тыс. человек.) Комендантское правление было отменено, и все дела снова перешли к войсковому атаману. С помощью Пермского пехотного полка, расположенного на постах от Уральска до Гурьева, был дан отпор киргиз-кайсацким батырам. Отряды регулярной кавалерии и уральских казаков в тысячу и более человек, оснащённые конной артиллерией, били зарвавшихся степняков. Умело показал себя Потёмкин и в хозяйственном управлении, в урегулировании споров по поводу рыбных мест и соляных промыслов»[522].

Правительство Екатерины II осуществило и ряд административно-территориальных преобразований. В 1781 году Оренбургская губерния была преобразована в Уфимское наместничество, разделённое на две области: Уфимскую и Оренбургскую. В 1782 году Сибирская губерния была преобразована в Тобольское наместничество. В царствование Павла I Уфимское наместничество было переименовано в Оренбургскую губернию с административным центром в городе Оренбург. Однако при Александре I в 1802 году административным центром Оренбургской губернии снова стала Уфа. В 1804 году из состава Тобольской губернии была выделена Томская губерния.

В 1808 году, в соответствии с принятым правительством Положением о Сибирском казачьем войске, размещенные на Сибирской линии городские, крепостные и линейные казаки стали официально именоваться Сибирским линейным казачьим войском. Административным центром Сибирского линейного казачьего войска стал город Омск.

В XIX веке Средняя Азия и Западный Туркестан стали одной из арен «Большой Игры» – глобального противостояния Англосаксонского и Русского мира, продолжавшегося с начала XIX века по наши дни.

В основе «Большой Игры», как неоднократно было отмечено многими исследователями, лежал страх англичан потерять свои индийские колониальные владения. А эти опасения в свою очередь (начиная с начала XIX века) спровоцировали масштабную русофобию в англосаксонских политических и научных кругах, СМИ и публицистике. Как описывал эту ситуацию в начале XX века А.Е. Снесарев: «В Англии издавна, какую бы политическую брошюру или книгу вы ни открыли, вы могли непременно натолкнуться на мысль, что Россия только и думает, что об Индии, что все движения русских к Мерву, Бухаре, по направлению к Хиве или Коканду являются случаями лишь временного отступления в сторону, а в основе всех этих движений продолжает оставаться главная мысль − постепенно, но неуклонно подвигаться к драгоценной британской колонии и захватить ее, столкнув англичан в море. Это англичане твердят на каждом шагу»[523].

Соответственно, любое укрепление Россией своих позицией в данном регионе вызывало тревогу в Англии, в особенности успехи в закреплении Россией этих пространств за собой. А у России в этом были очевидные успехи.

Например, в 1818 году несколько родов Старшего жуза киргиз-кайсаков попросились в российское подданство и были приняты. В 1822 году по проекту М.М. Сперанского в Сибири были учреждены два генерал-губернаторства – Восточно-Сибирское и Западно-Сибирское. Административным центром Восточно-Сибирского генерал-губернаторства (Енисейская, Иркутская губернии, Якутская область, Охотское и Камчатское приморские, Троицко-Савское управления) стал Иркутск; Западно-Сибирского (Тобольская, Томская губернии и Омская область) – Тобольск (до 1839 года), а затем – Омск (с 1839 года).

В том же 1822 году был принят «Устав о сибирских киргизах», ознаменовавший собой включение территории Среднего и Старшего жузов в состав России (территория Сибирской Киргизской степи). В 1824 году был также по аналогии принят «Устав об оренбургских киргизах» применительно к Младшему жузу (территория Зауральской Киргизской степи). За исключением Букеевской Орды, в жузах ликвидировалось ханское управление. В Букеевской Орде оно просуществовало до 1845 года.

Территория обитания сибирских киргиз-кайсаков делилась на округа (от 15 до 20 волостей), далее по нисходящей – на волости (от 10 до 12 аулов) и аулы (от 50 до 70 кибиток). Данные административно-территориальные единицы имели самые широкие права в сфере самоуправления. Во главе округов стояли старшие султаны (избираемые на три года, с правом неоднократного переизбрания, а в случае избрания на три срока подряд имеющие право на получение дворянства), во главе волостей – султаны, во главе аулов – старшины. Округа подразделялись на близлинейные (внутренние) и пограничные (внешние). Близлинейными назывались округа, примыкающие к Сибирской укреплённой линии, пограничными – округа, располагавшиеся за близлинейными, в глуби степных пространств, имевшие соприкосновение с независимыми от России общностями и государствами. К близлинейным внутренним округам относились Омский, Петропавловский, Семипалатинский, Усть-Каменогорский округа.

Управление округом осуществлялось окружным приказом, где под председательством старшего султана были два российских заседателя, назначаемых областным начальством, и два киргиз-кайсакских выборных заседателя. Приказы имели свою канцелярию, штат переводчиков и толмачей, полицейский и судебный штат, а также подразделение казаков, поддерживающих данный порядок управления. Киргиз-кайсаки признавались равноправными подданными Российской империи, приравненными к сословию кочевых инородцев со всеми имевшимися у тех правами. Места обитания сибирских киргиз-кайсаков территориально входили в состав Омской области и соответственно Западно-Сибирского генерал-губернаторства.

Образование округов и утверждение в них омских окружных приказов происходило не единовременно, а постепенно. И одновременно началось поэтапное продвижение регулярных войск, казаков, а затем и иного русского населения на новые рубежи.

В 1824 году был образован внешний пограничный Каркаралинский округ Омской области. Окружным центром его, где, собственно говоря, и располагался окружной приказ, стал будущий город Каркаралинск, основанный в 1824 году как казачья станица Каркаралинская для управления округом сибирскими казаками. Статус города он получил в 1868 году (Карагандинская область современного Казахстана). В том же 1824 году был также образован и внешний пограничный Кокчетавский округ Омской области. Его окружным центром стало военное укрепление и по совместительству – станица сибирских казаков – Кокчетав. В 1862 году Кокчетав стал городом (в 1993 году переименован в Кокшетау – административный центр Акмолинской области современного Казахстана).

В 1831 году был образован Аягузский внешний округ Омской области с окружным центром в Сергиополе, основанном как казачья станица Сергиопольская в том же году. В 1939 году Сергиополь был переименован в Аягуз (город Аягоз Восточно-Казахстанской области современного Казахстана). С этого момента началось поэтапное освоение русскими людьми Семиречья. В 1832 году на базе основанного в 1830 году казачьего форпоста Акмолинска был образован Акмолинский внешний округ с окружным центром в Акмолинске (в настоящее время – столица Казахстана Астана). В 1833 году был образован Баян-Аульский внешний округ Омской области с окружным центром в основанной сибирскими казаками ещё в 1826 году Баян-Аульской станице (Павлодарская область современного Казахстана). Также в 1833 году был образован и Уч-Булакский внешний округ Омской области с окружным центром в станице Уч-Булакской (Таласская область современной Киргизии). В 1834 году был образован Аман-Карагайский внешний округ Омской области с окружным центром в станице Аман-Карагайской (Костанайская область современного Казахстана).

Оренбургские киргиз-кайсаки административно находились в подчинении Оренбургской пограничной комиссии в составе Оренбургской губернии. Для эффективности управления территориями, на которых проживали оренбургские киргиз-кайсаки, в 1825 году они были разделены на три части: Западную (роды племени байулы), Среднюю (частично роды племени алимулы, племя жетыру), Восточную (частично роды племени алимулы, племена кипчаков и аргынов). Во главе этих частей стояли султаны, являющиеся фактически чиновниками Оренбургской пограничной комиссии, во главе аулов (нижестоящих единиц) – старшины. Все должностные лица Зауральской Киргизской степи от старшины до султана не избирались, а назначались на свои должности оренбургским губернатором по представлению Оренбургской пограничной комиссии. Для осуществления управления этими территориями и поддержания порядка каждому султану был придан отряд казаков, дислоцировавшийся в военных укреплениях или в создаваемых казачьих станицах.

В 1838 году в соответствии с Положением «Об отдельном управлении Сибирскими киргизами» было осуществлено упразднение Омской области. Омский внутренний округ отошёл к Тобольской губернии; Петропавловский, Семипалатинский и Усть-Каменогорский внутренние округа – к Томской губернии. При этом город Омск стал центром Западно-Сибирского генерал-губернаторства.

Одновременно с этим для противодействия постоянным набегам немирных киргиз-кайсаков, кара-киргизов, хивинцев и кокандцев посты Оренбургской и Сибирской линий стали выноситься далее вперёд в неосвоенные степные просторы, в силу чего строились новые оборонительные рубежи, а также происходило заселение этих территорий казаками и крестьянами, записываемыми в казаки. Закрепление России в Средней Азии было сопряжено с активным противодействием этому Великобритании, стремящейся натравить на Россию её среднеазиатских соседей, а также дестабилизировать обстановку в российском приграничье.

«В пик накала противостояния великих держав, который пришёлся на 1830–1840‑е гг., усилия британских спецслужб проецировались на дестабилизации политической и экономической ситуации в России и сопредельных государствах Востока с тем, чтобы, во-первых, воспрепятствовать российскому продвижению в глубь региона к Хиве, Бухаре, Персии и Афганистану, во-вторых, перекрыть пропуск российских товаров к традиционным рынкам, в-третьих, взять под контроль транзитную торговлю России через государства Прикаспия и Приаралья со странами Ближнего и Среднего Востока, а также Индией и Китаем, в-четвертых, превратить Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства в плацдармы для наступления Британии на юг России и, наконец, в-пятых, окончательно закрепиться в Индии, Афганистане, Персии и Турции, способствуя приходу к власти в них пробритански настроенных сил, расширяя и без того раздувшуюся Британскую империю на Востоке»[524].

Постоянные набеги науськиваемых англичанами хивинцев и кокандцев, а также подконтрольных им киргиз-кайсаков, конечно же, дестабилизировали обстановку в пограничье. Нападения на русские поселения, укрепления и караваны приносили большие барыши налётчикам, а невольничьи рынки Хивы и Коканда наполнялись захваченными русскими пленными. С целью прекращения этой порочной набеговой практики и освобождения 500 русских пленников, томящихся в Хиве, в 1839 году был осуществлен новый, закончившийся неудачей поход на Хивинское ханство. В 1830–1840‑е годы большой проблемой для русских властей стал также султан-пассионарий Кенесары Касимов, беспокоящий русские поселения и союзных России киргиз-кайсаков постоянными набегами и грабежами. Хотя история антироссийского выступления Кенесары Касимова (1837–1847), как в своё время и Сырыма Датова (1783–1797), кардинальным образом отличалась от истории национально-освободительной борьбы, которую вели, например, народы Индостана против английских колонизаторов.

Российские власти не осуществляли политики геноцида в отношении среднеазиатских народов, изначально также они не ставили себе целью их полное присоединение к России. Имперское правительство всяческим образом стремилось добиться мирного сосуществования русских подданных со среднеазиатскими кочевыми народами, не покушаясь ни на их традиционный жизненный уклад, ни на религию, ни на образ жизни. Аристократия среднеазиатских народов, входящих в империю, автоматически становилась общеимперской знатью, приобретая права российских дворян. Не осуществлялась и нещадная эксплуатация среднеазиатских народов после вхождения в состав империи, в отношении них не действовала рекрутская повинность, налоговые поступления были жёстко регламентированы. В отношении киргиз-кайсаков не осуществлялось какого-либо (национального, религиозного, экономического) гнёта. Поэтому в целом отношение к русским было положительным, а упомянутые выступления не приобрели общенационального характера. В то же время возникающие проблемы правительство стремилось решить мирным путём, посредством переговоров и достижения консенсуса, что, к сожалению, часто воспринималось привыкшими к применению жестких мер в отношении к своим врагам кочевниками как проявление слабости. Выбранная установка на осуществление пассивной обороны от набегов кочевников, без осуществления наступательных действий и закрепления на новых рубежах, также расценивалась кочевниками как слабость, в силу чего амбиции киргиз-кайсакских аристократов-пассионариев, привычный «набеговый» образ жизни, мешали мирно сосуществовать народам, навести порядок в степи.

Хотя, как справедливо отмечал С.Н. Южаков, назрела необходимость кардинального изменения действий в регионе: «Неудача хивинской экспедиции 1839 года, предпринятой с целью освобождения 500 русских пленных, захваченных киргизами и проданных в Хиву, доказала неудовлетворительность системы, которая не гарантировала граждан могущественной русской державы от перспективы появления на невольничьих рынках Хивы, Бухары, Коканда в качестве товара. Так называемый бунт киргизского султана Кенесары Касымова в 40‑х годах окончательно подорвал веру в состоятельность Оренбургской системы. Это движение наполнило собою несколько лет, глубоко взволновало русское господство и было подавлено только после кровопролитной и продолжительной войны. Бедствия, обрушившиеся при этом на русские прикиргизские окраины, были громадны. Султан Кенесары в сущности вовсе не был бунтовщик, так как киргизы были только номинально подчинены; он был Чингис или Тимур в миниатюре. Начав с мелкого разбоя, или баранты, он поднялся своими успехами в глазах своих единомышленников, скоро достиг громадного влияния и уверовал в своё призвание. Весть о появлении нового мирокрушителя, нового бича Божьего, т. е. громадной поживы в перспективе, быстро разнеслась по киргизским кочевьям, и сторонники начали стекаться со всех сторон. Снисходительность Оренбургского начальства, старавшегося уладить дело мирно, была принята за слабость, и скоро новый мирокрушитель предводительствовал уже целыми ордами, и справиться с ним было нелегко. Эти два урока (Хивинская экспедиция и бунт Кенесары) не прошли, конечно, бесследно, и в конце сороковых годов решено перейти к новой системе, ещё раньше рекомендованной из западной Сибири, т. е. положено начало охвату киргизской степи с востока и юга наружною укреплённою линиею наподобие той внутренней, которая уже окаймляла степь с севера и запада»[525].

В отличие от классических империй, к которым относилась Россия, для такой классической колониальной державы, как Англия, в целом было характерно высокомерное отношение со стороны представителей нации-колонизаторов по отношению к представителям иных народов, живущих в её колониях. Индийские колонии воспринимались англичанами-колонизаторами исключительно как источник благополучия метрополии. Англичане, используя силу против коренных жителей колонии, которых они считали людьми второго сорта, выступали в роли паразитов, богатеющих и развивающихся за счёт грабежа колоний и эксплуатации населяющих их народов. Соответственно, любое сопротивление со стороны коренных обитателей колоний подавлялось с особой жестокостью. Хорошей иллюстрацией тому служит знаменитая картина В.В. Верещагина «Расстрел сипаев». Естественно, что подобная политика угнетения и геноцида только стимулировала дальнейшее развитие национально-освободительной борьбы в индийских колониях, но не способствовала добровольному сосуществованию и сотрудничеству англичан с населением индийских колоний.

Более того, циничный «деловой» подход англичан вызывал недоверие и у среднеазиатских народов, подспудно способствуя формированию положительного образа России в регионе. В частности, вот как пишет об этом Е.А. Глущенко: «Притом, что британская политика в Средней Азии была активно наступательной, добиться крупных успехов англичанам не удалось. Причин было несколько. В ханствах сложилось стойкое мнение: “Англичане никогда не приходят в какую-либо часть Азии без особых целей и, в конце концов, становятся её хозяевами”»[526]. В среднеазиатских ханствах хорошо знали, как шаг за шагом Англия продвигалась в глубь Индии, захватывая одно княжество за другим. Против Англии работала её собственная двойственная политика. Британские эмиссары, с одной стороны, стремились расположить к себе, например, эмира Бухары, а с другой – поддерживали наступление афганцев на бекства Южного Туркестана, населённые узбеками и таджиками и входившие ранее в состав Бухарского эмирата. Для Бухары к тому же отношения с Россией были предпочтительнее»[527].

Противодействуя набегам кокандцев, хивинцев, отрядов Кенесары Касимова, в 1840‑х годах для нормализации обстановки в регионе началось поэтапное освоение степных пространств, обустройство линий обороны, казачьих станиц, укреплений, образование новых административных единиц.

В 1844 году был создан новый внешний округ – Кокпектинский, окружным центром которого стала казачья станица Кокпектинская, основанная сибирскими казаками в 1836 году (с 1854 года – город Кокпекты, посёлок Восточно-Казахстанской области современного Казахстана). А в 1845 году в Букеевской Орде была упразднена ханская власть, сама же она стала тогда именоваться Внутренней Ордой. В том же, 1845 году были построены крепости Оренбургская (с 1868 года – уездный город Тургай; Костанайская область современного Казахстана) и Уральская (с 1868 года – уездный город Иргиз; Актюбинская область современного Казахстана), основана станица Атбасарская (с 1878 года – город Атбасарск, Акмолинская область современного Казахстана).

В 1846 году оренбургским генерал-губернатором В.А. Перовским на Мангышлаке было возведено укрепление Новопетровское (с 1857 года – форт Александровский, с 1924 года – форт Урицкий, с 1939 года – форт Шевченко (Мангистаусская область современного Казахстана)).

В 1847 году в Приаралье в низовьях Сырдарьи было основано укрепление Раим (Аральское, Кызылординская область современного Казахстана), ознаменовавшее появление российского флота в Аральском море, а также укрепление Копальское (станица Копальская, с 1867 года – город Капал, Алматинская область современного Казахстана). Укрепление Копальское стало центром учреждённого тогда же Приставства киргизов Большой Орды (Старшего жуза), принявших российское подданство в 1846 году. В этом же году в своих владениях кара-киргизами был убит ушедший в те края Кенесара Касимов.

В 1848 году был основан форт Карабутак (Актюбинская область современного Казахстана). В 1853 году, по инициативе оренбургского генерал-губернатора Василия Алексеевича Перовского, штурмом была взята кокандская крепость Ак-Мечеть, вскоре (в 1862 году) переименованная в честь оренбургского генерал-губернатора в форт Перовский (город Перовск с 1867 по 1922 год, с 1925 по 1992 год – Кзыл-Орда, сейчас – Кызылорда, Кызылординская область современного Казахстана). Крепость стала важным звеном в новообразуемой Сырдарьинской оборонительной линии. Она включила в себя Раим, форт № 1 (с 1867 года – город Казалинск Кызылординской области современного Казахстана), форт № 2 (п. Джусалы Кызылординской области современного Казахстана), форт № 3 на Куван-Дарье, форт Перовский.

В 1854 году на базе внешних округов Сибирской Киргизской степи высочайшим указом в целях улучшения управления этими территориями были учреждены две новые административные единицы: Семипалатинская область с административным центром в Семипалатинске и Область Сибирских Киргизов с административным центром в городе Омске. В состав Семипалатинской области вошли: Семипалатинский внутренний округ, Кокпектинский, Аягузский внешние округа, а также территории Семиречья, включая станицу Копальскую и основанное в том же году Заилийское укрепление (на базе которого практически моментально возник город Верный, с 1918 года – город Алма-Ата, город Алма-Аты Алматинской области современного Казахстана). В состав Области Сибирских Киргизов вошли следующие пять внешних округов Сибирской Киргизской степи: Каркаралинский, Кокчетавский, Акмолинский, Баян-Аульский, Кушмурунский (бывший Аман-Карагайский, будущий Атбасарский). Как Семипалатинская область, так и Область Сибирских Киргизов административно находились в подчинении Главного управления Западно-Сибирского генерал-губернаторства.

В 1856 году, на базе Приставства киргизской Большой Орды, был создан Алатауский округ, с центром сперва в станице Копальской, а затем – в Верном, с административным подчинением Семипалатинскому областному губернатору.

«Система управления киргиз-кайсаками оказалась настолько успешна, что кочевники Каратау, подвластные Кокандскому хану, стали обращаться к генерал-губернатору с просьбой прислать к ним войско и принять в российское подданство. Уважение, оказанное русскими властями к вере и обычаям киргиз-кайсаков, подтолкнуло каракиргизские роды с Тянь-Шаня (современная Киргизия) на добровольное присоединение и к империи. Первым это сделал рож Богу, кочующий к востоку от Иссык-Куля»[528].

После завершения Крымской войны процесс освоения Средней Азии существенным образом активизировался. Это был своеобразный ответ на политику Великобритании, которая в продвижении России именно на этом направлении видела для себя основную угрозу своей национальной безопасности.

«Экспансия в Среднюю Азию, развитие экономических связей с другими странами Востока, с точки зрения правящих кругов России, давали возможность восстановить пошатнувшийся военно-политический престиж и создать предпосылки для активного противодействия основному сопернику – Великобритании. Тема продвижения в Средней Азии стала почти постоянной на страницах русской периодической печати, отмечались успехи и неудачи в экономических связях России с ханствами… Конец 50‑х – начало 60‑х годов XIX века прошли в России под знаком обсуждения не только актуальнейшего крестьянского вопроса, но и, может быть, менее значительного для русского общества, но очень существенного для правительства вопроса среднеазиатского. “Англичанка гадит” – такова была крылатая фраза, перелетавшая из газет в газету»[529].

И для того чтобы она «не гадила», её решили приструнить. Продвижение в глубь Средней Азии осуществлялось с двух плацдармов: Оренбургского – от форта Перовского и Сибирского – из Семиречья. Между этими плацдармами лежало пространство в 900 верст, неконтролируемое русским правительством и войсками. Оперирующие в этом пространстве кокандцы и бухарцы своими набегами на русское пограничье также дестабилизировали обстановку. Подобная ситуация потребовала конкретных мер. Вот как верно описал логику и стратегию продвижения России в Среднюю Азию известнейший русский геостратег А.Е. Снесарев: «В середине XVIII столетия мы стояли у Урала, а к востоку от него лежала степь, на которой кочевали орды киргизов. В то время они были еще полуязычниками; некоторые из них уже успели приобрести самостоятельность и начали усваивать магометанство. Киргизы были простые и добродушные кочевники, но имели неудобные для нас замашки: они не хотели признавать покоя и государственного распорядка соседей, которые обитали рядом с ними. Они производили грабежи, сжигали наши деревни, увозили людей в плен, угоняли скот и т. д. Рано или поздно мы должны были, поскольку нам был дорог покой нашей страны и крепость наших государственных начал, положить конец этим бесчинствам. Сначала мы пробовали жить с киргизами на мирных началах, но это не помогло. Они не успокоились, потому что наши мирные заявления они считали проявлением трусости. Тогда нам поневоле пришлось перейти к пассивной обороне»[530].

«Мы начали строить форты, укрепляли приграничные станицы, держали кордонами небольшие отряды, а политику вели такую: мы оставляли киргизов в покое до тех пор, пока они не позволяли себе какого-нибудь злоупотребления; раз же они позволяли себе что-либо, мы предпринимали карательные экспедиции, догоняли орду, отнимали своё, прихватывали, быть может, чужое и возвращались назад. Это обыкновенно производило некоторое впечатление, но, опять-таки, не столь долгое, на какое мы рассчитывали. В конце концов, видя, что мы ничего не можем поделать, держась определенной границы, мы постепенно, вначале, может быть, не желая подвигаться в степь, стали идти вперед “перекатами»”, как любили тогда выражаться, т. е. выносили ряд линий вперед, и, притом, по двум направлениям. Одно направление шло на юго-восток к берегу Аральского моря и называлось оренбургским направлением, а другое шло вверх по Иртышу и называлось сибирским. Вся наша политика по отношению к киргизам являлась вынужденной, поневоле, может быть, осторожной и полной тактичности; иным путем мы не рассчитывали получить какие-нибудь прочные результаты.

А в результате, для нас почти незаметно, мы к середине XIX столетия на оренбургском направлении докатились до устья Сыр-Дарьи, у восточного берега Аральского моря, а на сибирском успели покинуть Иртыш и дошли до нынешнего Верного. Между этими крайними пунктами оставалось пространство в 900 вёрст. Мы думали, что раз мы зашли так далеко, жители поймут нашу силу и ту опасность, которая грозит им, и что они удержат себя от выходок по отношению к русским постам и нашим поселениям. Но наши надежды и тут не оправдались. В то пространство в 900 в., которое оставалось свободным, время от времени стали совершать набеги орды кокандцев или бухарцев и производили бесчинства, которые раньше проделывали киргизы. И вот, в начале 60‑х годов мы окончательно убедились, что мы ничего не можем поделать с нашей пассивной политикой. Решено было энергично двинуться в глубь среднеазиатских стран и с этой целью предприняты были одновременно два движения. Начался боевой период наших завоеваний в Средней Азии, который в результате вылился в такой колоссальный успех, что в какое-либо десятилетие мы завоевали всю нашу Среднюю Азию, весь, так называемый, Русский Туркестан»[531].

«В результате приведенных успехов шестидесятых и семидесятых годов, горсть русских людей оказалась оторванной от своей родины на несколько сот верст, причем ее отделяли пески, пустыни, дурные дороги. Эта горсть русских людей очутилась в полном одиночестве среди совершенно чуждых им народов. Если бы случилось несчастье, помощи было искать неоткуда или её можно было бы подать только издалека. Условия политические и стратегические были для этих людей невыносимы. Создавалась необходимость искать более удобных и сокращенных путей, которые связывали бы этих людей с центральной Россией более надежным образом. Эти пути проходили от Каспийского моря вдоль северной подошвы Туркмено-Хоросанских (Капетдага) гор и выводили к среднему течению Аму-Дарьи. Отсюда назрела необходимость завоевать нынешнюю Закаспийскую область, или Туркмению, как называли ее раньше. Такое завоевание было подсказано необходимостью, иначе нужно было бы или строить железные дороги, что было тогда делом слишком дорогим и ранним, или отходить назад, но это повлекло бы за собой в Азии такую потерю престижа, которую затем ничем нельзя уже поправить. Таким образом, логикой политических и стратегических вещей была подсказана экспедиция в Закаспийскую область, которая закончилась в 80‑х годах покорением этой области. Наконец, в 90‑х годах совершился акт, по своему политическому смыслу еже не такого серьезного размера, а именно: соглашение в вопросе о Памире»[532].

Для того чтобы обеспечить безопасность оренбургского и сибирского плацдармов, усмирить непокорных киргиз-кайсакских пассионариев и разбойников, необходимо было решать и «Кокандскую» проблему. То есть, преодолевая имеющимися небольшими силами сопротивление кокандцев, ликвидировать систему кокандских крепостей и укреплений по линии Азрек – Чимкент – Аулие-Ата – Пишпек – Токмак[533]. И тем самым соединить воедино Сырдарьинскую и Семиреченскую линии.

В 1860 году русский отряд под командованием полковника А.Э. Циммермана штурмом взял и срыл кокандские крепость Пишпек и укрепление Токмак (современная Киргизия). А полковник Г.А. Колпаковский в том же году в сражении под укреплением Кастек разбил, практически без потерь, более чем в десять раз превосходивший его по численности отряд кокандцев. На следующий – 1861 год, с другой стороны командующим Сырдарьинской линии генералом А.О. Дебу была взята кокандская крепость Яны-Курган (Кызылординская область современного Казахстана), а в 1862 году снова занятый и восстановленный кокандцами Пишпек был взят и срыт русскими войсками ещё раз.

В 1864 году в целях окончательного соединения Сырдарьинской и Семиреченской линий были сформированы два отряда: Оренбургский – под командованием полковника Н.А. Верёвкина, а также Особый Западно-Сибирский, Зачуйский отряд – под командованием полковника М.Г. Черняева. Оба отряда должны были выдвинуться навстречу друг другу: Оренбургский – из форта Перовского, Зачуйский – из Верного, взяв крепости Туркестан и Аулие-Ата соответственно.

1 мая 1864 года Особый Западно-Сибирский отряд полковника М.Г. Черняева выдвинулся в направлении кокандской крепости Аулие-Ата (современный город Тараз, Жамбылская область Казахстана) и быстро взял её штурмом 4 июня. Оренбургский отряд под командованием полковника Н.А. Верёвкина 12 июня взял штурмом Туркестан (Южно-Казахстанская область современного Казахстана). За взятие этих крепостей оба полковника получили звания генерал-майоров, а М.Г. Черняев также стал начальником новой пограничной линии – Новококандской. После чего М.Г. Черняев по собственной инициативе выдвинулся к Чимкенту и также быстро в сентябре 1864 года овладел им. Взятие Чимкента открывало путь на Ташкент, один из крупнейших городов Средней Азии. И М.Г. Черняев решил также в кратчайшие сроки без согласования с правительством взять и Ташкент. Но штурм Ташкента окончился неудачей, что, однако, не заставило М.Г. Черняева отказаться от планов взятия города в следующем 1865 году.

В 1865 году, с учётом территориальных приобретений, были осуществлены некоторые административно-территориальные преобразования. Оренбургская губерния была разделена на две части: Оренбургскую – с центром в Оренбурге и Уфимскую – с центром в Уфе. В составе Оренбургской губернии была образована Туркестанская область с административным центром в Чимкенте, вобравшая в себя Семиречье и Заилийский край, Сырдарьинскую, Новококандскую оборонительные линии и присоединённые кокандские территории. М.Г. Черняев стал её первым военным губернатором, находясь в административном подчинении оренбургскому генерал-губернатору.

На свой страх и риск в апреле 1865 года М.Г. Черняев предпринял второй поход на Ташкент. После столкновения с кокандцами и гибели 9 мая их предводителя Алимкула, дабы не допустить захвата Ташкента бухарцами, М.Г. Черняев в середине июня всё-таки взял город штурмом.

Продвижение русских войск в Средней Азии и закрепление их на новых рубежах вызвало болезненную реакцию-противодействие со стороны бухарцев, стремившихся к тому же улучшить свои позиции в регионе в силу ослабления Кокандского ханства. В мае 1866 года в сражении под Ирджаром крупный бухарский отряд был наголову разгромлен русским отрядом под командованием генерала Д.И. Романовского. После чего русские войска взяли город Ходжент, крепость Нау (территория современного Таджикистана), город Джизак (территория современного Узбекистана).

В 1867 году на базе Туркестанской области, Ташкента, Ходжента, новоприсоединённых земель за Сырдарьёй, части Семипалатинской области (к югу от Тарбагатайского хребта) было учреждено Туркестанское генерал-губернаторство с административным центром в городе Ташкент. В состав генерал-губернаторства вошли две новообразованные области: Сырдарьинская с центром в городе Ташкент и Семиреченская с административным центром в Верном[534]. Первым генерал-губернатором Туркестана и командующим Туркестанским военным округом стал генерал-адъютант Константин Петрович Кауфман.

В 1867 году состоялось и другое не менее важное событие: на базе 9‑го и 10‑го сибирских казачьих полков, поселений сибирских казаков в Семиречье, земель Семиречья, только что отбитых у кокондцев, указом императора Александра II было образовано Семиреченское казачье войско. Первым наказным атаманом Семиреченского казачьего войска, по совместительству – военным губернатором и командующим войсками Семиреченской области стал генерал-майор Г.А. Колпаковский. Войсковым Наказным атаманом автоматически становился туркестанский генерал-губернатор, выполнявший, правда, исключительно представительские функции. Административным центром Семиреченского казачьего войска стал город Верный.

В 1868 году русские войска под командованием К.П. Кауфмана нанесли несколько поражений бухарцам. Сначала, в первых числах мая, в сражении при переправе через реку Зеравшан при Чапан-Атинских высотах (с минимальными потерями – 2 человека убитыми), после чего русским войскам без боя сдался город Самарканд. Затем – в сражении у города Ургуту. После этого штурмом были взяты Ургуту и Ката-Курган. И наконец, 2 июня – в сражении при Зирабулакских высотах, когда нашими войсками наголову были разбиты бухарские войска. Однако брать фактически беззащитную Бухару не стали: в тылу русской армии при поддержке 25‑тысячного войска шахрисабзских беков и многотысячной разношёрстной толпы кочевников восстал Самарканд. Небольшой русский гарнизон во главе с майором Ф.К. Штемпелем и подполковником Н.Н. Назаровым был вынужден героически держать оборону от почти в 80 раз превосходивших его по численности шахрисабзцев, кочевников и самаркандцев. Среди оборонявшихся русских солдат и офицеров был вскоре ставший известным художником прапорщик В.В. Верещагин.

К.П. Кауфман двинул русские войска к Самарканду, узнав о этом, шахрисабзцы, кочевники и повстанцы попросту разбежались. В наказание за нарушение присяги России, с тем чтобы не допустить повторения подобного рода событий, К.П. Кауфман принял решение сжечь базар Самарканда и показательно наказать пойманных бунтовщиков (расстрелом), что и было сделано. После чего русские войска двинулись к Ташкенту, где по донесениям разведки были возможны антироссийские выступления под влиянием дезинформирующих его жителей слухов о поражении русских войск.

Своими победами и действиями К.П. Кауфман принудил эмира Бухары начать переговоры с Россией. Эмир Музаффар даже хотел отречься от престола, но России это было не нужно. 23 июня 1868 года по результатам заключенного с Россией мирного договора бухарский эмир стал вассалом Российской империи, обязуясь также выплатить контрибуцию в размере 500 тысяч рублей и предоставить русским купцам существенные торговые и налоговые привилегии, гарантируя им безопасность и свободное передвижение по своим территориям. Самарканд, Ургут, Чилек, Ката-Курган, Янги-Курган, Пайшанба (территории современного Узбекистана), а также Пенджикент (территория современного Таджикистана) вошли в состав новой административно-территориальной единицы империи – Зеравшанского округа. В свою очередь российское правительство оказывало поддержку эмиру в преодолении различных феодальных войн и распрей внутри эмирата.

Следует отметить, что с Кокандским ханством отношения были урегулированы ещё в январе 1868 года. К.П. Кауфман добился заключения с кокандским ханом Худояром крайне выгодного для России торгового договора. По этому договору русские купцы и торговые агенты могли свободно передвигаться по территории Коканда (как, впрочем, и кокандские купцы по территории России), осуществляя торговую деятельность, организуя склады (караван-сараи), а также, как и для мусульманских купцов, для них были установлены фиксированные пошлины в размере 2,5 % от стоимости ввозимого товара. По условиям договора Худояр гарантировал безопасность и свободное передвижение русских торговых людей по своим территориям.

В 1868 году были осуществлены очередные административно-территориальные преобразования по управлению среднеазиатскими территориями России. В соответствии с принятым «Временным положением об управлении в степных областях Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-губернаторств», на базе киргиз-кайсакских областей Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-губернаторств, Семипалатинской области и земель Уральского и Сибирского казачьих войск были образованы четыре области: Уральская (с административным центром в городе Уральск) и Тургайская (с административным центром в городе Оренбург) в составе Оренбургского генерал-губернаторства, Акмолинская (с административным центром в городе Акмолинск) и Семипалатинская (с административным центром в городе Семипалатинск) области в составе Западно-Сибирского генерал-губернаторства.

Уральская область была создана из земель Уральского казачьего войска, а также западной части и небольшого участка средней части Области Оренбургских Киргизов. Тургайская – из оставшихся частей Области Оренбургских Киргизов (восточная часть и иные территории средней части). Акмолинская – из Кокчетавского, Атбасарского, Акмолинского округов Области Сибирских Киргизов, а также земель 1, 2, 3, 4, 5‑го и части 6‑го полковых округов Сибирского казачьего войска и городов Омска и Петропавловска. Семипалатинская – из Внутреннего Семипалатинского, Кокпектинского, Баян-Аульского и Каркаралинского, части Сергиопольского, Зайсанского края, казачьих земель – части 6, 7 и 8‑го полковых округов Сибирского казачьего войска.

В 1869 году на берегу реки Илек было основано военное укрепление Ак-Тюбе, с 1891 года – город Актюбинск в составе Тургайской области (Актюбинская область современного Казахстана).

В 1869 году были предприняты важные шаги, направленные на принуждение к миру Хивинского ханства. Хивинцы, уверовавшие в результате двух неудачных против них экспедиций в свою неуязвимость, развели агрессивную антироссийскую деятельность и пропаганду среди киргиз-кайсаков. И с этим нельзя было мириться. В начале ноября 1869 года русский отряд из состава Кавказской армии под командованием полковника Николая Григорьевича Столетова высадился в Муравьёвской бухте Красноводского залива, где им был основан форт, впоследствии город Красноводск, переименованный в 1993 году в Туркменбаши (современная Туркмения). Однако наступательных действий на Хиву не было, поскольку разразившееся в Восточном Туркестане в 1864 году масштабное восстание уйгуров и дунган против китайцев не только не было подавлено, но и быстро могло перекинуться на российские территории. Это вынудило российское правительство, с целью пресечения распространения беспорядков на Семиречье, не распылять силы, подготовить и отправить в Восточный Туркестан военную экспедицию под командованием генерал-лейтенанта Г.А. Колпаковского. В 1871 году русские войска заняли Кульджу и весь Илийский край. Эти территории были возвращены Китаю в 1881 году, после того как китайское правительство смогло подавить восстание и снова взять под контроль незанятые нашими войсками земли Восточного Туркестана.

В 1870 году русские войска помогли бухарцам подавить вооруженный мятеж шахрисабзцев, присоединив бекство к уже союзной Бухаре при полном согласии кокандского хана. В том же году было учреждено Красноводское приставство Кавказского наместничества, а Мангышлакское приставство Уральской области было передано в административное подчинение Дагестанской области Кавказского наместничества.

В 1873 году был последовательно подготовлен и состоялся поход на Хиву. Русские войска двинулись к Хиве четырьмя отрядами с разных сторон. «Со стороны Туркестана – Кауфман с 6000 человек при 18 орудиях, со стороны Оренбурга – генерал Веревкин с 3500 человек при 8 орудиях и со стороны Каспийского моря два отряда – Мангышлакский полковника Ломакина с 3000 человек и 8 орудиями и Красноводский полковника Маркозова с 2000 человек и 10 орудиями – оба из войск Кавказского округа. По соединении всех отрядов у Хивы все эти силы, до сих пор в Туркестане неслыханные (до 15 000 бойцов при 44 орудиях), должны были поступить под команду Кауфмана»[535].

Преодолевая тяжёлые природно-климатические условия и препятствия, яростное сопротивление хивинцев и туркмен, три из четырёх отрядов (Мангышлакский, Оренбургский и Туркестанский) подошли к Хиве, отбили нападение хивинцев и 28 мая начали штурм столицы Хивинского ханства. Красноводский отряд не смог пробиться к Хиве и вынужден был, дабы не погибнуть без воды, вернуться обратно. Но он выполнил важную задачу: отвлёк на себя внимание значительных сил туркмен. 29 мая в результате решительной атаки подполковника М.Д. Скобелева во главе двух рот были взяты Шахабатские ворота Хивы, после чего хивинцы капитулировали. Как отмечал А.И. Керсновский, оценивая результаты похода, действия К.П. Кауфмана и хорошо проявившего себя будущего легендарного «Белого генерала» – М.Д. Скобелева: «Этот Хивинский поход был самым трудным из всех многотрудных туркестанских походов. Безмерных лишений, которым подверглись здесь роты линейных батальонов и кавказских полков, не выдержала бы никакая армия в мире. Усть-Урт и Адам-Крылган – такая же победа над самой природой, как Муттенская долина и Траянов перевал. Военные и политические дарования генерала Кауфмана выявились еще раз в полном своем размере. А по рядам линейцев и казаков передавалось имя героя этой экспедиции – молодого, безупречно щеголеватого 30‑летнего полковника Генерального штаба, отчаянной отваге и невозмутимой решительности которого изумлялись все. Через четыре года имя это знала вся Россия»[536].

По результатам подписанного в августе 1873 года мирного договора с Россией Хивинское ханство переходило под протекторат России. Часть территории Хивы на правом берегу Амударьи (вошедшая в 1874 году в Закаспийский отдел) отходила России, часть должна была быть отдана Бухаре. Хан признавал себя слугой российского императора, обязался уничтожить институт рабства и работорговли на территории ханства, освободить всех рабов, обеспечить безопасность, свободное передвижение по территории ханства русским купцам и торговым людям, беспошлинную торговлю для них, а также с рассрочкой на 20 лет выплатить контрибуцию в размере 2 млн рублей. Однако хивинцы сохранили свою государственность, хотя и были вынуждены согласовывать курс своей внешней политики с российским правительством.

В сентябре 1873 года по результатам заключенного с бухарским эмиром Шаарского договора Бухарский эмират также переходил под протекторат России, обязуясь согласовывать с Россией свою внешнеполитическую деятельность. Освобождались рабы и уничтожался институт рабства: «отныне в пределах бухарских прекращается на вечные времена постыдный торг людьми, противный законам человеколюбия»[537]. К Бухаре были присоединены земли «между прежней бухаро-хивинской границей, правым берегом Аму-Дарьи, от Гугертли до тогая Мешекли включительно, и чертой, идущей от Мешекли к точке соединения прежней бухаро-хивинской границы с граничной чертой российской империи»[538].

Русские купцы и торговые агенты могли свободно передвигаться по территории Бухары (как и бухарские купцы по территории России), осуществляя торговую деятельность, организуя склады. Как и для мусульманских купцов, для них были установлены фиксированные пошлины в размере 2,5 % от стоимости товара (для бухарских купцов на территории России – одна сороковая часть от стоимости товара). Русские подданные, как и бухарцы, на территории России могли свободно заниматься дозволенными законами промыслами и ремёслами. Русские пароходы и суда, как государственные, так и частные, могли свободно плавать по Амударье, бухарское правительство гарантировало безопасность организуемым, где это было удобно русским властям, пристаням и складам товаров. При дворе эмира должен был находиться постоянный уполномоченный представитель российского правительства.

В 1875 году в Коканде вспыхнул мятеж против хана Худояра. Лидеры мятежников объявили русским газават. Армия хана перешла на сторону мятежников, хан с небольшой свитой сбежал на русскую территорию, однако кокандцы, стремясь убить его, напали и на русские владения, попытались захватить Ходжент, но были отбиты. 22 августа 1875 года в бою у крепости Махрам кокандцы были наголову разбиты русскими войсками под командованием К.П. Кауфмана.

Один из лидеров мятежников – новый кокандский правитель Насреддин-хан, сын Худояра, запросил о мире. Коканд капитулировал без боя. Другой лидер мятежников – Абдуррахман Автобачи начал отступление, вслед за ним двинулся небольшой русский отряд под командованием М.Д. Скобелева. В сражении у селения Мин-Тюбе он разгромил полчища Абдуррахмана и занял город Ош. 23 сентября 1875 года К.П. Кауфман подписал с Насреддин-ханом мирный договор по образцу договоров с Бухарой и Хивой. Часть территорий ханства (Наманган) на правом берегу Сырдарьи отходила к России, образовав Намангский отдел Туркестанского генерал-губернаторства во главе с М.Д. Скобелевым. Однако после ухода русских войск на территории ханства вновь вспыхнули антироссийские выступления, возглавляемые Абдуррахман Автобачи и Пулат-ханом. Насреддин-хан бежал в Россию – в Ходжент. В сражении под Андижаном генерал-майор В.Н. Троцкий разбил мятежников, но успокоился край ненадолго. Вскоре кокандцы вторглись в Наманган. Наманганский отряд под командованием М.Д. Скобелева эффективно противостоял им, а в это время К.П. Кауфман, прибыв в январе 1876 года в столицу России, прилагал все возможные усилия для того, чтобы уговорить Александра II ликвидировать Кокандское ханство, включив его в состав России. Получив согласие, он послал телеграммы М.Д. Скобелеву и Г.А. Колпаковскому с приказом приступить к ликвидации ханства.

Разгромленный М.Д. Скобелевым Абдуррахман капитулировал и был выслан в Россию. Пойманный Пулат-хан за изуверства над русскими пленными был казнён. Коканд без боя был занят отрядом М.Д. Скобелева, опередившим двигавшийся с другой стороны к городу отряд Г.А. Колпаковского. Территория Кокандского ханства, как Ферганская область (части современного Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и Киргизии), вошла в состав Туркестанского генерал-губернаторства с административным центром в городе Коканде. Военным губернатором области стал М.Д. Скобелев.

Однако с ликвидацией Кокандского ханства проблемы в среднеазиатском пограничье для России не завершились. Очень сильно мешали нормализации обстановки в регионе текинцы, самое воинственное из туркменских племён. Они беспокоили своими набегами как русские владения, так и замирённых хивинцев, что требовало ответных мер.

Одним из шагов в этом направлении, в частности, стало переселение в 1875–1877 годах уральских казаков-староверов на Амударью, в Каракалпакию для закрепления этих территорий за Россией, посредством освоения казаками этого края и оказания поддержки действующей армии со стороны населения.

С 1877 года было организовано также несколько военных экспедиций в Ахал-Текинский оазис, однако, в силу плохой организации снабжения, из-за недостатка продовольствия русские отряды в 1877 году (отряд генерала Н.П. Ломакина) и в 1879 году (отряд генерала И.Д. Лазарева) не достигли поставленных целей и были вынуждены отступить. Эти неудачи вызвали злорадство со стороны врагов России и сильно вскружили голову текинцам. Поэтому было решено, что следующую, хорошо подготовленную экспедицию против текинцев возглавит «Белый генерал» – М.Д. Скобелев.

Тщательно подготовив план предстоящей кампании, М.Д. Скобелев 31 мая 1880 года занял Вами, создав в Кизил-Арватском оазисе плацдарм для наступления на главную крепость текинцев – Геок-Тепе. Здесь он запасся продовольствием, осуществил с небольшим отрядом разведку местности и обороны Геок-Тепе, подготовился к зимней кампании и 24 ноября выдвинул русские войска для покорения последних оплотов текинцев. Из Туркестанского округа навстречу ему выдвинулся отряд под командованием полковника А.Н. Куропаткина. Встреча отрядов произошла 11 декабря, после чего 23 декабря началась 18‑дневная, но кровопролитная осада Геок-Тепе. Она завершилась 12 января 1881 года, когда, взорвав крепостную стену, русские войска ворвались в крепость и завершили разгром текинцев.

После этого в феврале 1881 года русские войска заняли аул Асхабад (современный Ашхабад – столица Турменистана) и взяли под контроль многие туркменские оазисы. На базе Закаспийского отдела и территорий, взятых под контроль в результате данной кампании, в 1881 году была создана новая административная единица – Закаспийская область, через год упразднённого Кавказского наместничества. В состав Закаспийской области вошли Красноводский, Мангышлакский и Ахалтекинский уезды.

Для освоения этих пространств в 1882 году из Красноводска в направлении Мерва (город Мары в современном Туркменистане) стала возводиться железная дорога. При этом жители Мервского и Мургабского оазисов, после переговоров с их старейшинами российских представителей (М. Алиханова-Аварского и Махтум-Кули-хана), в январе 1884 года сами попросились в российское подданство и присягнули России. Это вызвало болезненную реакцию со стороны Англии, которая руками афганского эмира Абдуррахман-хана попыталась остановить процесс закрепления России на данных рубежах. Афганские войска ещё в 1883 году взяли под контроль Пендинский оазис на Мургабе, а затем под руководством англичан настолько осмелели, что заняли пост Таш-Кепри на реке Кушка. Начальник Закаспийской области Кавказского военного округа генерал-лейтенант А.В. Комаров во главе Мургабского отряда выдвинулся навстречу афганцам и 18 марта 1885 года в сражении у поста Таш-Кепри разгромил афганское войско. Английские дипломаты пытались угрожать России войной, но столкнувшись с твердой позицией императора Александра III (Царя-Миротворца), бескомпромиссно отстаивающего русские национальные интересы, смирились с данным фактом. После взятия под контроль Пендинского оазиса до реки Кукша, с присягнувшими России его жителями, окончательно оформились и границы Закаспийской области в составе России, простиравшиеся до границ Бухарского эмирата и включавшие в себя с 1884 года Мервский и Тедженский округа, а в 1885 году Пендинское приставство. По заключенному с Англией соглашению Россия признала Афганистан находящимся в сфере английских интересов. Границы с Афганистаном были окончательно очерчены и оформлены в 1895 году на Памире, где и остановилось дальнейшее продвижение России в Среднюю Азию. Одна часть Памира вошла в состав Ферганской области Туркестанского генерал-губернаторства, а другая – в состав Бухарского эмирата.

На этом и завершились военные действия русской армии в Туркестане, как, впрочем, и территориальные приобретения России в Средней Азии.

Интересна оценка действий российского правительства в Средней Азии в 1860–1880‑е годы, которую дал выдающийся русский геополитик П.Н. Савицкий, комментируя продвижение русских войск от Сырдарьинской к Семиреченской линии: «Попытка “сомкнуть” Сырдарьинскую и Семиреченскую линии привела к завоеванию Туркестана (1860–1880 гг.). И вместо “смычки” двух укрепленных получилось исчезновение всяких вообще укрепленных линий на всем пространстве – от западной границы до китайской и от Ледовитого океана до предгорий Гиндукша»[539].

А.А. Керсновский, сравнивая покорение Средней Азии с обретением Кавказа, также справедливо отметил, что: «Идейное… их сходство полное: суровая, непривычная природа – там горы, здесь степи и пустыни, дикий, фанатизированный противник, лихие командиры, постоянное неравенство сил – оттуда славная привычка не считать врагов.

Тактика в основе та же – превосходство духа над материей. Методы несколько разнятся – на них влияет природа, влияет и техника. Горная местность и гладкоствольные ружья делают главным оружием кавказской пехоты штык. Равнины с отличным обстрелом и скорострельные винтовки выдвигают в Туркестане на почетное место залповый огонь. Боевой порядок кавказской пехоты – колонна в атаке, туркестанской – ротное каре, неуязвимые, во все стороны ощетинившиеся кучки “белых рубах”. “Русские прямо жгут людей издалека!”, “Русский солдат плюет огнем!” – в отчаянии говорят кокандцы и бухарцы, хивинцы и текинцы. Но дело здесь, как и на Кавказе, решает и завершает граненый символ воинского духа, которым туркестанская пехота владеет не хуже кавказской…

За какие-нибудь тридцать лет из скромных, как бы забытых степных гарнизонных войск создались войска, в которых служить стало завидной честью. Войска, закаленные в тридцатилетней боевой школе, где каждая рота, каждый взвод решали российскую великодержавную задачу. Их было немного – двадцать линейных батальонов, высоко державших свои знамена в покоренном ими для России краю, привыкших всегда встречать эти знамена громовым “Ура!”. И это их “Ура!” неслось за горы и моря, за многие тысячи верст заставляло трепетать мировую державу – Британскую империю, заставляло ее все время держать в полной боевой готовности двухсоттысячную англо-индийскую армию из страха перед теми двадцатью батальонами, доказавшими, что для них нет ничего невозможного»[540].

Параллельно с освоением этих пространств и со всеми этими событиями осуществлялось и административно-территориальное преобразование среднеазиатских территорий и Туркестана.

В 1879 году на территории Тургайской области было образовано поселение Николаевск (современный город Костанай Костанайской области Казахстана). В 1881 году было упразднено Оренбургское генерал-губернаторство. Входившие в него Уральская и Тургайская области перешли в подчинение МВД. В 1882 году произошло упразднение Западно-Сибирского генерал-губернаторства и образование на базе Акмолинской и Семипалатинской областей Степного генерал-губернаторства с административным центром в Омске. Из состава Туркестанского генерал-губернаторства в состав Степного генерал-губернаторства передавалась Семиреченская область. 31 декабря 1886 года Зеравшанский округ был преобразован в Самаркандскую область с административным центром в городе Самарканд.

В 1886 году российским правительством было принято Положение об управлении Туркестанским краем (Сырдарьинской, Ферганской, Самаркандской областями), вступившее в силу с 1 января 1887 года и ознаменовавшее собой переход для этих территорий к общеимперской системе законодательства и управления, с сохранением тем не менее ряда традиционных для местного населения институтов и учреждений[541]. Для этих областей практически повсеместно устанавливалась уездная система управления. Сырдарьинская область (административный центр, как Туркестанского края, так и области – г. Ташкент) состояла из Амударьинского отдела (административный центр – укрепление Петро-Александровское, с 1873 года – город Петроалександровск, современный город Турктуль) и пяти уездов: Казалинского, Перовского, Чимкентского, Аулиеатинского, Ташкентского. Ферганская область (административный центр – г. Новый Маргелан, основанный в 1876 году и переименованный в 1910 году в город Скобелев, с 1924 года – город Фергана) – из пяти уездов: Кокандского, Маргеланского, Андижанского, Наманганского, Ошского. Самаркандская область (административный центр – г. Самарканд) – из четырёх уездов: Самаркандского, Катта-Курганского, Ходжентского, Джизакского[542].

Во главе Амударьинского отдела стоял начальник отдела. Во главе уездов – уездный начальник, выполняющий административно-полицейские функции, подчиняющийся губернатору и областным управлениям, назначаемый и увольняемый генерал-губернатором. При уездном начальнике состоял соответствующий штат чиновников (помощник, канцелярия, участковые приставы, полицмейстеры и др.).

Коренное население края, в зависимости от места проживания, пользовалось правами сельских или городских обывателей. Права иных сословий они приобретали в соответствии с общеимперским законодательством (статья 9 Положения)[543]. Тем самым развивалась самобытная система местного самоуправления, призванная покончить с родовыми и клановыми раздорами. Оседлое инородническое население в каждом уезде разделялось на волости (несколько сельских обществ – до двух тысяч дворов), а волости – на сельские общества (аксакальства) – (статьи 73–76 Положения)[544]. Во главе волости стоял волостной управитель, во главе сельского общества – сельский старшина (аксакал) (статья 80 Положения)[545]. Для наиболее эффективного управления многолюдным сельским обществом могли быть избраны помощник или несколько помощников сельского старосты (статья 81 Положения)[546]. Волостной управитель, сельский старшина, помощник сельского старшины, осуществлявшие полицейскую и исполнительно-распорядительную власть в пределах своей компетенции, являлись выборными должностными лицами, избираемыми населением соответствующей административной единицы сроком на три года (статья 82 Положения)[547]. Результаты выборов утверждались или не утверждались военным губернатором (статья 90 Положения)[548].

Кочевое население уездов областей Туркестанского края делилось на волости (до 2 тысяч кибитковладельцев), а волости – на аульные общества (до двухсот кибитковладельцев) (статьи 108, 109 Положения)[549]. Избрание волостного управителя, сельского старшины или его помощника осуществлялось в соответствии с теми же статьями Положения, что и у оседлого населения. В городах, разделяемых на части, управление осуществлялось аксакалами, избираемыми домовладельцами. Города Туркестанского генерал-губернаторства не обладали системой местного самоуправления, как в остальной части империи.

Русские сельские поселения и поселения иных народов, не составляющих коренное население Туркестана, управлялись в соответствии с общеимперским законодательством (статья 116 Положения)[550].

Для эффективности управления краем учреждался новый орган – Совет при генерал-губернаторе, включавший в себя военных губернаторов областей и целый ряд должностных лиц различных ведомств в крае. В ведение Совета входили все законодательные вопросы по управлению краем, рассмотрение смет денежных земских повинностей, определение размера натуральных денежных земских повинностей, смет земских повинностей, надзор за правильным исполнением смет земских повинностей, вопросы поземельно-податного устройства и другие полномочия (статья 20 Положения)[551].

На территории Туркестанского края действовали военные суды, общеимперские судебные инстанции (мировые судьи (в уездах и городах), областные суды, Правительствующий сенат), а также народные суды (единоличные судьи, съезды судей, чрезвычайные съезды судей), «разрешающие подсудные им дела на основании существующих в каждой из означенных частей населения обычаев» и норм исламского права (статьи 117–118, 208, 230 Положения)[552]. К ведению народных судов относились все дела о преступлениях и проступках, совершённых коренными жителями этих мест, не отнесенные к ведению имперских судов, а также гражданские дела между коренными жителями этих мест, если эти дела не возникали из документов, «совершаемых и засвидетельствованных при участии русских властей» (статья 209 Положения)[553].

Подобного рода Положение вскоре было принято и в Степном генерал-губернаторстве. В соответствии с принятым в 1891 году Положением об управлении областей Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской, на этих территориях также был осуществлён переход к общероссийской системе управления[554]. Территории областей были разбиты на уезды: Акмолинская область (административный центр – г. Омск) на пять уездов – Омский, Петропавловский, Акмолинский, Кокчетавский и Атбасарский; Семипалатинская область (административный центр – г. Семипалатинск) также на пять уездов – Семипалатинский, Павлодарский, Каркаралинский, Усть-Каменогорский, Зайсанский; Семиреченская область (административный центр – г. Верный) на шесть уездов – Верненский, Капальский, Лепсинский, Пржевальский, Пишпекский, Джаркентский; Уральская область (административный центр – г. Уральск) на четыре уезда – Уральский, Калмыковский, Гурьевский, Темирский; Тургайская область (административный центр – г. Оренбург) на четыре уезда – Актюбинский, Николаевский, Иргизский, Тургайский[555].

Во главе уезда стоял уездный начальник, осуществляющий исполнительно-распорядительные и полицейские функции, а также надзор за деятельностью органов местного самоуправления, подчиняющийся губернатору и областным правлениям, назначаемый и увольняемый генерал-губернатором. При уездном начальнике состоял соответствующий аппарат чиновников и должностных лиц.

В соответствии с данным Положением кочевые и оседлые инородцы этих областей стали пользоваться правами сельских обывателей внутренних губерний России. Организовывалась система местного самоуправления, призванная покончить с феодальными, родоплеменными порядками. Кочевое население уездов по принципу совместного поземельного пользования делилось на волости (до двух тысяч кибитковладельцев), а волости на аульные общества (до двухсот кибитковладельцев) (статьи 55–58 Положения)[556].

Управление волостью осуществлял волостной управитель, аулом – аульный старшина (статья 62 Положения)[557]. Волостной управитель и аульный старшина, осуществлявшие полицейскую и исполнительно-распорядительную власть в пределах своей компетенции, являлись выборными должностными лицами, избираемыми кибитковладельцами сроком на три года. Результаты выборов утверждались или не утверждались военным губернатором. В соответствии со статьями 11 и 12 Положения: «Права и преимущества, присвоенные другим состояниям Империи, инородцы приобретают на основании общих законов. Инородцы, принявшие православную веру, приписываются в случае желания к городам или русским поселениям, без испрошения согласия обществ и без увольнительных приговоров, причём освобождаются пожизненно от отбывания воинской повинности»[558].

В Положении чётко оговаривалось, что управление казачьими территориями и войсками, военными частями, финансовыми, имущественными учреждениями, учреждениями народного просвещения, государственного контроля, осуществлялось в особом порядке, в соответствии с имперским законодательством. Управление оседлым русским населением осуществлялось в соответствии с учреждением общественного управления сельских обывателей (статья 88)[559]. Управление оседлым населением из дунган и таранчей осуществлялось по схожему с кочевниками принципу. Их поселения образуют волости, состоящие из сельских обществ. Во главе волости находится избираемый на три года волостной управитель, во главе сельского общества – также избираемый на три года сельский старшина. Как в Туркестанском генерал-губернаторстве, так и в Степном города не обладали общеимперской системой местного самоуправления.

На территории Степного генерал-губернаторства также, как и в Туркестанском крае, действовали военные суды, общеимперские судебные инстанции (мировые судьи (в уездах и городах), областные суды, Правительствующий сенат), а также народные суды, функционирующие на тех же самых правовых основаниях.

В конце 90‑х годов XIX века в Туркестане были осуществлены дополнительные административно-территориальные преобразования. Закаспийская область после упразднения Кавказского наместничества до 1890 года подчинялась Кавказскому военному округу, а затем после ряда перераспределений на уезды (Красноводский, Мангышлакский, Асхабадский, Тедженский, Мервский) в 1897 году была передана в состав Туркестанского генерал-губернаторства. Семиреченская область в 1898 году была возвращена из состава Степного генерал-губернаторства в ведение Туркестанского генерал-губернаторства.

На среднеазиатских территориях и в Русском Туркестане имперское правительство стремилось в максимальной, но в разумной степени сохранить традиционный жизненный уклад проживавших там народов. Представители этих народов не призывались в армию. Имперские власти старались не вмешиваться во внутренние дела ислама, исламских религиозных общин, исламских образовательных учреждений, демонстрируя не только веротерпимость, но и своеобразную отеческую заботу к исламу и мусульманам. Функционировали народные суды (суды биев и кадиев, хотя многие отмечали их тотальную коррумпированность, а в силу этого и вредоносность), сохранялись налоговые послабления для исламского «духовенства», выделялись денежные средства на восстановление мечетей и медресе, различные нужды мусульман. Власти отслеживали, но подчёркнуто не вмешивались в процесс жизнедеятельности исламского «духовенства», процедуры выборов руководителей исламских общин. Часто – в ущерб собственным интересам, поскольку исламские религиозные лидеры, по причине отсутствия тесного взаимодействия с имперскими властями, «варясь в собственном соку», зачастую оказывались под влиянием антирусской пропаганды той же самой Англии, Турции, идей пантюркизма и панисламизма. В результате чего, например, в 1898 году под влиянием закономерно отсюда проистекающих русофобских настроений в Андижане грянуло восстание во главе с местным религиозным лидером Мадали-ишаном, стремящимся использовать некоторое недовольство местных жителей переселенческой политикой имперских властей в регионе для выхода территории Ферганской области из состава империи и восстановления независимости Кокандского ханства, с последующей протурецкой ориентацией. Однако это восстание было оперативно подавлено.

Включение среднеазиатских территорий и Туркестана в состав империи способствовало активному экономическому развитию региона. Строились новые города и населённые пункты. Империя активно содействовала развитию транспортной инфраструктуры региона, товарооборота, а затем и различного рода промышленных и торговых предприятий. В тяжелейших природно-климатических условиях были проложены Закаспийская (доведенная в 1899 году до Ташкента, она же с 1899 года – Среднеазиатская) железная дорога, а также Оренбургско-Ташкентская железная дорога (прокладываемая с 1900 по 1906 год), Ферганская и Бухарская (1910–1916) железные дороги. Строились железнодорожные мастерские и депо, хлопкоочистительные, текстильные, маслобойные и иные заводы и предприятия, мельницы, развивались кожевенные, мыловаренные, соледобывающие и иные промыслы, увеличился товарооборот с Ираном и Афганистаном. Развивалось морское судоходство в Каспийском и Аральском морях, а также речное судоходство на Сырдарье и Амударье. Осуществлялась разработка и добыча нефти, угля, цветных металлов и иных полезных ископаемых.

Казаки и хлынувшие в регион, в поисках лучшей жизни, русские крестьяне-переселенцы принесли в эти пространства новые сельскохозяйственные культуры (пшеницу, рожь, овёс, картофель, капусту, сахарную свёклу, помидоры и др.), а также непривычные для региона способы ведения хозяйственной деятельности (например, заготовку сена). В регион прибыло большое количество специалистов, способствующих активному развитию и процветанию края: чиновников, врачей, учителей, агрономов, землеустроителей, ирригаторов и представителей множества других профессий. Обустраивались и облагораживались города и веси, строились школы, больницы, появился театр, трамвай, функционировали местные газеты. Локально увеличилась и доля русского населения в регионе, хотя в сравнении с иными народами, населяющими эту территорию, количество русских было минимально. Казаков было столько, сколько необходимо, чтобы удержать этот регион в составе России и поддерживать в нём внутренний порядок. В 1871 году для надлежащего окормления православных верующих была открыта Ташкентская и Туркестанская епархии, с епархиальным центром до 1916 года в городе Верном, а затем в Ташкенте.

Регион поэтапно и органично интегрировался в состав Российской империи. И это признавали в том числе наши противники – англосаксы. Как отмечал лорд Керзон: «Ничто не оставило большего впечатления завершенности завоеваний России, чем зрелище этих людей, только восемь лет назад ожесточенных и решительных врагов России на поле боя, а теперь носящих форму ее армии, делающих карьеру на царской службе и пересекающих Европу, чтобы приветствовать Большого Белого Царя как своего властелина»[560].

Для представителей Туманного Альбиона, привыкших смотреть на коренных жителей своих колоний как на людей второго сорта, от которых не следует ожидать чего-либо хорошего, а следует нещадно эксплуатировать (в силу чего в Индии не утихала национально-освободительная борьба её народов против английских колонизаторов), такая ситуация была немыслима, необычна и вызывала большую тревогу.

Российская империя не была «тюрьмой народов», как привыкли её характеризовать русофобы (как внешние, так и внутренние). Россия изначально не стремилась включать среднеазиатские территории и Туркестан в свой состав. Она была вынуждена пойти на это в силу постоянной агрессивной политики Англии в данном регионе и уже рассмотренных нами обстоятельств. Царское правительство до самого конца, например, не хотело ликвидации Кокандского ханства и было вынуждено пойти на этот шаг, в силу того что любой лояльно настроенный к России правитель Коканда не мог удержаться у власти, а проблему надо было решать. Империя не стремилась поглотить и Хиву с Бухарой, способствуя в том числе и расширению территорий этих государств.

Однако с заключением англо-русского соглашения 1907 года о разграничении сфер влияния в Азии «Большая Игра» здесь не закончилась. Идеи пантюркизма, панисламизма и русофобии активно распространялись среди религиозных деятелей и знати в этом регионе с подачи Англии и Турции, стремящихся не допустить закрепления здесь России и дестабилизировать ситуацию в нём. Участие представителей среднеазиатских народов в революционных событиях 1905–1907 годов носило подчеркнуто антирусский, русофобский, ожесточенный и грабительский, но не революционный характер. В отличие, например, от «требовавшей перемен» и охваченной революционными настроениями определённой части русского населения региона.

Конечно же, не всё было гладко в управлении среднеазиатскими территориями и Туркестаном. Многие наблюдатели отмечали нехватку квалифицированных кадров из числа чиновников для управления краем на низовом и среднем уровне и их слабую подготовку. Споры и разногласия по вопросам управления этими территориями постоянно велись между губернской и центральной властями. Были и значительные просчеты со стороны имперских властей в организации и контроле за переселенческой политикой в регионе. Отсутствие социальной политики, недостаточная проработанность и фрагментарность действий администрации в осуществлении переселенческой политики, как организованной, так и стихийной, приводили часто к конфликту переселенцев с инородцами. В данной связи, когда для России наступили непростые времена, с Первой мировой войны, это не замедлило сказаться на ситуации в регионе.

Восстание 1916 года, охватившее не только территорию Туркестана, но и Степного края, было вызвано Указом имперского правительства о мобилизации мужского населения региона для осуществления работ по созданию и обустройству оборонительных сооружений в районе действующей армии, а также ухудшением в связи с войной экономической ситуации в империи и регионе и уже отмеченными ошибками имперской администрации в осуществлении переселенческой политики. Но под влиянием панисламизма и пантюркизма, антирусской пропаганды ряда держав оно приобрело ожесточенно-русофобский характер геноцида русского населения региона. Однако после переброски войск в регион восстание было подавлено.

Последующая революция и Гражданская война в России многое изменили в регионе. Воспользовавшись разобщённостью и нескоординированностью действий своих противников, большевики установили контроль над среднеазиатскими территориями Исторической России и Русского Туркестана. Они фактически присоединили к РСФСР территории Бухурского эмирата и Хивинского ханства, планомерно ликвидировав в 1920 году эти дружественные России государственные образования. После захвата территории Хивы большевики провозгласили создание Хорезмской Народной Советской Республики, установившей дипломатические отношения с РСФСР. А на территории Бухарского эмирата большевиками, после взятия его под контроль, была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика, также установившая дипломатические отношения с РСФСР.

Изучая историю этого региона, нельзя не отметить предельно русофобский курс и характер внутренней национальной политики, проводимой большевиками. Своими действиями они в буквальном смысле этого слова закладывали мину замедленного действия под существование Советского государства.

Одним из первых шагов в этом направлении стала политика «расказачивания», которую активно осуществляли большевики в отношении оренбургских, уральских, сибирских и семиреченских казаков, поддерживавших Белое движение. Большевик Г.И. Петровский писал: «С казачеством нужно покончить… Советская власть должна поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству, политику экономического и, как подсобного ему, красного террора»[561]. Стремясь к полному уничтожению казачества, расселению и искоренению казачьего образа жизни, административно-территориальному размежеванию казачьих земель, большевики абсолютно не учитывали тот факт, что спокойствие на среднеазиатских территориях России, Туркестана и иных российских окраин обеспечивали не столько войска (ибо усидеть на одних штыках невозможно), сколько именно казачье вооруженное русское население, готовое не только поддержать войска, но также постоять за себя и самостоятельно обеспечить порядок на той или иной территории. Невооруженное русское население, которое большевики начали активно расселять на этой территории, для выполнения подобного рода роли не годилось. Особенно хорошо это стало видно в постсоветский период. Поэтому неудивительно, что, осуществляя политику репрессий в отношении казачества, большевики на протяжении целых двух десятилетий не могли навести порядок в регионе и победить движение басмачей.

Отношение большевиков к казакам и особенности политики «расказачивания» красочно иллюстрирует следующий пример, приведенный В.Е. Шамбаровым в его книге «Казачество: путь воинов Христовых»:

«Князь С.Е. Трубецкой в своих мемуарах описывал, как в тюрьме с ним сидел комиссар, осужденный за злоупотребления и рассказывал о своих “подвигах” над уральскими казаками: “Мы эту гидру выжигали каленым железом”, – то есть казнили всех подряд… “Девки и молодки подвернулись как на подбор красавицы, – говорил комиссар. – В самом соку, значит. Прямо жаль расстреливать. Ну, думаю, им все равно умирать, зачем же им перед концом ребят не утешить… одну и самому себе выбрал. Вас, говорю, от этого не убудет. Ну а они и слышать не хотят, кричат, ругаются, ну прямо несознательные. Ничего не поделаешь, согласия не дают, чего, думаю, на них, контрреволюционерок, смотреть… мы уж без согласия”. – “Что же, потом вы их расстреляли?” – “А то как же, – ответил комиссар. – Все как полагается, мы свое дело знаем, ни одна не ушла”»[562].

Воспринимая имперскую государственность как нечто чуждое для себя, принижая и отрицая роль русского народа в становлении российского общества и государства, большевики стремились уничтожить национальное самосознание русского народа, его историческую память, искусственно сконструировав вместо этого нового «советского» человека и «новую историческую общность – «советский народ».

Поэтому неудивительно, что значимое количество русских городов (т. е. городов, основанных русскими) в Средней Азии и Туркестане были переименованы. В 1918 году Верный был переименован в Алма-Ату, г. Асхабад в 1919 году – в Полторацк (с 1927 г. – г. Ашхабад), г. Петроалександровск – в г. Турткуль (1920), форт Александровский – в форт Урицкий (1924), а затем – в форт Шевченко (1939); г. Скобелев – в г. Фергана (1924), г. Перовск – в Кзыл-Орду (1925); г. Пишпек – в город Фрунзе (1926), г. Сергиополь – в г. Аягуз (1939), г. Акмолинск – в Целиноград (1961) и т. д.

Одновременно началось создание целого ряда произвольно нарезаемых административно-территориальных единиц, как в составе РСФСР, так и СССР. Если вспомнить историю создания СССР, то четырьмя субъектами, его образовавшими в 1922 году, являлись РСФСР, УкрССР, БССР и Закавказская ССР (состоящая из Азербайджанской ССР, Армянской ССР, Грузинской ССР). В СССР же, как известно, входило 15 союзных республик. Откуда взялись в 1939–1940 годах прибалтийские республики и Молдавская ССР, всем известно. При этом на вопрос, каким образом возникли среднеазиатские республики СССР, ответ очень прост: фактически они были вычленены из состава РСФСР. В 1924 году из состава РСФСР были выделены Узбекская и Туркменская ССР. В 1929 году из состава Узбекской ССР была выделена Таджикская ССР. В 1936 году из состава РСФСР были выделены Казахская ССР и Киргизская ССР. В том же году Каракалпакская АССР из РСФСР была передана в состав Узбекской СССР.

Как возникали эти образования? Чем руководствовались большевики, создавая их?

В 1918 году на территории Туркестанского края большевики провозгласили создание Туркестанской Советской Федеративной Республики. Она вобрала в себя территории бывших Закаспийской, Самаркандской, Семиреченской и Сырдарьинской областей Российской империи. В 1920 году эта республика приобрела статус автономной республики в составе РСФСР. В 1922 году Семиреченская область стала именоваться Джетысуйской областью.

26 августа 1920 года в составе РСФСР была образована Киргизская Советская Автономная Социалистическая Республика. Её столицей стал город Оренбург. В состав данного образования вошли территории следующих бывших административно-территориальных единиц Российской империи: Акмолинской, Семипалатинской, Тургайской и Уральской областей, Адаевского уезда Закаспийской области, Букеевской губернии, части Оренбургской губернии. В 1924 году в состав этой автономии включили некоторые территории Самаркандской и Сырдарьинской областей империи, а также часть Джетысуйской области – Джетысуйскую губернию Киргизской АССР (с административным центром в городе Алма-Ата). Другая часть Джетысуйской области стала именоваться Кара-Киргизской автономной областью в непосредственном подчинении РСФСР (с мая 1925 года – Киргизская автономная область, с февраля 1926 года – Киргизская АССР). А в феврале 1925 года в составе Киргизской автономной области была создана Каракалпакская автономная область.

В апреле 1925 года Киргизская Советская Автономная Социалистическая Республика была переименована в Казакскую Автономную Советскую Социалистическую Республику, а её столица перенесена из Оренбурга в город Перовск (Кзыл-Орду). Именно тогда и возник термин «Казахстан», и киргиз-кайсаков стали именовать этнонимом казахи, а кара-киргизов – киргизами. При этом Оренбургская область была исключена из состава Казакской АССР и стала также одной из административно-территориальных единиц РСФСР.

В 1924 году большевики приняли решение начать кроить из среднеазиатских территорий Исторической России и Русского Туркестана нерусские союзные национально-однородные образования. Границы этих образований определялись волюнтаристски и произвольно, игнорируя интересы не только русского, но и многочисленных иных народов, проживающих на этой территории. Например, в результате этого национально-территориального размежевания таджикские города Бухара и Самарканд оказались в составе Узбекской ССР. Неудивительно, что подобного рода шаги закономерно приводили к развитию басмаческого движения в Туркестане, которое в свою очередь активно поддерживала Англия.

Как справедливо отметил В.Л. Махнач: «Собственно, механизм “выделения территории” для того или иного народа у коммунистической власти был прост и “справедлив”, как все, революционно-целесообразное. <….> граница проходит там, где проживает самый удаленный от этнического центра представитель этой национальности. Где живет таковой русский, не интересовало, разумеется, никого»[563]. А соответственно, представители титульной нации «новой» среднеазиатской советской республики автоматически получали ключевые посты в партийной системе и административных органах власти данной республики.

В октябре 1924 года была создана Узбекская ССР, которая включила в себя части территории Самаркандской, Сырдарьинской, Ферганской областей, а также часть территорий Хорезмской и Бухарской Народных Советских Республик. При этом в составе Узбекской ССР была создана Таджикская АССР. В мае 1925 года Узбекская ССР была формально принята в состав СССР. Туркменская ССР (включившая в себя территорию Закаспийской области, а также оставшиеся части Хорезмской и Бухарской Народных Советских Республик) также была создана в октябре 1924 года и была формально принята в СССР.

В 1927 году столица Казакской Автономной Советской Социалистической Республики была перенесена в Алма-Ату. В состав Казакской АССР вошли практически вся территория Уральского казачьего войска, значимая часть территории Оренбургского казачьего войска, южная часть Сибирского казачьего войска, большая часть земель Семиреченского казачьего войска (оставшаяся часть земель Семиреченского казачьего войска вошла в состав Кара-Киргизской автономной области).

В 1929 году Таджикская АССР была выделена из состава Узбекской ССР и вошла в состав СССР как новая союзная республика – Таджикская ССР. Каракалпакская автономная область была передана из состава Казакской АССР в состав РСФСР.

В 1936 году из состава РСФСР были выделены Казакская АССР, преобразованная в Казахскую ССР, а также Киргизская АССР, преобразованная в Киргизскую ССР. Тогда же Каракалпакская АССР из РСФСР была передана в состав Узбекской СССР.

Таким образом, значимая часть среднеазиатских территорий Исторической России оказалась в составе этих произвольным образом созданных новых национальных образований, что являлось, мягко говоря, не дальновидным, а фактически преступным шагом со стороны большевистских правителей. Создаётся впечатление, что они как будто заранее, преднамеренно готовили последующее расчленение Исторической России, которое было осуществлено в 1991 году.

Последствия подобного рода неразумной национальной политики сказались ещё в последние годы существования СССР, а также в постсоветский период, когда регион оказался охвачен чередой кровавых межнациональных конфликтов, ростом националистических настроений и русофобии. Хотя и до этого, ещё со времён революции и Гражданской войны, он являлся всё тем же полем «Большой Игры», на котором англосаксонские державы активно стремились использовать различные антибольшевистские силы (например, басмачей) для дестабилизации обстановки, а то и возможного отторжения Туркестана от СССР.

Впрочем, упрекать басмачей в том, что они фактически являлись своеобразным орудием Англии против СССР, неразумно. Басмаческое движение по своей сути являлось своеобразным продолжением Гражданской войны в России и в значительной степени было обусловлено репрессивной политикой большевиков и политикой «советизации» региона. Не только русский, но и буквально все среднеазиатские народы пострадали в годы правления большевистского режима. Большевики стремились уничтожить их традиционный жизненный уклад, обычаи, религиозные верования и системы, саму историческую память этих народов, но прежде всего русского народа, наиболее пострадавшего в годы советской власти. Политика расказачивания (фактически геноцид русского народа), насильственная коллективизация, насильственный перевод кочевников на осёдлый образ жизни, вызванный этим в ряде регионов голод, репрессии в отношении духовенства, интеллигенции и иных категорий населения, депортация на территорию Казахстана целого ряда народов – вот неполный перечень преступлений, совершённых большевистским режимом в Среднеазиатском регионе. К этому можно добавить и неумелое ведение ирригационной и сельскохозяйственной деятельности, в результате чего, например, случилась крупнейшая экологическая катастрофа в регионе – исчезновение Аральского моря.

Конечно же, большевики не только совершали преступления. Ими многое было сделано для хозяйственного развития этого региона, поступление финансовых средств и инвестиций в который во много раз было больше, чем в иные регионы РСФСР. За счёт ресурсных возможностей всей страны здесь активно осуществлялась индустриализация, были брошены большие силы на освоение целинных земель, основаны новые города и населённые пункты, развивалась промышленная и транспортная инфраструктура. Поощрялось переселение в Среднеазиатский регион представителей различных народов, но, прежде всего, русского народа. Но всё это в значительной степени меркнет на фоне тотальных ошибок в осуществлении внутренней национальной политики, которые серьёзно сказались в процессе расчленения СССР – крупнейшей геополитической катастрофы, сопоставимой только с революцией 1917 года.

В результате расчленения СССР в Средней Азии возникли пять новых государственных образований, созданных искусственным путём (Казахстан, Киргизстан, Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан). В результате разрыва экономических связей между республиками СССР экономики этих государственных образований оказались в очень плохой ситуации. На территории ряда из них прошла череда кровавых конфликтов, возросло число проявлений межнациональной розни и русофобии, наблюдался рост пантюркистских, панисламистских и националистических настроений среди интеллигенции и элиты титульных наций этих государственных образований. В связи с отсутствием казачества русское население в регионе оказалось не в состоянии самоорганизоваться и дать отпор националистам-русофобам. Начался отток русского и не только русского населения из этих мест. Например, в Казахстане численность русского населения, по данным на начало 2024 года (2 млн 983 тыс. 317 человек[564]), сократилась на 3,25 млн по сравнению с данными 1989 года (6 млн 227 тыс. 549 человек)[565]. Русофобия часто зримо находит своё проявление на государственном уровне – посредством дерусификации, переименования городов и населенных пунктов. Так, например, в 1991 году город Гурьев переименовали в Атырау, город Красноводск – в Туркменбашы (1993), город Семипалатинск – в Семей (2007) и т. д. Не так давно в Казахстане состоялся переход с кириллицы на латиницу, хотя собственной письменности киргиз-кайсаки не имели.

В постсоветский период российской истории США и их союзники по блоку НАТО, реализуя «стратегию Анаконды», фактически продолжают вести против России очередную партию «Большой Игры» в Среднеазиатском регионе. Основным лейтмотивом этой партии к настоящему времени является стремление англосаксов не допустить развития интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Они всецело препятствуют деятельности В.В. Путина в этом направлении, а также функционированию ШОС (Шанхайской организации сотрудничества) и ЕвразЭС (Евразийского экономического сообщества) как структур, способствующих экономической, а впоследствии, возможно, и политической интеграции региона в единое экономическое и политическое пространство. Так, для того чтобы противодействовать этому, США и их союзники организовали череду «цветных революций» и государственных переворотов в среднеазиатских республиках, стремясь привести к власти в них своих ставленников. Где-то это им удаётся сделать, где-то нет. В 2005 и 2010 годах произошли, например, «успешные» «тюльпановая» (2005) и «дынная» (2010) революции в Киргизии, несколько раз были осуществлены неудачные попытки реализации «цветного» революционного сценария в Казахстане, как, впрочем, и попытка осуществления там государственного переворота в мае – июне 2016 года, а также вооруженного мятежа в январе 2022 года.

В то же время следует учесть тот позитивный факт, что ряд лидеров среднеазиатских республик понимают шаткость своего положения в этих недолго существующих государственных образованиях и особенности геополитической обстановки в регионе. И даже несмотря на наличие у ряда из них желания одновременно усидеть «на двух стульях» и их заигрывание с ориентированными на Запад националистическими движениями, так или иначе, они вынуждены ориентироваться на союз с Россией и развитие интеграционных процессов на постсоветском пространстве.

Как показывает исторический опыт, русский и среднеазиатские народы могут мирно и плодотворно существовать, а также взаимодействовать в масштабах как одного государства, так и всего региона. Конфликтные же ситуации возникали, как правило, при активном давлении извне как англосаксов, так и панисламистов с пантюркистами. К этому надо быть готовыми и продолжать экономическую и политическую интеграцию в регионе. Если она будет успешной, то, возможно, в этом случае в будущем и сам собой решится вопрос о восстановления целостности искусственно расчленённой Исторической России.

В контексте осмысления событий, происходящих в настоящее время на Украине, не лишним будет более подробно напомнить читателям об ещё одном знаковом эпизоде «Большой Игры», а именно феномене «гитлеризма», т. е. процессе создания первого в мировой истории тоталитарного государства нацистского толка, подобного тому режиму, который установили англосаксонские элиты на Украине после государственного переворота 2014 года. Для того чтобы понять логику действий представителей англосаксонских элит в то и в настоящее время, не лишним будет обратиться к осмыслению процесса порождения феномена гитлеризма, о котором значимая часть наших с вами сограждан имеет очень отрывочные и фрагментарные знания. Итак, начнём…

В 1933 году к власти в Германии, как известно, пришёл Адольф Гитлер. Хотя «пришел» – это не совсем верно сказано. В действительности его на протяжении нескольких лет буквально за уши тянули и тащили на вершину политического олимпа Веймарской республики.

Фактически привод к власти Гитлера являлся своеобразным геополитическим проектом англосаксонских политических и экономических элит. Проектом и одним из эпизодов «Большой Игры» – глобального противостояния Англосаксонского и Русского мира, продолжающегося с переменным успехом начиная с начала XIX века по наши дни.

Каким образом англосаксы способствовали приходу А. Гитлера к власти? Каковы глубинные причины и подоплёка развязывания Второй мировой войны?

Многие ученые и публицисты увязывают события 1933 года в Германии с катастрофическими для неё и целого ряда стран последствиями Первой мировой войны.

В результате Первой мировой войны с политической карты мира исчезли ряд могущественных держав: Российская империя, Германия, Австро-Венгрия, Турция. Возник новый расклад в системе международных отношений: США, наиболее выигравшие от участия в Первой мировой войне, вкупе с Англией, а также их союзницей Францией стали ведущими державами мира, кроящими политическую карту Европы по своему усмотрению.

Одной из важных задач, стоящих перед державами-победительницами, являлась задача не дать воплотиться на практике угрозе-кошмару для Англосаксонского мира – союзу двух континентальных держав – России и Германии. А значит, необходимо было не только поссорить их между собой, но и для верности взять под контроль политическую и экономическую системы и происходящие процессы в этих странах, ведь руководство Советской России и Германии постоянно предпринимало попытки по налаживанию взаимоотношений между собой.

Англосаксонские политические и экономические элиты, стремясь не допустить возрождения сильной российской государственности, попытались добиться данной цели посредством организации Гражданской войны в России (напомним, что активная её фаза началась с мятежа чехословацкого корпуса, подчиняющегося Антанте), а также попытались, реализуя в отношении России «стратегию Анаконды», посредством интервенции отторгнуть от России её береговые пространства, в целом расчленив территорию России на ряд мелких, подконтрольных им государственных образований.

Однако, не добившись успеха в реализации этих задач по ходу Гражданской войны и интервенции, они были вынуждены сделать ставку на поддержку «внутрипартийной оппозиции» в СССР, противодействуя попыткам И.В. Сталина построить социализм в отдельно взятой стране. Ведь осуществление на практике концепции «экспорта революции» лидера «внутрипартийной» оппозиции Л.Д. Троцкого, ставленника англосаксонских элит и спецслужб, закономерно привело бы к использованию российских ресурсов как базы для осуществления «перманентной революции», что в послевоенных условиях и состоянии разрухи неминуемо привело бы «первое государство рабочих и крестьян» к краху.

Но неожиданно для англосаксов в ходе внутрипартийной борьбы победил И. Сталин, добившись в 1929 году высылки Л.Д. Троцкого из СССР. Именно с 1929 года начинается единоличное правление И.В. Сталина в СССР, взявшего курс на индустриализацию страны, превращение СССР в промышленно развитую державу – конкурента ведущих индустриальных стран Запада. Так что здесь реализовать свои замыслы в отношении России в полной мере англосаксам не удалось.

В Германии все обстояло иначе.

По результатам Версальского мирного договора Германия лишилась всех своих колоний, около 13,5 % стратегически важной и богатой ресурсами континентальной территории с проживающим на них немецким населением. Германия была практически полностью разоружена. Численность сухопутной армии с небольшим количеством вооружения была ограничена 100 тысячами человек, численность ВМФ – 15 тысячами человек. При этом численность надводного флота была ограничена до минимума. Германии запрещалось иметь Генеральный штаб, ВВС, танки, подводный флот. Армия (рейхсвер) становилась исключительно профессиональной и была упразднена всеобщая воинская повинность. Все это было направлено на то, чтобы не дать Германии в случае чего осуществить мобилизацию и развернуть боеспособную армейскую группировку против войск Антанты.

При этом Германия оказалась в крайне неблагоприятном внешнеполитическом окружении: после перекройки англосаксами всей политической карты Европы практически все её новые государства-соседи имели с ней определенные территориальные или иного рода споры и разногласия.

По условиям Версальского мира на Германию была наложена обязанность на протяжении нескольких десятилетий выплачивать державам-победительницам огромные репарации, которые, естественно, страна, разоренная войной, с гиперинфляцией, падением ВВП, ростом безработицы и максимальным повышением уровня бедности выплатить была не в состоянии.

Вынужденно приняв условия Версальского мирного договора, немцы оказались в состоянии жесточайшего национального унижения и с подобного рода положением смириться, конечно же, не могли.

Как справедливо отметил французский маршал Ф. Фош, прочитав текст Версальского мирного договора: «Это не мир, а перемирие на двадцать лет». Схожую оценку условиям Версальского мира для Германии дал и У. Черчилль: «Экономические статьи договора были злобны и глупы до такой степени, что становились явно бессмысленными. Германия была принуждена к выплате баснословных репараций»[566].

Будущая мировая война, таким образом, уже легко прогнозировалась, но державы Англосаксонского мира приложили все усилия, чтобы Германия в будущем воевала во имя их интересов. Для этого они предприняли ряд шагов, в результате которых уже к началу 20‑х годов XX века экономическая и политическая системы Веймарской республики оказались полностью подчинены англосаксонскому капиталу.

И в этом не было ничего удивительного. Тяжелая экономическая ситуация, необходимость выплачивать огромные репарации (а значит, и большие налоги) толкали немецких предпринимателей на смену юрисдикции своих предприятий. А это еще более усугубляло положение Германии: невыплата части репараций, например, привела в 1923 году к оккупации французами и бельгийцами на некоторое время Рурской области. К тому же, кредитуя Веймарскую республику в соответствии с навязанным ей Планом Дауэса (принятом на Лондонской конференции 16 августа 1924 года в целях оздоровления экономики Германии и выплаты ею репараций), англосаксонский капитал, пользуясь моментом, одновременно прибирал к рукам ключевые отрасли немецкой экономики.

План Дауэса предполагал предоставление Германии крупного займа в сумме 200 млн долларов, в основном из частных англосаксонских банков. Платой за предоставление данного займа явилось установление контроля со стороны англосаксонских банкиров за немецким бюджетом, денежной и кредитной системами, а также выплатой репараций. Возник знаменитый «абсурдный веймарский круг», когда немцы золотом платили репарации США, получали взамен часть денежной «помощи» по Плану Дауэса, тут же направляли её в качестве репараций Англии и Франции (которые возвращали её в США, в качестве выплаты своих долговых обязательств), а затем под большие проценты получали оставшуюся часть «помощи». Таким образом, Германия стала фактически жить в долг, став должником банкиров с Уолл-стрит, полностью завися от их воли: поскольку требование кредиторов выплатить долг, закономерно привело бы к краху её экономики.

Как отмечает Ю.В. Рубцов: «Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924–1929 гг. составила почти 63 млрд золотых марок (30 млрд приходилось на займы), а выплата репараций – 10 млрд марок. 70 % финансовых поступлений в экономику Германии обеспечивали банкиры США, большей частью банки Дж. П. Моргана. В итоге уже в 1929 г. германская промышленность вышла на второе место в мире, но в значительной мере она находилась в руках ведущих американских финансово-промышленных групп»[567].

Большая часть немецких концернов и отраслей промышленности оказались под фактическим контролем англосаксонских концернов и компаний. «“И. Г. Фарбениндустри”, основной поставщик германской военной машины, на 45 % финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 г., находился под контролем рокфеллеровской “Стандарт Ойл”. Морганы через “Дженерал электрик” контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице АЭГ и “Сименс” (к 1933 г. 30 % акций АЭГ принадлежали “Дженерал электрик”), через компанию связи ИТТ – 40 % телефонной сети Германии, кроме этого, им принадлежали 30 % акций авиастроительной фирмы “Фокке-Вульф”. Над “Опелем” был установлен контроль со стороны “Дженерал моторс”, принадлежавший семье Дюпона. Генри Форд контролировал 100 % акций концерна “Фольксваген”. В 1926 г. при участии рокфеллеровского банка “Дилон Рид и Кº” возникла вторая по величине после “И. Г. Фарбениндустри” промышленная монополия Германии – металлургический концерн “Ферейнигте штальверке” (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.»[568]. В скором времени под контролем англосаксов оказалась и банковская система, например, такие гиганты, как «Дойче Банк», «Дрезднер Банк» и «Донат Банк».

В политической же сфере жизнедеятельности моментально устранялись политики, придерживающиеся иной внешнеполитической ориентации. Так, 24 июня 1922 года группой заговорщиков-националистов убит министр иностранных дел Германии, подписавший Раппальский договор с СССР о восстановлении дипломатических отношений между странами и отказе сторон от выплат каких-либо контрибуций друг другу, Вальтер Ратенау. Это был наглядный пример для всех политиков Веймарской республики: В. Ратенау был сторонником дальнейших шагов по сближению с СССР.

Таким образом, к 1929 году англосаксонская элита уже полностью контролировала политическую и экономическую системы Веймарской республики. В 1929 году поражение «внутрипартийной» оппозиции в СССР и высылка Л.Д. Троцкого из СССР, на фоне разразившегося вслед за этим Всемирного экономического кризиса, способствовали запуску в Германии нового геополитического проекта по приводу к власти А. Гитлера.

К власти, буквально за уши, начинают вести политика англофильской ориентации, русофоба, фанатика и радикала, который планирует в случае прихода власти начать войну с СССР, зримо превращающимся в могучую индустриально развитую державу – конкурента англосаксонских государств. Политика, который будет идти до конца и своими преступлениями закономерно надолго дискредитирует образ Германии и её народа в глазах всего мира.

Именно благодаря поддержке англосаксонской элиты в Германии возник первый в мировой истории нацистский режим – правый вариант тоталитаризма.

Нацизм (национал-социализм) – идеология, общественно-политический идеал, движения, правый вариант тоталитарных политических режимов, крайняя форма национализма, в основу существования которых положены теоретически развитая идея национального, расового превосходства, практика расового неравенства народов, стремление к созданию очередной псевдорелигии, применение крайних форм насилия.

Нацизм представляет собой абсолютную противоположность классическому консерватизму. Идеология нацизма носит ярко выраженный расистский характер, нетипичный для традиционных обществ, во многом противопоставляющий себя им. Культивируя и возводя в абсолют идеи расизма, нацизм стремится не к обновлению старого строя путём реформирования и приспособления его к новым политическим реалиям, чего, в частности, желают консерваторы, а к построению нового тоталитарного строя.

Нацизм не стоит путать с фашизмом. В любом государстве, обладающем государственным суверенитетом, нацистов никогда не допустят к власти. В государствах, где к власти приходили представители фашистских движений (Португалия, Испания и др.), нацистов к власти также, естественно, не допускали. Нацисты, впервые в мировой истории, смогли прийти к власти в Веймарской республике – государстве, явно не обладающем всей полнотой государственного суверенитета. Нацистские проекты могут быть реализованы только при активной поддержке извне (например, то, что мы сейчас наблюдаем на Украине).

Следует также отметить, что в XX веке в Европе при активной поддержке извне возникло два нацистских режима: первый, в 1933 году при поддержке англосаксов, приведших к власти Гитлера в Германии, для последующего разжигания войны Германии с СССР; второй, в 1944 году при поддержке Гитлера в Италии – республика Сало во главе с Муссолини. В государствах, не находящихся под внешним управлением и обладающих всей полнотой государственного суверенитета, еще раз повторимся, никто никогда к власти отморозков-нацистов не допустит.

В Веймарской республике всё это было возможно. Как мы уже отмечали, выходец из социальных низов, не гражданин Германии до 1932 года, фактически гастарбайтер-мигрант, «приходит» к власти в стране, где среди его конкурентов были весьма видные государственные и политические деятели Веймарской республики, превосходящие его на голову. «Приходит» для того, чтобы развязать войну, одержать окончательную победу в которой он будет не в состоянии, а уже потом от него можно легко избавиться. Например, посредством организации военного заговора и последующего устранения «мавра», сделавшего своё дело.

Англофильскую и русофобскую ориентации А. Гитлера наглядно иллюстрируют следующие его цитаты из «Майн кампф», в которых он анализирует особенности осуществления внешней политики кайзеровской Германией, причины поражения Германии в Первой мировой войне, а также внешнеполитические ориентации будущего Третьего рейха: «Политику завоевания новых земель в Европе Германия могла вести только в союзе с Англией против России, но и наоборот: политику завоевания колоний и усиления своей мировой торговли Германия могла вести только с Россией против Англии… Однако наша дипломатия не подумала ни о союзе с Россией против Англии, ни о союзе с Англией против России; как же, ведь в обоих этих случаях война становилась неизбежной»[569].

«Но так как у нас и слышать не хотели о планомерной подготовке к войне, то предпочли вовсе отказаться от завоевания земель в Европе и, избрав путь колониальной и торговой политики, отказались от единственно целесообразного союза с Англией. При этом ухитрились еще сделать так, чтобы одновременно порвать и с Россией, несмотря на то, что политика борьбы с Англией логически должна была бы привести к союзу с Россией. В конце концов, мы влезли в войну, оставленные всеми…»[570]

«Кто под этим углом зрения взвесит возможности, остающиеся для Германии, тот неизбежно должен будет прийти вместе с нами к выводу, что нам приходится искать сближения только с Англией»[571].

«Рассуждая совершенно хладнокровно и трезво, мы приходим к выводу, что при нынешней обстановке лишь два государства в первую очередь сами заинтересованы, по крайней мере до известной степени, в том, чтобы не подрывать условий существования немецкой нации. Эти два государства – Англия и Италия»[572].

«Нам достаточно того факта, что Россия, лишившаяся своего верховного германского слоя, уже тем самым перестала иметь какое бы то ни было значение как возможный союзник немецкой нации в освободительной борьбе. С чисто военной точки зрения война Германии – России против Западной Европы (а вернее сказать в этом случае – против всего остального мира) была бы настоящей катастрофой для нас. Ведь вся борьба разыгралась бы не на русской, а на германской территории, причем Германия не могла бы даже рассчитывать на сколько-нибудь серьезную поддержку со стороны России»[573].

«Англия представляет собою величайшую мировую державу», «союз с такими государствами создал бы совсем другие предпосылки для борьбы в Европе»[574].

Прочитав эти цитаты, становится понятно, почему А. Гитлер устраивал представителей англосаксонской элиты и почему именно на него была сделана ставка на этом очередном этапе «Большой Игры».

К большому сожалению, в отечественной публицистике и науке до сих пор тиражируется миф о приходе к власти нацистов посредством демократических выборных процедур. На самом деле это не совсем так. Начиная с 1929 года нацистам, действительно, были созданы все условия для победы на выборах. Для прихода к власти посредством участия в выборах любой партии, в том числе и НСДАП, нужны были большие денежные вливания и, соответственно, спонсоры. Это аксиома существования той политической системы, которую англосаксы навязали Веймарской республике. И деньги эти нашлись, но фактически основным спонсором НСДАП стал англосаксонский капитал. Денежные средства на осуществление своих избирательных кампаний НСДАП активно брала за границей.

Политическая нестабильность в Веймарской республике также, казалось, облегчала нацистам дело: за 14 лет существования Веймарской республики с 1919 по 1933 год состоялось 10 выборных кампаний в рейхстаг, выборы президентов, выборы в земельные парламенты и муниципальные структуры, сменилось 14 глав правительств. Но, несмотря на это, прийти к власти в Германии посредством выборных процедур нацисты не смогли, хотя и достигли в этом определенных успехов.

Если в 1928 году у НСДАП было всего 12 депутатов в рейхстаге, то уже к 1930 году, после получения большой финансовой подпитки, их количество достигло 107 депутатов, а в 1932 году – до 230 депутатов. Но в ноябре 1932 года нацисты фактически достигли своего «потолка», исчерпав свой электоральный потенциал: если на выборах в рейхстаг 31 июля 1932 года они набрали 37,4 % голосов избирателей, то уже через несколько месяцев 6 ноября 1932 года нацисты потеряли 4,3 % голосов, набрав только 33,1 % голосов избирателей. По результатам выборов в рейхстаг 6 ноября 1932 года А. Гитлер, естественно, не стал канцлером Германии, даже если бы набрал 50,1 % голосов, постольку-поскольку рейхсканцлера Веймарской республики с 1930 года мог назначить лишь президент республики П. Гинденбург. Начиная с ноября 1932 года до 30 января 1933 года (принесения А. Гитлером присяги рейхсканцлера) на престарелого П. Гинденбурга было оказано беспрецедентное давление и его буквально заставили назначить А. Гитлера канцлером Германии.

К слову сказать, на выборах в рейхстаг 1 марта 1933 года, уже после прихода А. Гитлера к власти и активного становления тоталитарного режима, нацисты смогли набрать только 43,9 % голосов избирателей. Так, что, естественно, что привод А. Гитлера к власти в Германии был осуществлен не посредством выборных процедур, а посредством закулисных переговоров и махинаций, прежде всего со стороны господ англосаксов.

Как справедливо отмечает Ю. Рубцов: «4 января 1932 г. состоялась встреча крупнейшего английского финансиста М. Нормана с А. Гитлером и фон Папеном, на которой было заключено тайное соглашение о финансировании НСДАП. На этой встрече присутствовали также и американские политики братья Даллесы, о чём не любят упоминать их биографы. А 14 января 1933 г. состоялась встреча Гитлера со Шрёдером, Папеном и Кеплером, где программа Гитлера была полностью одобрена. Именно здесь был окончательно решён вопрос о передаче власти нацистам, и 30 января Гитлер становится рейхсканцлером»[575].

По поводу подконтрольности политической системы Веймарской республики англосаксонской элите не лишним будет проиллюстрировать это утверждение описанием того, как А. Гитлер смог выйти сухим из воды в ноябре 1931 года, когда разразился, так называемый «боксгеймский скандал». Из-за разногласий внутри НСДАП в руки властей и в прессу попали документы НСДАП, в которых содержалась информация, что НСДАП готовит государственный переворот в Веймарской республике, с последующими репрессиями против своих политических противников и инакомыслящих. Данная информация произвела эффект, подобный взрыву бомбы. Вот как описывает эту ситуацию Э. Ханфштангль, политтехнолог, приведший к власти А. Гитлера, друг детства Президента США Ф.Д. Рузвельта, куратор А. Гитлера от англосаксонской политической элиты и спецслужб: «Партийная пресса все ещё имела небольшое влияние, а все остальные газеты требовали крови нацистов. Мы были в Берлине в то время, и я собрал на пресс-конференцию иностранных журналистов в отеле “Кайзерхоф”, который Гитлер стал использовать в качестве своей штаб-квартиры. Он пришел и говорил блестяще, ясно, аргументированно и с абсолютной убежденностью. Репортажи зарубежных корреспондентов произвели такой эффект, что немецкие оппозиционные газеты были вынуждены сами перепечатать их под огромными заголовками. Это был настоящий прорыв: раньше они либо изрыгали потоки клеветы, либо хранили гробовое молчание во всем, что касалось Гитлера…»[576]

Проанализируем ситуацию. К властям и в прессу попали документы, свидетельствующие о подготовке одной из политических партий, возглавляемой мигрантом-гастарбайтером, государственного переворота. Мигрант-гастарбайтер на созванной им пресс-конференции утверждает, что это клевета. Затем вся зарубежная пресса, пресса Англии, CША, Франции и их союзников встают на его сторону и воспроизводят его точку зрения, фактически занимаясь его раскруткой и реализуя операцию прикрытия. Правоохранительные органы моментально закрывают возбужденное уголовное дело, власти не приостанавливают деятельность НСДАП, никого не привлекают к ответственности. Разве так бы вели себя государственные органы и структуры, если бы Веймарская республика обладала всей полнотой государственного суверенитета? Конечно же нет. Но не лучше себя ведут и иные партии – конкуренты НСДАП. Вместо того чтобы добивать своего политического противника, требовать от властей полномасштабного расследования по данным обстоятельствам, они, себе во вред, не используют данную ситуацию, показывают свою полную подконтрольность зарубежной элите и структурам и фактически также способствуют дальнейшей раскрутке А. Гитлера.

Кстати, именно Э. Ханфштангль (познакомившийся в свое время с А. Гитлером по заданию военного атташе американского посольства капитана Смита-Трумэна, о чем он пишет в своих мемуарах[577]) дает А. Гитлеру деньги на издание нацистской газеты «Фолькишер беобахтер». Он же, помогает ему издать «Майн кампф», пишет музыку для нацистских маршей, подсказывая А. Гитлеру идею факельных шествий штурмовиков, по аналогии с шествиями футбольных болельщиков в Гарварде[578]. И он же вводит его в высший свет немецкого общества, обеспечивает налаживание взаимоотношений с Б. Муссолини и пытается свести его с У. Черчиллем[579]. И именно Э. Ханфштангль стремится донести до А. Гитлера одну «простую» мысль: «Если случится еще одна война, ее неизбежно выиграет тот, на чьей стороне будет Америка. У нее есть деньги, у нее есть огромный промышленный потенциал, игнорируя её, вы становитесь на гибельный путь. Единственной правильной политикой для вас является поиск дружбы с США»[580]. «Если Америка окажется в стане врагов, то вы проиграете любую будущую войну, еще до ее начала»[581].

Теперь же рассмотрим хронологию становления Третьего рейха.

1933 год – привод А. Гитлера к власти. Организованный нацистами поджог Рейхстага (как повод) и наделение А. Гитлера диктаторскими полномочиями. Создание первого тоталитарного нацистского режима. Автоматическое перерождение диктатуры в тиранию. Отсутствие плюрализма, террор в отношении инакомыслящих. Появление концлагерей.

А. Гитлер, оказавшись у власти в 1933 году, полностью прекратил выплаты репараций. Однако никакой реакции со стороны Англии, США, Франции, Лиги Наций на это не последовало. С режимом А. Гитлера с их стороны шла явная игра «в поддавки». Отказавшись выплачивать репарации, А. Гитлер получил необходимые денежные средства для совершения своих «экономических чудес», на милитаризацию экономики и строительство автобанов. Хотя денежные средства на милитаризацию экономики А. Гитлеру активно поступали и извне. В мае 1933 года, например, США выделили Третьему рейху новые кредиты на общую сумму в 1 млрд долларов. В июне 1933 года уже Англией Германии был дополнительно предоставлен кредит в 2 млрд долларов. Как видим, англосаксонский капитал активизировал осуществление своих программ по милитаризации подконтрольной им экономики Германии.

1934 год – попытка нацистского государственного переворота в Австрии и убийство канцлера Э. Дольфуса, собиравшего на А. Гитлера компромат об его этническом происхождении. Б. Муссолини, верный союзническим обязательствам перед Австрийской республикой и канцлером Э. Дольфусом, выдвигает войска к австрийской границе, чтобы предотвратить попытку нацистского переворота и аншлюса Австрии. А. Гитлер, напуганный перспективой войны с Италией, сдает назад. Нацистский путч провален, аншлюс Австрии в 1934 году не состоялся. Э. Ханфштангль стремится сгладить напряженные отношения между нацистской Германией и фашистской Италией.

В июле 1934 г. Третий рейх и Великобритания заключили между собой крупнейшее трансфертное соглашение о сотрудничестве. «В августе 1934 г. американская “Стандарт Ойл” приобрела в Германии 730 тыс. акров земли и построила крупные нефтеперерабатывающие заводы, которые снабжали нацистов нефтью. Тогда же в Германию из США было доставлено тайно самое современное оборудование для авиационных заводов, на котором начнётся производство немецких самолетов. От американских фирм “Пратт и Уитни”, “Дуглас”, “Бендикс Авмэйшн” Германия получила большое количество военных патентов, и по американским технологиям строился “Юнкерс-87”. К 1941 г., когда вовсю бушевала Вторая мировая война, американские инвестиции в экономику Германии составили 475 млн долл. “Стандарт Ойл” вложила в неё 120 млн, “Дженерал моторс” – 35 млн, ИТТ – 30 млн, а “Форд” – 17,5 млн»[582].

1935 год – передача 1 марта благодаря позиции Англии и Италии Третьему рейху Саарской области из под управления Лиги Наций, после проведения там 13 января 1935 года организованного нацистами плебисцита о дальнейшей судьбе этих территорий. 11 марта – односторонний отказ А. Гитлера от исполнения статей Версальского мирного договора по ограничению численности и вооружению армии Германии. Осуществление им действий по восстановлению обязательной воинской службы, существенному увеличению численности вооруженных сил, перевооружению армии, воссозданию ВВС и ВМФ. В июне 1935 года было также заключено англо-германское морское соглашение, позволившее А. Гитлеру пока еще в определенной пропорции воссоздавать ВМФ на легальных основаниях.

Принятие 15 сентября 1935 года Нюрнбергских расовых законов. Ограничение в правах и преследование евреев и цыган. Естественно, что никакой реакции на это, как и в предыдущих случаях, со стороны англосаксонских держав, Франции и их союзников нет и в помине.

1936 год – проведение в гитлеровской Германии сразу в один год летних (XI летние Берлинские) и зимних (IV зимние Гармиш-Партенкирхенские) Олимпийских игр. В Олимпийских играх, высоко поднявших международный престиж А. Гитлера и Третьего рейха, принимали участие спортсмены США, Англии, Франции и других европейских стран, за исключением Советского Союза.

7 марта 1936 года, еще раз нарушив условия Версальского мирного договора, 30‑тысячный контингент немецкой армии вошел в Рейнскую зону. Как описывал эту операцию генерал-полковник А. Иодль: «Мы находились в положении игрока, который поставил на карту все. Германская армия в тот момент достигла своей максимальной слабости, ибо 100 тыс. человек рейхсвера были рассыпаны в качестве инструкторов по множеству мелких подразделений и больше не представляли собой организованной силы»[583]. Столкновение на тот момент с французской армией закономерно бы привело к поражению Третьего рейха. Однако игра «в поддавки» с Третьим рейхом продолжилась: никакой реакции со стороны Англии, США, Лиги Наций не последовало. Франция также не предприняла никаких решительных шагов для того, чтобы остановить А. Гитлера.

В этом же году А. Гитлер стал оказывать активную помощь националистам в начавшейся гражданской войне в Испании, рассматривая этот театр военных действий как полигон для обкатки своих армейских частей (прежде всего ВВС – знаменитый легион «Кондор») и испытания новых вооружений.

1938 год – аншлюс в марте 1938 года Австрии, от защиты которой последовательно отказываются, а затем и признают свершившимся фактом аншлюс, англосаксы, Франция и Б. Муссолини. Ультиматум А. Гитлера Чехословакии по поводу Судет, последовавший за тем «Мюнхенский сговор» и, как результат политики «умиротворения агрессора», передача Судетов Третьему рейху, раздел Чехословакии.

Как свидетельствует известный отечественный дипломат и историк В.М. Фалин: «Формальным инициатором сходки четырех держав – Англии, Франции, Германии, Италии – выступал Рим. Официально в повестке дня значилась сдача Прагой немцам Судетской области с преимущественно немецкоговорящим населением. Польше перепадал Тишинский анклав. Как справедливо отмечали наблюдатели, высокомернее всех в шантаже Чехословакии вели себя польские представители. До расчехления оружия дело не дошло, хотя на случай односторонних советских акций в поддержку ЧСР Берлин и Варшава обговаривали возможность синхронных военных действий – рейхсвер оккупировал бы Чехию, а польские войска вторгались в Словакию, образовав общий фронт с Венгрией.

Позже сам Чемберлен назовет мюнхенский диктат “косвенной агрессией”, не раскрывая, правда, того, что, овладев Чехословакией, третий рейх заполучил оружия и других военных трофеев в количестве, достаточном для вооружения свыше 40 дивизий полного состава. Потенциал военно-промышленного комплекса рейха увеличился примерно на треть за счет высокоразвитой оборонной промышленности ЧСР. Не забудем, в то время Чехословакия занимала первое место в мире по экспорту новейших вооружений.

Послы США, да и госдеп в целом изрядно поусердствовали в изничтожении Чехословакии. За неимением объективных аргументов они не меньше англичан стращали Прагу советской угрозой. Президент Фр. Рузвельт маневрировал, скорее вилял, и своих подчиненных не одергивал, если даже у него возникали озабоченности»[584].

Фактически страны Англосаксонского мира и их союзники отдавали А. Гитлеру страну за страной, укрепляя мощь Третьего рейха, максимально способствуя милитаризации экономики Германии (а значит, получению от этого существенных прибылей), а также продвижению границ Третьего рейха к границам Советского Союза.

Сложно не согласиться с выводом Н.В. Старикова о том, что «невероятные успехи Гитлера на мировой арене определялись не его выдающимися талантами как дипломата или государственного деятеля, а заранее согласованной с ним сдачей своих позиций Англией, США и Францией»[585].

В этом же году журнал «Тайм» назвал Адольфа Гитлера «человеком года», хотя его фотография и не была размещена на обложке журнала. То есть А. Гитлер на протяжении всех этих лет, несмотря на преследования евреев, цыган, инакомыслящих, нарушения условия Версальского мирного договора, агрессивную внешнюю политику, преступления и свои нацистские убеждения, оставался вполне «рукопожатным» политиком для государственных и политических деятелей Англосаксонского мира и их союзников.

Но к 1939 году уже многое что произошло. Например, численность вермахта выросла в 42 раза: со 100 тысяч человек в 1933 году до 4 млн 233 тысяч человек в 1939 году[586]. Была сильно милитаризована германская экономика. Как отмечает Н.В. Стариков: «Бюджетные расходы на вооружение с 1933 по 1939 год выросли почти в 10 раз (с 1,9 млрд марок до 18,41 млрд марок). В процентах бюджета рост не менее впечатляющий: с 24 до 58 %. Для сравнения: главная мировая “опасность”, готовившаяся якобы захватить весь мир, коммунистический СССР тратил в 1934 году на военные нужды 9 % своего бюджета, Франция – 8,1 %, Япония – 8 %, Англия (собиравшаяся, как всегда, воевать чужими руками) – 3 %»[587].

Тем не менее к 1939 году А. Гитлер осознал, что толкая его на войну с СССР, англосаксонские кураторы отводят ему роль «мавра», который должен сделать это дело, а уже потом его судьбой интересоваться, явно не будут. Поэтому он решил сыграть свою игру, став полноправным партнером англосаксонских держав, не поглощать предложенную ему англосаксами в виде наживки всю территорию Чехословакии (ограничившись Судетами, Богемией и Моравией). Он не стал включать в состав Третьего рейха Словакию, а также не реализовал активно муссировавшийся в подконтрольной англосаксам прессе и предлагаемый ему к реализации проект создания «Закарпатской Украины», что автоматически приводило А. Гитлера к конфронтации с СССР, чего и добивались англосаксы. А. Гитлер поступил мудрее, отдав эти территории бывшей Чехословакии Словакии и Венгрии, тем самым сделав их своеобразными буферами между Третьим рейхом и СССР.

Англосаксонские «кураторы» А. Гитлера, естественно, оказались недовольны его «своевольным» решением. Им не нужна была «великая Германия»; им была нужная война Германии с СССР для реализации своих планов и продвижения своих интересов. Поэтому с целью давления на А. Гитлера, чтобы показать ему его место, англосаксы принудили полностью подконтрольное им польское правительство сделать ряд недружественных, агрессивных шагов в сторону Третьего рейха в нарушение действовавшего германо-польского договора. Буквально одномоментно, Польша, из союзной Третьему рейху державы, превращалась в его агрессивного и бескомпромиссного противника.

Фактически спровоцировав германо-польский конфликт, англосаксонские элиты стремились либо заставить А. Гитлера, осознав «свои ошибки и заблуждения», продолжить выполнение предписанной ему роли и начать войну с СССР в соответствии с известным ему сценарием. Либо ожидали перерастания германо-польского конфликта в советско-германское противостояние, так как СССР вряд ли бы стал ждать выхода нацистов к своим границам и, по мнению англосаксов, закономерно перенес бы боевые действия на польскую территорию.

Первый вариант англосаксонского разрешения германо-польского конфликта А. Гитлера явно не устраивал. Как он мог начать войну с СССР, имея в тылу и не решив вопроса с таким потенциально неудобным «союзникам», как Польша, имеющая территориальные претензии к Германии? Это была бы очевидная и скоротечная авантюра. Второй вариант он попытался отложить на нужное для себя время и поэтому и пошел на заключение 23 августа 1939 года советско-германского договора о ненападении.

Как справедливо отметил В.В. Путин, отвечая на вопрос журналистов о его оценке советско-германского договора о ненападении: «Советский Союз предпринял массу усилий, чтобы создать условия для коллективного противостояния нацизму в Германии, сделал многократные попытки создать антифашистский блок в Европе.

Все эти попытки успехом не увенчались. Более того, после 1938 года, когда в Мюнхене была заключена известная договоренность о том, что были сданы некоторые области Чехословакии, допустим, некоторые политики считали, что война неизбежна. Черчилль, например, после того, как его коллега приехал в Лондон с этой бумажкой и сказал, что я Вам привез мир, – на это ответил: “Теперь война неизбежна”.

И когда Советский Союз понял, что его оставляют один на один с гитлеровской Германией, он предпринял шаги, направленные на то, чтобы не допустить прямого столкновения, и был подписан этот пакт Молотова – Риббентропа»[588].

Этот договор, более известный, как пакт Молотова – Риббентропа, был выгоден как Советскому Союзу, так и Третьему рейху. Он не был выгоден только англосаксам, поскольку путал им карты, затягивая начало войны СССР и Германии и заставлял их нести гораздо большие расходы на поддержку военной мощи Третьего рейха, чем было запланировано.

Тем не менее по поводу самого А. Гитлера англосаксы особенно не беспокоились, поскольку ситуация с Германией была, по их мнению, у них, что называется, «на контроле». Стремясь снова сделать его управляемым, чтобы «успокоить» А. Гитлера, они сдали ему Польшу, не оказав ей обещанную поддержку. И хотя формально через два дня после начала Второй мировой войны, 3 сентября 1939 года Англия, Франция и ряд их союзников объявили Германии войну, боевых действий против гитлеровской Германии их войска вести не стали. Чтобы сохранить лицо перед поляками, началась всем известная, так называемая «Странная война», или «Сидячая война», когда, имея на момент начала этого «противостояния» трехкратное преимущество в живой силе над сухопутными войсками противника, в два раза большее количество самолетов и в 1,6 раза больше танков, Англия и Франция ничего не сделали для нанесения поражения гитлеровской Германии. Расчет был, видимо, на то, что, вплотную приблизившись к границам СССР, А. Гитлер всё же начнет войну с Советским Союзом, а англосаксы и их союзники в будущем получат от этого все дивиденды.

Однако здесь англосаксонские элиты слегка, что называется, заигрались. А. Гитлер начал военную кампанию не против СССР, а против Англии и Франции, а также ряда других держав. 9 апреля 1940 года Германия осуществила вторжение в Данию и Норвегию, а 10 мая 1940 года – в Бельгию и Голландию, оккупировав данные страны. Выйдя к Ла-Маншу, гитлеровские войска, отрезали от основных в районе Дюнкерка часть французско-бельгийских войск и английский экспедиционный корпус, но А. Гитлер не стал уничтожать войска англичан и дал им возможность эвакуироваться, надеясь на восстановление дружеских отношений с англосаксами. Затем вермахт нанес военное поражение брошенным англосаксами на произвол судьбы французским войскам. И 22 июня 1940 года после подписания французами акта о капитуляции в Компьёнском лесу перестает существовать Третья Французская Республика. Значимая часть Франции оказалась оккупирована гитлеровской армией. Остальная часть Франции по руководством маршала Петена и правительства Виши выходит из состояния войны с Германией. Англия, опасаясь, что военный флот Франции попадет к немцам и итальянцам, 3 июля 1940 года осуществляет операцию «Катапульта» и практически полностью уничтожает весь французский флот.

А. Гитлер сразу же попытался заключить мир с Англией, но получает отказ. После чего пытается давить на Англию, вынужденно планируя нереалистичную операцию вторжения в Англию (операция «Морской лев»). Для начала её реализации необходимо было сперва взять под контроль воздушное пространство: начинается знаменитая воздушная «Битва за Англию», которую Третий рейх с треском проигрывает.

Несмотря на последующие успехи немцев в Греции и Югославии, достигнуть победы над англосаксами А. Гитлер был не в состоянии. А они не шли ни на какие переговоры, словно намекая ему на выполнение сперва определенного условия, при котором это станет возможным. По-видимому, Р. Гессу, когда он прилетел в Англию в мае 1941 года, а через него и А. Гитлеру так и было обещано, в силу чего Р. Гесс впоследствии так и не вышел из тюрьмы на свободу. Одновременно разведка англосаксов пугала А. Гитлера якобы имевшими место агрессивными планами И.В. Сталина в отношении Третьего рейха.

Естественно, что А. Гитлер в соответствии со своими нацистскими русофобскими взглядами и убеждениями очень хотел во все это верить. Поэтому и пошел на поводу у англосаксов, развязав 22 июня 1941 года войну с Советским Союзом, очень обрадовав тем самым представителей англосаксонских элит.

Будущий Президент США Гарри Трумен в своем интервью газете «Нью-Йорк таймс» от 24 июня 1941 года, в частности, сказал: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких обстоятельствах видеть Гитлера в победителях»[589]. А Рандольф Черчилль, сын Уинстона Черчилля, высказался в столь же похожем контексте: «Идеальным исходом войны на Востоке был бы такой, когда последний немец убил бы последнего русского и растянулся мёртвым рядом»[590].

И такое отношение к нам не изменилось даже тогда, когда мы уже официально стали союзниками. Как свидетельствует В.М. Фалин: «В 1942 году комиссия Хэлла, разрабатывавшая американскую послевоенную политику, заключает следующее: “После войны мы должны привести в движение небо и землю, мы должны встать перед немцами на колени, чтобы они стали нашими союзниками в борьбе против Советского Союза”»[591]. То как долго союзники тянули с открытием второго фронта и открыли его из опасения, что Красная армия без них освободит всю Европу, является еще одним свидетельством негативного отношения к России англосаксонской элиты, а также того, что А. Гитлер по факту играл на их стороне как орудие для ослабления/уничтожения России.

Тем не менее 22 июня 1941 года стало отправной точкой финальной стадии реализации геополитического проекта англосаксонской элиты под наименованием «Адольф Гитлер». Именно ради этого события они буквально за уши привели его к власти, играли с ним «в поддавки» и толкали к осуществлению прописанной для него в разработанном ими сценарии Второй мировой войны роли «мавра» – агрессора. Именно поэтому, хотя они могли на любой стадии не допустить его к власти или воспрепятствовать реализации его агрессивных замыслов, они этого не сделали. И в конечном итоге добились своего. Тем не менее, как мы уже ранее отмечали, мужество и героизм русского народа и других народов СССР не позволили ни ему, ни англосаксонской элите оставить этот раунд «Большой Игры» за собой. Точно так же, как и сейчас, героизм и мужество народов России в рамках Специальной военной операции на Украине не позволят ни англосаксонской, ни украинской нацистской элитам добиться победы в этом новом раунде «Большой Игры». Мы – Русские, с Нами – Бог!

Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017.

Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010.

Бжезинский Зб. Россия как империя. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //azer.com/aiweb/categories/topics/Quotes/quote_brzezinski.html (дата обращения 05.01.2016 г.).

Бжезинский Зб.: Запад не должен бояться Путина, хоть он и не самый привлекательный человек. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //forum-msk.org/material/fpolitic/397188.html (дата обращения 05.01.2016 г.).

Большая Советская Энциклопедия. Третье издание. М.: Издательство «Советская Энциклопедия», 1971.

Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: ООО Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2003.

Бьюкенен П.Дж. Секреты глобального путинизма. М.: Алгоритм, 2015.

Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002.

Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007.

А.С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М.: Федерация, 1929.

Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991.

Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003.

Елишев С.О. Политика. Базовые понятия. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2018.

Елишев С.О. О сущности «современных революций» и государственных переворотов. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2017.

Елишев С.О. Политика. Базовые понятия. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2018.

Записка П.Н. Дурново // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014.

Ильин И.А. Наши задачи // Собр. соч.: в 10 томах. Т. 2. Книга 1. М.: Русская книга, 1993.

Картье Р. Тайны войны. По материалам Нюрнбергского процесса. Издательство «Посев». 1948. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //www.rus-sky.com/history/library/kartye.htm.

Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014.

Киплинг Р. Малое собрание сочинений. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014.

Киссинджер Г. Мировой порядок. М.: Издательство АСТ, 2023.

Краминов Д. Правда о втором фронте. Петрозаводск, 1960.

Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство. М.: Издательство «Республика», 1996.

Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, Московский рабочий, 1993.

Леонтьев К.Н. Египетский голубь // Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем в 12 т. Т. 5. СПб.: Издательство «Владимир Даль», 2003.

Леонтьев К.Н. Из жизни христиан в Турции // Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем в 12 т. Т. 3. СПб.: Издательство «Владимир Даль», 2001.

Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; СПб.: Астрель-СПб, 2012.

Маккиндер Х. Географическая ось истории. М.: Издательство АСТ, 2021.

Мартиросян А.Б. Кто привел войну в СССР? М.: Эксмо; Яуза, 2007.

Медведев А.А. Война империй. Тайная история борьбы Англии против России. М.: Издательство «Э», 2016.

Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864. М.: РОССПЭН, 2003.

Мэхэн А.Т. Роль морских сил в мировой истории. М.: Центрполиграф, 2008.

Осипова Н.Г., Елишев С.О. Историческая Россия: территории и перспективы. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация». 2020.

Печуров С.Л. Англосаксы и германский нацизм. Сайт Военное обозрение. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //topwar.ru/14400‑anglosaksy-i-germanskiy-nacizm.html.

Порохов С.Ю. Битва империй: Англия против России. M.: АСТ-ХРАНИТЕЛЬ; СПб.: Астрель-СПб, 2008.

Рубцов Ю.В. Кредит на Мировую войну Гитлер взял у Америки. Портал Ока Планеты. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //oko-planet.su/finances/financesday/40293‑kredit-na-mirovuyu-vojnu-gitler-vzyal-u-ameriki.html.

Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010.

Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии // Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996.

Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012.

Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Избранные статьи. М.: Кучково поле, 2017.

Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002.

Спикмэн Н. Политическая карта Евразии // Новая Атлантида. Геополитика Запада на суше и на море. М.: Родина, 2022.

Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012.

Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023.

Тойнби А. Дж. Постижение истории. М.: Издательство «Прогресс», 1991.

Тойнби А. Дж. Цивилизации перед судом истории. М.: Издательская группа «Прогресс», «Культура», СПб.: Ювента, 1993.

Фадеев Р.А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации, 2010.

Фалин В.М. Когда началась Вторая Мировая война? Портал Русский век. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //www.inforos.ru/ru/? module=news&id=view&id=41975.

Фалин В., Ямщиков С. Второй Фронт или Третья Мировая? Электронный ресурс. Режим доступа: http: //rusk.ru/st.php? idar=24879.

Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1989.

Фрэнсис Фукуяма: Война Путина с либеральным порядком // Официальный сайт газеты Financial Times. Электронный ресурс. Режим доступа: https: //translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.8a694b10—6562ea79—9b22fe43—74722d776562/https/www.ft.com/content/d0331b51—5d0e-4132—9f97‑c3f41c7d75b3. Дата обращения 26.11.2023 г.).

Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: АСТ, 2004.

Фукуяма Ф. Конец истории? Электронный ресурс. Режим доступа: http: //www.politnauka.org/library/dem/fukuyama-endofhistory.php (дата обращения 05.01.2017 г.).

Фукуяма Ф. Россия на распутье. М.: Родина, 2023.

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1.

Ханфштангль Э. Мой друг Адольф, мой враг Гитлер. Екатеринбург: Ультра. Культура, 2007.

Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023.

Черчилль У. Вторая Мировая Война. Библиотека Гумер. Электронный ресурс. Режим доступа: http: //www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/cher/01.php.

Шарп Д. От диктатуры к демократии: стратегия и тактика освобождения. М.: Новое издательство, 2012.

Редьярд Киплинг

Князь Александр Бекович-Черкасский.

1710-е гг.

Художник К. Гампельн

Взятие крепости Дербент. Старинная гравюра

Крцанисская битва у стен Тифлиса в 1795 г.

Художник В.В. Сидамон-Эристави

Аллегория на победу Екатерины II над турками и татарами.

Художник С. Торелли

Казаки на марше. Художник К.Н. Филиппов

Убийство императора Павла I. Книжная иллюстрация

Эпизод героического похода 17-го Егерского полка под командованием полковника Карягина, 1805 год.

Художник А.И. Шарлемань

Битва при пирамидах. Художник Ф.-Л.-Ж. Ватто

Резня в русском посольстве в Тегеране.

Художник А.П. Сафронов

Здание Британской Ост-Индской компании в Лондоне. 1800 г.

Старинная гравюра

Британская делегация при дворе Фетх Али-шаха.

Неизвестный художник

Осада Карса. Художник Я. Суходольский

Набег туркмен. Гравюра XIX в.

Поединок. Схватка с шотландским стрелком во время Крымской войны 1853–1856 годов.

Художник П.Н. Попов

Адмирал Нахимов на севастопольском бастионе.

Художник И.М. Прянишников

Бомбардировка крепости Бомарсунд в ходе Крымской войны, 15 августа 1854 г. Художник У. Симпсон

«Двуглавая ворона в Крыму». Английская карикатура

Парижский конгресс. Художник Л.-Э. Дюбюф

Хивинский поход 1873 года. Переход Туркестанского отряда через мёртвые пески к колодцам Адам-Крылган.

Художник Н.Н. Каразин

«Спасите меня от моих друзей». Карикатура времён Большой Игры. Афганский эмир Шир-Али между Россией (медведь) и Британской империей (лев)

Британские офицеры с китайцами и тибетцами.

Гравюра XIX в.

Сатирическое изображение борьбы Великих держав за ослабленный Китай из американского журнала «Puck». 1900 г.

Русские и японские делегаты Портсмутской конференции и представители прессы

Баррикада на Садовой улице во время восстания в Москве, 22–23 декабря 1905 г.

Псы Антанты. Советский плакат. 1919 г.

Конница на привале. 29-й Кавалерийский полк в Бухаре.

Художник М.Б. Греков

Совет четырёх в Версале (слева направо): Дэвид Ллойд Джордж, Витторио Орландо, Жорж Клемансо и Вудро Вильсон

Г.К. Жуков, Б. Монтгомери, К.К. Рокоссовский и сопровождающие их лица в Берлине. Лето 1945 г.

 См. об этом: Рашид А. Талибан. Ислам, нефть и новая Большая Игра в Центральной Азии / пер. с англ. М. Поваляева. М.: Библион – Русская книга, 2003.

 Медведев А.А. Война империй. Тайная история борьбы Англии против России. М.: Издательство «Э», 2016. С. 13.

 Там же. С. 13.

 Там же. С. 13.

 Там же. С. 13–14.

 См.: Елишев С.О. Политика. Базовые понятия. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2018. С. 248–250.

 Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012. С. 5.

 Там же. С. 5.

 См.: Там же. С. 300.

 См., например: Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 12, 13.

 Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; СПб.: Астрель-СПб, 2012. С. 9.

 Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 26.

 См.: Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012. С. 300.

 Там же. С. 10–11.

 См.: Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; СПб.: Астрель-СПб, 2012. С. 16–17.

 Цитируется по: Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; СПб.: Астрель-СПб, 2012. С. 16.

 Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 43.

 Там же. С. 43–44.

 См.: Там же. С. 38.

 Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 42–43.

 См.: Елишев С.О. О сущности современных революций и государственных переворотов. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2017. С. 28–33.

 Хопкирк П. Большая игра. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 83.

 Там же. С. 85.

 Медведев А.А. Война империй. Тайная история борьбы Англии против России. М.: Издательство «Э», 2016.С. 14.

 См.: Порохов С.Ю. Битва империй: Англия против России. M.:АСТ- ХРАНИТЕЛЬ; СПб.: Астрель-СПб, 2008. С. 6—20.

 См.: Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012. С. 19–20.

 См.: Там же. С. 20.

 Цитируется по: Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012. С. 20.

 А.С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М.: Федерация, 1929. С. 269.

 Киплинг Р. Ким // Киплинг Р. Малое собрание сочинений. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014. С. 226.

 Цит. по: Леонтьев М.В. Большая игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; СПб.: Астрель-СПб, 2012. С. 43–44.

 Ильин И.А. Наши задачи. Собр. соч. в 10 т. Т. 2. Кн. 1. М.: Русская книга, 1993. С. 130.

 См.: Ответы на вопросы членов Совета Федерации. 27.06.2012 г. Официальный сайт Президента РФ. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/15781. (дата обращения 24.06.2016 г.).

 См.: Кто убил Распутина. BBC: Who Killed Rasputin? 2005. Online. Русский перевод. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://1bbc.co/dok/bbc/171-bbc-kto-ubil-rasputina-bbc-who-killed-rasputin-2005.html. (дата обращения 24.06.2016 г.).

 Цитируется по книге: Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; Астрель-СПб, 2012. С. 163–164.

 См., подробнее: Елишев С.О. Обыкновенный нацизм: гитлеризм как геополитический проект англосаксонской элиты // Представительная власть – XXI век: законодательство, комментарии, проблемы. 2016. № 1–2 (144–145). С. 48–58.

 Цит. по: Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012. С. 45.

 См.: Елишев С.О. Обыкновенный нацизм: гитлеризм как геополитический проект англосаксонской элиты // Представительная власть – XXI век: законодательство, комментарии, проблемы. 2016. № 1–2 (144–145). С. 48–58.

 Путин В.В. Обращение Президента Российской Федерации от 18.03.2014. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.krem lin.ru/events/president/news/20603 (дата обращения: 20.11.2016).

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М., 2010. С. 12.

 Там же. С. 13.

 См. подробнее: Осипова Н.Г., Елишев С.О. Историческая Россия: территории и перспективы. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2020.

 Цит. по: Первой чеченской войне —15 лет. Кадыров винит во всем Запад. Официальный сайт NEWSru.COM. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.newsru.com/russia/11dec2009/chechenwar.html.

 Например, телеканал RT – Russia Today.

 Бжезинский Зб. Россия как империя/ [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://azer.com/aiweb/categories/topics/Quotes/quote_brzezinski.html. (дата обращения 28.06.2016 г.).

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010. С. 63.

 Цит. по: Бжезинский вразумляет малороссиян (Кириллов Ю. г. Львов, «Севастопольская правда») // Газета «Дуэль». № 5. 1999. Февраль.

 Завещание Государя Императора Александра III Наследнику. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://samoderjavie.ru/zaveshanie-Alexandra-III. (дата обращения 29.06.2016 г.).

 Талассократия (от др. – греч. «θάλασσα» – море + «κράτος» – правление) – морское могущество государств, обладающих мощным военно-морским и торговым флотом.

 Теллурократия (от лат. «tellus», «telluris» – суша + др. – греч. «κράτος» – правление) – континентальное могущество государств, обусловленное их удалённостью от открытых морей.

 Мэхэн А.Т. Роль морских сил в мировой истории. М.: Центрполиграф, 2008. С. 11.

 Там же. С. 42.

 Там же. С. 42.

 См.: Мэхэн А.Т. Роль морских сил в мировой истории. М.: Центрполиграф, 2008. С. 41.

 Доктрина Монро — декларация принципов внешней политики США, провозглашенная в послании Президента США Джеймса Монро Конгрессу 2 декабря 1823 года. Подразумевает принцип разделения мира на европейскую и американскую системы; невмешательства США во внутренние дела европейских стран и, соответственно, невмешательства последних во внутренние дела стран Американского континента.

 Маккиндер Х. Географическая ось истории // Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007. С. 151–152.

 Маккиндер Х. Географическая ось истории // Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007. С. 143.

 Там же. С. 146.

 Маккиндер Х. Географическая ось истории // Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007. С. 138–139.

 Маккиндер Х. Демократические идеалы и реальность // Маккиндер Х. Географическая ось истории. М.: Издательство АСТ, 2021. С. 211.

 Маккиндер Х. Географическая ось истории // Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007. С. 151.

 Там же. С. 152.

 Маккиндер Х. Земной шар и обретение мира // Маккиндер Х. Географическая ось истории. М.: Издательство АСТ, 2021. С. 278.

 Маккиндер Х. Земной шар и обретение мира // Маккиндер Х. Географическая ось истории. М.: Издательство АСТ, 2021. С. 279.

 Баланс сил (англ. «balance of power») – ключевое положение в теории международных отношений, обозначающее ситуацию равновесия между государствами, упорядоченность системы международных отношений, возникшую как в результате действий национальных правительств, так и независимо от деятельности политиков. В соответствии с учением Т. Гоббса подразумевает необходимость подержания государством соизмеримого с соперниками силового потенциала, для отражения угрозы нападения извне.

 Маккиндер Х. Земной шар и обретение мира // Маккиндер Х. Географическая ось истории. М.: Издательство АСТ, 2021. С. 281.

 См.: Спикмэн Н. Политическая карта Евразии // «Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море. М.: Родина, 2022. С. 81.

 Там же. С. 81.

 Там же. С. 86.

 Там же. С. 89.

 Там же. С. 89.

 Спикмэн Н. Политическая карта Евразии // «Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море. М.: Родина, 2022. С. 89.

 Там же. С. 91.

 Там же. С. 89.

 Там же. С. 91.

 Киссинджер Г. Мировой порядок. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 386.

 Киссинджер Г. Мировой порядок. М.: Издательство АСТ, 2023. С. 384–385.

 Там же. С. 388.

 Киссинджер Г. Могущество и воля //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 371.

 Там же. С. 371–372.

 Там же. С. 372.

 Там же. С. 378.

 Киссинджер Г. Могущество и воля //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 379.

 Там же. С. 380.

 Там же. С. 381.

 Там же. С. 380.

 Там же. С. 380.

 Там же. С. 381.

 Киссинджер Г. Отношения с Россией //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 449.

 Киссинджер Г. Могущество и воля //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 381.

 Киссинджер Г. Отношения с Россией //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 450.

 Там же. С. 449.

 Там же. С. 449.

 Киссинджер Г. Отношения с Россией //Антология мировой закулисы. М.: Алгоритм, 2017. С. 451.

 Там же. С. 454.

 Однополярный мир – мировой порядок, основанный на доминировании в системе международных отношений США и атлантизма. Установился после поражения СССР в холодной войне.

 Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: АСТ, 2004. С. 84–85.

 Фукуяма Ф. Конец истории? Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.politnauka.org/library/dem/fukuyama-endofhistory.php (дата обращения 05.01.2017 г.).

 См.: Фукуяма Ф. Россия на распутье. М.: Родина, 2023. С. 54.

 Там же. С. 54.

 Там же. С. 54.

 См.: Там же. С. 8.

 Фукуяма Ф. Россия на распутье. М.: Родина, 2023. С. 8.

 См.: Там же. С. 128.

 Фрэнсис Фукуяма: Война Путина с либеральным порядком // Официальный сайт газеты Financial Times. Электронный ресурс. Режим доступа: https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.8a694b10-6562ea79-9b22fe43-74722d776562/https/www.ft.com/content/d0331b51-5d0e-4132-9f97-c3f41c7d75b3 (дата обращения 26.11.2023 г.).

 Фрэнсис Фукуяма: Война Путина с либеральным порядком // Официальный сайт газеты Financial Times. Электронный ресурс. Режим доступа: https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.8a694b10-6562ea79-9b22fe43-74722d776562/https/www.ft.com/content/d0331b51-5d0e-4132-9f97-c3f41c7d75b3 (дата обращения 26.11.2023 г.).

 См.: Там же.

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010. С. 12.

 Там же. С. 12.

 Там же. С. 12.

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010. С. 12.

 Там же. С. 15.

 Там же. С. 12.

 Там же. С. 12–13.

 Там же. С. 13.

 Там же. С. 50.

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010. С. 46.

 Там же. С. 57.

 Там же. С. 57.

 Там же. С. 38.

 Там же. С. 42–43.

 Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Американское превосходство и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 2010. С. 43.

 Там же. С. 63.

 Бжезинский Зб. Россия как империя. Электронный ресурс. Режим доступа: http://azer.com/aiweb/categories/topics/Quotes/quote_brzezinski.html (дата обращения 05.01.2016 г.).

 Бжезинский Зб.: Запад не должен бояться Путина, хоть он и не самый привлекательный человек. Электронный ресурс. Режим доступа: http://forum-msk.org/material/fpolitic/397188.html (дата обращения 05.01.2016 г.).

 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 33.

 Там же. С. 34.

 Там же. С. 35.

 Там же. С. 37.

 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 33–34.

 Там же. С. 33–34.

 Там же. С. 34.

 Там же. С. 42.

 Там же. С. 42–43.

 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 43.

 Там же. С. 43.

 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 43–44.

 Там же. С. 45–46.

 Там же. С. 45.

 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические исследования. 1994. № 1. С. 47–48.

 Тойнби А. Дж. Постижение истории. М.: Издательство Прогресс, 1991. С. 40.

 Там же. С. 77.

 Тойнби А. Дж. Постижение истории. М.: Издательство Прогресс, 1991. С. 79.

 Там же. С. 33–34.

 Тойнби А. Дж. Цивилизации перед судом истории. М.: Издательская группа «Прогресс», «Культура». СПб.: Ювента, 1993. С. 157.

 Там же. С. 106.

 Там же. С. 106.

 Тойнби А. Дж. Цивилизации перед судом истории. М.: Издательская группа «Прогресс», «Культура». СПб.: Ювента, 1993. С. 157.

 Там же. С. 107.

 Там же. С. 106.

 Там же. С. 156.

 Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: ООО Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2003. С. 22.

 Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: ООО Издательство АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2003. С. 12.

 Там же. С. 14.

 Бьюкенен П.Дж. Секреты глобального путинизма. М.: Алгоритм, 2015. С. 9.

 Большая Советская Энциклопедия. Третье издание. М.: Издательство «Советская Энциклопедия», 1971. С. 316.

 Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1989. С. 116.

 Там же. С. 116.

 Атлантизм – геополитическая теория и практика Запада, стран – участниц НАТО, отводящая ведущую роль в мировой истории морским государствам, цивилизациям, от которых внутрь континентов идут культурные импульсы.

 Континентализм – геополитические теории и школы, отводящие в противоположность атлантизму ведущую роль в мировой истории континентальным державам.

 См.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 88.

 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 85.

 См.: Там же. С. 92—106.

 См.: Там же. С. 88.

 Там же. С. 88.

 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 471–472.

 Там же. С. 472.

 Там же. С. 477.

 Там же. С. 478–479.

 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 508.

 Панславизм (греч. «ραν» – все + «slavus» – славянин) – национально-политическая идеология и соответствующее ей течение в российской общественной мысли второй половины XIX века, ставящее себе целью культурное и политическое объединение всех славянских народов.

 См.: Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 174.

 Там же. С. 174.

 Там же. С. 166.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 167.

 Там же. С. 186.

 Там же. С. 186.

 См.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 64.

 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 64.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 189.

 См.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 481.

 См.: Там же. С. 481.

 Там же. С. 481.

 Там же. С. 448.

 См.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 449–451.

 Там же. С. 449–450.

 Там же. С. 450.

 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 450.

 См.: Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 169–170.

 Там же. С. 170.

 См.: Там же. С. 170.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 169.

 Там же. С. 169.

 Там же. С. 170.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 175.

 Там же. С. 171.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 206.

 Там же. С. 163.

 Там же. С. 165.

 Там же. С. 158.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 159.

 Там же. С. 159.

 Данилевский Н.Я. Горе победителям! // Данилевский Н.Я. Политическая философия. Дополнение к книге «Россия и Европа». М.: Издательство «ФИВ», 2013. С. 159.

 Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, Московский рабочий, 1993. С. 75.

 Там же. С. 84.

 Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, Московский рабочий, 1993. С. 75.

 Там же. С. 80.

 Там же. С. 69.

 Там же. С. 76.

 Там же. С. 74.

 Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, Московский рабочий, 1993. С. 19.

 Леонтьев К.Н. Территориальные отношения // Леонтьев К.Н. «Восток, Россия и Славянство». М.: Издательство «Республика», 1996. С. 158.

 См.: Леонтьев К.Н. Племенная политика как орудие всемирной революции // Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, Московский рабочий, 1993. С. 324.

 См.: Леонтьев К.Н. Из жизни христиан в Турции // Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем в 12 т. Т. 3. СПб.: Издательство «Владимир Даль», 2001. С. 54.

 См.: Леонтьев К.Н. Египетский голубь // Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений и писем в 12 т. Т. 5. СПб.: Издательство «Владимир Даль», 2003. С. 360.

 См.: Фадеев Р.А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации. 2010. С. 160, 184.

 Фадеев Р.А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации. 2010. С. 165.

 Там же. С. 263.

 Фадеев Р.А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации. 2010. С. 264.

 Там же. С. 290.

 Там же. С. 290.

 Фадеев Р.А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации. 2010. С. 290.

 См.: Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 30.

 Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 30–31.

 См.: Там же. С. 31.

 Там же. С. 30–31.

 См.: Там же. С. 31.

 Там же. С. 31.

 См.: Там же. С. 35.

 См.: Там же. С. 35.

 Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 35.

 Там же. С. 36.

 Там же. С. 37.

 См.: Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 37.

 Там же. С. 37–38.

 Там же. С. 38.

 Там же. С. 38.

 Там же. С. 38.

 Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 38–39.

 Там же. С. 39.

 Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 41.

 Там же. С. 45.

 Там же. С. 48.

 Дусинский И.И. Геополитика России. М.: Москва, 2003. С. 146.

 См.: Там же. С. 149.

 Там же. С. 153.

 Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864. М.: РОССПЭН, 2003. С. 513.

 См.: Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864. М.: РОССПЭН, 2003. С. 67.

 Там же. С. 135.

 Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864. М.: РОССПЭН, 2003. С. 207–208.

 Там же. С. 210.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 200.

 Там же. С. 201–202.

 См.: Там же. С. 204.

 Там же. С. 204.

 Там же. С. 204.

 Там же. С. 204.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 204.

 Там же. С. 205.

 Там же. С. 205.

 Там же. С. 205–206.

 Там же. С. 204.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 211.

 Там же. С. 211–212.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 211–212.

 Там же. С. 212.

 Там же. С. 211.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 215.

 Там же. С. 216.

 Там же. С. 217.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 223.

 См.: Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Избранные статьи. М.: Кучково поле, 2017. С. 223.

 Там же. С. 199.

 Там же. С. 200.

 Снесарев А.Е. Афганистан. М.: Русская панорама, 2002. С. 223.

 Там же. С. 229.

 Там же. С. 229.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 30.

 Там же. С. 30.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 88–89.

 Там же. С. 89.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 167.

 Там же. С. 183–184.

 Там же. С. 137–138.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 150.

 Там же. С. 141–142.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 144.

 Там же. С. 158.

 Вандам А.Е. Геополитика и геостратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2002. С. 186.

 Записка П.Н. Дурново // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 58.

 Там же. С. 59.

 Там же. С. 59.

 Там же. С. 61.

 Там же. С. 62–63.

 Там же. С. 63.

 Записка П.Н. Дурново // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 64.

 Там же. С. 64.

 Там же. С. 65.

 Записка П.Н. Дурново // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 65.

 Там же. С. 65–66.

 См.: Там же. С. 66–69.

 Записка П.Н. Дурново // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 69.

 Там же. С. 70.

 Там же. С. 72.

 Там же. С. 72.

 Там же. С. 72–73.

 Там же. С. 72–73.

 Савицкий П.Н. Географические и геополитические основы евразийства // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 537.

 Там же. С. 538.

 Там же. С. 537–540.

 Савицкий П.Н. Географический обзор России-Евразии // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 268.

 Там же. С. 276.

 Там же. С. 277.

 Савицкий П.Н. Евразийская концепция русской истории // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 495.

 Савицкий П.Н. Географические и геополитические основы евразийства // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 540.

 Савицкий П.Н. Основы геополитики России/ / Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 549.

 Там же. С. 549.

 Савицкий П.Н. Евразийская концепция русской истории // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 497.

 Савицкий П.Н. Степь и оседлость // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 170.

 Там же. С. 171.

 Савицкий П.Н. Степь и оседлость // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 171.

 Там же. С. 171.

 Там же. С. 171–172.

 Савицкий П.Н. Степь и оседлость // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 172.

 Там же. С. 172.

 Там же. С. 172.

 См.: Там же. С. 172.

 См.: Там же. С. 172.

 Там же. С. 172–173.

 Савицкий П.Н. Континент-океан (Россия и мировой рынок) // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 154.

 Там же. С. 154.

 Там же. С. 156.

 Савицкий П.Н. Очерки международных отношений // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 79.

 Там же. С. 82.

 Там же. С. 79.

 Савицкий П.Н. Очерки международных отношений // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 89.

 Там же. С. 89.

 Там же. С. 82.

 См.: Там же. С. 90–92.

 Там же. С. 92.

 Савицкий П.Н. Очерки международных отношений // Савицкий П.Н. Избранное. М.: РОССПЭН, 2010. С. 92–93.

 Там же. С. 93.

 Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 10.

 Там же. С. 10.

 Там же. С. 11.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 11.

 Там же. С. 13.

 См.: Там же. С. 11–13.

 Там же. С. 13.

 Там же. С. 14.

 Там же. С. 14.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 14.

 Там же. С. 14.

 См.: Там же. С. 20.

 См.: Там же. С. 14.

 Там же. С. 21.

 Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 15.

 См.: Там же. С. 16.

 Там же. С. 16.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 21.

 Там же. С. 16.

 Там же. С. 15.

 Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 15.

 См.: Там же. С. 21.

 См.: Там же. С. 21.

 Там же. С. 21.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 18.

 Там же. С. 26.

 Там же. С. 21.

 См.: Там же. С. 19.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 23.

 См.: Там же. С. 23.

 Там же. С. 23.

 См.: Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России // Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 25.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии // Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 598.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии // Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 599.

 Там же. С. 599.

 Там же. С. 599.

 Там же. С. 598–599.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. Район и страна // Геополитика: хрестоматия/ сост. Исаев Б.А. СПб.: Питер, 2007. С. 209.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии/ Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 602.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии/ Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 602.

 Там же. С. 602.

 Там же. С. 602.

 Семёнов-Тян-Шанский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России: очерк по политической географии // Рождение нации. М.: ДИ-ДИК, 1996. С. 603.

 См.: Елишев С.О. Политика. Базовые понятия. М.: Канон+РООИ «Реабилитация». 2018. С. 319–320.

 См.: Кюстин А. Николаевская Россия. М.: Политиздат, 1990. С. 215, 316; Ленин В.И. К вопросу о национальной политике // Ленин В.И. Полное собрание сочинений в 55 т. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е изд. Т. 25. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 66; Он же. О национальной гордости великороссов // Ленин В.И. Полное собрание сочинений в 55 т. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е изд. Т. 26. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 107.

 Махнач В.Л. Империи в мировой истории // Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 143.

 Ливен Д. Империя, история и современный мировой порядок // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма. М.: Новое издательство, 2010. С. 286.

 Ливен Д. Российская империя и её враги с XVI века до наших дней. М.: Издательство «Европа», 2007. С. 635.

 Ливен Д. Империя, история и современный мировой порядок // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма. М.: Новое издательство, 2010. С. 287.

 Покровский М.Н. Возникновение Московского государства и «великорусская народность» // Историк-марксист. 1930. Т. 18–19. С. 28.

 Ленин В.И. Предисловие к броюшире Н. Бухарина «Мировое хозяйство и империализм» // Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е изд. Т. 27. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 94.

 Ленин В.И. В Интернациональную Социалистическую Комиссию // Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е изд. Т. 27. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 33.

 См.: Ленин В.И. В Революционный пролетариат и право наций на самоопределение // Ленин В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е изд. Т. 27. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 62.

 См.: Там же. С. 62.

 Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М.: Издательство «ФИВ», 2020. С. 9.

 См., например: Каспэ С.И. Империя и модернизация: Общая модель и российская специфика. М.: РОССПЭН. 2001. С. 208–215; Миллер А.И. Империя Романовых и национализм: эссе по методологии исторического исследования М.: Новое литературное обозрение, 2010; После империи /Под ред. И.М. Клямкина. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2007.

 Держава (от слав. «държа» – владычество, могущество) – особо мощное по своему политическому влиянию, масштабам, военному и экономическому потенциалу государство, способное оказать воздействие и давление на своих дальних и ближних соседей.

 Обращение к гражданам РФ президента В.В. Путина от 24.02.2022 г.// Официальный сайт «Президент России». URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/67843 (дата обращения 23.02.2023).

 См., например: Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М.: Издательство «ФИВ», 2020; Малафеев К.В. Империя. Книга первая. М.: Издательство АСТ, 2022.

 См.: Тютчев Ф.И. Россия и Запад // Тютчев Ф.И. Юбилейное издание: в 3 т. Т. 2. М.: ДАРЪ, 2013. С. 103, 106.

 См.: Шмитт К. Номос Земли в праве народов jus publicum europaeum. СПб.: Владимир Даль, 2008. С. 17–18.

 Федотов Г.П. Судьба империй // Федотов Г.П. Судьба и грехи России / Избранные статьи по философии русской истории и культуры. В 2-х т. Т. 2. СПб.: София, 1991. С. 305.

 Федотов Г.П. Судьба империй // Федотов Г.П. Судьба и грехи России / Избранные статьи по философии русской истории и культуры/: В 2-х тт. Т. 2. СПб.: София, 1991. С. 305.

 Там же. С. 312.

 Там же. С. 306.

 См.: Проханов А., Стариков Н., Папаяни Ф. Словарь патриота Отечества. СПб.: Питер, 2019. С. 241–242.

 См.: Там же. С. 22.

 Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М.: Издательство «ФИВ», 2020. С. 13.

 См.: Там же. С. 11.

 Там же. С. 54.

 Бербэнк Дж., Купер Ф. Взлет и падение великих империй. М.: АСТ, 2015. С. 6–7.

 Полибий. Всеобщая история: в 3 т. Т. 2. VI.11.11. СПб.: Наука; Ювента, 1995. С. 14.

 Там же. С. 17.

 См.: Махнач В.Л., Елишев С.О. Политика. Основные понятия: справ., словарь. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2008. С. 123–132.

 См.: Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Империя // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. Т. XIII. СПб.: Типо-литогр. Ефрона. 1894. С. 14–15.

 См.: Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Империя // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. Т. XIII. СПб.: Типо-литогр. Ефрона. 1894. С. 15.

 Махнач В.Л. Империи в мировой истории // Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 142.

 Гегель Г.В. Ф. Лекции по философии истории. СПб.: Наука, 2000. С. 221.

 См.: Шмитт К. Номос Земли в праве народов jus publicum europaeum. СПб.: Владимир Даль, 2008. С. 529.

 См.: Там же. С. 35.

 См., например: Смолин М.Б. Русский путь в будущее. М.: ФондИВ, 2007. С. 17.

 Мононациональное государство (от греч. «μόνος» – один, единственный) – однонациональное государство, в котором титульный (государствообразующий) этнос составляет более 75 % населения (современная Российская Федерация должна считаться таковым в отличие от Украины, Латвии или Казахстана, где доля титульной этнической группы значительно ниже).

 Трайболизм (от лат. «tribus» – племя, триба) – 1) политика предоставления привилегий представителям господствующей группировки в ущерб интересам остальных групп населения; 2) стремление к политическому обособлению на основе родственного, кланового деления.

 Махнач В.Л. Стенограмма Круглого стола «Понятийный аппарат проекта национальной доктрины России». М.: РОПЦ, 1995. С. 12.

 Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М.: Издательство «ФИВ», 2020. С. 18.

 Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 154.

 Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 153.

 Кожинов В. Россия. Век XX. М.: Эксмо, 2008. С. 138–140.

 Солоневич И.Л. Народная монархия. М.: Феникс, 1991. С. 15.

 Доктрина Пальмерстона – Черчилля, лежащая в основе британской внешней политики, воплощается в принципе: «У политика нет друзей и нет врагов, а есть интересы, в соответствии с которыми есть противники и союзники, которые могут меняться местами, – интересы остаются незыблемыми».

 Марочкин С.Н. Русские и империя// Сб. ст. Русский строй. М., 1997. С. 224.

 Цит. по: Печуров С. Англосаксы и германский нацизм. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://pomnirossiu.ru/index.php?page=121&news=1139.

 Киплинг Р. Бремя Белых. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.stihi-xix-xx-vekov.ru/Kipling4.html.

 Цит. по: Дзидзоев В.Д., Никаев Р.М. Что такое геноцид, или Амнезия по-грузински // Вестник Владикавказского научного центра. № 4. Том 2. 2011. С. 33.

 Цит. по: Печуров С. Англосаксы и германский нацизм. URL: http://pomnirossiu.ru/index.php?page=121&news=1139 (дата обращения: 1.03.2023).

 Провинция (от лат. «provincia» – провинция, область) – 1) обозначение самоуправляемой административно-территориальной единицы, сохраняющей свой традиционный образ жизни, экономическую структуру, облик и находящейся в особых отношениях с метрополией; 2) область, захолустье.

 См.: Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 156–157.

 Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера земли. Л.: Гидрометиоиздат, 1990. С. 500.

 Гумилёв Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: ТОО «Мишель и К», 1993. С. 41.

 Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера земли. Л.: Гидрометиоиздат, 1990. С. 496.

 Гумилёв Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: ТОО «Мишель и К», 1993. С. 41.

 Гумилёв Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: ТОО «Мишель и К», 1993. С. 41–42.

 Кальб Дж. Третий Рим: имперские видения, мессианские грёзы, 1890–1940. Бостон/СПб.: Academic Studies Press/ Библиороссика, 2022. С. 33–34.

 Черняев Н.И. Мистика, идеалы и природа Русского Самодержавия. М.: Москва, 1998. С. 58.

 Махнач В.Л. Империи в мировой истории // Махнач В.Л. Очерки православной традиции. М.: Хризостом, 2000. С. 162.

 См.: Шафаревич И.Р. Две дороги – к одному обрыву // Шафаревич И.Р. Собр. соч. в 3-х т. Т. 1. М.: Феникс, 1994.

 Историческая Россия – страна в границах, близких к границам Российской империи перед началом Первой мировой войны, Советского Союза в начале Второй мировой войны. Исторически Россия в собственном смысле слова включает в себя Великороссию, Малороссию, Белоруссию, Новороссию, Латгалию, большую часть Казахстана с частью Русского Туркестана, области расселения казаков на Кавказе (Терская, Гребенская, Кубанская), Приднестровье, территорию расселения русинов и гуцулов, выходя за пределы искусственно начертанных границ в 1991 году Российской Федерации. В противовес этому понятию этнокультурные противники русских именуют «Россией» исключительно бывшую РСФСР.

 Путин В.В. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации от 25.04.2005 г. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/22931 (дата обращения: 20.11.2016).

 Компрадоры (исп. «comprador» – покупатель) – представители правящих слоев, по своему экономическому положению заинтересованные в превращении доставшейся им данной страны в неразвивающуюся; посредники в эксплуатации страны внешними силами, в первую очередь «золотым миллиардом».

 Уваров С.С. Государственные основы. М.: Институт русской цивилизации, 2014. С. 104.

 Там же. С. 104–105.

 Уваров С.С. Государственные основы. М.: Институт русской цивилизации, 2014. С. 104–103.

 Перевезенцев С.В. Святорусское царство. История русской святости. М.: Общество развития русского исторического просвещения «Двуглавый орёл», Издательство М.Б. Смолина (ФИВ), 2018. С. 297.

 Там же. С. 297.

 Перевезенцев С.В. Святорусское царство. История русской святости. М.: Общество развития русского исторического просвещения «Двуглавый орёл», Издательство М.Б. Смолина (ФИВ), 2018. С. 297.

 Там же. С. 297.

 Тютчев Ф.И. Россия и революция // Тютчев Ф.И. Юбилейное издание в 3 т. Т. 2. М.: Даръ, 2013. С. 43.

 Там же. С. 44.

 Хомяков А.С. Несколько слов о философическом письме // Хомяков А.С. Сочинения: в 2 т. Т. 1. Работы по историософии. М.: Московский Философский фонд: издательство «Медиум», 1994. С. 454.

 См., подробнее: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 480.

 См., подробнее: Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 10. Бесы: Роман в 3 ч. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1974. С. 196.

 Катков М.Н. В России есть национальная церковь // Катков М.Н. Идеология охранительства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 412.

 Там же. С. 414.

 Катков М.Н. В России есть национальная церковь // Катков М.Н. Идеология охранительства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 414.

 Катков М.Н. По поводу прибытия в Москву Государя и Государыни // Собрание передовых статей Московских ведомостей. 1882. М.: Издание С.П. Катковой, 1898. С. 471.

 Катков М.Н. О свободе совести и религиозной свободе (Римско-католическое исповедание) // Катков М.Н. Идеология охранительства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 453.

 Там же. С. 452.

 Катков М.Н. О свободе совести и религиозной свободе (Римско-католическое исповедание) // Катков М.Н. Идеология охранительства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 447.

 Катков М.Н. В России есть национальная церковь // Катков М.Н. Идеология охранительства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 413.

 Победоносцев К.П. Речь и здравицы К.П. Победоносцева, произнесенные им на обеде, данном городом Киевом в день празднования 900-летней годовщины крещения Руси // Победоносцев К.П. Сочинения. СПб.: Наука, 1996. С. 138.

 Победоносцев К.П. Вера // Победоносцев К.П. Московский сборник. СПб.: Русская симфония, 2009. С. 134.

 Победоносцев К.П. Церковь и государство // Победоносцев К.П. Московский сборник. СПб.: Русская симфония, 2009. С. 15.

 Победоносцев К.П. Речь и здравицы К.П. Победоносцева, произнесенные им на обеде, данном городом Киевом в день празднования 900-летней годовщины Крещения Руси // Победоносцев К.П. Сочинения. СПб.: Наука, 1996. С. 138.

 Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Избранное. М.: Рарогь, Московский рабочий, 1993. С. 19.

 См.: Там же. С. 19.

 Леонтьев К.Н. Православие и католицизм в Польше // Леонтьев К.Н. Славянофильство и грядущие судьбы России. М.: Институт русской цивилизации, 2010. С. 373.

 Там же. С. 373.

 Там же. С. 373.

 Там же. С. 375.

 Леонтьев К.Н. Византизм и славянство//Избранное. М.: Рарогь, Московский рабочий, 1993. С. 19.

 См.: Тихомиров Л.А. Единоличная власть как принцип государственного строения // Тихомиров Л.А. Руководящие идеи русской жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 88.

 Тихомиров Л.А. Что значит жить и думать по-русски? // Тихомиров Л.А. Руководящие идеи русской жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 253.

 Там же. С. 253.

 Там же. С. 254.

 Там же. С. 254.

 Там же. С. 254.

 Тихомиров Л.А. Что значит жить и думать по-русски? // Тихомиров Л.А. Руководящие идеи русской жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 254.

 См.: Гибель империи. Византийский урок. М.: Эксмо, 2008. С. 46.

 См.: Гибель империи. Византийский урок. М.: Эксмо, 2008. С. 48–49.

 Ильин И.А. Наши задачи // Ильин И.А. Соб. соч. в 10-ти т. Т. 2. Кн. I. М., 1993. С. 195.

 Соловьёв С.М. История России с древнейших времён: в 15 т. Т. 7. М.: Изд-во соц. – экон. лит., 1960. С. 278.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 142–143.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 143.

 Нольде Б.Э. История формирования Российской империи. СПб.: Дмитрий Буланин, 2013. С. 738.

 Нольде Б.Э. История формирования Российской империи. СПб.: Дмитрий Буланин, 2013. С. 753.

 Волков С.В. Россия и Турция // Русский альманах «Третий Рим». 1999. № 3. С. 27.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 393–394.

 Цит. по: Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. М.: Голос, 1993. Т. 2. С. 95.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 396–397.

 Записки А.П. Ермолова. 1798–1826. М.: Высшая школа, 1991. С. 421.

 Архив князя Воронцова / под ред. П.И. Бартенева: в 40 т. Т. 36. М., 1890. С. 183–184.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 39—399.

 Караулов М.А. Терское казачество. М.: Вече, 2008. С. 138–139.

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 142–143.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 434–435.

 Цит. по: Головков А. Имам Шамиль: «Я завещал им питать вечную благодарность…». К 155-летию победы в кавказской войне. Официальный сайт «Частный корреспондент». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.chaskor.ru/article/imam_shamil_ya_zaveshchal_im_pitat_vechnuyu_blagodarnost_9633 (дата обращения: 19.08.2015).

 Цит. по: Головков А. Имам Шамиль: «Я завещал им питать вечную благодарность…». К 155-летию победы в кавказской войне. Официальный сайт «Частный корреспондент». [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.chaskor.ru/article/imam_shamil_ya_zaveshchal_im_pitat_vechnuyu_blagodarnost_9633 (дата обращения: 19.08.2015).

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 160.

 Волков С.В. Россия и Турция // Третий Рим: русский альманах. 1999. № 3. С. 28.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 588.

 См.: Кадыров А.А. Российско-чеченский конфликт: генезис, сущность, пути решения: Дис… канд. полит. наук по специальности 22.00.05 – «Политическая социология». М., 2003. С. 12.

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 242.

 Ниязматов М. Россия на Востоке: противостояние великих держав (XIX век). СПб.: Петербургское востоковедение, 2014. С. 631.

 Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 283.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 267.

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 247.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 270–271.

 Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 282.

 Толыбеков С.Е. Кочевое общество казахов в XVII – начале XX века: политико-экономический анализ. Алма-Ата, 1971. С. 242.

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 251.

 Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Избранные статьи. М.: Кучково поле, 2017. С. 183.

 Ниязматов М. Россия на Востоке: противостояние великих держав (XIX век). СПб.: Петербургское востоковедение, 2014. С. 172–173.

 Южаков С.Н. Англо-русская распря: небольшое предисловие к большим событиям: политический этюд. 1798–1885. Изд. 2-е. М.: Ленанд, 2015. С. 68–69.

 Цит. по: Халфин Н.А. Россия и ханства Средней Азии. Первая половина XIX в. М.: Наука, 1974. С. 206.

 Глущенко Е.А. Россия в средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: ЗАО «Изд-во «Центрполиграф», 2010. С. 61–62.

 Тюрин А. Русские – успешный народ. СПб.: Питер, 2013. С. 337.

 Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: ЗАО «Изд-во «Центрполиграф», 2010. С. 64, 66.

 Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе: избр. статьи. М.: Кучково поле, 2017. С. 184.

 Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе: избр. статьи. М.: Кучково поле, 2017. С. 184–185.

 Снесарев А.Е. Англо-русское соглашение 1907 года // Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе: избр. статьи. М.: Кучково поле, 2017. С. 185–186.

 См.: Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 285.

 Указ Именной, данный Сенату 11 июля 1867 года. Об учреждении Туркестанского генерал-губернаторства. Электронный ресурс. Режим доступа: http://web.archive.org/web/20080312154649/http://www.tuad.nsk.ru/~history/Russia/Imperia/Alexandr_II/uk11—6-1867.html (дата обращения: 08.03.2016).

 Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 291.

 Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 292.

 См.: Договор между Россией и Бухарой. Шаар, 28 сентября/10 октября 1873 г. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.hist. msu.ru/ER/Etext/FOREIGN/bokhara.htm (дата обращения: 03.04.2016).

 Там же. Электронный ресурс. Режим доступа: ER/Etext/FOREIGN/bokhara.htm (дата обращения: 03.04.2016).

 Савицкий П.Н. Геополитические заметки по русской истории / Савицкий П.Н. Избр. М.: РОССПЭН, 2010. С. 306.

 Керсновский А.А. История русской армии: в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1993. С. 302–303.

 См.: Положение об управлении Туркестанского края. Т. 2, ч. 2. СПб., 1886.

 Там же. С. 1.

 Там же. С. 2.

 Положение об управлении Туркестанского края. Т. 2, ч. 2. СПб., 1886. С. 11.

 Там же. С. 12.

 Там же. С. 12.

 Там же. С. 12.

 Там же. С. 13.

 Там же. С. 15.

 Там же. С. 16.

 Положение об управлении Туркестанского края. Т. 2, ч. 2. СПб., 1886. С. 4.

 Там же. С. 16, 27, 29.

 Там же. С. 27.

 См.: Положение об управлении областей Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской. Т. 2. СПб., 1892.

 Положение об управлении областей Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской. Т. 2. СПб., 1892. С. 3.

 Там же. С. 9—10.

 Там же. С. 10.

 Положение об управлении областей Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской. Т. 2. СПб., 1892. С. 4.

 Там же. С. 13.

 Цит. по: Леонтьев М.В. Большая Игра. Британская империя против России и СССР. М.: Астрель; Астрель-СПб, 2012. С. 125.

 Цит. по: Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 566.

 Шамбаров В.Е. Казачество: путь воинов Христовых. М.: Алгоритм, 2009. С. 566–567.

 Махнач В.Л. Возвращение к себе, или Казахстан // Махнач В.Л., Елишев С.О., Сергеев О.С. Россия, которую мы вернём. М.: Изд. дом «Грааль», 2004. С. 35.

 Численность населения Республики Казахстан по отдельным этносам на начало 2024 года. Комитет по статистике Министерства национальной экономики Республики Казахстан. Электронный ресурс. Режим доступа: https://stat.gov.kz/ (дата обращения: 25.06.2024).

 См.: Всесоюзная перепись населения 1989 года. Электронный ресурс: demoscope.ru. Режим доступа: http://www.demoscope.ru/weekly/ssp/sng_nac_89.php?reg=5 (дата обращения: 19.02.2020).

 Черчилль У. Вторая Мировая Война. Библиотека Гумер. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/cher/01.php.

 Рубцов Ю.В. Кредит на Мировую войну Гитлер взял у Америки. Портал Ока Планеты. Электронный ресурс. Режим доступа: http://oko-planet.su/finances/financesday/40293-kredit-na-mirovuyu-vojnu-gitler-vzyal-u-ameriki.html.

 Там же. Электронный ресурс. Режим доступа: http://oko-planet.su/finances/financesday/40293-kredit-na-mirovuyu-vojnu-gitler-vzyal-u-ameriki.html.

 Здесь и далее текст выдержки из книги А. Гитлера «Майн кампф» цитируются по книге: Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012. С. 39–40.

 Там же. С. 40.

 Там же. С. 41.

 Там же. С. 42.

 Там же: С. 46.

 Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012. С. 47.

 Рубцов Ю.В. Кредит на Мировую войну Гитлер взял у Америки. Портал Ока Планеты. Электронный ресурс. Режим доступа: http://oko-planet.su/finances/financesday/40293-kredit-na-mirovuyu-vojnu-gitler-vzyal-u-ameriki.html.

 Ханфштангль Э. Мой друг Адольф, мой враг Гитлер. Екатеринбург: Ультра. Культура, 2007. С. 212.

 См.: Ханфштангль Э. Мой друг Адольф, мой враг Гитлер. Екатеринбург: Ультра. Культура, 2007. С. 37–44.

 См.: Там же. С. 61—64

 См.: Там же. С. 224–230, 285–290.

 См.: Там же. С. 49.

 См.: Там же. С. 78.

 Рубцов Ю.В. Кредит на Мировую войну Гитлер взял у Америки. Портал Ока Планеты. Электронный ресурс. Режим доступа: http://oko-planet.su/finances/financesday/40293-kredit-na-mirovuyu-vojnu-gitler-vzyal-u-ameriki.html.

 Цитируется по книге: Картье Р. Тайны войны. По материалам Нюрнбергского процесса. Издательство Посев. 1948. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.rus-sky.com/history/library/kartye.htm.

 Фалин В.М. Когда началась Вторая Мировая война? Портал Русский век. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.inforos.ru/ru/?module=news&id=view&id=41975.

 Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012. С. 123.

 Мартиросян А.Б. Кто привел войну в СССР? М.: Эксмо; Яуза, 2007. С. 412.

 Стариков Н.В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? СПб.: Питер, 2012. С 122.

 Путин В.В. Заявления для прессы и ответы на вопросы журналистов по итогам встречи с федеральным канцлером Ангелой Меркель. Официальный сайт Президент России. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/49455.

 New York Times, 24.06.1941.

 Цитируется по: Краминов Д. Правда о втором фронте. Петрозаводск, 1960. С. 30.

 См.: Фалин В., Ямщиков С. Второй Фронт или Третья Мировая? Электронный ресурс. Режим доступа: http://rusk.ru/st.php?idar=24879.