Совещание по попутным поискам самоцветов началось ровно в десять, как и было заявлено регламентом. Открыл его начальник управления твердых полезных ископаемых Валерий Павлович Пискунов. Поприветствовав участников и поздравив с началом совещания, он доложил об основных направлениях работы управления и достигнутых в прошлом году результатах. После этого он остановился на проблеме попутных поисков месторождений самоцветов и горного хрусталя при проведении геологоразведочных работ. Сказав, что благодаря методическим указаниям по поискам и перспективной оценке месторождений цветных камней, разработанным головным объединением «Кварцсамоцветы», геологами их управления были открыты новые самоцветы и среди них ювелирные гранаты, хризолиты, технические корунды и даже турмалины, он многозначительно посмотрел на главного геолога специализированной экспедиции. Этим он словно упрекнул того за то, что нашли их не специалисты, которым по долгу службы положено этим заниматься, а геологи-съемщики, составлявшие геологические карты. Закончив вступительную речь, он передал слово директору геологического музея Ивану Леонидовичу Коробкову, представлявшему принимающую сторону.

На трибуну поднялся невысокого роста, круглолицый молодой человек. Был он широким в кости, крупная голова с покатым лбом сидела на короткой шее, из-за чего он казался еще ниже ростом. Природа будто подшутила над ним, создав его таким, что он походил на персонаж известной детской сказки «Колобок». Поменяй всего одну букву в его фамилии, и была бы она созвучна сказочному герою.

До недавнего времени главным хранителем музея числился старший геолог Волченко. Именно ему объединение было обязано созданием уникального хранилища экспонатов, добытых из земных недр Якутии. Но в жизни ничего не бывает вечным, не засиделся на этом месте и Владимир Иванович. Как только подошел пенсионный возраст, его попросили, и он перешел в камнерезную мастерскую, а его место занял Коробков, пришедший из районной экспедиции. Ходили слухи, что попал он сюда по великому блату, по протекции своего тестя. Тем не менее Иван Леонидович быстро вписался в коллектив объединения, и геологический музей преобразовал в самостоятельное предприятие со своим расчетным счетом.

Коробков рассказал о геологическом музее, который был гордостью крупного объединения, ведавшего недрами огромного региона. В нем было представлено бесчисленное количество минералов и горных пород практически со всех месторождений полезных ископаемых. В колбах и пробирках содержалась нефть из первых нефтегазоконденсатных месторождений Вилюйской синеклизы. В той же западной части региона были открыты первые алмазы, поэтому в стеклянных витринах, собранных в виде невысоких кубов, стоявших на тумбочках, были выставлены кимберлиты из крупнейших алмазоносных месторождений – трубок Удачная, Мир, Айхал и самой первой трубки Зарница, открытой в 1954 году ленинградским геологом Ларисой Попугаевой. В витринах лежали образцы кимберлитов и из других месторождений, но самих алмазов, для которых правилами предписывались особые условия хранения, не было. Только в одной витрине среди кимберлитовой брекчии[1] затерялся муляж самого крупного алмаза страны – «26 съезд КПСС», сделанного из прозрачного горного хрусталя.

Но больше всего в экспозиции музея было рудных образцов. И немудрено. На территории Якутии в разные годы были открыты крупные и даже уникальные месторождения оловянных руд: касситерита, золота, серебра, полиметаллов, железа, редких металлов и даже урана. И, конечно, отдельное место составляли образцы каменного и бурого угля из месторождений южной и центральной Якутии, а также Заполярья. Одну стену занимали вертикальные стеклянные витрины с минералами, разложенными по всем правилам систематики, приведенной в учебниках по минералогии. Поэтому тут чаще всего задерживались студенты-геологи из местного университета, приходившие на экскурсию.

В конце своего выступления Коробков поблагодарил геологов экспедиции «Самоцветы Севера» за то, что те нашли время и приехали на эту встречу. Будто принимая от него эстафету, на трибуну вышел главный геолог этой экспедиции Георгий Александрович Пашков. По его виду можно было подумать, что это дипломат или артист, но только не геолог. Темный костюм в полоску и белая рубашка с ярким полосатым галстуком выделяли его среди присутствующих. Был он высокого роста, темноволосым с аккуратным пробором на голове и живыми голубыми глазами. Словом, соответствовал типу мужчины, которые нравятся женщинам. Пашков рассказал о разных цветных камнях, обязанных своими редкими свойствами условиям образования. Он привел примеры каких-то зарубежных месторождений, о которых никто из присутствовавших даже не слышал. Говоря о рубинах, Пашков сказал, что, по данным работ, проведенных его сотрудниками, есть предпосылки открытия таких месторождений на территории деятельности их экспедиции. Говорил он спокойно и уверенно, как о самом простом, известном каждому. Потом Пашков остановился на создании сырьевой базы цветных камней и подошел к проблеме их поисков, тому, ради чего собрались геологи.

– В конце 1960-х годов начался планомерный, целенаправленный поиск цветных камней, который в ходе так называемых «попутных поисков» решался силами геологов разных производственных и научных организаций Якутии, Москвы, Ленинграда и других. Специализированные работы проводили геологи нашей экспедиции. К этому времени была создана ювелирная промышленность страны, которая нуждалась в самых разных драгоценных камнях. Поиски самоцветов мы начали с ревизии открытых объектов. Геолог Соболев составил первую сводку по самоцветному сырью с рекомендациями по их проверке. Геологоразведочные работы экспедиция проводила на огромных площадях Восточной Сибири, включая Чукотку, Камчатку и Сахалин. За короткий промежуток времени были открыты и изучены десятки проявлений цветных камней, но самым большим успехом стало открытие и промышленная оценка месторождений ювелирного сибирского изумруда и ювелирно-поделочного чароита. Однако основная задача нашей экспедиции – это геологоразведочные работы, связанные с поисками и разработкой месторождений горного хрусталя. Об этом вам доложит старший геолог ревизионной партии нашей экспедиции Николай Петрович Кравцов.

– На поисках месторождений алмазов я останавливаться не буду, – начал тот с места в карьер. – Это, как вы, наверное, знаете, ипостась другого ведомства, которое к этой проблеме нас не подпускает даже на пушечный выстрел. Хотя алмазы – те же драгоценные камни, только имеющие более высокую цену. Но мы люди негордые: как-нибудь переживем. Откровенно говоря, нам и без алмазов дел хватает.

На мгновенье он замолчал, отложил толстую тетрадь в сторону и полистал бумаги, лежавшие под ней. Стало слышно, как шелестят страницы, а он недовольно бубнит себе под нос. При виде этой сцены можно было подумать, что он собирался докладывать о чем-то другом, но в последний момент передумал и теперь ищет нужный листок. Кто-то из присутствующих хихикнул, но на него никто не обратил внимания, все молча ждали выступления геолога. Сидевший в первом ряду Борис Кузьмин, откинувшись на спинку стула, приготовился записывать. Был он среднего роста, спортивного телосложения. Высокий лоб выдавал в нем неглупого человека с широким интеллектом. Своими карими глазами он открыто смотрел на мир и умел восхищаться красотой и гармонией. Этого совещания он долго ждал и надеялся пополнить свои знания по поискам самоцветов, а заодно пообщаться со специалистами.

– Сейчас я расскажу об истории открытия месторождений горного хрусталя в Южной Якутии, – наконец, найдя нужное, сказал докладчик. – В то время это было стратегическое сырье, которого не хватало стране и его приходилось закупать в Бразилии. Я думаю, вы сами хорошо знаете, зачем он нужен, но все равно я напомню.

Он полистал тетрадь и четко, поставленным голосом, как профессор читает студентам лекции, начал:

– Важнейшее свойство кристаллов горного хрусталя – пьезоэффект. Пьезоэффект был открыт в 1880 году французскими учеными, братьями Пьером и Полем Кюри, на кварце. Применить открытое явление впервые предложил Поль Ланжевен. Суть предложения заключалась в использовании ультразвука для обнаружения вражеских подводных лодок, а для получения самого ультразвука предлагалось использовать именно пьезоэффект. Плоскопараллельная полированная пластинка горного хрусталя с электродами и держателем представляет собой пьезоэлектрический резонатор, то есть является колебательным контуром с определенной резонансной частотой колебаний. До недавнего времени пьезокварц использовался исключительно для военных целей. В настоящее время пьезоэлементы применяют как источники ультразвука в радиоэлектронике, различных медицинских, промышленных, исследовательских и даже бытовых приборах.

Он назвал основные поисковые критерии месторождений этого минерала и заострил внимание на вмещающих породах, среди которых первыми назвал кварциты. Потом закрыл тетрадь и, заглядывая в листочки, стал рассказывать об истории открытия:

– Первое месторождение горного хрусталя было открыто в 1940 году на водоразделе реки Алдан и безымянного ручья. Отличился геолог треста «Якутзолото» Михаил Щупинский. В то время он занимался поисками драгметалла и, зная проблему с хрусталем, не прошел мимо лежавших прямо на поверхности кристаллов. А предшествовала этому открытию находка прозрачных кристаллов неизвестного камня, сделанная охотником-эвенком. Камушки, похожие на лед, он показал геологам, и те признали в них так нужный горный хрусталь. Благодаря этому открытию накануне Великой Отечественной войны в Южной Якутии развернулись геологоразведочные и добычные работы на это сырье. Истоки нашей экспедиции как раз оттуда. А вот как вспоминает начало работ по поискам месторождений горного хрусталя один из наших ветеранов.

Кравцов перелистал несколько страниц с рукописным текстом и стал читать: «Первый отряд возглавляла Людмила Чернышкова. Этот отряд выехал в район Шуги, со вторым отрядом я отправился на ключ Утунахи, третий отряд начал разведочные работы на сопках „Хрустальная“, „Сосновая“, „Соседка“. Первые добытые кристаллы были низкого качества, и мы теряли надежду на успех, но не сдавались – продолжали поиски. Все верили в успех работ и были настроены идти до победы. И вот, в устье ручья Утунахи на одной из сопок я обнаружил первые полноценные кристаллы кварца. Кристаллы были исключительно чистыми и годились для промышленного производства. В эти дни стояла холодная, ветреная погода, поэтому гору назвали „Холодная“. Вскоре в районе Тита я нашел несколько сопок с признаками хрусталеносности и назвал их „Северная“, „Пустынная“, „Отрада“».

Докладчик оторвался от своих записей и посмотрел в зал. Все внимательно его слушали, и он продолжил:

– В течение значительного промежутка времени этот район был основным по добыче горного хрусталя. Работали там и в тяжелое военное и послевоенное время. За годы эксплуатации месторождений в тайге вырос целый поселок со всей инфраструктурой, включая медпункт, детсад, школу, клуб, магазин и даже почтовое отделение. Сейчас, конечно, этот поселок заброшен. Но в нем, как я слышал от наших рыбаков, почти все дома сохранились. Там обосновалась метеостанция со всем своим хозяйством. На ней постоянно живут три человека и две собаки.

– А попасть туда можно? – непроизвольно спросил его Борис. В его взгляде чувствовался неподдельный интерес человека, задавшего вопрос не лишь бы что-то спросить, показывая свою заинтересованность. – Я бы с большим удовольствием туда съездил. Посмотрел бы, с чего начиналась новая отрасль геологии.

Он улыбнулся и легко качнул головой, русые волосы его аккуратной прически упали на лоб.

По рядам прошло оживление. Все сразу загалдели и повернули голову к молодому человеку. Никто не перебивал докладчика, а тут какой-то выскочка, как многие подумали о нем, с места задал глупый вопрос. Коробков укоризненно на него посмотрел и, опустив голову, уставился в стол.

«Ну, Боря, вечно поперек батьки в пекло лезет. Что за человек такой! Сегодня я ему устрою выволочку, думаю, мало не покажется. Вот…»

– Товарищи, все вопросы в прениях, – громко постучал по столу начальник управления Пискунов. – Вы мешаете докладчику.

– При необходимости можно долететь и до Луны, – улыбаясь, быстро нашелся Кравцов. – Если ради праздного интереса, то делать особо там нечего, все месторождения отработаны. А вообще-то, если есть желание, летом туда можно сплавиться на резинках с верховьев Алдана или подняться на моторке снизу, а когда замерзнут реки – по заброшенному зимнику через горный хребет. Или, еще проще, – вертолетом. При современной авиации залететь можно куда угодно, только за вертолет надо платить. А сейчас, как я понимаю, денег нет ни у кого. Хотя вы тут в центре, может быть, живете побогаче, чем мы на периферии. Вон в каких хоромах работаете, да еще совещания устраиваете!

Коробков понял, что это камень в его огород, насупился и, застучав пальцами по столу, отвернулся к стене. Это была его идея проведения совещания самоцветчиков. Начальство, как бывает нередко, вначале отказало, но после того, как он подготовил все бумаги, включая смету расходов, пошло навстречу. А тут вдруг вместо благодарности такой «выпад» в его сторону. И, главное, от кого: от периферийных геологов, которым надо на него Богу молиться и радоваться, что их пригласили в центр, куда бы сами в это тяжелое время они ни за что не попали! Кравцов не понял, чем не доволен директор музея, и, чтобы прервать неожиданно затянувшееся молчание, продолжил:

– За сравнительно короткое время геологи открыли большинство известных сейчас хрусталеносных полей, которые составили крупнейшую хрусталеносную провинцию страны. В ее открытии и разработке месторождений принимали участие специалисты из разных регионов страны. Многие из них в дальнейшем стали учеными с мировым именем. Так профессор Ермолов из львовского университета на горном хрустале из нашей провинции впервые разработал метод определения температуры образования минералов и месторождений. Изучением наших месторождений горного хрусталя в военные и послевоенные годы занимался также профессор того же университета Евгений Михайлович Лазарев. Итогом его исследований стало большое количество публикаций, в том числе монографии по хрусталеносности кварцевых жил. В ней он привел свой метод изучения вмещающих пород и дал рекомендации по поискам месторождений горного хрусталя. Очередным этапом в получении кондиционного пьезокварца стал синтез горного хрусталя. Исследованиями в этом направлении занималась одна из первооткрывателей Верхнеалданского хрусталеносного района Людмила Чернышкова, о которой я уже упоминал в своем выступлении. А самым главным достижением нашей экспедиции стали открытие, разведка и разработка Порожистого месторождения горного хрусталя, расположенного на берегу того же могучего Алдана. Все сведения по пьезокварцу совершенно секретны, поэтому об этом объекте скажу только одно: запасов сырья там хватит еще нашим детям.

При слове «секретно» все на секунду замерли, хотя пугаться было нечего, так как практически все геологические материалы проходили под таким грифом.

Кравцов вытащил из портфеля несколько крупных кристаллов горного хрусталя и положил их рядом с тетрадкой, пояснив, что потом покажет.

– Горным хрусталем я занимаюсь всю свою трудовую жизнь и считаю, что мне очень повезло, – с пафосом сказал докладчик. – Ну что такое нефть?! Это грязная маслянистая жидкость. А железо или другие рудные полезные ископаемые? Как правило, невзрачные минералы, которых иногда и не увидишь без лупы. А вот горный хрусталь – это красивейший минерал, прозрачный, как байкальский лед, в котором скрыта волшебная энергия и, можно даже сказать, магическая сила. Вернее, он ее содержит, – поправил он себя. – У этого камня какая-то божественная связь с космосом. Он принимает и передает то, что мы не можем уловить своими органами чувств и даже никакими приборами. Хотя… – На полуслове он остановился и, окинув присутствующих внимательным взглядом, сказал: – Хотя у нас на Порожистом есть один геолог, который вроде экстрасенса. Он слышит сигналы, идущие от кристаллов горного хрусталя, и даже общается с ними. Благодаря своему дару он открыл почти все самые крупные полости с горным хрусталем. Я думаю, Георгий Александрович не даст мне соврать.

Пашков молча закивал головой и, поерзав на стуле, произнес:

– Верно. Первооткрыватель большинства крупных камер и занорышей горного хрусталя на Порожистом – геолог участка Александр Никанорович Трошин. Только как он их открыл, я не знаю. Наверняка с помощью геофизики, а не благодаря каким-то своим сверхъестественным способностям. Во всякую там магию и прочую чушь я не верю. Правда, все говорят, что он слышит какие-то звуки, издаваемые кристаллами, а я, повторюсь, считаю, что это полнейшая ерунда. И как убежденный материалист я скажу, что нет никаких потусторонних сил, как нет у человека души и, соответственно, не может он общаться с какими-то неодушевленными объектами. Тем более не могут они посылать ему сигналы, которые он будто бы принимает. Да, горный хрусталь обладает пьезоэлектрическим эффектом, да, правильно обработанные пластинки издают определенную частоту колебаний, но это все объяснимо. Это физическое свойство материала и ничего более. А чтобы… – Он замолчал и, видно, подыскивая правильные слова, продолжил: – А чтобы человек принимал какие-то сигналы, подаваемые горным хрусталем, да еще общался с ним – тут вы меня извините, такого не может быть. Человек тут ни при чем. Трошин просто авантюрист.

Кравцов не ожидал такой бурной реакции своего начальника и, чтобы как-то сгладить эту сцену, в заключение своего выступления пригласил Коробкова посетить месторождения горного хрусталя и отобрать для музея кондиционные образцы.

Старый ворон громко закаркал и, сорвавшись со сломанной макушки вековой лиственницы, взмыл ввысь. Своим зорким глазом он уловил какое-то необъяснимое движение на полноводной реке. Будто водная стихия неукротимо продвигалась вперед, и волна медленно накатывала на берег. Ворону ничего не грозило, а его соседи могли пострадать. В своей округе он знал каждый камень, лежавший на берегу, каждое дерево и даже каждый куст. В норе под поваленной елью давно поселилась огненно-рыжая лисица. Брюхо у нее было белым, а лапы тёмными. Когда лисица бежала, среди кустов мелькал белый кончик длинного пушистого хвоста. Осенью к ней повадился ходить такой же рыжий лис. Они резвились на поляне и даже вместе ловили мышей. Потом он куда-то исчез, неизвестно где перезимовал и прибежал только с приходом весеннего солнца. Больше он далеко не уходил, а когда почти весь снег сошел, у лисицы появились маленькие щенки. Об этом мудрый ворон догадался по тому, что лисица несколько дней не покидала свою нору, а лис целыми днями носил ей пойманных полевок. Однажды какой-то темно-бурый комок выполз из норы. Был он похож на маленького волчонка. Так же, как у его матери, на кончике хвоста ворон заметил белую отметку, и он уже полетел было вниз, чтобы его схватить, но комок скатился в свою нору, а оттуда показалась мать-лисица. Она сердито посмотрела на пролетевшего над ней ворона, и тому даже показалось, что она его предупредила, чтобы он больше никогда не появлялся рядом с ее жильем. Однако ворона это не остановило – в тайге был и его дом.

Когда на реке затрещал лед, все лисье семейство перебралось в другую нору. Была она на крутом берегу и дальше от реки. Ворон видел, как лис носил туда сухие ветки и прошлогоднюю траву. Пока родители занимались устройством нового жилья, лисята играли перед норой на полянке. Три лисенка были похожи на маму-лисицу, а у четвертого по бокам виднелись серые подпалины. Из-за этого ворон называл его про себя Серым. Серый был задиристым и непослушным. По команде матери все прятались в нору, а Серый почему-то бежал в кусты. Однажды он помчался за зайцем и чуть не заблудился. Лис его быстро нашел, взял за шкирку и притащил к своему семейству, а там уж мать дала ему подзатыльник. Урок не пошел Серому впрок: его подстерег черный коршун, живший на высокой скале. На глазах у всего семейства он камнем упал на лисенка, придавил к земле и ударил мощным клювом по голове.

Сколько ворон себя помнил, на другом берегу реки зимовала медведица. В эту зиму она устроила свою берлогу под кучей валежника. Медведица была большой, с облезлыми светло-рыжими боками, потертыми во время долгой спячки. Сейчас с двумя шустрыми несмышленышами она моталась по берегу в поисках прошлогодней брусники. Темно-красные бусинки просвечивали на солнце и манили к себе даже ворона. Вдруг в зеленых кустиках брусничника мелькнула серая куропатка, и не успел ворон даже каркнуть, как из-за поваленного дерева молнией проскочил соболь и от куропатки полетели перья. Испуганные медвежата наперегонки кинулись к матери. Не раз семейство хитрого, ловкого соболя лишало ворона легкой добычи. Рыжие пищухи и полевые мыши были любимым лакомством многих обитателей тайги. Чаще всего ворону попадались только выползшие из норы мышата. Они еще не успели узнать, что кругом их поджидает опасность, и сразу становились легкой добычей разных зверей.

Черный ворон пролетел над рекой, обогнул мыс, и его взору предстала необычная картина. Прямо возле скалы, к которой прижималась река, плыли три резиновые лодки с людьми. По экипировке он признал в них геологов. В том месте был плес, основная струя течения шла вдоль противоположного берега, поэтому вода под скалой почти стояла, и, чтобы лодки двигались быстрей, геологам приходилось часто махать веслами. На двух лодках весла бесшумно входили в воду, а на последней – хлопали по воде, в разные стороны разлетались разноцветные радуги. Геологов ворон давно здесь не видел. Обычно шумные моторки с какими-то людьми поднимались снизу, но сюда они не заходили. Вот и этой весной после ледохода ниже по течению проскочили две загруженные быстроходные лодки. Ворон знал, что они привезли продукты метеорологам, жившим в заброшенном поселке геологоразведчиков. Пока резиновые лодки угрозы никому не несли, и, сделав круг, мудрый ворон приземлился на безопасном расстоянии.

Не напрягаясь, Борис привычно греб, и лодка послушно продвигалась вперед. Миновав тихую протоку, лодка вошла в главное русло реки с быстрым течением. Борис оглянулся назад. Почти вслед, по его воде шла лодка Евгения Лебедева. А Степан Хитров значительно отстал. Борис с силой надавил на правое весло, лодку резко развернуло, и она встала боком. Скорость упала, лодка самосплавом пошла по течению.

– Борис Николаевич, вы так резко развернулись, что я чуть не вылетела за борт, – игриво сказала Бэла, сидевшая перед ним лицом вперед.

– Привыкай! Это только начало, а впереди еще… – Он не договорил, с ними поравнялась лодка Лебедева.

– Боря, что стоим? – спросил его Евгений.

– Ждем-с молодого специалиста. Они же в вузе не проходили греблю, поэтому с теорией не знакомы, а практику еще не наработали.

Лебедев сказал, что тут нужна только физическая сила, а с веслами со временем он разберется.

– Принцип тут один: упирайся, как все, тогда не будешь отставать.

– Ну, значит, он не может упираться, – резко ответил Борис.

– Не хочет.

Подошла лодка Хитрова. Сидевший в ней молодой человек выглядел уставшим. На его круглом лице выделялась светлая щетина, серые глаза казались потухшими. На вид ему можно было дать не больше двадцати, хотя два года назад он окончил университет и приближался четвертной юбилей. Он бросил грести, руки оторвал от весел, и лодку стало сносить течением.

– Степа, что с тобой? – поравнявшись с ним, спросил его Борис. – Почему ты все время плетешься в хвосте?

– Да вот, руки натер, мозоли выскочили.

Покопавшись в большой конской суме, Борис вытащил верхонки и передал Хитрову.

– Надо было сразу мне сказать. Еще ничего не прошли, а у тебя уже проблемы. Не отставай, ждать не будем.

Только Борис взялся за весла, как услышал отрывистый громкий лай, доносившийся с берега. Он был похож на собачий и заканчивался коротким воем. В ответ ему раздалось рычание, которое перешло в незлобное урчание.

– Борис Николаевич, это волки! Они же могут на нас напасть, – всполошилась Бэла. – Мне страшно. Вытаскивайте свое ружье.

– Не бойся, так резвятся лисицы. Они сейчас натаскивают своё потомство. Даже если бы это были волки, к нам они бы не поплыли.

Борис погрузился в размышления.

На машине его отряд добрался до Югры, большого притока, впадавшего в Алдан, и там, почти под самой оградой конторы заказника разгрузились. Едва машина отъехала, как будто из-под земли выросли двое крепких мужчин в камуфляжных костюмах с оружием в руках. Вместо приветствия они сразу «наехали» на приехавших геологов. Как оказалось, ниже по течению находится территория государственного заказника, который охраняют эти егеря. Проход туда запрещен. Ни по суше, ни по воде и даже по воздуху попасть туда нельзя. Для его посещения требуется разрешение какого-то комитета, который находится почти за двести километров отсюда. И пока Борис не предоставит им эту бумагу, они их не пропустят.

– Можете возвращаться туда, откуда приехали, – сказал бородатый егерь. – Машину вы зря отпустили. Теперь весь скарб придется выносить на себе.

Борис ответил, что они проплывут транзитом и даже не будут выходить на берег. Однако на егерей его слова не возымели никакого действия, и за решение этого непростого вопроса взялся умудренный жизненным опытом Лебедев. Был он старше Бориса на добрый десяток лет и слыл деловым человеком. Работа в геологическом управлении ему не давала экстрима, и, чтобы немного «развеяться», – как он сказал, согласился пойти в эту экспедицию с Борисом. Две бутылки спирта, принесенные в жертву егерям, решили проблему с проходом через закрытый заказник.

Весь день ушел на подготовку к сплаву. По совету Евгения вместо хлипких алюминиевых весел геологи сделали деревянные. На ручки приспособили сухие жерди из лиственниц, вырубленных поблизости, на лопатки пошли тонкие доски от ящиков из-под консервов. Весла получились тяжелей «родных», шедших в комплекте с лодками, но главное – были крепкими. Когда их вставили в уключины, Борис проверил длину и лишнее отпилил своей походной ножовкой. Провожать флотилию геологов вышел весь персонал заказника, повеселевший к этому времени. Перед самым отплытием старший егерь сказал, что три дня назад тут прошли иностранцы на похожих резинках.

– Я думаю, вы их догоните. Это рыбаки. Они будут останавливаться возле каждого переката и устья ручья, а их тут немало.

Когда отчалили от берега, четверо молодых здоровых мужчин махали им вслед, желая счастливой дороги.

Солнце спряталось за соседнюю сопку, на реке похолодало, стало промозгло и сыро, как в дождливую погоду. Изумрудно-зеленые лиственницы, какие бывают только ранней весной, сразу потускнели и приобрели темный оттенок. Вода в реке показалась мутной и неприветливой. От мыслей, что придется плыть по холодной воде, становилось не по себе, но с первыми взмахами весел гребцам стало теплей, на душе полегчало. Поначалу Борис хотел сплавиться до устья впадавшей слева Томги. Там он хотел стать лагерем и порыбачить. Однако усталость и дневная суета брали свое: проплыв от егерской базы три петли, он причаливал к берегу, как вдруг услышал крик Феди. Тому понадобилось срочно выйти на берег, и, когда подходил к песчаной косе, пропорол нос лодки. Вода вокруг запузырилась, резинка зашипела и резко просела. Напуганный Степа быстро подгреб к берегу и, справив нужду, стал кричать геологам, ушедшим вперед.

Борису и Евгению пришлось грести против течения, чтобы прийти тому на помощь. Табор разбили на месте аварии, где Борис никогда бы не остановился. Перед сном он подвел итоги и, хотя первый день сплава не прошел без приключений, в общем, остался доволен. Когда Борис засыпал, ему привиделись последние дни перед отъездом в поле.

На следующий день после совещания директор геологического музея вызвал Бориса к себе и, предложив сесть, сказал, что у него серьезный разговор. Как только тот устроился за свободным столом напротив него, Коробков без вступления стал его отчитывать. Он сказал, что из-за его ненадлежащего поведения на совещании ему пришлось краснеть. Как школьника, cтал он его учить простым правилам, которые тот знал не хуже него. И Борису даже показалось, что сейчас он скажет, чтобы завтра он не приходил без родителей. Можно было подумать, что весь негатив, накопившийся за последние дни, начальник хочет сбросить на Бориса. Когда весь пыл прошел, Коробков вдруг сказал, чтобы тот собирался в командировку.

– Поедешь к самоцветчикам, привезешь хорошие образцы для музея. Ты же слышал, что они нас пригласили и обещали оказать всяческую поддержку и помощь.

Обычно, чтобы на что-то решиться, Коробков долго взвешивал все «за» и «против» и только после этого принимал решение, поэтому Бориса поразила не свойственная шефу оперативность.

– Что, прямо сейчас? – съязвил он.

– Я же не сказал, что это очень срочно. Просто чтобы ты имел в виду, командировка за тобой. В нашем случае нельзя терять время. Момент упустишь, считай – пропало: о тебе забыли. Составь список, чего бы мы хотели от них получить, и принесешь его мне на утверждение. Включили в него побольше и даже пару образцов рубинов.

– Так они их еще не нашли, у них только предпосылки на открытие проявления, – не выдержал Борис. – А самих камней-то еще нет. Пашков же сказал…

Коробков поднял голову и, сердито посмотрев на него, выпалил:

– Раз сказал, что есть предпосылки, значит, уже нашли. Иначе он об этом даже бы не вякал. Знаю я все эти штучки, сам проходил. Стоит только заявить об открытии, с тебя сразу потребуют отчет, которого еще нет, и ты будешь лезть из кожи, чтобы доказать о своей находке. Поэтому лучше все подготовить, а уж потом кричать.

Разговаривая с собеседником, Коробков время от времени отводил глаза вниз и, набычившись, смотрел исподлобья. Если вопросы не касались работы, то прямых контактов со своими подчиненными он избегал и старался уходить от разных проблем или их просьб. Кто-то из сотрудников объединения сказал о нем, что короткая шея – признак того, что ее владелец обязательно будет начальником. И он им стал. Несмотря на свою комплекцию, был он подвижным и довольно активным, что сразу отметили в коллективе.

– Иван Леонидович, а зачем нам готовые образцы? Что, мы сами не сможем их найти?

Тот развёл руками. Что можно было понять по-разному. Но первое, о чем подумал Борис, глядя на начальника, Коробков посчитал его ненормальным. Геологический музей, мол, не должно беспокоить пополнение коллекции. Ему даже не нужны образцы, которые надо только забрать.

– Да ты что, смеешься? Где же мы найдем коллекционные минералы и друзы? Каждый геолог отбирает самые лучшие образцы, а они что, глупее всех?

– Я хотел сказать о другом. Нам надо провести полноценные полевые работы с посещением Порожистого и всех кварцевых объектов. Там соберем коллекцию, а потом создадим новую экспозицию. Конечно, мы не будем отказываться от того, что, так сказать, само идет нам в руки.

Мысль о встрече с Трошиным засела в голове у Бориса так крепко, что не давала ни на чем сосредоточиться. А для этого надо было попасть на Порожистый. Зачем нужна была ему эта встреча, спроси кто-то, он бы не ответил. Но где-то в глубине души он чувствовал, что, возможно, она будет главной в его жизни. Поэтому сейчас он поставил на карту все и стал убеждать Коробкова в необходимости полевых работ с посещением всех районов и месторождений горного хрусталя.

– Как ты себе это представляешь? У нас нет ни полевого снаряжения, ни людей. Да и вообще в смете полевые работы в этом году не заложены. Правда, в уставе предприятия я предусмотрел, но это ни о чем не говорит. Устав – это не смета. Кто даст деньги на их проведение? Вот представь себе: сейчас я приду к главбуху и скажу, что нам нужны деньги на поля, а Марья Ивановна спросит, где мы были раньше? Образно говоря, пошлет меня подальше.

В душе Коробков был согласен с Борисом, но организация и проведение полевых работ – всегда немалая ответственность для руководителя. А вот с командировкой не было проблем: смотался самолетом на неделю в Нерюнгри, забрал образцы, которые тебе дали, сдал на коммерческий склад, а сам опять на самолет – и домой. За такую инициативу и оперативность его как директора музея только похвалит начальство.

До прихода в геологический музей Борис работал в поисково-съемочной экспедиции. Вначале занимался поисками золота и платиноидов, а в конце стал составлять геологические карты. Однако любовь к минералогии пересилила, и он не смог отказаться от приглашения Коробкова. А тому после переезда в город надо было собрать свою команду. Это он понял еще раньше, когда работал простым геологом в горной экспедиции. Только с коллективом толковых ребят, устремленных на победу, можно было чего-то добиться. Поэтому, прослышав о Борисе, он предпринял всё, чтобы переманить его к себе. Впрочем, долго уговаривать того не пришлось.

Еще с университета Борис отдавал предпочтение минералогии. Он мог часами заниматься с минералами. Изучать их свойства, закономерности образования и размещения месторождений. На втором курсе он написал научную статью, которую напечатали в престижном журнале. После этого профессор предложил поступать к нему в аспирантуру. Борис уже строил планы на свою научную карьеру, но в последний момент его место отдали сыну проректора. Так после учебы он оказался в Якутии.

Первый раз Борис Кузьмин попал в эти края, когда проходил производственную практику. За ней последовала преддипломная. Он думал, что с Якутией распрощался навсегда, однако жизнь распорядилась иначе. Здесь он встретил свою первую любовь, и в его жизни начался новый виток. С весны до поздней осени, когда мороз сковывал реки и в горах ложился снег, он жил в тайге. А вернувшись в город, с головой погружался в обработку полевых материалов. Работы было много, и иногда он даже забывал, когда ел последний раз. После обработки рабочих материалов писал отчет о результатах поисковых или геолого-съемочных работ. Свободного времени почти не оставалось, и казалось, что так будет всегда. Об аспирантуре он уже даже не вспоминал, а вот если в руки попадал какой-нибудь не известный ему минерал, занимался с ним до тех пор, пока не определял.

Коробков поднял на него глаза и испытывающе посмотрел. В этот момент он подумал, что этот парень действительно неглуп и, возможно, стоит к нему прислушаться. Но как будто кто-то другой говорил ему, чтобы тот послал его подальше и показал, кто тут начальник. Он уже готов был выпроводить его из кабинета, как зазвонил телефон. Сказав «иду», он быстро вскочил и пошел к двери. Следом за ним поднялся Борис. Коробков махнул ему рукой, чтобы он его подождал. Вскоре он вернулся, но уже с другим настроением.

– Сейчас подойдет заслуженный геолог Коршак, и мы поговорим по поводу полевых работ. В свое время он занимался кварцем, поэтому лучше нас знает эту проблему. А вообще, надо было сразу после совещания договариваться с Пашковым и Кравцовым, чтобы они нам помогли. А вот и Валентин Павлович, – заулыбался Коробков при виде вошедшего пожилого мужчины в темном костюме и светлой рубашке с однотонным темно-синим галстуком.

Тот протянул руку Борису и сел в торце его стола. Был он среднего роста с редкими седыми волосами на голове. Мешки под глазами говорили, что он не совсем здоров. Перекинувшись общими фразами, Коробков спросил Коршака о последней рыбалке, что было его страстью, о которой все знали, и постепенно заговорил о главном. Ссылаясь на уехавших самоцветчиков, Коробков сказал, что те пригласили их посетить свои старые объекты и собрать коллекцию горного хрусталя и других минералов.

– Валентин Павлович, как вы считаете, стоит туда забираться с полевыми работами?

– Если только возьмете меня, – в шутку ответил тот. – Провожатый никогда не помешает. Хотелось бы вспомнить свою молодость и посмотреть на то, что там осталось, да грехи не пускают. Был бы помоложе, рванул бы без оглядки.

– Да вы и сейчас как огурчик, – вставил Борис. – Выдержите любые нагрузки.

– Ну уж нет, простите, мое время прошло. А вообще, хочу я добавить, все месторождения горного хрусталя уже давно отработаны, и я думаю, найти там что-то интересное вряд ли вам удастся. Про Порожистый я не говорю, а вот со старыми объектами дело обстоит именно так, как я сказал. Хотя… – Он на мгновенье замолчал и нахмурился. На лбу появились морщины, на округлом лице обозначились скулы. – Может, что-то и осталось еще, да что толку! Вам же нужны классные музейные образцы. А такие нигде не валяются.

Красивые образцы минералов и горных пород всегда привлекали внимание человека. Люди, даже далекие от минералогии, с восторгом любовались необычными кристаллами и друзами. Восхищались их формой, цветом и различными срастаниями. А более продвинутых привлекали фантомы и видимые включения других минералов. Ведь природа создает такие чудеса, с какими не может сравниться ни одно рукотворное произведение искусства, высеченное, нарисованное или сотканное самыми лучшими мастерами.

– Не забывайте, что это были первые хрусталеносные объекты, – продолжал Коршак, – и разрабатывались они в войну и в первые послевоенные годы. Народ тогда трудился не жалея своих сил. Основным девизом было: «Все для фронта, все для победы». То есть к чему я веду, – сказал он с серьезным видом, – из рудных тел там выгребли все подчистую. Разве что какой-нибудь кристалл горного хрусталя попал в отвал. Но это опять же не кондиция, то есть это не коллекционка, интересная для музея. Может быть, вам улыбнется счастье, и вы найдете то, что надо. Дерзайте!

Наступила секундная пауза. Каждый думал о своем. Коробков положил ручку на стол, которой что-то рисовал на листке бумаги, и по привычке застучал пальцами по столу. С последними словами Коршака ненадолго пришедшее озарение улетучилось, как дым от выкуренной сигареты. А Борис почувствовал, что его охватывает волнение. Волнами оно захватывает все тело и начинает сжимать грудь.

«Ну, все, кажется, маятник фортуны повернулся в другую сторону. Не видать мне этого поля как своих ушей. Откуда Коробков откопал этого Коршака? Я его постоянно встречаю в коридоре, но никогда не обращал внимания, а он, оказывается, работал на кварце, да еще, по-видимому, спец в этом деле».

Борис решил стоять на своем, понимая, что другого случая может не представиться. Мимолетная радость сменилась затяжным ожиданием. Сейчас его начальник должен подвести итоги – и тогда… Но неожиданно для него заговорил Коршак:

– Если у вас действительно возник интерес к месторождениям Верхнеалданского хрусталеносного района и вы собираетесь туда в поле, я вам дам хорошую наколку. Слушайте, возможно, вам пригодится. Можете даже что-то отметить у себя.

Как за спасательный круг, Борис схватился за ручку и, открыв тетрадь, приготовился записывать. А Коробков задумчиво покачал головой. Вроде того, что и так все ясно. На лбу у него появились морщины, под глазами – гусиные лапки.

– Примерно в 50–60 километрах к западу от Тита находится Агинский хрусталеносный узел. Это в бассейне среднего течения Шуги, – уточнил Коршак, посмотрев на стену в поисках карты, но, не увидев ее, продолжил: – Он включает в себя больше десятка разных по масштабу месторождений и проявлений горного хрусталя. Среди них Килеричи, Барсук, Малютка и другие. Все они были открыты во время войны, и тогда же их отработали. Самое крупное – Килеричи. Находится оно примерно в семи километрах от устья Шуги. Сразу после его открытия там построили целый поселок для горняков. Все дома, как на подбор, из вековых лиственниц, один красивей другого. Тогда люди умели строить, владели топором и пилой, как вы авторучкой, – кивнул он на Бориса. – Среди них: камералка для работы геологов и начальника участка, два длинных барака для рабочих, баня, медпункт, клуб, столовая и прочие объекты соцкультбыта, как теперь говорят. Была там и дизельная электростанция. Словом, по тем временам участок был оборудован на все сто. К сожалению, никто не учел того, что любые месторождения имеют свойства отрабатываться. Шла война, стране позарез нужно было кварцевое сырье, поэтому без разведки, что называется, прямо с колес стали заниматься добычей. Правда, если честно, то ресурсы все-таки прикинули, и по ним получалось, что сырья хватит надолго. Кто занимался горным хрусталем, тот знает, что с ним не так все просто, как с рудными полезными ископаемыми. Кроме того что кварцевые жилы имеют свойство выклиниваться, так не во всех еще есть погреба с горным хрусталем или даже небольшие занорыши.

В кабинет кто-то заглянул, и Борис непроизвольно перевел взгляд на дверь. Как только дверь закрылась, Коршак замолчал и откинулся на спинку стула.

– Я вас утомил. Сейчас заканчиваю, меня уже ждут, – сказал он. – Словом, Килеричи быстро отработали, зато километрах в пяти северо-западней от него нашли два других месторождения – Барсук и Малютка. Капитальных зданий строить там уже не стали, а по зимнику перевезли несколько домов и все необходимое. Вкалывали вахтовым методом в три смены. Так вот, работая в молодости геологом на Тите, был я на всех этих объектах. Но самое интересное в другом: будучи однажды на отдыхе в Сочи, я встретил бывшего коллегу – Валеру Макарова, с которым, скажем так, щи хлебал из одной миски на Тите. Был он старше меня лет на десять. Всю войну Валера проработал на кварце. Принимал участие в открытии месторождений Агинского хрусталеносного узла. Как положено, мы с ним посидели вечер в приличном сочинском ресторане, вспомнили о былом, и он мне поведал страшную тайну. А Валера до фанатичности был влюблен в минералогию. Разбуди его ночью, спроси о каком-нибудь минерале, он тебе даже формулу скажет. Словом, Валера нашел на Барсуке красивейшую друзу горного хрусталя, настоящий музейный экспонат. И он решил ее передать в главный в стране академический минералогический музей, в 1934-м, перевезенный из Ленинграда в Москву. Теперь, как вы знаете, он носит имя академика Ферсмана. Как Валерий мне рассказывал, от мысли, что из-за чистейших кристаллов горного хрусталя это великолепное скопление сросшихся кристаллов расколотят молотком, его бросало в дрожь. А как ее оставишь? Это же преступление, тем более во время войны. Люди работают, чтобы добыть сырье, а ты его прячешь. Будто бы ты думаешь о благом деле, а получается, что воруешь. Раньше не было такого понятия «коллекционный образец», а во время войны и тем более. Никто даже не подозревал, что красивая друза горного хрусталя стоит дороже самых чистых кристаллов. Словом, он рассказал о ней горному мастеру, добавив, что это редчайший музейный образец мирового уровня. Тот внимательно его выслушал и, кажется, проникся проблемой геолога.

– Понимаешь, сейчас не время думать о музеях, нам надо кристаллосырье, с планом горим, – сказал тот с чувством ответственности. – Отвези ее на вагонетке в первый штрек и прикопай глиной, а там видно будет, что с ней делать. Но за ее сохранность я не отвечаю, сам понимаешь, сторожа я туда не поставлю.

Как посоветовал горный мастер, Макаров спрятал друзу в штреке и время от времени туда наведывался, а в последний раз увидал, что кто-то ее смотрел. Перед переводом на другой участок он решил ее перепрятать. С трудом загрузил на кусок рваного брезента и волоком стащил вниз по отвалу. Надеялся, что когда-нибудь за ней вернется, но, как видите, ничего не получилось – его друза и три двухголовика горного хрусталя остались в тайге.

– Ух ты, – заохал Борис. – Обалдеть можно, друза с отработанного месторождения! Это же наша история, а для музея бесценная находка.

Коршак, не обратив внимания на его восклицания, продолжил:

– При прощании он сказал, что теперь никогда туда уже не попадет, а я, будто бы по долгу службы, может быть, залечу на вертолете и заберу спрятанные образцы. К сожалению, я не распоряжаюсь вертолетами, поэтому не сложилось. Вот такие дела, дорогие товарищи.

И он встал.

Борис проснулся раньше всех и, потягиваясь после сна, пошел к реке. Вода за ночь заметно упала, лодки оказались на галечной косе. Полуспущенная резинка Степы лежала вверх дном и представляла собой печальное зрелище, как будто вместе с воздухом, вышедшим из баллона, ее покинула жизнь. По-летнему было жарко, и только от воды веяло прохладой. Вдоль берега росли ольха и осина, а дальше плотной стеной стояли мелкие лиственницы. На полянках и в местах, где было просторней, деревья вымахали до небес. Среди них попадались великаны в добрый обхват крупного мужчины, своей кроной закрывавшие все свободное пространство. Борис углубился в лес, остановился и огляделся по сторонам. Тайга казалась безжизненной. Можно было подумать, что все живое после короткой ночной передышки куда-то спряталось и теперь отлеживается до наступления темноты. Под ногой хрустнула ветка, раздавшийся звук показался хлестким выстрелом, нарушившим лесной покой. Из норки выскочила полевка, пробежала по зеленому мху и где-то скрылась. Прямо перед собой Борис увидел небольшого серого дятла, бойко орудовавшего на макушке лиственницы. Не обращая на человека внимания, он недолго постучал, перелетел на другое дерево и сел еще ближе. «Тут-тук-тук», разнеслось по всей округе.

Когда Борис подошел к палатке, Евгений разжигал костер.

– Привет! Кто рано встает, тому Бог подает, – сказал он радостно. – Как я понял, ты сегодня за дежурного.

– Вроде того, – ответил тот на приветствие. – Хочу вас накормить гречневой кашей с тушенкой. Рыбы и мяса пока у нас нет, поэтому будем налегать на традиционную еду полевиков – всевозможные каши с тушеным мясом или проще – с тушенкой. Ты не против?

– А куда деваться? Хорошо приготовленная каша не хуже картошки.

Когда завтрак был готов, Борис разбудил Степу и Бэлу. Первым из палатки вылез Степан. Был он среднего роста, белобрысым, с жидкими длинными волосами. Степан Хитров работал геологом в поисковой экспедиции, а в этом сезоне «в поля» его не взяли, и, чтобы немного подзаработать, составил компанию Борису. Следом за ним с полотенцем в руке мышкой проскочила Бэла, высокая светловолосая девушка в темно-синем спортивном костюме и светлой футболке. Бэла приехала на преддипломную практику в экспедицию, где работал Степан, и тот уговорил ее поехать с ним в поле, пообещав помочь с дипломной работой. Училась она в том же Ростовском университете, который окончил Хитров. Умывшись в реке, она подошла к столу и по-хозяйски стала наводить порядок. Вытащила из сумы хлеб, принесла миски и ложки.

– Товарищи геологи, приглашаю вас к столу, – звонким голосом объявила она. – Прошу занимать места согласно купленным билетам. Каждый может принести свой спальник. В чехле, конечно, – подмигнула она Феде. Тот от счастья засиял, словно его почтила своим вниманием сама Богородица Пресвятая Дева Мария.

После города все они оказались «в поле», так геологи называли экспедицию, поэтому нужно было не только физически соответствовать понятию геолог, но и перестроить себя психологически. Теперь это был единый коллектив, в котором им предстояло круглые сутки находиться вместе. Не считаясь со своим характером, понятиями о жизни и выработанными привычками, искать общие точки соприкосновения. Как в любом коллективе, здесь были свои порядки, правила и обязанности, которые следовало выполнять, и кто не проходил испытания на совместимость, рисковал стать отшельником. Таких людей одолевала тоска по дому, к ним приходило разочарование в выбранном пути, неудовлетворенность ожиданиями и хроническое недовольство всем и всеми. Обычно эти «болезни» проявлялись не сразу, а причиной могла стать усталость и обида. Но вначале всех посещала эйфория безграничной свободы и радости того, что ты наконец-то оказался на природе и сейчас займешься своим делом, которому учился и посвятил свою жизнь.

Еще издалека Борис заметил, как вода заволновалась, преодолевая препятствие, пошла струями.

«Перекат», – отметил он для себя и направил лодку в то место, где струя шла одним стремительным потоком. На мгновенье он опоздал, лодку сразу унесло в сторону галечной косы, перекрытой водой. Борис со всей силы налег на весла, пытаясь на скорости ее проскочить. Послышался шелестящий звук, дно внутри лодки приподнялось, и она села на мель. Борис вытащил из уключины одно весло и, как шестом, стал толкаться. Лодка качнулась и, немного продвинувшись вперед, остановилась.

Евгений со Степаном взяли правей и, не напрягаясь, спокойно прошли по основной струе. Течением их быстро понесло вперед.

– Вот черт, у нас проблема! – заругался Борис. – Зацепились брюхом с брезентом, а в нем тоже вода. На нашей лодке два человека и куча бутера, для нее это многовато. Глубоко сидит.

Он отвернул длинные голенища резиновых сапог и прыгнул в воду, следом за ним осторожно вылезла Бэла. Вдвоем они подтолкнули лодку, но она почти не сдвинулась. Они стали ее раскачивать, резинка стояла как вкопанная.

– Намертво засели, – сказала Бэла. – Надо звать на помощь, пусть помогают.

Первое, что сразу накатило на Бориса, была досада, вызванная неудачей. Как это он – опытный полевик, вместо того, чтобы показывать всем пример, влетел на галечную косу. Да еще со студенткой, которая смотрит на него, как на Бога. В ее глазах он настоящий геолог, да еще начальник отряда. Хоть и небольшого отряда, но он же начальник.

– Никого мы звать не будем, справимся сами. Только придется развьючиваться и перетаскивать все снаряжение на сухую косу. Вот черт, я так хорошо загрузился. Но ничего не поделаешь – иначе мы отсюда не выберемся. Помогай!

Он снял с лодки тяжелые сумы с продуктами, студентка вытащила свой рюкзак и спальник, на котором сидела. Лодка сразу стала податливой. Борис покачал ее из стороны в сторону, на течении лодку стало разворачивать.

– Больше выгружать ничего не будем, теперь она пойдет и так. Толкай сзади. – И, взявшись за веревку, он потянул лодку вперед. Резинка медленно поползла по гальке и, казалось, сейчас снова остановится, но вдруг приподняла нос и от очередного толчка лодка вырвалась из плена. Стоя по пояс в воде, Борис потянул ее к берегу.

– Ура-а-а, мы спасены! – радостно закричала Бэла.

«Спасены, – пробурчал про себя геолог, – а мне теперь надо сушиться».

На берегу он вылил воду из сапог и, загрузив лодку, налег на весла. Они быстро прошли один прижим, обнажившиеся камни на перекате, вышли на прямую, проскочивших лодок не было видно.

«Что же они нас не подождали, – заволновался Борис, – могли бы причалить и чай вскипятить, время обеда. Сейчас бы и перекусить не помешало…»

Только он об этом подумал, как вдалеке увидел дым, поднимавшийся над лесом. Ветром его погнало им навстречу, и над долиной реки он превратился в прозрачную, сизую дымку.

– Борис Николаевич, смотрите, они нам сигналят.

На песчаном берегу горел костер, а над огнем висел почерневший чайник. Рядом с костром суетился Евгений, на сухой колоде сидел Степа. Он задумчиво смотрел на воду и отмахивался от комаров. Когда они причалили, молодой человек подошел к лодке и, как истинный джентльмен, подал руку Бэле.

– А мы вас уже заждались, – сказал он с ехидной улыбкой на лице, – стали беспокоиться. Евгений вот чай организовал.

На берегу сразу стало жарко, тучей налетели комары. На брезенте лежала буханка белого хлеба, банка сгущенки и две банки тушенки. Борис принес рюкзак с посудой и вытащил кружки с ложками.

– Женя, ты как будто меня услышал, – радостно сказал Борис. – Есть охота, а вы от нас рванули. Ну, думаю, сейчас бы крепкого чайку, и я бы съел целого барана, а тут уже стол накрыт.

Борис снял сапоги, разложил их на горячем песке, выжатые портянки развесил на кустах в стороне от костра.

– Я бы раньше причалил, да не нашел подходящего места. То прижим, то галечная коса в тени, а тут вот вам простор…

– Да, тут очень красиво, – с восхищением сказала студентка, – песчаный берег, а вокруг высоченные лиственницы и рядом ни души. Я о таком поле мечтала в городе, а после экзаменов не находила себе места, рвалась на Север. И не ошиблась, что согласилась пойти с вами. Это Степа меня убедил. – Она посмотрела на молодого человека и улыбнулась.

– Я тебя понимаю, Бэла, – наливая всем чай, сказал Евгений. – В свое время я тоже заболел Севером. В душе я всегда считал себя геологом, а когда окончил университет, то добился распределения в Якутию. Геофизиком работал в трех разных экспедициях, потом меня пригласили в геологоуправление, где сейчас и состою на службе.

Солнце припекало, от жары не спасал даже ветерок, дувший с реки, но зато отгонял назойливых комаров. Золотистый песок обжигал ноги. После привала хотелось окунуться, но надо было собираться. Борис прошелся по берегу, снял высохшие портянки и, подойдя к Евгению, с озабоченным видом сказал, что пока даже не видать следов иностранцев.

– Здесь не лучшее место для рыбалки. Я думаю, завтра мы их догоним.

На реке было тихо. Только капли воды при каждом взмахе весел хлюпали за бортом, разбавляя тишину. Из густых кустов тальника вдруг показалась рогатая лосиная голова. Зверь от неожиданности замер, проводил лодку быстрым взглядом и мгновенно исчез. О том, что кто-то там стоял, говорили лишь качнувшиеся ветки. Бэла долго восторгалась увиденным и сожалела, что под рукой не оказалось фотоаппарата.

Вскоре солнце спряталось за гору, быстро надвинулись сумерки, вокруг потемнело. Надо было думать о ночлеге. В этот раз Борис хотел остановиться на высокой террасе, чтобы с нее можно было обозревать реку и ближайшие окрестности. Еще издалека он заметил обрывистый берег и понял, что это то, что ему надо. Когда прошли очередную петлю и подплыли ближе, среди леса мелькнула избушка, а вдоль берега выстроилась целая флотилия резиновых лодок. Пять резинок были, как близнецы, похожи на их лодки, а одна была неказистой на вид и выглядела тяжелым утюгом.

«Пятисотка, – мелькнуло в голове Бориса, – на ней особо не разгонишься, а вот грузоподъемностью она покруче наших. Так, значит, мы догнали команду иностранцев. Пять лодок рыбаков, а одна – обслуги».

Он причалил рядом, следом за ним остановились Женя и Степа. Увидав лодки, Евгений заволновался:

– Это иностранные рыбаки. Боря, давай встанем подальше от них. Зачем нам неприятности? Завтра кто-нибудь доложит чекистам, что мы с ними общались. А по их логике они нас завербовали, значит, мы продали иностранцам какие-то секреты. С некоторых пор я стал опасаться этих кураторов.

– Тут больше негде. Они нам не помешают, в тайге места всем хватит. А чекистов тут нет.

Каково же было удивление Бориса, когда рядом с зимовьем он встретил сотрудника картографических фондов геологоуправления Василия Селиверстова. Увидев их, он ничуть не удивился, как будто расстались они только вчера.

– Мужики, привет! – поздоровался он с улыбкой на лице. – Вот так встреча! От этих геологов никуда не спрячешься, везде найдут.

– Какими судьбами? – спросил его Борис, рассматривая Василия. Вместо строгого костюма с рубашкой и галстуком, в каком он привык его видеть в здании своей конторы, на нем был новенький геологический костюм, похожий на те, в каких были ребята. В отличие от них он щеголял в куртке с цветной ромбовидной нашивкой геологической службы на рукаве, а они были в футболках с коротким рукавом.

– Я тут иностранных рыбаков обслуживаю. Так сказать, состою в группе поддержки, помогаю по хозяйству, ставлю и снимаю лагерь. Короче, плетусь в обозе. Эти рыбаки приехали к нам поймать тайменя. Тур называется «В Сибирь за тайменем». Звучит?

– Весьма заманчиво…

– Какие люди, и, главное, где! В глухомани, где человека не увидишь, – сказал подошедший Евгений. Как старого знакомого, он его обнял и по-дружески похлопал по плечу. – Я вижу, ты неплохо устроился. И заодно, наверно, присматриваешь за рыбаками, а то они всю нашу рыбу выловят да еще прихватят что-нибудь другое.

Василий сразу стушевался и, отмахиваясь от комаров, тихо произнес:

– Давайте, мужики, договоримся так. Вы меня тут не видели и не знаете, а я – вас. Идет?

Оба молча кивнули головой, понимая, что по долгу службы о его задании иностранцы не должны даже догадываться.

– Кроме вас двоих, ни с кем я не знаком. Со своими студентами об этом даже не говорите.

Чтобы сменить тему разговора, Евгений спросил о рыбалке.

– Рыба, конечно, ловится, но в основном ленки и хариус. А вот тайменя нет. Пока никто не поймал. Рыбаки уж все наживки перепробовали и хоть бы одного вытащили на берег. А они, я вам скажу, профессионалы в этом деле и экипированы по высшему разряду. Удочка не удочка, спиннинги, каких я даже не видел, наборы блесен, ну и всякие там прибамбасы вроде хитрых приманок, глубиномеров, безынерционных катушек фирмы «Daiwa» и «Shimano» с фрикционным тормозом, кроме того у них есть наборы разных крючков и тройников, джиг-головок и искусственных мышей.

Евгений вспомнил, что он ловил рыбу простой бамбуковой удочкой и обычным спиннингом с большой катушкой, называвшейся «Невской». Были у него и самые простые покупные блесны. И самое интересное, что без рыбы он никогда не приходил, правда, таймень ему ни разу не попался.

– А что их вдруг потянуло на тайменя, да еще в Россию? – поинтересовался Борис. – Что, такой рыбы нет поближе?

– Это же самый крупный представитель семейства лососевых, – не задумываясь, как по писаному, ответил Василий. – В длину таймень достигает двух метров и весит 60–80 килограммов. Причем большая часть ареала тайменя приходится на наши российские реки. По литературным данным, до 85 процентов. Этот тигр, как его называют за бугром, встречается от Предуралья до восточной Якутии и юга Дальнего Востока. А для настоящих рыбаков самое главное – вытащить его из воды, потому что он борется до последнего. Говорят, что взрослый сибирский таймень может ударом хвоста выбить человека из лодки или серьезно травмировать. Ловлю тайменя нередко сравнивают с охотой на медведя или тигра, поэтому для любого рыбака поймать его очень престижно.

Борис почесал затылок. Он слышал о таймене, но никогда не задумывался, что это сильный хищник, которого непросто поймать.

– Но у меня такое впечатление, что тайменей тут нет, – усмехнулся Евгений. – Вы просто обманули иностранцев. Заманили их сюда и на халяву захотели заработать.

От его слов Василий покраснел и непроизвольно замахал рукой. Весь его вид выражал возмущение, будто его прижали к стенке и он пытается выкрутиться.

– Да ты что, Лебедев, псих, что ли?! Да их тут море! Мне рассказывали, что в прошлые годы без тайменя отсюда никто не возвращался. Тут водятся такие крокодилы, что их из воды не выдернешь. Приходится стрелять из ружья.

Подошли Бэла со Степой и стали внимательно слушать. До сих пор никто из геологов их отряда не поймал ни одной рыбки, ссылаясь на то, что пока некогда заниматься рыбалкой, или говорили, что рыбы тут мало, поэтому придется потерпеть до первой стоянки на Алдане.

– А в какое время года это было? – спросил Евгений Селиверстова.

– Какая разница?

– Большая.

– Скорее всего, рыбачили они в конце лета, когда геологи возвращаются с полевых работ.

– Вот то-то и оно, – покачал головой Евгений. – В это время вода в реке остывает, и рыба спускается с верховьев. А сейчас вода уже нагрелась, поэтому оставшихся в реке тайменей можно найти только в глубоких ямах, где бьют ключи, или возле устьев ручьев с холодной водой.

– Женя, эти рыбаки не глупее тебя. Там они, видно, и рыбачат. Но не везет им, понимаешь? Один раз у старика таймень зацепился, но сильным ударом своего мощного хвоста порвал у него леску с титановым поводком. Сейчас он поставил самую толстую, но после этого как отрезало.

Что такое везение, когда просто так идет тебе все в руки, Евгений знал хорошо. Своих родителей он не помнил, воспитывался в детдоме, а потом жил и учился в интернате. После службы в армии поступил в университет. И везде улыбалось ему счастье. Неожиданно для всех он окончил школу с медалью. Но, вместо того чтобы поступать в институт, пошел в армию. Решил проверить себя на прочность. И снова ему повезло: попал в ракетные войска. Там он приобщился к радиоэлектронике и после армии легко поступил на геофизический факультет университета, куда был «бешеный» конкурс. А после университета его распределили в научно-исследовательский институт, но Евгений захотел поехать в Якутию, и ему пошли навстречу…

На берегу реки послышались голоса, и Борис спустился вниз. Возле их лодок стояли пятеро мужчин в камуфляжных костюмах и, показывая на их резинки, о чем-то оживленно говорили по-немецки. Он понял, что это и есть те самые иностранные рыбаки, которые приехали на рыбалку в Россию. На вид им было более сорока, только стоявший в центре был намного старше. Как понял Борис, это у него сорвался таймень. В руке у одного рыбака он увидел большого ленка.

– Гутен таг, – не доходя до них, громко поздоровался Борис.

Рыбаки повернули головы и ответили на его приветствие. На их лицах можно было прочесть удивление, перемежающееся с любопытством. Откуда, мол, ты тут взялся? Здесь наш табор. Вспоминая, что знал из школьной программы, Борис рассказал о своем небольшом отряде. Говорил, по-видимому, он неплохо, раз они его поняли и тут же стали задавать вопросы, на которые он без труда отвечал. К нему подошел плотный мужчина в черной футболке, протянул крупного ленка и, к его удивлению, заговорил по-русски:

– Забирай! Сейчас поймал, замерил все параметры и сфотографировал. Не хочу пускай опять в речка, лучше съешь со свой команда.

Мгновенье Борис смотрел на него с удивлением, потом быстро нашелся и сказал:

– Зачем отдаешь? Мы сами наловим. У нас тоже есть спиннинги.

– Мне не нужен рыба, только спортивный интерес, чтобы почувствуй свой сила. Он сильный, а я сильней. Он упирайся, не хочет выходить из вода, а ты его тянешь и говоришь ему: «Раз ты попался на мой крючок, никуда не уйдешь. Человек есть сильней тебя, человек есть самый сильный. Я могу сделай все, что хочу». Рыбалка дает подтверждений свой сила.

– Ну, раз тебе не нужна рыба, я, конечно, возьму. Спасибо! Мы из нее сварим классную уху, это же ленок, благородная рыба. А ты, если хочешь показать свою силу, – поезжай в Африку охотиться на львов или крокодилов. Им доказывай, что ты сильней.

Передав рыбу, тот засмеялся и, скрестив руки на груди, приподнял короткие рукава на рубашке. Борис увидел синие наколки на предплечьях. На одной был изображен круг с изогнувшимся скорпионом и широким мечом, на другой – голова льва с оскаленными зубами.

– Меня зовут Ганс. – Он протянул руку, и они познакомились. – Я уже был в Африка, служил Французский легион. Понимаешь, я не есть охотник, я не есть зольдат. Оружий не люблю. Я есть фишер, рыбак, значит, – перевел он. – Рыба настоящий мой страсть.

Борис смутно представлял, что из себя представляет Французский легион, но спрашивать не стал и, чтобы поддержать разговор, сказал:

– Значит, тебе надо ловить акул на море. С ними ты точно проверишь свою силу.

– О-о, морской рыбалка – это есть особый разговор. Там есть свой специфик. Чтобы поймал большой рыба, нужен специальный снаряжений, лучше, если есть свой катер или яхта и команда помощник. Можно ловить рыба и с берега, но на море интересней с лодка. Все равно морской рыбалка – это пассивный ловля, а на реке я в постоянный движений. Я чувствую земля, вижу берег, река. Мой стихий – земля и вода. А самый главный момент для меня – дикий место, где нет людей. Я так и думал, что Сибирь – это бескрайний тайга и нигде нет человек. Только медведь и волк ходят вокруг. Попасть такой тайга – это есть настоящий экстрим. От одной мысль, что ты в настоящей тайга, сердце колотит бам, бам, бам. И у нас дома все так считай. Поэтому даже то, что я поехал Сибирь, вызывай уважение и страх. В глазах свой родственник и знакомый я есть настоящий герой. Кто из них побывал тайга? Я думаю – никто. А я сюда приехал, посмотрел и даже подышал запах старый дикий лес.

Геологи разгрузили свои лодки и недалеко от зимовья, в котором остановились иностранцы, поставили свою четырехместную палатку. Как и хотел Борис, она расположилась на высокой террасе, входом к реке. Над крышей нависали лохматые лапы старых елей, а рядом, как будто поделив территорию с иностранцами, стояли высокие лиственницы.

Вечером все собрались у костра. С помощью Василия, оказавшегося неплохим переводчиком, поговорили о тяжелой работе геологов, и Борис подарил всем рыбакам по кристаллу горного хрусталя. После этого рассказал о его магических свойствах. Немцы были растроганы и в знак благодарности пожали ему руку.

– Ты есть настоящий друг, – встав рядом с Борисом, сказал старший из них. Сейчас он был в спортивном костюме и в темно-синих кроссовках с белой отделкой фирмы Аdidas. – Мы благодарны за подарки и за то гостеприимство, с каким вы нас встретили. Честно, вначале я боялся сюда ехать, но Ганс меня убедил. Ганс настоящий путешественник, сильный человек и хороший рыбак.

Потом они узнали, какое впечатление произвела на немцев якутская тайга, и, к своему удивлению, услышали не самые лестные слова о стоянках охотников. Они сказали, что везде, где они останавливались, было много мусора и даже валялись консервные банки, какие-то кости и полиэтилен. Как старший по возрасту слово взял Евгений и рассказал об охотниках, их непростой повседневной жизни и быте.

– В такой избушке охотник живет зимой, когда вокруг лежит снег, а летом там никогда не бывает, поэтому он не видит того, что осталось после зимовки. Весной, вы сами знаете, когда сходит снег, даже в городе грязно. Если бы охотник попал в свое зимовьё сейчас, конечно бы все убрал.

После его слов немцы по-другому посмотрели на проблему экологии в местах стоянок охотников и сказали, что раз тайга является достоянием народа, то местные власти должны о ней заботиться и поддерживать порядок.

За разговором с Гансом Борис провел полвечера, сидя вдвоем на берегу реки. Ему стало интересно, кто тот пожилой мужчина, у которого сорвался таймень, и он его похвалил. Потом Ганс несколько раз к нему подходил, и они о чем-то говорили. Поглаживая курчавые волосы на голове, Ганс задумчиво ответил:

– Это есть Карл, фатер мой жена Марта. Ее отец, – уточнил он по-русски. Он сильный рыбак. Карл был много стран и всюду ловил разный рыба. Был даже на Амазонке, в Бразилии. Там он поймал пиранью и арапайму. Пиранью все знают, а про арапайму, я думаю, ты даже не слышал. Это очень крупный пресноводный рыба размером до трех метр и вес до 200 килограмм. Такой арапайму Карл не поймал, вытащил только больше метр длиной, семьдесят пять килограмм. У него в доме есть фото…

– Круто! О такой рыбе можно мечтать. Как я понял, Карл твой тесть.

– Я, я, он мой тесть. Карл очень богатый человек. У него свой большой пекарня. Werk – завод по-русски, – добавил он. – Много людей там работай, и я с женой тоже работай.

Борис уважительно посмотрел на Ганса. Первый раз в жизни он встречался с состоятельным иностранцем и разговаривал с ним о жизни.

– Значит, ты тоже богатый человек. Наверно, совладелец или, как это по-вашему, – акционер и у тебя своя доля в этом бизнесе.

– Найн. Карл свой бизнес никого не пускай, даже свой родной дочь. Мой Марта арендует отец магазин, хозяйка там. Как я сказал, я тоже работаю у него и за свой труд получаю зарплата. Небольшой зарплата, – добавил он с унылым видом. – На этот поездка я сам накопил деньги. Это есть мой деньги: ни Карл, ни Марта – сам заработал.

– А что ты делаешь, кем работаешь?

По его представлению отец жены должен помогать молодой семье и продвигать ее мужа, чтобы в их доме был достаток.

– Я помощник менеджер, вожу продукцию пекарня в магазины, офис, школа.

«Странно, – подумал про себя Борис, – наверно, привирает, не хочет говорить, что он тоже крутой».

– У вас какие-то ненормальные отношения, каждый работает на себя. Тесть, имея большие деньги, не делится с твоей семьей?

– Найн. В Германии так принято: каждый отвечает сам за себя. Зато я независимый человек – никому ничем не обязан. Это дорого стоит.

– Согласен. Твоя свобода дорого стоит, но мне это непонятно. По моим понятиям у вас должны быть более близкие отношения и общие интересы.

Ганс подобрал камешек и бросил его в воду. Тот долго скакал по поверхности реки и возле противоположного берега пошел на дно. Рыбак удовлетворенно хмыкнул.

– Камрад, а что ты не спрашиваешь о других моих коллегах?

– Камрад Ганс, – в тон ему ответил Борис, – может, и спросил бы, но ты меня опередил. Правда, а кто они?

Ганс доброжелательно похлопал его по плечу, и Борис почувствовал его тяжелую руку.

– Гюнтер – имеет свой магазин обувь с большой ассортимент товар. У Мартин есть свой типография. Издает книги и альбомы с офсет печать. Красивый цветной альбом. Один мне даже подарил. – Он поднял вверх большой палец. – Мартин есть добрый человек. Бернд, лысый человек, который голова прикрывает мексиканский сомбреро, служит какой-то фирма. Он есть дер шеф. А Гюнтер имеет пять свой грузовой автомобиль. Тоже состоятельный человек. Самый бедный в команда рыбаков – это есть я. Может, и я бы стал таким же богатым, как они, но помешал мой детский увлечений армия. Я тебе уже говорил, что служил Французский легион в Африке. Был в Ливане, Конго, Французской Гвиане, Кении, Танзании и даже поднимался гора Килиманджаро. Я хотел повторить путь отца – офицера вермахта. Он погиб под Курском в сорок третьем. Вначале воевал под командованием генерал-полковника Гудериана, а в последние годы командовал моторизованным полком в составе двадцатой танковой дивизии генерал-майора фон Кесселя.

Война отразилась на судьбе не только жителей Советского Союза, но принесла горе в семьи немецких оккупантов, которые хотели завоевать нашу страну и поработить ее народ.

– Мой отец также был кадровым офицером, – с гордостью сказал Борис. – Он прошел всю войну, был дважды ранен. После демобилизации работал в райкоме, потом с семьей переехал на Сахалин. Я тоже там жил, ходил в школу. Когда отец вышел на пенсию, мы вернулись на его родину в город Орел. Но до нашего времени он не дожил.

Оба замолчали. Стало слышно, как на перекате шумит река и в заводи у берега плещется мелкая рыбешка.

– В Африке я пробовал ловить рыбу, – нарушил молчание Ганс. – Понравилось. И вот так я стал рыбак. Благодаря Карлу я познакомился с его дочь Марта. А еще я катаюсь на горных лыжах в Альпах. Это тоже дает мне жизненный энергия, адреналин. Борис, ты есть очень добрый человек, или, как это лучше звучать, ты есть щедрый человек.

– Почему ты так решил?

– Ты сделал всем очень дорогой гешефт. У нас никто бы так не поступил – наш народ есть практик.

– Я подарил от чистого сердца в знак нашей встречи, ну и чтобы вы знали, что такие самоцветы есть в нашей тайге. Как раз мы едем за ними.

С детства в его характере была такая черта – делиться со своими друзьями. И совсем не из-за того, чтобы они к нему лучше относились, а потому что радость, которую те испытывали от его подарка, приносила ему гордость за свой поступок.

– А что можно сделать тот кристалл горный хрусталь? – с заинтересованным видом спросил Ганс.

– Вообще его лучше оставить таким, каким создала природа. Кристалл горного хрусталя сам по себе красивый: прозрачный длинный шестигранник. – Он показал руками его форму, сверху которого разместился довольно забавный домик. – При желании из него можно сделать вставки для ювелирных украшений, то есть использовать для огранки. А еще спилы горного хрусталя можно применить для флорентийской мозаики, которой я мечтаю заняться в будущем, чтобы показать красоту разных минералов и горных пород в каменных картинах.

Борис рассказал, что при геологическом музее, где он работает, есть камнерезная мастерская, в которой делают сувениры, а перед отъездом он закончил шахматную доску из самоцветов. Ганс расспросил про разные камни и поинтересовался ценой изделий. Ответом геолога он остался доволен.

– Если применять определенные методы облагораживания, – стал развивать свои мысли Борис, – то горный хрусталь способен изменить окраску на желтую, дымчатую и даже на черную. А вот аметист при нагревании выцветает и становится серым. Вообще при термообработке можно улучшить окраску разных минералов.

Ганс ушел в себя и задумался. У Бориса возникло впечатление, что он его утомил и тот думает о чем-то своем, далеком от этой темы. Вдруг Ганс встрепенулся, словно после сна, и заговорил:

– Ты знаешь, в Танзании и в Кении я встречался с воинами племени масаи. Это есть кочевой народ, можно сказать, дикари. Они живут так же, как жили их предки тысячи лет назад. Существуют масаи за счет скотоводства, огонь добывают трением и практически не используют то, к чему привык современный люди. Когда-то давно масаи населял большой территория африканский континент на восток. Постепенно их вытесняли со своих земель, и теперь территория их расселения сильно сократилась. Она расположена по обе стороны границы между Кенией и Танзанией. Люди этого племени отличаются своим необычно высоким ростом, часто превышающим два метра. Масаи сильные воины, хорошо владеют мечами, копьями и луками. Когда первый раз я их увидел, сразу понял, что с ними лучше не ссориться – оружие может не помочь.

«При чем тут эти дикари? – зевнув, подумал Борис. – Наверно, надо идти к своим, будем готовиться ко сну».

Немец, будто угадав его мысли, попросил немного потерпеть.

– Ты знаешь, почему я вспомнил про воин этот необычный племя?

– Нет, – покрутил он головой.

– На горном плато, где перед нами стояли масаи, я нашел кучу каких-то серых, даже коричневатых, камней. Ничего из себя они не представляли: камни как камни. Мы выставили охрану и остались на том плато ночевать. Разожгли костер, чтобы подогреть свои консервы, и только собрались поесть, как подул ветер и огонь перекинулся на сухую траву. Еле его потушили. Потом принесли камни и обложили ими костер, чтобы самим не сгореть. Какие-то камни угодили в огонь. А утром я увидел, что камни из костра стали голубовато-фиолетовыми и ярко-синими. Никто из моего подразделения не обратил на это внимания, а я заинтересовался и взял один камушек себе. Когда приехал домой, хотел его показать Марте, да куда-то забросил, а потом о нем забыл. Теперь вот вспомнил о том случае. Как ты думаешь, что это может быть? – выжидающе посмотрел он на Бориса.

– Да кто его знает, – не вникнув в суть его рассказа, – нехотя бросил Борис. – Может, стекло от бутылки расплавилось. Или что-то другое там оказалось.

– Да нет, стекла там не было. Это абсолютно точно. Там были только те камни, которые мы бросили в огонь.

– И что, они изменили окраску?

– Я же тебе об этом и говорю. Они стали синими и прозрачными. И еще они очень твердые. Один камень я хотел поцарапать острым стальным ножом, он не поддался.

– Камни стали прозрачными и синими, да еще они твердые, – как за какие-то волшебные слова, ухватился Борис. – А ты не ошибаешься?

– Конечно, нет.

– И главное – они стали синими?

– Точно: синими, голубыми и ярко-синими.

– Ну тогда это меняет картину. Что я могу тебе сказать? Я уже говорил, что при термообработке некоторых минералов изменяется их окраска. А такой синий цвет может получиться, например, от прокаливания цоизита. Это силикат кальция и алюминия. В его составе есть актинолит и хлорит. Цвет цоизита как раз серый, но он может быть бурым, зеленым и даже красным. Твердость у него шесть, значит, ты его точно не мог поцарапать ножом, даже хорошо закаленным. Знаешь, если те камни стали прозрачными, значит, их можно гранить и применять для ювелирки. Понимаешь, что это значит?

– Пока не совсем.

– Это значит, они могут стоить приличных денег. Тем более у них цвет, как у сапфира. Знаешь, что я тебе посоветую: быстрей лети в Африку и застолби тот участок, где ты нашел эти камни. Возьми на него лицензию. В любом случае ты не прогадаешь.

Ганс грустно усмехнулся.

– Борис, ты шутишь. Сейчас у меня нет таких денег. А дорога…

– Одолжи у своего тестя под проценты, возьми кредит или продай что-нибудь, – резко отреагировал Борис. – В любом случае ты быстро вернешь свои деньги. Только не теряй время. Если не сможешь застолбить участок, так хотя бы привези побольше этих камней.

Ночь была тихой и светлой. Сквозь облака проглядывала беззаботная луна, не причиняя никому хлопот и радуя своим чистым, бархатным светом. В тайге стояла полная тишина, спокойствие исходило от деревьев и от всего, что их окружало. В заснувшей тайге перемешались запахи лиственниц и елей, каменистой земли и речной воды. Опьяняющее благоухание дикой природы завораживало и успокаивало. После дневного сплава и вечерних посиделок лагерь геологов и рыбаков поглотила тайга.

Под впечатлением разговора с Гансом Борис долго не мог заснуть. Пока все не угомонились, он тихо лежал в своем спальнике на спине и думал: «А вдруг это не то, что я думаю? Тогда я подставлю Ганса на приличные деньги. Все-таки это цоизит, – перебрав в памяти все похожие минералы, пришел он к заключению, – я им занимался в университете. Я думаю, Ганс не дурак. Если у него остался кусок камня, он его исследует и после этого сам примет какое-то решение».

Он немного успокоился, стал искать удобное положение и закрутился как уж на сковородке. В конце концов, он вылез из палатки и сел возле потухшего костра. Под обрывом клоками висел сизый туман, сквозь него едва просвечивала черная вода в реке. Вдали туман сливался с серым, будто посеребренным, заснувшим лесом. Борис оживил костер, пламя и дым потянуло вниз по течению. Мыслями он вернулся к рассказу Коршака о спрятанной на Барсуке друзе.

«А если мы ее не найдем? – подумалось вдруг. – Вот будет история с трагедией. Кто-то посмеется, а мне хоть домой не возвращайся. С тех пор прошло больше чем полста лет. За это время те ориентиры, о которых сказал Коршак, могли исчезнуть. Вроде одна примета там „железная“, думаю, при любом раскладе она должна остаться. Хотя…»

Из-за облаков выглянул бледный узкий серп рождавшегося молодого месяца. Возле зимовья с рыбаками зашуршала бумага и прошлогодняя листва. Борис топнул ногой, сразу наступила тишина. Невольно он подумал о Гансе, заинтересовавшемся обработкой камней, и вспомнил, как у него все начиналось.

В первый рабочий день в геологическом музее Коробков обошел с ним все рабочие кабинеты и познакомил с сотрудниками своей организации. Привел его и в «камнерезку», как все называли камнерезную мастерскую. В ней работали три мастера, в свое время трудившиеся геологами и не раз ходившие в экспедиции. Командовал этим непростым хозяйством Владимир Иванович Волченко, бывший директор геологического музея, а в прошлом начальник крупной геологоразведочной партии. Его отчет о результатах государственной геологической съемки двухсоттысячного масштаба территории N-го листа хранился в региональных геологических фондах управления. По этой работе можно было заключить, что был он неплохим специалистом. Однако предпринимательская жилка коренного одессита пересилила любовь к геологии. Еще будучи студентом института, он возил в Одессу фрукты из более теплых краев и продавал. Возможно, это помогло ему закончить вуз, но о своей учебе он никогда не вспоминал. Зато часто говорил о том, как после института подрабатывал фотографом на городских пляжах. Для этого он привез из столицы дефицитную широкопленочную «Москву» и благодаря этому снова оказался «на плаву».

Владимир Иванович был крупным пожилым человеком с трясущимися руками. Все свободное, да и практически все рабочее время он проводил в мастерской. Делал сувениры для презентов высокому начальству и разным проверяющим. В фантазии ему не откажешь: среди его продукции были небольшие шкатулки из цветных камней, подставки с рисованными картами Якутии на белом мраморе, наборы самоцветов региона и прочая мелочовка.

Его правая рука, Павел Зарубин, до мастерской работал в геологоразведочной экспедиции, где занимался геохимическими поисками золоторудных месторождений, был ответственным исполнителем научно-исследовательской работы и руководил небольшим отрядом геологов. Павел слыл крепким хозяйственникам и «рукастым» молодым человеком. Это определило его дальнейшую судьбу. И, наконец, третий сотрудник мастерской – тезка Кузьмина, Борис Михайлович Леонтьев, высокой худощавый мужчина предпенсионного возраста, до недавнего времени работал в АУПе экспедиции техническим руководителем. По сравнению со своими коллегами был он постоянным учеником, слабо осваивающим азы производства.

По долгу службы Борис каждый день приходил в камнерезку и между делом присматривался к тому, что делают мастера и на каком оборудовании работают. А станки были самыми примитивными, разработанными и сделанными руками Владимира Ивановича. Собрал он их из металлолома, найденного на свалках и деталей, купленных у мастеровых людей. Самой сложной в камнерезке была маятниковая пила, предназначенная для распиловки каменных глыб на «фанеру», как мастера называли пластины. Они служили основой всех камнерезных изделий, которые они выпускали. Шлифовальные и полированные станки были намного проще, но для них нужны были чугунные круги, которые по его чертежам выточили в мастерской. Кроме станков нужны были разные камни, абразивные порошки и другие расходные материалы. Все это тянул на себе и контролировал начальник мастерской. Был он человеком прижимистым, и просто так получить у него даже допуск к оборудованию было непросто.

Разобравшись в технологии изготовления каменных поделок, Борис захотел сам освоить это ремесло и постепенно стал «внедряться» в мастерскую. Сначала приходил в обед, а потом стал оставаться после работы. Первое изделие, которое он сделал своими руками – прямоугольная пластинка, которую выпилил с помощью начальника мастерской из каменной глыбы чароита. Потом он ее отшлифовал на чугунном круге, на матовом стекле подготовил к шлифовке и довел до блеска на полировальном станке. После того как он освоил изготовление плоскопараллельных пластин, переключился на изготовление камнерезных вставок для ювелирных украшений. Для этого надо было прямоугольную или квадратную заготовку из самоцветов наклеить на державку, выточенную из дерева по форме будущего изделия, и закатать до получения сферической поверхности. А следующим этапом стала шкатулка. Тут он вспомнил, чему его учили в кружке «Умелые руки», куда он охотно ходил в детстве. Вместо шкатулки у него вышла прямоугольная коробочка, и, к удивлению Владимира Ивановича, отступив от верха сантиметра два, он ее распилил. Получилась крышка, которую не нужно было подгонять по длине и ширине.

Однажды Борис принес красивый розоватый камень и отдал его Владимиру Ивановичу. Тот покрутил его в руках и вернул.

– Для чего он мне? Забирай и такого барахла сюда не приноси.

Недоумевая, он пожал плечами.

– Какое же это барахло? Его можно использовать для поделок. Ну, например, для кабошонов или даже для какой-нибудь шкатулки.

– Да ты что, Боря, смеешься?! – хмыкнул тот сердито и, покачав головой, стал рассказывать: – Понимаешь, любой камень для камнерезки должен быть с афанитовой или тонкозернистой структурой.

В глазах Бориса на мгновение проскочила тень сомнения. Сразу вспомнились занятия по петрографии, когда под микроскопом он описывал горные породы.

– Короче, если ты забыл, я напомню. Камень должен быть скрытокристаллическим. Вот на, посмотри. – И он передал ему первый попавшийся под руки образец, лежавший на столе.

– Это агат, – выпалил Борис, не задумываясь. – С концентрическим рисунком, а на подоконнике – косослоистый. Вот этот, – показал он на тонкую коричневую пластинку, выпиленную из камня, – сердолик.

– То, что это агат, любой дурак знает, а я тебе показываю не сам камень, а его структуру. Видишь, она скрытокристаллическая, во внутреннем строении нет зерен. Разве что мы их сможем увидеть только под микроскопом при большом увеличении.

Борис сразу понял и на всю жизнь усвоил, какие камни нужны для камнерезных изделий. После этого он обстоятельно проработал книгу «Поделочные и ювелирные камни» Евгения Киевленко. А напоследок с трудом выпросил у Владимира Ивановича «Руководство по обработке драгоценных и поделочных камней» американского геммолога Джона Синкенкеса. За три дня, которые ему отпустил камнерез на знакомство с ней, он разобрался даже с огранкой. Теперь, когда он освоил основные операции, можно было приступать к более сложным изделиям, но нужна была практика. И скоро такой случай представился.

К нему обратился постоянный заказчик Владимира Ивановича, которого все хорошо знали. Он предложил сделать ему шахматную доску из чароита. До этого мэтр камнерезного дела изготовил две доски из разных камней. Борис видел последнюю. Была она довольно большой и походила на толстую столешницу с выдвижными ящичками для фигурок. Клеточки, собранные из белого мрамора и темного доломита, со всех сторон ограничивало поле темно-зеленого нефрита. Им же были облицованы боковые стенки. Доска смотрелась довольно представительно, но общее впечатление снижали неплотно подогнанные клеточки, между которыми виднелись швы. Кроме того, белый мрамор забился при полировке двуокисью хрома и получился с зеленовато-серым оттенком. Все это портило товарный вид дорогой шахматной доски. Возможно, поэтому заказчик и обратился к Борису. Вначале тот отказался, сказав, что никогда этим не занимался.

Однажды ночью ему привиделся старец, собиравший на внешней стене храма мозаичное панно с изображением Божией Матери. Был он с длинной бородой в светлой льняной рубахе, поверх которой надет черный фартук. Старец подбирал плитки камней и складывал их на земле, а потом переносил на стену. Он несколько раз спускался с лесов вниз и перебирал всю гору камней, крутил в руках большие куски и клал их обратно. Потом Борис услышал, как он цокает языком и причитает: «Что же делать, что мне делать? У меня нет камня фиолетового цвета. Всего одного камня-то и не хватат. Вот беда-то какая! И взять его негде. Такого камня я никогда не видел, значит, нет его в природе. А жаль! Придется туды вставлять аметисты. Однако будут они шибко блескучими и привлекать к себе внимание, но другого каменья у меня нет. Я уже говорил об этом батюшке, а он ответил, что передал мою просьбу самому архиепископу. В поисках такого камня тот отправил своих людей по всем городам и весям. Однако ж все воротились с пустыми руками. Бог создал нашу Землю, поселил на ней людей и всякую тварь, а вот про такой камень забыл. Нет такого каменья на всем белом свете».

От этих слов Борис проснулся.

– Как нет такого камня? – заговорил он спросонья. – Есть такой камень – это чароит. Открыт он в наше время в бассейне реки Чара. По ней и дали ему такое название. У чароита больше ста оттенков: он может быть и светло-сиреневым и густо-фиолетовым. Вот такой это чудо-камень! Правда, создали из него не так много изделий, поэтому люди о нем почти ничего не знают.

Неожиданно для всех Борис согласился сделать шахматную доску. Волченко как мог его отговаривал, пытался убедить, что ничего у него не получится. Говорил, что переведет тот камни, убьет свое время да еще подведет заказчика. Но Борис от своего не отступился, и на зависть всем мастерам шахматная доска получилась лучше, чем у Владимира Ивановича.

На следующий день геологи вышли на большую реку и остановились возле устья. Схватив свой побитый спиннинг, Евгений побежал вдоль берега. Борис стал рыбачить на удочку. После очередного заброса леска Жениного спиннинга натянулась, затрещала катушка. С трудом он подтянул рыбу к берегу.

– Мужики, есть тут, оказывается, таймени! – закричал он от радости. – Помогайте вытаскивать. Борис, неси ружье! Давай быстрей, а то уйдет, – разнеслось по лесу и следом последовало громкое «Ура-а-а!». Когда таймень оказался на берегу, то по примеру немецких рыбаков Евгений его поднял над головой и сфотографировался. Страшная пасть рыбы смотрела прямо на него, а хвост доставал до пояса.

– Сейчас я его сразу разделаю и посолю, а из головы вечером сварим уху.

Солнце припекало, на берегу нагрелись даже камни, а от черных резиновых сапог веяло теплом. Когда стало нестерпимо жарко, геологи отправились дальше.

Издалека Борис заметил, что над рекой что-то нависает. Было такое впечатление, будто кто-то перекинул толстый канат или трос. Подойдя ближе, он увидел, что это не канат и не трос, а настоящий подвесной мост, когда-то служивший, чтобы переходить через реку. С двух тросов, натянутых параллельно, сверху на равном расстоянии спускалась ржавая проволока, загнутая внизу буквой «П». На ней кое-где лежали полусгнившие короткие доски, выстилавшие основание моста. Мост представлял собой жалкое зрелище: над серединой реки часть досок слетела, их, видно, снесло во время паводка или они сгнили от времени. Возле берегов доски оторвались и теперь болтались, раскачиваемые ветром.

За рассматриванием моста Борис чуть не проскочил причал к тому месту, откуда начинался подвесной мост. Если бы не возглас Бэлы, наверное, так и было бы. Он резко крутанул правым веслом, и лодка повернула к берегу. Причал представлял собой заводь, которая чуть вдавалась в довольно пологий берег. Вдоль него рос высокий кустарник, поэтому с середины реки заводь почти не просматривалась. Когда он причалил, то увидел дома, стоявшие на высокой террасе, поднимавшейся к сопке. Это и был заброшенный поселок Тит, в котором обосновались метеорологи со своим хозяйством. О том, что поселок обитаемый, говорила вытоптанная тропинка, шедшая наверх, и дюралевая моторка «Прогресс», лежавшая в кустах. Мотора на ней не было, зато рядом с ней валялись весла. Борис причалил к берегу, привязал лодку за столб, служивший для этих целей, и вместе с Бэлой вышел на берег.

Вокруг стояла мертвая тишина: ни лая собак, ни звуков, какие бы говорили о жизни людей, они не услышали. Подождав подошедших геологов, все дружной командой поднялись по тропинке. Справа от себя они увидели огороженный пятачок земли с приборами для метеонаблюдений, а дальше – широкую улицу, заросшую травой. Как в большой деревне, по обеим сторонам стояли рубленые избы. Они почернели от времени, но некоторые выглядели довольно прилично, и даже можно было подумать, что они обитаемы. Слева, в конце безвестной улицы, прямо посередине расположился большой дом с оградой из дырявого штакетника. Во дворе валялась куча разного хлама, и аккуратной поленницей были сложены колотые дрова. Возле крыльца стояли резиновые сапоги и рейка с делениями. По всему было видно, что в этом доме живут. Не успели ребята обменяться своими наблюдениями, как из дома вышел мужчина в светло-синей клетчатой рубашке и в рабочих штанах цвета хаки.

– Кажись, геологи к нам пожаловали! – вместо приветствия сказал он, подняв руки вверх, как будто встречал самого Господа Бога. Он подошел ближе и всем пожал руку. – О-о, с вами даже девушка! Давно я не видел ни одной особы женского пола. Живем мы тут с Лехой вдвоем, словно затворники, и никого вокруг. Меня, кстати, во всей округе величают Бургомистром, поэтому пусть и для вас я буду мэром заброшенного поселка Тит, а по должности я начальник метеостанции. В миру, вообще-то, я зовусь Александром Ширшовым. Леха сейчас на связи, вы его еще увидите.

– А почему у вас нет собак? – после знакомства спросил Евгений, хорошо знавший быт таежных людей.

– Были две рабочие лайки, да по весне их медведи извели. Слишком отчаянными оказались. А может, косолапые были более проворные. Осенью обещали щенка привезти. Ну, проходите, что стоите?!

– Да мы ненадолго, – скромно ответил Борис. – Нам бы где-нибудь остановиться на пару дней.

– Никаких проблем. Выбирайте любую избу, которая вам приглянется, – сказал он командным голосом. – Если шмотья много, то вам лучше ближе к берегу, а если хотите комфорт и простор, то можно в доме главного инженера или горного мастера. Изба начальника, к великому сожалению, занята – мы с Лехой в ней поселились, – улыбнулся он и от этого показался добрым парнем. – Так куда вас вести?

Посовещавшись с Женей, снова пошли к берегу. По дороге Бургомистр провел экскурсию по заброшенному поселку. Показал вполне приличное длинное здание, в котором раньше был клуб. Возле него, как в прежние времена, стоял подрамник, сваренный из железных уголков, в который вставляли афиши кино и объявления. Увидели они и здания бывшего медпункта, магазина и почты, а также конторы геологоразведчиков, добывавших в этом районе горный хрусталь. Рядом с ней в палисаднике примостился длинный стол с двумя лавочками.

Дом, в котором они остановились, был построен из круглых лиственничных бревен. От времени, как многие другие, они потемнели и приобрели цвет мореного дуба. Но сам дом от этого не стал хуже и выглядел крепким и основательным. Сохранился даже навес над крыльцом, ведущим внутрь. Время не взяло и аккуратный штакетник вокруг небольшого палисадника, сколоченный также из лиственницы. Картину портила только густая трава, тянувшаяся вверх на некогда освоенных землях. Это придавало вид запустения и заброшенности.

Вечером все собрались возле бывшей конторы. Борис принес бутылку спирта и кружки, Евгений – недавно посоленного тайменя, Бэла поставила на стол уху. Увидав бутылку, Леха сказал, что спирт им самим пригодится.

– После ледохода нам привезли целый ящик водки, так что мы угощаем. Быстрей бы ее прикончить и забыть, что она когда-то была. А то эта водка сильно меня напрягает и…

– Меня тоже, – вставил напарник. – Постоянно думаешь о ней и мысленно ищешь какой-нибудь повод, чтобы выпить. Кроме основной работы мы зимой охотимся, а с весны рыбачим. Но таких тайменей давно не ловили. Повезло вам…

Когда все хорошо выпили, Борис еще раз рассказал о цели их визита, а потом Алексей принес гитару и, устроившись поудобней, тихо запел.

– Это песня нашего знаменитого барда Михаила Ножкина, – резко перебрав струны, сказал он скороговоркой и продолжил:

– И так далее, – ударив по струнам, произнес Алексей нараспев. – Эта песня навевает грусть. А теперь я вам спою более пристойные песни о нашей жизни. И, посмотрев на Бэлу, запел:

После этой песни Бэла резко поднялась и подошла к Борису.

– Борис Николаевич, можно с вами поговорить? – сказала она тихо, но все услышали.

– Я тебя слушаю.

– Но у меня, так сказать, личный разговор.

– Ну, если личный, тогда пойдем поговорим, – вставая, улыбнулся он. И они медленно удалились.

Их поглотила ночная мгла. На небе едва проглядывали блеклые звезды и молодая луна. Они шли по заросшей улице заброшенного мертвого поселения, в котором еще относительно недавно кипела жизнь. Тут жили люди, они женились, рожали и воспитывали детей. А теперь о том времени напоминали только пустые дома, из которых живым укором, покинувшим их людям, смотрели пустые глазницы разбитых окон. Весь уклад этого затерянного в тайге поселка геологоразведчиков был подчинен извлечению из земных недр прозрачных кристаллов горного хрусталя. В поисках этого диковинного камня геологи бродили по тайге, топографы составляли детальные карты, маркшейдеры закладывали горные выработки, проходчики и горняки пробивали штольни и добывали кварцевое сырье, которое обогатители доводили до кондиции. А потом все люди, принимавшие участие в добыче необходимого стране стратегического сырья, после отработки месторождения враз, будто навсегда, исчезли.

Борис видел, что Бэла выпивала наравне с мужчинами и понял, что сейчас она подшофе.

«Наверно, сейчас скажет о материале для своего диплома или о предстоящем распределении», – подумал он и был очень удивлен, когда она заговорила совсем о другом, о чем он не мог даже подумать.

– Борис Николаевич, вы мне очень нравитесь. Вы сильный и целеустремленный человек. Именно таким я представляла себе настоящего геолога. И самое главное, я уже поняла, что вы настоящий профессионал.

Борис попытался все свести в шутку, но не тут-то было. Бэла взяла его под руку и крепко прижала к себе. Борис подумал, что для нее это не просто пустые слова.

«Возможно, у нее еще не было парня – все свободное время она посвящала учебе, а сейчас оказалась в тайге и немного расслабилась. Вот и потянуло поиграть в любовь».

– Бэла, давай закончим этот разговор, – сказал он строго, понимая, что полевой роман со студенткой ни к чему хорошему не приведет. – Мы пошли в поле не для того, чтобы заниматься любовью, а чтобы работать. И, кстати, мы еще не сделали ни одного маршрута. Поэтому никто из нас даже не знает друг друга по-настоящему, а ты уже говоришь о моем профессионализме.

– Я вам сказала совсем о другом. Неужели вы меня не поняли?

– Я тебя хорошо понял, но давай поговорим на эту тему завтра, так сказать, на свежую голову, а сегодня я не в форме, да и ты, я вижу, тоже. Вообще, молодым девушкам не следует так пить. Это ни к чему хорошему не приведет.

Она хихикнула и, отпустив его руку, с вызовом сказала:

– Борис Николаевич, я учусь на геологическом и уже скоро стану геологом, а настоящий геолог должен быть крепким и выносливым, чтобы переносить трудности полевой жизни. А женщина-геолог обязана быть не слабее мужчин. Я поняла, вы не хотите ответить мне взаимностью. А зря! Я вас люблю…

Неожиданно она обвила руками его шею, и его губы обжег пылкий поцелуй. Бэла прижалась к Борису всем телом, и ему стоило немалых трудов, чтобы освободиться от ее объятий. Он отвернулся и посмотрел на девушку сбоку. При слабом лунном свете стал виден ее профиль с красивой головкой, свисающими до шеи светлыми волосами, полуоткрытым ртом и прямым, довольно крупным носом с легкой горбинкой, что придавало ей аристократическую изысканность. Но было в ее взгляде что-то дерзкое и вызывающее, выдававшее в ней честолюбивую личность, просчитывающую свои действия на несколько шагов вперед. Бориса бросило в пот, он покраснел, но в сумерках Бэла этого не увидела.

– Ты обо мне ничего не знаешь, а уже признаешься в любви, – ответил он, собравшись с духом. – Обычно это делают мужчины, а женщины терпеливо ждут объяснения. Ты же знаешь, что у меня есть жена. Я ее люблю, и она любит меня, поэтому заниматься любовными интригами я не собираюсь. Мой тебе совет: поищи себе другого мужчину. Вот, например, присмотрись к Степану. По-моему, он от тебя без ума.

– Это я и сама знаю. Что мне Степан?! Он… – На полуслове она остановилась и снова взяла Бориса под руку. – Я казачка, а мы от своего никогда не отступаемся. Зря вы так со мной обошлись. Я это запомню…

Она выдернула свою руку и, слегка покачиваясь, пошла обратно. Через некоторое время к компании присоединился и Борис. На столе добавилось пустых бутылок, а на гитаре уже играл Евгений. Увидав Бориса, он резко остановился и сказал, что Сашка Бургомистр был на Барсуке.

– Он нас проводит и покажет дорогу.

– Да, я хорошо знаю этот Барсук, – откликнулся Бургомистр. – Отсюда до него километров сорок пять – пятьдесят. С тремя перевалами. Один из Тита в долину реки Енюки, второй идет в долину Килеричи, в котором была первая база кварцевиков. Его в войну построили для разработки месторождений пьезосырья всего района. А этих месторождений там не меряно, вот одно из них – этот самый Барсук. Из Килеричи в него переваливает почти заросшая тракторная дорога. Я бы в этот Барсук никогда не попал, если бы не случай. А дело было так.

Он уселся поудобней, хлебнул чего-то из кружки и стал рассказывать:

– Передали мне утром по рации, что где-то километрах в десяти от заброшенного поселка кварцевиков сидит без продуктов директор «Самоцветов» и ему надо помочь. А дело было зимой, на дворе мороз под пятьдесят и туман, а в аэропорту, как назло, ни одного вертолета. То есть ни забрать его оттуда, ни подкинуть продуктов из города не могут. Что делать, я не знаю, ну, думаю, подожду до очередной связи. Может, к этому времени все рассосется или скажут более точные координаты. А то где его искать? Точно, часа через два меня вызывают снова по связи. В этот раз со мной разговаривает секретарь райкома и говорит примерно то же самое, мол, человека нужно спасать и, кроме меня, никто это сделать не может. Значит, мне надо срочно выдвигаться на его поиски. Потом он передал микрофон командиру вертолета, завозившего его на ту точку. И вот от него я и узнал, где находится этот Барсук. Оказывается, у директора там было охотничье зимовье. Во время отпуска его каждый год забрасывали вертолетом, и он там охотился в свое удовольствие. А тут случилось непредвиденное обстоятельство: шатун разграбил его лабаз с продуктами, и он остался без жратвы. Да еще и выходить из дома опасно, медведь может на тебя напасть. Вот по рации он и поднял всех на ноги. После связи я подготовил все необходимое: прицепил сани к «Бурану», погрузил в них продукты, верблюжий спальник, палатку, овчиный тулуп, охотничью печку, вооружился карабином и под впечатлением того, что человек помирает с голоду, рванул на этот Барсук. Мне бы, дураку, дождаться утра, и тогда за световой день я бы спокойно доехал, а так случилась целая история. Только я перевалил хребет и попал в долину Енюков, как блуданул. Решил срезать и, вместо того чтобы поехать налево вверх по течению, свернул в другую сторону.

Он допил из кружки и закусил малосольной рыбой. Не сговариваясь, все тоже выпили.

– Значит, еду я, а сам нутром чувствую, что пру не туда, – стал он продолжать. – Несколько раз я делал короткие остановки, чтобы убедиться, что еду куда надо. Мне бы сразу повернуть, а я доехал до бокового притока и только тогда сообразил, что заблудился. Вот тут я сразу развернулся и рванул назад. На этом потерял немало времени. Когда подъехал к исходной, откуда приехал, стало темнеть. Оттуда еще можно было спокойно вернуться домой и с утра начать все сначала, но разве меня остановишь – сам ищу себе приключений на одно место. Проехал еще пару километров – и совсем стемнело. Думаю, что же делать? По темноте ехать вперед, не зная дороги, – в лучшем случае можно опять заблудиться, а в худшем – куда-нибудь влететь и разбиться. А мороз давит. Сбавил я скорость, включил фару и потихоньку двигаюсь вперед, а у самого голова кругом, и одна только мысль не дает мне покоя: что делать? Разбивать лагерь или еще проехать? В верховье Енюков я никогда не забирался. Почти все свои капканы я ставлю вдоль тракторной дороги, идущей от Тита в гору и по перевалу. Столько лет прошло, а ее до сих пор хорошо видно, как будто прошли по ней только вчера. Кое-где она, конечно, заросла, но в целом, если на нее встанешь, то не слетишь. А вот в долине реки ее уже не найти – вся заросла ерником, и кочки повылезли. Это летом, а когда снег лежит – кругом целина. Замёрзнуть я не боялся, для непредвиденных случаев у меня в санях припасены палатка, печка, канистра с бензином, топор и бензопила. Но при шквалистом ветре, какой был в тот день, нужно было искать какое-нибудь укрытие прочнее брезентовой палатки.

От нахлынувших воспоминаний его лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота. И немудрено: он будто снова проживал те мгновения. Увидав его состояние, Борис попытался переключить его на другое, но тот стал продолжать:

– Значит так, еду я тихонько и прикидываю, что где-то должна дорога пойти к перевалу. И вдруг в темноте сквозь лиственничный тонкомер мне показалась, что там впереди стоит какая-то черная стена. Включил я фароискатель и медленно продвигаюсь вперед. В свете прожектора стало видно крышу. Я поворачиваю свой «Буран» – и глазам своим не верю: в густом листвяке стоит старая охотничья избушка. Подъехал ближе, остановился рядом, обошел вокруг – никаких следов и живым не пахнет. Избушка довольно большая и добротная. Зашел внутрь, на меня сразу дыхнуло спертым воздухом, как в гнилом подполье, в котором никогда не бывают. Печка вся ржавая и полусгнившая, а нары и стол целые. Ну, печку я, конечно, поставил свою, напилил дров, протопил избушку – и будто в рай попал. А поутрянке поехал дальше. День выдался морозным, с ярким солнцем и безветренным. Моя душа просто «пела» в предвкушении предстоящей встречи. В общем, все получилось самым лучшим образом: отвез я продукты этому мужику, переночевал, отогрелся, а утром назад. Кстати, отличный мужик оказался, Валерием Николаевичем звали, предлагал почаще приезжать в гости. После того случая мне даже благодарность объявили и дали грамоту, а вот Валерия Николаевича я больше видел. Говорили, что он уехал куда-то на Урал.

После ночных посиделок все выглядели помятыми. Только протерев глаза, Евгений пошел к метеорологам похмеляться, Бэла на команду Бориса «подъем» даже не пошевелились, Степа промычал что-то вроде того, что спать охота, повернулся на другой бок, и Борису стоило немалого труда, чтобы его поднять. Понимая, что сейчас они не работники, он сам приготовил завтрак и после этого разбудил студентку. Настроение у всех было подавленным, только Евгений щебетал, как птичка и, вспоминая о застолье, подшучивал над Степой.

– Ты чего это вчера побежал за начальником? Думал, что он Бэлу уведет?

– Да нет, я просто в туалет пошел.

– Рассказывай! Наверно, подсматривал? Знаю я таких маменькиных сынков. Вдолбят себе в голову что-то про любовь и всю жизнь своих и чужих баб ревнуют. Ты это выброси из головы. Любовь надо заслужить.

Евгений резко замолчал, и его глаза заблестели, будто нахлынули тяжелые воспоминания, о которых не хотелось даже говорить. В это время Степа отодвинулся от него подальше и присел на корточки.

– Да что ты ко мне привязался? Что, от стола нельзя отойти?

– Можно. Но не так, как это сделал ты. Я же все видел.

Степа бросил ложку в миску и с обиженным видом вскочил.

– Вот жизнь! Даже пожрать не дают.

– Ты куда? – остановил его Борис. – У нас завтрак еще не кончился. Садись и не дергайся. Свои эмоции оставь для города, там они тебе еще пригодятся.

Ни на кого не глядя, Степа молча сел и носом уткнулся в миску с кашей. Когда все поели, Борис подвел итоги их экспедиции.

– Друзья, коллеги, мы с вами успешно добрались до первого пункта нашей экспедиции. Я считаю, что все прошло без приключений, ну а небольшие конфликты в маленьком полевом коллективе неизбежны. Так сказать, идет притирка характеров. Будем считать, что праздники прошли, а сейчас мы приступаем к работе. Итак, что нас тут ждет?

Все сразу насторожились и в ожидании слов начальника затаили дыхание.

– Сегодня мы начнем обследовать месторождения Титовского узла, можно сказать, проведем рекогносцировку, а потом сосредоточимся на самых интересных объектах, которые выявим. Чтобы не ходить всем вместе, мы разобьемся на пары. Евгений Анатольевич идет с Бэлой, а я со Степаном. Женя, вы переправляетесь на лодке на ту сторону реки и обследуете месторождение Пять Пальцев, которое напротив нас на крутом берегу Алдана. Там пробита штольня, отвалы из нее сыплются прямо в воду. Если штольня затянута льдом, даже не пытайтесь в нее пробиться. Осторожно посмотрите отвалы возле устья, только не лезьте вниз, а то улетите в воду. Бэла, это и тебя касается. Запомните, вас спасать у нас некому. Так что будьте осторожны. После того как обследуете отвалы, поднимитесь на гору и маршрутом пройдите по хребту. Возможно, там что-то встретите. И обязательно надо вести дневник. Можно один на двоих. А ты потом перепишешь, – кивнул он студентке. – Опишите разрез кварцитов, обратите особое внимание на любые вторичные изменения пород: пористость, рассланцевание, трещиноватость, окварцевание, ожелезнение и прочие процессы. Отобранные образцы документируйте по всем правилам. Бэла, ты начинаешь собирать коллекцию для диплома. Если непонятно, спрашивай у Евгения Анатольевича. Вопросы есть?

Не глядя на Бориса, Бэла невразумительно хмыкнула, что все понятно, и хотела уходить, но Борис ее остановил.

– Подожди, я еще не все сказал. Нечего тут строить из себя обиженную даму. Так вот, мы со Степой идем к перевалу, где заложена первая штольня Северного месторождения. Если успеем, то обследуем все три месторождения на этой стороне. Контрольное время возвращения в лагерь – 20.00. Евгений Анатольевич, кто первым вернется, готовит ужин. Теперь у меня все. С собой возьмите пробные мешочки, аптечку и поесть.

Перед выходом подошел Бургомистр.

– Долго собираетесь. Мы с Лехой уже дважды показания приборов сняли.

– Ну и что, как погода? – спросил его Евгений.

– Как видишь, пока ясно. Сегодня будет под тридцать, а наших соседей на Олекме накрыл грозовой фронт, третий день идут дожди. Если ветер не изменится, может к нам прийти, тогда и здесь польет как из ведра.

– Не хотелось бы мокнуть, такая погода, конечно, лучше.

– Проспали ребята, а сейчас вам придется чапать по жаре. Запаситесь водой, на горе ее не найдете. Когда пойдете на Северный, обязательно возьмите ружье. Лучше, конечно, карабин, но раз у вас его нет, сойдет и двустволка с жаканами. Только в лоб медведю не стреляйте, черепок у него непробиваемый, срикошетит. Ну и для всех нелишним будет знать, если вдруг увидите медведя – ни в коем случае от него не убегайте, если побежит, все равно догонит. А если он вас увидел или учуял первым, тихонько постойте, присмотритесь к его намерениям, и если он сам не уходит или не проявляет агрессии, то помаленьку можно ретироваться. Без шума отступайте задом и медленно. Оружие применяйте только в крайнем случае, когда уже деваться некуда.

При рассказе о медведях все насторожились. Присутствие хозяина тайги в этих местах внесло в ряды геологов некоторое волнение. Бэла даже побледнела, сняла накомарник и стала им обмахиваться, как веером. Степа сделал вид, что к медведям ему не привыкать, поэтому он знает, как надо себя вести при встрече с косолапым, а Евгений промолчал.

– Будем думать, что медведи обойдут нас стороной, – разрядив обстановку, сказал Борис. – Зачем мы им нужны: у них свои дела, у нас свои.

– Дай бог, чтобы так все и было, – подвел итог Бургомистр, – но береженого Бог бережет. Только на рожон не лезьте.

Евгений с Бэлой ушли первыми, а Борис с Степой остались. Борис передал ему свой курковый ТОЗ-БМ пятидесятых годов выпуска. Тот вначале закинул его на плечо, а потом повесил на шею. В таком положении ему показалось удобней. Потоптавшись на месте, он вдруг взбрыкнул.

– Да ну его …Оно будет только мешать по отвалам лазить. Если хочешь, неси его сам. Это же твоё ружьё.

Такой выпад подчиненного Борису не понравился. С подобной самодеятельностью он сталкивался впервые и, чтобы не идти у того на поводу, сказал, что раз ружьё ему в тягость, то они пойдут без него.

– Но, если встретимся с медведем, за меня не прячься.

Степа в ответ посмеялся. До сих пор он не помнил случая, чтобы на кого-то из геологов их экспедиции нападали медведи.

Когда вышли с базы, солнце поднялось над горами, от жары спасал только лес, плотной стеной стоявший по обеим сторонам старой тракторной дороги.

Месторождение Северное расположилось почти на вершине одноименной сопки. На подходе к нему Борис увидел огромный отвал светло-серой породы с крутыми склонами. Под отвалом валялись крупные глыбы и две перевернутые вагонетки, которыми когда-то откатывали породу из штольни. Третья вагонетка грудой металла замерла наверху, готовая в любую секунду сорваться вниз. Покопавшись в нижней части отвала, геологи полезли наверх. Вначале шли серпантином, а под конец решили штурмовать ее в лоб, но, не доходя нескольких метров до ровной площадки, порода пришла в движение, и они на ногах поехали вниз.

– Вот… придется обходить.

Борис провел Степу по стланику вокруг отвала, и они оказались возле устья штольни. О том, что тут был вход в подземное царство, теперь напоминали только рельсы узкоколейки, уходившие в глубь горы. Порода с крутого склона сползла вниз, закрыв устье. Без проведения горных работ попасть в нутро было нереально. Геологи несколько раз обошли всю площадку, покопались в отвалах и с разочарованным видом двинулись к другой сопке, на которой тоже виднелся отвал породы. Месторождение называлось Сопка Авилова. Здесь тоже ничего не привлекло их внимания. Несколько чистых кристаллов горного хрусталя они подобрали только возле Отрады. Лежали они во мху под сухим пнем в стороне от штольни. По всему было видно, что кто-то их спрятал и по каким-то причинам не забрал.

Так же безрезультатно прошел маршрут Евгения и студентки. Кристаллов горного хрусталя они не нашли, зато Бэла отобрала образцы породы, вмещающие кварцевое оруденение, и проследила изменения кварцитов до хрусталеносных гнезд. С полным рюкзаком камней она, счастливая, вернулась в лагерь.

Под вечер геологи снова встретились с метеорологами. Узнав о скудных результатах их маршрутов, Леха предложил покопаться в отвалах обогатительного цеха.

– Я знаю, что он стоял где-то на берегу. Сейчас, наверно, там все заросло, но горы кварца наверняка остались на месте. Красивых кристаллов, я думаю, вы там не найдете, но приличные обломки кварца и горного хрусталя, уверен, еще там есть.

– Этот маршрут мы оставим на конец, – решительным голосом сказал Борис, – а завтра я хочу двинуть в Барсук. Пока на солнце совсем не раскисли, надо сделать главную работу. Евгений Анатольевич, хочу знать твое мнение. Ты как на это смотришь?

– Положительно, конечно. Здесь мы еще успеем походить, когда вернемся с Барсука, передохнем – и найдем овалы этого цеха.

– Значит, так, – продолжил Борис, – с вечера собираемся и утром к этому больше не возвращаемся, подъем в семь часов, в восемь выход.

Он хотел еще что-то добавить, но махнул рукой и собрался уже идти в дом. Его остановил Бургомистр.

– Я вас провожу до перевальной тропы. Спальники и палатку оставьте здесь. В охотничьем зимовье на Барсуке все есть. Надо только взять побольше продуктов, пару котелков для чая и каши. Ну а обо всем остальном вы знаете сами. Да, возьмите еще топор и полиэтиленовые накидки от дождя, они не помешают. И не забывайте, что где-то там бродит медведь, который разграбил зимовье директора. Поэтому возьмите побольше жаканов.

– Да тот медведь уже давно отдал Богу душу, – усмехнулся Борис, – а ты до сих пор про него вспоминаешь.

– Как знать… Бурый медведь живет до сорока лет. Вот и прикинь: если в то время ему было даже четвертак, то он здравствует и от своих дурных привычек, я думаю, не отказался.

Рано утром их разбудил метеоролог, благодаря чему они вышли даже раньше, чем намечали. Не обошлось без небольшого ЧП. Заболела Бэла. На вопрос что с ней, она ответила что-то неопределенное: и спазмы в животе, и вздутие, и болит голова, и сильная слабость. В общем, идти она не может. Борис не стал настаивать и, дав соответствующие наставления, оставил в лагере.

По той же тракторной дороге, по которой они поднимались к северному месторождению, перевалили в долину Енюков. Склон был довольно крутым, за последние годы дорогу по обеим сторонам сильно размыло временными потоками, и можно было подумать, что эти глубокие промоины прокопала бригада горняков. Поэтому приходилось постоянно перепрыгивать с одного вала на другой. По сторонам стояли высокие лиственницы одна краше другой, а склон застилал густой кустарник с разноцветным ковром мха и ягеля. Вокруг было полное, но хрупкое безмолвие, какое случается в безветрие. Тишина нарушалась только легким дуновением воздуха, редким бряцанием посуды в рюкзаке Степана и едва слышными шагами идущих геологов. Ощущая это состояние покоя, хотелось тишину потрогать рукой, отведать ее глоток и запечатлеть это в памяти.

Первым шел Бургомистр, сразу задавший высокий темп. Он не выделывался перед геологами, как вначале подумал Борис, а просто двигался своим обычным натренированным шагом. Поначалу геологи не могли к нему приноровиться, а потом взяли его темп. Было приятно сознавать, что ты находишься в далекой тайге и тебя ведет пусть не профессиональный охотник, а настоящий таежник, круглый год живущий в заповедном месте и знающий о тайге все.

Вдруг Бургомистр остановился и рукой показал на какой-то отпечаток, оставленный почти на самом краю дороги.

– Тут прошла медведица, и относительно недавно. След еще не просох. Она повела свой выводок в другую сторону. Вообще-то медведи сейчас сыты, мамашка просто их натаскивает. Так сказать, приучает к жизни в тайге.

– А как ты узнал, что они неголодные? – заинтересованно спросил Степа.

– Что там узнавать? Вся дорога наверху обгажена. Нажрались прошлогодней брусники и шикши – вот их и носит. А медведица, кажись, старая и сильно прихрамывает на переднюю лапу, – рассматривая более четкий след, сделал вывод Бургомистр. – Зато ребятки у нее бесшабашные, носятся по всему лесу как угорелые. Это плохой признак – могут на кого-нибудь случайно выскочить, и тогда медведица прибежит спасать своих детишек. Лучше бы они нам не встречались.

Геологи шли почти шаг в шаг, а когда попали в заросшую тальником и карликовой березкой долину, невольно разбрелись. Идти мешали высокие кочки, словно нечистой силой выдавленные на поверхность земли. Кое-где они доходили до груди. Чтобы их преодолеть, приходилось по ним прыгать, но когда кто-нибудь промахивался, попадал в болотную жижу, из которой приходилось выбираться, обнимая кочку, как любимую женщину. Так, преодолевая этот участок долины Енюков, каждый думал о себе, но в какой-то момент Борис хватился, что нет Степана. Все остановились и стали кричать, в ответ прилетело только глухое эхо. Борис не находил себе места.

– По правилам техники безопасности нам надо вернуться и заняться поисками потерявшегося. А если его не найдем, надо немедленно сообщить в экспедицию.

– А кто у нас потерялся? – с усмешкой спросил Бургомистр.

– Как кто? Степа. Ты что?..

Тот не дал ему договорить и со злостью выпалил:

– Да он не потерялся, он от вас сбежал. Рванул к своей бабе. Боря, не будь таким наивным, здесь невозможно заблудиться. Для очистки совести выстрели из своего дробовика. Но только не жаканом, на всякий случай их побереги.

Громкий выстрел разнесся по всей округе и эхом вернулся назад. Борис еще покричал, но ответа опять они не услышали.

– Если бы он заблудился, то откликнулся бы и пришел на выстрел. Значит, не заблудился. Твой Степа еще тот фрукт. Одно то, что он тихушник, это уже меня настораживает. Ни в какие разговоры он не влезает, а все время отмалчивается. Я бы таких засранцев давил.

– Но-но, умерь свой пыл. Вначале надо разобраться, в чем дело, а потом делать выводы.

К такому обороту событий он не был готов. Чтобы геолог сбежал с маршрута, никого не предупредив, о таком он даже не слышал. А тут вдруг это случилось в его отряде.

– Так что мы делаем? – с озабоченным видом спросил Евгений. – Идем дальше или возвращаемся назад? Конечно, лучше вернуться, – ответил он сам себе. Мало ли что с парнем случилось.

– Для очистки совести я сбегаю до дороги и посмотрю. Может, ему нужна помощь.

– Борис, остановись! – догнал его запыхавшийся Бургомистр. – Успокойся! Никуда твой кадр не денется.

– Но нам надо все равно его найти. Мы же не бросим его одного в тайге?

– На хрена его искать? Я уже не одного такого умника повидал на своем веку. Пошли, не будем терять время.

Борис долго ничего не мог ответить, переживая о случившемся, а Евгений и Бургомистр молча стояли друг против друга, испытывая те же чувства. Первым пришел в себя Бургомистр:

– Боря, ну и кадры уже у тебя! Таких надо гнать поганой метлой, а ты их взял в тайгу. Прости меня, Женя, к тебе это не относится. Вот с какими мужиками нужно в поле ходить, – он кивнул на Евгения, – а не брать всякую шушеру, которая тебя подведет в любую минуту.

Он хотел еще что-то добавить, но махнул рукой и, успокаивая Бориса, вдруг прижал его к себе.

– Не переживай, я хорошо знаю это место. Отсюда начинается сухая промоина и доходит до самой тракторной дороги, по которой мы спускались в долину Енюков. Степа все время сзади нас плелся и, видно, проследил, куда она выходит. Я специально вас по ней не повел, подумал, что обратно легче будет возвращаться по дороге. С нее уже не слетишь, а промоину еще надо найти. Твой кадр только одного не учел, что через пару сотен метров я вас доведу до перевальной тропы и вернусь назад. Эта тропа вас приведет до нужного места. Сейчас я этого хитреца догоню и отправлю к вам.

Борис разволновался еще пуще прежнего. Сбросив рюкзак на мох, он стал отмахиваться накомарником не то от редких комаров, не то охлаждая себя.

– Ни в коем случае не отправляй его одного, а вдруг он и вправду заблудится. Пусть лучше идет в лагерь с тобой. Мы как-нибудь справимся сами. Правда, вся посуда и часть продуктов в его рюкзаке. На привале придется чай ставить в своих кружках. Но ничего…

– Как скажешь! Я бы ему сейчас врезал по первое число, чтобы он на всю оставшуюся жизнь запомнил, как в тайге своих бросать. Для него баба дороже нас всех вместе взятых. Вот гад! Я все-таки по-свойски научу его свободу любить.

Борис сказал, чтобы он его не трогал.

– Ладно, на месте разберемся. Вам надо идти, а то в темноте ничего не найдете и придется ночевать у костра. Отсюда еще не меньше тридцати километров. Сейчас я вас доведу до развилки на перевал, покажу зимовье, в котором вы можете остановиться на обратном пути, и догоню вашего заблудившегося барана.

Степа, как только узнал, что Бэла заболела и не пойдет с ними на Барсук, потерял покой. Как же она останется одна, а вдруг с ней что-то случится? Да тут еще остаются эти метеорологи, мало что они с ней сделают. В него будто вселилась какая-то материнская тревога о маленьком ребенке. Раньше за собой он такого не замечал, а повстречавшись с этой девушкой, потерял голову. Он мечтал о ней днем и ночью, она виделась ему во сне и наяву, он мечтал свою жизнь навсегда связать с Бэлой.

Это была первая любовь, о которой он раньше ничего не знал. Думал, что может полюбить любую девушку, но годы шли, а на горизонте никого не было, в кого бы можно было влюбиться. И тут к ним в экспедиции приехала студентка из того же вуза, который он окончил. Ее учили те же преподаватели, которые натаскивали его, она сидела в тех же аудиториях, пользовалась теми же учебными коллекциями минералов и горных пород, ходила в ту же библиотеку. Словом, это их объединяло. И когда он узнал, что она хочет пойти в другую партию, он сделал все возможное и невозможное, чтобы оказаться рядом с ней.

Он понял, что от маршрута на Барсук Борис его не освободит. Образец, который они должны были там найти и принести на базу, по словам Степана, был довольно большим, значит, он был им необходим, и просить остаться в лагере – показать себя слабаком. Поэтому он решил поступить по-другому, не подозревая, сколько волнений и проблем создаст окружающим.

Как и предполагал Бургомистр, Степан вычислил, что сухая промоина из долины Енюков выходит на тракторную дорогу, ведущую в лагерь. И он не упустил свой шанс: когда геологи к ней подошли, он немного отстал и рванул по ней вверх. Когда он почти вышел из промоины, увидел двух медвежат, беззаботно игравших на открытой поляне. Тут он сразу понял, какая опасность ему угрожает.

«Ужас! Где-то рядом с медвежатами ходит медведица». По слухам, он хорошо знал, что нет никого страшней заботливой матери медвежат.

В одно мгновенье его пронзило будто электрическим током, и, вместо того чтобы тихо уйти в сторону или вернуться назад, он побежал. Страх гнал его вперед, а сзади слышался медвежий рев. Не помня себя, он забрался на высокую лиственницу. Медведица злобно рявкнула, покружила под деревом и, когда прибежали медвежата, полезла наверх. Одной лапой она схватилась за толстый сук, перехватилась другой и стала подтягиваться. В следующий момент сук сломался, и она вместе с ним слетела на землю. Сев под деревом, медведица громко завыла. В этом вое дикого зверя смешалась боль, досада и злость на человека. Со страха медвежат как сдуло.

Неизвестно, чем бы закончилась эта драма, не подоспей вовремя Бургомистр. Он мгновенно оценил ситуацию и выстрелил из карабина. Пуля задела край дерева, от него разлетелись обломки коры и сухие ветки. От грохота и свалившихся веток медведица обиженно рявкнула и подалась восвояси.

В заброшенный поселок кварцевиков геологи пришли уже вечером. Как ни спешили они, а раньше не получилось. По дороге пришлось вплавь преодолевать глубокую речку, о которой Бургомистр ничего не говорил. Да и немудрено: он там был зимой, когда река была закрыта льдом. Не нашли геологи и многого из того, о чем он им поведал. Самое неприятное, что от старого поселения остались одни головешки. Видно, относительно недавно в него попала молния, и все дома сгорели. Лесные пожары, снег, дожди и ветры дополнили свое дело.

– Надо же, в таком живописном месте находился этот заброшенный посёлок? – вырвалось у Бориса. – Люди всегда выбирали красивые места для жизни. Очень жаль, что от деревни почти ничего не сохранилось.

Они сразу пошли к траншее, пройденной на склоне горы и хорошо видимой издалека.

– Вот она, родимая! – вырвалось у Бориса. – А ниже штольня, откуда та друза. Она спрятана где-то метрах в двадцати от конца отвала пород по тому же азимуту. Между двух лиственниц. Кажется, вон тех.

Геологи почти бегом рванули к ним и, сбросив рюкзаки, стали искать. В том месте, где, по их предположению, должна была лежать друза, они увидели провал от ямы и разбросанные камни, которыми, возможно, ее прикрывали. Среди кварцевого развала Евгений увидел один двухголовый кристалл горного хрусталя.

– Да, вот здесь она и была, – с разочарованием сказал Борис. – Надо же такому случиться! А про двухголовик на радостях они забыли. Их вообще-то было три…

– Ладно, не горюй. Эту друзу могли перенести в другое место.

Повсюду, где раньше стояли строения, зияли какие-то провалы, из которых выступали столбы. Это оказались входы в подвалы или в ледники, которые были под каждым домом. Жившие тут люди хранили в них мясо добытых животных и рыбу.

– Вот тебе остатки былой цивилизации, – с сочувствием сказал Евгений. – Видно, они здесь не голодали, зверья и рыбы было достаточно. Вот поэтому директор и обосновался тут со своей факторией. Земля, как говорится, слухами полнится. Кто-то из стариков, наверное, рассказал ему об этом месте.

Среди заросших развалин угадывались подгнившие ступеньки, фундаменты и даже какие-то коммуникации. Прямо от развалин одного дома Евгений увидел остатки ступенек, ведущих на холм. Он поднялся наверх и увидел там площадку, на которой между двумя деревьями лежала железная труба.

– Наверно, турник, – предположил Борис. – Видишь, тут люди даже спортом занимались, – сказал он Евгению.

– Кто тебе такое сказал? Вон там кожемялка стоит, значит, тут шкуры выделывали. Какой-то хозяйственный мужик не бросил ее как попало, а прислонил к дереву, иначе она бы уже давно сгнила.

– Поисками твоей друзы займемся завтра, а сейчас надо подумать о себе.

Уговаривать его долго не пришлось, потому что сам он думал о том же и едва ворочал языком. Были они уставшими и голодными. Чтобы остановиться и передохнуть, надо было отыскать зимовье охотника, о котором Бургомистр сказал, что оно вроде таежной резиденции с баней, пекарней и гаражом для «Бурана». Трудно было представить, что где-то в таежной глуши, далеко от людей спрятана такая современная заимка, больше предназначенная для развлечения богатых людей, чем для сезонной охоты всего одного человека. По словам Бургомистра, эта база должна была находиться в двух-трех километрах северо-западней поселка. Основным ориентиром, на который указал метеоролог, был крепкий дом из толстых бревен с высокой печной трубой, от него шла набитая «Бураном» тропа. Видно, по ней охотник наведывался в таежный поселок. Этого дома они не нашли, а вот большую кучу кирпичей от разрушенной печки и трубы определили. Были и другие разрушенные печи с поваленными трубами, но столько кирпича, как возле развалин того дома, уже не было.

– Женя, а не мог ли кто-то забрать этот кирпич и увезти?

– А куда его везти? Если кирпич забрали, то только на строительство охотничьей резиденции. Но Бургомистр сказал, что она уже была построена «под ключ». Значит, эта версия отпадает.

– Может, наш уважаемый господин Бургомистр перепутал стороны света и вместо одного направления послал нас в другую сторону?

– Я так не думаю. Скорее всего, это даже исключено. Он круглыми сутками оперирует румбами и спутать северо-восток с юго-востоком для него невозможно. Тем более след от «Бурана» был виден на снегу. Давай прикинем план этого поселка и тогда, вероятно, сможем определить, куда нам двигаться. Не хотелось бы ночевать под открытым небом, а уже смеркается.

Они обошли вокруг развалин двух крайних домов, заросших высоким бурьяном, но никаких признаков того, что там недавно проходили люди или зимой ездили на «Буране», не нашли. И тогда Бориса вдруг осенило:

– Ты знаешь, того дома, как и многих других, уже давно нет. А Бургомистр принял за него более-менее целую избу, стоявшую в центре поселка. Под снегом же ничего не видно. Ну вот, например, эту. – Он показал сруб с проваленной крышей, из-под которой торчала кирпичная труба. Идем посмотрим.

Они обошли вокруг развалин и увидели едва заметную колею, продавленную снегоходом, а на ней – медвежьи следы. Судя по отпечатку, оставленному на болотистой почве, зверь был немаленьким. Думая о своем, никто из геологов не обратил на них внимания. Тропа вела на северо-восток, и минут через сорок они подошли к опушке густого елового и лиственного леса. Издалека они заметили два длинных шеста с натянутым между ними проводом.

– Это явно антенна, – сразу определил Евгений. – Видишь, от нее идет наклонный луч в сторону леса. Похоже, что где-то рядом стояла серьезная радиостанция.

Возле крутого берега бежал шустрый ручеек, а в глубине леса угадывалось какое-то строение. Когда перешли ручей, заметили избушку. Это оказалось то самое зимовье, которое они искали.

– Ты смотри, в каком живописном месте оно расположено, да так спрятано, что даже с вертолета не заметишь! Это благодаря еловым лапам. Те, кто его строил, знал толк в таежной жизни. Так и хочется остаться тут на недельку-другую.

– Оставайся, кто тебе не дает, – пошутил Евгений. – Только твои кадры разбегутся или запросят спецрейс, чтобы их вывезти с метеостанции, а еще наплетут с три короба. Скажут, что ты их оставил без продуктов и бросил на произвол судьбы, и, если бы не метеорологи, они бы померли с голоду.

– Ребята, в общем, неплохие, правда, еще молодые, никто их жизни не научил. А надо было бы.

– Бэла после застолья почему-то на тебя очень обиделась. Ты, наверно, к ней приставал?

– Да ты что?! Все было как раз наоборот.

– Тогда это еще хуже. Раз ты отверг ее любовь, она может тебе напакостить. Так сказать, по-женски отомстить.

Евгений споткнулся о какую-то железку, непонятно откуда тут взявшуюся, и чуть не упал.

– Разбежался, домой захотелось. По-моему, твоих кадров уже не научишь, – добавил он, едва отдышавшись. – В первую очередь они думают о себе, родных. Вообще, Боря, с этими студентами надо держать ухо востро: как бы они тебя не подставили. Наговорят с три короба, потом будешь год отмываться.

Несмотря на разногласия в вопросе о студентах, Борис с ним не спорил, понимая, что он старше, поэтому к молодежи был более требовательным, чем он.

– Ладно, не будем об этом. Идем, быстрей смотреть эту чудо-заимку. Я и правда о такой еще не слышал.

То, что они увидели, превзошло все ожидания и привело в восторг. Зимовье размером с хорошую избу было срублено из добротных толстых бревен. Внутрь вели ступеньки с крепкими перилами. Над ними, как положено, был двускатный навес, покрытый железом. Предбанник с полстены в длину и шириной почти в два метра был завален разным хламом, среди которого Евгений сразу отметил капканы, ловушки, рыболовные сети и разные снасти. Тут же стояли деревянные бочки, эмалированные баки и ведра. Дверь в избу была обшита войлоком и аккуратно пробита декоративными гвоздями с широкими шляпками. Почти посередине дома стояла русская печь с лежанкой, побеленная известью. В угу примостилась еще буржуйка из толстого железа, по-видимому, предназначенная для того, чтобы быстрей согреть остывший на морозе дом. За печкой под окном расположилась деревянная кровать ручной работы с резными спинками, а рядом – попроще.

На стенках висели кухонные шкафы с разной посудой. Возле печки стоял добротный кухонный стол, также ручной работы. К дому будто прилепилась пристройка, в которой, по-видимому, стоял снегоход. В нем оказались пустые канистры, разобранная бензопила и инструменты. А вот бани они не увидели. Может, Бургомистр приврал, или она была в другом месте.

– Это зимовье больше похоже на загородный дом для развлекухи, – оценив все его достоинства, сказал Борис. – Крутой был хозяин!

– Еще бы, директор горного предприятии! Таким в то время все было позволено. Самое интересное, что он здесь не кутил и гостей сюда не приглашал. По крайней мере, я не увидел ни одной пустой бутылки из-под водки или какого-нибудь другого алкогольного напитка. Похоже, что он действительно был настоящим таежником.

На всем лежал отпечаток запустения. Брошенная посуда, неубранный стол, открытая вьюшка на печке, повсюду мусор. Евгений поднял чайник и поставил на стол.

– У меня такое впечатление, что с того времени, когда тут был Бургомистр, хозяин отсюда съехал и больше не появлялся. И, по-моему, никого тут больше не было.

– А как ты себе это можешь объяснить? – задумчиво спросил Борис. – Куда он исчез?

Женя между делом прибрал в доме, затопил буржуйку и поставил чайник. Мокрой тряпкой вымыл клеенку на столе.

– Сейчас можно будет по-человечески поесть. Где наши продукты? Открывай тушенку.

Когда они поужинали, разговор сам собой вернулся к хозяину зимовья, о судьбе которого думал каждый из них. Да и невозможно было, находясь в этом доме, не вспомнить о нем. О хозяине зимовья напоминала ходики, висевшие на стене. Тяжелая гирька на блестящей цепочке сейчас почти касались пола, а часы стояли. Когда-то они отсчитывали время своему хозяину, который о них заботился. Простенькая икона, висевшая в переднем углу, покрылась толстым слоем пыли, и уже давно никто ей не поклонялся. Даже три чугунных горшка, стопкой стоявшие на плите, давно не служили для готовки пищи в печи, бездействовали и ухваты, прислоненные сбоку.

– Я думаю, что после радиограммы в райком партии о помощи, которую сдуру попросил владелец этого зимовья, его сняли с директорской должности и заодно исключили из партии, – принялся излагать свои соображения о неожиданном исчезновении хозяина таежной заимки Евгений. – Наверняка ему пришили превышение служебным положением и нецелевое расходование денежных средств. Ты представляешь, он гонял сюда вертолет со стройматериалами и рабочими. Зарплату им явно закрывал как за выполнение горных работ. Вот хмырь!

– В то время полстраны партийной номенклатуры так отдыхали. Он еще очень скромно проводил свой отпуск. Вот на этом, наверно, и погорел?

– Не понял.

– К своему несчастью, он был раком-отшельником, – сказал Борис, – любителем природы, а не тусовщиком. Понимаешь, в чем его главная ошибка?

– Нет.

– Он игнорировал верхнее районное руководство. Не устраивал для них выездов на охоту и рыбалку, не приглашал на пикники. А они же тоже люди! Раз у тебя есть возможность бесплатно летать на вертолете и такая прекрасная база в тайге, то порадуй других. Устрой им праздник!

Евгений подкинул в печку дров и вернулся к столу.

– Скорее всего, ты прав. В одном коллективе обычно все повязаны, а он сам по себе: втихушку летал в тайгу проводить свой отпуск. Такое у нас не приветствуется. После увольнения директора предприятия вертолетчиков, наверно, перевели в другие авиаотряды – вот и концы в воду. А без хозяина тут сразу все захирело. Сюда без вертолета не попадешь, а если платить из своего кармана, то овчинка выделки не стоит. Теперь об этой таежной базе знаем только мы с тобой и Бургомистр. А что тут делать? Содержать охотничье зимовье имеет смысл только в том случае, если в округе много зверя и есть возможность доставить мясо и соболиные шкурки в город. А мы пока никого не видели, кроме медвежьих следов. Где-то здесь живет этот хозяин, разграбивший запасы бывшего владельца заимки и помогший ему съехать отсюда.

Об этом же подумал и Борис, но, не сознавая того, он был рад, что попал в такое райское место, где можно отдохнуть и набраться сил, а при желании даже перезимовать.

– Боря, так где мы будем искать твой клад? – отхлебнув чая, нарушил молчание Евгений. – У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

Он и сам думал об этом, ни на секунду не забывая, зачем они здесь. В то же время чувствовал огромную ответственность за экспедицию, которую «пробил» Коробков, рассчитывая на его удачу. Наверняка он что-то пообещал верхнему начальству. И все-таки вопрос Евгения на мгновенье поставил его в тупик.

– Я думаю, – сказал он тихо и остановился на полуслове. Собравшись с мыслями, продолжил: – Я думаю, надо восстановить картину прошлого. Коршак рассказал о том месте, где была спрятана друза, буквально во всех деталях. Я попробую по памяти изобразить на бумаге все, что запомнил. С твоей помощью, конечно, – добавил он. – Ты же сам видишь, что тут все изменилось до неузнаваемости.

– А что толку? Мы же ее там не нашли.

Борис принес тонкую тетрадку в клеточку и стал наносить какие-то значки. Вспомнились слова Бургомистра: «Мужики, в том месте, которое геолог вам указал, клада может не быть. Во-первых, это слишком близко от отвала. За это время отвал мог увеличиться в размере и похоронить вашу друзу, во-вторых, ее могли найти и перепрятать в другое место или, еще проще, сдать в обогатительный цех. Хотя кто знает, может, она и правда лежит там же, вас дожидается. Чем черт не шутит. Как я себе представляю, судьба этой друзы зависит от того, в чьи руки она попала. Если ее там не окажется, хорошо поищите рядом с отвалом. Даже если кто-то ее нашел, он все равно где-то там ее и перепрятал. Это вполне логично. Друза тяжелая, домой нести ее опасно – любой человек, если увидит, доложит оперу. Опера на горных участках всегда шмонали по домам да лазили по подпольям. Как до плана пьезосырья не хватало, начиналась чистка, так сказать, обход горняков. Мне рассказывали, что это всегда срабатывало. Кто по забывчивости, а кто просто забавы ради принесет домой один-два красивых кристалла показать жене или поиграть детям. У нас у всех слабость к чему-то красивому, и в то время были любознательные люди. За мелочовку сильно не наказывали, а если находили что-то посолидней, могли отправить на фронт или на урановую шахту в Техтюр. Оттуда практически никто уже не возвращался».

Весь вечер они никуда больше не выходили, все мысли крутились вокруг друзы, которую не обнаружили в указанном месте.

– Ну не мог же соврать Коршаку его коллега? – будто спрашивая себя, сказал Борис и сам же ответил на свой вопрос: – Зачем это ему?

– Конечно, он от чистого сердца рассказал бывшему коллеге о своей тайне и, так сказать, очистил душу от греха, всю жизнь его изводившего. Да, недаром Бургомистр сказал, что тяжелая нам предстоит задача. Он как чувствовал. «Я бы с удовольствием вам помог, но не могу надолго отлучаться и Леху оставлять одного».

Евгений почесал затылок и, сняв зековский картуз, который нашел в зимовье, сказал: «У меня тут появилась еще одна мыслишка. Может, она и бредовая, но все равно ее надо проверить. Раз там друзы не оказалось, то надо обследовать избу начальника разведрайона и опера. Оперативник мог ее найти и принести начальнику домой. От этого он, правда, ничего не поимел бы: похищенное сырье нашли, а вора не поймали. Прокол в его работе. А вот начальник на этом мог заработать дополнительные очки – его служба вернула похищенное сырье государству. По всем правилам на это ЧП он должен был как-то отреагировать: отправить докладную в экспедицию, составить акт приема-передачи и передать друзу в обогатительный цех. Если тот образец действительно уникальный, то у начальника прииска могла дрогнуть рука. Уничтожить неповторимое произведение природы может только варвар, которому все равно что громить, ломать и даже кого убивать. Вместо музейной друзы он мог отправить другие кристаллы в обогатительный цех. Естественно, указав в документах, что из той друзы при обогащении, то бишь при дроблении, получилось столько-то и столько-то кондиционного пьезосырья. Проверить этот факт невозможно».

– Но при этом у него должны были быть свидетели, подтверждающие обогащение друзы.

Евгений искоса посмотрел на Бориса и вспомнил, как по приказу начальника сам подписывал липовые акты списания малоценки или выполненных объемов работ, по которым рабочим выплачивали зарплату.

– Я думаю, это не проблема, акт начальнику прииска мог подписать любой, – нахмурившись, сказал он.

– Значит, эту друзу он тоже не мог забрать с собой, – с задумчивостью в голосе произнес Борис, – потому что о ней уже слышал весь прииск. Для этого требовалось особое разрешение главка. Как правило, на согласование и получение разрешения необходимо немало времени. Во время войны думать о каких-то музейных экспонатах мог не каждый. И все-таки, возможно, он рискнул. В надежде на то, что он когда-нибудь получит разрешение, друзу спрятал. А вскоре этот участок отработали и закрыли, а начальника, как многих других, перекинули на навое место или отправили на фронт. Вот тебе круг и замкнулся.

– У тебя так складно все получилось, что я поверил в эту версию. Возможно, так и было.

– Теперь надо хорошо подумать, куда бы он мог ее спрятать?

– Я почему-то абсолютно уверен, что она не покинула Барсука. У меня такое впечатление, что сегодня со мной сам Боженька разговаривал и сказал, что ты ее обязательно найдешь. «Ты, – говорит он мне очень внятно, – на правильном пути». С утра пойдем обследовать усадьбу начальника прииска.

Взволнованный своими мыслями, неожиданно пришедшими ему в голову, Борис замолчал, его глаза стали влажными.

– Только бы не испортилась погода, – сказал Женя. – Бургомистр говорил, что если поменяется ветер, то с Олекмы придут дожди. А ветер, кажется, подул с запада. Значит, время на поиски у нас ограничено или придется здесь пережидать непогоду. Да, на всякий случай проверь свое ружью. Сколько у тебя жаканов?

– Три.

– Маловато! Давай, я еще пару патронов с крупной дробью подрежу, они бьют вроде жаканов.

Евгений сидел перед буржуйкой, подкидывая дрова, а Борис ходил взад и вперед, обдумывая, с чего начать поиски и как быстрей добиться положительного результата. Задача была непростой, так как от ее результатов зависел итог всей экспедиции.

С самого утра от жары так парило, что даже трава не выдерживала и прямо на глазах сворачивалась в трубку. Быстро перекусив, Борис с Евгением принялись за поиски друзы. По предложению Евгения начали с участка начальника, который облазили вдоль и поперек. Поискам мешали густой кустарник и высокая трава. Борис хотел уже было отказаться от пустой затеи, как он считал, однако Евгений сделал тонкий шуп из стального прута, и они вдвоем почти изучили всю площадь на полметра в глубину, как вдруг Бориса будто кто-то подтолкнул.

– Женя, а почему мы не обследовали развалины дома, а занимаемся этой бездарной работой?

– А ты подумай сам, кто же в доме будет прятать этот громадный камень? У начальника участка дом – это почти его штаб. По своему опыту знаю: целый день народ туда-сюда шастает с разными проблемами. Поэтому друзу он мог закопать только на своем участке.

И все же Борис настоял перенести поиски в развалины дома. Раздевшись до пояса, они срубили весь кустарник, раскидали гнилые доски и жерди, упавшие с перекрытия и крыши. К обеду солнце повернуло к дому, наступило невыносимое пекло. Грязные и потные, они сели на приступок, продуваемый ветерком.

– Погода портится, парит, как в бане, и ветер поменялся, – вытирая мокрое лицо, сказал Евгений. – Вон с юго-запада пошли черные тучи.

Оба посмотрели на небо и невзначай перевели взгляд на землю. Вдруг в глаза бросилась заваленная хламом собачья будка, стоявшая почти рядом с крыльцом. С ее крыши свисали обломки дранки, упавшей с дома, и куски выцветшей, почти серой толи, когда-то покрывавшей конуру.

– Ты погляди, а где же вход для собаки? – думая о чем-то своем, бросил Борис.

– Может, ее развернули, и там теперь лежит ее скелет? Б-р-р, – как от зубной боли, сморщился Евгений и, резко вскочив, пошел к будке.

Он попытался ее повернуть, но конура, как будто вросла в землю и даже не сдвинулась с места.

– Ничего себе скелет! Да там, наверно, целый мамонт.

Вдвоем они с трудом развернули собачью конуру и, к своему удивлению, входа не увидели.

– Боря, так это же ящик?! Тащи топор!

Когда они открыли верхние доски, увидели клоки пакли и свалявшуюся серую вату, закрывавшую содержимое. Борис отбросил покрывало, и перед ними предстал огромный кристалл горного хрусталя, возвышавшийся над более мелкими.

– Ёё… – вырвалось у Евгения. – Так это та самая друза, которую мы ищем!

Они осторожно сняли боковые стенки, убрали паклю с ватой и увидели громадную друзу, снизу доверху покрытую бурой глиной и пылью. Сквозь нее кое-где просвечивались прозрачные «окна». Когда они отмыли кристаллы друзы, их взору открылся средневековый хрустальный замок со сторожевыми башенками и дозорной башней, донжоном, часовней, крепостной стеной и частоколом, идущим от барбакана. Крепостная стена и частокол были будто собраны из мелких прозрачных кристалликов.

– Это просто волшебная красота! – от восторга заохал Борис. – Такого в жизни не увидишь. Надо же, все эти годы такая сказочная друза лежала в этой собачьей конуре!

– Если мы ее отсюда вытащим и довезем домой, надо будет найти первооткрывателя и выразить ему благодарность.

– Если он еще жив, – вставил Борис. – Ну тогда хотя бы эту друзу надо назвать его именем. Например «Хрустальный замок геолога Макарова».

Дать камню имя открывшего его человека было делом чести геологов.

«Сколько еще людей было причастно к тому, чтобы ее сохранить? – подумал Борис. – Но все равно первым был геолог Макаров, человек, влюбленный в минералогию и рисковавший своей жизнью».

– Интересно, почему на нее никто не обратил внимание? – прервал его размышления Евгений. – Почему ее никуда не увезли? Вот, дорогой товарищ, тебе очередная загадка! Но главное, что мы нашли эту друзу, а можно было бы уйти отсюда ни с чем.

Они сияли от счастья, радость не сходила с их лиц. Было приятно сознавать, что основная цель экспедиции достигнута. Столько было волнений и переживаний, и наконец они у цели. Осталось совсем немного…

– На твои вопросы, наверное, никто уже не ответит. Видно, случилось что-то непредвиденное, а может, ящик оказался слишком тяжелым?

– И что же мы с ней будем делать? – придя в себя, тяжело вздыхал Евгений. – В ней живого веса, я думаю, не меньше семидесяти килограммов, а может, и больше. При всем желании нам ее не унести. Разговор, насколько я помню, шел о двадцати – тридцати, а это настоящий каменный монстр.

– О ее весе Коршак, кстати, ничего не говорил, может, не хотел пугать. Вполне вероятно, что ему и сам Макаров ничего не сказал. Это я так думаю, а как там было на самом деле, вернемся домой, спросим у Валентина Павловича. Кто бы мог подумать, что этот «подарок» потянет больше полцентнера. Был бы наш лагерь рядом – никаких проблем: как-нибудь вдвоем бы дотащили, а у нас впереди три перевала. Придется возвращаться не солоно хлебавши. Будто бы друзу нашли, вот она есть – и в то же время она не у нас. Обидно, что мы даже не сможем запечатлеть ее на фотографии.

«Хотел же взять с собой фотоаппарат, а потом из-за ружья передумал: лишний вес. Столько трудов было вложено в поиски этого музейного раритета, а я даже не смогу доказать Коробкову, что эта друза теперь наша. Надо ее отсюда вывезти во что бы то ни стало. Вывезти, вывезти, вывезти…»

Идея о том, как доставить этот бесценный груз в лагерь, будто сама-собой родилась в голове Бориса и, не потерявшись, вышла наружу.

– Мы ее переправим на лодке. Сейчас разведаем протоки, идущие к Бурундукчану, и посмотрим сам ручей, впадающий в Чагу. По Чаге поднимемся на моторке, а по протоке пройдем на резинке.

Вдруг они услышали треск, шедший со стороны леса. Впечатление было такое, что кто-то идет напролом, ломая и сбивая все, что попадается на пути.

– Медведь! – первым пришел в себя Евгений. – Прет прямо сюда. Где твое ружье?

Они тихо зашли внутрь дома и устроились у окна.

– Только медведя нам не хватало. У тебя точно жаканы в стволах?

– Точно, утром зарядил.

– Вон хищник показался, – тихо сказал Евгений, – а какой здоровый! Если пройдет мимо нас, лучше его не трогать. Нет. Однако идет к нам. Учуял, зараза! Как будто он сторожил это сокровище. Дай мне подрезанные патроны, если пуль не хватит, я тебе их передам.

– А куда стрелять? – прикладываясь к ружью, спросил Борис.

– Целься в грудь, чтобы пуля прошла вдоль всего тела, или возьми немного наискосок, как бы вполоборота. Главное, не промажь. Хорошо, что он пошел вразвалку. Только близко не подпускай. Я тебе скажу.

Только Женя дал установку, как медведь побежал прямо на них.

– Стреляй!

Раздался грохот, и медведь, подскочив, остановился. Пуля попала в шею, но только ранила. В следующее мгновенье он заревел и резко кинулся вперед. Между ними было не больше десяти метров и отделяющая их стена с оконным проемом. Борис выстрелил снова. Медведь дернулся всем телом, пробежал несколько шагов и завалился набок.

– На тебе еще один жакан и патрон. Заряди. Только не перепутай стволы.

– Да он уже готов.

– Это тебе так кажется. Лучше не спешить, а то он сейчас нам покажет кузькину мать. Подождем еще пару минут. Когда подойдем ближе, на всякий случай выстрели в голову.

Только они вышли из укрытия, медведь зашевелился. Не дожидаясь команды, Борис разрядил ружье.

– Вот теперь он точно готов. Наверняка этот паразит и разграбил охотничью заимку, а у человека из-за этого карьера пошла под откос.

Медведь был громадный, передними лапами он вытянулся к ним, и казалось, что сейчас вскочит и набросится на обидчиков.

Подул холодный ветер, небо стало затягивать серыми облаками. Наскоро разделав тушу, они завалили ее мхом и отправились в обратный путь. Когда прошли меньше полдороги, над ними пеленой нависла мелкая морось. Скоро она перешла в затяжной дождь, пробиравший до костей. Казалось, небеса прорвались и обрушили на землю сплошной поток воды. Необузданная стихия словно рассвирепела, показывая свой дикий нрав. Можно было подумать, что это божья кара за прикосновение к святому камню и охранявшему его дикому зверю. Под ногами бежали ручьи, превратив тропу в селевой поток. Геологов спасала только полиэтиленовая пленка, которой они обмотались, подпоясавшись ремнем. Уже в темноте они добрались до избушки. Женя растопил печку, вскипятил воду для чая, по стенам развесил мокрую одежду.

Только к вечеру следующего дня распогодилось, и они вернулись на базу.

После прошедших дождей погода выправилась. Снова пригрело солнце, и прямо на глазах стала просыхать земля. Бегущие с гор ручейки быстро стекли в горную реку, и от этого она разбухла и загудела, как паровоз на полустанке, угрожая выплеснуться из своего русла и залить прибрежную пойму, а то и прихватить надпойменную террасу.

По Алдану понесло ветки, коряги и даже целые деревья, подмытые рекой. Уровень воды поднялся почти до дома, в котором остановились геологи. Резиновые лодки пришлось поднять повыше и надежно привязать. Пускаться в очередное плавание было бы безумием. Борис с Евгением расписали весь груз по лодкам, в которых тот пойдет дальше после пополнения камнями и медвежатиной. Потом все еще раз поднялись на гору. Бэла добрала несколько образцов для своей коллекции.

После стресса она постепенно стала отходить и теперь снова смотрела на Бориса, как прежде. Но подсознательно он чувствовал, что в глубине души она затаила на него обиду и при удобном случае выплеснет ее наружу. Степа как истинный джентльмен носил ее рюкзак и помогал описывать породы и места отбора проб. При рассматривании каждой породы он снимал темные очки, прикрывавшие лиловый синяк под глазом, а после этого не забывал их снова надевать.

На седловине натолкнулись на длинную траншею, пройденную по древним гнейсам, не встретив ни одного кварцита, вмещающего гнезда горного хрусталя. Увидев однородный серый отвал породы, не выдержала даже студентка:

– Борис Николаевич, вы только посмотрите, они прошли горную выработку по пустым породам. На что они, интересно, рассчитывали?

– Наверно, думали, что ниже будут кварциты.

– Так для этого надо было пройти дудку – и все стало бы ясно.

– Тебя с ними не было, а то бы подсказала, где надо искать, – усмехаясь, пошутил Степан. Был он больше, чем обычно, задумчивым и откликался только на слова девушки.

– И подсказала бы! А ты что думаешь, нет?! Головой надо думать…

– Не всегда можно определить подстилающие толщи, – вставил Евгений, быстро пробежавший по дну траншеи и поднявшийся к ребятам. – Сразу видно, что они не применяли геофизику. Сэкономили бы приличные средства, да и горняков можно было занять на другом объекте. В свое время я проводил геофизические исследования при поисках разных месторождений полезных ископаемых. Работал даже на алмазных трубках, а про золотые объекты даже не говорю – их было немеряно. Я считаю, что не зря прожил те годы. За открытие месторождения олова наряду с другими геологами я получил знак «Первооткрыватель месторождения». Считаю, что это большая честь и удача. Можно ходить где-то рядом и ничего не найти. Еще обидней, если ты откроешь месторождение, а все лавры достанутся другим.

На следующий день вода в Алдане упала, и, попрощавшись с Бургомистром и Алексеем, геологи отчалили. Ниже метеостанции по берегам стали попадаться небольшие избушки рыбаков и охотников, про которые Бургомистр говорил, что это старые зимовья. Почти все они стояли у самой воды возле спокойных заводей и проток. Срублены они были из плавника и сухостоя, оставшегося после пожара, или из деревьев, не выдержавших конкуренции со своими соседями в борьбе за жизнь. Одна избушка расположилась на крутом, обрывистом берегу среди вековых лиственниц. Рядом с ней стоял длинный стол со скамейками и навесом, покрытым просевшей и выцветшей полиэтиленовой пленкой. Кое-где она порвалась, и ветер с шумом трепал свисавшие вниз лоскуты. В кустах валялись пустые бутылки и банки от консервов. Было видно, что здесь останавливалась большая компания рыбаков, поднявшаяся на моторках снизу. Особого вреда природе они не принесли, если не считать кучи оставленного мусора и вытоптанную поляну.

Покидав блесны и попив чая, геологи двинулись дальше. Долго по берегам реки ничего интересного они не встречали и только после крупного притока Акаткита увидели первое зимовье охотника. С виду оно было запущенным и давно никем не посещаемым. Дверь, смотревшая на реку, висела на одной петле, а на крыше болтались куски драной толи.

Вечером геологи причалили к крутому берегу и, переночевав, пошли дальше. Через несколько километров после последней стоянки избушки стали появляться чаще. В отличие от встреченных раньше, были они ухожены и, по-видимому, обитаемы. По ходу Борис с Евгением посмотрели карту и обменялись своими соображениями. Всем стало ясно, что скоро будет Порожистый. Только они отошли друг от друга, как лодки подхватило быстрое течение и они стали почти не управляемыми.

Мощная струя воды понесла их вниз и вывела на середину реки. Борис, оторвавшийся от всех, заметил на берегу что-то вроде причала, а потом увидел человека, махавшего ему рукой. Изо всех сил он стал грести к берегу. Несколько дорогих мгновений было потеряно, поэтому пришлось упираться, чтобы не проскочить причал. За ним потянулись другие. На берегу их встретил молодой мужчина в штормовке и в болотных сапогах. Услышав, что они от главного геолога Пашкова и приплыли по работе, он проводил их к начальнику участка.

– Здравствуйте, дорогие гости, – встретил он Евгения и Бориса, как старых друзей. – Давно вас жду. Уже всякие нехорошие мысли стали закрадываться. Прилетал сюда Пашков, хотел вам сам показать наше месторождение, но не дождался. Полномочия и распоряжения по вашему приему он передал мне. Зовут меня Игорь Петрович, фамилия Леденёв. Я начальник Порожнинской геологоразведочной партии. Мы занимаемся разработкой месторождения горного хрусталя. Работы здесь ведутся с начала 1960-х, и пока не похоже, что запасы скоро закончатся. Так что думал отсюда уходить на пенсию.

– Да вам еще рано думать о пенсии, – вставил Евгений, – работайте, пока есть здоровье и силы. Как говорят, в работе наша жизнь.

– Я бы не против, да вот Пашков привез нам нехорошие новости. Был он в нашем главке в Москве и там узнал, что нас будут закрывать. Стране, мол, пьезосырье больше не требуется. В промышленности будут применять синтетическое, а если не хватит, купят у китайцев. Я этому не верю, думаю, что это дурные слухи. Тем не менее Пашков просил никому об этом пока не говорить, чтобы не создавать панику. С вами первыми поделился, даже своей жене не сказал. Не могу в себе держать, наружу рвется. Вот что делается… – Он замолчал и уставился в стол, а потом, придя в себя, сказал: – Я вас попрошу, о том, что вы услышали, никому ни слова. Договорились?

– Конечно, – ответили они враз.

«Да, тяжелые времена ожидают всех жителей этого поселка, – подумал Борис. – Придется бросать насиженное место и заново где-то устраиваться. Хорошо, если их там кто-то ждет, а если нет? Тогда впереди, возможно, мучительные мытарства и поиск себя в новых условиях. В таком положении сейчас окажется вся страна, значит, с работой будет непросто. А как жить, когда доход твой семьи состоял только из твоего заработка и, возможно, из заработка жены. Не исключено, что скоро самому придется окунуться в это болото».

– Выберите себе на складе коллекционного материала все, что вам надо, – услышал он Леденёва. – Команду я дам. Так, значит, вас четверо. Это нормально. Гостиница для ИТР у нас небольшая и, к сожалению, она сейчас занята молодыми специалистами, поэтому я поселю вас в дом нашего маркшейдера. Он с семьей уехал в отпуск и до конца лета не вернется. Только у меня к вам большая просьба: будьте, пожалуйста, там аккуратней. Я вас туда провожу, а потом дам машину, чтобы привезти с реки ваше снаряжение в поселок. Лодки можно поднять на террасу и там их оставить. У нас никто их не тронет. Одной ходки машины, я думаю, вам хватит.

– Да кто знает? Смотря какая у вас техника.

– За это не беспокойтесь, все, что потребуется, у нас найдется, – сказал он ответственно, как сильный хозяйственник, и перешел к другому: – Пашков сказал, что вы ходили на Барсук. Откровенно говоря, от Тита это очень далеко. В тех местах мне не приходилось бывать. Месторождения там были небольшими, поэтому их быстро отработали. Вот наш Порожистый – это гигант! – произнес он с гордостью, как о чем-то родном и близким его сердцу. – У нас только подземных выработок больше пятидесяти километров, я уже не говорю о канавах и траншеях. Пробито десятка три восстающих. А объем одной Хрустальной пещеры не меньше двух тысяч кубометров. Прямо настоящий подземный дворец! Освети его – и можно экскурсии проводить.

Представить такую пещеру в этой горе было невозможно. Внешне она ничем не выделялась среди тех, которые они видели раньше. Так же, как другие хрусталеносные тела, находится в толще кварцитов и кристаллических сланцев, с поверхности перекрытых развалами светло-серых кварцитов. Кое-где на склонах виднелись высыпки почти черных кристаллических сланцев и гнейсов.

– Да, это что-то! – не скрывая своего восхищения, сказал Борис. – У меня даже слов не хватает, чтобы оценить проделанную работу.

– Таких результатов мы добились благодаря нашим опытнейшим горнякам, геологам, маркшейдерам и, конечно, всему сплоченному коллективу, работающему здесь не один год. Горняки иногда почти вслепую находят в породе гнезда горного хрусталя. Один Трошин только чего стоит! Его бригада добывает больше всех сырья, а погреба хрусталя он открывает благодаря какому-то чутью. Правда, кто-то говорит, что он применяет геофизику и открытия выдает за свой необыкновенный дар. Но я не верю. По этому поводу у нас была не одна стычка с главным геологом. Пашков даже слышать об этом не хочет. По-моему, он просто недолюбливает Трошина, а может, просто ревнует к его красавице-жене. Это я так, к слову, – закашлялся он, – его Алла и правда хороша собой. Конечно, Трошина не все любят в поселке, в основном люди завидуют заработкам его бригады. У нас все горняки работают сдельно, а за перевыполнение плана получают премиальные.

Услышав о Трошине, Борис чуть не подпрыгнул от радости. Ради встречи с этим необыкновенным человеком он затеял экспедицию, и вот он уже на месте и скоро с ним встретится. То, что Трошин обладает каким-то сверхъестественным даром, подтвердил даже начальник геологоразведочной партии.

– Признаюсь вам честно, – продолжал Леденёв, – я несколько раз тайно наблюдал за работой Трошина, а один раз почти всю смену провел рядом с ним и теперь могу поклясться кому угодно, что у него действительно необыкновенный божий дар.

Трудно было поверить, что среди обычных людей, живущих рядом с нами, есть «самородки», обладающие талантом заглядывать внутрь земли и находить скрытые там богатства.

– Значит, идем мы по штольне, слышны только наши шаги да как с потолка падают капли воды, – словом, вокруг тишина, – загадочно произнес Леденёв. – Мы уже прилично отошли от устья, вдруг Трошин меня останавливает и говорит: «Петрович, не дыши! На сколько сможешь, затаи дыхание». Я резко остановился и молча на него смотрю, а сам про себя думаю: «Что за фокусы, что еще он придумал, зачем мне не дышать?» А он припал одним ухом к стенке штольни и слушает. Что там можно услышать среди сплошной капели? Отошел он от меня шагов на пять и опять слушает стенку. Потом вернулся назад и снова припал ухом к стенке. «Все, можешь расслабиться», – сказал и мелом нарисовал две стрелки, направленные в противоположные стороны, а между ними – одну в потолок. «Чудеса да и только. Хоть бы объяснил, в чем дело», – думаю.

«В этом месте надо вскрывать погреб, – говорит. – Погреб в пяти – семи метрах от штольни, на три-четыре метра идет на север, потом градусов на десять поворачивает на северо-восток метров на пять. Высота погреба не больше полутора метров». Ну, я, естественно, не поверил, подумал, человек меня разыгрывает. Однако промучившись целый день, все же с утра отправил туда проходчиков, к их недовольству, сняв с другого фартового участка. И что же вы думаете? – На мгновенье он замолчал, выдерживая паузу и, как хороший рассказчик, с восхищением произнес:

– Как он сказал, так и получилось. Погреб оказался длинным, но невысоким и, главное, весь завален кристаллами кондиционного кристаллосырья. На нем мы сразу полумесячный план сделали.

– Вот это да-а! – воскликнул Евгений. – Прямо какая-то сказка про Хозяйку Медной горы. Геофизика, видите ли, не сработала, а ваш Трошин благодаря своим волшебным чарам открыл погреб почти в десяти метрах от забоя штольни. Я умываю руки!

Борис стоял, приоткрыв рот, не знал, что сказать. Он снова убедился, что Трошин необыкновенный человек.

– Кстати, советую вам с ним поговорить. Очень интересный товарищ! Ему бы надо было работать в управлении, а он до сих пор руководит бригадой горняков. Что поделаешь, видать, его это устраивает.

После того как геологи устроились на новом месте, Борис стал подумывать, как ему встретиться с Трошиным. Об этом он мечтал с того самого момента, когда услышал о его необычных способностях. И вот сейчас была возможность его увидеть. Он уже собрался было идти к нему с Евгением, как в дверь постучали и вошел высокий подтянутый мужчина. Он поздоровался и, пожав руку встретившему его Борису, скромно представился:

– Трошин Александр Никанорович, геолог добычной бригады. По случаю вашего приезда приглашаем в гости. Жена пироги напекла с голубикой, – сказал он спокойно, как разговаривал со всеми. – Такое не каждый день у нас случается. Поэтому прямо сейчас всей командой идем к нам. Форма одежды полевая.

На вид ему было лет 35–40, глаза карие живые, взгляд спокойный, как у уверенного в себе человека. Узкое лицо, высокий лоб и зачесанные набок короткие волосы. От носа шли две неглубокие изогнутые сладки, доходящие до губ. С первого взгляда он не производил впечатление экстрасенса, каким себе представлял его Борис. А вот то, что он чисто одет и гладко выбрит, показалось ему хорошим признаком. В геологоразведочных поселках, в которых он бывал не раз, обычно встречался с бородатыми или небритыми мужиками. Кто-то отпускал бороду, ссылаясь на поездку в отпуск, чтобы показать себя бывалым таежником, другие, словно оправдываясь, говорили, что не бреются, чтобы спасаться от комаров, будто кусают они меньше.

В общем ничего необычного в облике Александра Трошина Борис не увидел. И все-таки скорее подсознательно, чем наяву, он почувствовал исходящую от него пульсирующую энергию, которой тот заряжал. На все сто процентов он не был в этом уверен, но почему-то подумал, что не ошибается. На чем основывалась такая уверенность – спроси его хоть кто, он бы не ответил. Возможно, какие-то флюиды, рождаемые в голове Александра Трошина, передавались или совпадали с флюидами Бориса Кузьмина. После короткого разговора с Трошиным Борису стало легко, голова освободилась от посторонних мыслей.

Дом Трошиных стоял на краю поселка, возле пологого склона горы. Участок был обнесен деревянным штакетником, а на огороде не было пустого места от грядок с овощами, со всех сторон ограниченных ровными досками.

«И это на Севере, да еще в горах, где холоднее, чем на равнине! – подумал Борис. – Представить трудно: полный огород зелени!»

Хозяйка встретила гостей на скамейке, стоявшей возле крыльца. Была она в простых синих джинсах и в белой футболке.

– Моя жена Алла Ивановна, – представил ее Трошин.

– Можно просто Алла, – улыбнувшись, поправила она мужа. – Александр Никанорович, я думаю, так будет проще.

– А зачем ты меня тогда навеличиваешь?

В ответ Алла ответила, что так положено по рангу. Как сказал начальник участка Леденёв, была она и правда хороша собой. Первое, что бросилось в глаза Борису – изящная лебединая шея и большие голубые глаза. Прямой ровный нос подчеркивал правильный овал лица. На вид она была лет на пять моложе Александра. Когда она встала, приглашая всех в дом, Борис загляделся на ее тонкое, стройное тело. Она была примерно его роста, но ниже мужа. Короткие русые волосы внизу были завиты вверх. Длинная шея придавала ей утонченность. Он был восхищен ее красотой и в то же время задался вопросами, на которые пока не находил ответов: «Почему такая сказочно красивая женщина живет в этом затерянном в тайге поселке, а не в большом городе? Почему она стала геологом, а не актрисой или модельером? Может, что-то сложилось не так в ее жизни?»

Эти вопросы долго его мучили, но постепенно все стало на свои места.

– Степа, а что это ты сидишь в темных очках? – обратилась она к Хитрову. – Если глаза болят, давай закапаю альбуцидом.

– Да нет, нет. У меня все в порядке, ничего не надо. Привычка…

– Не бойся. Это антибактериальный препарат, хуже от него не будет.

После чая Александр рассказал о горном хрустале, о том, как он пришел на Порожистый, и за что полюбил этот необычный минерал:

– На первый взгляд ничего особенного кристалл горного хрусталя не представляет: прозрачный шестигранник, нередко обелисковидной формы, который отличается размерами и иногда разными гранями, искаженными из-за условий роста. Но горный хрусталь обладает четырьмя необычными свойствами, не характерными для большинства других минералов. Первое, необыкновенная чистота и сверкание граней. Можно сказать, что горный хрусталь является рекордсменом по чистоте: погруженный в воду, он становится почти неразличим. Второе, очень высокая теплопроводность. Благодаря этому свойству кристалл горного хрусталя всегда холодит руки, отнимая и рассеивая тепло в окружающем воздухе. Еще в древности им снимали с рук напряженность и усталость. Третье, горный хрусталь пропускает ультрафиолетовые лучи. То есть он не светится при облучении ультрафиолетовой лампой, как, например, флюоресцируют арагонит, кальцит, монацит и другие минералы, в том числе алмазы, рубины, изумруды, топазы, а через него проходят ультрафиолетовые лучи. К сведению, стекло не обладает таким свойством. В Средние века это казалось мистическим. Ученые того времени писали, что горный хрусталь излечивает язвы и воспалившиеся раны у людей и животных. Солнечный луч, направленный на рану, снимет боль. И наконец, четвертое. Горный хрусталь способен генерировать пьезоэлекричество.

Трошин ненадолго замолчал, а потом, будто передохнув, с увлечением продолжил:

– Но самое главное заключается в его энергетике – скрытой силе, которой он обладает. Проявляется она при определенных условиях, и благодаря этому с кем-то из людей горный хрусталь может даже устанавливать связь. То есть, как радиопередатчик, подавать сигналы. Только принимать их могут люди с какими-то «завихрениями». Иначе я назвать это не могу. То ли это особая частота, с которой работает головной мозг человека, или сверхтонкий слух, или что-то, относящееся к тонким материям, а может, нечто другое, о чем я даже не догадываюсь. Но то, что кристаллы горного хрусталя работают вроде передающего устройства, – абсолютный факт. Вы же сами знаете, для чего используется пьезокварцевая пластинка. Тонкая пластинка, вырезанная из кристалла горного хрусталя, издает колебания определенной, искусственно заданной ей частоте, а природный кристалл работает также по своей программе.

Борис, не отрывая глаз, как загипнотизированный, влюбленным взглядом смотрел на рассказчика. Похожее чувство испытывали и остальные.

– Горный хрусталь находится в полостях и трещинах, то есть там, где есть свободное пространство для роста кристаллов. Такие полости геологи называют гнездами, занорышами или погребами. Их размер колеблется от долей до сотен кубометров. Кристаллы горного хрусталя часто отделены от стенок. Вообще горный хрусталь – это сосредоточение энергии. Он как будто вбирает в себя энергию из Вселенной и передает ее тебе. Зайдешь в штольню, дотронешься до стенки – и чувствуешь себя в другой стихии. Состояние такое, словно ты очистился от всего постороннего и зарядился неземной энергией. В такие минуты я чувствую связь с космосом. Возникает впечатление, будто я проводник какой-то информации.

Подняв правую руку, указательным пальцем Трошин показал наверх, будто там находился тот самый источник энергии, из которого камни черпают свои силы. Непроизвольно Борис перевел взгляд на его руку.

– В каждом гнезде всегда есть кристалл с самой сильной энергетикой, – продолжал рассказчик. – Я его называю первичным, или маточным. Он как бы глава семейства. От него начинается род этого сообщества. Вот этот кристалл и является мощнейшим проводником и связующим звеном с космосом. Я его чувствую и благодаря ему нахожу эти самые занорыши с горным хрусталем. Кристаллы кварца могут достигать нескольких метров. К слову, самый крупный кристалл, правильней сказать, гигантский кристалл кварца, описан в Восточном Казахстане. Он имеет в длину семь с половиной метров, в ширину – немногим больше полутора метров и, по расчетам, весит семьдесят тонн. В 1958 году его нашел геолог Юргенсон. Сейчас Георгий Александрович живет в Забайкалье, он доктор геолого-минералогических наук, профессор. Из штольни кристалл, конечно, вытащить не смогли, и он там остался. Статью об этом кристалле напечатали в одном из ведущих геологических журналов страны. Поначалу она особого впечатления на специалистов не произвела, зато сейчас я постоянно вижу ссылки на ту публикацию. Особенно преуспели популярные издания, им же надо чем-то завлекать читателей – вот они по делу и просто так пишут об этом гигантском кристалле. Нет бы хоть раз упомянули о необычных свойствах горного хрусталя.

С детства Саша собирал на улице разные камни и приносил их домой. Благо жили в то время они на Урале, поэтому в камнях не было недостатка. Он раскладывал их на письменном столе и разглядывал в лупу. Потом пытался объединять по цвету и форме. А когда пошел в школу, взял в библиотеке книгу академика Ферсмана «Воспоминания о камне», а немного позже «Занимательную минералогию» и постепенно стал вникать в премудрости минералогии. К окончанию восьмого класса Александр твердо решил, что пойдет учиться в горный институт.

– Я немного отвлекся от главного. Энергетике первичного кристалла способствует общее, можно сказать, суммарное поле, создаваемое всеми кристаллами занорыша. За его пределами сила первичного кристалла незначительно ослабевает, но он все равно несет в себе очень сильный заряд, благодаря которому выделяется среди всех других индивидов. Для изучения этих свойств надо было бы подключить науку, да уж как-то все мое окружение, за исключением Николая Петровича Кравцова и Игоря Петровича Леденёва, к этому относятся скептически. Не верят они в силу, а тем более в магию горного хрусталя. Ну, раз начальство против, туда мне одному лучше не соваться. Вот если бы я работал в геологическом институте, тогда другое дело. Думаю, если доживу до пенсии, серьезно займусь изучением свойств первичных кристаллов.

«Что это за термин „первичный кристалл“, – подумал Борис. – То ли дело „магический кристалл“. Смысл один и тот же, а звучит по-другому. Так его и надо называть в дальнейшем. Да, положение у Трошина незавидное. Выбраться с этого участка можно только на вертолете или по зимнику. А чтобы проводить какие-нибудь мало-мальские исследования, нужна лаборатория, а если речь идет о паранормальных свойствах, то без современного оборудования не обойтись. Ему не позавидуешь. Как же все-таки смотрится этот магический кристалл?»

Он не выдержал и, перебив рассказчика, спросил, как выглядит первичный кристалл и по каким признаком его можно отличить от всех остальных.

– Естественно, не принимая в расчет ваши экстрасенсорные способности, – добавил Борис, сделав на этом акцент. – Простые смертные вроде нас не обладают такими данными. Можно сказать, Создатель нас в этом обидел. А может, мы их растеряли еще при рождении?

Трошин подпер голову руками и, посмотрев на него, тяжело вздохнул, и всем показалось, что он даже изменился в лице. Глаза сузились, на лбу выступили морщины, складки возле носа углубились. Сейчас он больше был похож не на увлеченного юнца, а на умудренного жизненным опытом человека, немало повидавшего на своем веку. Опустив голову вниз, он сказал:

– Ребята, обычно я никому этого не рассказываю, стараюсь уходить от этой темы. Это, в общем, в целях безопасности и благополучия того, кому в руки вдруг попадёт такой кристалл. Случайные люди не в счет, они даже не почувствуют особой разницы между обычным и первичным кристаллом, а если даже что-то уловят, то не поймут, с чем это связано. А вот человек, который знает, что у него в руках такой кристалл, может натворить немало бед, так как кристалл обладает сильной энергетикой. Он может даже руководить мыслями и поступками другого человека, может привораживать человека к себе и так далее.

Сообщение Трошина о первичном кристалле, казавшееся чем-то нереальным и даже фантастическим, стало приобретать естественные черты: действие этого кристалла могло принести одним пользу, а другим причинить вред. Никто не задумывался над тем, что красивый минерал, рожденный в недрах земли, обладает такой силой.

– Геологам, интересующимся горным хрусталем, в виде исключения я все-таки поведаю, как выглядит первичный кристалл. – Трошин оторвал голову от стола и, найдя глазами Бэлу, на секунду замолчал, а потом перевел взгляд на Бориса. – Среди вас есть студенты, поэтому их надо учить. Возможно, когда-нибудь они будут заниматься пьезокварцем, и тогда им это пригодится.

На мгновенье наступила тишина, и в этот момент Борису определенно показалось, что от Александра исходят какие-то импульсы, они проникают в его тело и заполняют каждую клеточку. Тепло окутало нижние конечности, по груди поднялось выше, проникло в руки и наконец достигло головы. Его бросило в жар. Борис мог поклясться кому угодно, что так подействовала на него энергия, посланная Трошиным.

– Первичный кристалл чаще всего небольшого размера, – начал тот. – Примерно сантиметров 10–15 в длину и шириной до трех сантиметров. Невелик он, видно, из-за того, что при кристаллизации отдал всю свою силу другим. По морфологии главными формами являются правильная гексагональная призма и ромбоэдры. У некоторых кристаллов в призме иногда угадывается пирамидальность. Можно сказать – обелисковидность. Но это если хорошо присмотреться. С обеих сторон призму венчают ромбоэдры, которые как бы образуют шестигранные пирамиды. Кристаллографию и минералогию вы все учили в вузе, поэтому, думаю, меня поняли. А вот если говорить популярным языком, то первичный кристалл похож на карандаш, заточенный с двух сторон. И самое главное – он идеально прозрачен. Нет в нем ни газово-жидких, ни твердых включений, ни вуалей, ни шторок, ни фантомов, ни скрытых трещин, ни голубых лучей. То есть это не имеющий дефектов идеальный кристалл-двухголовик.

К ним присоединилась Алла и буквально стала ловить каждое слово мужа. Видно, на эту тему они никогда не говорили, и то, что она услышала, для нее так же, как и для всех, было новостью. Борис спросил, как найти первичный кристалл в гнезде среди других.

– Похожих кристаллов может быть много, поэтому по одной форме и прозрачности первичный кристалл можно не узнать.

Минералогия была любимой дисциплиной студента Кузьмина. За все время учебы Борис не пропустил ни одной лекции. Старался записывать каждое слова, сказанное профессором. А после занятий шел в минералогический музей или в кабинет, где находилась учебная коллекция. Своими неординарными вопросами студент Кузьмин нередко ставил преподавателя в неловкое положение, особенно когда задавал вопросы по практической диагностике того или иного минерала. Только один профессор Лавренович доходчиво отвечал любознательному студенту. Несмотря на довольно приличные знания по минералогии, то, о чем рассказал Трошин, для него явилось настоящим открытием. Никто из преподавателей, да и из геологов, когда он уже стал работать в экспедиции, не говорил о минералах с такой теплотой и увлеченностью, как этот участковый геолог. Тем более никто никогда не касался темы магических свойств минералов. Если даже заходил разговор о лечебных свойствах камней, то иначе как «бред» никто из его знакомых геологов к этому не относился.

– Скажем так, вопрос очень хороший. Как в любом деле, нужна практика и определенная сноровка. Чем больше занимаешься горным хрусталем, тем больше о нем узнаешь. Всех тонкостей я вам, конечно, не передам, а вот краткую вводную лекцию по поискам первичного кристалла я проведу.

Он рассказал о вмещающих породах и об условиях образования кварца, растворах из которых кристаллизуется горный хрусталь, и особенностях его роста.

«В этом деле Трошин просто гений, – подумал про себя Борис. – Даже трудно представить, что он открыл лучшие занорыши с хрусталем. Недаром его хвалят настоящие специалисты, знающие в этом толк. А Пашков сказал, что все его экстрасенсорные способности – это полнейшая ерунда. Не верит он и в существование магии и в прочие чудеса. Вот такие неверующие, которые даже представить не могут, что кроме материальных доказательств существует много непознанного, чего не потрогаешь руками и не уловишь никакими приборами, мешают продвижению науки».

– А геофизические методы при поисках горного хрусталя разве не используются? – с заинтересованным видом спросил Евгений. – Ими можно обнаруживать полости в породе, а значит, и содержавшиеся в них кристаллы горного хрусталя.

Он не был силен в минералогии, зато прекрасно знал все геофизические методы поисков как рудных, так и нерудных полезных ископаемых.

– При поисках горного хрусталя у нас, конечно, применяют и геофизику, но, к сожалению, ее КПД невысок. В обнаруженных кварцевых гнездах обычно нет горного хрусталя или он некондиционный. В чем дело, геофизики пока не знают.

В неумении Евгений только развел руками. По применению геофизических методов поисков он консультировал других специалистов и считал, что знает все о разных методах, но с поисками горного хрусталя вышла заминка.

– Кондиционные кристаллы горного хрусталя, как правило, не прикреплены к стенкам вмещающей породы, – дошли до Бориса слова Трошина, и он сразу весь «обратился в слух». – Они обычно лежат в бурой тонкодисперсной слюдистой глине. Иногда из нее выступает какая-нибудь часть кристалла, бывает и так, что кристалл только угадывается в глинистой массе. А вот первичный кристалл практически всегда открыт и находится в середине своего сообщества. Это главный признак, по которому его можно узнать. Но работает он не всегда. В этом случае мне помогают импульсы, издаваемые моим телом.

Вот завтра мы пойдем в штольню, и я вам покажу новое гнездо, которое мы только сегодня вскрыли, но в нем никто еще не был. Там своими глазами вы увидите первичный кристалл. Находится этот занорыш почти в самом забое первой штольни, которую вы проходили, когда поднимались в поселок с реки.

Выпив еще по чашке чая с вкусными голубичными пирогами и прошлогодним брусничным вареньем, Борис рассказал о том, что они были на Барсуке и нашли там уникальную друзу, какой он не видел ни в одном музее.

– Просто удивительно! – воскликнул Трошин. – Ведь все объекты, насколько я знаю, там хорошо опоискованы и полностью отработаны. А если учесть сложные военные годы, так там, наверное, вымели все под метлу.

Борис поведал об истории этой друзы, и Трошин даже изменился в лице. На лбу у него выступила испарина, и непроизвольно задергалась щека.

– Ну герой, этот Макаров! Эта друза могла стоить многим жизни. Нашлись же смелые люди, которые смогли оценить и сохранить ее! Хотел бы я с ними встретиться и пожать им руку. И вы герои! Отыскать и вывезти с участка такое сокровище – дорогого стоит. Тем более столько вы с ней натерпелись. А где она сейчас?

– У нас в предбаннике.

– И вы мне ее не показали?! Ну ребята, с вашей стороны это нехорошо. Ах…

Он незлобно заругался и помахал Борису пальцем.

– Александр Никанорович, мы не собирались вас обидеть. Пока разговора о ней не было, не хотели хвастаться и лишний раз «светиться». А то кто-нибудь из вашего начальства позарится на нее, да еще заберет. Скажет, что это, мол, ваш объект или придумает что-нибудь подобное.

После застолья Трошин пошел провожать ребят и посмотрел их находку.

– Я буквально поражен! Сколько работаю, ничего лучшего не видел и, возможно, никогда не увижу. Это совершенство, созданное самим Господом Богом – просто неземное творение.

На улице стояла жара, какая бывает в разгаре лета. Стаи белых облаков проплывали в вышине, не касаясь здешних сопок. Лишь вдали на вершине самой высокой горы блестел на солнце снежник. Стремительно перед лицом проносились зеленоглазые пестрые оводы и при удобном случае больно кусали.

Бэла, видно, перевозбудилась от вчерашних разговоров и полночи, как она сказала, мучилась от бессонницы. Теперь, постоянно зевая, она почти не воспринимала слова Трошина. Вдобавок ко всему она забыла свой геологический молоток на скамейке возле дома, и Степа, не раздумывая, бросился назад.

– Как попадете в штольню, только не теряйте свою голову, – назидательно сказал ей Трошин. – Когда идете в маршрут, все должно быть собрано. В штольне надо соблюдать правила техники безопасности. Идем все вместе, без надобности по потолку и стенкам не стучать и не кричать, как в лесу. Двигаемся, как в маршруте, друг за другом по одной стороне. Пойдете за мной. Сегодня в штольне работают, поэтому, когда в вагонетке будут откатывать породу, надо прижиматься к стенке. К сожалению, я не могу вас обеспечить специальной одеждой, обувью и другими средствами индивидуальной защиты. А вот исправные защитные каски, очки и фонари вы получите. Вопросы есть? – спросил он строго.

Он внимательно всех осмотрел и, не услышав вопросов, повел их обмундировывать. Когда вошли в штольню, из глубины повеяло могильным холодом и сыростью. Почти до самых рельсов узкоколейки стояла вода, с потолка капало. Забылось сразу об уличной жаре.

«Как тут люди работают? – мелькнула мысль у Бориса. – Не прошло еще и полчаса, а уже захотелось обратно на поверхность. А Александр в таких условиях целый день пашет, да еще находит занорыши с кондиционными минералами».

Не доходя до забоя, где гремели отбойные молотки, вгрызавшиеся в породу, Трошин повернул направо, и они попали в большую пещеру. Под ногами оказались рыжая глина и обломки кварца. Налобные фонари выхватили из темноты переливающиеся всеми цветами радуги стены и потолок пещеры, покрытые мелкими кристаллами горного хрусталя и белого кварца. Кое-где они прямо с породой отрывались от стенок и висели. Казалось, стукни молотком – и блок отвалится вместе с кристаллами. Кое-где виднелись коллекционные друзы, прикрепленные к стенке, но их почему-то не забирали.

– Ух ты! – воскликнул Борис. – Так это настоящая пещера, да еще сказачно красивая. Я такого никогда не видел и даже во сне не мог представить, что такое может быть. Ведь над нами многокилометровая толща породы.

– Это рядовая полость, красивой пещеры вы еще не видели. Вот Хрустальная – это настоящее чудо природы, но туда никого не пускают. Да мало кто о ней знает, – добавил Трошин.

– Я был в рудной штольне, только кристаллов там не было, – откликнулся Евгений. – А тут, как у Хозяйки Медной горы из «Малахитовой шкатулки» Павла Бажова. Хозяйка Медной горы владела несметными сокровищами и показала их Степану.

– А мне вспоминается огнедышащий Змей Горыныч, который тоже жил в пещере и поджидал в горах героя сказки, – сказала Бэла. – Это страшное чудовище. Я в детстве его очень боялась.

– Справедливости ради надо сказать, что жил он и в море, и в богатом дворце, – поправил ее Степа.

– Оказывается, ты тоже читал сказки в детстве!

– А как без них.

– А мне наряду со сказами Павла Бажова почему-то запомнилась сказка про Геракла, – сказал Борис. – Царь Эврисфей приказал ему победить гигантского льва, который жил в горах, в пещере. А из нее было два выхода. Один из них Геракл завалил камнями и ждал льва у второго выхода. Скоро он сразился с ним и победил.

Трошин прошелся по пещере и подошел к геологам:

– Вот эта красота меня и не отпускает отсюда, держит, как каторжника, закованного в цепи. А вы, молодцы, грамотные ребята: много сказок знаете.

В этом месте, где мы с вами находимся, до поверхности метров двести, а максимальная глубина нижнего горизонта – семьсот метров. Туда мы не пойдем. Отсюда примерно два километра, но для этого надо перейти в другой штрек, а потом идти по наклонной. Сейчас посмотрим свежее гнездо, о котором я вам вчера говорил. Вход туда очень узкий, длина прохода больше метра, поэтому придется проползать на животе по одному. Рюкзаки надо снять и толкать впереди себя или волочить сзади. Кому как нравится. Итак, я ползу первый, за мной – Бэла, потом – Евгений, Степа и Борис. Сразу друг за другом не ползите, сделайте метр-полтора интервал. Не бойтесь, ничего на нас не обвалится. Всё, вперед!

И он нырнул в узкий проход, пробитый у основания каменной стены, за ним пролезли остальные. Пещера, куда они попали, оказалась намного меньше первой и очень низкой. Геологи почти касались головой потолка, а Трошин стоял на полусогнутых. Все стенки и потолок были чистыми. В свете фонарей не сверкнул ни один камень. Зато дно было завалено бурыми кристаллами разного размера. Они лежали или стояли в какой-то блестящей ржавой массе, которую нельзя было назвать глиной.

– Эта ржавая глинистая масса образовалась за счет разложения пирита, перешедшего в железо, – посветив под ноги, прокомментировал Трошин, кроме того, здесь много слюды-мусковита, серицита и талька. Поэтому эта глина такая мыльная и блестящая. Вы, наверное, обратили внимание, что все кристаллы лежат в глине? Они отделились от стенок и потолка. В этой глине как раз и находятся кондиционные кристаллы пьезокварца, или иначе – горного хрусталя. Они представляют главный интерес для промышленности, и ради них разрабатывается месторождение…

Он резко остановился и замер в неподвижности. Потом опустился на колени и прополз до противоположной стенки. В недоумении он поднялся, чуть не ударившись головой о потолок.

– В этом гнезде я не чувствую первичного кристалла. Странно, со мной такое впервые. Но ничего страшного, сейчас поищем его по другим признакам, о которых я вам рассказал вчера.

Трошин подошел к развалу кристаллов и внимательно их осмотрел. Внешне все кристаллы были разными, единственное, что их объединяло, – бурый цвет на поверхности.

Он разгреб кристаллы, один из них очистил верхонкой и поднес к глазам, осветив его лампой. То же самое он проделал еще с тремя другими.

– В них есть незначительный заряд, но ни об одном из них я не могу сказать, что это маточный кристалл. Нет его здесь. В этом гнезде или кто-то побывал раньше нас, или у кого-то из вас очень сильная энергетика, забивающая мою, поэтому она мешает мне сосредоточиться. Повторюсь, со мной такого никогда не случалось. Что-то тут не то.

Он опустился на корточки и стал внимательно осматривать бурую глину, выстилавшую дно пещеры. Поднял один небольшой кристалл и положил его в сторону, потом передвинул кристалл побольше и разгреб там глину.

– Всё, нашел, – неожиданно вырвалось у него. – Вот глубокий отпечаток каблука резинового сапога. След был прикрыт большим кристаллом. Ребята, тут кто-то побывал до нас и забрал первичный кристалл. Вот хищник! Возможно, кто-то из горняков, которые вчера тут работали со мной. А вообще у нас такое правило: никто раньше меня в занорыш не залезает. Я его специально оставил для вас, хотел показать, как выглядит нетронутое, только что вскрытое гнездо. Как нехорошо получилось, – сокрушался он, наклоняя голову и цокая языком. – Ну кому вдруг понадобилось сюда залезать? Просто уму непостижимо, что такое случилось в моей бригаде! Вообще, у меня ребята честные, никто из них без разрешения не вынесет ни один кристалл. А тут вдруг после работы кто-то полез в гнездо!

В занорыше было тесно, и он попросил всех вылезти назад. Трошин обошел полость еще раз, чуть ли не обнюхивая каждый камень, но то, что искал, не нашел.

– Нет, это не мои горняки. Нет, нет, – твердо сказал он, когда вылез из гнезда и подошел к геологам, – там был кто-то чужой. Свои на такое не способны. У меня с самого утра было какое-то нехорошее предчувствие. Как будто кто-то мне шепнул, что какой-то кристалл покинул гнездо. Самое интересное, что тот неизвестный мне сказал: «Первичный кристалл вышел из штольни и передвигается по поверхности». Я не понял, почему мне такое почудилось. А оказывается – это правда.

Весь его вид выражал то ли удивление, то ли разочарование. Он хотел показать геологам необычный кристалл, обладающий сильной энергетикой, а получился «прокол», какого с ним никогда не случалось.

– Я все равно найду этот кристалл! – сказал он твердо. – Где бы он ни оказался, я его верну. Тот, кто его украл, думает, что приобретет магическую силу, а на самом деле ворованный камень счастья не приносит, а работает против владельца: добавляет массу проблем и, возможно, даже страданий и горя.

Когда вышли из штольни, Степу со студенткой отправили домой, а Евгений попросил Бориса остаться.

– Боря, ты понимаешь, произошло чрезвычайное происшествие: из нетронутого гнезда с горным хрусталем пропал первичный кристалл. Такого здесь никогда не было, значит, подозрение падает на нас. Поэтому нам надо разобраться в своем коллективе. Вдруг и правда к хищению этого кристалла причастен кто-то из нашего отряда? Как старший по возрасту я бы мог сам провести это расследование, но ты у нас начальник.

– Ну, я же не следователь, чтобы проводить такие мероприятия.

– При чем тут следователь! Тебе надо всех собрать и поговорить на эту тему, может, кто-то сознается. А теперь подозревать будут всех, в том числе и тебя, хотя я в тебе уверен, как в себе самом. Ты на такое не способен, но другие могут подумать все что угодно. Я тоже не брал этот кристалл, могу поклясться. Значит, остается молодежь. Но, как говорят, не пойман – не вор. Как придем домой, сразу начинай собрание. После этого мы вместе подойдем к Александру и расскажем о результате своего расследования. Надо приложить максимум усилий, чтобы вернуть этот кристалл. Ты же слышал, что он может создать массу проблем. Как я понял, это не просто красивый камушек, а снаряд, заряженный энергией, и в какой-то момент этот снаряд может взорваться.

В стране началась перестройка. В этот раз не косметическая: как борьба c пьянством и алкоголизмом, вырубкой лучших виноградников и, как бывало не раз, обещаниями лучшей жизни. По требованию трудовых масс страна становилась на демократический путь развития. Началась приватизация – раздел государственной собственности с передачей заводов и фабрик в частные руки. Но эта кампания скоро превратилась в разграбление материальных ценностей великой страны и разоружение ее боеспособной армии, сдерживающей наступление разных недоброжелателей, долгое время скрывавших свои агрессивные замыслы.

Люди, стоявшие у власти и ближе других – к материальным ценностям, путем разных махинаций захватывали народные предприятия и даже целые отрасли промышленности. Как пели в одной революционной песне, «кто раньше был никем, тот станет всем».

На это сложное время пришлась экспедиция Кузьмина. Вернувшись в город, он понял, что страна меняется прямо на глазах и геология скоро станет никому не нужна. Территория страны уже довольно хорошо изучена: открыты месторождения почти всех полезных ископаемых, а запасы многих огромны. Нефть и газ превратились в основной источник пополнения бюджета страны и людей, приближенных к ее руководству. Средства, заработанные на эксплуатации народных недр, рекой полились в зарубежные банки. В это время вкладывать «длинные» деньги в поиски не найденных месторождений не было смысла. Гораздо выгодней было разрабатывать объекты с разведанными и подсчитанными запасами полезных ископаемых, гарантировавших беспроигрышное получение доходов. Надо их только получить в свои руки. Для этого достаточно уплатить небольшой взнос организаторам мероприятия и выиграть конкурс. А чтобы быть уверенными в положительном результате – лучше заплатить комиссии, но уже другие деньги.

В один момент геология перешла на рельсы рыночной экономики. У кого были деньги – тот и стал хозяином недр, еще совсем недавно принадлежавших народу. В этой атмосфере результаты экспедиции Кузьмина прошли бы незамеченными, и новые образцы тихо заняли бы освободившееся для них пространство музея. А история великолепной друзы осталась бы неизвестной, если бы не директор музея.

Результатами полевых работ Кузьмина Коробков остался доволен. Еще бы: коллекция музея пополнилась уникальной друзой, каких тут никогда не было. Кроме того, Кузьмин привез кристаллы горного хрусталя и друзы с Порожистого, а также разные минералы из Кварцевой экспедиции, которые достались музею благодаря его усилиям.

Он попросил Бориса написать отчет о результатах полевых работ музейного отряда, а сам на его основании написал докладную начальнику геологического отдела. Когда все формальности были выполнены, он пригласил Коршака и двух геологов из управления, а также всех сотрудников, имевших отношение к музею, чтобы послушать Кузьмина о работе полевого отряда. Пришли также Степан Хитров и студентка Бэла Козлова. Не было только Евгения Лебедева, срочно уехавшего в командировку. Получилось впечатляюще: среди музейных витрин и стеклянных шкафов с красивыми образцами, стен, увешанных разными графическими материалами и фотографиями, проходила защита полевых материалов отряда Кузьмина.

Борис, имевший немалый опыт участия в подобных мероприятиях, сразу понял, что от него требуется. Он рассказал о геологическом задании, составленном директором, и его идее проведения этого поля. Получалось, что благодаря директору Коробкову состоялась эта экспедиция, в которую тот сразу поверил, и убедил начальство управления в ее необходимости. Не забыл Кузьмин отметить заслуженного геолога Валентина Павловича Коршака, благодаря которому найдена уникальная друза. Упомянул он и о помощи, которую оказали сотрудники кварцевой экспедиции и лично главный геолог Георгий Александрович Пашков, начальник участка Леденёв и участковый геолог Трошин. Кроме того, в своем выступлении он поблагодарил метеорологов и попросил написать им благодарственное письмо от имени Управления. А потом Кузьмин привел статистику по собранным образцам. Получился длинный список, перечисление из которого заняло несколько минут.

Все с интересом посмотрели привезенные образцы и остались в восторге от друзы, сказав, что ничего похожего никогда не встречали. По поводу проведенных полевых работ высказались приглашенные сотрудники управления, порекомендовавшие Борису Николаевичу Кузьмину выразить благодарность. Коробков уже хотел закрывать заседание, как неожиданно для всех слово попросила студентка Козлова, проходившая преддипломную практику в его отряде.

– Послушав лестные отзывы о результатах работы нашего полевого отряда и его начальника, я не могу не сказать о неблагоприятной атмосфере, царившей в коллективе, – начала она неожиданно для всех. – Постоянные пьянки и выяснение отношений с подчиненными – вот стиль работы Бориса Николаевича Кузьмина. В нарушение правил техники безопасности он отправлял нас в маршруты в дождь по горам. И только из-за благоприятного стечения обстоятельств никто не пострадал. А ведь могло быть и хуже. А что творилось при сплаве по горным рекам?

Присутствующие, затаив дыхание, слушали, боясь даже пошевелиться.

– Это просто ужас! Все время я находилась в его лодке, так как для меня не нашлось отдельной резинки. Я сплавлялась по горной реке без спасательного жилета, потому как один жилет был потерян. Так вот, он мне сказал: «Ты молодая и сильная, если лодка начнет тонуть, плыви к берегу. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». От такого нахальства у меня случился стресс, и я два дня не могла даже подходить к лодке. На что Кузьмин мне ответил: «Завтра утром мы уходим, если не сядешь в лодку, оставайся здесь. Я сюсюкаться с тобой не собираюсь. По приезде домой сообщу, что ты утонула в реке».

За витриной послышался приглушенный нервный смех. Кто-то, видно, не выдержав, так выразил свои эмоции.

– На моих глазах Кузьмин избил геолога Хитрова, заступившегося за меня, когда тот ко мне приставал. Почти неделю Степан не мог разогнуться и едва ходил, прикрывая загноившийся глаз от комаров и мошки. Степан Хитров подтвердит мои слова.

Степа поднялся со стула и молча закивал головой.

– Ну, ты расскажи сам, как все было. Что молчишь?

– Бэла, ты все уже сказала, – дрожащим голосом тихо произнес он и, покраснев, как рак, сел на место.

Увидев, что никто ей не перечит, она осмелела и стала говорить дальше:

– Очень жаль, что тут нет члена нашего отряда – старшего геолога Лебедева. Я уверена, он тоже подтвердил бы мои слова. Я как честная студентка-дипломница, дававшая подписку сотрудникам Комитета государственной безопасности о сохранности государственной тайны при работе с геологическими материалами, заявляю, что при встрече с немецкими рыбаками, состоявшейся на привале, Кузьмин постоянно общался с одним из них и вел долгие беседы. О чем они говорили, я сказать не могу, так как изучаю английский язык. Но, по моим наблюдениям, он что-то ему передал, а немецкий рыбак его обнял и долго благодарил. Уже здесь, в городе, я слышала от разных людей, что Кузьмин занимается хищением материальных ценностей. А именно: дорогих музейных образцов, которые он продает, а на вырученные деньги строит кооперативную квартиру в другом городе. Недостойное поведение геолога Кузьмина во время полевых работ вынуждает меня обратиться к руководству Якутского геологического управления.

Возмущению Бориса не было предела. Едва дождавшись конца выступления студентки, он буквально вскочил с места.

– Товарищи, я ответственно заявляю, что все от первого до последнего слова сказанное студенткой Козловой – это ложь, не выдерживающая никакой критики. Не знаю, зачем ей понадобилось это вранье выносить на суд общественности? По-моему, этой бесчестной женщине не место среди порядочных людей. Следует подумать, надо ли пускать сегодняшнюю студентку, а завтра дипломированного специалиста в наше геологическое сообщество. Прошу дождаться возвращения старшего геолога Лебедева из командировки и провести тщательное расследование. Еще я прошу связаться с метеорологами участка Тит, где мы стояли, и попросить прислать их заключение о нашем пребывании на территории их базы, а также подтверждение недостойного поведения геолога Хитрова, самовольно сбежавшего с маршрута и бросившего нас с Лебедевым одних. Степану Хитрову надо в ноги кланяться метеорологу за то, что он его спас. Если бы не этот человек, его, возможно, уже не было бы в живых – убила бы разъяренная медведица. А студентке Козловой мы помогали всем отрядом собирать материалы для дипломной работы. После сказанного здесь как им обоим будет не стыдно смотреть нам в глаза?

На следующий день директору музея Коробкову позвонила секретарь генерального директора управления и пригласила к нему на ковер. Кузьмин каким-то пятым чувством понял, что сейчас решается его судьба. И он не ошибся. Когда Коробков вернулся, на нем не было лица. Щеки пылали, руки тряслись.

– Из-за тебя шеф готов был меня разорвать. Эта твоя студентка, видно, столько ему наплела, что он собрался организовывать комиссию, гэбисты уже копают под Васю Селиверстова, жди, скоро тебя вызовут побеседовать за жизнь. Какого хрена ты с этим немцем связался? Что, тебе больше не с кем было говорить? Эта сука и туда, оказывается, телегу отправила. Я уже вчера от тестя все узнал. Внутри я бы как-нибудь погасил этот пожар, а раз огонь вышел за пределы нашего здания, то это очень серьезно.

«Вот… подставил я Васю! – мелькнуло в голове у Бориса. – Он, наверно, отчитался своему начальству, что рыбалка с немцами прошла без ЧП, а тут выясняется, что геолог Кузьмин целый вечер провел в компании немца и неизвестно о чем говорил. А самое неприятное, что он это скрыл от своей конторы».

Но зря переживал Борис о гэбэшнике Селиверстове: Василий оказался не так прост, как казался на первый взгляд, и о том случае упомянул в своей докладной. В ней он привел почти дословный текст разговора, записанный портативным магнитофоном и саму ленту. Поэтому последствий ни для сотрудника КГБ, ни для геолога Кузьмина та случайная встреча с немцами не имела.

– Давай-ка, Борис, разойдемся с тобой по-хорошему, – встав напротив него, жестко сказал Коробков. – Жизни теперь тебе здесь не будет. Я-то прикрыт, а тебя сожрут с потрохами. Затаскают по всяким комиссиям и твоей крови попьют. Давай ты лучше увольняйся по собственному желанию. Только так можно остановить дальнейшее разбирательство этого нелицеприятного дела. Я на все сто процентов на твоей стороне, но, к сожалению, помочь ничем не могу.

В обеденный перерыв Борис поднялся на лесистый холм и остановился возле широкой просеки. Внизу виднелись дачные домики, утопающие в буровато-зеленых садовых деревьях. За просекой дачи прятались в лесу, о чем можно было догадаться по похожей листве. По натоптанной тропинке он поднялся выше и дошел до открытой площадки. Борис посмотрел вниз и замер от неожиданности.

«Ух ты, как тут красиво! А я даже не знал, что отсюда открывается такой великолепный вид. Внизу здание моего института, а дальше городская застройка, железная дорога и полноводная, как река, улица».

После Якутии в Иркутске, куда он переехал, стрелка термометра еще не опускалась ниже пятнадцати градусов. И, глядя на растительность, можно было подумать, что холода сюда не придут. Однако по утрам уже было прохладно, от Ангары поднимался туман. Река отдавала тепло, накопленное за лето, и постепенно готовилась к ледоставу. Перестраивалась и природа, ожидавшая предстоящих холодов.

В Иркутске Кузьмин устроился на работу в институт геологии благородных металлов. По старой дружбе его взял в свою лабораторию директор института Виктор Крапивин. Еще будучи молодыми специалистами, они встретились однажды в поле и подружились. На многие проблемы у них были общие взгляды, так же они думали и о решении разных жизненных вопросов. Но вскоре их дороги резко разошлись, однако они поддерживали деловые отношения.

Борис пробовал себя в поисках разных полезных ископаемых, потом занялся составлением геологических карт и на этом остановился. А Крапивин резко пошел вверх и через три года защитил кандидатскую диссертацию. Вскоре он стал заведующим лабораторией литосферы, издал две монографии. После этого Крапивин решил писать докторскую, и в тридцать три он ее защитил. А когда началась перестройка, коллектив выдвинул его кандидатуру на должность директора института. Кто-то над этим подсмеивался, кто-то шутил, но на общем собрании института большинство сотрудников проголосовало за него.

Когда Кузьмин уволился из музея, позвонил Крапивину, и тот, не выясняя обстоятельств, сказал: «Приезжай, работа тебя ждет. Будешь вылетать – сообщи, я встречу».

Через три дня Борис уже работал на новом месте. Институтские порядки отличались от производственных, и это многих расхолаживало. Ты должен был сам планировать свое рабочее время и заниматься решением порученной проблемы. Вначале Борису показалось, что у него много свободного времени, а потом он понял, что сам себе командир. Крапивин поручил ему составлять отчет по территории, на которой они когда-то работали.

– По этому отчету сразу будешь писать монографию, – сказал он доброжелательно и передал большую коробку с бумагами.

Несколько дней Борис разбирался с материалом, определял его достоверность и отмечал, чего еще не хватает. Получилась почти половина общей тетради замечаний. Что-то можно было найти в опубликованной литературе, что-то в геологических фондах, а для составления заключительного раздела нужно было ехать в поле добирать материал.

Всего-навсего надо было пройти два длинных маршрута и отобрать несколько десятков проб. По-хорошему летом эту работу можно было сделать за неделю, а когда на носу зима и вот-вот ляжет снег, надо спешить. Но главное – вертолет. Определившись с материалами, Борис составил подробный план монографии и пошел к директору. Тот расспросил о работе, поинтересовался проблемами и только после этого перешел к монографии. Просмотрев план, он сложил руки на груди и, отъехав на кресле от стола, внимательно на него посмотрел.

– Ты, Борис, понимаешь, что с таким охватом этой задачи, работу мы не сделаем даже за три года? Ты слишком размахнулся, я думал написать этот отчет немного скромней. Ты предлагаешь провести еще полевые работы, но это возможно будет только будущим летом. Считай, что ты уже потерял один год. Результаты анализов при всем желании раньше марта мы не получим. Потом материалы придется сбивать в одном ключе, и на это тоже уйдет немало времени. Скажи, а когда писать текст?

Положение было безрадостное, но без тех недостающих нескольких десятков проб по одной площади, которые по каким-то причинам не отобрали в свое время, останавливалась работа. И Борис рискнул, не откладывая ни на день, лететь в поле.

– А если в горах уже лег снег, как ты будешь маршрутить? Налегке и бегом, чтобы не замерзнуть?

– Ты шутишь?!

– Нисколько нет.

– Если ты дашь деньги на вертолет, я все успею. И, конечно, мне нужен хороший помощник. Желательно выносливый, сильный и шустрый молодой человек.

Крапивин засмеялся.

– У меня пол-института таких. Только свистни, сразу прибегут. У нас и стар и млад – все сильные полевики и хорошие туристы. Ты забываешь, что мы живем возле Байкала, и многие сотрудники института даже зимой туда ходят на лыжах. У кого-то там свои избушки в горах, а кто-то ночует прямо в палатках. Короче, значит, ты решил рискнуть. Хорошо! Найдем тебе денег на вертолет и шустрого молодого геолога.

Борис заулыбался. Настроение поднялось до высшего градуса.

– Когда ты собираешься?

– Если все соберу, то прямо завтра.

– Завтра уже не успеешь, самолет летит рано утром, – улыбаясь, сказал Крапивин. – Сначала позвони в диспетчерскую аэропорта Батагая и договорись насчет вертолета и еще в Якутское агентство аэрофлота. Забронируй билеты туда и обратно, не забудь про билеты из Якутска. А то, как увидишь свою родную деревню, передумаешь к нам возвращаться.

В Батагае вертолет оказался свободен, и геологов сразу забросили на точку. В долинах горных рек ерник и береза осыпались, закрыв землю, местами зеленели только мох, брусничник и толокнянка. На вершинах высоких гор уже лежал снег, а на горах пониже и на хребтах еще было сухо. По небу гуляли темные тучи, грозившие покрыть землю сплошным снежным покрывалом.

Едва разгрузились, Борис с Егором – здоровым молодым парнем, научным сотрудником той же лаборатории, в которой он трудился, сразу поставили палатку и установили печку, наполнив ее дровами. Чтобы быстрей закрыть площадь, они разделились: Борис пошел по северному хребту, Егор – по северо-западному. Когда на горы опустились сумерки, они встретились у последней точки и уставшие, но счастливые с тяжелыми рюкзаками прямым ходом двинулись в лагерь. А утром посыпался мелкий снег. Горы сразу побелели, стало светло. В последний маршрут геологи пошли вдвоем. Резиновые сапоги скользили по заснеженным каменным развалам, из-под ног летели смешанные со снегом щебень и гравий. Помогая друг другу, они поднялись на горный хребет. Наверху дул ледяной ветер, снег валил сильней, чем у подножья. Кое-где образцы пришлось откапывать, разгребая снег молотком. Последние километры геологи преодолели в сплошной снежной завесе.

В натопленной палатке было тепло и уютно. После горячего чая и наспех приготовленного ужина потянуло на сон.

– Если завтра снег не перестанет, то вертолета не будет, – зевая, сказал Борис. – Придется ждать, но продуктов я взял с запасом, так что неделю мы продержимся.

Вертолет прилетел через трое суток, и на следующий день они уже были в Иркутске.

Благодаря последним маршрутам, площадь была полностью закрыта. А вскоре Борис получил результаты анализов отобранных проб и вплотную занялся составлением отчета. С самого утра до позднего вечера он пропадал в институте и готов был даже там ночевать. В начале марта он закончил отчет и защитил с отличной оценкой. Ученый совет рекомендовал его к изданию.

– Поздравляю, Борис Николаевич, – после защиты подошел к нему директор института и пожал руку. – Теперь можете приступать к составлению монографии и кандидатской диссертации по этой же теме.

По лицу Бориса прошла тень сомнения. Подумал, что ослышался – разговора о диссертации у них не было, а тут вдруг директор предлагает одним этим отчетом убить двух зайцев. В душе он давно мечтал написать диссертацию, но обстоятельства складывались не в его пользу.

– Вы не ослышались. Я предлагаю по этой теме, а если быть точнее, то по этому отчету, написать монографию и параллельно – диссертацию. То есть оформить по всем правилам, предъявляемым к таким работам. Материал беспроигрышный, тема очень актуальная, есть новизна и практическое применение. Насколько я знаю, кандидатские экзамены вы давно сдали. На всякий случай надо проверить срок давности. С вашей работоспособностью и целеустремленностью, я думаю, до конца октября вы ее закончите и защитите в нашем совете.

Борис расплылся в улыбке и, не задумываясь, сказал, что постарается все сделать в срок.

– Только для подготовки монографии к печати мне нужны два помощника. Я бы хотел видеть в своей группе Егора Гаврилова и Ксению Потапову.

Директор института дал согласие и для рабочей группы и выделил отдельный кабинет. В конце сентября монография была закончена и отредактирована. Издавать решили в московском издательстве «Мир камня», выставившем самую низкую цену. Для ее издания Кузьмина командировали в Москву с напутствиями успеть до защиты его диссертации.

«Мир камня» выпускал также минералогический альманах с таким же названием, который издавали на трех языках. Кроме того, издательство занималось съемкой фильма о российских месторождениях самоцветов. При встрече с Михаилом Борисовичем Лесковым – главным редактором издательства, Борис рассказал, что в свое время был на Порожистом месторождении горного хрусталя и теперь неплохо знает этот объект. Сообщение заказчика вызвало неожиданный интерес главного редактора, понявшего, что статья о Порожистом будет «горячим» материалом в их журнале. Позвонив секретарю, он попросил пригласить редактора альманаха и режиссера киностудии. Когда все пришли, он представил научного сотрудника Кузьмина, приехавшего из Восточной Сибири издавать монографию, и сделал краткое вступление.

– Коллеги, мы собрались тут по одному интересному для нас вопросу, – подготовке материла по Порожистому месторождению горного хрусталя в Якутии. Надеюсь, вы о нем неплохо информированы. Так вот об этом месторождении нам надо написать серьезную научную статью и, кроме того, снять сюжет, который бы вошел в наш фильм о самоцветах. А самое важное и, наверное, самое сложное – нам нужно будет его посетить.

– Михаил Борисович, а зачем вам это? Больше нет более интересных тем для альманаха, чем Порожистое? – Не выдержав, спросил Борис.

– Объектов сколько угодно, но таких нет. Тем более надо посмотреть, что с ним стало сейчас. Дело в том, что его закрыли и месторождение фактически, как и многие другие, брошено на произвол судьбы. В настоящее время им интересуются иностранные инвесторы и коллекционеры горного хрусталя. Заодно не мешало бы посетить месторождение сибирского изумруда Слюдистое. Официально туда не попасть, насколько я осведомлен, права на него теперь принадлежат старательской артели «Золото и платина». Старатели его и разрабатывают, а вы, Борис Николаевич, сказали, что лично знакомы с председателем той артели господином Райджером.

– Совершенно верно. Одно время я там занимался изучением ряда минералов.

– Вот поэтому я нисколько не сомневаюсь, что вы сможете договориться обо всем. Все расходы, в том числе вашу командировку, мы оплатим, а также решим все вопросы с руководством вашего института.

Терять Борису было нечего, тем более он сам хотел туда попасть, и, поважничав для приличия, согласился.

– Только у меня есть несколько условий, – сказал он, вставая из-за стола. – Первое, издать мою монографию в самые сжатые сроки, и чтобы она получилась не хуже, чем монография академика Чиркова, которую вы выпустили недавно. Второе, подготовить материальную базу и продукты питания из расчета на полмесяца. Третье, выезд назначить на конец июня – начало июля.

Приехав в Порожистый, Борис Кузьмин был в шоке от увиденного. После начавшейся перестройки самоцветчики оттуда ушли, а в поселке случилась полная разруха. Все дома были брошены, палисадники заросли травой и иван-чаем. На улицах некогда многолюдного поселка ни души. Только возле одного дома они заметили признаки жизни. Во дворе лежали куча металлолома и остовы от трех грузовиков. Какой-то мужчина из всего этого хлама собирал машину. Увидев вездеход, он бросил работу и замахал им рукой, чтобы остановились. Борис сидел в кабине рядом с водителем, а все остальные расположились в кузове, закрытом брезентовым тентом с узкими овальными окошками. Подъехав к Порожистому, они перебрались вперед и высунулись из-под тента.

– Мужики, вы откуда? – удивленный появлением вездехода с людьми, стал он выяснять вместо приветствия.

– От верблюда, – дерзко ответил вездеходчик, заглушив мотор. – Со Слюдистого.

– Ах ты Жук!

– Не Жук, а Жуков Александр Васильевич, – спрыгнув на землю, сказал тот.

Был он высоким и худым, одет в замасленные штаны неопределенного цвета и в такую же клетчатую рубашку с завернутыми рукавами.

– Какой ты важный стал, как я погляжу! Видать, с высоким начальством якшаешься?

– Высокое, не высокое, но не с простыми людьми. И что из этого?

– Да ничего. Я просто вспомнил, как ты наш вездеход утопил в озере. Я тогда начальником гаража был. Неужели не помнишь?

– Почему же не помню? Но не хочу об этом даже вспоминать – из-за тебя меня отсюда уволили.

– Ах ты герой! Жук, неужели ты до сих пор не понял, что сам проштрафился? Новую машину утопил по пьяни. На хрена туда поперся по тонкому льду? Кому хотел доказать, Нинке Ушаковой, наверно?!

– Возможно. Она теперь моя жена, – сказал он с усмешкой.

– Ой, не завидую я ей.

– А зря. У нас двое пацанов, свой дом в Алдане…

– Да не в этом дело: разбитной уж больно ты мужик. Ненадежный…

– Владимир Егорович, ты, наверно, до сих пор не можешь мне простить утопленный вездеход – вот в тебе все и кипит из-за этого. А я, между прочим, как его утопил, так и вытащил. Вот он, – показал Жуков рукой на свою технику, снизу доверху покрытую толстым слоем грязи. – Так что, Егорыч, я его достал из озера, и теперь это моя личная собственность.

Тот заохал. И, не найди слов, махнул рукой.

– Спас он его, видите ли…

– Кстати, Егорыч, у тебя траки от вездехода остались? – бесшабашно перебил его Жуков, думая только о себе. – А то мои уже на ладан дышат.

– Поищи в гараже. Где-то нынче они мне встречались. Вот теперь жизнь пошла! – придя в себя, снова завелся бывший завгар. – Всю страну растащили. А какой тут был отличный поселок, сколько было классной техники!

Борис вылез из кабины вездехода и подошел к нему. Протянув руку, он представился.

– Владимир Егорович, а вы теперь чем тут командуете?

– Сам собой, никто теперь я тут, бич можно сказать. Вот пришел своими ногами в свой дом. Теперь до холодов тут буду. Собираю технику для охоты. Вездеход бы забрать у Жука, вот это было бы что-то…

Услышав о вездеходе, Жуков будто встал на дыбы.

– Егорыч, ты о нем забудь и больше никогда не вспоминай. Это мой вездеход…

– В поселке еще кто-то есть кроме вас? – не обращая внимания на перепалку вездеходчика с бывшим завгаром спросил его Борис. – А то мы проехали по улице и никого не увидели.

– Есть, конечно, не один я тут. Проходчик Валерка Ивлев недавно пришел и Трошина со своими козами.

– Алла, что ли? – удивился Борис. – Что, она одна?

– Я же тебе говорю – с двумя козами.

– А Сашка где?

– На заработки уехал, а его баба тут осталась. А ты откуда их знаешь?

– Так я тут был однажды. И Трошина знаю, и начальника участка Леденёва, и Ирину Васильевну Кравченко, начальника обогатительного цеха, и других.

– А, я вспомнил, думаю, где же я тебя видел?! Это у тебя была неподъемная собачья будка, которую мы привезли с берега, а потом опять туда же переправили и еле на резинку загрузили. С девчонкой-студенткой ты был, с такой интересной, и с двумя геологами. Я думал, как же вы пойдете с такой загрузкой? Вас же тут наши отоварили под завязку. Как я понял, Пашков дал команду. Хрусталем у нас особо-то никогда не разбрасывались. Вы, наверное, первые такие. Значит, дошли вы на своих резинках?! А у нас вскоре после вашего отъезда началось такое, что не приведи господь. Всего не расскажешь…

Команда редакции остановилась в пустом доме маркшейдера, знакомом Кузьмину по прошлому приезду на Порожистый. Поднимая клубы пыли, вездеход подрулил прямо к калитке. Жуков резко остановился и заглушил мотор.

– Все, господа, вы на месте. Можете разгружаться и накрывать стол, а я прошвырнусь по деревне. Забегу к Иевлеву, он тут рядом живет. – И он махнул рукой вниз, в сторону соседней улицы.

После тряски и грохота в пропахшем соляркой вездеходе, управляемом лихим водителем, проехавшим по тайге больше ста километров, Порожистое показалось райским местом. Вокруг стояла полная тишина, свежий горный воздух и никакой тряски и копоти.

В экспедицию на Порожистый вызвался поехать главный редактор издательства. После рассказа Бориса о якутской тайге такого путешествия он пропустить не мог. Из всего коллектива редакции он взял только кинооператора Сергея Гладкова. Рвалась с ними еще заместитель редактора Валентина, обещавшая исполнять обязанности повара, но редактор категорически пресек присутствие женского пола в своей мужской команде. Узнав об этом, Борис только облегченно вздохнул.

Редактор оказался любителем природы и экстрима, не раз бывавшим в походах разной сложности. В отличие от него кинооператор Леша, кроме своей аппаратуры, ничего не знал и не имел понятия о таежной жизни. Но самым опытным таежником был вездеходчик Жуков. Он буквально чувствовал тайгу и провел свою машину по местам, в которых не ступала нога человека, этим самым сократив путь километров на двадцать.

Рано утром они выехали с участка старательской артели «Золото и платина», разрабатывавшей месторождение сибирского изумруда. Здесь летом подрабатывал Жуков, при нем находилась и его техника. Своего вездехода у артели не было, поэтому они арендовали его вместе с водителем. В свободное время Жуков еще работал на разработке рудных тел, за что получал дополнительные трудодни, которые, как в сказке, в конце сезона превращались в золотые монетки, то есть в наличные деньги. Благодаря его легкому характеру и незлобному юмору ему не раз сходила с рук бесшабашность и безответственность, из-за чего страдала вся бригада и даже старательская артель.

Как только издатели привели себя в порядок и накрыли стол, объявился Жуков.

– Ну что, друзья! Надо отметить прибытие на Порожистое, – выставив бутылку водки на стол, сказал Михаил Борисович. Тяжелую дорогу мы преодолели по тайге. Я даже не подозревал, что существуют еще такие глухие места. И не представлял, что по ним можно проехать. Как вспомню, что нам предстоит еще обратная дорога, на душе нехорошо становится. Я надеюсь, что Александр и его техника нас не подведут.

– Ни за что в жизни! – выкрикнул Жуков. – У меня самый лучший вездеход ГАЗ-71, или, как его еще по-научному называют, ГТ-СМ. Я думаю, вернее, уверен, что не все из вас знают, как это расшифровывается. Итак, запомните: гусеничный транспортер-снегоболотоход модернизированный.

– Вот и хорошо! Теперь будем знать, что у тебя самая лучшая модель! Друзья, давайте выпьем за успешное прибытие на место.

Они подняли кружки и чокнулись. В перерыве между застольем Борис покинул компанию, сказав, что прогуляется по поселку и сходит к реке.

Сделав круг по пустым улицам Порожистого, Борис направился к дому Трошиных. К его удивлению, Алла его сразу узнала и, посадив за стол, предложила чай.

– Вот теперь я тут одна живу, – сказала она грустно. – Все отсюда съехали, а летом приходят только самые отчаянные и те, кто до сих пор не может забыть о Порожистом. И я одну зиму прожила в Алдане, да решила, что здесь лучше.

– А где Александр? – будто пытаясь его увидеть, оглядел он комнату.

– Сашка приедет только осенью, вкалывает в старательской артели «Foreigner».

С закрытием Порожистого, как Борис и предполагал, всем пришлось несладко. Особенно пострадали специалисты, не имевшие запасных «аэродромов» и работавшие только с этим специфическим сырьем.

– А почему ты домой не поехала, к маме? Дома, как говорят, и стены помогают.

– А что там делать без денег? – ответила она ему вопросом. – На мамину пенсию не проживешь. Мы к ней и так дочку отправили. После вашего отъезда тут много чего случилось. Всего сразу не расскажешь. Почему-то мне кажется, что это из-за того кристалла.

– Какого кристалла? – не понял Борис. – Что за кристалл?

– Ну ты что, не помнишь, что ли? Из только что вскрытого занорыша, в который горняки еще не залазили, кто-то забрал первичный кристалл.

Борис сразу восстановил в памяти случай с пропавшим кристаллом, исчезнувшим из гнезда, которое показывал им Трошин.

– Так вот после того случая произошел ряд загадочных происшествий. Вначале ни с того ни с сего заваливается вход в занорыш, в котором работала бригада Трошина, и только благодаря своевременно принятым мерам обошлось без жертв. Ты сам знаешь, несчастье не приходит одно. Следом пропала суточная партия кристаллосырья, которое добыла его бригада. А там хорошее было гнездо, и взяли они из него немало хрусталя.

«А при чем тут украденный кристалл? – подумал про себя Борис. – Что-то Алла придумала…»

– Сашке объявили строгий выговор, – услышал он ее слова. – Однако вскоре сырье нашли, но по анонимному доносу в воровстве обвинили Трошина. Не сданное кристаллосырье считается серьезным проступком. За его хищение работника любого ранга увольняют, и он уже никогда не попадет в нашу систему. И Трошина хотели уволить, да отстоял его Леденёв, начальник участка. Он заявил, что Сашка самый ценный работник, который принес экспедиции столько пользы, сколько ни один из нас. Это он, может, перегнул палку немного, так, для красного словца сказал. Однако это сработало, и все сразу от него отстали.

Глаза Аллы горели от нервного возбуждения, щеки покраснели. В этот момент она показалась Борису еще прекрасней и красивей, чем прежде, когда он ее увидел в первый раз. И он в нее влюбился. Теперь каждое произнесенное ею слово ласкало его душу.

– Все случившиеся невзгоды Сашка связывал с похищенным кристаллом. И, чтобы этот камень не натворил других бед, он начал его поиски.

Борис с такой нежностью и любовью смотрел на эту молодую, скромно одетую женщину, что та стала смущаться и временами даже отводить взгляд.

«Я поняла еще в прошлый раз, что ему нравлюсь, – промелькнуло у нее в сознании, – но нельзя же на меня смотреть такими преданными и влюбленными глазами. Вообще, он мне тоже нравится, – нехотя призналась она себе».

– Несмотря на разные трудности, неожиданно вставшие на Сашкином пути, он все-таки нашел похищенный кристалл, – смело посмотрела она ему в глаза и сама же испугалась такой откровенности. – Как Трошин и предполагал, его украла студентка из твоего отряда.

– Бэла?! – с удивлением воскликнул Борис. – Значит, это Бэла вынесла его тогда из штольни. Странно. А зачем?

– Она сказала, что хотела приворожить любимого человека, но имени его не назвала.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только причитаниями Бориса, «переваривавшего» неприятную для него новость.

– А как же Трошин вышел на воровку и нашел этот кристалл? – придя в себя, попытался разобраться он в интриге. – По-моему, это невозможно.

– У нас ничего невозможного нет: она сама прислала ему письмо с извинениями и попросила, чтобы он забрал у нее этот кристалл. Мол, он причинил ей и ее родственникам столько несчастий, что она теперь боится к нему даже подходить.

– Интересно, а у Степы с ней что-то получилось?

– Как тебе сказать. Степан все-таки ее добился, вышла она за него замуж и переехала в Якутск. Через год после женитьбы она родила мальчика, но вскоре он умер. Здоровый был малыш, никаких отклонений у него не было, и вдруг такое случилось.

Борис покачал головой, не зная, что ответить. Несмотря на то, что она перевернула его жизнь, ему было жаль эту молодую женщину, потерявшую ребенка.

– Это еще не все, послушай, что случилось после этого.

– Наверно, от нее ушел Степан?

– А как ты догадался? – удивилась Алла. – Он же от нее был без ума.

– Что там догадываться? Он, видно, всю свою любовь перенес на ребенка, которого считал продолжателем своего рода, а того не стало. Кто виноват? В понимании мужчины – жена, не досмотревшая за сыном.

– Благодаря своей работе как-то она все пережила. По службе Бэла постоянно росла и даже стала начальником какого-то отдела. А потом у нее ушла из жизни любимая бабушка, и она вернулась домой. Только вступила в наследство, как чуть не сгорела. Ночью вспыхнула веранда бабушкиного дома, следом огонь попал внутрь помещения. В письме она написала, что ее как будто кто-то разбудил и сказал, чтобы она быстрее спасалась. Когда она вскочила, вокруг был дым и огонь уже перекинулся на шкаф, перекрыв ей выход. Она закрылась в другой комнате, и тут подоспели пожарные. После этого случая она поняла, что все произошедшие несчастья из-за этого кристалла. Хотела она его выкинуть, да вовремя вспомнила, что его надо обязательно вернуть. Как сейчас помню конец ее письма: «Александр Никанорович, очень прошу Вас, приезжайте быстрей и заберите свой кристалл. Если можете, простите меня. Я думала, что он принесет мне счастье, а получилось все наоборот. Жениха он мне приворожил, да приворожил не того, которого я полюбила, а потом этот кристалл принес мне много горя».

– Надо же, сама написала и попросила прощения! Значит, не совсем она потеряна.

– Когда переживешь такие несчастья, быстро спустишься на землю. После приезда из Ростова Сашка хотел сдать этот кристалл в обогатительный цех, чтобы из него сделали пьезокварцевую пластинку, но я его отговорила. Он сказал, что подарил бы его геологу, который больше всех интересовался горным хрусталем, когда приходил к нам в гости. То есть тебе, но тебя не было рядом. Потом он меня поблагодарил за то, что я его отговорила сдавать этот кристалл обогатителям, потому что даже пластинка, выпиленная из первичного кристалла, заряженного негативной энергией, может вывести из строя любое устройство и привести к беде. После этого мы переехали в Алдан, а вскоре Сашка уехал. Вернувшийся кристалл он отдал мне, чтобы я передала тебе или, в крайнем случае, бросила в то же гнездо, откуда его взяли. Я ему предлагала забрать кристалл себе, но он категорически отказался. Сказал, что тебе он нужней, так у тебя на роду написано двигаться вперед и подняться до самых вершин. На пути у тебя будет немало преград, но благодаря магическому кристаллу ты все преодолеешь. По жизни ты встретишь много добрых, порядочных людей, они тебе помогут. Вот так этот кристалл остался у меня.

Она сходила в комнату и принесла небольшую лакированную шкатулку. Со дна она вынула прозрачный пластиковый пакетик. В черной бархатной тряпочке там лежал прозрачный кристалл горного хрусталя. Алла повертела его в руке, и он, как бриллиант, заиграл всеми цветами радуги.

– Возьми, по поручению Трошина я тебе его дарю. Пусть он принесет тебе счастье и удачу в жизни. Трошин мечтает изучить свойства горного хрусталя. Хочет узнать, в чем его сила, да когда это будет и дойдут ли у него руки до этой работы, я не знаю!

Борис хотел отказаться от магического подарка, но как будто кто-то другой протянул руку навстречу. Этот же другой поднял его со стула и, обняв Аллу, стал благодарить за бесценный подарок и целовать.

С виду это был обычный кристалл горного хрусталя, отличавшийся от других только своей «двуглавостью», но Борис хорошо знал, какой силой он обладает.

– Я обязательно изучу все свойства этого необычного минерала и установлю, каким образом в горном хрустале создается пьезоэффект с выделением энергии. Обещаю тебе, что раскрою загадку магического кристалла.

В ответ Алла только улыбнулась, хорошо понимая, что сделать это непросто.

– Ты знаешь, сначала я не верила в Сашкин дар, думала – он все придумывает, – задумчиво сказывала девушка. – Когда он открыл первые хрусталеносные занорыши, я считала это случайностью. Но потом он снова нашел, но уже более крупные полости. И пошло, поехало. Вся бригада называла его везунчиком, а начальство было уверено, что его открытия случаются только благодаря применению геофизических методов. Основным противником, скажем так, был Георгий Александрович Пашков. До последнего он не верил, что у человека может быть дар ясновидения или он владеет какими-нибудь паранормальными штучками. «Чудес на свете не бывает», – говорил он, когда разговор заходил об открытиях Трошина. Пашков неисправимый материалист.

После того как они оба пережили волнительные мгновенья, Борис предложил пойти на Алдан. По дороге он рассказал об экспедиции и планах редакции. Ночь они провели у костра на берегу полноводной реки. Глядя на звездное небо, он показал на самую яркую звезду, сверкавшую над ними, и, прижимая Аллу к себе, сказал:

– Я хочу создать картину из камня с планетами и звездами. А одну звезду – вот эту, я назову путеводной. Она будет мерцать над нами с тобой, показывая дорогу вперед.

– Картину из камня?! А это возможно?

– Ради тебя, Алла, все возможно. И, путаясь, он стал декламировать слова из песни «Надежда».

– Боря, а ты романтик, – крепко прижимаясь к нему, поцеловала она парня.

Гуляя по берегу Алдана, Алла рассказывала о своей жизни. Родилась и жила она в Москве. Мама воспитывала ее очень строго, хотела, чтобы дочка стала врачом, но та из-за любви к камням пошла учиться на геолога и после окончания геологоразведочного института приехала на работу в Якутию. В экспедиции она встретилась с Трошиным, и тот увез ее, совсем молодую девчонку, на Порожистый.

– Конечно, я сейчас скучаю по большому городу, из которого давно уехала, – грустно сказала она, – и завидую тебе. Но это был мой выбор, я сама захотела такой судьбы, и моя мечта сбылась. Я работала в Якутии, куда мечтали попасть многие мои однокурсники. Но теперь жизнь круто изменилась, да и я стала взрослей, а вместе со зрелостью пришло осмысление того, что надо жить в городе, где много людей. С ними можно говорить о чем угодно, а не только о горных выработках, проходках бригады и количестве добытого сырья. От всего этого становится грустно на душе.

«Может, наоборот, мне становится грустно от мысли, что Борис скоро уедет в город, а я останусь одна в этом затерянном в тайге и покинутом всеми горняцком поселке. В городе течет жизнь, а я в этом захолустье…»

– Алла, я тебя люблю, – обняв ее, сказал Борис. – Поехали со мной.

Она вздрогнула, и от этого ее тело затрепетало, как одинокий кленовый лист во время налетевшего ветерка. Почувствовав ее волнение, он прижал ее крепче, но, легко тряхнув головой, она отстранилась от него. Волосы разлетелись в разные стороны.

– Боря, я тебя тоже полюбила, ты мне стал самым дорогим на всем свете. Теперь я даже не знаю, как буду жить без тебя.

Она снова прижалась к его груди и, опустив голову, стала страстно целовать его губы, щеки, лицо.

– Ты поедешь со мной. Мы будем рядом.

Внутри у Бориса все ликовало: она его тоже любит, теперь он ее увезет отсюда, они будут жить вместе и никогда не расстанутся! Вдруг он почувствовал какое-то слабое волнение, исходившее от ее груди при каждом поцелуе. Костер потух, их окружила темнота.

Утром, подходя к своему дому, где они остановились, Борис не увидел вездехода. Это его насторожило.

«Куда это с утра Жук поперся? Наверно, водки не хватило».

В доме царила тишина, все спали мертвым сном. На столе было не прибрано, а под стенкой стояли три пустые бутылки из-под водки и пластиковая двухлитровка от пива.

«Хорошо они тут без меня погуляли! На каждого почти по бутылке водки пришлось».

Борис забрался в свой спальный мешок и сразу заснул. Сколько он спал, вспомнить не смог и, возможно, спал бы еще, если бы его не разбудил чей-то командирский голос:

– Рота, подъем! В ружье!

Не задумываясь, как на воинских сборах, он выскочил из спальника и в трусах, ничего не понимая, собрался куда-то бежать. И наверно, рванул бы, если бы не последовала другая команда:

– Отбой тревоги! Через пять минут выходи на построение!

Борис посмотрел в сторону командира и увидел простого мужика в резиновых сапогах и в грязной ватной куртке темно-синего цвета, на голове у него была замусоленная лыжная шапочка, а в руках каска.

Редактор и кинооператор команду не восприняли, а кто-то из них матюгнулся и сонным голосом пробурчал:

– Какого хрена спать не даешь?

Когда Борис пришел в себя и оделся, стал разбираться с гостем.

Это оказался проходчик Валерий Иевлев. Вчера Жук с ним договорился, чтобы он провел москвичей по штольням и те там поснимали. Встречу они назначил на восемь утра. К этому времени он и пришел. Видя, что никто его не ждет, пришлось дать привычную команду, от которой каждый, кто побывал в армии, сразу приходил в чувство.

– А где Жук? – одеваясь, спросил его Борис. – Я не вижу вездехода.

– Да, по-моему, он подался обратно в свой Слюдяной. Я слышал ночью, как он пролетел в ту сторону.

Валерий показал рукой на восток, откуда они приехали вчера.

– Этот Жук скользкий малый, как бы вам не пришлось выходить отсюда на своих двоих. До трассы тут будет километров семьдесят, не меньше. Да еще, может, придется преодолевать речку вброд, возможно, и вплавь.

Приняв его за главного, он спросил, почему мужики не готовы.

– Мы же с Жуком все обговорили, он сказал, что шеф согласен с моими условиями и в восемь утра вы будете ждать меня у калитки. После обеда я еду на рыбалку и буду там несколько дней. Давай договоримся так, если за час вы не соберетесь, я отказываюсь с вами идти. Не такие уж большие деньги я потеряю. На рыбалке я больше заработаю. Только проблема с выносом этой вяленой рыбы до трассы. Но если до снега я здесь доживу, вывезу на санках. А может, к тому времени Егорыч соберет машину.

Пришлось Борису срочно кипятить чайник и поднимать команду редакции. С трудом это ему удалось. Когда все пришли в себя, он стал выяснять, куда делся Жуков со своим вездеходом.

– Да он тут с нами вчера поскандалил, потребовал еще водки. Я ему сказал, что больше нет. Ну, тогда он сел в вездеход и куда-то рванул. То ли обиделся на нас, то ли за водкой поехал. Кто его знает.

– Мужики, ну, зачем же вы его отпустили? Он теперь может сюда не вернуться, вам же все сказали, что этот Жук ненадежный товарищ. Ая-я – вот дела! Вы бы ему сказали, что у вас на руках билеты на самолет. Через три дня вы должны быть в Тынде.

– Вот дела! Что ж теперь нам делать, как отсюда выбираться?

– Ладно, не переживайте, что-нибудь придумаем, – успокоил их Борис.

Когда пришел Иевлев, на крыльце лежала гора киноаппаратуры, штативы и три здоровых рюкзака.

– Куда это вы собрались? – увидев снаряжение москвичей, с удивлением спросил он у Бориса.

– Как куда? С тобой в штольню, – позевывая, ответил Михаил Борисович. – Мы же, Валера, не развлекаться сюда приехали, а работать. Будем фильм снимать.

Проходчик задумался. На его лице отразилась какая-то загадочность, и он сказал:

– Вот к нам однажды фотограф приезжал, так он обошелся одним фотоаппаратом со сменными объективами и лампой-вспышкой «Луч», а у вас, по сравнению с ним, целый арсенал всяких хохоряшек, как будто вы собрались штольню взрывать.

Все засмеялись, только проходчик остался задумчивым.

– В фильме ты у нас будешь вроде актера, – подняв руку вверх, как будто призывая его войти в образ, сказал главный редактор. Твоя роль – показать штольню, где мы будем снимать, и рассказать о ней.

– Что же вы раньше меня не предупредили, я бы другую робу надел, а то в этой сниматься просто неприлично. Что люди подумают? Я сейчас…

И недолго думая он рванул к себе. Минут через двадцать он прибежал раскрасневшийся. Валерия было не узнать: на нем была светлая рубашка, новая брезентовая куртка и такие же штаны. Из прежней одежды остались только резиновые сапоги.

– Берег до лучших времен, и вот пригодилось. Только рубашку пришлось занять у завгара. Не хотел давать, жмотяра, сказал, что это у него единственная выходная рубашка, но, когда узнал, что я буду сниматься в кино, снизошел, только предупредил, чтобы не порвал и не испачкал.

Увидав горняка, Михаил Борисович от удивления ахнул:

– Ну ты, парень, переборщил немного! Мы же снимаем не художественный фильм, а штольню, в которой ты работаешь. Понимаешь, ты проходчик на российском месторождении, значит, и одежда у тебя должна быть, как у наших работяг: какая-нибудь невзрачная, повидавшая виды роба. А я что вижу?!

– Так я, может, хочу выглядеть не хуже, чем забугорные рабочие. Вы же знаете, там в каждой фирме своя спецуха и все они такие чистенькие…

– Молодец, – похвалил его оператор. – Михаил Борисович, в пещере он будет неплохо смотреться. Долбить мы ничего не будем.

– Ну, ладно, пойдет, – согласился редактор. – Будешь в нашем фильме представлять новый тип отечественных горняков. Тогда для классного кадра нам не помешала бы еще красивая девушка. Я слышал, есть тут одна женщина, может, она нам подойдет?

– Еще как! Главное, чтобы она не отказалась, – сказал Валерий. – Алка – гордая баба, всех посылает подальше. К ней даже страшно подходить.

– А мне и в голову не пришло, чтобы кадр в пещере украсила женщина.

– Ну, тогда я сейчас к ней смотаюсь, попробую уговорить.

Спустя короткое время Валерий пришел с Аллой. На спине у нее висел небольшой рюкзак, в руке она держала геологический молоток. Алла вежливо поздоровалась со всеми. Будто они не знакомы, представился ей и Борис. Расспросив о предстоящей съемке, она сразу согласилась.

– Валера, если для фильма нужна красивая пещера, давай сразу пойдем в «Хрустальную», – по-деловому сказала она проходчику, знавшая о месторождении лучше всех присутствующих. – Во-первых, там огромная камера, во-вторых, высокие потолки и, в-третьих, наверху остались крупные кристаллы кварца, которые не стали забирать, так как они не подошли по кондиции. И, кроме того, есть еще что-то…

– А я думал вести их в «Дальнюю», про «Хрустальную» я даже не знал.

– Вот и хорошо, что не знал. «Дальняя» нам не нужна. Там воды по колено, далеко идти и ради чего? Сама пещерка небольшая и, на мой взгляд, не самая интересная. А чем вы будете подсвечивать? – спросила она оператора.

– У нас есть яркие факелы, пять маломощных осветителей, ну и налобные фонари.

Она попросила показать факел и, посмотрев, сказала, что от дымовых факелов через десять секунд в пещере станет темно, а через полминуты все оттуда убегут.

– А вы откуда это знаете? – удивился Сергей, полагая, что лучше его никто не разбирается в киносъемке. – Да когда-то муж фотографировал, и с тех пор у нас осталось несколько факелов. Вот такой надо.

Алла сняла рюкзак и вытащила похожий факел, но на нем была другая маркировка. Большой компанией с аппаратурой в руках и на плечах они направились в штольню. Впереди шли Алла с Борисом, а за ними все остальные. Когда подошли к месту, Алла всех остановила и провела инструктаж по технике безопасности, обратив внимание на то, что из боковых стенок, и особенно с потолка, ничего нельзя вытаскивать. Пройдя по штольне с километр, повернули в боковой штрек. Сразу над головой стал нависать потолок, непроизвольно пришлось наклонять голову. Из этого штрека вошли в другой, идущий параллельно основному стволу, как представил Борис. Потом еще несколько раз поворачивали и уперлись в узкой проем в белой кварцитовой стене.

– Все, пришли. Аппаратуру оставляйте здесь и по одному заходите в пещеру. После узких и невысоких штреков пещера показалась огромным залом, уходящим в поднебесье.

– Вот это да! – с восторгом вырвалось у Михаила Борисовича. – Я с такой красотой никогда еще не встречался. А высота-то какая! Я даже не вижу свода.

– Это самая высокая часть пещеры, заложенная по разлому, а самая красивая вот здесь. – Алла направила фонарь влево. Под сводом и по боковой стене заиграли разноцветные радуги. – Сергей Николаевич, сейчас вам надо определиться, что и как вы будете снимать, – обратилась она к оператору. – Потом подготовьте аппаратуру и можете снимать. Пойдемте со мной, я вам еще что-то покажу.

Они двинулись в глубь пещеры, Борис пошел за ними.

– Борис Николаевич, я вас, кажется, не приглашала, – услышал он знакомый голос Аллы, эхом пролетевший по пещере и отразившийся от стен.

– А что, нельзя? – с обидой в голосе сказал он.

– Пока нельзя, подождите вместе со всеми.

Оказалось, что там очень низкий свод с нетронутыми кристаллами горного хрусталя, которые по неосторожности можно сломать. Почему их оставили, этого она не знала.

– Вот отсюда я и начну съемку! – радостно воскликнул кинооператор. – Сначала фотоаппаратом, а потом видеокамерой. Алла, вы мне попозируете?

Она не отказалась и попросила снять также Бориса. Кадр с Аллой Трошиной получился самым лучшим снимком киноэкспедиции редакции «Мира камня», который потом украсил обложку журнала. Туда же вошла фотография Бориса в горняцкой каске с подписью: «Минералог и наш гид Б.Н. Кузьмин».

Когда подземелье с горным хрусталем осветили факелами, получилось, как в сказочной пещере сокровищ Али-Бабы. В центре стало очень светло, а по краям будто сгустились сумерки, что добавило загадочности и усилило таинственную атмосферу подземелья. Каждый кристалл горного хрусталя сверкал и искрился, будто говорил: «Посмотрите на меня, я самый красивый, такого больше нигде нет. Только здесь – в этой пещере месторождения Порожистое».

В видеоролике Борис рассказывал об условиях образования подобных пещер, Алла показывала, как растет и кристаллизуется горный хрусталь, а Валерий Иевлев поведал о штольнях месторождения и способах их проходки. Вступление и заключение сделал главный редактор, поименно поблагодаривший каждого за участие в проекте редакции.

Вечером, как привидение, появился Жуков и со словами «у меня тыква заклинила» как ни в чем не бывало сел за стол. В ту же ночь они уехали, и Борис даже не смог попрощаться с Аллой.

Месяца через три после киноэкспедиции на Порожистый Борису позвонил редактор «Мира камня» Михаил Лесков.

– Давно хотел с тобой связаться, да, как обычно, закрутился. Журнал со статьей о хрустале мы издали и даже закончили последний фильм о самоцветах России с якутскими месторождениями сибирского изумруда и горного хрусталя. А «Хрустальная пещера», без преувеличения скажу тебе, буквально украсила наш фильм. Без тех замечательных кадров сказочного подземелья так бы не получилось. Ты там, кстати, здорово смотришься в горняцкой каске, ну и в журнале не хуже. Приедешь в Москву, я подарю тебе журнал и ролик с фильмом. Да, сейчас тебе скажу самое главное, ради чего я звоню.

Борис насторожился и почему-то сразу подумал, что это касается лично него. И он оказался прав.

– Так вот, мы были в Мюнхене на международной выставке минералов, распродали весь тираж журнала на немецком языке и фильмы о самоцветах. Ушли даже предыдущие выпуски фильма. На второй день выставки подходит ко мне какой-то немец, такой довольно крепкий малый, и на приличном русском спрашивает о тебе. Я, естественно, поинтересовался, кто он такой и зачем ты ему нужен? Он сказал, что зовут его Ганс, и рассказал, что встречался с тобой на Алдане, там вы обменялись адресами. Он тебе отправил несколько писем, а ты ему ничего не написал. Он увидел твою фотографию и прочитал о тебе в нашем журнале. Оказывается, этот Ганс не первый год тебя ищет. Говорит, что написал в Якутию, на твой домашний адрес, но ему никто не ответил. Подумал, может, ты переехал на другую квартиру, тогда он отправил письмо тебе на работу, но и оттуда ничего не пришло. Ганс оказался настойчивым малым: по тому же рабочему адресу написал еще одно письмо. На этот раз твоему коллеге, с которым ты работал в поле. Кажется, Хитров его фамилия. Точно, хорошо запоминается. Вот он ему ответил. И ты знаешь, что он написал?

– Думаю, ничего хорошего он не мог обо мне сообщить.

– Ты прав. Он написал, что тебя с позором уволили из музея за то, что ты приставал к женщине и за воровство музейных экспонатов. После этого ты свалил в неизвестном направлении и где-то бомжуешь. А теперь вот из текста моей статьи он узнал о тебе и попросил твой адрес. Ну, я, естественно, ему дал. Твой служебный телефон побоялся сообщить. Звонки из-за границы у нас до сих пор не приветствуются. Так что жди от него письма. Он передал свой телефон. Сам пока ему не звони, если ничего от него не получишь, тогда свяжись. Твой Ганс напишет на адрес института. На всякий случай предупреди канцелярских работников, что ждешь деловое письмо из Германии, а то невзначай передадут его по другому адресу.

Перед глазами Бориса возник образ Ганса с наколками на руках. Он сразу вспомнил об их последнем разговоре на берегу Алдана.

«Интересно, получилось у него с цоизитом или нет? – мелькнуло у него в сознании. – Раз писал мне письма, наверное, были какие-то вопросы, а я…»

– Михаил Борисович, спасибо за приятное сообщение, – ответил он ему. – Понимаешь, при переезде я потерял его адрес, а то бы сам написал. Обидно, что мужик меня искал, а я об этом даже не знал. Если получу письмо, все объясню.

– Что у тебя нового? – переключился он на другое. – Для нас ничего нет? Может, ты подготовишь научную статью о Порожистом? Немцы, американцы и китайцы им очень заинтересовались. На досуге ты все-таки подумай об этой статье, фотографий у нас теперь море. Тебе не надо повторяться, ты опиши историю открытия и изучения месторождения, геологическое строение и пройдись по самому горному хрусталю.

Борис про себя усмехнулся. Написать такую статью мог только человек, стоявший у истоков открытия месторождения и проведения геологоразведочных работ, или геолог, который мог поработать с геологическим отчетом по разведке этого объекта, хранившимся в территориальных фондах с грифом «совершенно секретно».

– Не обещаю. Скорее всего, у меня не получится. Так что на меня не рассчитывай.

– Ну, тогда всего хорошего. Тебе привет от Сергея Гладкова, нашего кинооператора, с которым мы ездили, – на всякий случай напомнил он Борису. – Больше сообщить ничего не могу. Пока!

Борис несколько дней ходил под впечатлением звонка от Лескова. Каждый раз, вспоминая Ганса, он поражался его настойчивости и ругал себя за то, что прекратил поиски Аллы. Он тоже написал несколько писем. Вначале короткое письмо отправил Жукову, но тот ответил, что о ее судьбе ничего не знает, и с того, времени, когда они ездили на Порожистый, там не был. Но Жук дал адрес бывшего завгара. И от него Борис узнал, что Алла уехала в Алдан. Больше ничего он сообщить не смог. Не помог и адресный стол города Алдана. По их ведомству она еще числилась в поселке Порожистом, которого по факту уже не существовало. И на этом он прекратил ее поиски, будучи уверенным, что рано или поздно они обязательно встретятся.

Вскоре он получил письмо от Ганса. Было оно в толстом узком конверте с красно-синей окантовкой авиапочты, похожей на отечественные. Четыре почтовые марки были проштемпелеваны двумя печатями, на которых четко читалось «Берлин» и дата отправления недельной давности.

Здравствуй, Борис!

Давно я тебя разыскиваю, но в России это оказалось не так просто. И вот наконец мне повезло. Когда я был на выставке «Mineralientage München», купил российский журнал «Мир камня» и в нем, к своей радости, увидел твою фотографию. Прочитав статью М.Б. Лескова, я понял, кто мне поможет найти тебя. И я не ошибся. Правда, вначале он выяснил, откуда я тебя знаю и кто я такой. Но, в общем, он оказался очень порядочным, интеллигентным человеком.

Сейчас я уверен, что ты получишь это письмо, поэтому напишу тебе о событиях, которые произошли в моей жизни с тех пор, как мы с тобой встретились в Сибири. У Карла я давно не работаю. Ушла от отца и Марта, но он не сильно расстроился. Горевала только ее мама.

Мы с Мартой открыли свой бизнес. Твой подарок не пропал бесследно. Кристалл горного хрусталя помог мне в жизни. Я стал интересоваться драгоценными камнями и понял, что заниматься самоцветами лучше, чем помогать тестю, у которого не получишь лишний пфенниг. Помнишь, я тебе рассказывал, что был в Африке. В то время я видел там какие-то камушки, изменившие окраску в костре. На них я обратил внимание, но занимался совсем другими делами, не имеющими ничего общего с гражданской жизнью. Один голубой камушек я взял себе. Ты мне сказал, что это, возможно, ювелирный камень, на котором можно хорошо заработать, и посоветовал побыстрее застолбить тот участок, где я его нашел. Чтобы узнать, что это за камень, и удостовериться, что он ювелирный, я сдал его в лабораторию университета имени Юлиуса-Максимилиана в Вюрцбурге, который известен тем, что там работал знаменитый Рентген, открывший икс-излучение. Ученые изучили мой камень и сделали заключение, что это редкая разновидность цоизита. То есть они подтвердили твою догадку. Я по-настоящему был потрясен, что ты, не видя тот камень, назвал его. Когда об этом я рассказал доктору Шнайдеру, проводившему исследования, он сказал, что был бы рад с тобой познакомиться. Он уверен, что этот камень пробьет себе дорогу на ювелирном рынке и будет дорого стоить.

Услышав о том, что я хочу открыть свой бизнес, моя Марта сразу поверила в возможность этого необычного для нас дела. Как ты посоветовал, я взял кредит у Карла, и еще Марта отдала мне все свои сбережения. После этого я купил билет на самолет и полетел в Найроби. Там я нашел своего старого знакомого Арнольда Бекера из ветеранской организации Баварии, и мы поехали в СBD (Центральный Бизнес Округ), где расположены правительственные учреждения. С помощью Арнольда я собрал информацию о землях племени мосаи и конкретно о том районе, где были найдены те камни. Оказывается, я немного опоздал.

Предприимчивый портной Maнуэль Де Соуза, получил четыре земельных отвода и стал первым разрабатывать месторождение этого необычного камня. За приличные деньги мне удалось также оформить разрешение на добычу цоизита, который теперь называют танзанитом. Мой участок оказался даже богаче, чем у француза.

Теперь я добываю камни и в Вюрцбурге их обрабатываю. Продаю по цене дешевых голубых сапфиров. Чтобы не затоварить рынок, сырьем пока не торгую, хотя есть много предложений из разных стран.

Сейчас я с Мартой живу в Вюрцбурге. Это город на северо-западе Баварии, расположен на берегу реки Майн. Вюрцбург – научный и студенческий город, а также большой промышленный центр. И тут довольно спокойно. Это меня привлекло в этом городе.

Приглашаю к нам в гости. Приезжай, я тебе покажу свое производство, и мы обсудим вопросы по деловому сотрудничеству.

До встречи. Твой Ганс.

Борис перечитал письмо несколько раз и решил встретиться с Гансом.

Ганс сделал Борису приглашение, и, оформив визу, тот полетел в Германию. Как договорись, он встретил его в аэропорту Франкфурта. Внешне Ганс стал еще крепче. В джинсах и в кожаной куртке он не выделялся среди всех, и трудно было представить, что перед ним успешный немецкий предприниматель, который за короткое время поднялся на вершину бизнеса.

На стоянке Франкфуртского аэропорта, куда прилетел Борис, они сели в новый BMW Ганса и выехали на автостраду.

– После встречи с тобой я прочитал разные книги о драгоценных камнях и понял, какие камни можно гранить и вставлять в ювелирные украшения, – управляя машиной, как заведенный, говорил Ганс. – По всем параметрам мой африканский камень для этого подходил. Я показал его разным ювелирам, и они сказали, что такие камни можно будет продать.

Влившись в общий поток, машина понеслись в сторону Вюрцбурга. В правом ряду непрерывным потоком ползли грузовики и спецмашины, которые по сравнению с их быстрым BMW казались черепахами.

– А как ты вышел на Вюрцбургский университет? – рассматривая идущие рядом машины, спросил его Борис.

– Ну, во-первых, это очень известное учебное заведение, во-вторых, там сильная рентгеноструктурная лаборатория, и, в-третьих, мне нужно было провести полное исследование этого камня и определиться с его облагораживанием.

Впереди образовалась пробка, и Ганс сбросил скорость. Вскоре показалась мигалка полицейской машины. Когда подъехали ближе, они увидели стоявший красный «фольксваген» и синий «пежо», которые, по-видимому, притерлись, перестраиваясь из ряда в ряд.

«И на таких классных дорогах также бывают аварии, – подумал Борис. – Чего они не поделили?»

– Не смогли разъехаться, – прокомментировал Ганс. – Видишь, у нас тоже без аварий не обходится. Твой рассказ о драгоценных камнях не прошел бесследно. Чтобы усилить окраску, я стал сам нагревать цоизит в термостате при разной температуре. И Бог услышал мои молитвы, после термообработки камни стали светло-синими. Но этого было мало: я хотел, чтобы камни приобрели ярко-синий цвет, похожий на кашмирские сапфиры, вот поэтому я снова пошел в университет. Ученые добились такой окраски и даже получили патент на изобретение.

В Вюрцбурге Ганс с Мартой снимали двухкомнатную квартиру в доме старой постройки, в центре города. Недалеко от дома был университет, а рядом находилась мастерская Ганса. Четыре огранщика гранили танзаниты, придавая им разную форму. Больше всего на складе готовой продукции Борис увидел вставок овальной и круглой форм. Были там и камни в форме сердца, багета и даже груши.

– В последнее время нас завалили заказами на калиброванные овалы размером 6 × 10 миллиметров. Это довольно крупные камни и, соответственно, дорогие. Поток заказов не ослабевает, и я стал размещать часть заказов на стороне. Последнюю партию ограненных овалов мне прислали из Индии. Качество огранки, правда, у них низкое, но за соответствующую цену они тоже уходят. Калиброванные камни нужны для поточных ювелирных украшений коммерческого класса, – пояснил он, – но с нашими камнями они тоже недешевые.

– А куда идут «маркизы», «антики» и камни, ограненные в форме груши?

Ганс сказал, что такие камни заказывают для очень дорогих эксклюзивных украшений. Но их не так много, поэтому на них много не заработаешь.

– Тебе надо создавать ювелирное производство, – посоветовал Борис, рассматривая качество огранки, – готовые украшения стоят намного дороже ограненных вставок. Подумай на досуге об этом, посоветуйся со специалистами. А потом в больших городах надо открыть свои ювелирные магазины.

– Я приму это к сведению и в ближайшее время посчитаю выгоду. Недавно я встречался с вице-президентом компании «Тиффани и К°» Генри Платтом. Он предложил мне помощь в продвижении танзанита на мировой рынок. Кстати, это он назвал этот камень танзанитом в честь страны, где впервые тот был обнаружен. Как видишь, название прижилось.

– По-моему, это неплохое предложение. Правда, было бы еще лучше, если бы тебя включили в правление этой компании или, в крайнем случае, в состав акционеров.

Про себя Борис подумал, что это не его направление. Будто угадав его мысли, Ганс сказал:

– Ты говорил, что хотел бы заняться мозаикой. И что, у тебя получилось?

Борис покачал головой.

– К сожалению, пока не получилось. А может, наоборот: хорошо, что ничего не вышло. Моя жизнь сложилась совсем не так, как я думал. Мне пришлось бросить любимую работу и уехать из своего города. Сейчас я занимаюсь наукой, работаю в одном из ведущих геологических институтов страны. Моя работа никак не соприкасается с драгоценными камнями и тем более с камнерезным делом. Но я по-прежнему мечтаю заняться флорентийской мозаикой и создать то, что задумал. В данное время не могу сказать, когда осуществится моя мечта.

– Так это же зависит только от тебя самого.

– К сожалению, не только от меня. Дело в том, что я решаю одну очень важную научную проблему и руковожу коллективом ученых. Моя совесть не позволит мне подвести институт, который мне ее доверил. И еще я занимаюсь изучением магических свойств горного хрусталя. Вот эта работа уже близится к завершению.

– Я понял, в Германию ты не поедешь. А я хотел тебе предложить очень интересную работу в моей фирме. Мне нужен хороший минералог и геммолог. Ты для этого подойдешь лучше любого другого специалиста. Соглашайся. Мы обговорим условия и подпишем с тобой контракт. Я уверен, что ты останешься доволен.

– Ганс, я не хочу тебя подводить и водить за нос. Я отказываюсь от твоего предложения.

– Жаль! А я на тебя очень рассчитывал. Может, начнешь работать в свободное время? Возьмешь отпуск и приедешь к нам.

От этого предложения Борис тоже отказался, посчитав его несерьезным.

– Я понял, ты от своей идеи не отступишься и рано или поздно начнешь заниматься флорентийской мозаикой. Скажи, а что тебе нужно для того, чтобы открыть свою мастерскую?

Борис сказал, что пока у него ничего нет. Нет камней, нет оборудования и нет денег.

– Конечно, со временем я все найду, что-то сделаю сам. Но у нас нет небольших подрезных станков, тонких отрезных кругов, алмазных дисков и другого оборудования и инструмента, который необходим для создания флорентийской мозаики.

Ганс попросил его написать список необходимого. Список Бориса получился на целую страницу, но, пересмотрев его, большую часть он зачеркнул.

– Без этого я пока обойдусь, – пояснил он Гансу, – а без того, что осталось, начинать будет сложно.

Через несколько дней Ганс принес ему несколько разных коробок. В одной из них лежали образцы цоизита и ограненные вставки танзанита разных форм и размеров. В других – камнерезное оборудование и инструменты.

По календарю была середина сентября – время, когда в Подмосковье и на большей части страны осень уже вступила в свои права и с каждым днем все настойчивее заявляет о себе. В преддверии бабьего лета пожелтели листья на березах и пожухла зеленая трава, дачники собрали свой небогатый урожай. А в Хабаровске о приближении осени напоминали только редкие желтые листья, затерявшиеся в зеленой кроне высоких тополей и кленов.

Коробков шел по главной улице дальневосточного города и, радуясь, что оказался в таком благодатном крае, любовался изумрудными газонами с яркими цветами. В Якутске, откуда он прилетел, уже было предзимье с утренними заморозками и опавшими листьями на деревьях. Как обычно, в начале октября там ложился снежный покров и держался до апреля.

Когда он вышел из гостиницы, впереди него, подшучивая друг над другом и громко переговариваясь, вприпрыжку двигались школьники с рюкзаками на плечах. Рядом молодая женщина в летнем платье катила коляску с ребенком. Навстречу попадались одинокие прохожие, спешившие по своим делам. Ближе к центру стало оживленней. Стайки людей шли навстречу или следовали в том же направлении, что и он. Неожиданно его взгляд упал на мужчину в джинсах и в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Тот торопливо шел с какой-то большой тяжелой папкой. Так бы они и разошлись, не обрати он внимание на эту папку. Напомнила она ему молодость в геологоразведочной экспедиции, когда он составлял геологическую карту. Точно в такой же темно-коричневой коленкоровой папке с белой тесьмой по бокам и завязками сверху он держал свои рабочие материалы, а после работы сдавал в секретный отдел. С трудом он оторвал взгляд от этой папки и посмотрел на хозяина. Это был Борис Кузьмин. Вначале он подумал, что обознался.

«Откуда бы ему тут взяться, – мимолетно пронеслось в голове, – он же уехал на запад?»

Но, присмотревшись, Коробков убедился, что это точно он. За годы, прошедшие после их расставания, Кузьмин несильно изменился.

– Борис, – окликнул он его громко. Тот беглым взглядом пробежал по толпе и, видно, не признав никого, пошел дальше.

– Привет, что же ты своих не узнаешь? – догнав, похлопал он его по плечу. – Нехорошо…

В первый момент Кузьмин оторопел, а следом от удивления открыл рот и радостно махнул рукой.

– Иван Леонидович, какими судьбами? – придя в себя, спросил он Коробкова. После расставания он иногда о нем вспоминал и думал, что больше никогда его не увидит. Да в этом и не было необходимости: их дороги разошлись, тем более, что, кроме работы, их ничего не объединяло. По слухам, тот стал большим чиновником, а он высоко не поднялся.

– Да вот на конференцию приехал. И ты тоже?

Борис только усмехнулся в ответ и сказал, что давно занимается другими делами, но камни не бросил.

– Здесь моя новая работа, – кивнул он на папку. – Я бы ее показал, но тут неудобно.

Они стояли возле входа в продуктовый магазин, куда постоянно заходили. Одна немолодая женщины с полными пакетами в руках задела папку, стоявшую возле ног Бориса, и она чуть не упала. Он успел ее перехватить и, что-то пробурчав, взял в руку.

– Давай где-нибудь посидим и поговорим, – заинтересовавшись судьбой бывшего подчиненного, неожиданно предложил Коробков. Эта встреча ни к чему его не обязывала, но давала возможность интересно провести время. – Я остановился в «Интуристе», подходи в четыреста семнадцатый.

Вечером они расположились на летней террасе ресторана «Амур». В стороне от них кипела городская жизни, а здесь было тихо. Только изредка лениво накатывались волны на берег от проходивших кораблей, и мелькали их огни посередине реки.

Коробков заказал бутылку водки, бутерброды с красной икрой, копченого омуля и салаты из помидоров и огурцов. Чокнулись рюмками, выпили за встречу. Почти сразу разлили снова. На душе у каждого полегчало.

– Не думал не гадал, что мы встретимся. Ну, расскажи, как ты тут оказался? – поставив рюмку, с нетерпением спросил Коробков.

Борис, видно, ждал этого вопроса, поэтому с лету выпалил скороговоркой:

– А что тебе обо мне думать? Баба с воза – кобыле легче. У тебя свои проблемы, а мне надо было думать, как жить дальше. Ведь, кроме геологии, меня в то время ничего не интересовало.

Коробков был удивлен, что Борис подался не на Запад, откуда приехал после окончания университета, а на Дальний Восток. Ведь где-то там жили его родители и с работой было попроще.

– Это долгий разговор. Не знаю, как ты, а я в перестроечное время изрядно покувыркался. Вначале попал в Иркутск, работал там в геологическом институте научным сотрудником, потом стал старшим. И вот судьба привела меня сюда. Друзья-демократы развалили геологию. Посчитали ее затратной отраслью, но при этом никто не удосужился напрячь свою голову и вспомнить, что благодаря геологам поднялась промышленность страны, выросли целые города, валюта полилась рекой.

– Насколько я помню, ты уехал до развала страны. В некоторой степени тебе повезло. А у нас почти все экспедиции закрыли и всех выставили за порог.

– Если бы только у вас. В Иркутске и в Забайкалье было то же самое. Да и по всей стране, – добавил он. – Пострадали и геологические институты. Но я в то время писал монографию и диссертацию, а после того как защитил отчет по теме, сам ушел из института. Хотя мог бы еще работать – директор долго не отпускал, просил остаться. К сожалению, диссертация мне не пригодилась. Вот если бы раньше…

Услышав о том, что Кузьмин кандидат геолого-минералогических наук, Коробков даже поперхнулся. Это для него стало полной неожиданностью. Прокашлявшись, он выпил полбокала минеральной воды и внимательно посмотрел на Бориса.

«Ничего себе, он еще диссертацию защитил! На новом месте он не смог бы так быстро собрать фактуру, значит, работать начал еще у меня. Вроде бы он никогда даже намеков не подавал о том, что занимается научной работой. И вот тебе раз – и в дамки. Молодец! Я его недооценил».

– Приехал я, значит, сюда и по старой памяти сразу пошел в геологический музей, – не обратив внимания на реакцию Коробкова, продолжал Кузьмин. – Кто хоть раз серьезно занимался минералогией, того от музейного дела уже не отвадишь. Тянуть тебя будет сильнее магнита. К счастью, там оказалась вакансия и меня приняли. Передо мной два сотрудника, так сказать, пошли на вольные хлеба. Этот музей был покруче нашего и с хорошей камнерезной мастерской. Так вот, пришлось себя искать в другом: то, что раньше было просто хобби и к чему я всегда стремился, стало основным делом моей жизни.

Принесли горячее. Коробкову поставили большую тарелку с жареным мясом и картошкой фри, Борису – глиняный горшочек с запеченным мясом, фасолью и картошкой.

Коробков предложил продолжить под эту «красивую», как он выразился, закуску и, не дожидаясь согласия напарника, наполнил рюмки.

– Я предлагаю выпить за нас, за то, что мы не потерялись в этой трудной жизни и остались на плаву. Правда, я пока не знаю, чем ты сейчас занимаешься, но вижу, что при деле. Ура! – И он опрокинул содержимое рюмки в рот. – Хорошо пошла!

Он поморщился и тряхнул головой, будто пытался выплеснуть водку назад. Борис выпил половину и, тяжело вздохнув, поставил рюмку на стол. Это не осталось без внимания Коробкова, и тот сказал, чтобы он не сачковал.

– Я сейчас, только водички хлебну. – И, выпив бокал минеральной воды, допил содержимое рюмки. – Вот теперь полный порядок. Можно продолжать. Иван Леонидович, я надеюсь, вы не потеряли еще интерес к моим странствиям?

Тот молча покачал головой, всем своим видом показывая, что он может начинать. За соседним столом, заставленным бутылками, сидели четверо молодых парней спортивного телосложения. Один из них посмотрел в их сторону, и парни громко засмеялись. Борис почувствовав, как комок подступил к горлу. С похожими парнями однажды он имел дело и не хотел бы, чтобы такая встреча повторилась. Он отвернулся и, переселив себя, продолжил:

– Еще когда я работал в геологическом институте, в районе Кульдура, это в Хабаровском крае, – пояснил Борис, – открыли месторождение офиокальцита зеленого цвета. Порода оказалась пригодной для изготовления красивых поделок. Глядя на нее, я стал подумывать о переезде. Мои научные интересы были связаны с Приморьем. Я занимался перспективной оценкой месторождения горного хрусталя и бора. Дважды проводил полевые работы на Дальнегорском месторождении. Искали породы с высоким содержанием бора. Прибором капаешь на породу, и, если там есть бор, она изменяет окраску, из бесцветной становится темно-фиолетовой. Короче, нашли мы руду с высоким содержанием полезного компонента, и благодаря этому моя диссертация резко продвинулась вперед. Именно там я впервые увидел необычные турмалины. Как правило, они образуют лучи в виде солнца, а там они были в виде шаров коричневого цвета. Вот эти образцы стали моими первыми камнями, которые я использовал в мозаике. Но об этом позднее.

Последний раз, когда я попал в Приморье, на одной сопке нашли яркие корундовые жилы. Геологоразведчики приняли их за мраморные. Сам понимаешь, на изделиях из красивого поделочного камня можно прилично заработать. Загнали туда камнерезное оборудование и стали их пилить. А корунд – это же очень твердый камень, поэтому они сразу же угробили все станки.

– Ну, уж ты меня извини, корундовые жилы принять за мраморные! Это каким же надо быть олухом царя небесного?!

– Тем не менее такое случилось. Я к чему веду этот разговор. Под впечатлением увиденного я написал заметку в краевую газету под названием «Взорванный мрамор». К моему величайшему удивлению, на эту статью обратили внимание в администрации города, и мне предложили возглавить камнеобрабатывающее предприятие. Вот так нежданно-негаданно я стал начальником крупного цеха по камнеобработке. Вскоре на его базе я открыл кооператив. По сходной цене мы купили почти 250 тонн некондиционного розового мрамора и известняка и из него стали выпускать плитку и камнерезные изделия. Были в работе, конечно, разные трудности. Однако самые главные проблемы связаны с человеческим фактором. Рабочие завода железобетонных конструкций, где находился мой цех, видя, что мы работаем круглые сутки и, следовательно, неплохо зарабатываем, из зависти стали вставлять палки в колеса: ломали оборудование, отключали свет и чинили всякие другие пакости. Но это оказалось не самым страшным. В конце концов все проблемы я решил. Самым печальным оказался финал моей трудовой деятельности на ниве кооператорства.

– Давай ненадолго прервемся, а то водка прокиснет, – остановил его Коробков, наполняющий рюмки. – У нас с тобой еще весь вечер впереди. Я никуда не спешу. Извини, может, тебе куда-то надо идти?

Прислушавшись к предложению своего бывшего начальника, Борис замолчал и расслабленно откинулся в кресле. Весь его вид выражал готовность выговорить все, что накипело за долгие годы. И, как конь, остановленный на скаку, он только ждал команду продолжать. А вместо нее пришлось выпить. После этого он принялся за еду. Из горшочка аппетитно пахло мясом со специями и разваренной картошкой в жирном соку. Не отставал от него и Коробков, сказавший только, что тут вкусно готовят. Ему нужна была эта пауза в разговоре, чтобы осмыслить сказанное Борисом. Поев, тот продолжил. Получилось как-то само собой, будто он не прерывался.

– В один прекрасный день, а он действительно был солнечным и теплым, не предвещавшим проблем, все резко изменилось в моей жизни. Как всегда, до начала рабочего дня я был уже на месте. Проверил исправность оборудования, выслушал бригадира, работавшего в ночную смену, принял готовую продукцию и засел за бумаги. Вот парадокс: чем больше я писал всяких отписок по своему производству, тем больше их требовали. Каждый день, как ураган или цунами, на меня обрушивался целый шквал макулатуры, прилетевшей из разных инстанций. Кроме налоговиков и пожарников моим бизнесом интересовалась санэпидстанция и разные банки. Одни предлагали открыть у них счет или взять кредит под выгодные проценты, другие хотели купить все производство на корню. Были и такие, кто считал, что мне будет лучше, если я возьму их в учредители или каким-то образом поделюсь с ними своим бизнесом. Такие бумаги я сразу бросал в корзину. Так вот, только я разобрался с текучкой, пришли ко мне «братки» из бандитской группировки и сказали, чтобы я сдал им всю документацию и подобру-поздорову унес свои ноги. Если же я откажусь, то завтра меня найдут в заброшенном карьере. Вот так я снова оказался на улице и из вполне успешного предпринимателя превратился в нищего. Надо было что-то придумывать. И тут на помощь пришел мой талисман – магический кристалл горного хрусталя, который мне подарили на Порожистом.

– Что за кристалл? – окинул его взглядом Коробков.

– Это целая история, о ней я как-нибудь расскажу в другой раз. Я всегда испытывал какую-то необъяснимую тягу к этому минералу. По внешнему виду и по другим признакам есть камни намного интересней него, а меня почему-то с некоторых пор влечет к себе горный хрусталь. Я могу часами разговаривать со своим кристаллом обо всем. И самое интересное, что нахожу ответы на все свои вопросы. Вот, например, недавно у меня возникла проблема с материалом к одной картине. Не знал, из чего делать небо: то ли оно должно быть серым, то ли голубым и безоблачным, то ли с несущимися белоснежными облаками. Камня ни того, ни другого цвета у меня не было. Кто занимается флорентийской мозаикой, знает, как непросто подобрать материал для неба. Я пообщался со своим талисманом и нашел решение, которого долго и тщетно искал. Разве тебя это не удивляет?

Коробков с интересом посмотрел на Бориса, не понимая, о чем тот говорит.

– В общем, скажу тебе по секрету: я разгадал структуру горного хрусталя и теперь знаю, почему он может передавать и принимать сигналы, которые способен ловить человеческий мозг. Первый раз я об этом узнал от участкового геолога с Порожистого, который благодаря своему дару мог общаться с кристаллами.

Они просидели допоздна, вспоминая обо всем, что их когда-то связывало, поговорили о разных проблемах, мешающих жить. Коробков рассказал о себе, не забыв напомнить, что он теперь руководит всей геологической службой республики. Перед расставанием Борис пригласил его в свою мастерскую.

Стоял ясный солнечный день, на улице по-летнему было жарко, и от этого хотелось побыть на природе, поэтому приглашение Кузьмина прокатиться по Амуру Коробков принял с благодарностью. Свой доклад он прочитал одним из первых на пленарном заседании, а идти на секционные сообщения не хотел.

Мастерской Кузьмина служил небольшой дачный домик, расположенный на одном из островов посреди Амура. Добираться туда пришлось на речном трамвайчике, как дачники называли пассажирские теплоходы, сновавшие, как челноки, по полноводной реке. Возле дома лежала куча разноцветных камней, которые на первый взгляд можно было принять за строительный материал, привезенный для бетонной отмостки вокруг дома или для фундамента, но только не в качестве сырья для изготовления мозаичных картин.

Коробков поднял серую глыбу и, убрав с нее налет пыли, определил, что это офиокальцит. Лежали в этой куче и знакомые ему красные граниты, и мелкозернистые розоватые песчаники, и обрезки нефрита и чароита.

– В моем понимании камень, будь то даже самый лучший рубин или сапфир, – это что-то неодушевленное. Стоят экспонаты, словно немые, а подойдешь к ним поближе и присмотришься, они как будто оживают. Вот как, например, в нашем музее. Помнишь, какие там были классные образцы? Одна только хрустальная друза, которую ты привез с Барсука, чего стоит!

Солнечный свет скользнул по спилу агата, который тот полил водой, и у агата заиграли концентрические кольца. Золотистые, коричневатые, бесцветные, серые – они враз ожили. От этого было такое впечатление, что в них вдохнули жизнь.

– Необработанный камень, можно сказать, что-то дикое и неприрученное, а когда камень распилишь и отшлифуешь, он раскрывается и начинает играть. То есть показывает свою истинную душу, скрытую от постороннего глаза. Конечно, посетителям музея об этом лучше не говорить, – добавил Борис, – потому что не все готовы воспринимать такую информацию. В поле или даже в лаборатории, когда камень держишь в руках, он имеет одну ценность, а в готовом изделии он уже становится жемчужиной. Это можно сравнить с алмазом: нанесешь на него грани, и он превращается в бриллиант, сверкая яркими лучами. Ценность камня заключается в том, что он украшает нашу жизнь. Но многие часто не замечают прекрасного и выбрасывают камни. А я в меру своих сил и возможностей стал использовать камни для поделок.

Коробков неожиданно засмеялся. Ничего более потешного он не ожидал услышать от Кузьмина. Если бы тот никогда не занимался обработкой цветных камней, можно было бы ему простить такую белиберду.

– Нового ты не сказал. Вспомни, как в нашей мастерской мы делали сувениры из разных камней. Только мы их не продавали, как сейчас.

Только сейчас до Бориса дошел смысл несуразицы, которую он произнес.

– Я хотел сказать, что стал применять любые камни для мозаики. Конечно, из камней во все времена изготавливали орудия труда и оружие, украшения и различные талисманы и символики. А что касается продажи своих изделий, то следует сказать, тогда было другое время. За свой труд мы получали зарплату, поэтому нам не приходилось думать о хлебе насущном. А сейчас, когда изделия из камня – твой основной источник дохода, ты просто должен на них зарабатывать, иначе рискуешь умереть с голода.

Когда они вошли внутрь, Коробков пришел в неописуемый восторг. На всех стенах были развешаны картины из камня. Были на них сцены, взятые из жизни дальневосточной природы: полосатый уссурийский тигр и черный гималайский медведь с белым передником на груди, и поджидающий добычу старый орлан. На побережье океана стояли неприступные скалы с нагромождением диких камней. Такой красоты он никогда не видел, тем более что картины были собраны из разных камней.

– Борис, я просто восхищен твоими работами. Это что-то невероятное, это выше моего понимания. Как тебе удалось создать такое чудо? Скажи, в чем секрет твоей мозаики?

Наступило секундное замешательство. В этот момент перед глазами Бориса предстало все, что было связано с мозаикой. И современный подрезной станок Ганса с тонкими пилами, и его первые наброски картин, и первый восторг случайного зрителя от его готовой работы, и возникшие проблемы. Все это осталось позади. И он вдруг почувствовал себя мастером.

– На этот вопрос невозможно ответить. Когда я смотрю на камень, вначале он кажется мне загадкой, скрывающей какую-то тайну. Мне хочется ее разгадать и рассказать об этом людям, чтобы они увидели то, что вижу я, и проникли в его душу, так сказать, почувствовали его теплоту. Любой камень, к которому я прикасаюсь, требует, чтобы я дал ему дорогу к человеческим сердцам.

Коробков спросил, есть ли у него кроме горного хрусталя какой-нибудь еще любимый камень. Будь то горная порода или минерал с какими-то физическими свойствами или эстетическими особенностями, по которым он их выделяет среди других.

– Иван Леонидович, ты же понимаешь, что все камни по-своему уникальны. И когда знаешь о них все, будь то редкий минерал или распространенная горная порода, то сказать, что больше всех я люблю горный хрусталь, не поворачивается язык. Хотя это именно так. Но здесь совсем другое. Когда люди задают тебе такой вопрос, они подразумевают мозаику. В каждом камне скрыта природная красота, и, чтобы ее увидеть, надо не только напрячь свое воображение и органы чувств, но и изрядно потрудиться. Вот, например, смотри, самый невзрачный серый мрамор в сообществе с другими может заиграть. В мозаике разные камни складываются в единое целое, и в этой совокупности, или, точнее, единстве, происходит метаморфоза: камни оживают, создавая картину. Я ее сотворил благодаря воображению и в первую очередь – имея этот благодатный материал.

Коробков потрогал разноцветную мозаику, на которой был показан осенний пейзаж, и провел по ней рукой. Пальцы заскользили, как по гладкому стеклу, не встретив ни одной неровности.

– М-да, идеальная шлифовка и полировка, и ни единого зазора. Поделись секретом, как тебе удается совместить друг с другом криволинейные поверхности пластин, чтобы не было видно шва. Я же знаю, что самое трудоемкое занятие – подгонка. Камень, в отличие от другого материала, не пластичен.

Подгонку каменных пластин он освоил еще тогда, когда делал шахматную доску в камнерезной мастерской Коробкова. Но там пластины они были квадратными, и тем не менее приходилось их подгонять.

– Когда я выпиливаю «фанеру», то совмещаю две пластинки и смотрю на просвет: плотно ли они прилегают. Для этого отмечаю, где они плохо стыкуются, и, если есть зазор, подпиливаю на подрезном станке с тонкими алмазными кругами или подтачиваю на алмазной планшайбе. Обычно такую операцию я выполняю до десяти раз.

Коробков понимал, что для этого надо постоянно стоять у станка и пришлифовывать стыки на пластинках. Будто угадав его мысли, Борис сказал:

– Если бы я только стоял у станка! А то вначале пластины надо примерить и после этого можно идти к станку. Потом несколько раз приходится повторять то же самое. Это очень трудоемкая работа, но без точной подгонки деталей не получится приличной флорентийской мозаики. Как видишь, все очень просто.

«Ну да, – усмехнулся про себя Коробков. – Если бы было так просто, то и я бы освоил мозаику, а то дальше кабошонов не продвинулся».

Борис подошел к какой-то картине, на которой преобладали серые тона и среди них встречалась зелень.

– Вот посмотри, это картина морского дна. В ней я запечатлел жизнь, протекающую на глубине моря. С помощью яшмы, агатов, нефрита, мраморного оникса и других пород я показал морских рыб, медуз, морских звезд, моллюсков и, конечно, водоросли, трепещущие от течения. В этой картине каждый камень несет свою информацию о той жизни. Конечно, мы видим только отдельные сцены, как, впрочем, на полотнах любого художника. Будь то самые известны портреты Рафаэля или Леонардо да Винчи, пейзажи Левитана или Репина, марины Айвазовского. Включая свое воображение и вооружившись накопленными знаниями, мы можем домыслить и увидеть то, что осталось за кадром.

Коробков слышал, что предшественницей флорентийской мозаики были другие виды мозаики, которой в древности украшали дома богатых людей. Из разноцветных камешков или из искусственного стекла-смальты собирались картины, изображавшие сцены из жизни людей или аллегории. Особой разницы в технике мозаики он не видел, и Борис ему рассказал, чем они отличаются.

– Первые упоминания об античных мозаичных работах относятся к VI–VII векам до нашей эры. Это время развития так называемой византийской мозаики. Мозаику собирали из морской гальки или пластинок разных цветов. Мозаики этого периода найдены на территории древних городов Шумера, Вавилона и Ассирии. Мозаичные композиции украшали цокольные части колонн и стены зданий. Одной из самых древних считается мозаика, созданная около 2 тысяч 600 лет назад в Шумерском царстве. Найдена она в царской гробнице в городе Ур. Основанием мозаики служили деревянные плиты, на которые были наклеены пластинки лазурита, перламутра, красного мрамора и других камней. Эта мозаика изображала военный поход и жизнь в мирное время. Византийскую мозаику до сих пор находят в средиземноморских странах. Позднее на территории Древней Греции возникла греческая мозаика. Мозаичной живописью украшали стены. Материалом служили небольшие кубики мрамора, гранита и других камней. Технологию Древней Греции переняли и усовершенствовали мастера Римской империи. Их работы были более утонченными и совершенными. Основными сюжетами служили мифологические сцены. Эта мозаика получила название римской. А самой сложной стала мозаика с подгонкой плиток цветных камней или смальты в картины без швов. Вот это и есть так называемая флорентийская мозаика, которой я занимаюсь.

– Ты меня просветил, а то я дожил до седых волос, а таких тонкостей не знал. Говорят, что образованных человек должен поддержать беседу на любую тему хотя бы пять минут.

– Теперь, я думаю, в этом вопросе ты подкован. Потерпи еще немного, я закончу о флорентийской мозаике. Своего расцвета она достигла в эпоху Возрождения. Великий герцог Тосканский Фердинандо I Медичи в конце XVI века открыл во Флоренции мастерскую по обработке цветных камней. Мастера его мануфактуры достигли высочайшего художественного уровня, и почти два столетия флорентийская мозаика была в моде. В России развитие флорентийской мозаики связано с камнерезом Петергофской гранильной фабрики Иваном Соколовым, который после обучения в Италии организовал производство и создал мозаичную столешницу «Щегол на ветке». Эта работа получила серебряную медаль на первой Всемирной выставке, проходившей в 1851 году в Лондоне.

Соглашаясь со сказанным, Коробков одобрительно кивнул. Мысленно он его похвалил, но промолчал.

– Вот эту картину я назвал «Привет Врубелю», – подойдя к мозаике с цветами, стоявшими в большой вазе, показал Борис. – Дело в том, что у Михаила Врубеля есть акварель «Цветы в синей вазе», которую он написал примерно в 1886 году. На расплывчатом коричневато-сером фоне в темно-синей керамической вазе с широкими ручками красуется букет пушистых белоснежно-белых и фиолетовых гортензий с ярко-красными бегониями, обрамленными снизу зелеными веточками. Когда смотришь на это произведение художника, кажется, что от картины веет свежестью и прохладой раннего летнего утра.

Услышав о свежести и прохладе, Коробков невольно ощутил дуновение легкого ветерка, прилетевшего с реки в открытое окно. Он перевел взгляд на окно, но оно было закрыто.

– В моей мозаике тоже показана синяя ваза с похожими ручками, – донеслись до него слова Бориса, – но она из редкой голубой яшмы, названной ирнимитом. Месторождение этого камня открыли на Становом хребте, разведывал его Сурен Дарбинян. В отличие от картины Врубеля, моя мозаика создана благодаря разноцветной палитре камней, привезенных из разных уголков страны.

«Как же ему удалось собрать такую коллекцию камней? – подумал он, услышав про голубую яшму, которую тщетно пытался найти для музея. Наверно, до сих пор ходит в экспедиции?»

– А эта картина из срезов сердоликов – камня, который восхвалял Александр Ферсман в своей книге «Рассказы о самоцветах», когда он вспоминал о посещении Карадага в 1915 году.

Книги о самоцветах Коробков любил. То ли по долгу службы, то ли из любопытства он прочитал практически всю художественную литературу, в которой говорилось о цветных камнях, но больше всех по душе пришлась книга «Беседы о геммологи», написанная Спартаком Ахметовым – учёным, писателем, переводчиком. В ней было то, что ему нравилось, – самоцветы и занимательные истории, связанные с ними.

– Пушкин свой перстень с сердоликом считал талисманом, – продолжал Борис. – О нем он сочинил такие строки:

К сожалению, не помог ему этот талисман. Вообще, сердолик можно назвать камнем-символом русской поэзии Серебряного века. Связано это все с тем же Коктебелем, где поэт и художник Максимилиан Волошин построил свой дом. В разные годы к нему приезжали Андрей Белый, Николай Гумилев, Марина Цветаева и многие другие.

Борис перешел к другой картине и стал рассказывать:

– Обрати внимание, в этой мозаике зеленоватый фон составлен из камней Приморья и Лебединского железорудного месторождения Курской магнитной аномалии.

– А это что за космос такой? – Коробков нежно, словно боясь навредить, погладил голубоватый круг на большой мозаичной картине. По-моему, тут есть Земля.

– И не только Земля. В звездном небе плывут планеты Солнечной системы и раскаленное Солнце, давшее нам жизнь. В этой мозаике скрыта великая тайна, которую я связываю с началом кремниевой жизни. Пока об этом я говорить не буду, но со временем посвящу себя изучению этой проблемы.

Кузьмин все рассказывал и показывал, а Коробков словно переместился в другое пространство и ушел в себя. Но главное, что он понял, – картины из камня представляют огромную художественную ценность. И, естественно, дорого стоят. Автор этих работ войдет в истории, но ему надо помочь. Помочь именно сейчас – в самое трудное для него время. И тогда в историю может попасть и он – Иван Леонидович Коробков. Все это мгновенно прокрутилось в его голове и засело очень крепко.

После посещения мастерской Бориса Кузьмина Коробков мысленно возвращался к своему бывшему подчиненному. От той встречи у него осталось двоякое впечатление. Он такой талантливый мастер, а собирает свои картины на примитивном оборудовании.

Мастерская Кузьмина представляла собой скромное зрелище. В маленькой комнатке стояли три примитивных самодельных станка, не особо отличавшихся от тех, какие двадцать лет назад собрал Волченко из подручных материалов. Среди них выделялись только два станка, которые ему подарили. Между станками разместился стол с камнями, другой стол, как догадался Коробков, был предназначен для сборки мозаичных картин, стоял он возле окна. На стеллажах лежали разноцветные тонкие плитки разных камней. Это был основной материал, из которого Борис выпиливал нужные фрагменты. На одной стене висели эскизы мозаичных работ, которые он уже набрал.

– Вот это мое рабочее место, – показал Борис перед собой. – Здесь я делаю свои картины. Правда, до того как я их соберу, они рождаются в моей голове.

«Для мастера такого уровня мастерская могла бы быть намного лучше и находиться не в дачном домике на далеком речном острове, а где-нибудь в черте города, еще лучше – в центре, чтобы удобно было до нее добираться и можно было бы работать в любое время суток».

– Откровенно говоря, не густо, – покачивая головой, сказал он Борису. – Ну что это за станки? Это же прошлый век! Насколько я знаю, уже давно есть оборудование, с компьютерным моделированием. Вот его надо использовать для мозаики, а не такую примитивную технику.

– Любезный Иван Леонидович, я не против, но на все нужны деньги, а у меня их нет. Такие картины не каждый в состоянии купить, а продавать задешево я не могу. На нескольких работах я вообще-то хорошо заработал. Конечно, кое-что у меня осталось, но это я отложил для других целей.

По своему опыту Коробков знал, что у мастера всегда есть обменный фонд или какие-нибудь сувениры, которые он мог бы обменять на предметы необходимости. Сейчас его больше всего волновал вопрос о судьбе готовой мозаики.

– А почему эти картины висят здесь, а не в каком-нибудь выставочном зале? – спросил он мастера. – Их надо показывать людям, а не прятать в чулане. К тому же отсюда их могут украсть. Это же дачный домик.

Такой вопрос Борис задавал себе тоже и каждый раз находил какое-нибудь оправдание. Так же он поступил и сейчас.

– Здесь есть решетки на окнах, да и входная дверь обита железом, так что залезть сюда непросто. И, слава богу, до этого пока не дошло. Конечно, при желании можно и банк ограбить. Для частной выставки у меня нет помещения, а на городских я несколько раз выставлялся, но до выставок другого ранга пока не дошел, есть мастера покруче меня. В нашем регионе, например, всех затмил народный художник Зайцев. Это бесспорный талант, до которого мне еще долго не дотянуться. Его огромное панно украшает Дом приемов правительства региона. Это что-то! Словами всего не передашь, его надо увидеть своими глазами. Он его создал лет двадцать назад, а оно до сих пор не потерялось. Кстати, скоро будет выставка в Москве, сходи, посмотри на уровень отечественных мастеров. Там будут представлены картины авторов из многих округов страны.

– А твои работы там будут?

– Нет. Я туда не попадаю. От нашего края будет выставляться только один Зайцев.

В душе Коробкова бушевала буря, он с трудом себя сдерживал, чтобы не выругаться вслух. Но кого ругать, кто виноват в таком положении: местные власти или чиновники сверху, а может, сам Борис, не сумевший пробить себе дорогу среди подобных себе? Возможно, надо было быть более активным и толкаться во все двери, а не сидеть взаперти со своими произведениями искусства.

«Что же делать, как же его поддержать? Талантливый человек, а пропадет ни за что. Был бы я меценатом, может, и помог бы. Теперешние богачи все деньги тратят на себя, любимых, и своих родных. Что им до проблем с искусством и образованием, а тем паче до каких-то талантливых людей! Самим бы выжить и успеть спрятать деньги за границей, пока не перекрыли все каналы».

Он подумал о своей семье, и на душе стало легко. После окончания МГУ старшая, Алена, неплохо устроилась в Испании. Да и муж ей попался нормальный. Вот только детей никак не могут завести. А Арсений уехал в Италию и уже гражданство получил. Тоже сам зарабатывает себе на кусок хлеба с маслом. Говорит, что клиентуру себе наработал, все хотят лечиться у господина Корбучи. Он снова подумал о Кузьмине.

«Просто невероятно, вроде Борис никогда не выделялся среди музейных камнерезов, да и среди моих сотрудников не блистал. Хотя нет, я не прав. Вспомнил. Такое не забудешь. Однажды он сделал шахматную доску из самоцветов. Заказал ее один местный бизнесмен, Калачев, кажется. Да, Александром его звали. Будто бы на подарок, а на самом деле, как я потом узнал, у него был крутой бизнес: Калачев переправлял шахматные доски с шахматами из мамонтовой кости за бугор. До этого две доски он заказал Волченко, а потом Калачев ни с того ни с сего сделал заказ Борису. Времена были непростые, и тот после службы подрабатывал в мастерской. Как этот бизнесмен увидел в нем мастерового человека, я до сих пор не пойму. Над этой доской Кузьмин трудился так, что не раз к началу рабочего дня приходил прямо из мастерской. Словом, вкалывал, как негр на плантациях. И такая у него получилась доска, что просто загляденье! Генеральный директор как увидел, предложил отправить ее на выставку в Германию. И, возможно, отправили бы, да к ней не было фигурок. А что такое одна доска без шахмат?! Это просто столешница. Шахматы должен был вырезать знаменитый якутский косторез Василий Мамонтов. Я уже было с ним договорился: и о цене решил вопрос, и о сроках, и даже эскизы фигурок из мамонтовой кости согласовал с руководством, да тут случилась эта неприятная история с Борисом. На этом все и закончилось. Свою шахматную доску он сразу отдал заказчику и быстро сделал ноги из нашей конторы. А жаль! Я же сам посоветовал ему уйти по собственному желанию, а у него и в мыслях не было увольняться. И чего ради! Надо было мне за него побороться, ведь та студентка воспользовалась тем, что Лебедев ушел в поле, и в доносе написала полнейший бред, вранье, какого свет не видел. Но ей поверили. Она же была такой видной из себя девкой, кому-то улыбнулась, где-то прослезилась. Словом, артистка еще та. Надо было мне пойти к генералу и поговорить с ним по-человечески. Напомнить про шахматную доску Кузьмина, и главное – про уникальную друзу, которую он привез. Это же шедевр. Не раз ее хотели у меня забрать, еле отстоял. Мне надо было высказать свое мнение по поводу того случая со студенткой. Нет, не пошел. Смалодушничал. Подумал, зачем мне высовываться, да и моя Верка сказала, что лучше никуда не лезть. У баб ведь лучше, чем у нас, мужиков, чутьё развито, они как будто бы на подсознательном уровне чувствуют, что надо делать в таких случаях. Кто-то сказал: послушай жену и сделай все наоборот. Теперь, возможно, я бы так и поступил, а в то время только попал в геологоуправление, соответственно, надо было себя показывать с лучшей стороны. Вот я и старался. Ну и, честно скажем, добился всего, о чем даже не мечтал. Кто из моих знакомых поднялся до таких высот? Никто, – ответил он себе. – А кто из последних начальников управления стал кандидатом наук? Опять только я один. Хотя… – Закрыв глаза, мысленно он представил своих бывших сослуживцев и ненадолго потерял ход прежних мыслей. – Ладно, не буду о нем вспоминать – Крылов пришлым был, ему диссертацию написали. Правда, моя кандидатская тоже не бесплатно мне досталась. Да еще она не по геологии, а по юридическим делам. Но на это умные люди смотрят сквозь пальцы, скажем так, не заостряют внимание, а дуракам, так тем только бы позлорадствовать. Вот, мол, Коробков купил диссертацию и теперь умника из себя корчит, а сам кое-как университет заочно окончил. Нахватался за годы работы в Охотской экспедиции, а сам как был колхозником, так и остался им. Всё знают обо мне эти прихвостни, и даже то, что я из деревни, а в экспедицию попал после техникума, из которого едва не попросили. Но благодаря Верке мне удалось подняться. Вот что значит удачно жениться! Я как узнал, что баба она совсем непростая, стал к ней клинья подбивать, и она повелась на меня, а моя зазноба, на которой я уже хотел было идти под венец, так накатила, что вся общага „на уши стала“. Кричала, что не баба мне нужна, а положение ее бати. Ты хочешь прицепом в рай въехать, ты такой-сякой. Больше никакими пряниками тебя бы к этой страшиле не заманили. Ну да, рожей Верка и правда не вышла. Моей прежней Оксане она не чета, вот потому ее так задело, что я ее бросил. Была бы Верка красавицей, тут бы и весь сказ. Что поделаешь: не каждому красота дана. Если честно, я и сам не Ален Делон».

Он тяжело вздохнул, вспомнив о прошлом, и снова погрузился в воспоминания.

«На следующий год после свадьбы я поступил в университет на заочное отделение и вскоре получил диплом. А еще до того приняли меня кандидатом в члены партии. Опять же тесть помог перебраться в столицу и на хлебное место пристроил. Ну, а дальше дело техники: тут я уже сам попёр в гору».

Мысленно он прокрутил в голове свою историю восхождения по служебной лестнице и подумал, что у Бориса были все данные, чтобы подняться тоже, но, видать, не судьба. Хотя он стал кандидатом наук.

«Отчасти я тут виноват. Если бы да кабы. Одним словом, надо ему помочь, – утвердился он в мыслях. – Тем более что теперь это в моих силах».

С этой мыслью он лег спать и полночи ворочался в постели, перебирая в памяти своих знакомых, к которым можно обратиться по поводу Бориса, а утром встал и, еще даже не умывшись, набрал телефон начальника управления культуры Охлопкова. Выслушав директора геологического ведомства, с которым он был хорошо знаком, Кирилл Семенович поинтересовался, какой резон раскручивать им чужака. Был бы он наш земляк или у нас трудился по контракту, тогда другое дело: помогли бы. Пришлось Коробкову рассказывать всю историю Кузьмина, и в первую очередь, – о том, что он у него работал геологом и даже был его помощником. А еще он привез в музей редчайший экспонат, какого нет ни у кого.

– Возможно, даже во всем мире нет ничего подобного, – закончил он свою речь.

– Ну, тогда давайте поступим так, – будто спустившись с олимпа, сказал Охлопков глубокомысленно деловым тоном, – сначала устроим его персональную выставку у нас в столице, а потом от республики отправим его работы в Москву. Пусть наши жители тоже посмотрят на эти «шедевры», как вы говорите, бывшего земляка. Кто знает, может, кто-нибудь из наших талантливых косторезов захочет попробовать себя в этой каменной мозаике. Сам Кузьмин на такой высокий уровень, конечно, никогда не поднимется. Тут я с вами согласен. Любому таланту нужен толкач. Это только говорят не сведущие в искусстве, что талант сам пробьет себе дорогу. Не тут-то было. Столько я знаю талантливых людей, которые как рыба об лед бились, пробиваясь наверх, да так и затерялись в серой массе. А вот поддержи их кто-нибудь, а еще лучше подтолкни – были бы у нас новые имена, о которых, возможно, узнал бы весь мир.

Лето перевалило за вторую половину. Больше месяца почти каждый день шли дожди, и только в конце июля небо прояснилось, установилась солнечная погода. Столбик термометра поднялся за отметку 35 градусов, а на улице ни малейшего ветерка. Асфальт стал ватным, жаром повеяло от разогретых зданий. Вечерами жара спадала, и вместе с темнотой в город приходила прохлада.

Целыми днями Борис занимался в своей мастерской, а с закатом солнца появлялся дома. Такой распорядок выработался у него давно, и он придерживался его до самых холодов, когда речные суда становились на прикол и добраться до дачи можно было только на своих двоих по льду. К этому времени он перевозил в город легкие станки и напиленную «фанеру». Зимой, как когда-то на службе в геологии, начинались камеральные работы. В экспедиции он обрабатывал материалы, собранные во время полевых работ, а сейчас у себя дома разрабатывал новые и заканчивал старые картины, которые когда-то отложил из-за того, что не хватило камней нужного цвета или текстуры. Но большую часть времени Борис проводил за бинокуляром, описывая и фотографируя агаты со следами кремниевой жизни, изучением которой он занялся практически случайно, и теперь это стало основным занятием. Материалов, подтверждающих его гипотезу, набралось уже на приличную монографию, которую он собирался когда-нибудь издать. Он даже составил развернутый план труда, к каждой главе подобрал соответствующие снимки и даже результаты анализов, выполненные в разных лабораториях города.

Перед сном ему позвонил Николай Кузнецов, с которым они работали в музее. Не рассусоливая, как делали многие, он сразу перешел к делу: пригласил его на рыбалку. А чтобы было веселей, позвал их общего знакомого Васю Самсонова. Всех их объединяли любовь к природе и сотни километров маршрутов, пройденных по тайге. Борис вначале хотел отказаться, сославшись на заказную работу, но подумал, что не каждый день его зовут приятели, и уже забыл, когда последний раз держал в руках спиннинг и удочку, согласился.

– Вот и прекрасно, – раздалось в телефонной трубке. А то скоро ты не только нас забудешь, а даже отвыкнешь от людей.

Последнее ему не грозило. В дачном кооперативе постоянно наведывались соседи и председатель. Узнав, что тот занимается «шабашкой», как считали многие дачники, председатель кооператива грозился отключить свет. Чтобы разрулить неприятную ситуацию, Борис купил счетчик, но никак не мог его установить. По этому поводу глава дачного хозяйства его и донимал. А Кузьмину, как будто специально, подкинули выгодный заказ, поэтому заниматься поисками электрика было некогда.

– Тогда готовься, завтра, ближе к вечеру, рванем, – возбужденно сказал Николай. И по его голосу Борис понял, что тот душой уже рыбачит. – Я предлагаю в Мичуринское на Хохляцкую протоку. Там ловятся сазаны, щуки, сомы, верхогляды, лещи, не считая карасей, амуров и другой сорной рыбы.

Из-за базы отдыха, расположенной на самом берегу, это место Борису не нравилось, и он предложил поехать подальше.

– Тогда давай махнем на Бычиху. Там при желании мы можем доплыть до Зайкина или Коровьева острова, уж там точно никого не будет.

Как договаривались, вечером к дому Бориса подъехал Николай на своем праворульном «японце». Общими усилиями они загрузили нехитрое рыболовное снаряжение, спальник и рюкзак. В багажнике уже лежали палатка, снасти и резиновая лодка с дюралевыми веслами. Позвонили Василию, но телефон молчал. Пришлось ехать наудачу, рассчитывая на то, что он уже их ждет у порога.

Вася слыл удачливым рыбаком и хорошим рассказчиком. При любом удобном случае он вспоминал о своих рыбацких подвигах. В этот раз все было так же, как всегда: только сев в машину, он сразу заговорил о рыбалке. Рассказал, как в прошлом году вытаскивал из воды здоровенного сома в районе детского санатория в Северном и как искупался в ледяной воде, но рыбу не упустил. Показывая, какой была пойманная рыба, Василий развел руки в сторону, и оказалось, что сом был не меньше полутора метров в длину. Мужики рассмеялись. Баранка в руках Николая заходила из стороны в сторону, машина завиляла и чуть не выехала на встречную полосу с оживленным движением.

Джип Николая оставили в поселке и не торопясь пошли по песчаной косе. Возле воды накачали лодку, погрузили снаряжение. За весла сел Борис. Загруженная лодка легко пошла по воде, плавно поднимаясь на волнах. Когда подошли к берегу, уже стемнело. От реки потянуло холодом. На песчаной косе они собрали плавник и сразу развели костер. Пока Николай ставил палатку и кипятил воду для чая, Василий поймал удочкой пару серебристых карасей, Борис добавил. Этого улова хватило на скромный рыбный суп, не претендующий на роскошную двойную уху, какую они бы сварили, окажись на острове пораньше.

– Наконец-то я вырвался на природу из этого раскаленного пекла, – разливая суп по мискам, сказал Николай. – Хотите верьте, хотите нет, последние дни мне рыбалка снилась. Еле дожил до этого момента. Ой, как тут здорово! Мне сразу вспомнилось поле, когда мы стояли на реке. Ну что, поехали?

Послышался глухой звон и, чокнувшись железными кружками, они выпили. На какое-то время наступила тишина. Стало слышно, как плещется у берега вода, закричала какая-то неугомонившаяся птица, в ответ кто-то заохал. В стороне прошла моторная лодка. До них долетел монотонный прерывистый звук. В это мгновенье Борису показалось, что он на берегу Алдана, а рядом с ним Алла. Они смотрят на звездное небо и говорят о мироздании, не имеющем границ. Их не смущает огромное пространство вселенной, они рассуждают о далеких галактиках в просторах космоса. Борис вдруг поведал, что эту красоту хотел бы создать в каменной картине. Она будет со звездным небом, летящими вокруг солнца планетами и мерцающей звездой. «Хотела бы я посмотреть на это чудо, – послышались ему слова женщины, – только сделать из камня ее невозможно».

– Наверное, кто-то родился, – поставил пустую миску Василий. – Тишина. Надо продолжить, а то рыбалка не получится. Я точно знаю, если не одолеть даже одну бутылку, то рыба будет обходить стороной. Надо повторить.

Налетевший порыв ветра колыхнул пламя, огонь заметался из стороны в сторону, как будто хотел покинуть их костер. Неожиданно ветер стих, пламя повернулось в сторону Бориса и в таком положении замерло неподвижно.

– Ребята, смотрите, это какой-то знак! – с удивлением воскликнул Василий. – Такого я еще не видел. Видите, вокруг нас ни ветерка, а пламя наклонилось и стоит на месте. Боря, огонь к тебе повернул. Когда ты заговорил о горном хрустале, все это и произошло.

– По моему предположению, это из-за магического кристалла, – спокойно ответил Борис. – Он обладает достаточной энергией, чтобы удержать пламя в таком положении.

Николай и Василий переглянулись. О каком-то магическом кристалле они услышали от Бориса впервые.

– Что за кристалл? – поинтересовался Николай. – Ты хоть расскажи о нем толком.

– Вот этот кристалл горного хрусталя служит моим талисманом. – Он вытащил из кожаного мешочка небольшой шестигранник, завершающийся с двух сторон пирамидами, и показал его всем. – Мне подарили его на месторождении. Горный хрусталь один из всех минералов способен генерировать электричество, то есть он обладает пьезоэлектрическим эффектом. Напомню. Этот эффект заключается в том, что под воздействием нагрузки возникают электрические заряды.

– Я что-то слышал, но тонкостей не знаю.

– Так вот, я пообещал одной даме и поклялся себе, что разгадаю структуру этого необычного минерала. В институте, где я работал, было современное оборудование, без чего проводить такие исследования – только время убивать. Сначала рентгеноструктурным анализом мне определили состав и структуру горного хрусталя, а потом я пошел дальше. Мне нужен был электронный микроскоп, с помощью которого можно добиться увеличения в несколько тысяч раз. Принцип его работы основан на воздействии ускоренных электронов на поверхность исследуемого образца. При прохождении через него электронного пучка происходит взаимодействие электронов с атомами и молекулами, после чего электроны преобразуются в изображение.

– Это тебе ни МБС-2, который был у нас в партии, – покачал головой Николай. – И тебе разрешили на нем работать?

– Допустили присутствовать при работе над моими образцами. Это был первый этап микроскопии, но тот микроскоп не дал нужного увеличения, поэтому дальнейшие исследования проводили на японском сканирующем электронном микроскопе, обладающем высоким разрешением. Для этого применяли увеличение от трех до восьми тысяч раз. Разные увеличения позволяют рассмотреть как изображение кристалла в целом, так и отдельные его фрагменты. И вот я увидел необычную картину. – Борис посмотрел на друзей. Те слушали, затаив дыхание, как будто он рассказывал не о результатах научных исследований, а забавный случай из своей жизни. – Ну что, я продолжаю?

– Он еще спрашивает! – откликнулись они почти враз. – Разбередил душу, а теперь цену себе набивает. Нет уж, рассказывай дальше.

– Хорошо. Вы прекрасно знаете, что горный хрусталь, как и все разности группы кварца, очень твердый, скрытокристаллический минерал с раковистым изломом. А тут я увидел, что его насквозь пронизывают тонкие каналы, идущие вдоль всего кристалла. Впечатление такое, будто это сыр или что-то мягкое. В этих каналах находятся тончайшие волосовидные образования. При малейшей нагрузке они сжимаются, генерируя высокое напряжение и значительные силы тока. При этом по всей длине каналов вырываются извилистые змейки. Это и есть тот самый заряд энергии, которым обладает горный хрусталь. Такого свойства нет ни у обычного кварца, ни у горного хрусталя с включениями или с какими-либо дефектами, ни у других минералов.

– Просто удивительно! – восторженно откликнулся Николай. – Никогда бы не подумал, что камень способен вырабатывать электроэнергию. Ну ладно, у разных минералов есть известные нам физические и химические свойства, а вот такого… Не зря экстрасенсы очень любят горный хрусталь и при своих сеансах используют хрустальные шары и всякие поделки из него. Вот теперь я поверил в силу твоего кристалла.

В костер подкинули дров, пламя медленно их лизнуло, поползло выше, и вскоре огонь заполыхал ярче, чем прежде. После выпитого и под впечатлением нахлынувших воспоминаний Борис сказал, что результаты его исследований пропали и теперь он не может ничего доказать.

– Как пропали? Да ты что…

– Все материалы были на моей флэшке, – перебил его Борис, – а в моем рабочем компьютере, на котором я работал день и ночь, полетел системный блок и я его отдал ремонтировать. А тут прихожу после выходного, а флэшки нигде нет. Я перерыл весь кабинет и ничего не нашел. Отдельным файлом там была также почти законченная научная статья по пьезосвойствам горного хрусталя, переведенная на английский, которую я подготовил для одного довольно престижного зарубежного издания. Самое неприятное, что накануне я выбросил все бумажные черновики.

– Как же так, Боря?! Неужели ты не мог их распечатать? – спросил молчавший до сих пор Василий. – Ну кто так работает?! Даже я на своей работе страхуюсь: на всякий случай все копирую. Ты хоть искал свои материалы или пустил на самотек?

– Искал, конечно. Директору написал докладную. Он сказал, что постарается помочь, но на этом все закончилось. Наверное, у него ничего не получилось. Естественно, очень обидно, что пропали такие материалы, но что поделаешь! Главное, я теперь сам знаю, почему горный хрусталь обладает такой энергетикой.

– Вот тебе и магический кристалл! Почему же директор тебе не помог? – спросил его Николай. – Интересно! Да я бы на твоем месте всех сотрудников поставил на уши и перевернул весь институт, а свои материалы отыскал бы. А ты пошел к директору с какой-то докладной. Он что тебе, ищейка?! Может, он сам и увел твою флэшку. Ты не думал об этом? А вот подумай на досуге, кому это выгодно.

При воспоминании о потерянных материалах в груди у Бориса больно кольнуло, комок подошел к горлу. Было обидно сознавать, что пропали результаты исследований, на которые он потратил дорогое время и очень рассчитывал. Пересилив себя, он сказал:

– Я считаю, что директор тут ни при чем. Он мой коллега и настоящий друг – словом, нормальный мужик. Сейчас я ушел от той проблемы и вплотную занялся агатами. После серьезного изучения я уверен, что они являются производными кремниевой жизни.

Друзья не знали, как реагировать на сообщение Бориса, и задумчиво смотрели на огонь. Василий поворошил дрова, от костра полетели искры.

– Последний образец, который я посмотрел, скажу вам, буквально лишил меня дара речи. В агате мне удалось даже проследить различные стадии развития кремниевых организмов. Вернее сказать, развитие кремниевой биосистемы, – уточнил он.

Ни с того ни с сего Николай вдруг напустился на Бориса:

– Смотрю я на тебя, Боря, и думаю, зачем ты занимаешься этой ерундой? Зачем тебе этот горный хрусталь и кремниевая жизнь? Кому ты хочешь доказать, что была такая жизнь? Допустим, ты прав, но это никому не нужно.

– А почему ты так считаешь? Просто этой проблемой серьезно до меня не занимались. Ты, наверное, и сам знаешь, что все новое воспринимается с трудом. Современники во все времена первопроходцев считали чудаками, сумасшедшими и даже дьяволами.

При упоминании о дьяволе Николай и Василий насторожились. Можно было подумать, будто властелин Ада явился к их костру и сейчас станет склонять к совершению какого-нибудь человеческого греха.

– Работал бы ты как прежде, в институте, тогда – другое дело, – смахнув оцепенение, продолжил Николай. – Но ты же оттуда зачем-то ушел. Там бы ты мог проводить научные исследования, публиковать результаты своих работ, выступать на конференциях. А сейчас ты просто одиночка. Сидишь дома, как мышь в норе, и что-то придумываешь. Тебе даже поговорить не с кем, а мы с Васей не разбираемся в этих проблемах. Понимаешь, чтобы заниматься такой работой, должен быть научный коллектив. Необязательно, чтобы в нем все были единомышленниками. Обычно такого не бывает: найдется кто-нибудь один и будет тебя поливать. Вообще, неплохо, когда есть достойные оппоненты. Конструктивная критика никому еще не мешала. К ней надо прислушиваться и делать соответствующие выводы. Плохо, когда по каким-то причинам на тебя пишут во все инстанции, обвиняя в чем угодно: и в незаконном расходовании денежных средств, и в злоупотреблении своим служебным положением, и даже, прости меня господи, в домогательстве к женщинам.

– Это я уже проходил, – сразу откликнулся Борис. – Знаю, как по ложному доносу могут уволить с работы. Эдмона Дантеса из «Графа Монте-Кристо» Дюма заточил в замок Иф, а меня попросили подобру-поздорову уйти восвояси.

– Если наступила такая ситуация и тебе предлагают уволиться, значит, надо, не задумываясь, писать заявление об уходе. Из своего опыта знаю, – сказал Василий. – В противном случае может быть хуже и тогда тебя уволят по какой-нибудь статье. Я вижу, в этом вопросе ты стреляный воробей. Но это еще не все, иногда человека просто травят, чтобы он ушел, или начинают подсиживать. Ты это не проходил?

Бог его миловал, хотя не раз «накатывали» и были моменты, когда опускались руки. Но потом все само собой рассасывалось и возвращалось на круги своя. Возможно, помогал магический кристалл.

– Тебя, Боря, голыми руками не возьмешь, – подвинувшись ближе к костру, похлопал его по плечу Василий. – С багажом твоих знаний и эрудицией ты можешь дискутировать на любую тему. Но дело не в этом: когда человека хотят убрать, его уберут. Вон сколько безвинных людей пострадало. У нас даже выдающихся академиков гнобили. Правда, больше всего по политическим мотивам.

Все погрузились в свои размышления. Николаю почему-то вспомнились тяжелые времена, когда людей объявляли врагами народа. Пошевелив угли в костре, он сказал:

– Боря, хочу тебе посоветовать: напиши кому-нибудь из светил в этой области знаний. Расскажи о своей идее кремниевой жизни и посмотришь, что тебе ответят. Может, тебя понесло не в ту сторону, ты разрабатываешь бредовую идею, которая приведет в тупик.

Борис поблагодарил за деловой совет и ответил, что подумает. Хотя он давно пришел к этому сам и даже отправил два письма в разные организации. Ни из одной ответа он не получил и почему-то был уверен, что их не будет. Ученые заняты другими проблемами, и до чего-то другого им нет дела, как ему до жизни на Марсе.

– В наше время надо думать о том, чтобы больше заработать на жизнь, а не о каких-то агатах со следами кремниевой жизни, – с умным видом произнес Василий. Во время перестройки ему пришлось примерить на себя много разных профессий. Он работал на стройке, разгружал мешки с мукой и сахаром на хлебокомбинате, нес службу в частном охранном предприятии и даже был телохранителем бизнесмена. В последние годы ему улыбнулось счастье: он попал в банк, где прилично платили и не нужно было сильно напрягаться. – У тебя прекрасно получается флорентийка – вот и лепи свою мозаику. По крайней мере, на ней ты можешь реально заработать. Коля тебе правильно говорит: не трать время на ерунду, занимайся тем, что у тебя получается и приносит доход. Ни в один институт тебя больше никогда не возьмут. Ко всему новому у нас относятся очень настороженно, к тому же чужаков редко принимают в сложившийся коллектив. Ты это и сам знаешь. Вспомни, как к тебе в Иркутске вначале присматривались, и, пока за тебя не заступился директор, от тебя не отстали.

– А сейчас тем более с улицы никуда не попасть, – вставил Николай. – Если нет протеже, можешь даже туда не толкаться, никто тебя не возьмет.

За разговорами у костра темнота прошла быстро. Под утро Борис закинул две донки, а спустя полчаса отправился на лодке порыбачить в дальней заводи. На нетронутой глади стелился предрассветный туман, заполнивший все прибрежное пространство. Вокруг стояла глубокая тишина, нарушаемая только всплесками воды от весел его резиновой лодки. Выплывшее солнце пробилось через туман, и первые лучи окрасили небо в нежные оттенки бледно-голубого, ярко-оранжевого и желтого цветов; вода приняла нежно-розовые и золотисто-оранжевые краски. Солнце быстро поднималось над горизонтом, туман стал клоками расползаться над водой и растворился в бесконечном пространстве. Борис причалил к мысу, вытащил из лодки спиннинг. От быстрого течения на середине реки к берегу доходили затихающие волны, и на воде играла легкая рябь.

При первом забросе блесна шлепнулась рядом с берегом. Борис размахнулся снова, в этот раз блесна улетела дальше и при проводке запрыгала по поверхности воды. Не успел он сделать пару оборотов катушки, как приманку кто-то атаковал и зацепился за крючок. Борис протащил несколько метров, но рыба сошла. Он прошелся по берегу, кидая блесну повсюду, где могла взять рыба. Результат был нулевой. Помозговав немного, он прицепил самодельную блесну с белым сердечником и жёлтым лепестком. Эту блесну с тремя крючками рыба взяла, как только та упала на воду. Он подтянул ее ближе, на конце лески билась какая-то крупная рыба.

Солнце поднялось выше, стало припекать, Борис поплыл к палатке. Еще издалека он увидел, как Василий одного за другим вытаскивает из воды карасей. Когда он подошел ближе, тому попался большой сазан. Наступил полуденный зной, стало нестерпимо жарко, и рыбаки собрались у палатки. Рядом с ней лежал улов Василия и Николая. Борис приволок громадное бревно и небрежно бросил у костра.

– А где твоя рыба? – с подковыркой спросил его Василий. – Ты бы лучше кашеварил, а плавника и тут хватает. – Рукой он показал на кусок дерева, которое принес Борис. Из покрытого песком бревна выглядывала удлиненная приплющенная голова с большим зубастым ртом.

– Ух ты! – ахнул он от удивления. – Так это же желтощёк, смотрите, он поймал желтощека! Вот это да! Видите, у него жаберные крышки жёлтого цвета. Пожалуй, он потянет килограмма на четыре, а то и на пять. Боря, как тебе такое удалось?! Поймать желтощёка – это, несомненно, большая удача. Эта рыба не берет никакие приманки и ее невозможно вытащить из воды – при вываживании сопротивляется до последнего. Тебе, наверно, кто-то помог? Ну да, у тебя же есть магический кристалл, – произнес он тихо и замолчал.

На следующий день Борис опять поплыл в ту же заводь, где рыбачил накануне. В этот раз все забросы с берега не принесли успеха, и он остановился на середине протоки. При первом же забросе блесну резко повело в сторону.

«Наверно, таймень, – радостно подумал он. – Вон как водит. Здоровый, зараза! Думаю, не меньше желтощека. Главное, чтобы не сорвался».

Он стал плавно подтягивать его к лодке и, когда рыба была совсем рядом, из воды показалась здоровенная щучья голова. В этот момент Борис вспомнил, что у него нет подсака. Он осторожно перегнулся через борт и, прижав щуку к баллону резинки, схватил ее под жабры. Щука резко дернулась, и Борис от неожиданности едва не вылетел из лодки. В этот момент из куртки что-то выскользнуло и скрылось в воде. Когда щука билась в лодке, он потрогал карманы. Кристалла нигде не было.

– Мужики, у меня случилось ЧП, я утопил свой талисман! – подплывая к берегу, крикнул он громко. – Мой магический кристалл ушел на дно.

Друзья вошли в его положение и, пожурив неудачника, стали размышлять.

– Ну, если у берега, то можно понырять, а если где-то дальше, то можешь с ним распрощаться – без водолазов там не обойтись.

– Боря, да брось ты ерундой маяться, найди другой. Придумал тоже мне: «Магический кристалл, дает мне силы», – передразнил его Василий. – Проживешь без этого кристалла.

Махнув рукой, Борис зашел в воду и, окунувшись, снова подошел к своим.

– Ладно, успокойся, – как будто извиняясь, сказал Василий. – Давай сделаем так: посмотрим, где ты его утопил, и на месте определимся, что делать. Я, вообще-то, хорошо ныряю, правда, не помешала бы маска, но ничего…

Они подплыли к протоке и высадились на берег. Походив по кромке воды, снова сели в лодку.

– Вот где-то здесь, – показал Борис на воду, когда они были на середине. – Примерно тут щука взяла блесну.

– Сейчас померяем глубину.

Василий привязал к концу веревки камень и бросил в воду. По воде пошли круги, веревка быстро сошла с руки и, не достигнув дна, остановилась.

– О, парень, тут, наверно, больше десяти метров. Сколько точно, я сказать не могу. Ох… что же мы мучаемся? Давай свой спиннинг.

После двух промеров получилось почти восемь метров.

– Можешь забыть о своем магическом кристалле, – сказал Василий, словно подписал приговор. – Кроме водолазов, его никто отсюда не поднимет. Тут глубина, как высота трехэтажного дома. Это тебе не хухры-мухры. На дне его еще надо найти, а это все равно что искать иголку в стоге сена.

– Не переживай. Как только вернемся в город, иди к спасателям, – успокоил его Николай, – может, они тебе помогут. Правда, кристалл может замыть или унести течением. Но шанс есть…

После рыбалки Борис позвонил своему знакомому, который увлекался подводным плаванием и, рассказав об утонувшем кристалле горного хрусталя, попросил его помочь. Кирилл до перестройки работал в геологии, как он сам и его друзья, а потом стал предпринимателем и прилично «поднялся» на тряпках из Китая. В последние годы он увлекся дайвингом, с аквалангом нырял в Черном, Средиземном и Красном морях. Кирилл поинтересовался, какая там вода и течение, на какой глубине находится потерянный кристалл. Со всеми ответами Бориса он соглашался, в телефонную трубку было слышно, что в подтверждение он постукивает пальцами по столу.

– Боря, обнадеживать тебя не буду, – после переговоров сказал он задумчиво. – Этот кристалл ты больше никогда не увидишь. Хотя в этом заливе нет видимого течения, но оно все равно присутствует, и дно постоянно замывается илом. Кроме того, объект очень мелкий, ну и наша амурская вода не такая уж прозрачная. Короче, мой тебе совет: ищи водолаза с профессиональным снаряжением. По моим прикидкам, на поиски твоего кристалла потребуется немало сил и времени.

На следующий день Борис был в клубе подводных видов спорта. В сером одноэтажном здании, давно не видевшем ремонта, расположенном на берегу реки, разместились водолазы. Охранник кому-то позвонил, и его встретил пожилой мужчина в спортивном костюме с зелеными и белыми вставками на руках. Как сразу отметил Борис, это был дешевый китайский ширпотреб, которым торговцы Поднебесной завалили всю страну.

Узнав, зачем он пришел, тот пригласил его к себе.

– Как я понял, ты что-то утопил в реке и теперь это надо достать из воды, – без вступления сразу перешел он к главному.

– Да, да, надо найти камень. Выскочил из кармана, когда я в лодку щуку затаскивал.

– Камень? – с удивлением посмотрел на него водолаз. – Значит, камень тебе надо поднять?

Борис подтвердил.

– Ладно, не вешай мне лапшу на уши. Я все понял: клад с камнями надо поднять. Ради какого-то камня ты бы сюда не пришел. Тогда половину мне, – не то в шутку, не то всерьез сказал он строго.

– Да какой там клад! Говорю тебе, камень, горный хрусталь, силициум о два его формула. Тебе это о чем-то говорит?

Водолаз нахмурился. На пухлом лице появились красные пятна, на лбу образовались морщины. Можно было подумать, что он решает сложнейшую задачу.

– Ровным счетом ни о чем мне это не говорит, – выдавил он из себя. – А на хрена он тебе нужен? Пойди купи другой, тебе это обойдется дешевле.

Борис не стал слушать его разглагольствования, а популярно объяснил:

– Понимаешь, это мой талисман, он помогает мне по жизни, без него я как без рук.

– Да ладно тебе. Придумал тут какой-то камень на дне залива. Видел я таких шустрых. Вначале говорят «камень», а потом оказывается – кольцо с бриллиантом.

Водолаз как будто его не слышал или не хотел слышать, твердил свое, и Борису стоило немалых трудов, чтобы его убедить.

– По таким делам у нас Пушкин мастер, – наконец сказал водолаз по сути дела. – Он однажды искал кольцо с бриллиантом и нашел. А дело было такое. Баба поссорилась со своим хахалем и на его глазах бросила кольцо в воду. Он только что его подарил, наверно, хотел бабу задобрить, а она возьми да и покажи свой характер. Я, мол, не такая, а на рупь двадцать дороже. Взяла да швырнула его что есть силы в реку. А кольцо то, оказывается, стоило бешеных денег. Мужик был крутым-прекрутым, на «лендкрузере» ездил. Со злости он плюнул себе под ноги, выругался, сел в тачку и был таков. Но перед тем, как уехать, сказал, сколько стоило то кольцо. Если верить, то получалось две квартиры. Баба оказалась не дурой: обошла все городские ювелирки и нашла то, что искала. Любовник не соврал. И вот тут-то закрутилось. Эта мадам подняла на ноги всех наших ребят, упрашивала, чтобы они нашли ее кольцо. Естественно, наврала с три короба, сказала, что на нее напали бандиты и хотели снять кольцо с руки. Чтобы оно им не досталось, она забросила его в воду, а это подарок ее погибшего мужа. За приличные деньги наши мужики согласились поднять ее кольцо. Целый день провели в воде и – бестолку. Дно покрывал приличный слой ила, поэтому такую мелочь там не увидишь. Короче, все отказались от дальнейших поисков, только Пушкин снова полез в воду. И ты знаешь, нашел он это кольцо. А потом, когда она его продала, все ему рассказала и еще денег дала. Нечто подобное Борис уже слышал. В этой истории трудно было отделить быль от вымысла.

– Мой камень намного больше кольца и черном кожаном мешочке с желтой завязкой, поэтому его искать будет легче.

– Все равно в воду я за ним не полезу. Нет снаряжения. На базе остался только один трехболтовый. А там нужен облегченный «Нептун» или импортный гидрокостюм «Посейдон». Так что жди Пушкина, дня через три Александр Сергеевич объявится.

Пушкиным оказался невысокий, довольно крепкий мужчина с лысиной и редкими седыми волосами на голове. На носу у него были очки в круглой роговой оправе, какие носили еще дедушки в старых фильмах. На вид ему можно было дать пятьдесят пять, а то и больше. Однако, как потом оказалось, недавно стукнуло только сорок восемь. В отличие от коллеги, Александр Сергеевич оказался толковым и спокойным человеком. Водолазом он трудился большую часть своей жизни. Начинал на Камчатке во время службы на Тихоокеанском флоте, потом работал практически на всех крупных сибирских реках. И так же, как Борис, волею случая попал в Хабаровск.

Водолаз в деталях расспросил о том, где произошло ЧП, спросил и о самом объекте поисков. По его виду Борис не понял, как он отнесся к его предложению. И только, когда сказал: «На месте разберемся», стало ясно, что он согласился помочь.

На следующий день они пришли на моторной лодке к острову. Выгрузили на берег водолазное снаряжение, генератор и компрессор. Борис показал примерное место нахождения кристалла, и, уточнив детали, водолаз стал надевать гидрокостюм.

– Сначала я бегло осмотрюсь, проверю грунт и, если с ходу не найду, буду провешивать район поисков.

Отплыв от берега, он прыгнул в воду. Лодку закачало, как во время шторма, и Борис с трудом привел ее в устойчивое положение.

«Ну, все, сейчас наконец я получу свой кристалл. Он должен лежать на поверхности, когда мы определяли глубину, ила там не увидели».

Прошло минут пять, потом десять, и когда на часах Бориса стрелка приблизилась к двадцати минутам, Александр показался из воды.

– К сожалению, твоего утопленника я не увидел, ила много. Встречаются разные камешки, а черного мешочка нет. Наверно, при падении его снесло течением. Чтобы не ползать по одному и тому же месту, сейчас обозначу площадь поисков, а если не поможет, буду пылесосить. – Он ткнул перчаткой на генератор и компрессор.

Для обозначения участка поисков они опустили на дно концы и поставили буи. Александр снова погрузился в воду. В этот раз его не было около часа. А когда он выплыл, Борис каким-то только одному ему известным чутьем понял, что тот нашел его кристалл. И не ошибся.

– На, получай! – передал он какой-то бурый комок.

Борис сжал его рукой и помыл в воде. Это был мешочек с его магическим кристаллом, ради которого он организовал целую спасательную операцию. И она увенчалась успехом.

Когда Александр снял снаряжение и отдышался, то рассказал, почему так долго не мог его найти. Оказывается, его камень попал в трещину, замытую илом. И только когда он пропахал все дно, сообразил, куда он делся.

– Ты везунчик. Еще бы час-два, и ты бы мог с ним распрощаться. Видишь, на Амуре волны поднялись, сейчас в залив нагонит песок, и тогда пиши-прощай: замыло бы твой камушек. Хорошо, что он был в кожаном мешочке с желтой вязкой, а то такого прозрачного камня я бы даже не увидел в воде.

От радости Борис не знал, как себя вести, и строчил, как из пулемета:

– Ты меня спас. Для меня сегодня самый счастливый день. Этот кристалл помогает мне по жизни. К тому же это подарок очень красивой женщины, которую я люблю…

В этот момент он увидел Аллу и, чтобы она не исчезла, остановился на полуслове.

– Что, этот кристалл действительно счастье приносит, или ты на радостях мне заливаешь? Что в нем такого…

Как сказочное видение, Алла сделала шаг навстречу и вдруг растворилась в пролетавшем облаке. Борис посмотрел по сторонам. Рядом с ним стоял только водолаз и спрашивал о поднятом из воды камне.

– Так что в нем особенного, чем он силен?

– Это магический кристалл, он заряжает и дает мне энергию, – пожав ему руку, произнес Борис.

«Теперь у меня все должно быть хорошо».

На почте его ждало письмо, пришедшее из министерства геологии. На обычном листе бумаги перьевой авторучкой министр геологии писал:

Дорогой Борис Николаевич!

Ваша идея о кремниевой жизни меня порадовала. Я всегда с любовью относился к камням и, видно, поэтому стал геологом. Вначале камни привлекали меня своей формой и строением, а затем как-то подсознательно стала донимать меня мысль о том, что у них есть что-то общее с живой природой и с Космосом. Они рождаются, растут, приспосабливаются к внешней среде, залечивают свои раны и даже погибают. Особенно такие мысли укоренились у меня после посещения научно-исследовательского института синтеза минерального сырья. Я увидел процесс выращивания кристаллов пьезокварца. Этот процесс напоминает то, что называется клонированием живых организмов.

Но дальше этих вольных мыслей я не пошел. А Вы продвинулись дальше и показали своими исследованиями, что кремниевая жизнь возможна. Ваша работа – это мост, смело перекинутый между различными формами существования единой материи. Поздравляю Вас с открытием и желаю дальнейших успехов в Вашем замечательном труде!

Ваш В. Ефремов.

Борис прочитал это письмо на одном дыхании и расценил как поддержку министра. Это был своего рода крик души, написанный на одном дыхании. К сожалению, министр не говорил о научной и финансовой поддержке этих исследований, а только выразил свою личную точку зрения. Но и это было большой радостью для Бориса Кузьмина.

«Значит, не все еще потеряно. Есть люди, поддерживающие идею кремниевой жизни. Это он понял, когда увидел, как рождается кварц. Хотя синтетические камни не имеют души, но их рождение дало толчок к пониманию рождения жизни. А я увидел рождение этой самой кремниевой жизни в природных агатах».

Под впечатлением прочитанного письма хотелось кричать «ура», и, не выдержав, Борис позвонил Николаю Кузнецову, с которым ездил на рыбалку.

– Коля, ты представляешь, я вернул свой кристалл, водолаз нашел его на дне залива. И самое интересное – прямо сегодня я получил письмо из министерства. Помнишь, я вам с Васей рассказывал о кремниевой жизни?

– Ну да, – услышал он ответ товарища. – Ты говорил, что-то об агатах, в которых увидел утробу матери с зародышем и решил, что это рождение жизни. И что же тебе ответили?

– Министр сказал, что я на верном пути.

Зима была малоснежной и холодной. Временами дул северный ветер, приносивший с океана снег. Выпадало его так мало, что хватало, чтобы только прикрыть слежавшуюся и почерневшую грязно-серую снежную массу и проталины над теплотрассами. О приближении весны можно было догадываться, отрывая по утрам листки календаря. Несколько раз за зиму Борис ходил на лыжах на подледную рыбалку. Однажды он забрел на свою дачу.

На Амуре повсюду виднелись следы снегоходов и кое-где попадались остатки лыжни. Местами Борис шел по ней, а в основном приходилось пробиваться через снежные заносы и торосы. На открытых прямых участках, там, где ветром выдуло снег, лед был голубоватым, разбитый трещинами, идущими в разных направлениях. В одном месте образовалась длинная полынья. Борис осторожно ее обошел и попал в заводь, в которой постоянно рыбачили. Под берегом снега намело почти по грудь, и, преодолев вал, он оказался на острове. На дачном участке он перелопатил кучу камней не вытащил кусок молочно-белого кахолонга, который хотел использовать для новой работы.

Дома Бориса ждало письмо от Коробкова. Он писал, что дважды после их встречи летал в Москву и один раз встречался с министром. Благодаря грамотно подготовленному обоснованию их управлению добавили денег на проведение геологоразведочных работ будущего года. Дальше было самое главное, чего ждал Борис: выставка его работ состоится в начале апреля. О точных сроках организаторы ему сообщат и пришлют договор.

«Так что ты готовь свои картины и планируй поездку в Якутск. Открытие твоей выставки стоит в календаре мероприятий, организуемых министерством культуры, значит, на нее придут люди из правительства».

Борис вспомнил, как, работая еще в Хабаровском геологическом музее, встретился с народным художником Геннадием Петровичем Зайцевым. Он только начал осваивать азы мозаичного дела и успел сделать всего две небольшие композиции по картинам известных художников. Одна стояла на полке, вторая – лежала прямо на столе. Сделал он их по заказу директора музея для новой экспозиции «Изделия из самоцветов». Мастер посмотрел его мозаку и даже поинтересовался, откуда зеленовато-голубой камень, который в сочетании с белым он использовал для облачного неба на мозаике с морским пейзажем. Художник сказал, что в работе не хватает перспективы, поэтому она получилась довольно плоской. А вот картину, на которой была показана дальневосточная тайга, он долго рассматривал, рукой провел по стыкам между камнями, посмотрел на полировку и в конце произнес только одно слово: «Здорово!»

– Молодой человек, несомненно, все данные у вас есть, – сказал Зайцев после обхода мастерской, – но этого мало, надо постоянно оттачивать свое мастерство и очень много трудиться, не жалея себя. Работать, работать и еще раз работать…

На этом первое знакомство с мастером закончилось. Однако похвала знаменитого художника стала своего рода авансом на успех и вскоре дала всходы. Борис понял, что у него есть дар, а работать он умел и целыми днями не выходил из мастерской. Но вскоре пришлось забыть о мозаике, и только через несколько лет, после того как у него отобрали камнерезный цех, он вернулся к ней снова.

Второй раз он встретился с Зайцевым при продаже своей картины. Покупатель захотел с ним познакомиться, поэтому ему пришлось все бросить и чуть ли не бегом мчаться в салон, где была выставлена его работа. В это время там был Зайцев, показывавший свои работы. Но странное дело: покупатель выбрал картину Бориса. Это обстоятельство нисколько не обидело художника. Он поздравил его с успехом и сказал, что, если бы он попал на Всероссийскую выставку флорентийской мозаики, это было бы движение вперед. «Год назад краевое руководство заявило меня, соответственно, выставляться будут только мои работы. Но вы можете посетить эту выставку в качестве зрителя».

И вот теперь он повезет свои работы в Якутск, а после этого, возможно, попадет на Всероссийскую выставку. Об этом страшно было подумать, но он загадал, что все получится и уверенно шел к своей мечте.

Однако самым главным в его жизни стали думы о кремниевой жизни. В частном порядке он выступил на совещании, проводимом институтом тектоники. Доклад его не поняли, как он посчитал, и даже не отметили в итоговой резолюции по работе совещания. Правда, один из руководителей секции посоветовал обратиться к академику Южанину, чтобы он представил его статью в Доклады Академии наук. Приняв совет как руководство к действию, Кузьмин написал письмо академику. И вот почти через полгода пришел от академика ответ. Он с нетерпением открыл конверт и развернул письмо. Оно было напечатано на фирменном бланке института, которым тот руководил. В левом верхнем углу мелким шрифтом была набрана шапка института, а под ней заглавными жирными буквами – Южанин Николай Николаевич и ниже приведены его регалии и реквизиты института. То же самое было с правой стороны, но написано по-английски. Шапки фирменного бланки были разделены рисунком черной друзы каких-то кристаллов с белым молотком на их фоне. Борис бегло «проглотил» письмо и, покраснев, стал вдумчиво перечитывать.

Уважаемый Борис Николаевич!

Весьма благодарен за чудесные фотографии агатов, сердоликов и изделий из камня, которые Вы прислали. К сожалению, я не могу представить Вашу статью в весьма уважаемый журнал, каким являются Доклады академии наук РФ.

Отводя важное значение биостартовой, биозащитной и биоэволюционной роли кремнезема, я не разделяю Ваши представления о кремниевой жизни на Земле. Строение и генезис агатов легко расшифровываются онтогеническими методами. Их сходство с живыми организмами только внешнее, обязанное формообразующим факторам.

Кремниевая жизнь в земных условиях в принципе невозможна. Кремниевые соединения, подобные углеводородным структурам живых организмов, не найдены и, вероятно, не могут быть найдены на Земле. Область таких структур и, возможно, кремниевой жизни – это высокотемпературные расплавы. Может быть, такая жизнь существовала на нашей планете в ее начальный расплавный период, может, существует в Космосе или появится на Земле, когда ее расплавит угасающее Солнце. Но в настоящее время встреча кремниевой и углеводородной жизни может произойти только в фантастических и юмористических фильмах и книгах. Ваши изыскания относятся, скорее всего, не к научной, а к трансцедентной сфере, области веры и искусства. Если они Вас увлекают, то Ваше право выстраивать свою концепцию.

Напоследок посылаю стишок известного химика Э. Хэндрика.

Кремниевый человек

Борис хотел бросить письмо на стол, но, набравшись терпения, выборочно прочитал еще несколько строк стихотворения.

Всего Вам доброго, Ваш Южанин.

Дочитав до конца, Борис долго сидел, сложа руки на груди, и, раскачиваясь в крутящимся кресле, переваривал содержимое послания.

«Ну что можно сказать, ответ весьма уважаемого академика говорит о невероятной сложности психологических барьеров и ставит крест на моих исследованиях. По словам Южанина кремниевая жизнь в земных условиях невозможна. „Кремниевые соединения не найдены и не могут быть найдены на Земле“, передразнил он ученого. – Жаль, очень жаль, что Вы придерживаетесь таких взглядов. Но что меня радует: о своем отношении к этой проблеме он написал честно, не прикрываясь всякими наукообразными фразами вроде того, что этот вопрос еще недостаточно изучен, что, вероятно, в будущем ученые подтвердят вашу точку зрения, и тому подобное. А он просто взял и резанул по живому, и этим как будто ударил наотмашь. Сделал он это достойно, как поступил бы настоящий мужик, не прячась за спину других. Надо отдать ему должное, очень смелый поступок».

Борис встал с кресла и, походив по комнате, погрузился в размышления. Он вспомнил все сначала: как пришел к идее о возникновении и существовании такой жизни, о том, как готовил препараты для исследований, как радовался своим первым открытиям и как решил идти до конца, несмотря на неприятие его разработок. А потом взглянул на проблему кремниевой жизни глазами посторонних людей.

«Да, конечно, объяснить неподготовленным людям это не просто. Пока тебя не признают, никто никогда не поверит в существование кремниевой жизни. Из школьной программы знает любой, что существует только органическая жизнь, а что такое кремниевая и как она появилась – для всех это загадки. И вот попробуй им объясни. Меня никто не понимает. Даже мои мужики, геологи по образованию, и те говорят, что я занимаюсь ерундой, напрасно трачу время. По их представлениям я просто прожигаю свою жизнь, когда бы мог сосредоточиться на чем-то другом. Например, на мозаике. Тогда, может, не жил бы в такой нищете, как сейчас. А то дошло до того, что скоро за квартиру нечем будет платить».

Он отвлекся от главного и, открыв холодильник, вспомнил, что забыл купить пельмени. С некоторых пор они ему так надоели, что он не мог на них смотреть, но пельмени было очень удобно и быстро готовить. Каждый раз, когда Борис их варил, добавлял разные приправы и специи, поэтому пельмени ел с жидким бульоном. Неизменным ингредиентом оставался только куриный или мясной концентрат «Галина Бланка», придавший бульону своеобразный вкус и желтый цвет. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Борис пошел в магазин. Однако письмо академика стояло перед глазами, не давая думать о другом.

«Письмо академика пришло ни раньше, ни позже, а именно после того, как я расстался с кристаллом. Что это? Стечение обстоятельств или закономерность? Пока у меня был этот кристалл, все шло нормально, а тут вот прилетело. Самое интересное, что письмо академика отправлено на следующий день после того, как исчез кристалл. Что его не могли отправить раньше или позже, а именно в это время? Как тут не поверишь в чудеса?!»

Получив этот кристалл, Борис сначала сомневался в его силе, а со временем понял, что с этим камнем связаны все удачи в его жизни. Как будто кристалл горного хрусталя его оберегал от разных неприятностей и даже предупреждал, чтобы он не попал, куда не следует.

«Мои разработки о существовании в природе кремниевой жизни никому не нужны, – опять подумал он о письме Южанина. – Научному сообществу это совершенно ни к чему, а простым смертным – тем более. Ну, кому я что-то доказал? Никому, – произнес он вслух и даже испугался своего голоса. – Значит, надо завязывать со своими экспериментами и вплотную переключаться на мозаику. Пора уже как-то заявить о себе, а я вожусь с этой проблемой и сижу на месте, как заложник красивой идеи. Завтра же распилю все агаты на „фанеру“ и на этом закончу эксперименты».

Он еще раз прочитал письмо академика и остановился на стихотворении.

«Классно написано. Только имя автора академик хотя бы посмотрел в энциклопедии: на самом деле звали его Якобом Хендриком Вант-Гоффом. Это очень известный человек, первый лауреат Нобелевской премии по химии. Таких людей надо знать».

После долгих размышлений Борис успокоился и утвердился в мыслях, что с продвижением своей идеи о существовании кремниевой жизни будет биться до конца.

«Уважаемый Николай Николаевич, я с вами еще повоюю и докажу, что кремниевая жизнь возможна».

С утра у Центрального выставочного зала Москвы задолго до открытия выстроилась очередь из желающих посмотреть работы мастеров практически незнакомой флорентийской мозаики. Среди посетителей тут стояли журналисты и искусствоведы, художники и деятели кино и литературы. Накануне по телевизору показали короткий сюжет о предстоящей выставке. Оператор бегло пробежал по выставленным работам и ненадолго задержал камеру на картине Бориса Кузьмина «Взгляд в бездну неведомого». Почему-то она привлекла его внимание, и он выделил ее среди других. И в выборе он не ошибся: большинство зрителей пришли посмотреть именно эту работу. Было в ней что-то завораживающее и манящее к себе. То ли тема космоса, активно осваиваемого в последние годы, так подействовала на подсознание людей, то ли в ней привлекало бескрайнее звездное пространство с плывущими по небу планетами. А, возможно, было что-то другое. На этот вопрос никто ответить не смог бы, но тем не менее все хотели увидеть эту картину, созданную в стиле флорентийской мозаики.

На открытие выставки приехали чиновники из правительства и других значимых ведомств, среди них были и депутаты Государственной думы, посчитавшие своим долгом посетить это мероприятие. Открыл выставку министр культуры.

– Уважаемые зрители, уважаемые участники выставки! От имени Министерства культуры и от себя лично я поздравляю вас с открытием Всероссийской выставки! В нашем городе много прекрасных картинных галерей и музеев, – начал он свое выступление, – в них представлены работы выдающихся художников со всего мира, но нет работ, выполненных в технике флорентийской мозаики. Поэтому Министерство культуры посчитало своим долгом открыть такую выставку в нашей прекрасной столице, пригласив на нее лучших российских мастеров практически из всех регионов страны, как говорится, от восточных до западных окраин.

Эта выставка отражает достижения мастеров мозаики ХХ века. В это нестабильное время возродились старые и открылись новые камнерезные мастерские, созданные в разных уголках страны, особенно в местах добычи яшмы, лазурита, родонита, чароита и других самоцветов России. Рождению мозаичных картин мы обязаны людям, безгранично влюбленным в камень. Художественные панно из самоцветов редко встречаются на выставках и музеях. В настоящее время в мире насчитывается полтора десятка коллекций с флорентийской мозаикой. Организаторы выставки поставили себе цель показать мозаичное искусство России и сделать его доступным для многих.

На выставке представлены работы даже из таких мест, в которых нет поделочных камней, но разве это может помешать нашим талантливым мастерам создавать свои произведения искусства? Как в Древней Византии, Древней Греции и в Древнем Риме, они собрали мозаичные картины из разноцветной гальки, кусочков стекла, дерева и других материалов. Конечно, основное место в мозаичном искусстве занимают работы из камня.

За последние годы в ряде регионов Российской Федерации художники и камнерезы открыли целые творческие школы флорентийской мозаики. Есть они в Хабаровске, Санкт-Петербурге, Москве, Уфе, Сибае, в Якутии и в других местах. В нашей стране первопроходцем в этом виде изобразительного искусства является народный художник России Геннадий Зайцев. Еще в конце 1970-х годов им создано монументальное панно в технике флорентийской мозаики «Поэма о Приамурье», в которой показана красота Уссурийской тайги. Площадь этого шедевра составляет 12 квадратных метров. Мозаика украсила холл правительственного здания города Хабаровска. Вследствие этого мы не смогли привезти ее на нашу выставку. Но тут представлены другие работы Геннадия Петровича, которые наряду с мозаичными картинами разных авторов вы сможете увидеть в экспозиции выставки.

Далее он передал слово директору выставки, после чего, перерезав красную ленточку, гости устремились в просторные залы.

– Камни всегда привлекали человека, из них делали орудия труда, оружие, украшения, предметы быта, использовали в строительстве, – остановился он посреди холла. – Назначение определялось свойствами камня, а именно: его прочностью, долговечностью и эстетическими свойствами. Еще в доисторические времена камни стали применять для украшения интерьеров жилищ с помощью разных мозаичных панно. Одним из самых сложных и редких видов декоративно-прикладных искусств является флорентийская мозаика. Ее можно назвать каменной живописью. Используя твердый каменный материал, рожденный природой, художники по камню, создают неповторимые произведения искусства.

Войдя в зал, директор выставки поднял руку вверх с просьбой остановиться.

– Как и положено по рангу, выставка открывается работами Геннадия Зайцева, – повел тот экскурсию. – Здесь представлены картины «Снежный барс ирбис», «Натюрморт с виноградом»… В дебрях дальневосточной тайги среди густой растительности на толстом стволе поваленного дерева отдыхает пятнистый хищник, напоминающий большую кошку. Поражают его глаза, ирбис смотрит прямо на нас, будто живой. В картине прорисована каждая деталь – это и ствол поваленного дерева, и лоза дикого винограда и каждый листочек. Возле этой работы можно стоять часами, и каждый раз открывать что-нибудь новое. «Натюрморт с виноградом» можно назвать новаторской работой. Плоскостная мозаика тут сочетается с объемной, подчеркивая и рельефность и глубину. Грозди винограда выполнены из жадеита, сливы – из лазурита. Есть тут и родонит, и чароит, и нефрит. В столешнице народного художника мы также видим палитру многих дальневосточных камней.

Экскурсовод пошел дальше, за ним толпой последовали многочисленные зрители.

– В работах башкирских мастеров Уфы и Сибая представлена богатая палитра яшмы. В камне ими воспроизведены полотна Семирадского, Поленова, Васнецова, Сальвадора Дали и других известных живописцев. Среди выставленных работ я остановлюсь на мозаичных картинах Марата Амбарова и Александра Горбенкова, выполненных из тончайших деталей. Посмотрите, вот «Никольский собор», «Руины древнего города», «Всадник», «Танец среди мечей». В картинах этих признанных мастеров можно увидеть многообразие использованных камней и их удивительное сочетание. Наряду с красноцветной и пестрой яшмой здесь есть лазурит, нефрит, а также серпентинит и чароит. Букет садовых цветов, представленный на этой мозаике, напоминает картину старых голландских мастеров. В старинной роскошной вазе с ангелочками мы видим великолепные цветы.

– А вот эти две работы, можно сказать, уникальные в своем роде. На них изображены Александр Сергеевич Пушкин и Лев Николаевич Толстой. Картины созданы из разноцветного янтаря художественным руководителем проекта по восстановлению Янтарной комнаты. В силу физических свойств камня техника их исполнения отличается от обычной и довольно трудоемкая. Впечатляют работы уральских мастеров мозаики, выполненные в стиле импрессионизма, модерна, сюрреализма. В мозаичных панно мастеров из Кунгура дано оригинальное видение мира и неповторимой стилистики. Совершенно новое направление флорентийской мозаики можно увидеть в мозаичных абстрактных панно мастера из Санкт-Петербурга Бориса Ошкуркова. Работы из коллекции «Абстрактные миры», как магические символы, несут в себе информацию из его невероятно богатого подсознания. Все мозаичные композиции не похожи друг на друга, выполнены из камней с различной палитрой.

После просмотра бесчисленных работ зрители немного устали, но, услышав о работах Кузьмина, сразу воспрянули духом. Экскурсовод провел их в зал, разделенный перегородками, и остановился в центре объемного пространства.

– Перед вами картины Бориса Кузьмина. – Он обвел рукой зал. – Представлены они Республикой Саха, с которой у автора тесные связи. Там автор начинал свою трудовую деятельность, работая геологом. Изучению горных пород и минералов он посвятил всю жизнь. Геологическими маршрутами Борис Кузьмин прошел несколько тысяч километров по тайге и горно-таежным просторам Якутии и Дальнего Востока, Прибайкалья и Забайкалья. И, кстати, там он сделал свою первую работу – шахматную доску из якутских самоцветов. Картина «Старый орлан», выставленная в этой экспозиции, поражает своей точностью и тонкостью подборки деталей. Следует отметить, что орлан собран из двадцати пяти разновидностей окаменелого дерева, о применении которого во флорентийской мозаике я не слышал. Возможно, это использовано впервые. Тончайшие коричневатые оттенки окаменелого дерева передают цвет оперения хищной птицы. Благодаря удачно подобранным агатам облака выглядят воздушными, и на их фоне орлан кажется еще более величественным и красивым, чем в живой природе.

Мужчина в черном костюме и белой рубашке восхищенно вздохнул, и со всех сторон послышалось шушуканье. Женщина в красном платье что-то возвышенно говорила мужчине, стоявшему рядом с ней, а тот сдержанно возражал, задумчиво посматривая на молодую девушку.

– А этот букет гортензий создан в технике крупномодульной мозаики, – повысив голос, произнес экскурсовод. – Иными словами, картина собрана из крупных частей. Обратите внимание, как гармонично они сочетаются друг с другом. Со вкусом подобранные камни создают красивую композицию. Цветы из светло-серого кружевного дальневосточного скарна и розового уральского родонита на фоне темно-серого саянского мрамора. Эта работа показывает сочетание окраски и текстуры поделочных камней.

Экскурсовод показал на другую картину, висевшую на противоположной стене.

– Как все вы узнали, на этой мозаичной картине мастер показал красавца и гордость дальневосточного тайги уссурийского тигра. Автор запечатлел крупного хищника на лежке среди причудливых экзотических растений. Он отдыхает и сейчас очень спокоен, но в его взгляде просматривается готовность напасть в любую секунду. Зверь словно затаился, поджидая добычу.

Борис про себя улыбнулся. Как экскурсовод смог проникнуть в душу тигра и услышать его мысли, автор мог только догадываться.

«По-моему, на картине четко видно, что тигр ни одной извилиной своего мозга не думает, на кого-то нападать. У него очень добрый взгляд, чего я долго добивался. По его внешнему виду ясно, что это необычный хищник».

– Работы Бориса Кузьмина отличаются разноплановыми сюжетами. Обратите внимание, как много у него картин с цветами. Тут и гладиолусы, и сирень, и тюльпаны, и гортензии. И, конечно, есть букет полевых цветов. Особое место в работах Кузьмина занимает тема космоса. В его мозаиках можно увидеть вселенную с планетами солнечной системы на фоне темного неба рядом с мерцающими звездами. Еще одна тема, на которой я не могу не остановиться – это подводное царство. Борис Николаевич создал его таким, каким его можно увидеть в кино. Кстати, тут есть автор этих работ, – заметив Кузьмина, он показал на невысокого, скромно одетого мужчину в темно-сером пиджаке и в черных джинсах, стоявшего в стороне. – Все, что вас интересует, Борис Николаевич расскажет сам, а мы пойдем дальше.

Экскурсовод сделал несколько шагов по направлению к другому залу и оглянулся назад. Вся толпа осталась на месте. Вначале он растерялся, но быстро сориентировался.

– Ну, тогда и я послушаю, а потом продолжим.

Кузьмина сразу окружили плотным кольцом и почти прижали к стене. Желая поближе подойти к автору, задние нажимали на передних, и те невольно двигались вперед. Кузьмин не знал, что предпринять, чтобы вырваться из плена. Выручил директор. Громким голосом он попросил всех отодвинуться назад, а автора встать посреди зала. Стихийно возникшая толпа так же быстро, как образовалась, схлынула. Пока зрители перестраивались, впереди оказалась молодая темноволосая женщина в светлом жакете с золотистыми пуговицами и в белоснежном платье.

– Борис Николаевич, расскажите, пожалуйста, о мозаике «Живой космос». Я думаю, это будет интересно всем.

– Да-да, конечно, – загудела толпа. – Мы вас слушаем…

Кто-то выкрикнул что-то еще, но Кузьмин уже не слышал. Собравшись с мыслями, он приготовился рассказывать. И в какой-то момент поймал себя на том, что втайне он надеялся на такое внимание к своим работам. Сейчас наступил его звездный час.

– Картину, назовем ее так, выполненную в стиле флорентийской мозаики, я назвал «Взгляд в бездну неведомого. Живой космос». Почему живой? – вправе спросить любой из вас. Ведь космос нам представляется холодным и безжизненным. Долгие годы люди пытаются найти следы жизни в галактике, отправляют космические корабли на другие планеты и на Луну, но доказательств того, что там есть жизнь, мы пока не получили. И тут вдруг я заявляю, что космос живой. Что это – игра слов или моя фантазия?

На этот вопрос, я думаю, пока не ответит никто…

– Фантазия! – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Конечно, фантазия.

Со всех сторон зашумели, но, не обращая внимания на реплику, автор продолжал:

– Создавая эту работу, я хотел, чтобы люди задумались о возникновении нашей планеты Земля и других планет Солнечной системы, задумались о возникновении и развитии жизни на Земле. Чтобы люди не просто верили на слово космогоническим гипотезам Канта – Лапласа, Отто Шмидта, Василия Фесенкова и других ученых, а напрягались сами. Если вы обратили внимание, в мозаике есть агат. Это кремниевая порода с концентрическими кольцами. Вот она.

Он подошел к мозаичному изображению «Живого космоса» и рукой показал на мерцающее светлое пятно в верхней части черной бездны.

– К сожалению, у меня нет указки, – извинившись, сказал он. – Повернув голову из стороны в сторону, вы его сразу заметите. Он как бы изменяет окраску от направления света. Почти как иризирующий лабрадор.

Вся толпа непроизвольно стала поворачивать головы из одной стороны в другую.

– Ой, правда, вот он, я вижу, – послышались голоса. – А какие яркие лучи исходят от него! Просто поразительно, какое свечение!

– Когда наступила тишина, Кузьмин рассказал, что в этом агате он впервые заметил признаки кремниевой жизни и стал работать над этой проблемой. Пробившийся вперед мужчина с диктофоном в руке спросил, как он пришел к идее кремниевой жизни.

– Может, этот вопрос сейчас не по теме, но раз вы сами упомянули об иной жизни на Земле, я спросил об этом. До сих пор, насколько я знаю, ученые утверждают, что есть только органическая жизнь. А про кремниевую жизнь я никогда не слышал.

– Тем не менее она имеет место, – тоном, не вызывающим сомнений, жестко сказал Борис. Журналист замолчал, а тот продолжал: – В моих работах, особенно в последних, использовано много агатов. С этим камнем у меня связана необычная и, можно сказать, даже фантастическая история. Создавая свои произведения, я заметил различные признаки и особенности кремниевой жизни. В срезах агатов, как будто на фотографиях, можно увидеть картины развития иной жизни. Хочется отметить, что это не моя фантазия, а реальность. Над этой проблемой я сейчас усиленно работаю, поэтому не буду на ней останавливаться.

Журналистка с микрофоном в руке подошла к нему вплотную и сказала:

– Расскажите, пожалуйста, о себе. И, если можно, поподробней. – Она передала ему микрофон.

– Ну что рассказывать о себе? – Его голос эхом разнесся по залу и вышел за его пределы. Борис заговорил тише:

– Обо мне практически все уже сказали. Я только дополню. Родился в городе Орле. После окончания школы поступил в Московский геологоразведочный институт. И дальше…

На полуслове он остановился. Рядом с журналисткой стоял Геннадий Петрович Зайцев. Узнав Бориса, он улыбнулся и приветливо помахал рукой.

«Я понял, что он меня поздравил, – промелькнуло у него в голове. – Зайцев не ожидал увидеть меня среди участников этой выставки. Молодец Коробков…»

– А потом я принимал участие в геолого-съемочных, поисковых и научно-исследовательских работах на разные полезные ископаемые, работал в Иркутске в геологическом институте, – слегка кивнул он головой Зайцеву, – там же защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических наук. Автор более 100 научных работ, включая монографии, научные и научно-популярные статьи. Кроме того, мной написаны и защищены более 20 производственных отчетов по разным исследованиям. В заслугу себе могу включить также открытие структуры горного хрусталя. А сейчас я посвятил себя изучению кремниевой жизни.

Никто из присутствующих, наверно, не понял, что это за структура горного хрусталя, поэтому вопросов не последовало, и он стал рассказывать о флорентийской мозаике, которой занимается почти десять лет.

– Скажите, а что вас подвигло к созданию такой сложной работы, как «Взгляд в бездну неведомого»? Можно сказать, что эта картина с большим философским смыслом.

В женщине, задавшей вопрос, Борис узнал Аллу Трошину. В какое-то мгновение закрались сомнения.

«Откуда бы ей тут взяться?» – подумалось ему. Он посмотрел на женщину внимательней, и все сомнения сразу отпали. Это была Алла с Порожистого, которую он до сих пор любил. Это она подарила ему магический кристалл, который помогает по жизни. Со времени последней встречи Алла изменилась, но была такой же красивой, как прежде.

«Алла пришла посмотреть мои работы. Вот это встреча!» – крутилось в голове, мешая сосредоточиться. Он улыбнулся и, пересилив себя, стал отвечать:

– Если кратко, то вся моя жизнь и постоянная работа с минералами и горными породами привели меня к этой работе. В картине действительно заложен философский смысл. И еще я могу добавить: созданию этой мозаики мне помогли встречи под луной на берегу одной горной сибирской реки.

Он улыбнулся, и она сразу поняла, что Борис говорит о ней. Высокий подтянутый мужчина спортивного вида, стоявший рядом с Аллой, спросил, где можно приобрести его работы. Борис ответил, что его мозаика нигде не продается. Тот как-то скривился и пробурчал вроде того, что жаль.

Когда остались только журналисты, он извинился и, попросив их подождать, подошел к Алле.

– Привет! – Он ее обнял и поцеловал в щеку. – Ты как сюда попала?

– Как все.

– Вот не ожидал. У меня даже в мыслях не было, что мы можем здесь увидеться. Хотя знал, что ты москвичка. Если честно, что-то мне подсказывало, что мы обязательно где-нибудь встретимся.

От переполнявшей радости он весь сиял и засыпал ее комплиментами. Непредвиденно случился двойной праздник, и какой из них важней, по его виду трудно было сказать. В отличие от него, Алла была сдержанна. В душе она обрадовалось не меньше него, но вида не подавала.

– Я тут не одна, – сказала она, будто извиняясь, – приехала со своим шефом. Как рассказала об этой выставке, он сразу загорелся и захотел попасть на открытие. Больше не буду тебя отрывать, пойду догонять Самородова, а ты иди к журналистам. Возьми мою визитку. Когда освободишься, обязательно позвони, мы где-нибудь пересечемся. Не забудь, я буду ждать твоего звонка.

Несмотря на многообразие мозаичных картин и изображенных на них сюжетов, к работам Кузьмина возник повышенный интерес. Люди, как завороженные, останавливались возле его экспозиции, а увидев мозаику с космосом, замирали и подолгу стояли, затаив дыхание. Все признавали работу оригинальной по содержанию и безукоризненной по технике исполнения.

Борис давал интервью журналистам, телеоператоры снимали его на фоне мозаичных картин, а он говорил о своих работах, повторяя ранее сказанное, при этом не забывал добавить о кремниевой жизни. Этим самым он как бы подчеркивал свою связь с наукой, которой сейчас занимался в свободное время. Успех был очевидным. Такого он не ожидал и был очень доволен. Вечером его пригласили на банкет, чтобы отметить открытие выставки. Там снова полился поток лестных слов, музыкой звучавших в его адрес. Время от времени он ловил себя на мысли, что надо позвонить Алле. Потом звонить было уже поздно.

Они встретились только через день. Вначале погуляли по вечерней Москве, а потом Алла пригласила его к себе домой.

– Как я увидела по телевизору эту мозаику со звездным небом и мерцающей звездой, сразу поняла, что это твоя работа, – лепетала она, как заведенная. – Больше никто на свете не смог бы повторить то, что ты рассказывал тогда на Алдане. Помнишь?

Борис утвердительно кивнул головой. Такого забыть он не мог. Возможно, из-за того обещания он и стал заниматься горным хрусталем и флорентийской мозаикой. А когда достиг совершенства, принялся за «Живой космос».

– Я поняла, что ты исполнил свою мечту: создал то, что хотел. Вижу, что ты даже превзошел себя и добился потрясающих результатов. На такие выставки дилетантов не приглашают, тут собраны работы лучших мастеров страны. Ты добился в своей жизни всего, чего хотел. Я права?

Она посмотрела на него так, как будто ждала признания в любви, которого давно не слышала, и вот сейчас он должен произнести эти самые слова. Благодаря им ее жизнь может стать ярче и интересней, чем была до сих пор.

– Не совсем. У меня есть еще одна мечта, к которой я сейчас стремлюсь: та самая мерцающая звезда зовет меня к себе и говорит: «Ты должен это сделать, это твой долг, твое предназначение в этой жизни. Ты должен пройти по дороге кремниевой жизни и открыть ее тайны. А камни, встреченные на твоем пути, – только проводники, они, как поводыри, ведут тебя к цели. Благодаря им ты приблизился к ней и сейчас находишься всего в одном шаге. Теперь тебе надо сделать этот шаг, и ты исполнишь свою мечту».

– Ты говоришь как романтик, мечтающий покорить весь мир. Здорово, что ты до сих пор не потерял детский задор и былые грезы. С возрастом всех нас одолевают разные житейские проблемы, в них мы погружаемся с головой и забываем то, о чем когда-то мечтали. А ты вот какой-то особенный. Даже не могу подобрать нужных слов.

Восхищение Борисом не проходило. Он понравился ей сразу, как только она увидела его на Порожистом, а потом полюбила. Сейчас же, глядя на него, Аллы ощутила, что она встретила человека, прилетевшего с другой планеты – планеты, созданной им на своей мозаичной картине из камня.

– Сашкин кристалл ты не потерял? – неожиданно спросила она. – Ну, тот, который я тебе подарила, – уточнила она.

Перед ее глазами возникла их последняя встреча на Порожистом. Разговоры у костра, исполненная им «Надежда» и обещание Бориса узнать силу горного хрусталя. Но неожиданно он уехал.

– Да ты что, смеешься?! Он как раз и является той путеводной звездой, ведущей меня по жизни. Если бы не этот кристалл, мы бы с тобой не встретились. Его энергия соединяет меня со всеми и дает мне силы. Кстати, я исполнил обещание, которое дал тебе на Порожистом: разгадал структуру горного хрусталя и определил, почему у него возникает пьезоэлектрический эффект.

И он рассказал о результатах, полученных при исследовании горного хрусталя под электронным микроскопом. Сказал он и о потерянных материалах, пропавших в институте, где работал.

– Скажи, а как Сашка Трошин принимал сигналы, которые посылали кристаллы? Почти все считали, что это невозможно, а Пашков даже говорил, что это полнейшая ерунда, Трошин, мол, настоящий шарлатан. Он не поверил в Сашкин талант и всячески притеснял его, а он открыл ни один хрустальный погреб. Я тогда и сейчас верю, что у него был особенный дар.

– Ты права. Трошин был уникальным человеком, обладавшим какой-то неизведанной до сих пор энергией. Я много думал над этим и пришел к заключению, что частота колебаний его организма совпадала с частотой колебаний горного хрусталя. Вот благодаря этому он мог слышать и даже общаться с наиболее сильно заряженными кристаллами, которые я называю магическими. С такими, как у меня.

Он вытащил из кожаного мешочка шестигранник и положил на ее теплую ладонь. Непроизвольно она зажала его в кулаке и приложила к своему сердцу. В этот момент она почувствовала, что по всему телу пошло тепло. Оно передалось Борису, лицо у него раскраснелось, и он ощутил прилив жизненной энергии. Прежние чувства к Алле вспыхнули с прежней силой. Он захотел, чтобы эта женщина была всегда рядом с ним и они больше никогда не расставались. Не сдержавшись, он поцеловал ее в губы. Она ответила взаимностью. Так, слившись в единое целое, они стояли посреди комнаты, пока он признавался ей в любви. Когда прошел этот безудержный порыв их чувств, он спросил:

– Расскажи, как ты жила все эти годы?

– О-о, одним словом этого не передашь, – едва отдышавшись и сев за стол, произнесла она. – По-разному. Была печаль, были и радости. Вскоре, после того как ты уехал с редактором и оператором на вездеходе, погиб мой Сашка. История довольно темная. В Монголии он организовал старательскую артель по добыче золота. По монгольским законам иностранцы не могут брать в концессию землю, тем более недра, содержащие полезные ископаемые. Поэтому золотоносный участок был оформлен на местного монгола. То есть все, что добывали старатели, становилось его собственностью. По договору какую-то часть он им отдавал, но старатели полностью зависели от собственника участка. В любой момент он мог их выгнать и нанять другую бригаду. Как в любом бизнесе, все определялось доходами. Так вот, когда Трошин разведал его участок и у него пошел приличный металл, монгол, не считаясь с договором, выставил его артель. Сашка пытался с ним договориться на более выгодных для того условиях, но монгол нанял своих, а Трошина убили. Все покрыто мраком: кто убил, когда – ничего не известно. Через неделю после того, как он пропал, его тело нашли на полигоне в отвале породы. А могли бы и никогда не найти, если бы не привела чья-то собака. Она его и раскопала. Об этом я узнала через полгода после его смерти. К тому времени его уже похоронили. Ты же сам знаешь, что после закрытия месторождения летом на Порожистый можно добраться только на вездеходе, как вы приезжали, или подняться по реке на моторной лодке. Кому это было нужно? А может, мужики меня пожалели, подумали, зачем беспокоить, раз Трошина уже похоронили на родине. Узнала я об этом только зимой, когда в поселок приходили охотники из Алдана. Кое-как я перезимовала, а весной загрузила свои пожитки на плот, который собрала за зиму и по большой воде сплавилась в Катарук. По-хорошему, из Порожистого надо было еще до холодов уходить, а я ждала Сашку. Он всегда приезжал перед тем, как река замерзала. Думала, что он меня заберет и я навсегда покину заброшенный поселок. Поеду к маме в Москву, устроюсь на работу, а Сашка на зиму будет приезжать ко мне. Но мои мечты не сбылись.

Трагедия, случившаяся с Трошиным, для Бориса стала ударом. Молодой умный мужчина, который мог еще горы свернуть, вынужден был зарабатывать себе на хлеб на чужбине. До мозга костей он был геологом и по-другому жить не мог: открывать и добывать полезные ископаемые – было делом его жизни. В душе Борис переживал и за Аллу. Придя в себя, с печальным видом он спросил о ее дочке.

– Наталью мы отправили к маме сразу после закрытия предприятия. Ты, наверно, уже забыл, я об этом тебе говорила.

Сейчас он вспомнил, что она действительно ему что-то сказала о дочке, но он был так ею увлечен, что не обратил внимания.

– Наталья у меня молодец. Окончила юридический институт, открыла свою адвокатскую контору и стала вполне состоятельной дамой. Они с мужем купили квартиру на Юго-западе, теперь с семьей живет на другом конце Москвы. Я постоянно с ней перезваниваюсь, иногда мы встречаемся. В тяжелую минуты я ее выручаю, вожусь с внучкой. Правда, в основном они сами справляются. Теперь другое время. Когда у тебя есть деньги, можно и няню пригласить.

Борис порывался спросить о ней самой, с кем она живет, вышла ли замуж. Эти вопросы беспокоили его больше всего, но Алла все говорила и говорила. Он не стал ее перебивать и наконец услышал то, чего так долго ждал.

– А я живу в маминой квартире с Барсиком. – Она показала на рыжего кота, развалившегося у нее под ногами. – Замуж я больше не выходила. После Севера встретить настоящего мужчину невозможно…

«Значит, после смерти Трошина она осталась одна».

Мыслями он ушел в себя и потерял нить рассказа. Переваривая услышанное, он спросил, чем она занимается. За годы, прошедшие с их последней встречи, много воды утекло. Она изменилась, да и он стал другим. Раньше у них были общие точки соприкосновения, а что сейчас?

– Когда я приехала в Москву, с геологией, естественно, я завязала. Поначалу пыталась устроиться в несколько фирм, да куда там! Им своих некуда было девать: шли сплошные сокращения. Или, как теперь говорят, «оптимизация». Потом так дооптимизировались, что развалили не только геологию, но добрались до науки, образования и даже подкосили здравоохранение. Кстати, о науке. – Она подняла на него глаза и улыбнулась. И от этого он подумал, что не все еще потеряно. Несмотря на пережитое, душа у нее живая. – Помнишь нашего главного геолога Пашкова Георгия Александровича? Он, кажется, к вам приезжал в Якутск. Ты сам о нем сказал, что очень толковый мужик, и нахваливал его. Так вот, он теперь большим ученым стал. Руководит институтом. Время от времени мы общаемся по телефону. Вот недавно звонил, снова звал на работу. Я отказалась. Что теперь там делать? Если бы раньше…

Она тяжело вздохнула, и от этого Борис понял, что она сожалеет о том, что так мало поработала по любимой специальности.

– Им там копейки платят, а на такие деньги в Москве не проживешь. Когда у меня не получилось с работой после возвращения домой, я вспомнила о том, что в свое время окончила училище и неплохо шила. Я поднатужилась, да еще друзья и знакомые помогли, и открыла свой бизнес. В разное время у меня работало до двадцати человек, мы шили пальто, куртки и другую верхнюю одежду. Зарабатывала я неплохо и даже купила земельный участок, на котором построила дачу. Рассчитывала, что все вместе будем жить, а видишь, как получилось. Мамы не стало, а потом и Наталья ушла из дома, а мне все время там находиться не с руки. Теперь езжу только по выходным да по праздникам.

Борис поднял на нее глаза. Лицо Аллы было грустным. Она встретилась с его взглядом, и ее голубые глаза засветилось счастливой улыбкой. Казалось, еще мгновенье – и они снова сольются в едином порыве страсти. Пересилив себя, она продолжила:

– Я думала, что так и дальше будет, а потом, как пошли китайские тряпки, пришлось закрыться. Китайцам конкуренцию не составишь – свой товар они продавали «десево, десево», – передразнила она продавцов. – И наши покупатели переметнулись на их дешевку, думали, что у китайцев тряпки хорошего качества…

Было горько сознавать, что после развала великой страны людей словно бросили в омут. Пришлось им уйти со своей работы и перебиваться случайными заработками, пока их не прибило к какому-то берегу. Борис прошел это сам, поэтому отнесся к рассказу Аллы, как к неизбежной болезни, поразившей все общество. Кто-то, как он и Алла, приспособились к новой жизни и выплыли, а кто-то пошел ко дну.

– Потом вот, благодаря своей дочери, попала я к Самородову. Когда она училась на последнем курсе, он пригласил ее в свою фирму поработать юристом. Наталья справилась с его проблемами, и в самородовской фирме ее заметили. В какое-то время шефу требовались работники, она порекомендовала меня. Вскоре дочка оттуда ушла, а я до сих пор там работаю. Не жалуюсь. Самородов платит нормально, да и человек он хороший.

Борис спросил, не тот ли это высокий мужчина, который стоял рядом с ней и интересовался, где можно купить его картины. Алла подтвердила.

– Мой шеф, как узнал, что мы знакомы, до сих пор не находит себе места. Говорит, чтобы я немедленно его познакомила с тобой. У него крупная фирма, а я у него работаю секретарем.

Ни с того ни с сего у Бориса вдруг проснулась какая-то необъяснимая ревность к незнакомому мужчине, у которого работала Алла, и он спросил, не пристает ли он к ней.

– Да ты что?! – с изумлением посмотрев на него, сказала она. – У него жена-красавица, и он ее любит. Лучше его Галины Ивановны нет никого на свете. По всему видно, что и она его любит. А для меня ухаживания шефа совершенно ни к чему.

День кончился непредсказуемо. Бориса уже не удивляло, что открылась крупная Всероссийская выставка, на которой были представлены его работы, не удивляло и то, что он выступал перед представительной аудиторией и отвечал на бесчисленные вопросы. Самым главным было то, что он встретился с Аллой и сейчас сидит рядом с ней и даже объясняется в любви и она отвечает взаимностью.

– В субботу поедем на мою дачу. Там очень живописное место: рядом река и смешанный лес. Лиственниц, конечно, нет, но зато сосны, березы, ели и орешник с ольхой. А летом цветов огромные поляны.

Борис собирался ехать в гостиницу, но Алла не отпустила. И он остался надолго.

То, что увидел Борис на Аллиной даче, превзошло все ожидания. Видно, из скромности или по какой-то другой причине, рассказывая о своей даче, она умолчала о самом доме, сказала только, что там очень красивое место. Кроме того, что дача находилась на крутом берегу реки рядом с вековым лесом, это была настоящая усадьба, какие Борис видел по дороге возле самой Москвы.

Первое, что поразило Бориса, когда они заехали в гараж с автоматическими воротами и оттуда попали в ограду – большой двухэтажный дом, обложенный декоративным коричневым кирпичом. Возле дома росли голубые ели, доходившие почти до балкона, который расположился на перекрытии веранды, застекленной снизу доверху. Ее можно было назвать зимним садом, так как внутри росли какие-то крупные растения.

– Это твоя дача?! – с удивлением спросил он. – Вот это размах! Откуда у тебя такие королевские хоромы?

Алла ожидала такой реакции, поэтому ее не поразил восторг Бориса. Все, кто первый раз к ней попадал, изумлялся не меньше него. Как одна женщина смогла построить такой дом, какой не под силу даже здоровому мужчине?

– Я же тебе говорила, что какое-то время неплохо зарабатывала, вот и построилась, – ответила она спокойно, как будто говорила о чем-то обычном.

– Это же настоящий коттедж, а не дача! Дача, в моем понимании, – это небольшой домик на участке в шесть соток. А у тебя что?!

– У меня дом на участке в тридцать соток.

Будь на ее месте кто-то другой, не упустил бы возможности покрасоваться своей важностью и обязательно выставил бы себя в выигрышным свете, а Алла вела себя так, как будто построила маленький домик на курьих ножках.

– Ну, ты богатая невеста! Как же до сих пор ты не вышла замуж?

Сначала она смутилась, краска прилила к ее лицу, а потом неожиданно засмеялась. Подошла к нему и нежно погладила по плечу.

– Боря, понимаешь, я однолюбка. Если честно, ко мне многие сватались, да, видно, я так устроена, что никто мне не нравится. Тебя ждала, дорогой мой, – поцеловала она Бориса.

На душе у него сразу стало легко. Он подумал, какая она молодец: деловая, красивая и Бог не обделил умом.

«Я часто ее вспоминал, и она тоже думала обо мне».

– Если честно, порой…

Она не договорила. Женщина с соседнего участка махала ей рукой.

– Алла, привет! – крикнула та. – Я потом к тебе зайду. – Увидев Бориса, она спросила, не помешает ли.

– Это Надежда, моя соседка. Она присматривает за домом и помогает содержать огород и теплицу.

Неожиданно на Бориса накатила грусть, и он сказал:

– Мне даже страшно становится, что ты такая состоятельная, а я, по сравнению с тобой, нищий. Сколько там стоят моя хабаровская квартира и дача?

Алла поняла его состояние и как смогла постаралась успокоить:

– Ладно, Боря, не прибедняйся. У тебя есть то, чего Бог не дал другим. У тебя талант, какого нет у многих. В отличие от дома, квартиры, машины, талант не купишь ни за какие деньги. Боженька тебя им наградил, и надо гордиться, что он отметил именно тебя. Идем лучше посмотрим на реку и закончим этот разговор. Согласен?

Борис молча кивнул головой. Не для того он приехал с Аллой на дачу, чтобы выяснять отношения.

– Видишь, на берегу стоит беседка? – Она показала в конец своего участка, кончавшегося обрывом.

– Ну да.

– Это моя работа, я ее установила, – с гордостью сказала Алла. – Раньше там была кособокая скамейка да трухлявый столик, а теперь – вон красота, какая! Там мое любимое место. Порой за день так наработаешься, что свет не мил, а присядешь на скамеечку, посмотришь, так сказать, на окружающую среду – и усталость как рукой снимает.

Зайдя в беседку, Борис посмотрел вниз. Бледно-голубая лента вилась по зеленой долине и на горизонте сливалась с голубым небом. От увиденного захватило дух. Он сразу вспомнил, как в маршрутах покорял горные вершины и, поднявшись на самый верх, любовался протяженными хребтами и высокими горами, видневшимися вдали. А внизу медленно бежали серебристые ручьи и голубые реки. Вода, освещенная солнечным светом, вдоль берегов казалась зеленовато-голубой, густо-синей и почти черной – посередине.

– Какая красота! – ликовал Борис. – Ты меня покорила. Я влюбился в этот край и теперь отсюда никуда не уеду. Обязательно сделаю мозаику с этим пейзажем. Река на ней будет из синего ирнимита, долина – из ярко-зеленого нефрита или жадеита, а беседка и берега – из пестроцветной яшмы. А вот насчет неба надо подумать. Будет оно бирюзовым, хотя нет, скорее всего, подойдет дианит – камень принцессы Дианы. У меня еще остался небольшой кусочек этого редкого камня – вот я его и использую для этой картины.

– Ты даже не представляешь, как я рада, что привезла тебя сюда. Я просто счастлива, что тебе здесь понравилось. Тут, правда, замечательно. Когда смотришь вокруг, приходят только хорошие мысли. Как сейчас…

Борис ее обнял, и они поцеловались. В этот момент все ушло куда-то далеко-далеко, они были одни. Легкий ветерок обдувал их лица и доносил запах леса, реки и разнотравья. От пьянящего воздуха и окутавшего их счастья кружилась голова. Придя в себя, он спросил, как она сюда попала. Ведь это же не ближний свет.

– О-о-о, это долгая история, – не сразу отозвалась она. – После Порожистого я долго не могла привыкнуть к городу. Не хватало простора, хотелось на природу. А какая возле дома природа? Вокруг одни многоэтажки и небольшие скверы. Вот с того времени, как я приехала в Москву, стала подумывать о своей даче. Но для этого нужны были деньги, а откуда они у меня? Когда я стала хорошо зарабатывать, тогда вплотную занялась поисками дачи. Я просмотрела сотни объявлений, посетила десятки самых разных дач – все не то. И только месяца через два по совету своей работницы нашла то, что мне хотелось.

По реке проплывала оранжевая резиновая лодка.

«На похожей резинке мы сплавлялись по Алдану, – невольно подумал Борис. – Там, на Порожистом, я впервые увидел Аллу. А потом встретился второй раз…»

– И я бы не отказался от такого имения в этом месте, – прервал он свои размышления. – А у меня, знаешь, дача на острове, посреди Амура. Конечно, немного скромней, чем у тебя, но место прекрасное. Правда, весной острова иногда затапливает, но я к этому привык. У меня там мастерская, а все мои камни кучей свалены в палисаднике. На Амуре, кстати, неплохая рыбалка. Этим летом я дважды рыбачил с друзьями и, знаешь, здорово наловил.

Несколько раз он видел рыбалку во сне. А однажды приснилось, как он вытаскивает большую щуку, снимает ее с крючка, но в этот момент она выскальзывает и уходит, обдав его брызгами.

– А у нас тут свой Амур. И тоже есть рыба. Вон посмотри, там, где мальчишки рыбачат, глубокий омут. В нем водится самая разная рыбешка, и всегда ловятся голавли. Я сама их ловила на кузнечика, вообще, голавль клюет даже на тесто. – Она показала вверх по течению, где река делала изгиб и русло сужалось. – Раньше тут стояла небольшая деревушка. Со временем большинство стариков покинуло этот мир, а их родственники по разным причинам переехали в город. Кое-кто стал использовать свои усадьбы под дачи, но постоянно никто здесь не жил, дачники появлялись только наездами. Когда пошла мода на загородное жилье, цены на землю резко подскочили, дома стали продавать. Вот тогда я и присмотрела это место. Хозяин дома, мужчина в возрасте, не хотел расставаться со своим семейным гнездом. Говорил, что все ему тут дорого, поэтому свой дом никогда не продаст. Его можно понять: он тут родился, здесь прошла часть его жизни. Так вот, долго я его уговаривала, убеждала, что ему одному не нужен такой дорогой дом, дети разъехались и никогда сюда не вернутся. А он – ни в какую. И вот, почти через год после последнего разговора, когда я уже перестала надеяться на успех, в некотором роде мне повезло. Видно, боженька услышал мои причитания. Внучке понадобилась квартира – замуж она вышла в Саратове, и была уже на сносях. Каким-то образом дочка уговорила своего отца. Вот так этот дом мне достался, а потом на его месте я построила свой особняк. Первое время бывший хозяин несколько раз сюда приезжал, сожалел, что продал. А в последний приезд сказал, что помог внучке и купил себе дачку где-то в дачном товариществе.

– Алла, ты просто молодец, ты смогла построить такой дом!

– Да вот же! Хотела, чтобы из моих окон была видна вся округа и даже дальше, чем из беседки. Мама меня отговаривала, говорила то же самое, что ты. Просила, чтобы я хорошо подумала, но раз я решила строить такой дом, то от своего не отступилась. А когда закачивала, не раз вспомнила маму, думала, как же она была права. Бизнес мой накрылся – деньги кончились. Пришлось самой внутри штукатурить и клеить обои, а это немалая работа. Несколько месяцев я пахала от зари до зари без праздников и выходных. Сейчас ты посмотришь, как у меня получилось. В основном в доме все сделано, осталось доделать лестницу и завершить проводку на третьем этаже. Надеюсь, с тобой вместе мы это осилим.

Пришла Надежда, статная молодая дама с живыми узкими и черными, как угли, глазами и слегка выступающими скулами. Ее открытая улыбка выдавала в ней веселую и бесхитростную женщину. Была она в камуфляжной пятнистой куртке и в синих штанах. На ногах у нее Борис увидел резиновые калоши без пятки. Они познакомились. Алла представила Бориса коллегой по геологии и известным художником. Она сказала, что он хочет здесь поселиться, чтобы нарисовать картину, а по ней создать флорентийскую мозаику из самоцветов.

– А я как увидела, что вы целуетесь, подумала, что наконец-то ты нашла мужика, – улыбаясь во весь рот, сказала она Алле. – А то живешь в таком дворце одна, как сычиха. Пора бы уже кого-то привести в свой дом.

Алла засмущалась.

– Вот видишь, уже привела, – нашлась она, с вызовом посмотрев на соседку. – Правда, Борис пока на перепутье. Здесь ему хорошо, а дома лучше. Хочет возвращаться в свой Хабаровск.

Борис сразу отреагировал на ее выпад в свой адрес.

– Алла шутит. Я никуда не собираюсь уезжать. Мы давно любим друг друга и теперь будем жить вместе. И, конечно, чаще сюда приезжать.

Соседка удовлетворенно закивала головой и, пожелав счастья, поделилась новостями, не забыв сказать, что полила в теплице и на огороде.

Сидя на просторной веранде, которая, как правильно определил Борис, служила также зимним садом и местом разгрузки, Алла вдруг вспомнила о подаренном кристалле:

– Как ты считаешь, если бы Сашка взял его себе, остался бы он жив?

Посмотрев на голубые ели, видневшиеся из большого окна, Борис ушел в себя. Неожиданно перед ним возник подтянутый молодой человек в геологической куртке. Он крепко пожал ему руку и сказал, что он в нем не ошибся.

– Я помогу тебе вернуть потерянные материалы, и ты напишешь научную статью о структуре горного хрусталя, – произнес он внятно, и от этого Борис даже вздрогнул. – Береги Аллу…

В недоумении Борис посмотрел по сторонам, перевел взгляд на Аллу, – никого вокруг не было.

– Кто знает, как бы сложилась его жизнь, – придя в себя, сказал он задумчиво. – Может, кристалл отвел бы от него беду, а может, и нет. Александр, наверно, понял, что это не его талисман и оберегать он его не будет. В любом случае я ему благодарен за щедрый подарок. И тебе большое спасибо, что от души вручила его мне. Если камень дарят по зову сердца, он приносит удачу и счастье.

– Представляешь, Трошин каким-то образом рассмотрел в тебе человека-созидателя, несущего в наш мир свое видение прекрасного.

– Он только что мне сказал, что не ошибся во мне.

Была ненастная погода. В задумчивости Борис вышел из метро и брел по Арбату, разглядывая дорогие магазины. Мыслями он был еще на Аллиной даче, разговаривал с ее соседкой, пожелавшей им счастья, и любовался природой. Когда он зашел в ее дом, то стал восторгаться убранством помещения. Все там было сделано со вкусом и любовью. В то же время он увидел массу недоделок, которые портили впечатление о замечательном строении. На их устранение требовались, как он прикинул, немалые деньги.

«А где их взять, когда у Аллы одна зарплата, а еще надо платить за городскую квартиру и что-то оставить себе на еду. Алла просто молодец. Были бы у меня деньги, я бы ей помог…»

Неожиданно его внимание привлекла вывеска с названием «Галерея зимней одежды „Снежинка“». На витрине красовались темно-коричневое норковое манто и серебристые шубы из меха песца. Рядом были разложены мужские и женские шапки.

Глядя на богатый ассортимент зимней одежды, Борис подумал, что зима не за горами, а он ходит в поношенных джинсах и в легкой куртке. Алле пошла бы вот та норковая шубка, не помешала бы и такая же шапка.

Как договаривались, Борис встретился с шефом Аллы в начале недели. Тот сам приехал к нему на выставку. На нем была короткая кожаная куртка, джинсы и модный черный картуз с узорчатым шелковым околышем и плетеным подбородным ремешком. Игорь Самородов был на полголовы выше Бориса, подтянутым и стройным. Во всем его облике угадывался бывший спортсмен. А вот каким видом спорта он занимался, сказать было трудно.

«Скорее всего, плаванием, – пришло ему сразу на ум, – а может, каким-нибудь игровыми видами спорта или теннисом, не исключено, что лыжными гонками».

До конца он так и не определился, и сразу переключился на другое. На вид Самородову можно было дать лет 40–45, но по седеющим вискам и залысинам на голове – не меньше пятидесяти. Как тот сказал о своей работе, его основное занятие – предпринимательство. В молодости он занимался волейболом и выступал за сборную московского авиационного института, который успешно окончил. Какое-то время работал в Центральном аэрогидродинамическом институте имени Жуковского, где испытывал новую технику, а после ухода оттуда собирал самолеты на авиазаводе. В перестройку Самородов изрядно покувыркался, но потихоньку-помаленьку поднялся. В свое время он открыл небольшую фирму, вначале еле сводил концы с концами и, чтобы не прогореть, искал дополнительные заработки. Зато теперь он раскрутился, его фирма приносит приличный доход и кормит всю его семью. Чем конкретно занимается, Самородов не сказал. Борис подумал, что его деятельность связана с авиацией или космической техникой, видно, поэтому Алла не ответила на вопрос о производстве шефа. Принимая во внимание свои домыслы, он утвердился в мыслях, что фирма Самородова выпускает что-то секретное, поэтому об этом спрашивать не стал.

– Кроме работы в жизни должно быть что-то для души, – сказал Самородов после знакомства. – Нужно что-нибудь такое, что радовало бы глаз и можно было бы забыть обо всех мирских проблемах. На выставке я отдохнул душой, полюбовался работами отечественных мастеров. Никогда не думал, что в нашей стране так развито искусство флорентийской мозаики. Мне казалось, что наши люди не могут заниматься такой скрупулезной работой с камнем. Ладно бы только на Урале, где горщики открывали ранее неизвестные там минералы и породы, а мастера-камнерезы и огранщики делали из них шедевры камнерезного искусства и ограняли самоцветы, а то ведь, как я вижу по выставке, флорентийской мозаикой занимаются повсеместно. Вообще культура камня на Урале, конечно, выше, чем в других местах.

Борис подтвердил, что исторически и в силу сложившихся обстоятельств на Урале самоцветы любят все, а студенты-геологи еще с первых курсов погружаются в эту атмосферу и все свободное время проводят в поисках разных минералов.

– В последнее годы я мечтаю, что когда-нибудь предамся своему хобби и созерцанию прекрасного. Жить одними железками, не имея хобби, невозможно. Кто-то увлекается охотой или рыбалкой, а кто-то без яхты жить не может. Мне же нужно совершенно другое: занятие, которое приносило бы пользу не только мне, а еще давало радость людям. Вы понимаете, что нельзя все время брать только для себя, надо что-то отдавать другим.

– Если есть что отдавать, – вставил Борис, пытаясь понять, к чему тот клонит. – Когда у человека есть чем поделиться, почему бы не пожертвовать на благо общего дела, если же он гол как сокол и, кроме своих рук, ничего у него нет, то отдавать нечего. Можно только продать свой труд.

К его словам Самородов отнесся спокойно, не комментируя и ничего не добавляя. Зато расспросил Бориса о его работах и как специалист поинтересовался технологией изготовления мозаики, временем, затрачиваемым на одну работу, и необходимым инструментом. О материалах, применяемых в мозаичных картинах, он завел отдельный разговор. Его интересовало, какие камни использовал автор в той или иной мозаике, откуда их привез, из чего сделана подложка. А самое главное, что немало удивило Бориса, – Самородов спросил, где он черпает идеи для своих работ. Особенно его заинтересовал «Живой космос» с мерцающей звездой.

– При всем моем воображении мне такое даже не пришло бы в голову, – признался он Борису. – А собрать такую сложную мозаику, да еще не напутать с камнями, использованными для планет в Солнечной системе и вставить Млечный Путь – это выше моего понимания. В детстве я хорошо рисовал и даже хотел поступать в художественное училище, но не сложилось. Отец работал горным мастером на рудниках, и мы постоянно путешествовали по стране. Когда отец занимался сурьмой на Кадамжайском месторождении, мы жили в Узбекистане, на северном склоне Алайского хребта, потом пошел кварц – мы переехали в Таджикистан и наконец перебрались на Чукотку. Там он работал председателем старательской артели, добывающей золото. Постоянно мы обитали в небольших горняцких поселках, в которых, кроме горняков и геологов, почти никого не было. Таким образом, с разными минералами и горными породами я познакомился еще в детстве, но в геологию не пошел, стал технарем. Вот, видно, поэтому у меня такой интерес к флорентийской мозаике. Сильное притяжение, если можно так назвать, я почувствовал, когда увидел ваши каменные картины.

Было приятно сознавать, что посторонний человек оценил его работы и смотрит на него, как на настоящего художника, создавшего достойные произведения искусства. В конце беседы Самородов ненавязчиво поинтересовался ценой каждой картины. Он помнил, что во время экскурсии по выставке, когда он спросил о цене, автор ответил, что его работы не продаются. То же самое Борис сказал и сейчас, но Самородов продолжал настаивать.

«По-видимому, его как предпринимателя преследует какой-то коммерческий интерес, – промелькнуло в голове у Бориса. – Поэтому по инерции он хочет просчитать и этот бизнес».

– И все же мне интересно, во сколько вы оцениваете свои работы? Я понимаю, что вы их не продаете, но поймите меня правильно: все имеет свою цену. Даже если вы решите застраховать свои картины, то все равно придется их оценивать.

Посмотрев на Самородова, Борис на мгновение задумался и, погладив лоб, резко сказал:

– Пока я не собираюсь их страховать, тем более за страховку надо платить. Вообще-то цена не секрет, – будто снизойдя к Игорю, произнес он. – Какая работа вас интересует?

Самородов сразу ответил:

– Ну, например, вот эта. – Он показал на небольшую по размеру мозаику, на которой Борис изобразил композицию с цветами. Это была не самая лучшая его работа, на нее он потратил относительно немного времени, да к тому же использовал самые распространенные камни. Тем не менее, чтобы отбить у Игоря охоту что-то покупать, он поднял цену в три раза выше той, по которой бы ее продал. Как ни странно, Самородова эта цифра не смутила, а даже подзадорила, и он стал интересоваться ценами других работ. В конце коммерческой части их беседы Игорь спросил, сколько у него всего работ. Услышав ответ, он попросил показать фотографии.

– Если, конечно, они у вас есть, – добавил он, будто извиняясь за причиненные неудобства. – Если даже нет, то я нисколько не сомневаюсь, что по уровню исполнения и художественному содержанию те картины не уступают выставленным в этом зале.

Когда он увидел фотографии, то пришел в неописуемый восторг и с удивлением сказал:

– Практически все ваши работы заслуживают того, чтобы их представили на выставке. А почему же их здесь нет? Это просто парадокс какой-то!

Работы Кузьмина были, как на подбор: одна лучше другой. Когда их отбирали на выставку, организаторы столкнулись с трудностями и, чтобы показать творческий потенциал автора, выставили даже не самые лучшие.

– Я думаю, что они не попали на эту выставку, потому что павильон небезразмерный. Наверно, и у других участников есть что показать еще.

Самородов не стал возражать, хотя не был в этом уверен. По-видимому, причина была в чем-то другом, но сейчас это не имело никакого принципиального значения. Не спеша он шел к своей цели и, чтобы как-то приподнять заслуги автора, сказал:

– Я убежден, что такие выдающиеся работы также должны демонстрироваться на выставке. И чем больше зрителей их увидит, тем богаче станет наша культура. После такого представительного форума, – обеими руками он описал полукруг, словно демонстрируя масштаб этой выставки, – их надо бы показать на авторской выставке. Так сказать, персональной.

В последнее время Бориса нередко посещали мысли об авторской выставке. Он мечтал о просторных залах, в которых бы висели все его работы, и чтобы к нему приходили группы студентов и школьников, а он бы рассказывал о том, как возникла идея создания той или иной работы, как он подбирал к ней камни и в конце концов сотворил это чудо. Он видел себя в галерее проводящим мастер-классы. Однако это были только мечты, далекие от реальности. Претворить их в жизнь он не мог, расшибись хоть в лепешку.

– Я хочу сделать вам предложение, – деловым тоном сказал Самородов. – Его суть заключается в следующем: я предлагаю открыть постоянно действующую выставку ваших работ. И открыть ее не где-нибудь на периферии страны, куда не все смогут попасть, а в Москве. В пределах Садового кольца, – пояснил он.

Предложение Самородова Бориса заинтересовало, но он решил не спешить и вести свою игру, сразу поставив все точки над «i».

– А на каких условиях? – спросил он, пытаясь определиться с серьезностью намерений предпринимателя.

Самородов улыбнулся, подумав, что лед тронулся.

– Откровенно говоря, я ждал этого вопроса. Знаю, что у вас немалый жизненный опыт и в то же время вы человек небогатый, чтобы просто так безвозмездно расставаться со своими работами надолго. Значит, вас надо как-то заинтересовать, чтобы вы не остались внакладе, а только выиграли. Правильно я говорю?

– Совершенно верно, я с вами полностью согласен.

– Так вот, я хочу купить все ваши работы. Понимаете? Хочу купить все, что у вас есть, а потом открыть постоянно действующую выставку.

В это трудно было поверить. Ничего подобного ему никто не предлагал. Тем более, чтобы он продал все свои работы для открытия выставки.

– Ну, вы прямо меценат какой-то! Как Савва Морозов или Савва Мамонтов. Один покровительствовал театру, а другой – художникам, писателям, артистам и вообще людям искусства. И что, вы сразу со мной рассчитаетесь или будете тянуть двадцать лет, пока не обесценятся деньги?

«Ведь это же приличная сумма, – в уме прикинул Борис. – И он хочет расстаться с такими деньгами ради моих работ? Нет, здесь явно что-то не так. В наше время доверчивый народ часто разводят на деньги, а я вроде не лох какой-то…»

– Я рассчитаюсь с вами сразу, – дошло до Бориса. – Мы заключим официальный договор, и, как только вы передадите мне свои работы, я переведу деньги на ваш счет. Деньги немалые.

«Пока вроде без обмана, но все равно надо бы проконсультироваться у юриста. Пусть лучше рассчитается наличкой».

– А как к этому отнесутся ваши родные и ваша жена? Может, ваша супруга будет против? – вдруг спросил Бориса, подумав, что жена может отговорить предпринимателя, и тогда у них ничего не получится.

– Об этом вы не беспокойтесь – в добрых начинаниях моя жена всегда меня поддерживает и помогает во всем. Мы с ней как одно целое. Деньги, конечно, немалые. На них вы сможете купить квартиру в Москве или обменять на валюту и положить в какой-нибудь зарубежный банк. Вообще, я не думаю, что вы не собираетесь покинуть страну. На перебежчика вы не похожи, уверен, что вы такой же патриот, как и я. Для меня лучше моей страны нет никакой другой.

Чтобы вживую посмотреть все работы Кузьмина, Самородов с Борисом полетел в Хабаровск. К радости предпринимателя, мозаика выглядела намного лучше, чем на любительских снимках. Вместе они упаковали все картины и спецпочтой отправили в Москву. Пока Борис собирал свои нехитрые пожитки, Самородов обошел все камнерезные мастерские города и остался доволен увиденным. В первую очередь он посетил патриарха флорентийской мозаики Геннадия Зайцева. Пообщавшись с великим мастером, он приобрел пару его работ. Еще несколько мозаичных картин он купил у мастеров Башкирии и Санкт-Петербурга.

После приезда домой Самородов пригласил Аллу к себе в кабинет. Она подумала, что шеф даст какое-то срочное поручение, как делал всегда, когда вызывал по селекторной связи. Мысленно она уже приготовилась обзванивать всех учредителей фирмы для участия во внеочередном собрании, которое было запланировано на ближайшее время. Но Самородов заговорил совсем о другом, не имеющем никакого отношения к их фирме. Он еще раз поблагодарил ее за знакомство с Кузьминым, рассказал, что купил у него все работы и теперь в ближайшее время собирается открывать галерею. О сделке с Борисом Алла знала и так, а сообщение по поводу открытия галереи стало для нее открытием. Она только подумала о помещении, как он, будто услышав ее слова, сам завел об этом разговор.

– Я уже оформил сделку недвижимости для галереи. Площадь помещения довольно приличная, теперь там надо сделать ремонт, получить разрешение от всех служб – и можно будет открываться. – Он показал папку с бумагами и перевел взгляд на нее. – Алла Ивановна, я предлагаю вам должность директора новой галереи, – сказал он официальным тоном.

– Мне?! – вырвалось у нее от неожиданности.

– Именно вам. Другой кандидатуры я не могу даже представить. Почему я сделал ставку на вас? По образованию вы геолог, значит, знаете камни, сами построили свой дом, значит, вы еще и строитель. Кроме того, вы работали секретарем, знаете делопроизводство. А еще вы знакомы с Кузьминым, чьи работа там будут выставлены.

– Игорь Авдеевич, да какой из меня директор? Я же секретарь.

– Были секретарем…

– Но где галерея? – вставила она, находясь еще в прострации. – Насколько я знаю, ее нет даже в проекте.

– Ошибаетесь, в проекте она давно существует. А буквально вчера появилось помещение, о котором я вам сказал. Вот из этого помещения теперь надо сделать галерею. Его надо отремонтировать и открыть постоянно действующую выставку.

– Ну, какой из меня строитель?

– Не прибедняйтесь. Я наслышан о вашем строительном таланте, поэтому никаких отговорок не принимаю. Для начала надо составить проектно-сметную документацию, в этом вам помогут, а все остальное вы сами.

– Игорь Авдеевич, может, все-таки не меня…

– Никаких возражений я больше не принимаю, – не дослушав, сказал он строго. – Алла Ивановна, готовьте приказ, передавайте дела Анастасии Готовцевой и с понедельника приступайте к исполнению своих обязанностей. Зарплату у вас будет в два раза выше, чем здесь. Завтра, в начале рабочего дня, мы с вами встречаемся в помещении галереи на Герцена.

Неожиданно погода резко испортилась. Солнечные осенние деньки, какие бывают в середине сентября, когда по-летнему зеленеют газоны и пестрят на клумбах осенние цветы, сменилась на пасмурные и дождливые. С вечера на улице зарядил нудный моросящий дождь. Вокруг было промозгло и сыро. Из окна Аллиной квартиры Борис наблюдал, как капли воды стекают из водосточной трубы соседнего дома. По пути они превращались в тоненькие струйки, а дальше вливались в ручеек.

«Все, как в нашей жизни: из маленькой капельки, если можно так ее назвать, зарождается человек. Он растет и с годами становится способным воспроизводить себе подобных. То же можно сказать и о кремниевой жизни: из едва заметного зародыша произошла ветвь неорганической жизни. Правда, не все в нее верят, но я им докажу, что есть и такая жизнь».

После обеда должна была состояться встреча с академиком Калужиным, и с самого утра Борис мысленно прокручивал предстоящий разговор и вспоминал о предшествующих событиях.

Больше недели назад Алла позвонила Пашкову и, как бы между делом, рассказала о проблеме Кузьмина. Тот отреагировал почти мгновенно и, не задавая лишних вопросов, предложил с ним встретиться в стенах его института. С того времени, когда Борис видел его на совещании самоцветчиков в Якутске, Георгий Александрович сильно изменился, и если бы он столкнулся с ним на улице, наверняка бы не узнал. Из темноволосого поджарого мужчины тот превратился в грузного пожилого человека с седой головой. Просторный пиджак едва закрывал выступающий живот. Но он остался таким же серьезным и активным, как прежде. Напоив Бориса чаем, он внимательно выслушал о проблеме кремниевой жизни, и между ними завязался непринужденный разговор. Говорил он негромко, но четко, и от этого каждый произнесенный им звук доходил до собеседника.

– Вы рассказали о кремниевой жизни как о реально существующем и уже доказанном явлении природы. Как вы знаете, в природе есть свои законы, по которым развивается жизнь. Какие-то силы могут сдерживать или, наоборот, способствовать ее развитию. Почему мы до сих пор ничего не знали о существовании этой жизни?

Борис будто ждал этого вопроса и сразу перехватил инициативу.

– Извините, что перебил. Разрешите я отвечу? – спросил он, как студент просит разрешения у профессора.

Пашков пожал плечами. На его лице появилась легкая гримаса, говорившая о том, что он передает свои полномочия и готов его слушать.

– Все силы, которые мы с вами встречаем постоянно, можно свести к четырём фундаментальным взаимодействиям, или, как их называют, – четырем фундаментальным силам природы, – уверенно начал он. – Их мы не ощущаем и не видим своими глазами, но действие одной мы можем увидеть. Фундаментальные силы природы управляют всем, что происходит во Вселенной. Итак, это силы гравитации, электромагнетизма, сильного и слабого ядерного взаимодействий.

Пашков на секунду задумался и, прервав собеседника, сказал:

– Борис Николаевич, вот вы говорите о четырех силах природы, а, на мой взгляд, их больше.

– Сейчас мы к этому подойдем, – спокойно ответил Борис и стал продолжать: – Гравитация, как вы знаете, это притяжение между двумя объектами, которые имеют массу или энергию. Благодаря гравитации удерживаются вместе планеты, звёзды и даже галактики. Эйнштейн в своей теории относительности сказал, что гравитация – это не простое притяжение, а это сила.

– Я с ним согласен, – непроизвольно вставил Пашков. – А как он пришел к этому?

Борис так увлекся, что даже не обратил внимания на его реплику, и вопрос остался без ответа.

– В то же время гравитация оказывается самой слабой из всех фундаментальных сил, особенно на молекулярных и атомарных уровнях. Но на подсознательном уровне она самая воспринимаемая и знакомая всем.

Он посмотрел на Пашкова, но тот только кивнул головой. Больше он перебивать не стал.

– Электромагнетизм, или электромагнитное взаимодействие, также называется силой, – уверенно продолжал Борис. – Было видно, что он хорошо владеет материалом и сейчас просто делится своими знаниями со старшим товарищем. – Эта сила действует между заряжёнными частицами. Противоположные заряды притягивают друг друга, а одинаковые отталкиваются. Чем больше заряд, тем сильнее сила. Ну а самой мощной фундаментальной силой природы является сильное ядерное взаимодействие. Оно в тысячи раз сильнее, чем сила гравитации. И, наконец, есть еще сила слабого ядерного взаимодействия. Эта сила ответственна за распад частиц. Благодаря ей происходит постоянное изменение и превращение одного типа субатомных частиц в другие. Например, нейтрино может превратить нейтрон в протон, в то время как нейтрино станет электроном.

Полное лицо Пашкова расплылось в улыбке, густые брови приподнялись вверх. Он не ожидал услышать такого обстоятельного разговора от Кузьмина. Встретившись, чтобы побеседовать о кремниевой жизни, тот «копнул» глубже и при этом показал хорошее знание предмета.

– В последние годы физики-теоретики стали говорить о том, что есть еще пятая сила природы, – подняв вверх руку, сказал Борис. – Это разумная сила. Ее не надо путать с разумной силой души, под которой некоторые понимают способность обладать силой с помощью собственного разума. Одни ее считают разновидностью эзотерической силы, другие – одной из трех сил души: разумной, раздражительной и вожделевательной.

В начале разговора Пашков хотел сказать об этом сам и, не выдержав, остановил Бориса. В последнее время он стал интересоваться йогой и сейчас неплохо разбирался в древних школах врачевания.

– В традиционной индийской медицине йоге существует понятие прана. То есть представление о жизненной энергии. Считается, что прана пронизывает всю вселенную, хотя и невидима для глаз. В 1935 году профессор Йельского университета Гарольд Барр заявил о существовании энергетической оболочки. Он подтвердил основы йоги, а именно: вся органическая материя, всё живое окружено энергетическим, или праническим, телом. Праническое тело, названное им электродинамическим полем, регулирует функции физического тела, управляет ростом, формой и разрушением клеток, структур и органов.

Он встал и прошелся по кабинету, делая руками какие-то жесты, которые, по-видимому, должны были убедить Бориса в истинности его сообщения.

– Существует непосредственная связь между разумом и электродинамическим полем. Любые нарушения ментального равновесия сказываются и на поле, то есть сознание не может существовать без энергии, а прана – это энергия, его проводник и посредник. Чтобы существовала жизнь, должны присутствовать оба начала. Вот это, по-видимому, и есть пятая сила, о которой вы говорили.

– Ученые утверждают, что возможна жизнь даже на ядерном уровне. Жизнь может проявляться в замкнутом пространстве. Пока это только предположение, но тем не менее это имеет отношение к моему сообщению.

На этом их научная дискуссия закончилась, и наконец Пашков сказал главное – то, ради чего пришел Борис:

– Академик очень занят, и просто так, с улицы, к нему не попасть. Он и своих сотрудников принимает по праздникам. Это я так, к слову, конечно, сказал, – будто извиняясь, вставил Пашков. – Поймите меня правильно, академик решает глобальные задачи науки, и если каждый будет его отвлекать по мелочам, то когда ему работать? Это, назовем ее так, преамбула. Два раза в месяц Петр Иванович проводит заседания ученого совета. Вот там я и скажу о вас. Постараюсь вашу проблему представить в лучшем виде. Расскажу все, что понял сам. А там, уж вы меня простите, больше от меня ничего не зависит: как решит академик, так и будет. Возможно, проблема кремниевой жизни его заинтересует, а может…

Пашков замолчал и посмотрел на Бориса, внимавшего каждое его слово. Про себя он подумал, что надо любым образом убедить Калужина встретиться с Кузьминым.

«Человек он совсем неординарный, ну, а о проблеме кремниевой жизни я вообще молчу. Возможно, это будущее направление нашей науки. На мой взгляд, за решение этой проблемы надо хвататься обеими руками и двигать это направление вперед, пока нас не обошли другие. Эти же американцы, например, или немцы. А вероятность того, что кто-то вырвется вперед, уже существует. Ведь Кузьмин стучался не в одну дверь».

Через две недели ровно в два часа Кузьмин был в приемной академика Калужина. Референт доложила о нем и проводила в кабинет ученого. Увидев вошедшего, академик вышел из-за стола, поздоровался и предложил сесть напротив него за другой стол.

– Слышал о вас, слышал. Георгий Александрович Пашков мне рассказал о вашем открытии. Очень хотелось бы теперь послушать об этом самого автора.

Борис хотел сказать, что никакое это не открытие, но вовремя сдержался. Негоже перебивать академика.

– Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к такой идее о существовании кремниевой жизни? Что вас к этому привело? Ведь не каждый может в срезе агата увидеть рождение жизни. Должна быть какая-то интуиция или толчок от Создателя. – Рукой он показал наверх.

– Петр Иванович, история довольно прозаичная. Собирая картины из мозаики, я практически каждый день работал с агатами. И вот однажды обратил внимание на какие-то мелкие включения и мутины внутри одного среза породы. Стал их рассматривать под микроскопом и увидел нечто напоминающее споры и идущие от них ответвления. Вначале было непонятно, что это, но уже тогда стали закрадываться мысли об отражении каких-то условий образования, запечатленных в камне. Я пересмотрел все свои образцы агатов и окончательно убедился, что в агатах, как на картине, зафиксировано рождение какой-то неизвестной жизни. Состоят агаты только из кремнезема, значит, можно говорить о кремниевой жизни. Вот так я погрузился в эту проблему и между основной работой занимался агатами. Источником информации или, можно сказать, фактурой, стали агаты, залегавшие в вулканических породах на небольших глубинах. Их скопления можно считать настоящими оазисами кремниевой жизни. Вот, пожалуйста, посмотрите.

Борис передал стопку цветных фотографий. Откинувшись на спинку стула, академик молча их просмотрел и положил на стол. Он взглянул на собеседника и, сложив руки на груди, внимательно слушал, не прерывая. Академик встречался с учеными, обсуждал разные научные проблемы. Большинство из них можно было считать проходящими, так как по мере завершения программы о них забывали. Иногда это были серьезные открытия, которыми руководимый им институт гордился и отчитывался перед Академией наук, но то, о чем говорил этот не знакомый ему кандидат наук, заставило его задуматься. Какой-то внутренний голос подсказывал, что на это открытие надо обратить внимание. Он подвинулся ближе к столу и, подперев голову руками, перевел взгляд в глубину кабинета.

– По мере изучения у меня возникло осознание того, что иная жизнь, которая протекает рядом с нами, является бездной, – продолжил Борис. – Чтобы выйти за пределы своей органической жизни и шагнуть туда, необходима мобилизация всей своей воли и интеллекта. Это своего рода барьер, через который надо переступить. И я вопреки устоявшимся взглядам сделал этот шаг в бездну неведомого и отправился по дороге кремниевой жизни.

Академик невольно усмехнулся. К категориям, которыми оперировал Кузьмин, он не привык, поэтому про себя подумал, что этот человек вдобавок ко всему еще и философ.

– Я перебрал несколько тысяч агатов из своей коллекции, собранных на месторождениях Дальнего Востока. Находились они в сферолитах разного размера. Из агатов я думал сделать мозаичные картины, в том числе мозаику космоса с планетами и звездами. В мастерской агаты я распилил и стал просматривать их под бинокулярным микроскопом. Смотрю – и глазам своим не верю. Внутри этих камней я увидел кремниевые микроформы, говорящие о кремниевой жизни. В одних – кремниевую биоматерию в состоянии фоновой среды. Это своего рода субстрат для зарождения жизни, представляющий собой полость, похожую на утробу матери с зародышем. В других срезах агатов были споры, конечным итогом которых стали кремниевые образования. Я назвал их организмами. Так вот, некоторые организмы были похожи на закрытый капюшон с подводящим каналом питающего субстрата. Были срезы с картинами, напоминавшими открытый зонтик или шляпку гриба с четко видимой ножкой подводящего канала. Все это может свидетельствовать о существовании силикатной жизни. Одно время я думал, что эта жизнь возникла из раскаленной магмы при кристаллизации лавы или позднее – в процессе кристаллизации сформировавшегося кремнистого вещества. То есть агаты являются окаменевшими кремниевыми биосистемами.

Мысли академика едва поспевали за рассказом Кузьмина, а тот, как в топку, подкидывал все новые порции «горючего».

«Надо было назначить эту встречу на утро. Мысль к вечеру бежит спонтанно, а ум уже не такой яркий и цепкий, как в начале дня. Все, что он говорит, я вижу расплывчато, но идею прекрасно схватил. А-а-а, вот с моей головой что-то случилось. У меня такое ощущение, будто пошел внезапный прилив энергии. Голова снова стала свежая и ясная. Отчего бы это?» – спросил он себя и, не разобравшись в причине, сосредоточился на рассказе Кузьмина.

– В органической жизни существование миллионов видов организмов объясняют эволюцией, мутациями. А как можно объяснить образование сложных кремниевых организмов, находящихся сейчас в окаменелом состоянии? – задал он вопрос и сам же стал на него отвечать: – Образование кремниевых организмов, видимо, является результирующим итогом физических свойств кремнезема: взаимообусловленностью физических колебаний и электрических зарядов. Это своего рода пьезоэлектрический эффект, – пояснил он. – Их образование также связано с полярностью и другими явлениями. Развитию кремниевых организмов в агатах способствовали тонкие и сверхтонкие колебания и излучения. По предположению некоторых ученых органические клетки не только светятся и звучат, но и, возможно, общаются между собой. В свое время Никола Тесла высказал такую мысль, что все организмы, начиная с самых простейших, связаны коммуникациями.

– Борис Николаевич, ну, вы закрутили! – не выдержал академик. – Тут без переводчика мне не разобраться. А при чем здесь коммуникации? Вы убеждены, что благодаря общению возникла кремниевая жизнь? По-моему, коммуникации не имеют к этому ни малейшего отношения. Насчет образования кремнистых организмов можно с вами также поспорить, но данных у меня пока нет. И все-таки, как эти организмы могли оказаться в агатах?

От волнения Борис рукой провел по волосам и откинул их назад. Он понял, что перегнул палку, и, чтобы сгладить возникшее недоразумение, сказал, что это непроверенные данные.

– Я долго думал над этим, перебрал всевозможные варианты, и вот буквально днями в руки мне попала статья профессора Воронежского университета Александра Васильевича Жбанова, в которой он высказывает свою точку зрения на формирование земной коры. На основании изучения древних пород под электронным микроскопом он установил, что значительная часть кварца имеет биогенное происхождение. Его образование связано с преобразованием строматолитовых известняков, содержащих скелетные остатки высокоорганизованных форм. По его предположению, в доархейское время всю поверхность земного шара покрывала первичная базальтовая оболочка, в результате ее разрушения образовался гранитный слой земной коры. В свое время еще академик Вернадский писал, что гранитный слой Земли является производным былых биосфер. Но этого я не могу сказать об образовании кварцитов и конкретно горного хрусталя. Их образование произошло уже намного позднее.

– А что же все-таки случилось с кремниевыми организмами? – спросил академик. – Почему они исчезли?

– Кремниевая жизнь возможна при температуре двести – триста градусов Цельсия. По мере того как Земля стала остывать, затухала кремниевая жизнь. При возникновении более благоприятных условий ей на смену пришла органическая жизнь. Изучая кремниевую жизнь, можно узнать, какие условия были на Земле и, возможно, на других планетах.

– А каковы, на ваш взгляд, причины, вызывающих пробуждение зачатков этой жизни? – задал вопрос академик.

После возникшего замешательства Кузьмин сказал, что перерождение в сферолитовые породы и литофизы происходит без привноса посторонних химических элементов и без образования рудных минералов. Это перерождение может идти в остывающей лаве и в отсутствие воды.

– Таким образом, месторождения агатов таят в себе бесценную информацию о фундаментальных естественнонаучных вопросах. Изучение агатов в литофизах из кислых пород и в сферолитах приведет к расширению научной картины мира.

После сообщения Кузьмина академик ненадолго задумался. Надо было решать, как с ним поступить. Легче всего было отправить его со словами «я подумаю» или «давайте встретимся еще позднее», но академик привык решать сразу. Не в его правилах было водить ученого за нос. Откинувшись на спинку стула, он сказал:

– Благодарю за ваше очень интересное сообщение. Не зря я встретился с вами, думаю, от этого есть польза для нас обоих.

«Ну все, он также не желает принимать мою гипотезу о кремниевой жизни, – мелькнуло в голове Бориса. – Эта проблема ему не нужна».

– Вы сами знаете, – между тем продолжал академик, – что сейчас очень сложное время, наука финансируется по остаточному принципу. Всех интересует только одно: как бы больше заработать денег. Ради этого люди не считаются ни с какими принципами, идут во все тяжкие. А сейчас, будем честными, наши исследования никому не нужны, потому что общество пошло по пути потребления, но я уверен, что скоро мы вернемся к созиданию. Если вспомнить историю, то в нашей стране всегда так было. А когда спохватываемся, поезд уже уходит далеко: выясняется, что от развитых стран мы отстали на много десятилетий. Приходится догонять. А все из-за того, что мы не хотим заглянуть на полшага вперед. Иногда даже лень подумать в этом направлении. Все заняты постоянной текучкой. Все бежим, бежим, бежим, а в итоге стоим на месте.

Я вижу большую перспективу в этом направлении. Фантазии, если так можно сказать о вашем исследовании, надо сделать реальностью. Поэтому, дорогой Борис Николаевич, мы будем заниматься проблемой кремниевой жизни. Я приглашаю вас в свой институт. Откроем для вас лабораторию.

От этих слов академика комок подкатил к горлу Бориса, учащенно заколотилось сердце, и ему показалось, что следующего мгновения он не переживет. Медленно он пришел в себя и услышал, как академик говорил о новой лаборатории.

– О задачах и структуре лаборатории поговорим в следующий раз. А сейчас вы подумайте о плане работы лаборатории, необходимом оборудовании и прочем. Через неделю я вас жду в это же время с подробной запиской по новой проблеме. Готовьтесь! Я приглашу всех заведующих лабораториями и специалистов, которые, более менее разбираются в этой теме. Не удивляйтесь, если вас будут обвинять в некомпетентности и поспешных выводах. В научных спорах иногда бывает очень горячо. Эту научную тему назовем «Кремниевым проектом». Надеюсь, он позволит нам получить новые данные о нашей планете.

Встреча Бориса Кузьмина с сотрудниками института космических исследований была похожа на заседание ученого совета по защите кандидатской диссертации, которую он хорошо помнил. Вместо кабинета академика, как думал Борис, сообщение проходило в конференц-зале института. Кроме заведующих лабораториями, анонсированных директором института, послушать о кремниевой жизни собрались практически все сотрудники, пришли и директора смежных институтов.

Когда в конференц-зал зашли академик, ученый секретарь и Борис, там уже негде было яблоку упасть. Только, в отличие от защиты диссертации, Бориса посадили в президиум. Открыл встречу ученый секретарь. Он кратко рассказал о кандидате геолого-минералогических наук Борисе Николаевиче Кузьмине и о работе, по которой тот доложится. Потом небольшой комментарий сделал академик, сообщивший о том, как ученый Кузьмин попал к ним в институт со своей темой, и он решил, чтобы о его исследовании послушали коллеги. После этого слово предоставили Кузьмину.

Борис вышел на трибуну с электронной указкой в руке. Поздоровавшись и поблагодарив за интерес к его сообщению, он перешел к докладу.

– Когда в середине ХХ столетия стало известно, что соединения кремния способны образовывать полимерные цепи, то сразу возникли предположения о возможном существовании в природе кремниевой жизни. Тем более что в природе широко распространены одноклеточные растения и животные – диатомовые водоросли с кремниевым панцирем и радиолярии с кремниевым скелетом. И вот в конце прошлого столетия инженер Бочков впервые высказывает идею о существовании кремниевой жизни на Земле в кремнистых породах, состоящих практически из одного кремнезема. Такими породами являются агаты. Принято считать, что они образуются в ходе поствулканической гидротермальной деятельности. Агаты полностью состоят из двуокиси кремнезема, отличаются высокой твердостью, просвечиваемостью, исключительным разнообразием внутреннего строения и цветовой гаммы. К сожалению, на сообщение Бочкова не обратили должного внимания, и оно прошло бы незамеченным, если бы не попались мне на глаза агаты со следами жизнедеятельности. Дело в том, что я с ними работаю, то есть применяю пластинки из этой породы для изготовления картин в технике флорентийской мозаики.

В зале послышался шепот. Видимо, кто-то объяснял, что это такое, после чего раздался невнятный возглас. Ученый секретарь встал и молча посмотрел в сторону шумевших. Сразу наступила тишина.

– Не откладывая, я начал внимательно рассматривать агаты из своей коллекции, – не обращая внимания на подвижки в зале, уверенно говорил Борис. – И увиденное меня поразило: особенности строения некоторых агатов указывали на несомненную кремне-биогенную природу. Пришлось отложить все текущие дела и на многие годы погрузиться в изучение этой проблемы. Образно говоря, я пошел по дороге кремниевой жизни: «туда, не зная куда». На каждом шагу я натыкался на все более интересные находки и открытия. Что в итоге? Я установил, что существует целая цепь новых форм кремниевой жизни, состоящей из нескольких звеньев. Среди них мною выделены кремне-органическая, кремниевая, кремне-силикатная и силикатная. Источником информации, как вы поняли, стали окаменевшие реликты, называемые агатами. Эти породы образуют скопления, или, иначе говоря, месторождения, которые смело можно называть оазисами кремниевой жизни на Земле.

По команде докладчика молодой человек в черном свитере включил ноутбук с мультимедийным проектором, и на большом экране появилась фотография Бориса Кузьмина с крупной глыбой в руках.

– Это литофиза из Якутии, – прокомментировал он слайд. – Так сказать, подарок моего бывшего начальника Ивана Леонидовича Коробкова, когда я работал в музее якутского геологического управления. Затем на экране возник горный пейзаж с проселочной дорогой на переднем плане, убегающей за сопку с поднимавшимися по пологому склону елями. На заднем плане виднелся горный хребет с возвышавшейся двугорбой вершиной.

– А на этом снимке вы видите дорогу на месторождение агатов, на котором были добыты многие исследованные породы, – не удержавшись, сказал Борис. – А вот и сами агаты с этого месторождения. Обратите внимание, это тоже литофизы, но они намного меньше якутских.

Борис подошел поближе к экрану и начал давать пояснения к фотографиям агатов и их увеличенным фрагментам. Они наглядно раскрывали разные стороны кремниевых биосистем и явных кремниевых организмов. Среди них были кремниевые головоногие моллюски с кварцевым мозгом.

– Те или иные агаты свидетельствуют о существовании стволовой кремниевой биоматерии, кремниевых микроформах, кремниевого мозгового центра, локальных кремниевых экосистем и так далее. Борис перевел взгляд на зал и увидел Пашкова, сидевшего во втором ряду с края.

«Видно, только пришел, – отметил он про себя. – Очень здорово, что Георгий Александрович здесь. Если будут каверзные вопросы, он поддержит, а может, и сам выступит…»

– Традиционные представления об агатах сводятся к следующему. Прежде всего, это горные породы, представляющие собой желваки, миндалины, жеоды, литофизы или жильные формы природного образования. Они имеют концентрически-зональное или полосчатое строение, выполненное тонковолокнистым халцедоном. Если миндалины заполнены не полностью халцедоном, то в пустотах, оставшихся внутри, могут образоваться кристаллы горного хрусталя, аметиста, кальцита, сердолика и других минералов. Если какая-то порода состоит из халцедона, то это еще не значит, что она является агатом. Для агата характерно сложнейшее внутренне строение, чем он выделяется среди других минеральных образований. Все тысячи известных в мире месторождений агатов укладываются в несколько типов. Одни встречаются среди древних осадочных карбонатных пород. Агаты из них обладают широкой цветовой гаммой и используются в камнерезном производстве для изготовления различных поделок и украшений. Но эти агаты почему-то не несут следов кремниевой жизни. А вот в агатах двух других типов они установлены.

На экране появились ювелирные украшения с агатовыми вставками. Среди них выделялся комплект с длинными грушевидными сережками, кулоном овальной формы и перстнем с круглым кабошоном. В украшениях были закреплены полосчатые коричневатые агаты, а на кабошоне, вправленном в кулон, виднелись горные дали. От увиденной красоты женщины в зале вздохнули.

– Один из этих типов агатов содержится в светлоокрашенных вулканитах с высоким содержанием кремнезема. Их характерной особенностью является то, что они находятся в природных шарах-литофизах. Внутренняя часть агатов закрыта породой, или своего рода панцирем. К сведению, диаметр того агата, который был на первом снимке пятьдесят шесть сантиметров. – Как рыбак, показывающий, какой была пойманная им рыбы, он развел руки в стороны.

В зале послышался смех, и до Бориса дошло, в чем дело: размер литофизы у него получился больше метра. Он улыбнулся и, шутя, сказал: «Не увидев, не верь глазам своим».

– А главный тип агатов со следами кремниевой жизни связан с темноокрашенными вулканитами с меньшим содержание кремнезема, – сказал он следом и посмотрел в зал.

В первом ряду сидели директора институтов и ведущие специалисты. В их взглядах угадывался интерес и доброжелательность. В зале стояла тишина, изредка нарушаемая редкими звонками невыключенных мобильных телефонов.

Прошло около часа, и Борис перешел к заключительной части:

– Сейчас к агатам можно относиться как к кладезям бесценной научно-технической информации – своеобразным архивам. По теме кремниевой жизни мною подготовлена рукопись монографии «По дороге кремниевой жизни. Взгляд в бездну неведомого». В ней впервые излагаются оригинальные сведения, полученные при изучении агатов. Выдвинутые положения о кремниевой жизни раздвигают рамки естественнонаучной карты мира и могут привести к революционным открытиям. Что касается моих новых публикаций – я готовлю к изданию статью о так называемых магических свойствах горного хрусталя. Недавно из института геологии, где я работал прежде, мне вернули пропавшую флэшку с результатами его изучения. Ее подобрал под столом сын уборщицы, с которым она пришла убирать кабинет, и несколько лет эта флэшка пролежала в коробке с его игрушками.

– Вот так и пропадают результаты многолетних работ, – пошутил кто-то в зале.

Борис только усмехнулся в ответ, вспомнив о пропаже, и в голове пролетели все события, связанные с кристаллом горного хрусталя. Перед глазами возник образ Александра Трошина, устанавливавшего связь с этим магическим минералом. Придя в себя, он продолжил:

– Совершенно очевидно, что если не в нашей стране, то за рубежом может развернуться научная гонка по изучению иной формы жизни. Откладывание исследований «на потом» может привести к тому, что мы в очередной раз окажемся на обочине научного прогресса. У меня все. Благодарю за внимание.

Слово взял ученый секретарь и предложил задавать вопросы докладчику.

– Борис Николаевич, вы почему-то не рассказали о зарождении жизни в агатах, о чем я услышал в нашей беседе, – с места сказал академик. – По-моему, это один из ключевых моментов в изучении кремниевой жизни. Расскажите, пожалуйста.

Борис почти слово в слово повторил то, что говорил накануне академику. Тон был задан, и Кузьмину посыпались вопросы. Первым встал Пашков.

– Борис Николаевич, расскажите, пожалуйста, о существовании пятой силы природы, так сказать, разумной силы. Может, все дело именно в ней? Ведь, как многие силы, мы не ощущаем кремниевую жизнь и действие горного хрусталя на человека. Вопрос: «Как вы относитесь к разумной силе природы и ваше мнение по этому поводу?»

Борис подробно рассказал обо всех силах природы и остановился на последней. После этого в зале началось какое-то брожение. Разумная сила многих заинтересовала. Больше всех задавал вопросы молодой человек в бордовом пуловере с голубой рубашкой. С зачесанными назад волосами он был не похож на современников. Что-то в его облике и в неудержимом порыве любознательности напомнило Борису его самого в молодости. Так же, как этот молодой человек, он хотел постигнуть как можно больше и проникнуть в тайны неизведанного. Мужчина в темном костюме, сидевший в первом ряду, недалеко от академика, сделал ему замечание по поводу часто задаваемых вопросов. Поэтому Борис подумал, что это кто-то из руководства института, возможно, заведующий лабораторией, в которой работает этот парень. И он не ошибся.

– Василий Петрович, где, как не на таких заседаниях, могут проявить себя молодые ученые? Пусть спрашивает, – покачав головой, сказал академик. – Когда-то и мы были рысаками, а теперь вы руководите самой большой лабораторией, а я институтом.

Борису задали еще несколько вопросов. На все он дал четкие ответы. Наконец поднялся академик Калужин.

– Борис Николаевич, какие основные проблемы нас ожидают в изучении выделенных вами неорганических форм жизни?

– Уважаемый Петр Иванович, мои компетенции ограничиваются средой полевых изысканий, накопления нового фактического материала и лабораторными исследованиями. Для полноценного изучения кремниевой жизни необходимо создавать творческие коллективы с привлечением разных ученых, включая геологов, физиков, математиков и биологов.

Итоги заседания подвел академик Калужин. Сначала он поблагодарил Кузьмина за актуальный доклад, затем рассказал, что принято решение об открытии нового научного направления.

– Любое дело начинается с первого шага. Таким шагом станет открытие новой лаборатории. Руководить ею будет Борис Николаевич Кузьмин. Мы поздравляем вас, желаем успехов в работе и ждем новых результатов.

Выйдя из института, Борис залюбовался оранжево-красным закатом. В этот момент он подумал, что на земле для каждого человека есть дело, которое помогает ему осознать суть своего бытия. Многие его ищут, но не все находят. Борису Кузьмину это удалось.