На 80-летие освобождения от немецко-фашистских захватчиков

Иду по Белгороду. Здесь похоронены мать и отец, уроженец Харькова – города, в котором родился и я, и мои дети. Переживший мальчишкой харьковскую оккупацию, тридцатитрехлетний отец, окончательно теряя зрение, вынужден был в 1961 г. переехать с семьей в Белгород, куда к тому моменту перебрались его родители, построившие в середине 1950-х дом в Пушкарной слободе. Вообще, вся история нашего рода в течение последних пожалуй что двух столетий – перемещения между этими двумя городами, вечными спутниками, расположенными в 80 км друг от друга. Мои предки лежат на здешних кладбищах – и в харьковской земле, и в белгородской. И для меня это не две земли, как выдумал враг к 1991 г., а одна – одна Родина и всегда таковой пребудет.

Прожив в Харькове в общей сложности почти четыре десятка лет, я был вынужден в начале августа 2014 г. уехать в свой второй родной город, Белгород, стремительно, едва избегнув ареста спецслужбами необандеровской хунты.

Изрядно преобразился Белый город за последнюю треть века. Прохожу по проспекту Б. Хмельницкого, многие десятилетия являвшемуся отрезком шоссе Москва – Симферополь. Вот место у впадающей чуть дальше в Северский Донец реки Везёлки (Везелицы), где прошло моё детство. Тогда рядом были луг, кусты, частные домики, пыльные улочки, мусорные свалки, теперь – здесь не только спортивный центр гимнастки-олимпийки Светланы Хоркиной на набережной, но и университет. Союзно поблескивают золотом два купола: университетской обсерватории и храма Архангела Гавриила – небольшой, но изящной церкви, освященной 2 августа 2001 г. архиепископом Белгородским и Старооскольским Иоанном, ныне митрополитом, и отражающейся в речной воде метрах в тридцати от входа в учебный корпус. Здесь же – ангел, стоящий на столпе возле главного университетского входа, который держит на ладони стеклянный шар, в котором видны на просвет неминуемые для русского человека буквы – IC ХС. Вот это знание и протягивает нам фонтанный ангел, возле которого почти всегда «любовь и голуби» – нередко он окружен молодежью и птицами.

Взгляд падает на вывеску над угловым домом «Выставочный зал «Родина». Тоже в точку – ведь за этим домом стоит хрущевка-четырехэтажка, 71-а, в коей я, в квартире № 1, прожил с двух до шестнадцати лет. Двор почти не изменился, разве что исчез повсеместный штакетник, в детстве мешавший бегать. Зато большие беседки – гордость вашего двора с начала 1960-х – живы! Женщины с детскими колясочками и теперь очень довольны.

В моем детстве рядом не было здания Белгородского университета (да и университета в городе не было), а почти до самых стен художественных мастерских по весне разливалась Везёлка, подтапливая огородики частных владельцев и принося мусор. Теперь здешний вид имеет европейскую монументальность, соединённую с местными белизной и светом: каменные берега обуздали речку, сформировалась одна из красивейших архитектурных и содержательных доминант города.

А перед моими глазами, здесь же, во дворе, – бывшая наша однокомнатная квартирка. Ещё недавно на двух наших форточках стояли крестообразные стальные планки (первый этаж, и мой дед Тихон, рукастый, слесарь высшего разряда еще с довоенных времен работы на ХВРЗ, в 1962 г. изготовил решётки и прикрепил на болтах), а ныне установлены стеклопакеты.

Взглянув на окошки первого этажа, пересекаю свой старый двор, с удивлением обнаружив в небесном проеме меж домами гроздь золотых церковных купольных луковиц. В былые года там был глубокий «частный сектор», а ныне высится возрожденная Марфо-Мариинская обитель. В советском детстве мы такого именования и не слыхивали – тут работала хлебопекарня, и мы мальчишками бегали под окна, просили у тёток горяченького хлебца, а раза два, исхитрившись, забирались по монастырской стене на первый ярус обезглавленной колокольни Покровского собора, названия которому не знали, зато неожиданно обнаруживали в коробах какие-нибудь сухарики с изюмом, в сахарке. Теперь на куполах обители стоят кресты, будто перелетев туда с форточек нашей бывшей квартиры. И восстановлен второй храм обители, Успенско-Николаевский, в былые годы разрушенный настолько, что я его очертаний и не припомню. На него пожертвовал 100 рублей царь Петр, заезжавший сюда накануне Полтавской битвы, направляясь в ставку, размещенную в Харькове.

В детстве это казалось чем-то далеким, за пыльной дорогой, за ныне снесенным кинотеатром. Теперь выясняется, что расстояние от нашего угла – не более нескольких десятков метров и что облаченный в белое и голубое Покровский собор – то самое старое кирпичное здание, которое прежде лишь намекало на храм.

Когда-то здесь была слобода Жилая. Теперь в этом месте – возвращенный к своему имени Свято-Троицкий бульвар. Собор Троицкий, давший название большой улице, как и одноименная обитель, был снесен безбожной властью, и мы нынче видим его, увы, лишь на старых фото, где запечатлены тыщи людей, собравшихся со всей России в 1911 г. для чествования обретенных мощей прославленного святителя Иоасафа Белгородского, почившего в 1754 г. Среди горожан – где-то на многотысячном фото знаменитого Прокудина-Горского и в вечности – стоит и моя молодая прабабушка Ульяна Дроздова, жившая в Старом городе и сохранявшая в воспоминаниях возвышенные впечатления тех дней. Я восемь лет проходил через этот двор по пути в 19-ю школу и обратно, но не знал о том, что эта земля – святая («сними обувь твою»!), а под ней сокрыта пещерка святителя и в двадцати шагах покоятся мощи епископа Никодима (Кононова), который будет причислен к лику святых в 2012 г. И никто не знал и знать не хотел!

Бронзовый памятник свт. Иоасафу, покровителю Белгорода, работы скульптора-белгородца Анатолия Шишкова с 2004 г. осеняет Белый град крестом от Марфо-Мариинской обители, и точно такой его лик глядит с иконы над ракой святителя, установленной в Спасо-Преображенском кафедральном соборе (освящен в 1813 г.), архитектором которого является харьковчанин Е. А. Васильев. Вот и еще один связующий узелок.

Но до этого пройду по бульвару до Соборной площади города, к скульптуре Скорбящей матери, склоненной над Вечным огнем, зажжённым в память о погибших в Гражданской и Великой Отечественной войнах. В это место 30 декабря 2023 г. прилетели ракеты, посланные помраченными из бывшей УССР и убившие более двух десятков белгородцев, включая детей.

Отсюда виден столп, венчающий Белгород как город воинской славы. Тут стоит стела, на которой выбиты имена героев, похороненных в этой общей могиле в разные исторические эпохи. Лет восемь назад я обнаружил в этом скорбном списке строчку «Минаков А. С.», и мороз побежал по телу: это инициалы моего сына. Я показал надпись Саше в один из его приездов. Мистического дуновения мы вроде не ощутили – кто мог знать тогда, что Саша, один из первых харьковских ополченцев конца февраля 2014 г., уйдет из жизни в начале октября 2024 г., а по сути – героически погибнет.

Сколько себя помню, с раннего детства, до своих 19 лет, пока жил в Белгороде (да и не раз потом), приходил на главную площадь на празднование дня освобождения города. Сколько сохранилось красивых значков «Белгород – город первого салюта», выпускавшихся к 25-летию даты, 30-летию! Сколько было еще бодрых ветеранов, звеневших обилием орденов и медалей! Подбегал тогда за автографами – на почтовых конвертах праздничного спецгашения – к участникам Курской битвы Александру Чапаеву, генерал-майору артиллерии, сыну прославленного Василия Ивановича, и к летчику-космонавту Георгию Тимофеевичу Береговому, генерал-лейтенанту, уже главе Центра подготовки космонавтов, уроженцу (как и святитель Иоасаф) Полтавщины, получившему свою первую Звезду Героя на Курской дуге.

Здесь, на праздничной площади, я впервые увидел «живьем» легендарный орден Александра Невского – на груди героического летчика-земляка. И еще полвека (!) пройдет, прежде чем в Белгороде возникнет проект «Невский сквер» – по выявлению и увековечению памяти белгородцев – кавалеров ордена Александра Невского. Поиск, инициированный в декабре 2021 г. краеведом Павлом Альбощим в честь 800-летия со дня рождения святого благоверного князя Александра Невского, проводится в основном в открытой базе данных Министерства обороны РФ «Память народа» и частично в базе «Подвиг народа» – по запросам места рождения в Курской области и награждению этим орденом. Материалы исследования впервые были представлены 14 декабря 2021 г. на региональной краеведческой конференции в п. Прохоровка «Прохоровка – о прошлом для будущего». Выявление белгородских героев продолжается в разных источниках: справочниках, военно-биографических сборниках и мемуарах, областных государственных и личных архивах. Замысел мемориала «Невский сквер», который фактически стал научно-исследовательским и просветительским проектом, поддержанным Белгородской митрополией, родными героев и объявлением конкурса администрацией Белгорода, инициаторы предлагают реализовать в сквере перед храмом в честь Почаевской иконы Божией Матери. На конец 2022 г. было выявлено 459 белгородцев – кавалеров ордена Александра Невского, установлены связи с рядом родственников белгородских кавалеров ордена, которые оказывают помощь биографическими и визуальными материалами о своих героях, участвуют в обсуждении проекта, который опирается и на их пожелания. Есть инициатива о создании фонда по белгородским кавалерам-невцам и публикации справочника о них.

А тогда, в 1975-м, мы подходили на площади и к знаменитому диктору Юрию Левитану, неизменному гостю белгородских первосалютовских празднований. Левитан, несмотря на болезнь сердца, прибыл в Белгород для участия в празднике и по случаю 40-летия освобождения города и здесь скончался 4 августа 1983 г. – сорок лет назад в деревне Бессоновка во время встречи с ветеранами Курской битвы. Голос этого диктора стал частью ментального кода советского, русского человека. Всегда удивительно и непостижимо было слушать «второго русского Левитана» живьем, а не из громкоговорителя или не в кино. Всё правда, всё точно в стихотворении Я. Хелемского «Голос», посвященном Ю. Левитану:

Этот судьбоносный голос звучит здесь 5 августа ежегодно. Приказ Верховного Главнокомандующего разносится над главной белгородской площадью, вызывая слезы у новых и новых поколений: «Генерал-полковнику Попову, генерал-полковнику Соколовскому, генералу армии Рокоссовскому, генералу армии Ватутину, генерал-полковнику Коневу. Сегодня, 5 августа, войска Брянского фронта при содействии с флангов войск Западного и Центрального фронтов в результате ожесточенных боев овладели городом Орел. Сегодня же войска Степного и Воронежского фронтов сломили сопротивление противника и овладели городом Белгород!..»

«Уррррааа!!!» – кричит площадь, как кричит из года в год.

«…Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины Москва будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати орудий. За отличные наступательные действия объявляю благодарность всем руководимым вами войскам, участвовавшим в операциях по освобождению Орла и Белгорода. Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины! Смерть немецким оккупантам!»

Шесть десятилетий я старался в этот вечер оказаться в Белгороде, слушать гремящие залпы и смотреть на расцветающие светильники праздничного белгородского салюта – в небе над драмтеатром, стоящим на месте Рождества-Богородичного монастыря, незримо, словно град Китеж, плывущего с белгородцами в вечность, ибо, как говорят, ангелы-хранители неизменно остаются на посту у освященных алтарей. А тут ведь, на околотеатральной нынешней территории, стояли прежде также и Анно-Зачатьевская церковь, и Георгиевская; несколько лет назад здесь поднялась белой свечой часовня Владимира Равноапостольного. …Лица у десятков тысяч собравшихся горожан светлеют – озаряемые светом внешним и светом внутренним. Праздничный фейерверк в Белгороде год от году обильней и краше. Сколько он длится? 15 минут? 20? Вечность? В минувшие два года он был отменен по понятным причинам.

А Преображенский собор снова выглянет из-за кинотеатра с правильным названием «Победа», построенного, кажется, к 20-летию Великой Победы. На фасаде кинотеатра в эти дни висит транспарант «Счастья тебе, Белый город!», с поздравительным текстом ко Дню Победы. В школьные годы мы порой сбегали с уроков сюда в кино.

Со мной всегда – благодарная память о родной средней школе № 19, моей почти ровеснице. Самая лучшая школа на свете, где нас, мальцов, с любовью и высоким профессионализмом воспитывала целая плеяда талантливых педагогов, замечательных людей, которые и заложили в нас должные начала. Тамара Владимировна Курбет (учитель начальной школы), Людмила Андреевна Володина (математик, наш классный руководитель), Наталья Георгиевна Колодкина (словесник), Людмила Александровна Синицына (историк), Валентина Яковлевна Сотникова (преподаватель английского), Геннадий Сергеевич Литвинов (физик), Полина Евгеньевна Гавриленко (завуч), Иван Петрович Джемисюк (директор) и другие, простите, кого не назвал! Это люди, к которым я испытываю невероятный пиетет и бесконечную благодарность, и одно лишь перечисление этих дорогих имен вызывает в моём сердце волнение.

Неизбывен в моем сердце и Белгородский индустриальный техникум, который уже в новейшие времена остроумная молодёжь назвала «индус». Ныне, почему-то на западный манер, средние специальные учебные заведения именуются колледжами. Нам же вполне хватало названия «техникум», где по специальности «Телевизионная техника и радиорелейная связь» нас обучали и воспитывали тоже замечательные педагоги – в частности, преподаватель математики Любовь Антоновна Лимарева, преподаватель специальных дисциплин Александр Васильевич Бирюков и др.

У Преображенского храма опять припомнится, что 300-летие со дня рождения святителя Иоасафа Белгородского отмечалось в 2005 г. Это именно ему, некогда служившему и в Киево-Печерской, и Троице-Сергиевой лаврах, и в Лубенско-Мгарском Преображенском монастыре, явилась в г. Изюме на Харьковщине (на куче угля в притворе церкви Вознесения в Замостье) чудотворная икона Богородицы. Тогда свт. Иоасаф уже возглавлял Белгородскую епархию (с 1748 г.). Именно об этом образе святитель сказал: «В этой иконе преизобилует особая благодать Божия; в ней Пресвятая Владычица являет особое знамение Своего заступничества для веси сей и страны в целом».

В 2025 г., то есть в вечности, святителю исполняется 325, а почил-то он в возрасте 49 лет!

А как не взглянуть и на Смоленский собор, который, на моей памяти, хоть и чернел в небесах страшным остовом, но в абрисе его всегда угадывалось былое величие. «Повесть о явлении чудотворной иконы Смоленския Пресвятыя Богородицы Одигитрии, явившейся в Белгороде…» сообщает следующее: «С 14 на 15 октября 1703 г. в полночь, среди глубокой тьмы, часовой жилого Белгородского полка Мефодий Иванов поражен был необыкновенным зрелищем: на городских воротах от образа Смоленской Божьей Матери блеснул свет, наподобие солнечного, и от света сего зажглась сама собою явившаяся восковая свеча». И сейчас во дворе, прямо у стен собора, играют мальчишки. А рядом – памятник преподобному Сергию Радонежскому. Голубец Смоленского собора рифмуется с Покровским, стоящим за памятником свт. Иоасафу, что на дальнем конце Свято-Троицкого бульвара.

На Вокзальной площади с 1949 г. высится у ели памятник генералу армии Иосифу Родионовичу Апанасенко, сложившему голову под Томаровкой во время операции по освобождению Белгорода, 5 августа 1943 г. Блистательная работа знаменитого мастера Николая Томского.

На этих святынях должно зиждиться нашей памяти, они превращают нас из жвачного населения в русских людей, сердцем прислоненных к своему Отечеству – земному и небесному.

Памяти царя Федора Иоанновича, основателя Белгорода

Именно по указу святого праведного царя Феодора Иоанновича, последнего Рюриковича на троне (годы правления 1584–1598), третьего сына Иоанна Грозного, появился у места слияния рек Северский Донец и Везелица на меловых кручах город, который стал частью южнорусской засечной черты, сформировавшей нынешнюю Белгородчину.

В 2016 г., на 420-летие Белгорода, был освящен памятник основателю города. На постаменте цитируется летопись XVII в.: «…Царь Федор Иоаннович, видя от крымских людей своему государству войны многие и помысля поставити по сакмам татарским городы и посла воевод своих… Они же, шедшее, поставиша на степи городы: Белгород, Оскол и Валуйку и иные городы… Те же городы ево праведною молитвою укрепишася и ныне стоят…» Сакмами назывались дороги.

Краевед Б. Осыков в книге «Города Белогорья» обосновывает дату возникновения Белгорода сведениями из «Разрядной книги 1475–1598 гг.»: 16 июня 1596 г. царь Федор Иоаннович послал воевод на Северский Донец выбрать место для строительства города-крепости. Вернувшись в Москву, воеводы доложили, что нашли место «на поле на Донце на Северском, словет Белогородье, и то место крепко, гора велика, и леса пришли великие и земля добра, мочно быть на том месте городу».

Валуйки и Старый Оскол (основание принято датировать 1593 г., по летописи XVII в. «Новый летописец») – нынче райцентры молодой Белгородской области, 6 января 1954 г. отделенной от Курской. Воистину «праведною молитвою укрепишася»; и мы помним о городе великой святости Старом Осколе, давшем нашему православию сонм афонских старцев и других праведников, а в целом Белогорье сегодня по праву называют святым.

И вот теперь на одной из памятно-исторических артерий города, Народном бульваре, стоит «скульптурная икона» основателя Белгорода, который был канонизирован нашей церковью как «святой благоверный Феодор I Иоаннович, царь Московский». Память святого Феодора совершается в день его преставления 7 (20) января и в Неделю перед 26 августа (8 сентября) в Соборе Московских святых.

«Феодор Блаженный», «постник и молчальник, более для кельи, нежели для власти державной рожденный», от брака с Ириной Федоровной Годуновой имел одну дочь (1592) Феодосию, прожившую всего девять месяцев. Весьма тепло относящиеся к Ирине Федоровне историки подчеркивают, что супругу царя Федора именовали «великой государыней», и настаивают, что именно она была в большей мере его соправительницей, чем ее брат Борис Годунов.

Вряд ли кто из других русских монархов удостоился такого народного почитания и любви в годы правления, как «царь Федор Иоаннович» (так и называется, помним, сочинение А. К. Толстого). Враг монарха князь Иван Шуйский произносит в пьесе такую реплику:

В противовес множеству оскорбительного негатива, вылитого помраченными соотечественниками и иноземцами по адресу этого государя, вспомним, что его называли милостивым, непорочным, благочестивым, благоверным, добрым, набожным, кротким. Нерядовые слова находили русские выдающиеся современники и потомки: «Мнишество бысть с царствием сплетено без раздвоения и одно служило украшением другому», «Своими молитвами царь мой сохранил землю невредимой от вражеских козней», «Блаженный на престоле, один из тех нищих духом, которым подобает Царство Небесное, а не земное, которых Церковь так любила заносить в свои святцы»…

Историк Д. Володихин в статье «Царь Федор Иоаннович. Блаженный на престоле» пишет: «Похоже, слабоумным Федор Иванович представлялся только тем, кто привык к язвительной, глумливой премудрости и беспощадной жестокости его отца. Конечно, после «грозы», присущей царствованию Ивана Васильевича, его сын мог выглядеть в глазах служилой аристократии слабым правителем… Но при его «слабости», «простоте» и «благочестии» дела государства устроились лучше, чем при неистовом родителе. Именно при Федоре Ивановиче на Руси было введено Патриаршество. (23 января 1589 г., чем Русь заявила о себе как о наследнице Византийской империи. – С.М.) За все годы его правления крымцы не сумели пробить брешь в русской обороне, а вот Иван Васильевич в 1571 г. позволил им сжечь столицу.

На Урале и в Западной Сибири подданным русского царя удалось закрепиться лишь при Федоре Ивановиче. Атаман Ермак, начавший войну с Крымским ханством еще при Иване Васильевиче, как известно, был убит, а войско его разгромлено. Зато служилые люди с именами не столь знаменитыми несколько лет спустя сумели успешно продвинуться в том же направлении.

Наконец, Иван Грозный проиграл главную войну своей жизни – Ливонскую. Он не только утратил все завоеванное неимоверными усилиями, но и отдал врагу часть Новгородчины. При Федоре Ивановиче грянула новая война. Царь лично отправился в поход и участвовал в боевых действиях. Отпустили бы правителя с полками, если бы он был беспомощным идиотом? И кого могла бы вдохновить в войсках подобная фигура? Очевидно, что государь в глазах десятков тысяч военных людей не выглядел ни «юродивым», ни «помешанным». В результате ожесточенной борьбы Россия отбила тогда у шведов Ям, Копорье, Ивангород и Корелу. Москве удалось добиться частичного реванша за прежнее поражение в Ливонии».

Подводя итоги этого царствования, исследователь заключает, что Федор Иоаннович был человеком необыкновенно чистой, нравственной жизни, в благочестии равнялся «инокам из дальних обителей», а «простота» его была простотой блаженного, «Божьего человека».

И между прочим, кандидатура Федора Иоанновича выдвигалась (в 1573–1574-м и 1587-м) даже на престол Речи Посполитой.

Следует также помнить, что первый на Русском престоле из династии Романовых, Михаил Федорович, приходился двоюродным племянником Федору Иоанновичу. Не забудем и о том, что многовековой побратим Белгорода Харьков основан сыном Михаила Романова, Алексеем Михайловичем Тишайшим, в 1654 г. Верим, что доживем до времен, когда памятник этому государю московскому будет поставлен в центре Харькова.

Историки обращают внимание, что с 1587 г. соправителем государства Московского был шурин Федора Иоанновича – «слуга и конюший боярин» Борис Федорович Годунов, который после смерти царя стал его преемником. И правил, как уверяют, весьма эффективно и толково. Особо пристальные отводят от царя Бориса обвинения в убиении царевича Димитрия, сводного брата Федора Иоанновича. Белгороду царь Борис сделал свой подарок: по его указу 1599 г. в городе был основан Никольский монастырь.

Погребен святой благоверный Феодор Иоаннович в Архангельском соборе Московского Кремля – вместе со своим отцом и братом Иваном, в правой части алтаря, за иконостасом собора. Кончина царя Федора воспринималась современниками как катастрофа, предвестие великой смуты, что вскоре, увы, и свершилось.

Белгородцам памятник царю всея Руси и великому князю московскому Федору I Иоанновичу понравился сразу, безоговорочно. После освящения скульптуры митрополитом Белгородским и Старооскольским Иоанном многие изваянию и поклонились как иконе, и приклонились как к символу русской государственности. На монументе два российских герба – на скипетре и в венце престола, а также восемь крупных крестов: на груди, на царской шапке, на державе, два венчающих царский престол и три орнаментальных.

Автором памятника является заслуженный художник России Александр Лохтачев, житель Златоуста Челябинской области. Мастер вместе со своей супругой, заслуженным художником России Ниной Лютцов (Лохтачевой), которая в этой работе отвечала за орнаменты (они очень украсили памятник!), рассказали мне, что скульптура была отлита в мастерской Клыковых в Москве.

А. Лохтачев изваял также белгородский памятник преподобному Сергию Радонежскому, который был открыт и освящен 5 августа 2014 г.

Лохтачев стал и автором восстановленного бюста Б. Хмельницкого на одноименном (с 1999 г.) проспекте, который в советское время был улицей (с 1954 г.), частью трассы Москва – Симферополь, главной и самой продолжительной городской магистралью. Бюст почему-то исчез, а снова появился – 1 августа 2014 г. на том же месте, пересечения со Свято-Троицким бульваром, – уже не белый, а бронзовый. «Так будем же едины с русским народом навеки», – процитировал слова гетмана на открытии памятника губернатор Белгородчины Е. Савченко, предложив поместить их на постаменте, а также продлить «проспект Хмельницкого» до центра Харькова, на расстояние 88 км. Обратим внимание, что миролюбивое и символическое «возвращение» монумента Хмельницкому в Белгороде произошло в те летние дни 2014 г., когда на Донбассе шли самые жаркие бои. «Давайте с такой инициативой выйдем и скажем, что это проспект нашей дружбы, это новая артерия, по которой потечет новая кровь – кровь наших новых братских отношений», – подчеркнул тогда губернатор. Увы, эти слова вскоре стали страшной метафорой, воплощённой в реальность.

Православный краевед-исследователь Павел Альбощий в нашей совместной беседе с автором памятника Федору Иоанновичу обратил внимание на факт символического предвосхищения события: в 2011 г., в дни 100-летия прославления свт. Иоасафа Белгородского, прибывший на торжества патриарх Московский и всея Руси Кирилл подарил белгородской часовне икону с ликом первого патриарха Московского Иова (†1607), святителя нашей церкви, который десяток лет спустя по кончине государя Федора его прославил (к слову, при святейшем Иове были канонизированы Василий Блаженный, Христа ради юродивый, московский чудотворец, и преподобный Иосиф Волоцкий) и составил «Повесть о царе Федоре Иоанновиче» – панегирик, написанный после смерти монарха, восхваляющий его добродетели. Исторические источники гласят, что уже с начала XVII в. были известны иконные изображения святого Феодора в нимбе, а в «Книге глаголемой описание о Российских святых» (первой половины XVII столетия) царь Феодор поставлен в лике Московских чудотворцев.

Святой благоверный царь Федор Иоаннович, правитель земли Русской, совмещавший на троне, казалось бы, несовместное – жизнь по Евангелию с практикой государственного управления, скончавшийся на второй день после праздника Крещения, по историческому старшинству должен возглавить Собор Белоградских святых, и можно считать, что для белгородцев и всего белгородского засечного края теперь идет новый духовно-исторический отсчет, новое пристальное осмысление личности и биографии этого государя.

О героическом курско-белгородском воеводе-мученике

Благодаря замечательному памятнику работы скульптора Мартоса, установленному две сотни лет назад на Красной площади всея Руси, мы помним, кто такой князь Дмитрий Михайлович Пожарский и за что ему и гражданину Кузьме Миничу Минину вознесла монумент у своего сердца «благодарная Россия» (к слову, та же словесная формула, запечатленная ваятелем Микешиным на постаменте памятника Богдану Зиновию Хмельницкому в Киеве, дважды за сто лет укронационалистами сбивалась), но мало кто знает о целом сонме Пожарских. В частности, соратником Дмитрия Михайловича по ополчению 1612 г. был воевода и государственник, московский дворянин князь Дмитрий Петрович Пожарский по прозванию Лопата, ведший, как и все Пожарские, родословие от Рюрика.

В интересующем нас контексте «курско-белгородской дуги столетий» следует вспомянуть о ещё одном храбром ратнике, родном племяннике Дмитрия Петровича, – князе Семёне Романовиче Пожарском.

Обратимся к интереснейшей статье-исследованию историка И. Б. Бабулина «К вопросу о почитании нового страстотерпца благоверного князя Симеона Пожарского», из которой почерпнём, что окольничий князь Семён Романович Пожарский на царской службе упоминается с 1634 г., то есть с 16 лет; что прожил четыре десятилетия (ок. 1618–1659); что в 1645 г., будучи воеводой Курска, отличился в боях при отражении набега крымских татар и был единственным из воевод, находившихся на Белгородской укрепленной черте, кто смог организовать отпор татарам и освободить захваченных ордынцами русских пленников.

Список ратных деяний Семёна Романовича впечатляющ: «В 1646 г. возглавил астраханских служилых людей и донских казаков в походе против татар и ногайцев под Азов. В нескольких сражениях разбил крымских царевичей в боях на Дону, предотвратив большой поход татар на русские земли. В 1654 г. командовал Сторожевым полком в армии князя А. Н. Трубецкого в Литовском походе, участвовал в штурме Мстиславля и в битве при Шепелевичах. В походе на Литву в 1655 г. разбил литовцев при Тинковичах. В войне против Швеции принимал участие в осаде Дерпта (1656), нанес поражение шведам в рейде на реке Пыбе». У этого отважного воина и кончина была героической, дерзкой, бескомпромиссной.

Расскажем подробней. В сентябре 1658 г., через год после смерти Богдана Зиновия Хмельницкого, гетмана войска Запорожского, успешный для России ход русско-польской войны за Украину и Белоруссию был нарушен казацким мятежом на Украине. Гадячский договор, заключенный новым гетманом Иваном Выговским с польским королем Яном Казимиром, предусматривал возвращение Украины в состав Речи Посполитой. Выговский обратился за помощью также к крымским татарам. Началась гражданская война.

Действия Выговского, разумеется, были расценены в Москве как измена, предательство присяги, принесенной русскому царю.

Данное соглашение было выгодно казацкой старшине, но совсем не учитывало интересы большинства населения Гетманщины – украинских земель в пределах бывших польских воеводств: Киевского, Черниговского и Брацлавского. В сепаратистском стремлении к отделению от России изменник не нашел широкой народной поддержки. Ложью и репрессиями ему удалось привлечь на свою сторону часть рядовых казаков. Несмотря на усилия мятежника, гетманские полки были слабыми и малочисленными. От скорого и полного разгрома его спасли лишь орды крымского хана и коронные польские хоругви. Против разрыва с Москвой выступила большая часть казачества, что в конечном итоге привело Выговского к краху и к отречению от гетманской булавы.

В конце марта 1659 г. для борьбы с изменником Выговским в Севске была собрана русская армия, которую возглавил боярин князь А. Н. Трубецкой. В апреле князь Семён Пожарский разгромил под Сребным прилуцкого полковника П. Дорошенко, а 20 апреля началась знаменитая осада Конотопа, которую подробно и достоверно описал «Новгородский хронограф», исторический источник второй половины XVII в.

Летописец рассказал, что один из наиболее преданных Выговскому мятежников, наказной гетман Гуляницкий, собравший 4000 человек из Нежинского, а также частично Черниговского и Кальницкого полков, укрепился в Конотопе. Выговский, рассказывали ратные люди, «Гришку Гуленицкого с черкасы и с татары» прислал в Конотоп, откуда они приходят «под Путивль и под Рылеск и под Севеск, и тех городов в уездах и села и деревни жгут и разоряют, и людей побивают, и в полон емлют». Предатель сумел убедить казаков, что царское войско пришло для того, чтобы «гетмана и казачью старшину позабивати, права и вольности их поломати, казаков крестьянами вечными сотворити» и жестоко расправиться с теми, кто не хотел войны с Москвой.

27 июня 1659 г. русские сторожевые сотни, находившиеся примерно в 10 км от Конотопа, у села Сосновка, были атакованы, но отогнали татар за реку Куколка (Сосновка). На следующий, роковой день, 28 июня (8 июля по нов. ст.), «в другом часу дни» крымские татары и казаки снова атаковали, а «многие ль люди… – про то подлинно неведомо». Князь Трубецкой «с ратными людми вышли за обозы, и от обозов товарыщи боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого и столника князя Федора Куракина околничие с государевыми ратными людми своих полков ходили против тех изменников черкас и татар к деревне Сосновке к переправе».

Основные силы русского войска остались под Конотопом. Непосредственно к Сосновке были направлены окольничие князья С. Р. Пожарский и С. П. Львов со своими конными отрядами. У Пожарского не было ни пехоты, ни артиллерии. Неизвестный автор хронографа сообщает, что у переправы «нечестиваго бусормана царя хана передовые вестовые малые полки объявились, и о том учиниша ведомость в полках князь Алексея Никитича Трубецкого с товарыщи, что подъезжие люди малые тотарские близ их полков за переправою за 12 верст… В то же время окольничей князь Семён Романович Пожарской нача говорити князь Алексею Трубецкому: «Я-де еду с своим полком и проведаю, каковы люди, болшие и малые, а что буде видя против себя, и учиню с ними брань, и я-де бой тотарской знаю, каковы оне на бранех». Инициатива Пожарского с разведкой боем была оправданна, поскольку получить данные о силах противника и его расположении другими средствами не удалось; ради спасения всего войска пришлось пожертвовать собой и своими воинами.

«Новгородский хронограф» так рассказывает об этой фазе битвы: «Той же бусорман злочестивый бысть близ неподалеку поприщ за 5 и уведе о сем, и пусти многия полки, и по них и сам идяще. И сразишася меж себя, и бысть бой велий с полудни и до вечера. Той же князь Семён Пожарский многих варвар посекаше и храбрство свое велие простираше.

И прииде же день над вечер, окаяннии же варвари бусормени подстрелиша под князем коня, и не успе на другово всести. Тии же татарове нападоша множество и ухватиша его, и поведоша пред нечестиваго царя хана».

Почти шеститысячный конный отряд князя Пожарского был окружён в поле крымско-татарским войском численностью не менее 30 000 человек. Гетман Беспалый позднее сообщил царю, что посылал «полковников двух Григорья Иванова и Михайла Козловского с Войском Запорожским с двумя тысячми людей; и на том, Государь, бою при князь Семёне Петровиче Львове и князе Семёне Романовиче Пожарском всех смертно побито, насилу, Государь, через войска Выговского и татарские несколько десятков человек пробилися в войско до табору».

Воеводу Пожарского враги смогли взять в плен, только навалившись толпой. В гибели его конницы «Новгородский хронограф» прямо обвиняет Трубецкого, который на просьбу Пожарского о подмоге якобы ответил так: «Своею-де волею ехал, тако и промышляй, и я ему помогать не буду».

По словам очевидца, наутро после битвы Мехмет-Гирей IV приказал привести взятых в плен русских воевод. Все плененные были с тяжелыми ранениями – «Борис Семёнов сын Толстой по правой щеке и по носу посечён саблею, да по правой руке ниже локтя пострелен из лука… Михайло Степанов сын Голенищев Кутузов сечен саблею по обеим щёкам, да по левому плечу, и по левой руке… Иван Ондреев сын Зыбин по голове посечен саблею да по правому виску от глаза и до уха пострелян из лука».

Турецкий историк XVII в. Наима Челеби записал, что перед ханом были казнены все русские пленные – от 500 до 1000 человек, в том числе «чинов московских 249 душ».

Семён Пожарский, отличавшийся богатырским телосложением, увидев у ханской палатки невзрачного «крымского царя», который воином не был, выказал к нему свое полное презрение, «выбранив хана обычаем московским» и плюнув хану в глаза «противно, и изменнику Ивашку Выговскому измену ево выговаривал при хане, и за то хан окольничего князя Семёна Романовича велел перед собою казнить, а окольничего князя Семёна Петровича Львова хан возит с собою скована».

«Новгородский хронограф» даёт свою картину, как князь обличал «варварское богомерское житие» хана: «Той же царь повеле его всячески томлении от православноыя веры отогнати и в свою бусорменскую веру привести. Той же князь крепце царя обличаше, яко ж крепкий адамант, прещения и мечения ни в чем не устрашися, крепце пострада, и положивый душу свою за церкви божия и за благочестие великого Государя и за православную християнскую веру и за все православныя християне. …И той храбрый и терпеливый воин мучения кончину прият, и царству божию наследник бысть».

Памятником Конотопского сражения доныне является Свято-Вознесенский кафедральный собор в г. Конотопе с приделом во имя Сорока мучеников. На этом месте в 1667 г. по приказу гетмана И. Брюховецкого в память о православных воинах, погибших в битве с иноверцами и изменниками, была построена деревянная Вознесенская церковь, известная в народе более под именем Сорокосвятской.

Историк утверждает, что отыскать сведения о почитании Симеона Пожарского как святого благоверного князя пока не удалось. Однако в подтверждение местного почитания мученика свидетельствует сообщение из Москвы в 1661 г. австрийского посла А. Мейерберга: «В 1659 г. пал, в передовом полку, в сражении с польским, казацким и татарским войском князь Семён Романович Пожарский. Потомок Ивана, второго сына Всеволода, князя Московского, человек, отягченный безчестными делами и преступлениями и недавно снискавший себе дурную известность убийством жены; и Алексей Михайлович торжественно причислил даже его к мученикам, и в честь его ныне бывает особенное богослужение в церкви».

За последние столетия накопилось немало европейской лжи и наветов на выдающихся деятелей России, но всякий раз невольно вздрагиваешь, натыкаясь на очередной, смердящий в веках, антирусский поклёп. И в нашем случае – никакого «убийства жены» не было! Вдова князя Семёна Романовича – Евдокия Васильевна Пожарская (в девичестве Третьякова) – на сорок лет пережила мужа и скончалась в московском Ивановском женском монастыре около 1700 г., и земли отошли этой обители, поскольку князь Пожарский не оставил после себя наследников, с его смертью пресеклась старшая ветвь рода князей Пожарских.

Церковный историк Е. Е. Голубинский утверждает, что князя Симеона Пожарского среди общерусских святых нет. А был ли он святым местночтимым? Игумен Андроник (Трубачев) в своей статье о канонизации святых убедительно замечает: местным празднование является даже в том случае, если совершается только в одном храме или монастыре.

Если говорить о канонизации, то следует иметь в виду – попытки отыскать тело князя Пожарского на поле битвы, предпринятые русскими служилыми людьми осенью 1659 г., успехом не увенчались, место захоронения неизвестно. Соответственно, не было и очевидцев чудес, совершавшихся при гробе подвижника благочестия. Несмотря на авторитет московского царя Алексея Михайловича Романова (Тишайшего), общецерковная канонизация нового страстотерпца, благоверного князя Симеона Пожарского, не состоялась.

Исторические источники все же сохранили одно «чудо», связанное с именем князя С. Р. Пожарского, а именно чудесное обретение Борколабовской иконы Пресвятой Богородицы.

Жизнеописание нашего героя рассказывает, что в первые годы войны с Речью Посполитой (1654–1655) князь Семён Пожарский в качестве воеводы Сторожевого полка принимал участие в двух походах на Литву. В летнюю кампанию 1655 г. наша армия подошла к Старому Быхову и стала лагерем в 8 км севернее, у Борколабовского женского монастыря в честь Вознесения Господня, основанного здесь, на берегу Днепра, в 1623 г.

Предание о чудотворной иконе гласит, что в 1650-х во время военных действий царя Алексея Михайловича на территории Великого княжества Литовского образ был взят русским войском под предводительством князя Пожарского, вероятно, в одном из храмов Центральной или Западной Белоруссии. «Когда войско в 1659 г. подошло к стенам Борколабовского монастыря, обоз, в котором находился образ, стал, и лошади, несмотря на усилия возничих, не могли тронуться с места. Тогда русское войско оставило икону Божией Матери в монастыре у игуменьи Фотинии (Киркоровны)».

Эта икона, написанная на доске темперой по левкасу, относится к иконографическому типу Одигитрия, считается одним величайших шедевров белорусской школы иконописи, но вместе с тем сохраняет выразительные черты древневизантийского прообраза. Гибель Пожарского под Конотопом и, вероятно, широко распространившиеся слухи о его возможной канонизации привели к тому, что в Восточной Беларуси эта икона со временем стала одним из самых почитаемых образов Божией Матери. Чудотворная остановка коней с обозами явила волю Богородицы об оставлении иконы в Борколабовской обители и убедила всех.

Празднование иконе совершается 24/11 июля. На поклонение образу в Борколабовский монастырь всегда стекались паломники не только православные, но и униаты и католики. Образ прославился чудесами во время войн Северной и 1812 г. В 1882 г. Вознесенский храм сгорел, но чудотворный образ, иконостас и утварь были спасены от пожара. Икона пережила войны XVII–XX столетий и гонения на религию. В 1953 г. перед праздником Пасхи чудотворный образ был принесен в церковь Святой Троицы в Быхове и помещен в специальный пристенный киот, где и хранится.

В приложении к одному из списков Летописного свода 1652 г., описывающего события, происходившие в Московском государстве до 1648 г. и заканчивающегося записями о бракосочетании царя Алексея Михайловича и Марии Милославской, были обнаружены тропарь и кондак «новому страстотерпцу благоверному князю Симеону Пожарскому». Анализ текста показал, что в его основу положен тропарь св. мученику Андрею Стратилату. То есть в память князя Семёна Пожарского в некоторых храмах (или одном) Москвы совершалось «особенное богослужение» – видимо, панихиды и заупокойные литургии. Почитание его памяти, вероятно, продолжалось до 1682 г., для людей князь был и остался героем и православным мучеником веры.

Воистину Бог сохраняет всё: отважного воина Симеона Пожарского прославляют и в наши дни! Например, в храме Успения Пресвятой Богородицы в Витенёво, бывшей вотчине вдовы Семёна Пожарского Евдокии Васильевны.

В «Похвале новому страстотерпцу многострадальному благоверному князю Симеону Пожарскому» герой назван Стратилатом, то есть военачальником. «Небесное царство наследилъ еси, противными кровными каплями, яко пречюдным камением, на главу нетленный венецъ себе украсил еси и от безбожнага царя хана крымскаго прелесть посрамилъ еси, ивашка выговскаго изменника и крестопреступника божия лжи тьму обличил еси».

Удивительную общность судеб – порой в ярчайших, поразительных деталях – с героем этого рассказа князем Семёном Пожарским являют собой биографии ещё двух – что интересно, Михаилов, – князей, не побоимся сказать, русских Стратилатов, прославленных нашей церковью. Это живший в XII–XIII вв. святой благоверный князь Михаил Всеволодович Черниговский, а также Переяславский, Новгородский, Галицкий, великий князь Киевский, которого хан Батый вызвал в Орду, принуждал принять языческую веру и который после отказа был казнён вместе со своим боярином Фёдором. И – правивший на рубеже XIII–XIV вв. Михаил Ярославич Святой, князь Тверской и великий князь Владимирский, тоже вызванный в Орду и тоже убитый – по приказанию Узбек-хана закованный в колодки, после долгих истязаний и пыток.

В незалэжной украинской истории Конотопская битва считается величайшей победой украинцев за все времена. В учебниках их истории это подаётся как одно из важнейших событий Европы того времени, рассказывается про то, как 15 000 украинцами были уничтожены «150 тыс. русских оккупантов» и весь цвет русского дворянства. Но ложь украинских учебников заключается, в частности, и в том, что на самом деле в 1651 г. общее число ратных людей в России равнялось 133 210 человек. Московских воинов вместе с верными казаками под Конотопом в 1659 г. было около 30 000 человек. Врагов же их было до 54 000: поляки, наёмные немцы, украинцы и около 30 000 крымских татар. На стороне Выговского было около 15 000 казаков, но он подошёл к месту боя уже на второй день и лишь поприсутствовал на кровавом пиру хана, казнившего сотни русских воинов, в том числе и малороссийских казаков Беспалого. Согласно же российским архивным данным, «всего на конотопском на большом бою и на отводе: полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи московского чину, городовых дворян и детей боярских, и новокрещенов, мурз и татар, и казаков, и рейтарского строю начальных людей и рейтар, драгунов, солдатов и стрельцов побито и в полон поймано 4769 человек». Это меньше, чем потеряли крымчаки, поляки и украинцы Выговского, раза в два.

После отступления русских войск крымчаки, «союзники» украинцев, сожгли 4674 дома и взяли в плен более 25 000 малороссийских крестьян.

Полки московского царя все-таки заставили отступить за Днепр армии Выговского и крымско-татарской орды. И 11 октября 1659 г. войско Запорожское на Переяславской Раде избрало гетманом Юрия, сына Богдана Хмельницкого.

Народ сложил о герое песню «Гибель князя Пожарского», более известную по строке «Под Конотопом под городом»:

Изводов это сочинение имеет несколько, самым известным считается приведенный в издании «Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым».

Хан обращается к плененному русскому воеводе:

Князь предстает словно в образе былинного богатыря Ильи Муромца, презрительно обращающегося к Калину-царю:

Презрительно обозвав хана шишиморой (кикиморой), далее народная любовь совершает в сказительной песне то, чего, к сожалению, не было в реальной жизни, – казаки находят тело убиенного воеводы.

Далее – с разрубленным на части телом князя-мученика свершается чудо.

И здесь, если угодно, можно даже усмотреть аллегорию – о срастающемся в единое большом государстве, тело которого было некогда разрублено на части.

Давайте усмотрим.

От Петра Великого до наших дней

Меловые кручи, давшие название местности и самому Белому городу, хорошо видны с холма в сельце Пушкарное, теперь это в пределах городской черты Белгорода. Что за название у этого местечка? «Где живут Минаковы?» – «В Пушкарном». То есть в известные времена там селились пушкари. Были ль мои пращуры, родичи в те стародавние времена пушкарями – неизвестно.

Одна улица, которая почти упирается в Пушкарное, с недавних времен градостроителями расширенная для увеличения автомобилепотока, в советское время носившая имя большевика С. Кирова, получила необычное наименование – Белгородского полка. И памятный знак занимательный появился – на перекрестке Народного бульвара с этой самой улицей Белгородского полка, в честь 300-летия победы в Полтавской битве и вручения Петром I знамени Белгородскому пехотному полку!

Каменное основание знака весом в 10 тонн сюда было привезено из Старого Оскола, райцентра Белгородчины. Бронзовый медальон, закрепленный на камне (хочется сказать «утёсе»), изготовил скульптор Тарас Костенко. По архитектурному проекту, Народный бульвар в Белгороде разбит на зоны, которые призваны представлять наиболее значимые события в истории региона. Участие Белгородского пехотного полка в Полтавской битве – одно из ярчайших.

Между прочим, собственно Белгородский пехотный полк генерала Христофора Регимана был сформирован в 1697 г. как выборный солдатский – из солдат Преображенского и Семёновского полков. В Полтавской битве, которая стала переломной в Северной войне, воины Белгородского пехотного полка внесли большую лепту в победу русской армии. За это многим из них вручили награды; за время Полтавского сражения – 27 июня (10 июля) 1709 г. – император Петр 12 раз (!) выражал свое «милостливое слово» белгородцам. Впоследствии, уже в 1712 г., от Петра I полк получил хоругвь, знамя с изображенными лежащим львом и парящим орлом (в армии как раз вводились знамена для полков с территориальными эмблемами). Есть версия со львом и парящим над ним петухом, видимо отражавшим символику бойцовского непобедимого духа. В результате основой белгородской геральдики стали орел и лев. Однако теперь на гербе г. Белгорода – лев либо величественно возлежит, либо поднялся на задние лапы. И следовательно, означает уже не поверженную Швецию, а величие, силу, храбрость, а орел – власть и прозорливость.

Сегодняшние белгородцы могут гордиться значимостью и характером участия их предков в Полтавской виктории.

Напомню, что весной 1709 г. шведский король Карл XII, находясь со своей армией в Малороссии, решил возобновить наступление на Москву – на сей раз не через Смоленск, а через Харьков и Белгород. Ключевым городом в новом плане шведа-захватчика стал малороссийский город Полтава. Именно там российский император Петр I решил дать шведам генеральное сражение. Вечером 25 июня русская армия перешла к оврагу севернее деревни Яковцы, находившейся в 5 км от Полтавы, и устроила укрепленный лагерь, ключевым в котором были специальные укрепления – редуты, представлявшие собой полевые четырехугольные земляные укрепления и расположенные друг от друга примерно в 200 шагах. На открытом пространстве (до 1,5 км), окруженном лесом, было построено 6 редутов в линию и 4 редута перпендикулярно линии первых шести, из них 2 не были полностью завершены. Редуты заняли два батальона Белгородского пехотного полка (весь полк состоял из 8 батальонов) полковника Саввы Айгустова под командой подполковников Неклюдова и Нечаева. Артиллерия редутов составляла 16 орудий. Позади укреплений, в перелеске, находились 17 кавалерийских полков под командованием А. Д. Меншикова.

Всего же в битве участвовало со стороны русских до 42 000 человек, располагавших 72 орудиями, со стороны шведов – до 30 000 человек.

Исторические свидетельства указывают, что уже на самом первом этапе Полтавской битвы состоялся бой русской конницы и Белгородского пехотного полка со шведами на передовой позиции. В 3 часа начался бой у редутов, который сопровождался ожесточенными атаками с обеих сторон. Отбрасываемые русскими войсками шведские конные полки, поддерживаемые пехотой, приводили себя в порядок и с новой силой обрушивались на русских драгун. Бой длился уже около двух часов, а шведы – 6 правофланговых батальонов генерала Роса – овладели лишь двумя передними редутами, которые не были достроены. Но еще двумя продольными редутами овладеть они так и не смогли, потеряв при атаке почти половину личного состава.

Замысел Петра I, заключавшийся в том, чтобы измотать противника на передовой позиции и затем разбить его в главном сражении, осуществился в значительной мере благодаря героизму, стойкости и профессиональным действиям Белгородского полка.

После сражения под Полтавой Петр I произвел его командира, Савву Айгустова, из бригадиров в генерал-майоры, наделил землей в восточной части Белгорода. До сих пор, между прочим, этот городской район местные жители называют Саввина слобода, или Савино. Тут я и живу с 2014 г., после вынужденной эмиграции из Харькова, – в квартире, которую мы получили вместе с родителями полвека назад.

Обращает на себя внимание факт, что эпитет «Белгородский» носил не только полк петровских времен. 89-й гвардейской и 305-й стрелковой дивизиям, ворвавшимся в Белгород 5 августа 1943 г. и освободившим его, было присвоено почетное наименование «Белгородские».

Есть перекличка эпох: 9 апреля 1980 г. Белгород был награжден орденом Отечественной войны I степени, а в новейшие времена, президентом В. Путиным, – званием «Город воинской славы» (27 апреля 2007 г.).

А если еще раз вернуться к истории Белгородского полка, то вспомнится, что центральным военным и административным пунктом так называемой оборонительной Белгородской черты и являлся город-крепость Белгород. Белгородский полк был сформирован в 1658 г. и стал крупным постоянным военным соединением, включавшим в себя все вооруженные силы на Белгородской черте и подчинявшимся белгородскому воеводе. Белгородский полк прославился не только в Полтавской битве, но и во многих сражениях с татарами, в войне с Польшей, в Азовских походах Петра I. Многократно полк получал благодарственное слово от царей Алексея Михайловича и Петра I, а его воины – личные награды, золотые, земельные и денежные пожалования. Белгородские солдаты участвовали в легендарных суворовских походах через Альпы, отстаивали независимость страны в Отечественной войне 1812 г., сражались на севастопольских бастионах в ходе Крымской войны.

Считается, что после знаменитой Полтавской баталии в поместье графа Бориса Шереметева в Борисовке Белгородской губернии целый месяц гостил император Петр I, который собственноручно поставил крест на Монастырской горе. Там был заложен и уже через три года начал действовать Богородице-Тихвинский женский монастырь. В нем и сейчас находится список чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери.

25 ноября 2017 г. в Белгороде прошла историческая конференция «Две войны, две революции», посвященная 100-летнему юбилею российских революций. Подготовил совместно с выставочным залом «Родина» и провел мероприятие «Союз потомков служилых Российского государства».

Елена Кривцова, главный хранитель фондов Государственного архива Белгородской области, в докладе «Беженство Великой Войны – забытая история», опираясь на сохранившиеся архивные документы, обратила внимание на аспект войны, который нередко остается вне внимания исследователей. Сто лет назад белгородская земля приняла десятки тысяч людей, вынужденно покидавших родные места, бежавших в неизвестность, спасая свою жизнь. Это, пожалуй, самая малоизвестная, трагическая сторона той войны – невиданное по масштабам движение беженцев. Для оказания помощи пострадавшим от военных действий 14 сентября 1914 г. был создан комитет великой княжны Татьяны Николаевны Романовой. Царская дочь занимала пост почетной попечительницы, а фактически комитетом руководил член Государственного совета Алексей Борисович Нейдгардт (в 2000 г. причислен к лику святых). Комитет стал центральным органом по защите беженцев, затем были учреждены его местные отделения по всей стране во главе с губернаторами. Неудачный для российской армии ход войны летом 1915 г. вызвал небывалую до этого времени волну переселенцев. В августе центральными властями принимается решение о массовом переселении людей во внутренние губернии страны для освобождения прифронтовой зоны, а правительство разрабатывает общий план перемещения гражданского населения. На территории Курской губернии предполагалось разместить беженцев с полосы Юго-Западного фронта – Волынской губернии (центр – г. Житомир). С этого времени, по описанию современника, движение беженцев приобрело «характер великого переселения народов». Тогда впервые в Российской империи 30 августа 1915 г. был издан «Закон об обеспечении нужд беженцев», который определил государственную политику в этом направлении.

В Государственном архиве Белгородской области сохранилось небольшое количество документов уездных земских управ по проблемам размещения беженцев, но и в них можно прочувствовать огромную озабоченность местных властей и масштаб задач, которые им предстояло решить в короткое время. 12 сентября 1915 г. состоялось экстренное заседание Курского губернского комитета по оказанию помощи беженцам, на котором прозвучало заявление главноуполномоченного по устройству беженцев по Юго-Западному фронту князя Николая Урусова о том, что «в Курскую губернию эвакуируются до 700 тысяч человек волынцев». Решение проблемы размещения огромной массы людей в губернии заставило созвать 16 сентября экстренный съезд представителей дворянства, городов и земства с участием представителей железнодорожного ведомства, Государственного контроля и Союза городов. В каждом уезде и городе при земских и городских управах создали постоянно действующие комитеты помощи беженцам, при волостных правлениях – волостные бюро. Так, созданный при Новооскольской земской управе комитет помощи беженцам насчитывал 14 человек, между которыми были распределены обязанности по попечению над прибывающими беженцами.

Священник Тихон Нестеров слободы Песчаной Новооскольского уезда сообщал о безусловном сочувствии своих прихожан к беженцам, и «если потребуется, то каждый почти может приютить на зиму несчастного беженца». В списке первых десяти таких сочувствующих стала Анна Шестакова «совершенно безземельная, очень бедная солдатка, согласна принять семью из 4 или 5 лиц, но просит, если можно, хотя бы один рубль за квартиру». На созванном приходском собрании слободы Морквиной того же уезда «порешили принять сто человек беженцев, дать им квартиры, помогая им кто чем может».

Массовое прибытие людей в Курскую губернию началось в июле – августе, достигло максимума в октябре, завершилось в ноябре – декабре 1915 г. Местное население встретило беженцев благожелательно и сочувственно, помощь предлагали люди богатые и бедные, многие предоставляли квартиры совершенно бесплатно. Большинство разместились в селах у местных крестьян, в городах – преимущественно по «обывательским квартирам». Питание беженцев обеспечивалось устройством «питательных пунктов» с выдачей обеденных талонов. Вводилось и регулярное «пайковое» довольствие в денежной форме из расчета 20 копеек в день на человека. При перемещении беженцев из родных мест у них реквизировался скот, запасы продовольствия, постройки. По прибытии в тыл им выплачивали деньги по реквизиционным талонам. Слоновское волостное бюро Новооскольского уезда организовало ежедневно и в ярмарочные дни «кружечные» сборы в пользу беженцев, а на водяной общественной мельнице поставили кадку для ссыпки добровольных пожертвований муки. Важной проблемой стало обеспечение прибывающих теплой одеждой и обувью, большинство из них не имели даже сменного белья. Этим вопросом занималась жена курского губернского предводителя дворянства княгиня Надежда Владимировна Дондукова-Изъединова, которой лично волостные бюро направляли свои запросы. Одежда «заготовлялась в трех размерах: для взрослых, для детей и недомерки». Обеспечить обувью оказалось сложнее. В архивных документах сохранился запрос в Вятскую губернскую управу о покупке и высылке для беженцев одной тысячи пар лаптей. Одновременно с проблемами устройства элементарного быта остро стояла проблема медицинского обслуживания – борьба с холерой. Беженцы получали в местных больницах бесплатную врачебную помощь, в аптеках безвозмездно выдавались лекарства.

Всего на 1 января 1916 г. в Курскую губернию прибыли 79 189 человек. Согласно материалам первичной регистрации, хранящимся в Государственном архиве Курской области, на территории Белгородского уезда осенью 1916 г. проживало 10 200 беженцев, в том числе в самом Белгороде 1800 человек (население города на тот период – около 27 000 человек). По этнической принадлежности 34,1 % составляли украинцы, поляки – 24,7 %, русские – 16,5 %, белорусы – 11,8 %, евреи – 5,2 %, литовцы – 4,9 %, немцы – 0,6 %, латыши – 0,1 %. Кроме того, «галичане» из Австро-Венгрии – 1,1 %, армянские и ассирийские беженцы из Турции и Персии – 1 %. Большая часть людей, как и планировалось, являлась жителями Волынской губернии. Но среди них находились и выходцы из городов – Варшавы, Минска, Либавы, Вильно (современный Вильнюс), Брест-Литовска, а также жители Гродненской и Холмской губерний.

Всего беженцев в период Первой мировой войны насчитывалось по всей стране до 5 млн человек, коим с июля 1915 по 15 октября 1917 г. было выплачено свыше 600 млн рублей.

Революционные события и разразившаяся Гражданская война стерли проблемы беженцев из первоочередных задач нового правительства Советской России. В середине 1919 г. Белгородская уездная управа власти генерала Деникина составила списки беженцев, проживавших в Белгороде и волостях уезда. Согласно подсчету, в городе на тот момент находились 185 семей общим количеством более 500 человек, а в уезде – 227 семей. Наибольшее их число проживало в селах Сабынинской волости – 100 семей, которые составляли 306 человек в возрасте от 1 года до 70 лет. Возвращение этих людей на родину растянулось до 1925 г., однако некоторые из них остались здесь навсегда. Потомки Ковальчуков, Романчуков, Карпуков, Климчуков и многие другие теперь по праву считают белгородскую землю своей родиной.

Историк Олег Бавыкин поделился на конференции малоизвестными фактами семьи курского губернского предводителя дворянства, члена III Государственной думы от Курской губернии графа В. Ф. Доррера (1862–1909), чья жизнь и судьба были соединены с белгородской землей.

Заведующий Верхопенским историко-краеведческим музеем Дмитрий Кременев (а в день проведения конференции селу Верхопенье исполнилось 345 лет!) рассказал о пребывании армии Нестора Махно в Обоянском уезде Курской губернии в январе 1921 г., фактически в заключительный период существования этой банды, оставлявшей после себя кровавый след, рядившейся в красноармейцев и вырезавших всех «советских». Село расположено в юго-восточной части района в 30 км от райцентра поселка Ивня, в 55 км от областного центра Белгорода и в 30 км от курской Обояни – ближайшей железнодорожной станции, в верховьях реки Пены. Доклад историка был проиллюстрирован свидетельствами очевидцев.

Кандидат исторических наук архивист Александр Пчелинов-Образумов сделал доклад «Российские эмигранты – участники Гражданских войн в России (1918–1920) и Испании (1936–1939)». По его подсчетам, от 300 до 1000 бывших участников Гражданской войны в России воевало на стороне республиканцев, и на порядок меньше – на стороне франкистов.

Директор Госархива Белгородской области историк Павел Субботин показал и прокомментировал первый документальный фильм, снятый на территории Белгородчины. Это черно-белая хроника знаменитого Дзиги Вертова, основоположника и теоретика отечественной кинодокументалистики («Кинонеделя», «Киноправда», «Человек с киноаппаратом», «Симфония Донбасса» и другие ленты).

П. Субботин представил уникальную хронику Вертова из «Кинонедели 1919 г.», где запечатлены события в Валуйках декабря 1918 г., когда партизанская красная армия Иннокентия Кожевникова (1879–1931) эшелонами перебрасывалась из Курска через Новый Оскол и Валуйки на Донбасс и составы застряли в непроходимых снегах – что называется, выше паровозных крыш. Хроникер запечатлел и легендарного красного командарма (его потом расстреляют после бегства из Соловецкого лагеря), и как красноармейцы расчищают заносы, восстанавливают взорванный мост через реку Валуй, а заодно не отказал себе в удовольствии снять панораму города, школьную детвору и даже потешно показал домашних животных.

Субботин, осуществивший в 2014 г. новый монтаж уникальной ленты Дзиги Вертова, в своем выступлении обратил внимание на «закольцовку»: кинодокументалист скончался в 1954 г., через месяц после образования Белгородской области. И выразил надежду, что исследователей могут ожидать новые хроникальные находки, как, например, ленты со съемкой торжественных всенародных празднований прославления свт. Иоасафа Белгородского в 1911 г.

«Его имя… навсегда связано с нашими победами под Сталинградом и Курском, при форсировании Днепра и освобождении Киева, на Правобережной Украине… Генерал Ватутин по заслугам снискал себе общее признание и всенародную любовь», – писал Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Как разработчик хитроумных, крупномасштабных военных операций Николай Фёдорович Ватутин получил у немецких командиров уважительные прозвища «шахматист» и «гроссмейстер».

Нам следует помнить, что генерал армии Ватутин, курско-белгородский уроженец, воспитанник Киевской военной школы, – один из самых талантливых военных стратегов Великой Отечественной. Он активно причастен к Белгородско-Харьковской, Полтавско-Черниговской и Ровно-Луцкой наступательным операциям. Неслучайно имя освободителя Украины от фашистской чумы носили улицы в шестнадцати городах УССР – Харькове, Луганске, Полтаве, Сумах, Кременчуге, Запорожье, Днепродзержинске, Днепропетровске, Чернигове, Киеве, Житомире, Виннице, Хмельницком, Николаеве, Одессе, Севастополе.

Сегодня память о прославленном генерале хранят и многие другие наши города, начиная с Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Владикавказа, и даже очень далекие от боевых действий, как, скажем, Новосибирск, где на улице Ватутина располагается храм мужского монастыря в честь святых новомучеников и исповедников Российских.

К Ватутину вполне можно отнести высказывание Наполеона о генерале Раевском: «Этот генерал сделан из материала, из которого делаются маршалы». Среди командовавших нашими фронтами в Великой Отечественной войне их оставалось двое в генеральском звании – Ватутин и Черняховский, остальные были маршалами. Молодым генералам до звания маршала оставался шаг, но оба отдали жизнь за Родину.

В канун 20-летия Победы, 6 мая 1965 г., Президиум ВС СССР генералу армии Н. Ф. Ватутину посмертно присвоил звание Героя Советского Союза.

Родина помнит о том, что есть в Валуйском районе Белгородчины небольшая деревушка Ватутино (бывшее Чепухино, прежде – Курской губернии), где родился знаменитый советский полководец. Существует здесь дом-музей генерала Н. Ф. Ватутина, открытый в 1950 г. Он расположен в двух строениях: в доме, где родился Ватутин 16 декабря (3 по ст. ст.) 1901 г., и в доме, построенном воинами 1-го Украинского фронта для матери генерала после его гибели. Экспозиция музея рассказывает о жизни и деятельности выдающегося военачальника. В 2001 г., к 100-летию со дня рождения Н. Ф. Ватутина, была осуществлена реэкспозиция.

Посетители небольшой хатки с глиняными полами и под соломенной крышей с любопытством и удивлением знакомятся с более чем скромным бытом большой семьи крестьянина-середняка Федора Григорьевича и жены его Веры Ефимовны Ватутиных. Рано овдовев, Вера Ефимовна самостоятельно поставила на ноги семерых детей, каждый из которых вырос достойным человеком.

А в Белгороде есть проспект Ватутина – красивый и широкий, увенчанный на склоне Харьковской горы памятником св. равноап. князю Владимиру Крестителю работы В. Клыкова со товарищи. Установлен бюст генерала Ватутина и в селе Средние Апочки Курской области – в 100 м от здания правления колхоза имени Ватутина.

Летом 2009 г. памятник полководцу был изготовлен и установлен в Донецке – за счет добровольных пожертвований.

Предки Ватутина были служилыми людьми Палатовской крепости. Вот откуда, как считают биографы, пришла в ватутинский род «военная косточка». Село Чепухино было основано Акимом Чепухиным в конце XVII в. Прямой предок генерала Н. Ф. Ватутина появился в этом селе между 1763 и 1782 гг. Это был Петр Иванович Ватутин, сообщает «ревизская сказка» (перепись населения) за 1795 г. Дальнейшая родословная Ватутиных прерывается вплоть до деда Николая – Григория Дмитриевича Ватутина, в коем тоже крепко была заправлена «военная косточка». Он 18 лет прослужил в кавалерии – самом престижном и трудоемком роде войск того времени. Биограф полководца М. Брагин пишет, что Григорий был «умный, честный, суровый старик», который «привык к распорядку и установил дома строгие правила. За одним столом все Ватутины не умещались – зимой ставили два стола в хате, а летом расстилали во дворе на траве широкую длинную холстину, расставляли по углам миски на семью каждого сына, раскидывали ложки, и когда дед зычно произносил «Садись!», подходили сыновья с женами, отовсюду сбегались внуки».

Такою была атмосфера в тридцатидушевой семье старого солдата Г. Ватутина, где начиналось воспитание будущего военачальника. Здесь сложились его собранность, трудолюбие, аккуратность и продуманность во всяком деле, скромность, даже замкнутость, молчаливость и оттого кажущаяся внешняя суровость.

Но и доброта тоже отсюда, от этого семейного уклада, организованного дедом, от этих родовых корней. «Старик был строг, однако все знали, что нет на селе более отзывчивого и справедливого человека, чем Григорий Дмитриевич, и не было случая… чтобы он не помог попавшему в беду человеку. Эти качества деда Григория передались всем Ватутиным».

Через много лет соратник знаменитого военачальника генерал К. В. Крайнюков напишет: «Н. Ф. Ватутин был простым и душевным человеком, который никогда не выпячивал себя, никогда не бахвалился ратными делами и все одержанные победы относил к боевому коллективу, ко всем войскам фронта. Яканья он терпеть не мог и никогда не любовался собой».

Один из девяти детей в семье, Николай Ватутин учился в Валуйках и Уразово. В армии – с 1920 г. Окончил Полтавскую пехотную школу (1922), Киевскую высшую объединенную военную школу (1924), Военную академию имени М. В. Фрунзе (1929), оперативный факультет этой же академии (1934) и Военную академию Генштаба (1937).

Во время Гражданской войны участвовал в боях против войск Махно в районе Луганска и Старобельска. После войны командовал взводом, ротой, служил в штабе 7-й стрелковой дивизии. В 1931–1941 гг. – начальник штаба дивизии, начальник 1-го отдела штаба СибВО, заместитель начальника и начальник штаба НОВО, начальник Оперативного управления и первый заместитель начальника Генштаба.

Способный военачальник возглавил сначала оперативное управление, а в 1940 г. был выдвинут на должность первого заместителя начальника Генерального штаба РККА. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, бывший в то время начальником Генштаба, в своей книге «Воспоминания и размышления» отмечает, что генерал Ватутин отличался исключительным трудолюбием и широтой стратегического мышления. Из мемуаров Жукова известно также о том, что вечером 21 июня 1941 г. Жуков вместе с наркомом С. К. Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным были вызваны Сталиным в Кремль и по дороге договорились – во что бы то ни стало добиться распоряжения о приведении войск в боевую готовность. Сталин же решил, что такая директива преждевременна, и указал, что надо дать – короткую, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей… Такая директива, как известно, и была составлена Жуковым и Ватутиным, и с ней, предлагавшей привести в боевую готовность войсковые части и противовоздушную оборону страны, генерал Ватутин немедленно выехал в Генштаб. Передача ее в военные округа была закончена в 00.30 22 июня 1941 г. – за три с половиной часа до Великой войны.

В ночь на 30 июня 1941 г. Ватутин выехал на фронт. С того дня он – начальник штаба Северо-Западного фронта. В мае – июле 1942 г. – заместитель начальника Генштаба и представитель Ставки ВГК на Брянском фронте. В июле – октябре 1942 г. командовал Воронежским фронтом, который под его руководством оборонялся от немецко-фашистских войск на воронежском направлении. Во время Сталинградской битвы командовал Юго-Западным фронтом. Его войска во взаимодействии с войсками Сталинградского и Донского фронтов окружили группировку фельдмаршала Паулюса под Сталинградом, а в декабре 1942 г. во взаимодействии с левым крылом Воронежского фронта провели Среднедонскую операцию, нанесли поражение группировке противника на Среднем Дону, окончательно сорвали план противника деблокировать окруженные под Сталинградом войска.

В марте 1943 г. Ватутин вновь был назначен командующим Воронежским фронтом. Летом 1943 г., в период оборонительного сражения на Курской дуге, части и соединения фронта отразили мощные удары противника, в ходе контрнаступления успешно решили задачу прорыва глубокоэшелонированной обороны.

Незаурядное военное дарование Ватутин проявил при создании мощных ударных группировок, применении танковых корпусов в качестве подвижных групп армий, а танковых армий – в качестве подвижных групп фронта, что позволяло обеспечить высокие темпы при прорыве обороны противника и преследовании его. Под руководством Ватутина войска Воронежского (с октября 1943 г. – 1-го Украинского) фронта участвовали в битве за Днепр, освобождении Киева (в ноябре 1943 г.), а также в последующих операциях по изгнанию врага с Правобережной Украины.

Это именно генерал армии Ватутин, командующий войсками фронта, 4 ноября 1943 г., перед вводом подвижных частей в прорыв, направил танковым военачальникам следующую телеграмму: «Успешное выполнение задачи зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша цель – в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к утру 5 ноября 1943 г. нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи».

К 4 часам утра 6 ноября руководимые Ватутиным войска полностью овладели столицей Украины. Освобождению города во многом способствовал глубокий обходной маневр 3-й гвардейской танковой армии генерала П. С. Рыбалко и других подвижных соединений фронта. В то же утро Ватутин выехал в любимый им Киев.

Так складывалось, что войска под командованием Ватутина на разных фронтах одерживали верх над немецкими армиями, которыми руководил генерал-фельдмаршал Манштейн (Левински) – один из лучших военачальников вермахта, которому Гитлер поручал самые ответственные операции на Восточном фронте. Но в состязаниях с Ватутиным Манштейн постоянно терпел фиаско.

К. Крайнюков, член Военного совета фронта, отметил: «Испокон веков в военных академиях всех стран изучают как классический пример окружения и разгрома противника сражение при Каннах, имевшее место в 216 г. до н. э. Но «Канны» повторить не удавалось ни Наполеону, ни другим видным полководцам прошлого. А крестьянский сын, молодой советский генерал Николай Ватутин совместно с другими военачальниками дважды устраивал гитлеровцам сокрушительные «Канны». Один раз это случилось под Сталинградом, где советские войска окружили 330-тысячную немецко-фашистскую армию, а другой раз под Корсунь-Шевченковским, где войска 2-го и 1-го Украинских фронтов взяли в кольцо крупную группировку врага, насчитывавшую десять дивизий и одну бригаду противника, а также отдельные вспомогательные части. В первом случае Николай Федорович возглавлял войска Юго-Западного фронта, во втором – командовал 1-м Украинским».

Затем этот фронт успешно действовал при проведении Ровно-Луцкой операции, где командующий фронтом применил мощный удар по центральной позиции с охватом фланга войск противника, что позволило выйти в тыл немецкой группировке и полностью ее уничтожить.

Ватутин внес значительный вклад в развитие теории и практики контрнаступления, окружения и разгрома крупных группировок противника, действий подвижных групп фронта и армии, осуществления решительного маневра войсками, организации устойчивой и активной глубокоэшелонированной оперативной обороны. Был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Суворова I степени, Кутузова I степени, а также иностранным орденом.

Многое довелось пережить на своем не очень долгом веку Николаю Ватутину. Как-то, общаясь с курсантами, вспомнил он голод 1921 г., когда умерли его младший брат Егор, отец и дед.

К нему самому, сорокадвухлетнему генералу, командующему 1-м Украинским фронтом, смерть пришла не от оккупантов. Он был смертельно ранен вояками Украинской повстанческой армии (УПА). Сам факт его ранения националистами умалчивался 19 лет, и только в 1963 г. об этом было сообщено в одном из томов «Истории Великой Отечественной войны».

В советских мемуарах даже самого высокого уровня сведения о кончине легендарного генерала в деталях противоречивы. В двух своих изданиях разные данные привел даже Г. К. Жуков.

В целом вырисовывается такая картина. 9 февраля 1944 г. в 16.30 командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин и член Военного совета фронта генерал-майор К. В. Крайнюков в сопровождении малочисленной охраны выехали из штаба 13-й армии, расположенного в районе г. Ровно, в район г. Славута, где располагался штаб 60-й армии, по маршруту Ровно – Гоща – Славута. Подъехав в 19.40 к северной окраине села Милятын, командующий и сопровождающие его лица обратили внимание на толпу, из которой спустя мгновение раздались выстрелы… (В разных источниках приводится разная численность противника – и 250 человек, и на порядок меньше, а поначалу это описывалось и как намеренная засада; опрошенные в разное время бандеровцы Ундир, Воробец и Басюк тоже назвали разное количество и членов банды, и военных автомобилей). Как бы то ни было, автомобили остановились, и Ватутин приказал выяснить, что произошло. Внезапно из окон домов по машинам командующего и сопровождения был открыт плотный ружейный огонь. Генерал вместе с охраной выбрался из машины, принял бой, но был ранен в ногу выше колена… Так как перевязку ему смогли сделать только в Гоще, он потерял много крови. Затем его доставили в военный госпиталь в Ровно, откуда переправили в Киев, где за жизнь полководца боролись лучшие врачи под руководством известного хирурга Н. Бурденко, который, осмотрев раненого, констатировал: «Мы его, видимо, быстро сможем поставить на ноги, и он приступит к исполнению своих обязанностей».

Ватутин вроде бы стал выздоравливать, приступил к работе над документами, но внезапно почувствовал сильное недомогание. Врачи заподозрили приступ малярии, которой Ватутин страдал. Оказалось – гангрена. 5 апреля 1944 г. была произведена высокая ампутация бедра, но и она не помогла. Существует утверждение, что Сталин дал негласное указание – в процессе лечения генерала Ватутина пенициллин не применять. Некоторые наблюдатели считают, что отечественная промышленность в то время еще не освоила выпуск отечественного пенициллина, а имеющийся в наличии американский, по глубокому убеждению вождя, вполне мог быть заражен, дабы ослабить нашу военную мощь. Несмотря на консультации с ведущими хирургами страны – академиком Стражеско, профессорами Шамовым и Вовси, которые не раз заявляли члену Военного совета 1-го Украинского фронта Н. С. Хрущеву о необходимости использования пенициллина в лечении Ватутина, тот, лично контролировавший и отчитывавшийся перед Сталиным за процесс лечения, не решился ослушаться Верховного.

Полководец скончался в ночь на 15 апреля 1944 г. 17 апреля состоялись похороны.

Как писала пресса тех лет, «нескончаемым потоком с утра и до вечера шли трудящиеся столицы Украины, отдавая последний долг выдающемуся военачальнику». Приехал генерал М. В. Рудаков, служивший с Ватутиным, а также другие боевые соратники. Траурную вахту вместе с воинами Красной армии несли прославленные партизаны С. А. Ковпак, А. Ф. Федоров, А. Н. Сабуров и многие ветераны.

Освободитель столицы УССР от немецко-фашистской оккупации, командующий 1-м Украинским фронтом Николай Ватутин был похоронен в центре Киева, на месте десятью годами ранее снесенной церкви Святого благоверного князя Александра Невского в Мариинском (тогда Советском) парке, возле Императорской резиденции. Храм был освящен в 1888 г., дата закладки храма была приурочена к 900-летию Крещения Руси; заложил камень сам обер-прокурор Святейшего Синода К. Победоносцев. Сейчас в непосредственной близости от этого места располагается здание Верховной Рады Украины.

Памятник работы скульптора Е. Вучетича на могиле Н. Ватутина был установлен в Мариинском парке Киева рядом с домом (улица Липская, 4), где незадолго до войны в одной из квартир вместе с семьей проживал Николай Федорович, в то время – заместитель, а потом и начальник штаба Киевского военного округа.

Майор Вучетич, легко контактировавший с окружающими, особо выделялся на строительной площадке. Благодаря прессе имя скульптора стало широко известно. Он тогда работал и над проектом памятника-ансамбля павшим советским воинам в Берлине, в Трептов-парке, венчавшегося символическим монументом советского солдата-освободителя со спасенным ребенком на руках.

Для фигуры генерала скульптор избрал серый гранит. Красноречива надпись на черном лабрадорите лицевой стороны постамента: «Генераловi Ватутiну вiд українського народу». Подкупает возвышенная и простая стилистика надписи – без инициалов, по аналогии с надписями величайшим сынам России Минину, Пожарскому, Пушкину… Постамент был украшен также надписью «Вірний син Більшовицької партії, талановитий полководець Червоної армії, що командував Першим Українським фронтом, генерал армії Ватутін М. Ф. 1901–1944». Архитектором проекта стал Я. С. Белопольский, а красочное мозаичное панно выполнил художник С. А. Кириченко. Общая высота скульптуры – 8,55 м.

Торжественное открытие памятника состоялось 25 января 1948 г. На церемонии присутствовали партийные и государственные руководители Украины и Киева, из Москвы прибыл заместитель председателя Совета Министров СССР, член Политбюро ВКП(б) В. Молотов, представители военных и гражданских организаций, участники Великой Отечественной войны, члены семьи Николая Федоровича и много благодарных киевлян.

У гроба с телом командующего фронтом, рядом с боевыми товарищами талантливого полководца стояла седая старушка – его мать Вера Ефимовна. В феврале и марте 1944 г. она получила извещение о гибели на фронте еще двух своих сыновей – Афанасия и Семёна. За три месяца мать потеряла трех сыновей.

Теперь на бывшей Украине, увы, главенствуют наследники бандеровцев – именно те, кто лишил жизни 43-летнего генерала Красной армии Николая Ватутина. В оранжевый период в некоторых украинских СМИ появилась информация, что сотрудники секретариата Ющенко предложили живущей в Праге с 1956 г. жене чехословацкого военнослужащего Елене Николаевне Ватутиной, единственной дочери генерала, забрать прах отца из Мариинского парка и перезахоронить в другом месте. Было понятно, что речь шла о подразумевавшемся демонтаже и самого памятника. Е. Ватутина сформулировала свои впечатления так: «Они мне прямо и сказали: «Вы же понимаете, если бы он был не Ватутиным, а Ватутенко, тогда – другое дело». Я вам скажу честно: цветы от Ющенко генералу Ватутину не нужны. Пусть он оставит это. И этим солдатам, где горит Вечный огонь, – им тоже это не нужно. Они не за это воевали – чтобы сейчас вот такое вот было! Совсем не за это. Я думаю, что и ветеранам всем очень обидно».

А к 70-летию нашей Великой Победы уже администрация Турчинова, возглавлявшего СНБО Украины после госпереворота, уведомила по телефону 85-летнюю Елену Ватутину о своих вандальских намерениях. «Трупчиновы» вели речь и об эксгумации останков героя, поскольку памятник стоит на месте его захоронения.

Е. Н. Ватутина прокомментировала и эти действия нацистов: «С памятником пусть делают что хотят. Только пусть театр из этого не устраивают. Хотят взорвать памятник, пусть взрывают, хотят выкинуть – пусть выбрасывают. Это на совести господина президента и самих господ украинцев… Мой старший сын направил президенту Российской Федерации письмо с просьбой перенести прах в Россию. Многие города были бы рады принять останки великого генерала Ватутина…»

Мысль о переносе могилы отца в Москву пришла Елене Николаевне ещё в 1990-х, когда в Киеве начались марши украинских националистов. Мало кто знает, что дочь прославленного советского военачальника долгие годы являлась в Чехии активисткой общества «Русская традиция». В 2016 г. она ушла из жизни.

Мне удалось в 2015 г. побеседовать с внуком военачальника, москвичом. Александр Бедржихович Ватутин высказал мнение, что прах выдающегося полководца должен покоиться, во-первых, в Российской Федерации, на родине, а во-вторых, все-таки не под Белгородом в деревне Ватутино (бывшее Чепухино), а на Воинском мемориальном комплексе в Мытищах, где могила была бы доступна для широкого поклонения. Внук Ватутина высказал мнение, что вопрос праха и памятника должен решаться с Киевом сразу, в комплексе. Александру Бедржиховичу памятник виделся установленным на проспекте Ватутина в Белгороде. Александр Ватутин утверждал, что нет смысла увязывать проблему переноса праха и памятника с падением нынешнего неонацистского режима на Украине.

Московский поэт Мария Ватутина, однофамилица военачальника, еще в 2007 г. так завершила стихотворение «Генерал»:

В Государственной Думе РФ в свое время поддержали идею перезахоронения останков Николая Ватутина и переноса памятника на родину. Думали долго, и вот 9 февраля 2023 г. русофобской киевской властью была снесена ватутинская статуя, а на следующий день постамент с барельефами. На грудь освободителю Киева какая-то бандеровская сволочь при этом водрузила картонку «Кат українського народу».

Нам следует помнить и о памятниках сотням тысяч советских солдат, погибших на Украине в годы Великой Отечественной войны. Возникает дилемма: будем ли мы переносить в Российскую Федерацию всё, что можно перенести, или все же следует Украину очистить от фашистов?

Героическая и таинственная история танкиста, освобождавшего Белгород

Начну клубок исторических тайн разматывать с конца, в обратной перспективе, как показывают на иконах русские древние мастера.

С 4 августа 2014 г. я снова живу в родном Белгороде. И вот данность: практически ежедневно прохожу, как бывало и на заре моей жизни, мимо памятника, возле которого всегда лежат свежие цветы. На табличке написано: «Старший лейтенант Попов Андрей Иванович. 1921–1943». Я неизменно обращаюсь к каменному воину, говорю: «Поклон тебе, Андрей Иваныч».

Наискосок от Андрея Иваныча, на другой стороне улицы, стоит памятник моему другу, выдающемуся художнику Станиславу Косенкову (1941–1993), а квартальчиком выше, у духовной семинарии, – памятник митрополиту Макарию (Булгакову, 1816–1882). И так сложилось, что этим двум монументам я посвятил стихотворения: Косенкову – «Памятник», на 70-летие в 2011 г., а владыке – «Памятник митрополиту Макарию в Белгороде», на 200-летие в 2016-м. Оба – уроженцы Белгородчины. Для русской полноты и целостности мне не хватало третьего. И вот, в год 80-летия Курской битвы и освобождения Белгорода сочинением «Памятник танкисту» триптих завершился, замкнув троичность – художник, духовный пастырь, воин. И хотя Андрей Попов родился в г. Ессентуки (20 ноября 1921 г.), героической кончиной он привязан в вечности к Белгороду.

Памятник танкисту

Памяти А. И. Попова (1921–1943), на первом танке ворвавшегося в Белгород 9 февраля 1943 г. и героически погибшего

В тексте стихотворения «зашиты» одна прямая цитата из знаменитого автора и парафраз известной песни исключительно советского периода. Кто их распознал, тот точно наш человек. Поэт Олеся Рудягина (Кишинёв) отметила еще одну ассоциацию: «И упало каменное слово» – из «Реквиема» Ахматовой. Я ахматовских строк не имел в виду, но, возможно, они таятся где-то в подсознании.

Преамбулу завершу тем, что малышом, водимым мамой в детсад, и школьником я всматривался в белый бюст воина, водруженный на черном постаменте, – молодое лицо, голова в танкистском шлеме повернута влево, в сторону кафедрального Спасо-Преображенского собора, в котором в те годы был обустроен краеведческий музей. А так как улица носила его имя, было понятно, что это герой. И поскольку мы сызмальства все были проникнуты и пронизаны, если не сказать просвечены, эхом Курской битвы, танкового сражения под Прохоровкой, первого салюта и многим другим, случившимся на белгородской земле в 1943 г., то в нашем сознании герой естественным образом вплетался в эту канву. Мы росли, и нашему взрослению сопутствовали памятник и образ его.

Тогда мы не ведали, что с начала XIX в. эта улица много раз меняла свое название – была Курской, потом Московской, Старомосковской и Пионерской (Юных пионеров).

Лишь через годы мы узнали и некоторые подробности подвига Андрея Попова, командира взвода управления 417-го танкового батальона 192-й танковой бригады.

Сколь возможно развернуто попробуем рассказать о нашем герое, история подвига которого и послеистория с годами открывают новые тайны.

Освобождений Белгорода, как и Харькова, от немецко-фашистских оккупантов в 1943 г. было два. Первое – на рубеже весны, короткое и вынужденно утраченное ценой огромных потерь.

Советские войска подошли к Белгороду в ночь на 9 февраля, под покровом метели. Наступление на город велось с полуночи всю ночь по двум направлениям: два стрелковых полка – через поселок Савино и железнодорожный вокзал еще один полк, при поддержке танкового взвода, двигался с севера, из хутора Ячнево, в центр города, промежуточно закрепившись в районе Старого кладбища, где на улице А. И. Попова находится Николо-Иоасафовский храм. В предутреннее время, после сильной снежной завирухи, вслед и вместе с пехотой в оккупированный фашистами Белгород ворвался танковый взвод управления под командованием Попова.

В наградном листе последние часы и минуты жизни старшего лейтенанта расписаны лаконично и внятно. Танк, в котором находился комвзвода (в советское время считалось, что это «тридцатьчетвёрка», однако уже достоверно установлено, что это танк М3-с производства США, с экипажем из семи человек, легко воспламенявшийся «Генерал Ли», на бензиновом ходу, именовавшийся нашими танкистами ВГ-7, то есть «верная гибель семерых»), быстро продвигался во главе колонны по спуску улицы Пионерской, подавив пять дзотов, два противотанковых орудия, подбив танк противника и уничтожив полсотни вражеских солдат, помогая пехоте захватить здание почтамта, располагавшееся в нижней части улицы, на перекрестке с центральной улицей – Ленина (ныне Гражданский проспект), вливающейся в этом месте в площадь Революции (ныне Соборная). По рации командир взвода докладывал командованию о продвижении, о наиболее важных вражеских целях. Когда машина стала поворачивать налево, на улицу Ленина, в правый борт ударил пушечный снаряд со стороны слободы Супруновка. Танк мгновенно вспыхнул.

Долгие годы о дальнейших событиях принято было судить по воспоминаниям механика-водителя Сергея Хохлова, изложенным в двухстраничном письме. Его рассказ был таков. Лишившийся кистей рук, он вывалился из горящего танка, убежденный, что пять членов экипажа погибли. Следом из люка выбрался А. Попов, но не мог двигаться дальше с перебитыми ногами. Передвигаясь на локтях и коленях, Хохлов на себе пытался оттащить командира в безопасное место, но танкистов заметили гитлеровцы. Попов бросил гранату в подбегавших фашистов, но автоматная или пулеметная очередь сразила командира.

Исследователь Андрей Токов в статье «Тайна танкиста Попова: очень военный детектив» дает такое видение трагедии: «Весь его танковый взвод во время операции «Звезда» был придан 2-му и 3-му батальонам 599-го стрелкового полка 309-й стрелковой дивизии. Первой, опрокинув немцев, в Белгород зашла пехота, которую танковый взвод прикрывал. И, двигаясь от кладбища вниз по улице Юных пионеров, должна была захватить почту, находившуюся в старом ДК железнодорожников на ее углу, где сейчас здание комитета статистики. Однако на подступах отчаянно оборонявшиеся части вермахта соорудили крепкие засады из баррикад и пулеметных точек. И вот тогда Андрей Попов и получил приказ идти на помощь и уничтожать на своем пути всё, что мешало задачам наступающих. Ровно в полночь его танки пошли вперед, навстречу бессмертию своего командира…»

В тот же день воины 192-й т. бр. в освобожденном Белгороде проводили в последний путь своего однополчанина. Считается, что похоронили его в братской могиле на площади Революции, то есть неподалеку от места гибели. Однако новейшие изыскания краеведов, основанные на рассказах опрошенных местных жителей, недавно подтвержденных документально, указывают на другое место захоронения.

15 февраля командование 192-й т. бр. обратилось с письмом в Белгородский горисполком: «Просим Вас увековечить память павшего героя… назвать одну из улиц именем А. И. Попова, который пал героической смертью за освобождение Белгорода от немецких оккупантов…» 21 февраля улица Пионерская была переименована в улицу А. И. Попова.

Офицер посмертно был награжден орденом Отечественной войны II степени. К десятой годовщине освобождения Белгорода, 5 августа 1953 г., на пересечении улиц Попова и Народной (ныне Народный бульвар) был открыт обелиск танкисту. Однако, если судить по фото, на табличке были допущены смысловые ошибки: герой назван майором, инициалы отсутствуют. Нынешний памятник на этом же месте был установлен в 1957 г. Его авторы – московский скульптор А. И. Тенета и белгородский архитектор Л. П. Мухин. Кстати, на бюсте старший лейтенант запечатлен с погонами; напомним, что погоны были введены в Красной армии в январе 1943 г., менее чем за месяц до гибели нашего героя.

У краеведов оставались некоторые вопросы, связанные с ночным боем, состоявшимся тем далеким 9 февраля. Например, где находился сожжённый М3-с Попова? Авторитетный исследователь истории Белгородчины писатель А. Н. Крупенков писал: «Подбитый танк Андрея Попова убрали не сразу. Он еще не один день стоял на этом месте, и многие белгородцы, остававшиеся в оккупации, особенно мальчишки, приходили смотреть его. Спустя многие годы мне довелось встречаться с некоторыми из очевидцев и все они утверждали, что танк находился на углу улиц Пионерской и Ленина, при повороте на Ленина. Вот это и есть, по свидетельству очевидцев, место гибели танкистов. Ну а с точностью до метра, конечно, никто не сможет сказать».

Однако ни на одной фотографии, сделанной именно на этом перекрестке сразу после освобождения города, в начале февраля 1943 г., восклицает А. Токов, подбитой машины нет. Другие ленд-лизовские танки есть, а Попова – нет!

И все-таки кто подбил танк? Исследователь сообщает, что в интернете появилась новая версия, подкрепленная немецким источником (The History of the Panzerkorps Grossdeutschland, Vol. 2 (German) Hardcover – October, 1995), о том, что командирский танк был расстрелян почти в упор немецким средним танком PzKpfw IV: «Американский легкий танк М3 появился из темноты перед сектором 4-го эскадрона. Pz IV хладнокровно уничтожил его с расстояния 20 метров».

Кстати, про двухбашенный танк «Генерал Ли» в Красной армии распевали такую частушку на мотив песенки из популярной перед войной кинокомедии «Волга-Волга»: «Как Америка России / подарила эм три эс. / Шуму много, толку мало, / ростом вышел до небес». Увы, нашим танкистам приходилось воевать и на таких морально устаревших машинах, которые поставлялись в СССР по ленд-лизу оборотистыми союзничками-англосаксами.

Далее. С. Хохлов был уверен в гибели экипажа – шестерых, вместе с Поповым, боевых товарищей. Однако «Отчет о боевых действиях танковых войск Воронежского фронта за февраль 43-го» это опровергает: «В боях за Белгород бригада понесла потери: сожжен один танк М3-с, убито 3 человека». Также выясняется, что в экипаже на момент описываемого нами боя были новые люди, поскольку в боях за аэропорт северней Ячнево выбыли по ранению три члена экипажа и произошла замена.

А. Токов благодарно напоминает, что в 2015 г. на Белгородском ГТРК Россия-1 вышел внимательный и во многом сенсационный по фактажу фильм Сергея Рудешко «Экипаж танкиста Попова», в котором «были прослежены судьбы всех реальных членов экипажа танка. Трое убито, трое было ранено или контужено, об одном сведений нет, но в списках убитых и пропавших без вести его нет также. Сейчас, с почти стопроцентной уверенностью, можно дать список танкистов, первыми погибших в бою за Белгород той ночью с 8 на 9 февраля 1943 г.: ст. лейтенант ПОПОВ АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ, командир взвода управления; ст. сержант КИРСАНОВ ВАЛЕНТИН АЛЕКСАНДРОВИЧ, командир отделения, наводчик 75-мм орудия; ст. сержант ШАБЕРНЁВ ПЕТР АЛЕКСЕЕВИЧ, наводчик 37-мм орудия».

Есть версия, что Попов сумел выбраться из танка раненным не тяжело, что позволило ему продолжить бой уже в рядах пехоты. Дело в том, что спустя многие годы изыскания сразу двух независимых друг от друга групп краеведов и журналистов привели к дому на улице Харьковской, 25, на перекресток с улицей Зареченской. Хозяйка дома Полина Федоровна Кривцова рассказала, что ранним утром 9 февраля 1943 г. к ним во двор бойцы принесли на плащ-палатке тяжелораненого танкиста, своего командира Андрея Попова, который почти сразу скончался, прямо во дворе.

Исследователь также обратил внимание, что тяжелораненый Сергей Федорович Хохлов, после того как потерял сознание, выбравшись с командиром из горящего танка, очнулся в квартире Анны Никитичны Полосковой, на теперешней улице Островского, то есть почти в километре от подбитого танка! И что дом «бабы Поли», куда принесли умирающего Попова, находится от площади на соизмеримом расстоянии, но в противоположном направлении. Можно действительно предположить, что Попов ушел от своего танка в атаку дальше, в сторону юга.

Версию о продолжении танкистом Поповым боя в пешем строю подтверждает предполагаемое место его захоронения.

По свидетельству той же «бабы Поли», а также еще одного старожила Супруновки, А. Попов был похоронен поблизости, рядом с оградой метеостанции, между двумя железнодорожными путями. Раньше рядом был переезд, сейчас – пешеходный переход от конечной автобусной остановки, у платформы Салют, возле одноименного рынка. Могилу товарищи по оружию «вырыли» спешно, танкистским способом: подъехал танк, выстрелом сделал воронку.

А С. Хохлов вспоминал, что сослуживцы, навестившие его в госпитале 9 марта 1943 г., рассказали, как при бомбежке тело командира взрывом выкинуло из могилы и пришлось хоронить вторично. Остатки метеостанции просуществовали до 1970-х, и был ли один из двух здешних холмиков могилой Андрея Попова, по сей день неизвестно. Исследователь Токов прав: это и будет неизвестно до тех пор, пока на межпутье между харьковской и сумской железнодорожными ветками не произведут профессиональный поиск.

Обращу внимание на один из важнейших моментов в жизни святого Белогорья: каждый год в день празднования Преображения Господня, то есть 19 августа по нов. ст., из кафедрального Преображенского собора, который стоит на углу улиц Преображенской и Попова, многочисленный крестный ход, неизменно ведомый митрополитом Белгородским и Старооскольским Иоанном (Поповым!), несет кипарисовый ларь с мощами святителя Иоасафа Белгородского, чудотворца. Процессия поднимается по улице Попова на три с половиной коротких квартала, до Старого кладбища, к Николо-Иоасафовскому храму, расположенному тоже на улице Попова, проходя в поле зрения памятников художнику Косенкову и митрополиту Макарию, и практически у подножия памятника танкисту Попову, положившему свою молодую земную жизнь за Отечество и «за други своя».

Мощи святителя пребывают здесь до 16 сентября, кануна Дня прославления святого, когда они словно выплывают из храма на руках священников и крестоходцы идут вниз по улице Попова, проходя мимо уже не только трех упомянутых памятников, но и Преображенского собора, до Соборной площади. Интересное совпадение: крестный ход поворачивает на площади направо практически на том самом месте, где был подбит танк Андрея Попова и где, как официально принято считать, герой дал свой последний бой.

Далее процессия движется мимо братской могилы и Вечного огня по Свято-Троицкому бульвару к знаменитой пещерке свт. Иоасафа – на молебен с чтением акафиста чудотворцу, вечернюю службу и последующую литургию. Так замыкается духовный круг общей памяти. А времён, как мы помним, у Бога нет.

Памяти шопинских противотанкистов

Земля всё выдает и выдает то тут, то там тайны десятилетий, продолжает рассказывать о страшной войне, прошедшей огненным смерчем по нашим просторам.

Протоиерей Владимир Вигилянский опубликовал свое суждение о феномене «Бессмертного полка»: «В таком удивительном акте соединены родовые и духовные вертикали, память личная и общая память Отечества», «родовая энергетика формирует коллективное бессознательное, код народной души». Наличие «Бессмертного полка» 9 мая является новым этапом обретения русского национального самосознания: «Бессмертный полк позволил умному, сильному и разворачивающемуся Русскому миру опознать себя и себе подобных».

Повод же для изысканий судеб, прямо в свете «Бессмертного полка», дает и сама жизнь, порой в неожиданных местах. Война в самом деле не кончена, пока не похоронен последний солдат. А земля все возвращает нас к памяти, извлекая из своих недр поразительные находки.

Удивительна история, случившаяся несколько лет назад под Белгородом, где пенсионер Анатолий Иванович Антонюк среди остатков военного металла, вывезя восемь тележек при выкорчевывании старого сада, откопал с сыном Альбертом на своем огороде в селе Шопино заслонку-вьюшку от русской печи, на которой удалось прочесть печатными буквами строго процарапанную или выбитую каким-то непростым инструментом надпись, частично затертую черноземом за семь десятилетий, однако читаемую: «Гвардейцы – истребители танков пали смертью храбрых в бою с фашистскими танками под х. Шопино, 20–3–1943 г.

1. Кутиков И. Р. (Саратовская область, Жерновский р-н, с. Мокрое)

2. Васильев С. И. (Ленинская ж/д ст. Вишняки, Н. Кузьменский пос., ул. Чапаева 18/42)

3. Алексанян Г. Х. (Грузия, Ахалкалакский р-н, Кардыкашский с\с, г. Пузов)

4. Грозь С. Х. (Полтавская обл., х. Санжаровский)

5. Кулаков В. С. (Саратовская обл. Жерновский р-н, с. Мокрое)

6. Шуленин Н. В. (Калмыцкая АССР, д. Сухая Буйволовка)

7. Малков А. С. (Вологодская обл., г. Устюжна)

8. Тимофеев И. А. (г. Тула, ул. Герцена, д. № 37)

9. Тихонов К. Н. (Луганская обл., Ново-Айдарский р-н)

10. Тишкин А. И. (Рязанская обл.)

11. Бахтин Н. Р. (Кировская обл.)

12. Замотаев К. Б. (г. Москва)

13. Репченко Л. Т. (Смоленская область, Сафоновский р-н)

14. Тетенькин А. А. (Кировская обл., Половский р-н, Гоголевский с/с, д. Коберцы)».

(Места призыва в списке приведены белгородскими исследователями в соответствии с данными райвоенкоматов.)

Доброхот-изыскатель, член Союза журналистов России, член правления Белгородской организации Всероссийского фонда мира Ольга Владимировна Северина, по зову сердца занимающаяся поиском родственников павших воинов, немало времени и сил отдавшая «истории с заслонкой» и увековечению памяти упомянутых на ней воинов, заверяет: «Каждая фамилия, выбитая на табличке, прошла проверку на сайтах Министерства обороны «Мемориал» и «Память народа». За каждой стоит образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом доблесть, мужество и стойкость, дисциплина и организованность, воинское мастерство и героизм личного состава. География поисков родственников павших героев обширная: Россия, Украина, Грузия, Калмыкия».

Истребители танков 57-го отдельного гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона 52-й гвардейской стрелковой дивизии, которая потом получит наименование Рижско-Берлинской орденов Ленина, Суворова и Кутузова, геройски погибли в марте 1943 г. под Шопино. И 73 года они считались пропавшими без вести.

По документам Центрального архива Министерства обороны и сайту «Память народа» доброхотам удалось разыскать список безвозвратных потерь, оперативные сводки, карту боя и журнал боевых действий, где, в частности, сказано: «…20.03.1943 г.: «Дивизия продолжает прочно оборонять занимаемую полосу обороны. С 13.10 вела бой станками противника и пехотой в районе Шопино… После прорыва переднего края обороны ПО153 ГВСП в р-не Шопино полк принимал участие в отражении танковой атаки противника. В результате боя полк имеет потери: убито 187, ранено 8 человек»…

О. Северина рассказывает: «Когда я стала заниматься этими ребятами, искать родных, разговаривать с чиновниками, доказывать, объяснять простые вещи, ночами сидеть в интернете и искать, искать, искать… В какой-то момент было так тяжело, что боялась, не выдержу. Пошла в храм в честь иконы Божией Матери «Всецарица», к священнику Владимиру Мироненко с просьбой освятить эту табличку, рассказала предысторию, плакала, просила помощи и поддержки. А в ответ услышала: «Это ваш крест. Несите». Опешила. И вдруг почувствовала, как исчезла усталость бессонных ночей, ушла с сердца тяжесть и как стало светло и легко. Улыбнулась, вытерла слёзы, взяла из рук батюшки освященную табличку и пошла. И всё стало складываться. И помощники появились, и пресса подключилась, и родственники воинов отозвались…»

Ольга Владимировна и сегодня звонит, пишет, ищет, участвует в радиоэфирах, помогает тем, кто обращается к ней за помощью, отыскать пропавших без вести. Она уже помогла многим найти незаслуженно потерянных и забытых. На достигнутом не останавливается. Работает со списками бойцов 375-й стрелковой дивизии, 1090 человек которой все послевоенные годы числятся пропавшими. А за каждой фамилией – место призыва, год рождения… А кому сообщить в случае гибели? Может быть, уже и сообщать некому… В таком случае пусть о своих героях узнают если не родственники, потомки, то земляки. Совместно со средней школой № 19 Белгорода, в которой находится музей 375-й сд, исследовательница ведет работу со списками.

На сегодняшний момент белгородскими доброхотами установлены контакты с потомками восьми шопинских бойцов-противотанкистов. В частности, родственники Николая Васильевича Шуленина отозвались из Сухой Буйволы Ставропольского края, Григория Хачатуровича Алексаняна – из Грузии. Александра Тищкина – из Москвы и Рязани, Александра Малкова – из Устюжны и Санкт-Петербурга, Тетенькина – из Кировской области…

Северина проводит выставки, посвященные «героям с заслонки». В частности, с экспозицией «Пропавшие без вести. Поиски и находки» ею была выставлена и подборка рисунков павшего Александра Малкова «Несозданные шедевры», предоставленная родственниками воина. Вологодскому пареньку из небольшого городка Устюжна Саше Малкову в бою под Шопино было двадцать лет. «Единственный ребенок в семье. Рано потерял отца, воспитывали его мама да два отцовских брата. Любил Саша рисовать карандашом и масляными красками. Веселый, добрый – мухи не обидит. Только школу закончил. А тут война. Ушел, да так и не вернулся. Дом, в котором он жил, стоит до сих пор». Одна из его двоюродных сестер, Альбина Шентякова, живет в Устюжне, другая, Людмила Рыскова, – в Санкт-Петербурге. Сестры сохранили Сашины рисунки. И не знали, что брат погиб под Белгородом. Вместо похоронки Марии Николаевне тогда пришло извещение, что ее сын пропал без вести. Теперь мы разыскали в документах, что 20 марта 1943 г. наводчик Александр Малков под ураганным огнем противника подбил близ Шопино из своего орудия тяжелый немецкий танк и бронемашину. И только через 73 года Устюжна узнала, где погиб герой и что он посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Поиски остальных связей продолжаются. Отправлены официальные запросы, в работу включились архивы, школы, краеведы и СМИ. Откликались также одноклассники и соседи, сообщали, кто и куда выехал. Благодаря этому потомки теперь знают не только о том, что их родные не пропали без вести, а геройски погибли, но и как и где именно проходил последний их бой, что ребята стойко держали оборону против 30 танков, не давая прорваться фашистам к трассе, ведущей на Обоянь.

Три адреса из списка, откуда призывались солдаты, – с территорий бывшей УССР. Один из них – малоросс, уроженец Полтавщины Грозь Семён Григорьевич, 1911 г. р., (Полтавская область, Маченковский р-н, х. Санжаровский, отец Грозь Григорий Петрович), гв. мл. сержант, наводчик, убит в р-не х. Шопино 20.3.43 г. Двое – из Луганской (тогда Ворошиловградской) области: Тихонов Кирилл Гаврилович, 1904 г. р., (Новоайдарский р-н, с. Гришино, жена Тихонова Анна Борисовна), гв. красноармеец, номер ПТР, убит в р-не х. Шопино 20.3.43 г.; и Волгин Петр Дмитриевич, 1912 г. р., (Серговский р-н, д. Ирмино, пос. Н. Быт, жена Волгина Мария Павловна), гв. кр-ц, заряжающий, убит 23.3.43 г. в р-не с. Стрелецкое, остался на поле боя.

Два бойца с таблички пока так и остались для белгородских поисковиков «безродными». Не проходят они по документам ни живых, ни погибших.

Если ехать в Шопино, на места боев, следует непременно зайти в Покровский храм, стоящий на героической «высоте 225,9 метра» над Шопино. Он поставлен тут в 1815–1817 гг. в честь победы в той Отечественной войне, он пережил прицельную стрельбу и танковые атаки 1943-го и трудные годы безбожия.

Обходя вокруг храма, увидите белгородские дали – почти такими их видел в 1943-м с колокольни старший лейтенант М. Ф. Тульчинский, оборудовавший тут наблюдательный пункт командира батареи 932-го артполка и 6 июля вызвавший на себя огонь наших артдивизионов, когда 40 немецких танков атаковали наши рубежи. Герой погиб, но 10 вражеских машин сгорели на высоте. М. Ф. Тульчинский был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

В старых документах встречается упоминание и населенного пункта Ерик-Шопино, и просто хутора Ерик. Почти утраченное в современном обиходе слово «ерик» означает овраг с узкой протокой, В. И. Даль указывает как основное значение «старица», то есть старое русло реки.

Нужно задержаться и на смотровой площадке у ерика, на переднем крае главной полосы обороны 6-й гвардейской армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова. Летом 1943-го, во время Курской битвы, тут по обе стороны шоссе занимал оборону 1243-й стрелковый полк подполковника В. М. Фролова 375-й Уральской стрелковой дивизии, сформированной в Свердловске осенью 1941 г. для обороны Москвы. Дивизия потом освобождала Белгород и завершала Курскую битву 23 августа 1943 г., получила наименование Харьковской, а потом и Бухарестской. Билась за Днепр, участвовала в Корсунь-Шевченковской, Ясско-Кишиневской, Будапештской операциях, завершила войну освобождением Праги.

«Ах, пехота-пехота, царица полей!» – горько вздохнул поэт-фронтовик, потомственный воин Вадим Шефнер. С 1973 г. на этой смотровой площадке стоит памятный знак: на основании из розового гранита прикреплена металлическая стела с изображением воина-гвардейца, дающего клятву на верность Родине (скульптор Д. Ф. Горин, архитектор-художник А. И. Гребенюк).

Отсюда виден поросший зеленью 250-метровый противотанковый ров, вырытый белгородцами осенью 1941 г. Мог ли кто из наших земляков, сжимая в руках черенок лопаты, подумать в ту тревожную осень, что тянущийся вдоль линии обороны по ерику ров станет с 1977 г. памятником федерального значения, что об их подвиге будет рассказывать музей-диорама «Курская битва. Белгородское направление».

Нельзя не заглянуть в тянущееся несколько километров вдоль ерика Терновское поселение, в которое входят пять сел, в том числе Шопино.

В Терновке возле бронзового солдата с автоматом, стоящего на ветрах на постаменте, – длинная стела, на которой читаем фамилии 750 воинов, павших здесь, в боях на Курской дуге. А всего героев тут покоится около девяти сотен, точное число не определено. Еще две сотни фамилий рядом – это уже солдаты из местных односельчан, погибших на разных фронтах Великой Отечественной, домой не вернувшихся даже в гробах.

Говорят, в Шопино есть заброшенный колодец, куда во время Курской битвы были сброшены трупы убитых, поскольку хоронить их было некому. И вряд ли кто-то доставал из него останки, глубина там, по рассказам старожилов, немалая. Может быть, это место тоже станет точкой приложения сил поисковиков.

…Мы никогда не узнаем имени солдата, который на печной заслонке выбивал зубилом фамилии своих боевых товарищей. Остался жив или погиб, неизвестно. Но печная вьюшка-заслонка передана в государственный музей в Прохоровке «Третье ратное поле России». На месте, где держали оборону гвардейцы, установлена памятная доска. В день их гибели, 20 марта, к ней возлагаются цветы. На месте найденной таблички Анатолий Антонюк разбил сад.

Если встать у заалтарной внешней фрески Покровского храма – перед Христом, глава Коего изображена на фоне синих небес, то увидишь, что ровно такая же синева прорезается меж темных облаков над терновско-шопинскими окрестностями – святым источником, зеленым ериком, меловыми и черноземными разломами.

Бог сохраняет всё.

Как шуховцы отмечали День подводника

Знаете ли вы, что Белгородчина, в свое время бывшая частью и Воронежской губернии, тоже является родиной российского флота, ведь именно в воронежских землях Петр Великий заложил первый корабль для хождения по водам. А число моряков, чьи судьбы так или иначе связаны с белгородскими сухопутными просторами, поражает тех, кто прежде не задумывался об этом.

Эти и другие открытия ждали тех, кто пришел на уникальный вернисаж в Музейно-выставочный комплекс Белгородского государственного технологического университета имени В. Г. Шухова накануне Дня моряка-подводника, отмечаемого 19 марта 2021 г.

Примечательны прозвучавшие на открытии слова Георгия Голикова – экс-мэра Белгорода, почетного гражданина города, капитана 2-го ранга, сотрудника университета: «Родину надо охранять. Это очень сложная, трудная и очень ответственная профессия. И я хотел бы выразить большую благодарность нашему музейному комплексу, ректорату университета за то, что двери нашего вуза раскрыты сегодня не только для подготовки специалистов, они еще и распахнуты для военно-патриотического воспитания студентов. Тому примером служит уже целая серия выставок: «Ядерный щит России» – о тех, кто участвовал в создании и испытании ядерного оружия, «Крылья Родины» – о летчиках, а эта выставка рассказывает о том, как охраняют нашу Родину герои-подводники».

Открывал экспозицию вместе с настоящими моряками-подводниками, своими товарищами по роду войск, ее инициатор – председатель Белгородской региональной общественной организации «Морское собрание» капитан 1-го ранга в запасе Николай Степанович Якубовский. Он рассказал, что представленные материалы сообщают новые сведения о моряках-белгородцах, которые удалось собрать в результате большой поисковой работы, развернутой огромным числом доброхотов разных возрастов и профессий. Каперанг также сказал: «Пять лет назад мы задались вопросом, какое отношение Белгородчина имеет к морскому флоту. Оказалось, наш регион смело можно назвать морской областью. 325 лет тому назад наши предки создавали российский флот на верфях Воронежской губернии. С тех времен можно начинать отсчет истории морской деятельности в Белгородской области. Когда мы еще больше погрузились в историю, то сделали вывод, что в нашем регионе нет ни одного населенного пункта, где не было бы военного моряка – за более чем 300-летнюю историю флота Российского. Более того, оказалось, что моряки-белгородцы были участниками практически всех войн, случившихся за три последних столетия».

В одном строю на выставке предстали матросы, старшины, мичманы, офицеры и адмиралы, флотские священнослужители, выходцы из рабочих, крестьян, князей и дворян.

Известна целая эскадра военных кораблей, носящих имена населенных пунктов Белгородской области: танкер «Алексеевка», атомная подводная лодка «Белгород», дизельная подводная лодка «Старый Оскол», малый ракетный катер «Грайворон». Белгородцы служили на всех видах и типах боевых кораблей – подводники, надводники, летчики, морская пехота. Даже на Ладожском озере при обеспечении блокадной Дороги жизни в Великую Отечественную войну тоже были моряки-белгородцы. Есть среди моряков-белгородцев и Герои Советского Союза, Социалистического Труда, орденоносцы.

Они доблестно служили и воевали на всех классах кораблей и типах военной техники на всех флотах и флотилиях от Сахалина, Порт-Артура и Камчатки до Калининграда, от Заполярья до Черного моря, а также в морских стрелковых бригадах на сухопутном фронте, что в годы Великой Отечественной войны на фронт ушли около трех тысяч белгородцев, проходивших службу во флоте, и только третья часть из них вернулась домой.

На нескольких стендах были представлены личные вещи 78-летнего ветерана морфлота Н. С. Якубовского: Богородичная иконка, уцелевшая при пожаре в отсеке, походная пилотка, жестяная банка с надписью «Питьевая вода консервированная», карты, карандаши, бинокль, пузырек с морской водой с глубины 540 метров и др. Офицер поделился с пришедшими интересным подсчетом: по минимальным прикидкам, он провел под водой четыре с половиной года!

Уместным и интересным оказалось в контексте выставки сообщение об участии военнослужащих Военно-морского флота Советского Союза в Курской битве (южный фас), которое сделал кандидат исторических наук Г. Стовба, рассказавший, что хотя в списке частей и соединений, воевавших на Курской дуге, отдельных морских бригад нет, но были стрелковые соединения, формирование которых проходило из состава морских соединений. Среди бывших моряков Тихоокеанского флота, участвовавших в сражениях на Курской дуге, – сотни награжденных орденами и медалями СССР, некоторые из них удостоены звания Героя Советского Союза.

Зимой 1943 г. на северо-западе Курской области проводила рейд по тылам противника 1-я отдельная лыжная морская бригада Тихоокеанского флота, которая организационно входила в 13-ю армию Брянского фронта. Во время рейда моряки-тихоокеанцы освободили около четырех десятков населенных пунктов. В боях погибла почти вся бригада. Останки моряков захоронены в братской могиле в селе Чувардино Дмитровского района, где потом был установлен памятник героям-морякам – лыжник, прижимающий к сердцу бескозырку, склоняется над братской могилой, где, в частности, написаны 186 имен.

Личным составом моряков Северного и Тихоокеанского флотов была укомплектована 92-я отдельная морская стрелковая бригада, которая наводила ужас своими атаками в тельняшках на противника еще в ноябре 1942 г. на Мамаевом кургане, в составе 62-й армии Сталинградского фронта под командованием генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, и потом на Курской дуге.

При въезде в село Гостищево под Белгородом стоит памятник, открытый 24 ноября 1991 г. На постаменте написаны «Солдатам и матросам 281 гвардейского стрелкового полка 93 гвардейской стрелковой дивизии, героически сражавшимся за село Гостищево в июле 1943 года». Именно тельняшки и бескозырки запомнил создатель памятника скульптор Анатолий Беседин, который десятилетним мальчишкой проживал в селе Гостищево и в июле 1943 г. видел бойцов в тельняшках, которые с криками «Полундра!» бросались на вражеские пулеметы.

Сражались моряки в боях на Курской дуге и в составе других стрелковых соединений, сформированных на базе морских бригад. В частности, в 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Потеряв 40 % личного состава в боях на Северо-Западном фронте, части дивизии стали пополняться молодежью из областей и краев Дальнего Востока, моряками Тихоокеанского флота, а также добровольцами с уральских заводов. Дивизия в составе 5-й гвардейской танковой армии вошла в состав Воронежского фронта и принимала участие в Прохоровском танковом сражении.

Основной удар при обороне Прохоровки принял на себя 26-й гвардейский воздушно-десантный стрелковый полк 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

12 июля 1943 г., в день знаменитого танкового сражения, с 10 часов утра дивизия перешла в наступление, но, встретив сильное сопротивление противника, вела напряженные бои, в ходе которых части дивизии уничтожили 49 танков и около 500 солдат и офицеров. Измотав противника, 19 июля дивизия снова перешла в наступление и, прорвав вражескую оборону, начала продвижение в направлении Белгорода.

В составе 94-й гвардейской стрелковой дивизии на Курской дуге сражался моряк-артиллерист гвардии младший лейтенант Ростислав Кушлянский, до этого воевавший на Балтфлоте, на Сталинградском и Воронежском фронтах. 7–11 июля 1943 г. в районе села Шеино (Корочанский район Белгородской области) взвод под командованием Кушлянского участвовал в отражении десяти атак противника. Всего за пять дней боев взвод Кушлянского уничтожил 20 вражеских танков и 40 автомашин.

Выписка из приказа по 94-й гвардейской стрелковой дивизии от 17 июля 1943 г.: «Гвардии младший лейтенант Р. Н. Кушлянский, командир огневого взвода 1-го дивизиона 199-го гвардейского артиллерийского полка, 11 июля 1943 года, когда во взводе осталось только одно орудие, смело вступил в неравный бой с большой группой танков. Его расчет поджег три и подбил пять танков, когда они от него были в 70–80 метрах. А когда вышел из строя его расчет, Кушлянский сам стал у орудия и один за другим подбил еще три танка, причем последний выстрел по танку был произведен на расстоянии шести метров…»

Потрясает даже простое описание этого фантастического боя. Воину было присвоено звание Героя Советского Союза, и сегодня одна из улиц села Мелихово Белгородской области носит имя героя.

И – ещё один весьма важный эпизод в освобождении Белгорода, в котором ключевую роль сыграл моряк. В 6 часов утра 5 августа на северную окраину Белгорода ворвался 288-й гвардейский стрелковый полк. Немцы оказывали упорное сопротивление. Бой шел за каждый дом. Автоматным огнем и гранатами прорвали гвардейцы дорогу вперед. Противник предпринял контратаку силою до одного батальона и обрушил на наши передовые части сильный минометный огонь. Наши бойцы вели бой за электростанцию, передовой отряд ворвался на железнодорожный вокзал. Командир отделения связи 94-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии сержант, краснофлотец ВНОС (войска наблюдения, оповещения, связи), лучший в роте связист-телефонист Е. М. Мощенков проник по водосточной трубе в условиях боя на крышу здания вокзала и водрузил красное знамя, в результате чего наши воодушевленные бойцы бросились в атаку, враг был сломлен и к вечеру город был очищен от врага.

Гвардейцы знали моряка Мощенкова еще по сталинградским боям, где он водрузил красное знамя на четырехэтажном здании, в котором на двух нижних этажах были немцы, и незамеченным вернулся в расположение части. За тот подвиг гвардеец был награжден орденом Красного Знамени. Сей раз герой удостоился медали «За отвагу».

Он вырос в Белгороде, жил на Белгородчине около десяти лет, при этом ни в одной из его официальных биографий о Белгороде не было ни слова. К сожалению, герой мало известен в Белгороде. Так считает белгородский краевед Павел Альбощий, собирающий материалы и публикующий исследования о «харьковско-белгородско-курском» Герое Советского Союза Константине Федоровиче Ольшанском, командире легендарных морских десантников, подвиг которых в Николаеве, вошедший в историю как образец мужества и воинской доблести, известен как «десант ольшанцев».

Командир роты автоматчиков 384-го отдельного батальона морской пехоты Черноморского флота старший лейтенант К. Ольшанский в ночь на 26 марта 1944 г. во главе десантного отряда, состоявшего из 68 человек (55 морпехов, 10 сапёров, 2 связистов и рыбака-проводника), высадился в тылу противника в районе села Ковалёвка, откуда и был осуществлён марш-бросок в порт Николаева.

Задачей десанта были захват порта, разминирование подготовленных немцами к подрыву основных портовых сооружений (для чего в отряд и включили сапёров) и удержание объекта до подхода наших войск.

Двигаясь на полупригодных гребных лодках против течения (!) реки Южный Буг, через пять часов десантники достигли порта, сняли часовых, захватили портовые здания, заняли оборону и двое суток, до подхода своих, вели бой, отбив восемнадцать (!) ожесточённых атак противника и уничтожив свыше 700 гитлеровцев, выведя из строя несколько танков и пушек противника. Советские войска, вошедшие в Николаевский порт, в живых обнаружили 11 раненых и обожжённых десантников.

Старший лейтенант Ольшанский в сквере 68-ми десантников. Сегодня в Николаеве – три памятника десантникам и их командиру, одна из школ носит имя Ольшанского.

По мнению военных историков, 384-й отдельный батальон морской пехоты совершил в Николаеве один из трёх самых известных коллективных подвигов Великой Отечественной. Ещё два – это подвиг панфиловцев под Москвой в 1941 г. и подвиг гвардейцев-широнинцев в период Белгородско-Харьковской наступательной операции 1943 г.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1945 г. за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, старшему лейтенанту Ольшанскому было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, как и всем – павшим и живым – десантникам его отряда. Уникальный случай: Звездой Героя был награжден каждый участник десанта!

Тем не менее имя командира легендарного десанта не было включено в пантеон из двух сотен белгородских героев, биографии которых собраны в книгах «Герои-белгородцы». Из 68 героев в Белгороде поначалу был известен и увековечен только один, связанный с Белгородским краем, – пулемётчик-краснофлотец Николай Александрович Скворцов, уроженец села Юшково нынешнего Губкинского района.

Лишь 30 сентября 2015 г., в год 70-летия Победы, на научно-практической конференции «И слава победителей перешла в правдивые уста потомков», прошедшей в Государственном архиве Белгородской области, исследователь Альбощий представил доклад, основанный на архивах белгородских родственников героя. Стало известно, что К. Ольшанский родился 8 (21) мая 1915 г. в селе Приколотное, ныне пгт. Великобурлукского района Харьковской области, в семье служащего. Украинец. В 1930 г. в Белгороде окончил семь классов школы и через два года – фабрично-заводское училище железнодорожного транспорта. В 1932 г. семья Ольшанских перебралась в поселок Ивня Курской области, так как отца будущего героя назначили заместителем директора Ивнянского свеклосовхоза. Работая автослесарем в совхозной мастерской, Константин самостоятельно изучил устройство автомобиля и получил права 1-й категории, водил ГАЗ-АА и ЗИС-5. Увлекался волейболом, футболом, успешно выступал на соревнованиях по конькам. Играл на гитаре, хорошо пел, играл в духовом оркестре, рисовал. В 1935 г. почти двадцатилетний Константин женился на сестре своего близкого друга, юной Кате Поповой. А 20 октября 1936 г. Ольшанского призвали на флот – в Севастополь, где когда-то служил его отец.

Во время Великой войны, до легендарной истории в Николаеве, Константин Ольшанский участвовал в обороне Ейска, при освобождении Таганрога (30 августа 1943 г.) был начальником штаба десантного отряда, а при освобождении Мариуполя (10 сентября 1943 г.) – командиром 1-го десантного отряда.

В Курске о Константине Ольшанском знают многие. Этот город сформировал Ольшанского как личность – тут он работал, учился в вечерней школе, вступил в комсомол, женился. Из Курска по комсомольской путевке уехал на Черноморский флот. В Курске Константин Ольшанский жил лишь два года, но имя героя занесено на стелу «Героям-курянам», установленную на Красной площади города, в честь его названы школа № 39 и улица, на которой установлен его бюст и посажена аллея в честь героев-ольшанцев.

В конце 2014 г. краевед П. Альбощий приобрёл в Курске уникальные личные документы К. Ольшанского и его отца за период их работы в Ивнянском и Грайворонском районах (ныне Белгородской области), семейные фотографии, письма его жены Екатерины и рукописные воспоминания товарища по учёбе и службе Константина в Севастополе, в том числе в период обороны города, несколько фотографий и писем из Белгорода – с подписями: «Г. Белгород, ул. Народная. Здесь жил до 1930 г. Костя Ольшанский»; «Женская гимназия до 1917 г. Позже – школа. В ней Костя начинал учебу»; «Ул. Комсомольская. Школа 7-летка. Здесь учился Костя Ольшанский. 1930 г.».

Ревностный исследователь резонно считает Ольшанского белгородцем и ратует о создании военно-исторического музейно-мемориального комплекса в честь героя.

В 2022 г. в Белгороде установлена памятная доска Герою Советского Союза К. Ф. Ольшанскому.

Здание, в котором располагалось Белгородское ФЗУ, сохранилось, и памятная доска имеется… правда, в честь другого Героя Советского Союза – Вячеслава Денисова, который тоже здесь учился. Его бюст установлен в череде других на Аллее Героев в парке Победы областного центра. В. Денисов родился в Белгороде, окончил 8 классов и в 1936 г. – то же училище, что и Ольшанский, и был направлен слесарем на Валуйский железнодорожный узел. В октябре 1938 г. пошёл по призыву на службу. Участвовал в боях за Сталинград, будучи командиром бронекатера БК-332, экипаж которого был удостоен звания «гвардейский». Осенью 1943 г. бронекатер был перевезён на Азовское море, участвовал в освобождении Ростова-на-Дону, Таганрога, Таманского и Керченского полуостровов. В ноябре 1943 г. в ходе Керченско-Эльтингенской военно-десантной операции экипаж Денисова во время шторма героически обеспечивал десантирование войск и их огневую поддержку. В одном из переходов подорвался на мине, экипаж погиб. В 1975 г. бронекатер был поднят, останки моряков были похоронены в братской могиле на мемориальном кладбище в Керчи. Именем Денисова в Керчи и Белгороде названы улицы. В состав Тихоокеанского флота входит пограничный корабль обеспечения «Вячеслав Денисов».

Время и место: Суджа, Уразово, Богучар

Курская дуга для моей семьи простирается ещё и в Воронежскую область. Например, в городок Уразово, где два послевоенных года моя мама Светлана Владимировна Минакова, тогда Лисунова, училась в школе, с 1954 г. это – область Белгородская. Но и, конечно, дуга сегодня охватила многострадальный райцентр Суджа, малую родину маминого отчима Даниила Никандровича Козлова, старшего лейтенанта Красной армии. Отчим убыл на фронт, а семья осталась в г. Богучаре. Когда пришли оккупанты, то, как это нередко бывало и бывает, кто-то написал донос в управу «нового европейского порядка» на семью красного командира, а точнее, сразу на несколько семей. После ухода мамы из жизни 25 июня 2017 г. нередко вчитываюсь в ее воспоминания о тех роковых днях, о тяжких испытаниях, выпавших ей много десятилетий назад. Вчитываюсь уже между строк, видимо пытаясь не только побыть вместе, но и там, в далеком родовом прошлом, чем-то помочь своим, без которых меня не было бы на свете.

…То июньское утро 1942-го показалось мне прекрасным. Меня уже не посылали в детсад, и мама сказала, что возьмет меня и пятимесячную сестренку Лидочку на работу в лесхоз.

Однако местное радио передало, что населению необходимо оставаться на рабочих местах. Потому мама отвела меня и Лиду в детские ясли, которые находились неподалеку от ее работы. Попросила меня быть рядом с сестричкой, чтобы я помогала няне: все-таки мне уже было почти семь лет! Мне все нравилось в яслях: непривычно маленькие столики и стулья, обилие игрушек на ковре и даже обед, нелюбимая манная каша.

Когда послышался нарастающий гул, грохот, нянечки забеспокоились: «Кто понесет этих малюток? Мы и половины не сможем захватить!» Мне дали розовый сверток, и мы пошли в сторону оврага. Уже прибежала моя мама и несколько других мам. Старшая группа, почти в одних трусиках, гуськом спускалась в овраг – к большим кустарникам и высокой траве. Мне показалось, что все играют в прятки: взрослые оставляли свертки с младенцами в овраге и бежали снова в ясли.

Гул нарастал, женщины попадали в овраг, закрывая собой детские тела, над головами прошла какая-то грохочущая волна, я заплакала, увидела, как мамины губы что-то шепчут. Послышались взрывы. Мне, в ясный солнечный день, все увиделось необычной грозой. Это немецкая авиация совершила налет на провинциальный непромышленный городок, население которого составляли женщины, дети и старики.

Страшная картина открылась после бомбардировки: разрушенное здание яслей, двор, усеянный телами нянечек и детей, клочками пеленок. Я и сейчас с содроганием и недоуменной тоской вспоминаю эту варварскую бомбежку, почерневшие лица матерей, воздевающих к небу руки и проклинающих фашистов…

В тот вечер с толпой испуганных, уставших женщин мы шли с мамой по горе, пытаясь уйти от гитлеровцев. Оглядываясь, видели Богучар: горящее здание педучилища, в котором когда-то учился М. Шолохов, необычно пустую площадь Павших стрелков. Над городом поднималась оранжевая луна. Сказывалась усталость и нервозность дня – первых бомбардировок, страха.

На полевой дороге мама меня чуть было не потеряла – среди цветущего зеленого горошка. Этот запах до сих пор неприятен мне, потому что напоминает о моем страхе, когда я осталась одна в ночи.

Спасла меня случайная дворняга, которая плелась за мной от самого города. В моей детской сумочке лежала лепешка, положенная мамой еще утром. Я, кажется, прикорнула у кочки, собака залаяла, я заплакала, а мама по плачу нашла меня, сидящей на кочке среди травы.

…Через день группами все стали возвращаться в город. Дом, в котором была у нас квартира на 2-м этаже, тоже оказался разбомбленным. Соседские ребятишки помогли нам подобрать часть наших вещей.

Город был теперь словно чужим: без света, радио, газет, усеянный мусором, битыми стеклами. Непривычно долгими стали дни от утра до вечера.

Мама просила меня не уходить далеко от дома, но я с подружками иногда загуливалась. В одной из распахнутых квартир подобрала полуобгоревшую книгу Гайдара «Военная тайна».

По улицам уже пошли колонны чужих солдат. На улице 1-го Мая, где расположились итальянские части, валялись желтые лимонные корки. Итальянские солдаты, жестами объясняясь с подростками, играли в футбол. По рассказам Вани, брата моей подружки, итальянцы побаивались немцев и играли с местными мальчишками только в отсутствие немцев. Через сорок лет после этих событий мой сын под впечатлением моих рассказов напишет стихотворение «Воспоминание о г. Богучаре 1942-го» и включит его в цикл «Война. Фрагменты общей памяти».

…Прошло несколько месяцев в неопределенном состоянии: никто не спешил на работу, в детсады и ясли. Нам все время хотелось есть. С грустью вспоминались шумные улицы нашего городка, когда из окон нередко слышались песни «Катюша» или «Смелого пуля боится», когда наши старшие девочки разучивали с малышами «Эх, хорошо в стране советской жить!».

Настоящая беда пришла в наш неуютный временный дом в один из пасмурных осенних дней того года.

В городе шла облава, искали членов семей красных командиров, о чем рассказала прибежавшая мамина сестра, тетя Женя, с которой они стали поспешно складывать вещи в большой платок.

Мы не успели выйти из дому – на пороге появились люди в черной форме, с жесткими лицами и лающим говором. Мы с сестрой заплакали. Главный спросил: «Wo ist жена командир Козлов? Du?» Тетя Женя прошептала маме, сильно сжав мою руку: «Аня, я тебя не оставлю!» И мы пошли за солдатами в один из двух автобусов, уже заполненных женщинами с детьми, – некоторые из них были нашими знакомыми. Дети вели себя беспокойно. Было очень холодно, матери согревали детей своими объятиями. По репликам мама поняла, что нас везут на расстрел. Моя бабушка Анисья Вячеславовна (чешка-аристократка, в лютеранстве Ангелина) стала громко и смело, на настоящем немецком языке что-то выговаривать их главному – молодому офицеру.

Уже стемнело, когда автобусы остановились, и солдаты с криками выгнали нас на дорогу – под автоматы. Мы находились в поле, но рядом виднелся лес. Мама потом рассказала, что узнала эту местность, нас высадили где-то возле села Титаревка, километрах в пятидесяти от Богучара.

На какое-то время я словно выключилась из событий (криков – тех и этих, выстрелов), а когда «очнулась» – увидела над собой бледное мамино лицо. Ее голубые глаза в эту минуту были огромными и темными. Мама что-то говорила, я поняла, что надо вставать и идти. Мы были уже в лесу. Оказывается, офицер дал команду стрелять в нашу сторону лишь поверх голов, и нам удалось скатиться в овраг. Маму все же ранило в грудь слева, прижатую к груди Лидочку не задело чудом.

Спас нас лесник Цмиль. Он отвез нас утром на телеге в свою пустовавшую сторожку неподалеку от сел Никольское, Поповка, Каплино. Там, в домишке из двух комнаток и кухни, мы обнаружили остатки картошки, отогрелись, отошли от испуга. Через день к нам прибились еще две женщины с четырьмя детьми, которых мама встретила в лесу.

В один из этих октябрьских дней тетя Женя (она всегда прихрамывала на одну ногу) отправилась в Богучар и возвратилась через двое суток с небольшим узлом вещей, которые потом удалось обменять в селе на зерно.

Я оказалась самой старшей среди детей, а девятимесячная Лидочка – самой младшей. Постоянное чувство голода заставляло нас посасывать веточки деревьев. Мне запомнился солнечный день, когда мы вдвоем с шестилетним Юркой набрели в лесу на куст с красными сладковатыми плодами. Это был боярышник. Мама потом нашла нас и показала другой куст, терновниковый, с черными вкусными плодами. Много ли человеку надо для радости и ярких воспоминаний? Тот светлый и теплый день поздней осени, с летящими паутинками и двумя сладкими и красивыми кустами, стал большим событием в моей «сторожкинской» жизни. Потом, в школьные годы, выучив классические строки Фета «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора – / Весь день стоит как бы хрустальный / И лучезарны вечера…», я вспоминала прежде всего два осенних дня 1942-го: сначала холодный, расстрельный, а затем светлый, «бояршниковый».

Прожили мы большой семьей – 5 женщин и 6 детей – в маленькой сторожке пять месяцев. Пятой взрослой среди нас была бабушка Анисья, так ее крестили в православие, когда она выходила замуж за Михаила Лисунова.

Помню, как болели мы все. Ту страшную картину через сорок лет, в 1985 г., в поэме «Имярек» очень точно, даже документально, опишет мой сын:

Взрослые ходили по дому, держась за стены – они-то вынуждены были двигаться. Несмотря на высокую температуру, мама или тетя Женя ходили в села за продуктами. Если что-то перепадало, то съедалось сразу же, поскольку хранить было невозможно: мыши пожирали все. Они прокусывали даже вороха одежды, в которые мы заматывались. Я помню, как просыпалась от боли – грызуны обкусывали мои пальцы. Однажды эти огромные мыши загрызли хозяйского кота Ница.

От туляремии в декабре 1942 г. мамина мама умерла. Со стоном и слезами, с огромным трудом, завернув тело в тряпье,

Всю оставшуюся жизнь мама и тетя Женя потом страдали, что не смогли сберечь тело своей матери – могила в феврале оказалась разрытой волками. Удалось собрать только кости. Их потом захоронили в Богучаре, когда в конце февраля нас перевезли на машинах в город наши солдаты.

Тогда, заслышав грохотанье, наши женщины смело побежали в Никольское, к дороге, где и встретили колонну освободителей.

Помню, как солдат надел мне на голову шерстяной шлем, посадил на груженую машину. Пронизывающий февральский ветер меня уже не страшил, ведь мы возвращались в свой город.

С патриархом в Прохоровке

Цветовая символика золотого и белого возвышенна и прекрасна. Возможно, мир вообще и замыслен в золотом и белом. То есть свечение Вечности так и выглядит. И потому пронизывает чувство хоть и скорбное, но и светлое, – когда смотришь на вертикальные беломраморные плиты храма Петра и Павла в Прохоровке, на которых от пола до потолка золотым выбиты фамилии павших на знаменитом Прохоровском поле, простирающемся вокруг, всего 8500. Имена людей, принесших свои жизни в жертву за Родину, «за други своя».

2 мая 2010 г. мы ожидали прибытия в этот храм патриарха Кирилла, и мне успелось, слава Богу, более-менее внимательно прочитать часть этих вечных столбцов с восходящими в небеса именами. Слева от алтаря, рядом с фреской святого великомученика воина Феодора Стратилата, возле хоругви с вышитым – по периметру, золотой нитью – гласом Чудотворной иконе «Знамение»: «Яко необоримую стену и источник чудес стяжавше Тя раби Твои, Богородице пречистая, сопротивных ополчения низлагаем. Темже молим Тя: мир граду Твоему даруй и душам нашим велию милость», за сияющей золотом иконой св. Георгия Победоносца, коего празднуем 6 мая по нов. ст., в самый канун 65-летия Великой Победы, на белом мраморе я отыскал золотые имена четверых Минаковых.

Неизвестные мне Минаков В. И., Минаков М. Г., Минаков М. М., Минаков Н. Г. Однофамильцы? А может, и родичи. Минаковых-то, от Москвы до Ростова – ох как немало! А мои родненькие, что прямо к моему отцу и деду лепятся, уже полтора столетия по преимуществу обитают на линии Харьков – Белгород – Курск», неразъединимой для нашей семьи. И если бабушка моего отца Ульяна Дроздова, что жила в Белгороде на Старом городе, и св. мощи свт. Иоасафа Белгородского, при их прославлении, совершившемся в присутствии великой княгини Елисаветы Феодоровны и великого князя Константина Константиновича, встречала в Белгороде, среди многих тысяч народа, на Троицкой улице 4 (17) сентября 1911 г., а затем в декабре того же года – государя Николая II с семьей, то муж ее, Кузьма Маслюженко, почивший в голодном 1944-м, похоронен в Харькове, на кладбище защитников Отечества всех войн, ибо бил басурмана в Первую мировую. Кладбище в беспамятные времена (начала 1970-х) закатали под «молодежный парк», стадион там возвели, могилы прапрадедовой нет как нет, а сердце у меня всегда о том думало, особенно когда приходил туда, к благодатному храму Усекновения главы Иоанна Крестителя.

Слобожанщина. И святители у нас общие, и чудотворные иконы одни. Да ведь и вера одна-единая – православная. Нас разъять и разделить – все равно что по живому резать. И кровушка общая братская перемешалась в земле навеки на ратных полях Отчизны, да и в смешении родов. Кто великоросс, кто малоросс? Минаковы мои, Маслюженки, Дроздовы… Всё одно: русское.

То же и по материнской линии, Лисуновых, и сейчас изобильно произрастающих из села Духановка Путивльского района Сумской области. Да-да, именно там, где Ярославна зегзицей «рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?» Как видим, и в «Слове о полку Игореве» говорится про «поле безводне», про княжеские «кровавыя его раны на жестоцем его теле», про погибающих в сражении русских «воев».

Под утро 25 апреля, в день преподобномученика Мины, мне был такой сон: будто иду я в некоей местности, справа оставляя какой-то холм, а впереди на открытом пространстве вижу скопление людей в темных одеяниях. (Примерно так одевались советские люди, к примеру мой дед, не только в военное и после военное время, да и я сам, когда мне, подростку, в 16 лет, то есть уже в середине 1970-х, было пошито красивое полупальто из темно-темно-синего перелицованного драпа покойного деда). Все стоят ко мне спиной, их лица устремлены в середину собрания. А там, из-за их спин, видится какое-то яркое бело-золотое сияние. И вот приближаюсь, темные спины словно размыкаются, и навстречу стоят-выходят окутанные сиянием, как аурами, светящиеся, в белых праздничных одеяниях человеки – лиц, возможно, двенадцать – священство, включая и архиереев с бело-золотыми вышивками, в бело-золотых митрах. Мне виден лик и полувоздетые руки первого, главного из священников, как бы обращенного ко мне, первым появляющимся в поле зрения из разомкнутых рядов, но остающимся внутри собрания. Он улыбается и благословляет всех нас. Все, в радости, кланяются. Это длится какое-то время, а потом я ухожу направо, чуть огибая всхолмие, оставляю собрание за спиной, слева сзади, спустя какое-то пространство попадаю в серый двухэтажный город. По пробуждении, это было около пяти часов утра, осталось ощущение сияющей радости.

Через три дня я получил сообщение, что поеду 2 мая на Прохоровское поле в связи с визитом на Белгородчину патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Надо сказать, что совсем и не предполагая заранее, я был сподоблен принять участие в патриарших мероприятиях и 1 мая. Однако визуально и сердечно эти события – сияющий сон и двухдневное пребывание возле Его Святейшества и сопутствующего священства, виды огромных масс белгородцев, радостно встречавших предстоятеля нашей церкви на улицах, а также участвовавших в Прохоровке у стен храма Петра и Павла в заупокойной литии «о вождех и воинах, за веру и Отечество жизни свои положивших», – соединились в моем уме только по прошествии поездки.

Золотым на белом сиял шестикрылый серафим на патриаршем клобуке, золотом отражались солнечные лучи от юбилейных медалей, которые белгородский губернатор повесил на грудь ветеранам. И мы все, тысячи собравшихся, внимали памятной речи патриарха. «Сегодня, вспоминая героев войны, склоняя головы перед прошлым, мы обращаемся в будущее и просим Бога, чтобы Он никогда не оставлял наш народ, укреплял нашу веру, помогал нам быть сильными и способными одерживать победы. А это значит, что будут существовать и наш народ, и наше Отечество», – сказал святейший владыка и завершил в воскресный день пятой Пасхальной седмицы свое обращение Пасхальным приветствием: «Христос Воскресе!»

События первых майских дней 65-летия Великой Победы, оправленные в бело-золотое свечение, примкнули к моим личным родовым воспоминаниям, соединясь в моем сердце в отчетливую живоносную мелодию. Видимо, так наша, пусть и трагичная, память – индивидуальная, семейная, общая – претворяется в светлую, устойчивую, ясную, вечную. И так память отчества становится памятью Отечества.

Золотая. На белом.

Славно пасхальным утром бродить по меловым холмам! По травяной росе и влажной от недавнего дождя земле. Отчасти обувь спасётся тем, что трава – сухая иль молодая – изобильна. Радуйся: ты увидишь на Пасху появление солнца над горизонтом!

Ты не одинок: на скамеечке у входа в палаты братии как сидел с ночи человек в чёрной рясе, так и теперь сидит. А неподалёку от него – молчаливый и созерцательный монастырский «охранник», симпатичнейший огромный пёс, взгляд которого тоже устремлён на восток: к солнышку, к какому-то нереальному, поистине «японскому» туману, поднимающемуся над извивистым Осколом.

Но, как видим, есть логика и в том, что один из холмов («холок»), на котором знаменательная встреча, как полагают, и состоялась, ныне увенчан храмом-колокольней в честь св. равноапостольного князя Владимира, крестившего Русь. А вот, совсем рядом, – не столь давно возведённый бронзовый, уже потемневший памятник на белом-пребелом постаменте: всадник, чей конь топчет поверженного воина. У всадника развевается на бритом черепе осэлэдэць, то есть по-украински «селёдка», хохол – подобный тому, что носили казаки-малороссы. Уж не Святослав ли? Читаем надпись на бронзовой доске: «Великому князю киевскому Святославу Храброму благодарные потомки».

Странно: здесь ведь место встречи Игоря Святославича с братом, а памятник поставлен отчего-то – Святославу. Что ж, будем вдумываться, узнавать, за что такая здесь честь язычнику Святославу, сыну равноапостольной княгини Ольги, «дивной в девицах» «начальницы веры», которую называли также «корень православия», принявшую христианство около 957 г., за три десятилетия до крещения Руси её внуком Владимиром, кстати, Святославовым сыном. Помним, что материнские усилия княгини Ольги имели драматический и даже трагический результат: вполне успешный воин, её сын Святослав оставался язычником, по его распоряжению был убит племянник Ольги Глеб.

Новые монастырские храмы Холок прекрасны, что редко можно сказать о новоделе. На Белгородчине умеют строить красивые современные храмы. Московский архитектор Андрей Родыгин, который возвёл церкви Холковского монастыря, скончался в 1998 г., в 43 года. В хорошем месте похоронен Андрей Владимирович, хорошо ему тут лежать – в двух шагах от храма в честь Донской иконы Пресвятой Богородицы, над дивной долиной Оскола! Всё на его могиле сделано, как учат старцы: никаких тяжких надгробий, лишь красивый деревянный крест. Надпись на кресте: «Кресту Твоему поклоняемся Владыко и Святое Воскресение Твое славимъ». Да часовенка над ним.

Не становишься ли другим человеком, идя по дороге на просвет, в прямо восходящее солнце, видя лишь отсверки росы и силуэты ветвистых акаций? Или, взойдя на самую высокую вершинку окрестности, наблюдая красный луч, пробившийся в проём барабана колокольни.

…Утром же мы двинулись восвояси. Едучи вдоль Оскола, то и дело оглядывались, любуясь монастырём, меловыми кручами западного берега реки с едва зазеленевшими рощами. «Горы тайные Руси» – так назвал эти места поэт-белгородец Чернухин.

Воистину Белгород и вся Белгородчина стали процветать, когда снова оказались под покровом святителя Иоасафа Белгородского, то есть когда его честные мощи возвратились в город, чудесным образом обретённые в Санкт-Петербурге вместе с мощами преподобного Серафима Саровского.

Русское православие торжественно отметило 100 лет со дня прославления святителя Иоасафа, состоявшегося в 1911 г. по инициативе и при непосредственном содействии государя Николая II Александровича.

Крестные ходы, шедшие в течение нескольких дней в Белгород из Ровеньков, Алексеевки, Старого Оскола, Красного, Прохоровки, Красной Яруги, Грайворона, Губкина и других городов и районов области, а также из соседствующих с Белгородчиной областей Украины, утром 16 сентября 2011 г. собрались в пяти пригородных точках и стеклись по улицам Белгорода на Свято-Троицкий бульвар. Конечным пунктом их движения стала нововозведенная на Свято-Троицком бульваре, рядом с домом № 20, храм-часовня во имя святителя Иоасафа, епископа Белгородского, чудотворца.

Как и в нынешнем году, так и тогда мощи небесного покровителя Белгорода из кафедрального Спасо-Преображенского собора в праздник Преображения Господня были перенесены через два квартала в Николо-Иоасафовский храм на старом кладбище, где находится не только знаменитый камень из Иоасафовой «пещерки», на коем полтора века простояла рака с честными мощами святителя, но и некоторые его личные вещи.

В Николо-Иоасафовском соборе архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн накануне юбилейных торжеств совместно с духовенством епархии совершил переоблачение мощей святителя Иоасафа Белгородского. Новое облачение, пошитое к празднованию 100-летия со дня канонизации, сходно с тем, что изображено на иконе святителя. В 15 часов священство, после молебна, чтения акафиста свт. Иоасафу, вынесло на своих плечах раку (к юбилею была изготовлена новая) со св. мощами. И с большим числом прихожан проследовало по улицам Попова, Соборной площади и Свято-Троицкому бульвару – к только что возведённой часовне.

Теперь, с появлением Иоасафовой часовни на Троицком бульваре, закрепляется новый ритуал городского крестного хода. Сначала ларец с мощами святителя приносят сюда, а потом возвращают в Преображенский собор, где он пребывает весь год, до праздника Преображения Господня. Этот путь неизменно сопровождается шествующими и стоящими на тротуарах молящимися, поющими и плачущими, праздно и непраздно любопытствующими, причастными и сторонними. По пути следования раки улицы усыпаются дорожкой из осенних цветов и хвои. Многие затем поднимают эти памятные цветы с земли и уносят с собой.

Мощи святителя Иоасафа теперь раз в году, начиная с 2011 г., возвращаются ненадолго к месту своего первоначального упокоения.

Напомним историю с честными мощами свт. Иоасафа и его «пещеркой». Из житийной литературы известно, что перед поездкой на родину святитель, предвидя приближение кончины, приказал устроить у стены Свято-Троицкого собора одноименного белгородского монастыря склеп для погребения, что и было исполнено в юго-западной части придела храма.

По кончине 10 декабря в 1754 г. епископа Белгородского и Обоянского Иоасафа, почившего в Грайвороне после тяжёлой двухмесячной болезни, тело его два месяца пребывало без тления во гробе, доставленном в Белгород, что и изумляло притекавших прихожан, и в каком-то смысле соответствовало их представлениям о святости жизни почившего. В устроенной в подвальном помещении «пещерке» рака святителя простояла 156 лет (!) (с 1755 по 1911 г.), где св. мощам поклонялись не только священство и простые верующие всей Российской империи, во множестве сюда притекавшие, но и российские монархи Екатерина II, Александр I, Николай I и Николай II. Посещение Белгорода страстотерпцем императором Николаем II с августейшим семейством состоялось в 1904 и 1911 гг. На самих торжествах по канонизации святого, активно инициированной, как и в случае с преп. Серафимом Саровским (прославлен в 1903 г.), самим государем, присутствовали 4 сентября (17-е по нов ст.) 1911 г. святая преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна и великий князь Константин Романов. К слову, и в марте 1908 г. вел. кн. Елисавета молилась в «пещерке» Свято-Троицкого собора перед гробницей епископа Иоасафа, тогда еще не прославленного в лике святых.

Безбожная власть извлекла св. мощи свт. Иоасафа в 1920 г. для атеистической пропаганды, монастырь был разобран, а на этом месте впоследствии выстроен жилой квартал. Место первоначального погребения святителя – склеп, получивший в народе название «пещерка», в 1930–1950-х был засыпан. Мощи святителя, хранившиеся в архивах музея религии и атеизма в Казанском соборе Ленинграда и чудом там уцелевшие, как и мощи преп. Серафима Саровского, были обретены в самом начале 1990-х и затем возвращены церкви.

В результате исторических исследований, с помощью электроразведки, проведенной специалистами белгородского горного НИИ ВИОГЕМ, после археологических раскопок в мае 2009 г. «пещерка» была обнаружена. В середине 2011 г. рядом с ней была построена часовня, а над самой «пещеркой» установлен стеклянный купол, увенчанный статуей ангела с крестом.

На момент канонизации было записано до 400 чудесных исцелений от мощей свт. Иоасафа. Свою историю поведал в юбилейный год и архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн: «Однажды мы пришли к мощам великого чудотворца с официальной делегацией. Был вечер. Мы приложились к мощам. В этот момент привезли ветерана афганской войны в коляске. В результате ранения у него были парализованы ноги, и он не мог самостоятельно передвигаться. И когда его поднесли к мощам, он приложился – и вдруг… (а мы уже уходили из храма) все услышали такой крик! Это кричал тот человек. Он кричал, что почувствовал свои ноги сразу после того, как приложился к мощам. Потом он соскочил с коляски и начал бегать по храму. Это было на наших глазах! Свидетелями стали все участники делегации – высокопоставленные лица России, и для нас – очевидцев – это было потрясением! Можно только представить, каково было потрясение для самого человека!»

Сохранилось много свидетельств: когда в 1911 г. при канонизации святителя шла процессия с Иоасафовыми мощами, то многие, особенно страдавшие болезнью ног и рук, исцелялись и даже стоял костный хруст.

Справедливо восклицание, которое уместно повторять всякий раз: «Крестный ход идет – ад трепещет!» Со своей стороны, отмечу факт, свидетелем которого стал непосредственно и даже снял на видео: когда 16 сентября 2011 г. раку с мощами свт. Иоасафа проносили на самом повороте с улицы Попова на Соборную площадь, чтобы выйти затем на Троицкий бульвар, одна из пожилых женщин, стоявших в толпе, вдруг стала корчиться, жутко кашлять и закричала страшным голосом, каковой мне прежде доводилось слышать, скажем, в Троицком соборе Почаевской лавры, куда привозят на отчитку одержимых бесами.

В 17.30 в тот солнечный сентябрьский день к часовне прибыл Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл (завершив двухдневный визит в Луганскую епархию). Прибытия Святейшего патриарха у храма-часовни ожидали многие сотни верующих, среди которых была и группа паломников из Винницкой области Украины, доставившая большую икону свт. Иоасафа и киот от неё, на стекле которого чудесным образом отпечаталось изображение святителя. Теперь в винницком храме и сама икона, и удивительное стекло выставляются для поклонения рядом. А в ночь с 16 на 17 сентября, когда св. мощи свт. Иоасафа находились в новой белгородской часовне, винничане установили чудесное стекло возле раки святителя.

Эффект запечатления святого образа на стекле киота известен по случаю Богородичной иконы «Призри на смирение» в киевском Введенском монастыре (в августе 1993 г. образ Богородицы с младенцем отобразился на стекле, которое прикрывало икону, но не касалось её). Стекло киевского киота исследовалось учёными неоднократно с помощью новейших аппаратов, однако природу явления установить не удалось.

Предстоятель Русской церкви совершил на Свято-Троицком бульваре малое освящение часовни, после чего спустился по подземному переходу в крипту часовни, где прочитал молитву свт. Иоасафу и поклонился его честным мощам. Патриарх обратился к пастве, отметив: «Обретение нетленных мощей святителя Иоасафа, сам факт которого является дивным явлением Божественной благодати, – событие огромного духовного значения в жизни современной России, в жизни Русской православной церкви. И как замечательно, что сегодня, когда мы вспоминаем столетие со дня прославления святителя, его мощи среди нас – в таком прекрасном месте, как открытая и отреставрированная пещерка, созданная по воле святителя, ставшая местом его упокоения, здесь – в Святом Белогорье».

Судьба святителя Иоасафа объединительна: в миру Иоаким Андреевич Горленко, нареченный в честь родителя Пресвятой Богородицы, родился в Малороссии, 8/19 сентября 1705 г., в селе Замостье Прилуцкого уезда Черниговской губернии (ныне Полтавской области), в семье полковника Андрея Дмитриевича Горленко и дочери гетмана Даниила Апостола – Марии; служил в России, был настоятелем Мгарского монастыря, наместником Троице-Сергиевой лавры, где при нём была выстроена самая большая колокольня, любил посещать Харьков. Служение святителя Иоасафа, конечно же, является нераздельным началом Россий Великой и Малой. Святого епископа Иоасафа на Харьковщине называют святителем «Белгородским и Харьковским», образ его помещён на общей иконе Святых Слободского края.

В 2009 г. образ «приходил» крестным ходом с харьковчанами к 17 сентября в Преображенский собор Белгорода, к раке свт. Иоасафа. И всенощную службу с 16 на 17 сентября юбилейного 2011 г. возле новой часовни тоже осенял образ Песчанской Богородицы, но другой.

Если мерить числами, то новые времена, пожалуй, уступят цифири столетней давности. Век назад в Белгород, который был тихим уездным городом Курской губернии с населением в 40 000 человек, прибыло до 200 000 паломников! Начиная с 28 августа 1911 г. и в дни торжеств ежедневно к мощам святителя прикладывались по 16 000–20 000 паломников. Около 100 000 человек расположились в «стане» богомольцев – своеобразном городе паломников, в котором на возвышении раскинулось 2000 палаток, шесть деревянных бараков, столовые, чайные. Было проведено много водопроводных кранов, устроено пять амбулаторных пунктов. Часть паломников спала прямо на открытом воздухе.

Направляясь юбилейной ночью к новой Иоасафовой часовне, мы прошли по Белгороду, храмы были открыты для исповеди. Сподобились зайти в два, о которых достоверно известно, что в них правил службы епископ Иоасаф – в Смоленский собор (1706) и, в Марфо-Мариинской обители, в Успенско-Николаевский храм (1701–1703, тот самый, что строился на взнос императора Петра I, пожертвованный перед Полтавской битвой). В 23 часа в Смоленском соборе молилось перед исповедью четыре человека, а в Успенско-Николаевском в полночь – один. Этот храм женской обители принял на ночлег несколько десятков паломниц и паломников, отдыхавших кто в деревянных креслах, кто на полу, кто на предалтарных подиумах. Изобильно исповедовались православные лишь возле новой часовни, можно сказать, вблизи мощей святителя. Исповедь принимали несколько батюшек, и все время к ним стоял народ в ожидании. Так же как и не истощалась до трёх часов ночи очередь в часовню – поклониться мощам и получить на лоб крест елеопомазания.

17 сентября 2011 г. Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную литургию на Соборной площади Белгорода. Престол был установлен под особой сенью у здания драмтеатра, построенного в конце 1950-х на месте разрушенного в безбожные времена Богородице-Рождественского монастыря, основанного в 1622 г. Его Святейшеству сослужил сонм архиереев множества епархий России и Украины.

После чтения Евангелия Святейший патриарх Кирилл произнес проповедь о значении духовного подвига святителя Иоасафа для нашего времени: «Сегодня, в день воспоминания перенесения мощей святителя Иоасафа, епископа Белгородского, мы торжественно отмечаем столетие со дня его прославления. Мы собрались в таком множестве на центральной площади Белгорода для того, чтобы вспомнить его святое имя, обратиться к нему с молитвой, попросить его ходатайства пред Богом об Отечестве нашем, о всей исторической Руси, о Церкви нашей, о народе, о святой Белгородской земле и о граде сем. …Чтобы понять смысл служения, которое совершил святитель Иоасаф, нужно обратить особенное внимание на слова апостола Павла, которые сегодня читались всем нам в назидание. Апостол пишет в Послании к Коринфянам: «Каждый да разумеет нас как служителей Христовых и домостроителей таин Божиих; домостроители же трудятся для того, чтобы каждый оставался верным» (1 Кор. 4: 1–2). …Речь идёт о строительстве Царствия Божия, речь идёт о созидании человеческого спасения, речь идёт о достижении главной цели человеческого бытия. …Пример святителя Иоасафа подтверждает замечательные слова, сказанные великим отцом Церкви Григорием Нисским, который говорил, что каждому слову должно сопутствовать дело, а слово без дела – суетно и неплодотворно. Обращу внимание на знаменитые слова о пастыре добром, прозвучавшие при чтении Евангелия от Иоанна на площади в это утро: «А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах». Слова эти позволяют задуматься и о нас самих, и о нашем отношении к нашему Отечеству, о том, кому и как вверяем мы судьбы Родины».

По окончании литургии архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн преподнёс Его Святейшеству набор богослужебной утвари, созданный современными украинскими мастерами по образцам богослужебных сосудов, которые были изготовлены 100 лет назад к канонизации святителя Иоасафа.

«Взбранных воинов мужества наследниче и Христова стада пастырю предобрый, светильниче веры, на свещнице Белграда возсиявый, нищих питателю и о людех ко Христу Богу молитвенниче, похвальная восписуем ти раби Господа твоего от сердец наших к любви твоей вопиюще: Радуйся, Святителю Христов Иоасафе, чудотворче предивный!»

Подъезжая к Зимовеньке, сначала видишь типично белгородские пейзажи: меловые, кремниевые разломы, великие морщины земного лба, словно погружённого в вековечную думу, – следы «того, что в нас не улеглось», как сказал поэт. Весьма живописные и содержательные, они поселяются в жителе Святого Белогорья с детства, запечатлеваясь также работами здешних деятелей искусства, например графикой Станислава Косенкова.

Увы, эти святые места, как и многие окрестности райцентра Шебекино, теперь регулярно подвергаются беспощадным обстрелам с вражеской стороны.

Уже от трассы виден стоящий на холме большой краснокирпичный храм Воскресения Христова; он то теряется из виду, когда минуем село Белянка и мост через низину, в древности называвшуюся Зимной (Зимовной) колодязь, то наплывает, нарастая и удивляя величественным порталом. В тёплом предпасхальном сумраке у входа в собор видится профиль высокой сосны; ахаю от визуальной и смысловой «рифмы»: сосна похожа точь-в-точь на ту её италийскую сестру, которую не раз приводилось рассматривать в Ливадийском дворце – из окна кабинета государя Николая II. Первая звёздочка уже видна над срезом ближних всхолмий, в темноватой синеве, перетекающей в лиловое.

Пасха нынче ранняя. Воскресный день приходится на «космическое» 12 апреля, но повсюду на клумбах уже видны с любовью высаженные цветы, кое-где появились бутоны тюльпанов. Всё ухожено со тщанием и любовью. С 1990-х здесь располагается Свято-Воскресенский женский монастырь. Инокиня Иулиания приветливо улыбается с крыльца храма мне, незнакомому человеку, и приглашает войти. Вокруг – почти никого, в храме звучит голос чтеца – уютно, но и взыскующе. Прикладываемся к иконам, о которых взволнованно рассказывает тридцатилетний белгородский краевед, церковный историк, доброхот Павел Альбощий; благодаря ему и его друзьям я сюда и прибыл.

Обращает на себя внимание икона св. апп. Петра и Павла, написанная по заказу русского унтер-офицера из Волчанска Казаченко, в 1878 г. вышедшего живым из осажденного Баязета; это произошло как раз в день святых апостолов Петра и Павла.

Ещё только семь часов вечера, до полуночи далеченько. Павел ведёт меня под гору: ищем источник и находим их даже два (на разных концах улочки Заречной). Набираем чудесную воду, умываемся в обустроенных проточных купелях; над одной из них прибит деревянный крест. Действительно: здесь окунаются и на Крещение-Богоявление, а вода тут, как говорят, всегда держит температуру восемь градусов, не замерзая и в морозы, оттого и название у «колодязя» и слободы прижилось такое ласково-сказительное: Зимовенька.

Деревья сейчас – безлиственны, и в тонком рисунке берёз есть особая пронзительность: сквозь плакучесть ветвей, свисающих над могилой и памятником воинам, павшим в Великой Отечественной войне при ожесточенной обороне села, хорошо видны золотистые купола Воскресенского храма. К слову, из ушедших на фронт жителей Зимовеньки на полях сражений полегли 89 человек.

Видим стоящий здесь же, в ограде сельского мемориала, на улице Больничной, бюст Героя Советского Союза Елены Константиновны Стемпковской, сложившей голову 26 июня 1942 г., уроженки села Мазурщина Минской области, 20-летнего младшего сержанта 4-й роты 2-го батальона 216-го стрелкового полка 76-й стрелковой дивизии 21-й армии Юго-Западного фронта.

Конечно, хочется узнать об этой каменной девушке в пилотке с красной звёздочкой, глядящей через нас в вечность. Историки, проведшие биографические изыскания, пишут, что отец героини Константин Максимович был участником обороны Порт-Артура. Успевшая старшей школьницей поработать хлопководом в Узбекистане и поступить в 1940-м на исторический факультет Ташкентского педагогического института имени Низами, а с июня 1941-го выучиться на курсах радистов, Елена на фронте пробыла полгода – с января 1942-го. На зимовеньковских высотах шли ожесточенные бои, и когда батальон попал в окружение, младший сержант Стемпковская обеспечивала с его командного пункта радиосвязь со штабом полка, а после гибели корректировщика вызвала огонь на себя. При прорыве вражеского кольца прикрывала отход батальона автоматным огнём и стрельбой из двух (!) пулемётов. Девушка погибла, как и вся 4-я рота, включая командира лейтенанта Петра Киреева, который похоронен в Зимовеньке вместе с Еленой – как уверяют, близ боевых позиций. Изо всей роты выжил лишь получивший в том же бою тяжёлую контузию политрук Трофим Чёрный, который потом помог восстановить правду.

История о героине ходила по фронтам, становясь легендой, обрастая вымыслами. Спустя годы москвич Л. Н. Соловейчик-Соловьёв написал книгу «Девушка в серой шинели». Есть телевизионный сюжет о Елене Стемпковской – из цикла «Герои Победы».

Жители села не раз спасались от бомбёжек в Воскресенском храме. Десятилетиями хранил следы от пуль и снарядов и сам храм, и привезённые сто лет назад иконы, написанные на Святой горе Афон, в русском православном Свято-Пантелеимоновом монастыре: Иверской Пресвятой Богородицы (1882) и святого великомученика Пантелеимона (1896).

В этом храме несколько лет прослужил известный старец Ипполит (Халин) – афонский монах, а до того – глинский послушник и инок Псковско-Печерский, названный одной из зимовеньковских прихожанок «собеседником Господним». Отсюда весть о нём стала расходиться по русским землям, сюда потянулись к нему первые ученики. Служил старец здесь недолго; впоследствии, до самой своей кончины, был наместником Рыльского Свято-Никольского мужского монастыря. Уроженец Курского села Субботино, он вернулся на родину в 1983 г. после 17 лет пребывания на Святой горе. Малоизвестно, что за подвиги по обращению ко Христу жителей Северной Осетии старца даже звали апостолом Северного Кавказа. «Успокойтесь, будет Царь на Руси», – однажды сказал вопрошавшим о монархии отец Ипполит.

Как-то на Светлой седмице насельники и послушники корчевали пни вековых дубов в Рыльском монастыре. Кто-то спросил отца настоятеля: «Одни утверждают, что мир вот-вот рухнет в бездну, другие говорят, что жизнь ещё расцветет. Кому верить?» – «Всё только начинается, отец. Всё только начинается», – ответил старец. Когда подвижник отошёл ко Господу – 17 декабря 2002 г., во втором часу ночи, – люди видели небесное сияние во многих городах. На похороны старца Ипполита в престольный праздник, Николин день, в Рыльском монастыре собралось несколько тысяч православных со всей Руси.

Мои спутники уходят на исповедь – в домовую церковь в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих радость». Нахожу небольшую доску, не вошедшую в опалубку нового монастырского газона, и на ней притыкаюсь спиной к огромной южной двери храма, железной, чуть гудящей от слышимого одинокого голоса чтеца, – среди четырёх высоченных колонн «тосканского портика», на ступеньках, в глубокой предночной тени. Меня не видно. Под головой, на ступеньке храмовой стены, – рюкзачок с двухлитровой бутылкой, наполненной водой из кремниевого святого источника.

Тишина-а-а!

Эти места помнят старца Нифонта Верижского (Вериженского), здесь подвизались в окрестных лесах над речкой Нежеголью с начала XVII в. старцы-пустынники Иона и Пимен, а потом Вассиан и Павел. С тех же времён слободами Зимовенька и Белая (Белянка) владел род князей Трубецких…

На узкой доске улежать непросто, сразу припоминается многое, на чём приводилось спать. Когда-то, ещё в студенческом стройотряде, придумалось лежбище из черенков двух совковых лопат. Придумкой пользовался потом долгие годы. Но приходилось в жизни ночевать и на снегу (точней, поверх еловых веток в архангелогородской тайге) при минус 25, и завернувшись в полиэтилен на берегу Оки в Муроме в ожидании утреннего парома (ехали в Дивеево на пасхальной неделе, в первые дни холодного мая), и на мраморном полу железнодорожного вокзала Еревана, и на деревянном полу зимнего вокзала Медвежьегорска, и в горах над пропастью, среди молний и снега с дождём, и в Кижской сторожке, и на плато Мангуп в Крыму, и на Ялтинской яйле (и это – лишь начало перечня) … Никогда не забыть мне ночлег возле святых гробов в Оптиной пустыни: «Простую постели рогожку на полу / в Казанском храме, тут, у белых плит, в углу…»

Любимая Оптина вспоминается неслучайно: в ночнеющей дали вид открывается точно такой, как из Оптинского монастыря на долину реки Жиздры, на огоньки древнего Козельска, много столетий назад уничтоженного татарами, до единого человека; воевали наши героически, никто не сдался. Смотрю на юг, на электрические огни, которые краеведы в шутку называют татарскими станами, – столь похоже… Тут ведь ещё и село Муром есть рядом, основанное в середине XVII в. переселенцами из владимирского города Мурома, откуда, кстати, недавно привезены частицы мощей святых благоверных супругов – Петра и Февронии, Муромских чудотворцев.

Зимовенька и Белянка – словно имена сестёр из южнорусской сказки! Так назывались слободы с начала XVII в., возникавшие изобильно тут, на Диком поле, при царе Алексее Михайловиче. И территория-то здешняя – слободская. Деревня Зимовенька, сегодня состоящая из полста дворов, находится в Шебекинском районе, к юго-востоку от Белгорода, в 10–15 километрах от границы с нынешней Харьковской областью. Слобожанщина. Рядом, на Харьковщине, практически в поле зрения, находится село Нескучное, вотчина знаменитого скульптора, увековеченная в живописных полотнах Зинаидой Серебряковой, урожденной Лансере. Когда это всё снова станет одной страной, а не расчленёнными кусками, «проектами» вражеской воли?

Воскресенская церковь в Зимовеньке строилась с 1900 по 1912 г. Зимовеньковцы своим собственным тщанием, без привлечения сторонних средств смогли осуществить столь грандиозный проект ровнёхонько к 300-летию Дома Романовых. Рядом с алтарём до наших дней сохранилось каменное надгробие священника Фёдора Богоявленского, прослужившего в XIX в. около 40 лет в здешнем Георгиевском храме. На том же надгробии выбито имя священника Самуила Зибровского, почившего в 1900-м. По кончине о. Самуила в храмах Зимовеньки служили его сыновья – сначала Константин, затем Пётр.

Интересен храм и, в частности, своим уникальным фарфоровым трёхъярусным иконостасом работы знаменитого дореволюционного мастера М. С. Кузнецова, «поставщика Двора Его Императорского Величества», и необычным керамическим полом. В 1930-х храм был закрыт, использовался безбожной властью как зернохранилище, а открылся для богослужений в 1946-м.

В августе 1991 г. в храме Воскресения Христова произошло чудесное обновление святых икон: просветлел лик на большой, в полный рост, иконе святого равноапостольного царя Константина Великого, положившего конец кровавым гонениям на христиан. По-новому засияли потускневшие от времени краски на замироточившем образе Божией Матери «Всех скорбящих радость». Правый придел храма освящён во имя великомученика Георгия Победоносца, левый – во имя святителя Иоасафа. Свидетели утверждают: к своему 100-летию собор пережил второе рождение.

Отец Александр может не только прочитать в завершение своего праздничного слова короткое душеполезное стихотворение собственного сочинения. Он и об обители высказывается весьма возвышенно: «Сёстры как бы несут меня на руках своей молитвой. Одному духовнику невозможно тянуть на себе всю тяжесть этой семьи. …Я сам из православной семьи, мой отец – священник, и я благодарю Бога за то, что Он мне открыл, что значит любовь матери и отца. Человек, покрытый этой любовью, может благодарить Бога за всё, за любые скорби и страдания! Так же и Россия, покрытая любовью Царя-Батюшки и Царицы-Матушки, Царственных Мучеников и Страстотерпцев Николая Александровича и Александры Федоровны, так же и монастырь, и Церковь. Вообще, семья – это общность, олицетворяющая союз Бога и Церкви. Какая бы ни была христианская семья, муж и жена, священник и приход (священник ведь тоже «венчается на приход»!) – это тот союз, который должен принести плоды добра не только в этой жизни, но и в вечности…»

Пасхальная служба здесь – долгая, основательная, батюшка служит один, а народу стекается сюда премного: не только из шебекинских окрестностей, есть тут и праздничные прихожане из других районов Белгородчины, жители Харьковщины, куряне, а то и москвичи. Трогательно, даже беззащитно, проникновенно звучит во время праздничной службы одинокий голос о. Александра, сына служившего здесь иерея Евгения Деревянко (†2010). Красиво «антифонит» ему небольшой, но внятноголосый хорик, ведомый регентом Еленой Деревянко. Большой храм заполнен всецело, многие входят сюда за два часа до начала пасхальной службы: прибывают издалека, да и чтобы место занять. Неизреченно понимается и чувствуется, сколь сердечно здешний народ любит своего моложавого пастыря, выглядящего чуть ли не как старшеклассник.

По-мальчишески о. Александр возглашает с каждого из трёх амвонов: «Христос Воскресе!» Звонко, под купол, вослед взлетающему в небеса кадилу, радостно и благодатно. Нас не перестаёт трогать и удивлять и неизменная радость, с которой снова и снова отзываются сотни душ-голосов: «Воистину Воскресе!» Вот в какую минуту мы становимся единым целым, народом Божиим!

За четыре часа службы слышим тут и знаменитое, потрясающее «Иоанново-златоустое словище, что об аде, огорчися который, ибо упразднися, и огорчися, ибо також умертвися и низложися», и Пасхальное послание Святейшего патриарха Московского и всея Руси Кирилла с такими словами: «…Жертвенность, лежащая в основании любого подвига, есть высшее проявление этого чувства. Как без труда нет святости, как без Голгофы нет Воскресения, так и без подвига невозможно подлинное духовно-нравственное преображение личности. Когда же подвиг становится содержанием жизни не только отдельного человека, но и всего народа, когда в устремлении к горнему соединяются сердца миллионов людей, готовых защищать свою Родину, отстаивать высокие идеалы и ценности, тогда происходят поистине удивительные, чудесные и порою даже необъяснимые с точки зрения формальной логики вещи. Такой народ обретает огромную духовную силу, побороть которую оказываются неспособными никакие бедствия и враги. Ярким свидетельством правоты этих слов является Победа в Великой Отечественной войне, достигнутая самоотверженным подвигом нашего народа. 70-летие сей славной даты мы торжественно отмечаем в нынешнем году».

Внимательно оглашает о. Александр и пасхальное послание Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Белгородского и Старооскольского: «Вновь под пасхальный трезвон колоколов и звонкое щебетание птиц, вместе со сбросившей зимнее омертвение природой мы возглашаем и сами слышим окрест эти вечно радостные, свидетельствующие о победе над смертью слова…»

Народ тут изъясняется разно: кто по-русски чисто, кто с большей или меньшей примесью малороссийских слов и оборотов. Так было на Слобожанщине всегда. Потому у одних из корзинок выглядывают, под колеблющимися огоньками свечек, – на полотенцах куличи и яйца, а у других – на рушниках «паски та крашенки». «Ты знаеш, шо нэвистка зробыла: картоплю, шо я соби зварыла, отдала собаке», – удивлённо высказывает на смешном суржике одна селянка другой, пока мы смиренно ждём выхода процессии из храма. «Шо то за собака у вас такый, шо вин картоплю йисть?» – спрашиваю у пасхальной соседки, удивляя её неожиданным знанием «соловьиной мовы» и причастностью к теме. Она всплёскивает руками не то сокрушённо, не то восхищённо: «Усэ йисть!» Из-за крыльца подключается мужичок, с многоплановым намёком: «Я тоже ем всё!»

Историки подсказывают нам, что слобода Зимовенька была заселена черкасами (малороссами) примерно в 1732–1741 гг. Называлась она Георгиевкой, и тут была к 1742 г. поставлена Георгиевская церковь. Архивы хранят имена «попов и дьячков» того периода. Деревянная церковь, обновлявшаяся, действовала до 1917-го, однако к концу 1920-х её уже не было.

Отец Александр Деревянко, служащий тут с 1996 г., основателен во всём. Во время праздничного освящения продуктов он идёт с крестным ходом, с двенадцатью (!) хоругвями вдоль двух колец прихожан, окруживших большой храм Воскресения Христова. Батюшка радушен и светел. По окончании освящения съестных даров, уже в начале шестого, дарит мне красивую-прекрасивую книгу «История сёл Зимовенька и Белянка Белгородской области, XVII–XXI века. Церковь. События. Люди», над которой он тоже изрядно потрудился, как и её автор, краевед, историк К. Г. Капков. В титрах книги значится «Село Зимовенька – Белгород – Москва. 2015». Такую содержательную красоту помогает доносить людям «Церковно-исторический проект «Летопись».

Старательно, хоть и на весу, батюшка делает на форзаце пространную трогательную надпись дивным каллиграфическим почерком. В пасхальное-то утро, у алтаря! Волнуясь, воспринимаю это как духовный аванс. Спаси, Господи!

За праздничным столом в трапезной у сестёр монахинь нас окормляет (в обоих смыслах) игумения Иннокентия. Для, так сказать, исторической заметки перечислю, чем нас потчуют. Кроме дивного кагора, конфет, куличей и пасхальных яиц, овощным супом, сельдью под шубой, жареной морской рыбкой, картофельным пюре, салатом из огурцов и помидоров, фруктовым напитком, а также сыром своего производства, творожком, сметанкой, молочком… После Великого поста, строгой Страстной седмицы хочется попробовать всего вкусного понемножку – монастырского, сельского, зимовеньковского.

Высказываем, прощаясь, что-то избыточно-многословное – от волнения утра Светлого Воскресения Христова, да и приподнятые пьянящим пасхальным разговением; матушка Иннокентия терпеливо беседует с нами, празднично улыбаясь. Убываем в Белгород из обители в шесть часов утра, через зимовеньковский мост, проносимся сквозь Белянку, мимо здания Духовно-просветительского центра имени митрополита Макария (Булгакова), уроженца здешнего села Сурково.

Поём: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!»

Солнце поднимается сзади, словно препровождая и подталкивая нас в Воскресение, подсвечивает наш путь и озаряет изобильно рассеянные в лесополосах слева и справа небесно-голубые головки пролесков, которые мы на Слобожанщине привыкли называть подснежниками.

О шебекинской чудотворной иконе

Белгород веками окружают меловые кручи, давшие название местности и самому Белому городу. Они видны отовсюду – более всего с холма в слободе Пушкарной. Отсюда, из моего родного Пушкарного, 20 мая мы отправляемся в 11 часов утра со списком иконы святителя Николая, названной в народе «Никола Ратный», одной из древнейших почитаемых защитительных святынь Белогорья.

В 2025 г. от Рождества Христова исполняется 260-летие перенесения иконы свт. Николая Ратного из Устинки в Белгород, 30-летие со дня второго обретения иконы и 20-летие молодежного крестного хода в честь этой святыни. Победительная тема нам сегодня тоже важна – ввиду 80-летия Великой Победы.

А мы отправляемся десятью годами раньше. Неизменна ратная закольцовка дня: пройти до другого Михайловского храма, в селе Маслова Пристань. Ратный контекст неслучаен: молодёжный ход – двудневный, со списком иконы свт. Николая Ратного – нацелен на место прославления этой иконы, в посёлок Устинка, окраину райцентра Шебекино. На эти дни приходится ряд духоносных событий: 21 мая с.г. (а это второй наш крестоходный день) празднуется Вознесение Господне, а 22 мая – день памяти святителя Николая Чудотворца.

Считают, что иконе свт. Николая, именуемой «Никола Ратный», более половины тысячелетия. Предание гласит, что в XVII–XVIII вв., однажды в неизвестный год, 5 мая жители селения Устинка (ныне Шебекинский район Белгородской области) и насельники расположенной неподалеку Коренской Николаевской мужской пустыни, у реки Коренёк (не путать с Курской Коренной пустынью!), устрашили татар-набежчиков из Дикого поля: «…Настоятель той Пустыни взял из церкви икону святителя Христова Николая, и, неся оную с братиею той Пустыни и жителями селения сего, пришли к плотине и творили молитвословие, что увидевше татаре, к берегу идти против православных не дерзнули, и, обращаясь на той же плотине вспять, пришли в замешательство, отчего многие из них с лошадьми попадали с плотины в реку и потонули, а прочие побежали в степи, и по сему случаю святитель Христов Николай назван Ратным».

Существует также суждение, что икона святителя Николая, находившаяся в Никольской Коренской пустыни, получила наименование «Ратной» даже до отражения ею татар в Устинке. Напоминают, что ещё в 1556 г. при Иване Грозном в казанском Спасо-Преображенском монастыре была построена церковь во имя Николая Ратного, а недалеко от неё находилась ещё более древняя церковь Николая Ратного, то есть гораздо ранее события в Коренской Устинской пустыни. Сторонники этой версии считают, что икона Николая Ратного пришла из ещё большей глубины веков и была перенесена из древней Москвы в Казань, а оттуда – в Коренскую пустынь.

Через эту чудотворную икону Господь не раз помогал защитникам земли русской одерживать победы над врагом. Существует устное предание и о том, что сей «ратной» иконой фельдмаршал М. И. Кутузов сам благословлял русское воинство в 1812 г.

5 июля 1765 г. по указу Белгородской духовной консистории, упразднившему Коренскую Ратного Николая чудотворца пустынь, икона была перенесена из Устинки в Свято-Троицкий собор Белгорода, который и стал её постоянным местом пребывания. Однако каждый год она 5 мая возвращалась в Устинку с тридцативёрстным крестным ходом, оставалась там до 11 мая, а затем приносилась обратно в Белгород.

К иконе свт. Николая Ратного прикладывались российские монархи, молились у неё. А в память о пребывании государя Николая II в Троицком соборе была установлена доска: «1904 года мая 4 дня, Его Величество Государь Император Николай Александрович в 9^1/₂ часов утра изволили проследовать с вокзала в Свято-Троицкий монастырь, где после краткого молебна приложился к чудотворной иконе св. Николая Ратного и поклонился почивающему Иоасафу».

Об этом событии, свершавшемся при «несмолкаемом радостном приветствии 60-тысячной толпы», священник Алексий Попов в статье «Царский день г. Белгорода», опубликованной в 1904 г. в «Курских епархиальных ведомостях», рассказал так: «…Со вступлением его величества в церковь громовые клики народные сменило тихое стройное пение архиерейскими певчими тропаря Святителю Николаю «правило веры и образ кротости» <…> Последовало краткое молебствие о здравии государя и всего царствующего дома, с возглашением обычного многолетия; его императорское величество благоговейно выслушав молебствие, приложился сначала ко кресту, а потом, по приглашению владыки, и к поставленной около левого клироса чудотворной иконе Святителя Николая, именуемого «Ратным». Преклонив колена и облобызав св. икону, государь милостиво выслушал затем приветствие курского архипастыря <…> Поклонившись мощам Святителя и соблагословив принять тут же поднесенные ему брошюры «Святитель Иоасаф Горленко» и «Сказание о чудотворной иконе Св. Христова Николая, именуемого Ратным», государь император <…> отбыл при пении «Спаси Господи люди твоя…» в сопровождении всего белгородского духовенства. Опять могучей волной разливается в воздухе звучное, радостное «ура» учащихся, подхваченное и поддержанное тысячной грудью всколыхнувшегося за монастырской стеною народа… <…> Его императорское величество, при несмолкаемом выражении народного восторга, изволил отбыть на городской полигон, чтобы лично осчастливить отеческим словом своих храбрых защитников, благословить их на брань с хитрым и дерзким врагом <…> На городском полигоне в походном строю расположились пять батарей 31 артиллерийской бригады со своими 40 орудиями новейшего образца, зарядными ящиками и обозом, а по сторонам полигона собрались из соседних сел и деревень тысячи простого народа. Государь император сел на коня, объехал войска, пропустил их церемониальным маршем и удостоил царского «спасибо». Затем, обратившись к вызванным командирам, офицерам и нижним чинам с милостивым пожеланием успеха в борьбе с храбрым и сильным врагом, а также и благополучного возвращения, Его Величество благословил бригаду привезенным из Петербурга образом Николая Чудотворца».

Это был первый визит в Белгород государя страстотерпца, отбывшего затем в Харьков. Шёл четвёртый месяц Русско-японской войны.

…Белгородский образ Николая Ратного исчез в безбожное время и был обнаружен в самом конце 1980-х в подсобном помещении Николо-Иоасафовского собора, на старом кладбище, в центре Белгорода. Небольшая группа богомолиц прошла с ней в Устинку, а потом возвратилась в Белгород. С тех пор крестные ходы возобновились и стали совершаться ежегодно. А когда в 1990 г. церкви был возвращён Преображенский собор, святыню перенесли туда.

В наши дни икона располагается в специально сооруженном киоте на северном столбе в кафедральном Преображенском соборе Белгорода, том самом, где в гробнице, под сенью, покоятся честные мощи святителя Иоасафа Белгородского. В храме также некоторое время пребывали недавно обретённые мощи священномученика Никодима Белгородского (Кононова). В любой день прихожане могут помолиться и приложиться к чудотворной иконе. Раз в неделю здесь, у иконы Николая Ратного, проходит молебен с акафистом святому. Образ белгородского Николы затемнён – лик чудотворца и вся его фигура едва проступают сквозь сумрак олифы, но, прикладываясь, вы видите воздетые руки угодника Божия, как видите и множество пожертвований, украшающих образ, – драгоценных изделий, по традиции нанизанных на цепочки.

Свидетельствуют о защитительных чудесах Николы Ратного и в наши дни. Герой России Владимир Бурцев рассказывал, как в середине 1990-х в горах Северного Кавказа с небольшим отрядом СОБРа попал в окружение и, когда один боец достал из нагрудного кармана образ Николая Ратного, привезённый из родного Белгорода, и обратился к нему за помощью, из-за горы неожиданно появились наши вертолёты, которые огнём помогли бойцам вырваться из кольца. Говорят также, что все белгородские воины, молившиеся у Николы Ратного, отбывая в «горячие точки», вернулись домой живыми. Сегодня, в смуту, в тяжёлую для Русского мира годину, прихожане молятся не только о личном, но и о защите Отечества, всех православных, молят святого помочь русскому воинству. Тем, кто приходит поклониться чудотворной иконе, кто идёт с нею крестным ходом, внятны строки протоиерея Игоря Кобелева: «Вновь над Церковью – дни тяжёлые, / Тьмою Русь обступают врази… / Обнажив меч свой, Ратный Николае, / Словом Божьим их порази!»

Есть свидетельства, что и в безбожное время, в годы наибольших гонений на веру и церковь, православные совершали крестный ход даже малым числом, тайными тропами, по лесам, подвергаясь постоянной угрозе ареста и репрессий. Старинная традиция была возобновлена 18 мая 1995 г. – со вновь обретённой иконой свт. Николы Ратного состоялся крестный ход в Устинку, в котором приняло участие несколько тысяч человек. В 2005-м первый раз прошел молодёжный пеший крестный ход. Возглавлявший Шебекинское благочиние протоиерей Пётр Иванов замечал: «Раньше в нём часто принимали участие воспитанники военно-патриотических клубов, приходили и люди старшего возраста. Когда мне самому доводилось идти в Устинку, я чувствовал, что прикасаюсь к чему-то великому – ведь этими тропами сотни лет с молитвами ходили наши православные предки».

Отец Пётр в пушкарском Михайловском храме благословляет нас, и я тоже думаю о своих предках; приложившись ко кресту, отсюда в Устинку отправляюсь вместе со своими усопшими Минаковыми. А живых крестоходцев, нас, – двенадцать. Можно сказать и «всего лишь», но мы кое-что помним про это число. Можно и сравнивать: до Октябрьского переворота и массового помрачения в устинском Николо-Ратном крестном ходе принимало участие до 30 000 человек.

Адрес Михайловского храма в белгородском Пушкарном – улица Донецкая, 84. Можно спеть, перефразируя известные строки: «А название такое, право слово, боевое: Донецкая улица по городу идёт…» – учитывая войну на Донбассе, которую враг развязал против Русского мира. Но крестоходцы, ведомые шебекинским иереем Антонием и энтузиастом «устинского хода» православным краеведом Павлом Альбощим, в последний пасхальный день поют другое: «Христос воскресе из мертвых…», «Богородице Дево, радуйся!..», тропари и величания Николе-угоднику, свт. Иоасафу Белгородскому, священномученику Никодиму Белгородскому.

Удивительно, с нами идут дальние родственники-потомки служившего вместе со священномучеником Никодимом иеромонаха Пантелеимона (Варварова), который застал в Белгороде мученическую кончину святого и закрытие монастыря, был духовником священномученика Александра Харьковского.

По ходу движения обязательно посещение храма в честь иконы «Всех скорбящих радость» в Сосновке, не столь давно возведённого возле исправительной колонии № 5, ещё не расписанного, без иконостаса, небольшого и уютного, кряжистого, плотненького, словно белый грибочек под шлемом, внешне отчасти отсылающего к храмам Древней Руси. А вот и новостройки посёлка Дорогобужино – название дано в память о выходцах из древнерусского города Дорогобуж. В этих местах пролегала линия Курской дуги.

После Дорогобужино необходимо пересечь по мосту дивные плавни, где парят красавицы цапли, и вступить в сосновый лес, где идём поначалу на свет, словно по райской дороге. Тут я не был более сорока лет, а в ранние школьные годы неоднократно отдыхал в Сосновке в пионерских лагерях – имени Гагарина и «Юность», а однажды – близ Соломино. Теперь тут, на Северском Донце, устроено Белгородское водохранилище, вдоль которого – идти до самой Масловой Пристани. Где-то в здешних лесах на епископа Иоасафа, направлявшегося в Устинку, напали грабители, которых святителю удалось увещевать и даже изменить судьбу одного из них.

На живописном берегу на учебно-тренировочной базе УМВД стоит уникальный деревянный храм-часовня в честь иконы свт. Николая Ратного. База, разумеется, закрытая. Сквозь прозрачную ограду виден броневик пехоты «Тигр», грустно белеющая одинокая скульптура пионера-барабанщика с подрисованными сажей усищами, почти как у командарма С. М. Будённого. Помним, что история 1-й конной армии кровно связана с Белгородчиной. Много мы наворотили за сотню лет такого, что не разгребём до сих пор. Взыскующе глядит из-за забора и голова «железного Феликса».

Провиденциальные места: тут шли кровопролитные бои и в Гражданскую войну, и в Великую Отечественную. И сегодня наши родные места стали боевым приграничьем.

Сержант на КПП наряден и любезен, препровождает в храм Николы Ратного, со ступенек коего меж сосновых стволов виден близкий мерцающий Донец, и если поглядеть влево, то уже видна гладь водохранилища, покрывшая «белгородскую Матёру», бывшее село Топлинка, словно напророчившее себе своим названием затопление большими водами «на благо людям».

Крестоходцев сопровождает дневная песнь соловьёв. Антон Чехов 130 лет назад внимал тому же: «Сосны буквально висят в воздухе и, того гляди, свалятся. Кукушки и соловьи не умолкают ни днём ни ночью…»

…Дорога, конечно, райская, да ноги земные. Без православного пения идти было бы совсем затруднительно. Поётся традиционная крестоходная молитвенная песнь: «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, Богородицею помилуй нас!» Эти 25 километров даются непросто. Ступни погуживают, ноженьки, ох, трутся-натираются, хотя и кроссовки мягкие и идётся по песчаной почве.

А вот и долгожданная Маслова Пристань! Здешний Михаило-Архангельский храм встречает приветственным колокольным звоном.

Мне привелось нести перед собой образ свт. Иоасафа; кто-то нёс икону страстотерпца Николая II, наш неутомимый доброхот Павел – образ новомучеников Белоградских, как водится, иконки – в руках у каждого крестоходца.

Под звон на ступенях храма список иконы свт. Николы Ратного неизменно встречают прихожане, ведомые настоятелем храма. Прикладываются ко святыням. Заждались. Крестоходцы ступают с трудом, но поставленный батюшкой елейный крест каждому на лоб придаст новых сил. Служится Всенощное бдение. Имеющие силы продолжить путь во второй день остаются на ночлег в Масловой Пристани, чтобы наутро после литургии отправиться дальше, проделав до Устинки путь ещё в 15 километров. Кто послабей (как я), уезжают на рейсовых автобусах на отдых по своим домам. Назавтра из сегодняшнего состава дальше отважатся пойти не все, но к ходу присоединятся новые молитвенники.

Уже в день Вознесения Господня, в четыре часа пополудни, торжественно встречаем ту самую икону свт. Николая Ратного – в обилии священства и прихожан у храма в честь Николая Чудотворца в Устинке. Наши крестоходцы подходят к храму вроде и измождённые неожиданной майской жарой (+ 25, как и накануне!), но бодрые: сегодняшний путь более короток. Чудотворную икону привозит из кафедрального Преображенского собора Белгорода митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. Владыка выносит святыню, осеняет ею собравшихся у храма, передаёт встречающим.

Помещённую в большой киот на носилках, украшенный белыми и жёлтыми цветами с зеленью, большой крестный ход несёт святыню полтора километра к целительному источнику на окраину Устинки, где «более 300 лет назад преградил путь татарской коннице святитель Николай, чей образ с тех пор назван Ратным». Участники хода впечатляюще «усилены» молодыми хоругвеносцами храма Воскресения Христова из недальнего посёлка Зимовенька, прибывшими под руководством о. Александра Деревянко.

К молебну у святого источника, с акафистом святителю Николаю, совершаемым перед иконой собором духовенства, на берег стягиваются разновозрастные жители Устинки, Шебекино. Затем народ радостно набирает из больших бочек освящённую владыкой воду. Любо глядеть, как нарядные выпускники здешней школы омывают ею радостные лица.

Многим после молебна и водосвятия удаётся получить пирожки, которые раздают от местного благотворителя девушки в красных платьях в белый горошек, они же угощают желающих компотом. Нас наделяют и иконками с благословением митрополита Белгородского и Старооскольского Иоанна.

Высоченный камыш над узкой речкой Нежеголь шепчет нам свой древний сказ, а тропарь озвучен людскими голосами: «Правило веры и образ кротости, воздержания учителя яви тя стаду твоему, яже вещей Истина: сего ради стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая. Отче священноначальниче Николае, моли Христа Бога спастися душам нашим!»

А до войны – рукой подать…

Почему Феодосия Киево-Печерского почитают в Соборе Курских святых

Значимость нашей веры и самого Крещения Руси, осуществленного в 988 г. равноапостольным князем Владимиром, символично, ярко и поэтично прозванным в народе Красное Солнышко, понимаем и мы, и наши недруги. Известный враг всего православного З. Бжезинский считал византийскую цивилизацию (духовным наследником которой и является Святая Русь) последним оплотом славянского, читай Русского мира и добавлял, что желаемый ими подрыв православия будет последним (после крушения СССР) гвоздем, вбитым в гроб православного славянства. Мы видим, как планомерно осуществляются действия Запада по дальнейшему расчленению православного мира. В частности, на Украине мы наблюдаем за настойчивыми действиями Запада по усилению раскола канонической Украинской православной церкви и её ликвидации.

Нельзя не понимать, что православие есть «духовный цемент», связывающий воедино народы в Святую Русь. И если на территориях бывшей УССР не будет канонического православия, то не будет и самой Украины.

Против этого иноверного вторжения Россия и ведет сегодня защитительную, в первую очередь духовную, Специальную военную операцию.

Ещё тысячелетие (!) назад – в своём послании о вере варяжской, или латинской, – игумен Феодосий Печерский исчислил отступления от православия и обычаи латинян. И сегодня жива молитва преподобному, сложенная в веках. Вот фрагменты ее: «Соблюди, преподобне чудотворче, Отечестие твое земное, страну православно-русскую, все грады и веси ея, град твой, и Лавру твою невредимыми от всякаго зла, и вся люди притекающия на поклонение к честному твоему гробу, и пребывающия во святей обители твоей, осени небесным твоим благословением, и от всяких зол и бед милостиво избави. Наипаче же в час кончины нашея покажи нам многомощное твое покровительство: да избавимся, молитвами твоими Господу, власти лютаго миродержца, и сподобимся наследити Царство Небесное…»

Преподобный Феодосий Печерский является основателем, вместе с преп. Антонием, Киево-Печерского монастыря (ныне – лавры). Именно отцы Феодосий и Антоний положили начало всему русскому монашеству и святости, а всякому монастырю на Руси являются предшественниками пещеры киевские.

Подвижник родился в Василёве (позднее – г. Васильков под Киевом) и происходил из родовитой семьи. Мирское имя Феодосия неизвестно, год рождения приблизительно относят к 1036 г. Юность провел в Курске, где его отец был одним из княжеских тиунов у курского посадника. В 14 лет лишившись отца и познакомившись по книгам и рассказам с жизнью великих святых, юноша решил стать монахом и отправился в Иерусалим, однако, настигнутый матерью, был избит и даже взят в оковы. Затем тайно от матери он стал носить вериги. Все же Феодосий бежал в Киев, где был принят и пострижен св. Антонием. Тогда же (около 1056–1057 гг.) и дано было ему известное нам имя.

Высокие духовные подвиги преподобного Феодосия настолько выдвинули его из иноческого ряда, что Антоний благословил Феодосия в игумены, несмотря на то что ему было тогда не более 26 лет.

Всегда на Великий пост, вплоть до Вербной недели, св. Феодосий затворялся в своей пещере (где потом было погребено его тело).

В житии преподобного, записанном преподобным старцем киево-печерским Нестором Летописцем и переведенном на современный язык митрополитом Филаретом (Дроздовым), рассказывается:

«Был же Феодосий поистине человек Божий, светило, всему миру видимое и всем черноризцам сияющее: смирением, и разумом, и покорностью, и прочим подвижничеством; все дни трудясь, не давал он ни рукам, ни ногам своим покоя. И на работу он выходил прежде всех, и в церковь являлся раньше других, и последним из нее выходил. Сидит, бывало, великий Никон и пишет, а блаженный, присев с краю, прядет нити для переплетения книжного. Вот каковы были смирение этого мужа и простота его. И никто никогда не видел, чтобы он прилег или чтобы водой омыл свое тело – разве только руки и мыл. А одеждой ему служила власяница из колючей шерсти, а сверху носил другую свиту. Да и та была ветха, и надевал он ее лишь для того, чтобы не видели власяницы. И над этой убогой одеждой издевались многие неразумные, попрекая его. А блаженный с радостью выслушивал их укоризны, постоянно помня слово Божье, которым утешали подбадривал себя: «Блаженны вы, – говорит Бог, – когда укоряют вас, когда поносят вас словом грубым, клевеща на вас за приверженность ко мне. Возрадуйтесь и возвеселитесь в тот день, ибо ждет вас за это награда великая на небесах».

Преп. Феодосий пользовался уважением великого князя Изяслава, который любил благочестивую беседу с ним. Когда Святослав отнял киевский стол у своего старшего брата Изяслава и изгнал его, Феодосий выступил против насилия с целым рядом обличений; писал также обличительные «эпистолии» к Святославу.

«И был он заступник вдовиц и помощник сирот, и нищих заступник, и, попросту говоря, всех приходивших к нему отпускал, поучив и утешив, а нищим подавал, в чем нуждались они и на пропитание. И чтили его не ради дорогих нарядов или светлых одежд и не ради великого богатства, но за непорочную его жизнь, и за светлую душу, и за многие поучения, кипящие святым духом в устах его. Козлиная шкура была ему многоценной и светлой одеждой, а власяница – почетной багряницей царской, и, в них оставаясь великим, богоугодно провел он дни свои».

Через дюжину лет игуменства св. Феодосий, «вследствие умножения братии и скудости прежних монастырских зданий», решился построить обширнейший монастырь – близ второй пещеры преподобного Антония. Здесь в 1073 г. была заложена Великая каменная церковь.

Житие преп. Феодосия было исполнено чудотворениями, среди которых – и спасительное вознесение храма в небеса, и чудесное наполнение хлебами и медом опустевших закромов обители, и иные.

И смерти преп. Феодосия сопутствовало чудо. Князь Святослав, который находился недалеко от монастыря блаженного, увидел, как огненный столп поднялся до неба над монастырем. Никто этого не видел, и поэтому князь догадался, что преставился преподобный, и сказал окружавшим: «Вот сейчас, как мне кажется, умер блаженный Феодосий». Почил же св. Феодосий в субботу, как и предсказал, – после восхода солнца. И погребен был в той пещере, в которой начинал свои подвиги.

С тех самых пор в день памяти преподобного (16 мая по нов. ст.) над лаврой бывает чудо в виде свечения радужных колец в небе, которое довелось видеть и заснять автору этих строк в 2006 г. Интересующихся отсылаю к очерку «Святого Феодосия дуги светозарныя», опубликованному в моей книге «Русский Киев».

В русском народе широко почитают преподобного Серафима Саровского, чудотворца, иноческий подвиг которого, поучения и наставления с любовью хранятся в каждой православной семье, во всяком православном сердце. 19 июля 1902 г. государь Николай II Александрович обратился в Священный Синод с просьбой о канонизации батюшки Серафима в лике святых Русской церкви. И ровно через год, в этот же день 1903-го, состоялось прославление преподобного через 70 лет после его кончины. В этот день были торжественно открыты его мощи и помещены в приготовленную раку. С тех пор наша церковь в этот день празднует обретение мощей святого.

В жизни чудотворца, с 1754 по 1833 г., был краткий, но весьма значительный эпизод 1776 г., когда 21-летний курянин Прохор Исидорович Мошнин совершил паломничество в Киево-Печерскую лавру, где «старец Досифей» благословил и указал ему обитель, в которой следует принять послушание и постриг, и этим местом была прозорливо названа Саровская пустынь.

Обратим внимание, что это был и год кончины «старца Досифея». Напомним, что под этим именем подвизалась в святой киевской обители (на Китаевой горе и в лавре на Дальних пещерах) Досифея Киевская (в миру – Дарья Тяпкина; 1721 – 25 сентября 1776), православная святая, почитаемая теперь в лике преподобных.

Сделаем более точный акцент: благословение, данное преп. Досифеей молодому Прохору Мошнину, впоследствии Серафиму Саровскому (в детстве сильно хворавшему и выдюжившему лишь после того, как над ним пронесли чудотворную икону Курской Коренной Богородицы «Знамение», а в отрочестве, как помним, упавшему с колокольни строящегося храма в честь преп. Сергия Радонежского), следует расценивать как провиденциальный акт духовной преемственности и напутствия.

Нам, группе паломников-харьковчан, среди которых, как у нас сложилось, были уроженцы и выходцы из курской и белгородской земель, привелось поклониться св. мощам батюшки Серафима в Дивееве и пройти по Богородичной канавке на Пасху 2003 г. – можно сказать, почти накануне 100-летия прославления преподобного.

Мы застали тогда Дивеевскую обитель в состоянии деловитого праздничного приуготовления.

Известно, что любимой иконой преподобного был образ Богоматери «Умиление». И сейчас главными в Троицком соборе Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря являются две большие иконы – о. Серафима, находящаяся сразу за ракой со святыми мощами преподобного, и симметричная ей – «Умиление».

Именно колонну у этой иконы сподобились помыть наши женщины, с радостию откликнувшиеся на просьбу сестрицы монахини, во исполнение батюшкина завета: помогать сестрам дивеевским.

В Преображенском же храме, кое-кем изустно именуемом «памятник непослушанию» (поскольку воздвигнут не на том месте, что указывал батюшка Серафим), мы получили сухарики, освященные в котелке батюшки, том самом, из которого он потчевал своими знаменитыми сухариками приходивших к нему за вспомоществованием, прося получивших делиться ими со взыскующими спасения.

О сухариках рассказывал в своих записках и протоиерей Василий Садовский: батюшка Серафим взял у него платок и стал накладывать на него «из какой-то посудины» пригоршнями сухарики, которые были так необыкновенно белы, что рассказчик «с роду таких не видывал». «Вот, у меня, батюшка, была Царица, так вот это после гостей-то осталось», – приговаривал преподобный. «Личико его до того сделалось божественно и весело, что и выразить невозможно!»

Надо ли говорить, с какой радостью и мы уже в XXI в. хрустели Серафимовыми сухариками и с какой бережливостью везли их по домам, чтобы наделить родных и близких.

Это после мы прочтем на портале «Дивное Дивеево» заметку «Сухарик» неизвестной молельщицы, несколько дней маявшейся сильной болью в правом боку: «…Ночью на второй неделе боль стала такой, что сил терпеть уже не было. И я взмолилась: «Господи! Сил моих больше нет. Помоги!» И тут же вспомнила о сухарике из Дивеева, освященном в котелке преподобного Серафима Саровского. …А привезла сухарики в Клин одна верующая женщина, которая дала два сухарика моей соседке, а та один сухарик мне отдала. И вот, вспомнив о нем, я насилу встала, нашла сухарик, отыскала молитву преподобному Серафиму, опустилась на колени, прочла ее три раза и попросила батюшку помочь мне. Взяла сухарик и съела половиночку. Легла и жду – что будет. Вот тут и произошло со мной чудо. Я почувствовала, что как бы вишу сантиметрах в десяти от кровати и тяжести одеяла не чувствую. И боли нет. На глаза как бы черная тень легла, и я заснула. Проснулась или очнулась от звонка в дверь. Встала, пошла, открыла дверь, пошла обратно – и тут только поняла, что боли почти нет. Через неделю боль совсем исчезла, будто ее и не было. Одновременно исчезла привычная боль от бедра до пятки в левой ноге. Так по молитве к Серафиму Саровскому я поправилась. В нашей Скорбященской церкви есть его икона. Я сразу и пошла к ней благодарить батюшку Серафима и Господа».

Дождались мы и вечерней службы в Троицком соборе. Большой храм всецело заполнился богомольцами. Солнечные лучи, упавшие на иконный лик Богородицы, высветляли и нашу радость: Христос воскресе!

Я стоял у раки преподобного, в том приделе, где преобладали женщины, высокими голосами вторившие хору. Хор Троицкого храма силен, очень красив в звучании. Сестры поют профессионально и очень проникновенно.

Преп. Серафим, за «совершенное самоуглубление в истины евангельские», был однажды во время литургии удостоен видения Господа в окружении Небесных Сил, а в пятидесятилетнем возрасте – непостижимого восхищения (подобно ап. Павлу и св. Андрею-юродивому) на Небеса. «Не знаю, с телом или кроме тела, Бог весть, сие непостижимо, – рассказывал батюшка одному иноку. – А о той радости и сладости небесной, которую я там вкушал, сказать тебе невозможно».

По окончании службы, когда народ потянулся к целованию креста, никак не умолкал одинокий, вызвавший у меня перехват дыхания – высокий, полный, чистый и какой-то необычный – женский голос, «включенный» дивным пением хора и всем высоким строем службы, общим вдохновением. Кто-то пел и пел, а люди шли и шли ко кресту… Я протиснулся меж людьми в поиске поющей и обнаружил ее. Это была женщина неопределенного возраста, похоже, блаженненькая, в полосато-цветном теплом платке, некоем зипуне и онучах. Прислонясь полубоком к колонне и возведя очи горе, она повторяла и повторяла самую главную пасхальную фразу, которая и есть радость нашей земной жизни и упование: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!»

Наутро я снова встретил эту скиталицу – сидевшую на солнечном крылечке храма Рождества Богородицы и листавшую большую старую не то тетрадь, не то книгу, извлеченную из лоскутной торбы. Я с нежностью смотрел на нее, отделенный оградой решетки, мешавшей мне подойти, да и вряд ли подошел бы; что нам мешает приветить человека? Такт? Условности? А ведь надо было подойти и что-то дать ей – денежку, да и конфету, что-то вкусненькое, пасхальное. Я смотрел на нее и думал: се моя сестра. (Теперь пишу эти строки, и снова горло перехватывает, как и тогда. Кто объяснит мне – отчего?) Отчего две кратчайшие сиюминутные встречи с человеком, которого я уже никогда не увижу и который так и не увидел меня, вдруг становятся и для меня такими значимыми? Не радение ли о Господе – эти слезы мои?

После службы, около восьми часов вечера, вослед за сестрицами мы пошли по Богородичной канавке, где при жизни преп. Серафима являлась Приснодева. Один раз в сутки, предположительно в это время, Богородица навещает Дивеево, Свой четвертый земной удел.

Канавка, хранящая «стопочки Божьей Матери», начинается сразу за Преображенским храмом (отчего-то мне думается, что его однажды разберут по камушку и переставят на место, указанное батюшкой Серафимом; велик труд, ан куда теперь деваться, лучше исправить ошибку).

В начале канавки стоит распятие.

Теперь канавка имеет тот вид, который завещал придать ей преп. Серафим.

Три десятины земли, полученные им от помещицы Веры Андреевны Посниковой, чтобы Мельничная обитель (учрежденная по слову преподобного рядом с «главной» – исключительно для девушек) могла вести хозяйство, батюшка Серафим по указанию Царицы Небесной велел сестрам, не строя никаких изгородей, обрыть канавкой в три аршина глубиной и три аршина шириной и землю насыпать валиком наподобие изгороди. А чтобы вал не осыпался, засадить его крыжовником. Сестры батюшку слушали, но начинать работу медлили. И перед днем Святой Троицы 1829 г. батюшка чудесным образом явился сюда ночью и сам стал копать. Дежурившая сестра увидела святого копающим канавку и позвала сестер с радостью, что их посетил старец. Те бросились к о. Серафиму за благословением и поклонились ему до земли. Поднявшись с колен, они увидели, что преподобный Серафим исчез. Только вскопанная земля да оставленная лопата с мотыжкой свидетельствовали о его посещении. Будучи очевидицами явного чуда, сестры стали с усердием рыть канавку. Батюшка Серафим их торопил, говоря, чтобы они, невзирая на погоду, рыли хоть понемножку, но каждый день. И к концу батюшкиных земных дней – в течение двух с половиной лет – канавка была вырыта.

А мы отправились 1 мая вдоль канавки парами, как велено, читая «Богородице Дево, радуйся…». Рядом с нами шла группа паломников с большими иконами, в голос певшая молитву. Странно было идти по школьному двору, по территории которого сейчас проходит канавка, видеть слоняющихся в выходной день школьников, безучастных и даже отчасти раздраженных жителей соседних домов. Воистину – два параллельных мира. С открытыми глазами, но словно не видя святынь близ жилищ своих, ходят вокруг эти странные люди. Как можно было вырасти здесь и не проникнуться духом сих мест?

В наши дни канавка усилиями сестер и паломниц приняла надлежащий вид, очищена, восстановлена.

Идти по пути, отмеренному по дивеевской земле поясочком Богородицы, – примерно восемьсот метров. Где-то посередине, у большого дерева, – остановка, краткий молебен.

По окончании хода видим второе распятие, в точности повторяющее начальное. Меж первым и вторым распятиями остается пятидесятиметровый участок, который остался не пройденным тогда инокинями – посему Богородичная канавка незамкнута. Канавка сия – «до Небес», и, по слову преподобного, антихрист ее «не перескочит», то есть все, кто будет хорониться внутри территории, обнимаемой канавкою, спасутся от козней врага. Но как нам быть с оставшимся, незаконченным, уязвимым участком?

На ночлег мы уехали в красивую березовую рощу, на малюсенькое озерко неподалеку от Дивеева. Утром я выбрался из палатки около шести часов. За ночь в подставленные посудины изобильно набежал березовый сок. Слушая птиц, нельзя было не вспомнить старца Зосиму, наставника Алексея Карамазова: «…На всяк день и час, на всякую минуту ходи около себя и смотри за собой, чтоб образ твой был благолепен. Вот ты прошел мимо малого ребенка, прошел злобный со скверным словом, с гневливою душой; ты и не приметил, может, ребенка-то, а он видел тебя, и образ твой неприглядный и нечестивый, может, в его беззащитном сердечке остался. Ты и не знал сего, а может быть, ты уже тем в него семя бросил дурное, и возрастет оно, пожалуй, а все потому, что ты не уберегся пред дитятей, потому что любви осмотрительной, деятельной не воспитал в себе. Братья, любовь учительница, но нужно уметь ее приобрести, ибо она трудно приобретается, дорого покупается, долгою работой и через долгий срок, ибо не на мгновение лишь случайное надо любить, а на весь срок. А случайно-то и всяк полюбить может, и злодей полюбит. Юноша, брат мой, у птичек прощения просил: оно как бы и бессмысленно, а ведь правда, ибо все как океан, все течет и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдается. Пусть безумие у птичек прощения просить, но ведь и птичкам было бы легче, и ребенку, и всякому животному около тебя, если бы ты сам был благолепнее, чем ты есть теперь, хоть на одну каплю да было бы. Все как океан, говорю вам. Тогда и птичкам стал бы молиться, всецелою любовию мучимый, как бы в восторге каком, и молить, чтоб и они грех твой отпустили тебе. Восторгом же сим дорожи, как бы ни казался он людям бессмысленным».

Эти строки, написанные Федором Достоевским, весьма родственны знаменитым словам преп. Серафима Саровского, прямо-таки вырастают из них, как из малой семечки могучее древо: «Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысячи душ спасутся около тебя».

…Я умылся в озерке. Было ветрено, но солнечно. Может, это невыразимое и безмолвное состояние здешней природы навеяло тогда моему спутнику впечатление, которое он сформулировал позже: «…уверен, что в той березовой роще у Дивеева ощущался легкий ветерок от движения накидки Богородицы».

Оптинские старцы Великой дуги

Вот кто нам дает ясный, прямой урок возможности (пусть и трудной) соединения духовного делания с мирской жизнью – наши православные старцы! Устроение «монастыря в миру», перелив иноческого «умного делания» в социум, смиренное, но и твердое приглашение пронизать умной молитвой всю земную жизнь «обыкновенного человека» – это духовная вершина, к которой пришли русские старцы в надежде общего спасения.

Всего в Соборе Преподобных Оптинских старцев – 14 духовных подвижников, прославленных Поместным собором Русской православной церкви 6–9 июня 1988 г., в год 1000-летия Крещения Руси. Так они теперь и изображаются совокупно на соборной иконе.

В Свято-Введенском монастыре «Оптина пустынь» в храме честь Владимирской иконы Божией Матери обустроены усыпальницы семи преподобных Оптинских старцев: Льва, Макария, Илариона, Анатолия (Зерцалова), Иосифа, Варсонофия, Анатолия (Потапова), мощи которых были обретены совсем недавно! И неподалеку же, через две храмовых стены, в трехпрестольном соборе Казанской иконы Божией Матери, покоятся святые мощи (под спудом) преподобных Моисея, Антония, Исаакия I.

А преподобный Амвросий пребывает в Введенском храме. Там же – и деревянный резной гроб преп. Нектария. «Старец-Нектарец» – очень точно назвала это русского святого, почившего в 1928 г., одна боголюбивая девочка, наша современница.

Здесь, у священных рак, во всей полноте – прямо физиологически даже – становится ясной пушкинская строка «любовь к отеческим гробам…».

И преп. Серафим Саровский, и старцы Оптинские, и многие другие подвижники, имевшие учительствующим истоком преп. Паисия Величковского, оформили, по сути, новый тип христианской цивилизации, подали пример возможного спасительного пути. Главной чертой русского старчества, ставшего результатом совершенствования и развития пятнадцати столетий здешней иноческо-аскетической духовной традиции, явился непостижимый синтез, казалось бы, несоединимого: уединенного подвижничества и самоотреченного общения с миром.

Памятуя, что в Соборе Оптинских старцев есть один курянин, я решил взглянуть на наших всероссийских «нектарцев» в ракурсе курско-белгородской «дуги столетий». А поскольку из этой дуги неизымаем древний героический город Орёл, то следует посмотреть и на двух старцев Оптиной пустыни, которых в когорту четырнадцати дала Орловщина.

Итак, преподобный Исаакий (Иван Иванович Антимонов, 31(13) июня 1810 – † 22(4) сентября 1894). Родился в Курске в богатой благочестивой семье, однако школьного образования не получил. При посещении Оптиной пустыни познакомился со старцем Львом, который предсказал Ивану Антимонову, что со временем он станет монахом. И. И. Антимонов состоял в переписке со старцем Макарием. В 1847 г. по его совету поступил в Оптинский скит. В 1854 г. пострижен в мантию с именем Исаакий и через четыре года стал иеросхимонахом. В 1860 г. старец Макарий, предвидя близкую кончину архимандрита Моисея (Путилова), при встрече в Москве со святителем Филаретом, пригласившим его для духовной беседы особым письмом, выразил желание, чтобы место настоятеля Оптиной пустыни в будущем занял иеромонах Исаакий. Владыка вполне одобрил мнение старца. С 1862 г. до кончины (в течение тридцати двух лет) о. Исаакий – настоятель обители. В исполнении обязанностей настоятеля о. Исаакий во многом следовал советам своего духовного отца старца Амвросия, а также своего старшего брата архимандрита Мелетия (Антимонова; † 1865), бывшего в это время наместником Киево-Печерской лавры. Для странников, убогих и неимущих игумен Исаакий построил здание странноприимной, где каждую субботу кормили около трехсот человек и раздавали милостыню от десяти до пятнадцати рублей. Бедных жителей Козельска игумен Исаакий снабжал лесом для постройки домов, благословлял собирать в монастырском лесу сучья на дрова. При открытии в 1884 г. Шамординской обители отец Исаакий был назначен ее благочинным. В 1885 г. возведен в сан архимандрита. В начале 1890-х принял схиму.

Среднего роста, коренастый, басовитый и физически сильный, благообразный ликом, подвижник до 80 лет не болел. На исповедь ходил к о. Амвросию, терпеливо дожидаясь общей очереди. Будучи неправым, винился на коленях, испрашивая прощения. В начале своего управления пытался ввести для братии суровые древние порядки, однако оставил свое намерение как превышающее силы нового поколения.

Преподобный Нектарий (Николай Васильевич Тихонов, 1853 – † 29(12) мая 1928). Родился в Ельце Орловской губернии в бедной семье. Его отец был рабочим на мельнице. В 17 лет Николай уже служил младшим приказчиком у купца. По совету жившей в Ельце старицы схимницы Феоктисты, духовной дочери святителя Тихона Задонского, в 1873 г. отправился в Оптину и после беседы со старцами Иларионом и Амвросием остался в скиту. Стал духовным сыном о. Анатолия (Зерцалова), в исключительных случаях обращался и к преп. Амвросию.

В 1887 г. был пострижен в мантию, через четыре года был рукоположен и стал иеромонахом. После пострижения почти перестал выходить из своей келии, более 20 лет пребывая в полузатворе, под духовным окормлением о. Амвросия и Анатолия (Зерцалова). Кроме чтения духовных книг занимался самообразованием, изучал математику, историю, литературу, латынь и французский язык. Был близок к К. Н. Леонтьеву, у Д. М. Болотова (иеромонаха Даниила) учился живописи.

Согбенный, худой, с постоянно плачущими глазами, он скрывал свои благодатные дары под юродством.

В 1913 г. по указанию архимандрита Агапита (Беловидова) был избран старцем и духовником братии. В 1922 г. – арестован. После скорого освобождения жил в Козельске, а затем переехал в село Холмищи Калужской области, где поселился у своих духовных чад и скончался через пять лет.

Власти запретили ему принимать посетителей, но до самой своей кончины он не прекращал принимать, окормлять и поддерживать духовных чад. Среди них были писатель Г. Чулков, художник Л. Бруни, актер М. Чехов и др.

Священномученик Исаакий (Иван Николаевич Бобриков, 8(21) апреля 1865 – † 26(8) января 1938). Родился в селе Остров Малоархангельского уезда Орловской губернии в крестьянской семье. Его отец был монахом Оптиной пустыни, где и скончался.

Очень большого роста, внушительной и благолепной наружности, Иван пришел в Оптину 19-летним, где пребывал затем в течение 40 лет. Блаженный Василий привел его к о. Амвросию, к коему обратился со словами: «Поклонитесь в ножки ему. Это будет последний Оптинский архимандрит». А юноше блаженный сказал: «Тебя казнят».

В 1914 г., после кончины архимандрита Ксенофонта, был избран настоятелем. В 1923 г., после закрытия обители, поселился с братией на квартирах в Козельске. В 1929 г. был на пять месяцев арестован, затем поселился в г. Белеве. На предложение чекистов покинуть город заявил: «От креста своего не побегу!» В 1932 и 1937 гг. снова подвергался арестам. Проведя пять лет в заключении, был расстрелян. Тайно захоронен в лесу на 162-м километре Симферопольского шоссе, где нынче оптинской братией воздвигнут крест.

Продлевая временну́ю проекцию нашей Огненной дуги до территорий Харьковщины, вспоминаем, что освобождением Харькова от германского фашизма, читай консолидированной европейской оккупации, 23 августа 1943 г. завершилась Курская битва, что к Харьковской губернии в Российской империи относился и Старобельский уезд (ныне Луганская Народная Республика), тоже давший нам благодатного старца-оптинца – преподобного Иосифа (Иван Ефимович Литовкин, 2 (15) ноября 1837 – † 9(22) мая 1911), родившегося в селе Городище в благочестивой крестьянской семье сельского головы Ефима Литовкина и его жены Марии. Четырех лет от роду Ваня потерял отца, а в одиннадцать лишился матери. Пришлось работать и в трактире, и в бакалейной лавке, таскать пятипудовые мешки и прочие тяжести, сопровождать обозы с товаром. Голодал, скитался, бывал бит жестоким хозяином, претерпел много скорбей.

Сестра его Александра, монахиня Борисовской женской пустыни Леонида, рассказала однажды старцу Макарию о своем брате. Старец утешил ее, сказав, что Иван будет монахом. Когда для Ивана появилось хорошее место у таганрогского купца Рафаилова, желавшего даже выдать за него свою дочь, молодой человек неожиданно получил письмо от сестры, которая дала ему совет уйти из мира, стать иноком. Он прибыл в Оптину пустынь в 1861 г., просил о. Амвросия благословить его в Киев, но тот благословил остаться в обители. По оптинскому обычаю, каждый новоначальный должен был потрудиться в трапезной. На этом нелегком послушании обнаружились и окрепли добрые качества души будущего старца: беспрекословное послушание, трудолюбие, молчаливость и беззлобие.

Стал келейником, ближайшим учеником, «правой рукой» (определение о. Амвросия) и любимыми чадом о. Амвросия, в «хибарке» коего прожил 50 лет. Его послушание было столь полным, что он никогда ничего не делал без благословения старца. «Что я значу без батюшки? Нуль и больше ничего».

Возможность быть рядом с дорогим батюшкой радовала юного инока. Но бесконечные толпы посетителей тяготили и расстраивали его душевный покой. Не смея высказать старцу свою скорбь, он решил потихоньку уйти к святыням Киева, безмолвию Афона. Но прозорливый старец Амвросий остановил его.

Многие скорби и тяготы перенес он в монастыре: и несправедливые упреки, и лишения, и болезни. Десятилетиями у него не было даже своего угла, где бы мог он почитать, помолиться, отдохнуть. Спал он в приемной, чуть не до полуночи полной посетителями, а в час ночи надо было уже идти к утрени…

В 1872 г. он был пострижен в мантию с именем Иосиф, в 1877 г. – рукоположен в иеродиаконы, а 1 октября 1884 г. за литургией в честь торжественного открытия Шамординской женской обители преподобный Иосиф был рукоположен в иеромонахи.

В 1888 г. заболел тифом. Был пострижен в схиму и чудесным образом выздоровел. 12 лет был скитоначальником, духовником оптинской братии и шамординских сестер.

Дважды удостоился явления Божией Матери.

Несмотря на слабое здоровье и непосильные труды, о. Иосиф не позволял себе никаких послаблений: был строгим постником, очень мало спал, носил старую и бедную одежду.

Он стяжал от Господа полноту духовных даров, и многие испытали на себе его дар прозорливости и исцелений. Он ни с кем не вел длинных бесед, умея в нескольких словах выразить самое главное, наставить и утешить. Сила его благодатной молитвы была выше и драгоценнее любых слов. Известен такой случай. Одна женщина, живя в Оптиной, сильно заболела; она попросила отвести ее в «хибарку» к преподобному. Он ее принял и, дав ей в руки свои четки, пошел в спальню, сказав: «Подожди». А когда вышел, она совершенно забыла про свою болезнь.

Многим помогал преп. Иосиф. Некая крестьянка была больна, у нее очень опухли околошейные железы. Два раза ей делали операцию, но опухоль еще больше увеличилась, так что нельзя было повернуть шею. Крестьянка обратилась к преподобному за советом: делать операцию или нет? Он ей сказал: «Операцию не надо делать, а отслужи молебен великомученику Пантелеимону, и поправишься». Так и случилось.

Интересен рассказ протоиерея Павла Левашева: «Я увидел глубокого старца, изможденного беспрерывным подвигом и постом, едва поднимавшегося со своей коечки. Он в то время был болен. Мы поздоровались; через мгновение я увидел необыкновенный свет вокруг его головы четверти на полторы высоты, а также широкий луч света, падающий на него сверху, как бы потолок келии раздвинулся. Лицо старца сделалось благодатным, и он улыбался».

Не забываем, что молодая Белгородская область собрала в себе не только часть курских земель, но и часть воронежских. И нам в этой духоносной и «дугоносной» территориальной связи интересен преподобный Иларион (Родион Никитич Пономарев, 8(21) апреля 1805 – † 18(1) октября 1873), родившийся в семье портного сельца Ключи Новохоперского уезда Воронежской губернии.

В 1830 г. Родион Никитич вместе с отцом открыл мастерскую и магазин в Саратове. А в 1838 г. совершил паломничество по многим русским монастырям. Иеромонах Саровского монастыря Иларион и старец московского Новоспасского монастыря Филарет советовали Родиону побывать у оптинских старцев Леонида и Макария. В 1839 г. Родион Пономарев поступил в скит Оптиной пустыни и вскоре стал келейником старца Макария (в течение 20 лет). Как и другие, новый послушник исповедовался у о. Макария, а на откровение помыслов ежедневно ходил к старцу Льву. Кроме того, некоторое время он пользовался духовными советами жившего по соседству игумена Варлаама († 1849), который прибыл в Оптину пустынь из Валаамского монастыря.

С 1863 г. стал скитоначальником и духовником обители. Обладал замечательной памятью, что в молодости позволяло ему успешно участвовать в прениях с раскольниками. «Чрез долголетний навык к ежеминутному понуждению себя ко всяким трудам телесным и нравственным обратил трудолюбие и презрение своей воли и покоя как бы в свою природу».

Дай Бог и нам такой «природы». Святые старцы Оптинские, молите Бога о нас!

Про преподобного Иоанна, Затворника донецкого Святогорья, чудотворца

Неожиданно, но вполне логично и органично Курско-Белгородская русская дуга столетий охватывает и земли древнего города Изюма, возле которого 27 марта 1111 г. объединенные силы семи русских князей под руководством Владимира Мономаха (в крещении Василия) одержали победу над половцами на реке Сальница.

Южный русский город со «сладким» названием Изюм знаменит многим: Богородичной иконой «Песчанской», древним Изюмским шляхом, горой Кременец (самое высокое место Харьковской области, 218 м над уровнем моря и 160 м над Северским Донцом), а также страшным военным Барвенковским котлом (Харьковское сражение 12–29.05.1942), закончившимся поражением нашего фронта и пленением нескольких сот тысяч наших бойцов; из-за той военной катастрофы стало возможным стремительное продвижение немецко-фашистских войск на южном участке фронта на Воронеж и Ростов-на-Дону с последующим выходом к Волге и продвижением на Кавказ.

И – соседством со Свято-Успенской Святогорской обителью. Прочней духовных уз не бывает ничего.

Ежегодно 24 (11-го по ст. ст.) августа, в день ухода святого подвижника Иоанна Затворника из земных пределов, в Свято-Успенской Святогорской лавре проходят торжества. В 2017 г. вся православная Русь отмечала 150-летие со дня блаженной кончины преподобного, семнадцать лет скрывавшегося в пещерке меловой скалы над Северским Донцом, над которой теперь возвышается храм Святителя Николая.

Древний монастырь, увенчанный в 2004 г. лаврским статусом, претерпевший за столетия существования и страшные периоды, в том числе кровавую смуту 1917-го и последовавших годов, когда, по свидетельствам, помраченные заталкивали монахов под лед Северского Донца прямо у главного храма, стоящего на берегу, и ныне претерпевающий, когда оккупационные власти киевской хунты периодически начинают искать в обители укрываемых «сепаратистов», стоически несет свой крест служения, окормления и просвещения.

Совершив путешествие в прекрасное, тихое и величественное Святогорье в 1887 г., Антон Чехов называл его «донецкой Швейцарией», а нам же кажется, что Святые горы над Северским Донцом в сравнениях не нуждаются, поскольку вполне самодостаточны.

В Николин день, 9 мая 1887 г., в Святогорском монастыре паломник Антон Чехов «участвовал в крестном ходе на лодках», и об этом следующие строки писателя: «…Оба берега – один высокий, крутой, белый с нависшими соснами и дубами, с народом, спешившим обратно по тропинке, и другой – отлогий, с зелеными лугами и дубовой рощей, – залитые светом, имели такой счастливый и восторженный вид, как будто только им одним было обязано майское утро своею прелестью. Отражение солнца в быстро текущем Донце дрожало, расползалось во все стороны, и его длинные лучи играли на ризах духовенства, на хоругвях, в брызгах, бросаемых веслами. Пение пасхального канона, колокольный звон, удары весел по воде, крик птиц – все это мешалось в воздухе в нечто гармоническое и нежное. Лодка с духовенством и хоругвями плыла впереди. На ее корме неподвижно, как статуя, стоял черный послушник».

О самой Святогорской лавре, ее истории и сегодняшних непростых обстоятельствах и обстояниях, аресте, гонениях сатанинской киевской властью, об исповедничестве, о стоической позиции в нынешних условиях митрополита Арсения (Яковенко) известно сейчас во всем православном мире. А на торжества по случаю двадцатилетия наместничества архиепископа Арсения приезжал патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

В марте 2024 г. Святогорская Свято-Успенская лавра отметила двадцатую годовщину обретения своего нового, «лаврского» статуса. Это – самая молодая лавра русского православия. Благотворителем возрождающегося монастыря, имя которого, как уверяют монахи, навсегда вписано в монастырские синодики, стал премьер-министр Украины Виктор Янукович, в бытность которого еще главой Донецкой облгосадминистрации решались многие проблемы святой обители. Высокий церковный статус лавры монастырь получил в марте 2004 г.

Мы помним также, чем завершился тот год – «оранжевой революцией», бесславным завершением второй президентской каденции Л. Кучмы, незаконным «третьим туром» президентских выборов между Януковичем и Ющенко, нелегитимное посажение в президентское кресло «оранжевого» кандидата.

Конечно, скажем и о святом Иоанне, уроженце Курска (!).

Прославление подвижника Иоанна, затворника Святогорского, для местного почитания состоялось 24 августа 1995 г., в день кончины, в год 200-летия со дня рождения. Как отмечают монастырские летописцы, «венчая всенародное непрерывающееся почитание его как угодника Божия, совершилось долгожданное прославление преп. Иоанна Затворника в лике святых; теперь ежегодно в этот день совершается многотысячный торжественный крестный ход вокруг обители с его мощами – при чрезвычайно обильном стечении народа. Еженедельно, по четвергам перед литургией служится святому молебен у его мощей, от которых подаются исцеления и помощь всем с верою притекающим.

Вот краткие фрагменты жития святого. Преподобный Иоанн Святогорский, в миру Иван Крюков, родился в Курске в семье мещан. С детства горел любовью к монашеству и подвижничеству, но его желание исполнилось только по достижении 38 лет.

Девяти лет Ваня был отдан на обучение мастеру по изготовлению изразцов, долгое время переносил чудовищную жестокость своего хозяина.

Через некоторое время после завершения ученичества женился, открыл собственную мастерскую по изготовлению изразцовых печей, а чуть позже – два постоялых двора и трактир. После кончины жены, в 38-летнем возрасте, поступил в Глинскую пустынь Курской епархии (ныне это в Сумской области, и это тоже наши русские земли, духовное и земное пространство «русской дуги» столетий!). Полтора года Иоанн являлся послушником, после чего получил право носить рясу. Уже в послушнический период прославился способностью исцелять больных. В монастыре овладел грамотой. Хозяйственность послушника была замечена, и он вскоре стал экономом. Проведя одиннадцать лет в этой обители и преуспев в ней духовно, получил приглашение от настоятеля древней Успенской Святогорской пустыни (тогда – Харьковской епархии), восстановленной в 1844 г., куда и перешел, получив послушание эконома. Был посвящен в сан иеромонаха.

Вот что о его деятельности писал Василий Немирович-Данченко: «Иоанн и тут обнаружил присущие ему характер и решительность. Не предупредив, он распорядился «отсечь» часть горы под гостиницу. Против него поднялось все, но он поборол препятствия, и гора была «отсечена». Иоанн вел войну с управителем Потемкиных, вступался за ограбленное ими крестьянство, и хотя на сем пути был смиряем настоятелем, но как упорное козлище, исполнив наложенное на него послушание, вновь вступал в бой с господскими холопами и отсекал горы. Потом уж его и смирять перестали – махнули рукой. В конце концов, впрочем, оказалось, что Иоанн был прав, за что на него наложили мантию. Вообще, в эту пору своей деятельности, малограмотный, энергический, не знающий устали, упрямый и изобретательный, Иоанн совершенно подходит к типу северного монаха-соловчанина. Затем Иоанн, а в мантии Иоанникий, является опять гостинником, опять «отсекает» горы, роется в земле, как крот, отыскивает и находит старые подземные храмы, собственноручно выбивает для них из цельных диких камней престолы».

Чуть позже Иоанникий был рукоположен в иеромонахи и определен духовником к богомольцам. В этой должности он принимал активное участие в восстановлении подземных ходов.

Расчищая пещеры, подвижник полюбил одну из меловых келий, в которой затворился в 1850 г., получив благословение епископа (и преодолев сопротивление настоятеля монастыря). Спал в гробу, держал строгий пост. Великая схима, или образ ангельский, – высшая степень иноческого деяния, очень часто ее сравнивают со смертью при жизни. При постриге в нее монах дает обет полного отречения от мира и всего мирского. Образ ангельский – великая честь для монаха, но требования, которым должен соответствовать принимающий великую схиму, настолько жесткие, что выдержать пробу способны единицы. Прежде всего будущий схимонах обязан доказать братии, что им движет смирение, а не гордыня.

«Убедившись, что Иоанникий не превозносится, – продолжает Немирович-Данченко, – а жаждет подвига, Арсений приказал ему затвориться в простой жилой келье и запереть ставни. Трудно было одолеть Иоанникию в первое время ужас одиночества, особенно по ночам. Но он привык и затем перебрался в меловую скалу. Настоятель все еще отговаривал его. Стояли холода, печи там не было, и устраивать ее не дозволялось, но монах не внял. Наконец ему разрешили затвориться совсем. Ввели в меловую пещеру – и заперли на замок. В дверях было проделано малое оконце для передачи пищи и пития.

Холод стоял там, как в леднике. Узкая щель в наружу – тьмы не разгоняла. В щели только брезжил свет, не озарявший кельи. Гроб, а в гробу немного соломы – вот все, что дали с собой затворнику. Он удвоил вес вериг и, измаривая себя, делал в сутки по семисот поклонов земных, по сто поясных, молитв Иисусовых произносил по тысяче, столько же Богородичных. Так прошел целый год безвыходного пребывания в затворе, самый трудный год, потому что тело заточника еще только привыкало к сырости и холоду. Утомленный ложился он в свой гроб – и вновь подымался от озноба. Сырость стояла такая, что одежда и белье более месяца не выдерживали, истлевали и распадались.

Пробовали его испытывать – выводили на свет, приказывали остаться, но Иоанникий неизменно уходил назад. Так прошло еще шесть месяцев, по истечении которых его постригли в схиму и опять назвали Иоанном, разрешили приобщаться два раза в месяц, а в посты еженедельно».

В таких трудах прожил подвижник в затворе, как уже сказано, 17 лет, причем пять из них – без печного отопления. Раз в месяц святой покидал затвор, чтобы причаститься Святых Таин в монастырской церкви. Братия монастыря обвиняла подвижника в гордости и глумилась над ним, но Иоанн приобрел множество почитателей среди мирян.

С середины 1850-х Иоанн причащался раз в неделю, после службы благословлял толпившийся в церкви народ, ради бесед с посетителями открывал двери своей кельи.

Сподобился благодатных даров непрестанной молитвы, а также даров рассуждения, прозорливости, целительства и чудотворений. От постоянного пребывания в темноте подвижник ослеп и в последние годы жизни мог творить лишь непрестанную Иисусову молитву.

За неделю до кончины, сохраняя послушание воле настоятеля, тяжело больной старец был перевезен на больничный монастырский хутор, где мирно почил в отведенной ему келье монастырской больницы. Так завершил земной путь, как причастно сказано, «великий молитвенник и постник, суровый аскет-подвижник Святых гор, прозорливец и чудотворец Иоанн, Богу и людям послуживший подвигом затвора».

Почивший Иоанн был похоронен у алтаря больничной церкви. Широкое народное почитание Иоанна началось со дня его смерти. После 1917 г., несмотря на препятствия, чинимые безбожными властями, паломничества к могиле Иоанна продолжались. Вскоре на его могиле стали происходить чудеса, многие недужные получали исцеления, запись которых велась в монастыре.

Его мощи теперь находятся в Успенском соборе лавры, а могила стала местом паломничества. В мирное время каждый год в день почитания преп. Иоанна Затворника в Святогорскую обитель стекались тысячи людей.

По благословению преосвященного Иувеналия, митрополита Курского и Рыльского, в 2004 г., к празднованию юбилея 250-летия со дня рождения преподобного Серафима Саровского, уроженца Курска, иконописной мастерской Курской духовной семинарией был создан новый образ Собора Святых, в земле Курской просиявших, в составе коего также прославлен святогорский подвижник Иоанн Затворник.

Празднование Собора Курских Святых установлено по благословению Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II в память празднования 100-летия канонизации преподобного Серафима в 2003 г. Память Собора Святых земли Курской совершается 1 августа нов. ст. в день памяти преп. Серафима Саровского и всея России чудотворца.

Единую плоть Русской церкви не разъять. Ее объединяют в том числе и деяния, и имена знаменитых, возлюбленных православным людом подвижников, земной и духовный путь которых связан с нашими землями – курской, слободской, донецкой…

На новой иконе изображены и преп. Иоанн, затворник Святогорский (Донецкий), и многие святые – подвижники духа и веры, родившиеся или просиявшие в своем служении Богу и людям: один из основателей общежительного монашества на Руси преп. Феодосий Печерский, преп. Исаакий и Макарий Оптинские, преп. Серафим Саровский, преп. Илия Верхотурский, свт. Иоасаф Белгородский, священномученики архиепископы Курские Онуфрий (Гагалюк) и Дамиан (Воскресенский), сщмчч. Павлин (Крошечкин), Иоасаф (Жевахов), Антоний (Панкеев), Иоанн (Пашин), Иувеналий (Масловский) и другие подвижники и новомученики. Святые изображены на фоне Знаменского мужского монастыря Курска в осенении чудотворной иконы Божией Матери «Знамение» Курской-Коренной.

О преподо́бне и Богоно́сне о́тче наш Иоа́нне! Ве́рою припа́даем тебе́, помо́щниче наш ди́вный и ско́рый услы́шателю, не премолчи́ о нас ко Го́споду Бо́гу в Тро́ице покланя́емому и сла́вимому…

Городок Суджа стоит на реке Судже, впадающей в реку Псёл, которая течет по границе с Сумской областью бывшей УССР. Этот райцентр подвергся нападению украинских и наёмных бойцов, устроивших террор на юге Курской области.

Суджа на санскрите означает «чистая». На суджанской земле я был только раз. 6 июня 2015 г. с крестным ходом с чудотворной иконой Богородицы «Пряжевская» прошел в Курской области от границы, из Горнальского Свято-Никольского Белогорского мужского монастыря, который 6 августа 2024 г. расстреляют и подожгут упыри.

В тот день, девять лет назад, в Троицком храме в Судже прошел молебен на окончание шествия. Молились, как и во время крестного хода, о мире на Украине. Слушали слово митрополита Курского и Рыльского Германа, на нас глядели дивные новые стенные росписи. По окончании молебна местный и приезжий народ тек к чудотворной иконе, очень красиво пели казаки, медленно двигавшиеся с очередью.

Я заказал заупокойный сорокоуст по отчиму моей мамы, отцу моих тётушек и дяди, Даниилу Никандровичу Козлову, уроженцу Суджи, фронтовику; в один послевоенный год привелось тут пожить и моей маме, школьнице начальных классов.

Я просто обязан напомнить о поруганном святом месте Горналя и чудотворной иконе, которую, слава Богу, удалось вывезти до того, как украинские сатанисты-террористы туда ворвались.

Делюсь фрагментами записок, вошедших в мою книгу духовных паломничеств «Веселыми ногами» (2023).

…Мы стоим на Фаворе, у большого деревянного поклонного креста. Крест, с прибитым к нему «терновым венцом», серый от дождей и ветров, расположен на небольшой травяной полянке, в сущности полностью занимающей плоскую вершину здешнего Фавора, который уместно назвать «Горнальским». Окружают крест двенадцать сосен и одна, как говорят о ней богомолицы, «грушенька». Притекающие в Горнальский Свято-Никольский Белогорский мужской монастырь, старая стена коего расположена в нескольких десятках метров отсюда, конечно, обязательно приходят на Фавор, по узкой тропке – над рекой, меж дерев и ульев монастырской пасеки. Женщины полагают, что сосны символизируют Христовых апостолов, стоящих вразброс вокруг креста; одна сосна из двенадцати растет поодаль, совсем на обрыве, тоже символично; а «грушенька» – как образ Богородицы. Приходящие, поклонившись кресту и приложившись, трепетно прислоняются лбами к соснам, обходя их одну за одной и внутренне с ними беседуя. Монах Меркурий тихо говорит нам, что эта «сосновая образность» и «ритуал» придуманы народом, а монастырь ничего такого в виду не имел. Отец Меркурий рассказывает, что совсем недавно появились сведения, что здесь, на Фаворе, в известные годы безбожия были расстреляны несколько насельников монастыря. Изыскания вел и лично игумен Питирим (Плаксин), историк по образованию.

С Горнальского Фавора, являющего собой высокий берег реки Псёл (монастырь стоит на мысу правого берега), нам видны заливные луга – уже на той, «незалэжно-украинской» стороне, в 300 м, за незримой границей, нарисованной в помраченных мозгах необандеровцев, мазепинцев и прочей выруси. За ними, вдалеке, – лес и село Мирополье Краснопольского Сумской области (в самые правильные времена это всё была единая Курская губерния, русская Слобожанщина), где находится Свято-Николаевское Миропольское монастырское архиерейское подворье Сумской епархии – Украинской православной церкви Московского патриархата. Следует помнить, что Мирополье в екатерининские времена было заштатным городом Мирополем Харьковской губернии, тогда же получило городской герб. Мирополь был даже уездным, а затем введен в Сумской уезд. Государь Павел I перевел в Суджанский уезд Курской губернии, и наконец 16 октября 1925 г. Мирополь отдан в УССР и стал селом Миропольем.

С Фавора хорошо видна и часть проселочной дороги, ведущей вдоль мелеющего с каждым годом Псёла, исчезающей меж деревьями. Именно по ней ежегодно направлялся в субботу по Троице крестный ход с чудотворной иконой Богородицы «Пряжевская». Традиция была возобновлена 17 октября 1996 г., с 2002-го по 2013-й 16-километровый крестный ход проходил из Горнальского монастыря (возрожден в 2001-м) в Мирополье и всегда был посвящаем братскому единению Великой, Малой и Белой Руси, и это был единственный в России ежегодный крестный ход, выходивший за государственную границу.

В частности, 29 июня 2013 г. он был посвящен 1025-летию Крещения Руси. Тогда сумская епархиальная пресса сообщала, что от реки Псёл, то есть от иллюзорной российско-украинской границы, архиепископ Сумской и Ахтырский Евлогий возглавил многотысячное шествие паломников из разных уголков России и Украины с чудотворным образом, которое направилось через российско-украинскую границу в Свято-Николаевское Миропольское монастырское архиерейское подворье Сумской епархии. Участвовало также духовенство УПЦ и губернатор Сумской области Ю. Чмырь. По окончании торжественного молебна и братской трапезы, которые прошли в Николаевском храме архиерейского подворья Сумской епархии села Мирополье, крестный ход направился в обратный путь.

Но в военном, кровавом 2014-м сюжет был уже иным; и сумская епархиальная пресса писала вот что: «14 июня утром в Никольском храме архиерейского монастырского подворья с. Мирополье архиепископ Сумский и Ахтырский Евлогий возглавил Божественную литургию в сослужении отцов благочинных и духовенства епархии, прибывшего для участия в шествии. В это же время митрополит Курский и Рыльский Герман возглавил богослужение в Горнальском Николаевском Белогорском монастыре, где постоянно пребывает Пряжевская икона Божией Матери. После окончания богослужений молитвенное шествие из обеих обителей направилось к государственной границе, где у пешеходного перехода состоялась встреча иконы. Архиереи двух соседних епархий возглавили молебен, за которым духовенство и верующие совершили особую молитву о мире в Украине. С обеих сторон звучали пасхальные приветствия, люди выражали взаимную поддержку и призывали к миролюбию».

Да, радостная встреча русских православных, шествовавших с двух сторон, происходила и в прежние годы. Однако в тот раз украинские пограничники не пустили граждан России на украинскую сторону. Русским людям с украинскими паспортами разрешено было приложиться к принесенной чудотворной иконе только на мостике через реку, под охраной пограничников. Куряне, все граждане России находились немного в отдалении, на своей территории. Позволено было только митрополиту Герману поприветствовать владыку Евлогия возле моста. Очевидцы рассказывают, что православные, пришедшие со стороны, оккупированной нацистской хунтой, кричали в тот момент: «Русские братья, спасите нас!» И люди рыдали с обеих сторон.

C того года украинцы никого не пускали, мостик через Псёл с украинской стороны был разобран. Увы, митрополит Евлогий – из тех архиереев УПЦ МП, кто летом 2014-го благословлял на отправку на Донбасс с карательной операцией «воинов АТО», окроплял святой водой и сумские блокпосты ВСУ, быстро возведённые на защиту от «агрессора». Однако нацисты-правосеки, нацеленные на изничтожение всего русского, все равно атаковали с целью захвата некоторые храмы Сумской епархии. Уже тогда было понятно, что они сами по себе не остановятся.

В 2015 г. владыка Курский и Рыльский Герман благословил совершить крестный ход с Пряжевской чудотворной от Горнальского монастыря до Суджи, причем пройти пешую его часть – до села Гуево – пять километров. В анонсе мероприятия для паломников-крестоходцев так впервые и указывалось: без посещения Украины.

А установлен этот крестный ход был давненько, с 1867 г., – в благодарение за спасение государя Александра II Николаевича при покушении в Париже, произошедшем 25 мая того года. А позже – и в память спасения семейства государя Александра III Александровича во время крушения императорского поезда под станцией Борки в Харьковской губернии 17 октября 1888 г. – из Горналя стал отправляться второй крестный ход – в Суджу, где местопребыванием иконы служила монастырская Александро-Невская часовня. От Успения Пресвятой Богородицы до Рождества Пречистой икона посещала все слободы и села уезда. В Горнальской Белогорской пустыни чудотворный образ находился в иконостасе, в устроенном в его честь правом приделе Преображенского собора, а на зиму переносился в теплую Покровскую церковь.

Краеведы называют окрестности села Горналь (с предвоенным населением в две сотни человек) и «терра инкогнито под Курском», и «Горнальское чудо» – имея в виду, как сказано в справочниках, и археологический комплекс славянского и древнерусского времени, конца VIII–X в., расположенный у села Горналь. Утверждают, что организация ЮНЕСКО внесла Горналь в перечень самых красивых мест в мире. Можно убедиться, всё точно: «Меловые срезы гор, панорамно открывающиеся взору паломников, луговая равнина протяженностью более 10 км, с углом обзора около 120 градусов с высоты обрывистых горнальских «гор», опоясанных извилистым руслом реки Псёл».

В 2013 г. урочище Горналь указом губернатора Курской области было отнесено к особо охраняемой природной территории. В документе говорится: «Помимо высокого биоразнообразия урочище обладает большой культурной и эстетической ценностью. В непосредственной близости от него расположены несколько археологических памятников, в т. ч. Горнальское городище».

Рядом находится полуразрушенный дворец П. Д. Долгорукова «малое Марьино». Известно также, что Горнальский монастырь посещал в 1878 г. Ф. М. Достоевский, проживавший тогда в имении своей сестры, которое располагалось неподалеку. Горнальская обитель, как Оптина пустынь и другие монастыри, тоже обоснованно претендует на то, чтоб считать себя причастной к некоторым страницам романа «Братья Карамазовы».

Церковные историки сообщают, что обитель была учреждена здесь около 350 лет назад, в 1672 г. Первые монахи – Феодосий, Лаврентий и старец Нектарий – переселились сюда из разорённого татарами Острогожского Дивногорского монастыря Воронежской губернии. Монахи принесли с собой икону Николая Чудотворца, во имя которого в 1688 г. и была построена небольшая деревянная церковь. Был сооружён большой храм Преображения Господня. Главной святыней стала икона Богоматери Пряжевская, писанная на полотне и поновленная уже после закрытия монастыря в 1792 г. с сохранением в неприкосновенности ликов Богоматери и Младенца тонкой и чистой живописи. Некоторые полагают, что образ этот – еще из иконостаса Острогожского монастыря.

…Мы возвращаемся с Фавора на площадь монастыря к Божественной литургии, которую возглавляет митрополит Герман, в сослужении духовенства епархии. Минуем часть старой краснокирпичной монастырской стены, еще не восстановленной. На сохранившемся угловом ее фрагменте уже который год гнездятся аисты, и теперь красавица аистиха стоит на тонкой сильной ноге, общается со своими малышами, а паломнический народ ахает и умиляется.

На большой площади возрождаемой обители стоит несколько разновозрастных групп, даже и с младенцами, – на исповедь к батюшкам, таинство свершается под ясным синим небом, фактически у врат главного храма, в виду живописной долины реки.

Успеваем зайти в Никольский храм, благоухающий троицкими березовыми ветками и сеном, устилающим деревянный пол, подать поминальные записки и поставить свечи, вместе с изобильной детворой, словно облепившей праздничную икону Троицы.

На обед – дабы укрепить силы перед крестным ходом – в монастырской трапезной всех желающих угощают окрошкой, гречневой кашей с салатом из огурцов, компотом.

Перед выходом на крестный ход пред чудотворной Пряжевской читается коленопреклоненная молитва о мире на Украине. Это воистину космическое зрелище: на обрыве высокого берега древнего Псёла, на большом монастырском дворе тысячи православных в молитвенные мгновения замирают на траве вместе с владыкой и священством.

Предание гласит, что Пряжевская икона Одигитрия (Путеводительница) явилась в конце XVII или начале XVIII столетия. Сведений о месте явления чудотворного образа не сохранилось, известно, что оригинал находился в Центральной Малороссии, в церкви села Пряжева, в 6 км к югу от Житомира. О древности образа говорят записи в церковных книгах Пряжева. Уже тогда существовал обычай носить чудотворный образ в Житомирский кафедральный собор. В XVIII в. храм оказался в руках униатов и был возвращен православным 18 октября 1794 г. Рассказывают, что накануне возвращения храма православным некий ксендз прибыл в Пряжев и хотел забрать почитаемую икону. Но когда он отъехал от села на несколько верст, лошади стали, и их не удалось принудить идти дальше. Ксендз, усмотрев на лике Пречистой капли слезной влаги, святыню возвратил.

В последующие годы Пряжевская церковь, где находилась икона, была бедна. Узнав об этом, императрица Мария, супруга российского императора Александра II и мать императора Александра III, в 1864 г. прислала для образа серебряную ризу с драгоценными камнями – взамен прежней, медной. Для восстановления древнего обычая износить икону в Житомирский собор последовал указ Святейшего Синода от 27 июля 1893 г., которым было разрешено ежегодно совершать крестный ход с чудотворной иконой в Житомир, где образ пребывал в кафедральном соборе с июня по август, а затем возвращался в Пряжев.

Особое почитание снискал список Пряжевского образа, обретенный в Горнальском Свято-Николаевском Белогорском мужском монастыре. На обороте святыни имеется надпись: «Сия икона Пресвятой Богородицы Пряжевская обновыся в 1792 году».

Известен факт исцеления в середине XIX в. перед этим чудотворным образом суджанского купца Косьмы Купреева, который и решил благодарно восстановить Горнальскую Белогорскую обитель на свои средства. Косьма Иванович с сыновьями Феодором и Владимиром стали первыми насельниками возрожденного монастыря.

Образ в наши дни стал почитаться как вторая по значению святыня Курской епархии после Курской Коренной иконы Божией Матери «Знамение». Перед Рождеством Христовым 2005 г. икона просветлилась.

…Массовый крестный ход всегда впечатляет глядящих и снаружи, и изнутри.

Мы идем по русской земле, впереди казаки, как водится, возвышают хоругви, множественное священство, меняясь, несет на плечах большой киот с иконой «Пряжевской». Владыка Герман остается с крестоходцами весь путь, читает на ходу Евангелие и возносит со всеми молитвы.

В какой-то момент снова открывается величественный вид на Горнальский Белогорский монастырь, долину реки Псёл и русские малоросские земли за ним, далекое Мирополье.

Здесь идут суджанцы, куряне, белгородцы, да и немногие прибывшие с Украины. С нами – Светлана Валерьевна Голубкова, заместитель главы администрации города райцентра Суджа, внучатая племянница служившего вместе со священномучеником Никодимом Белгородским (Кононовым) иеромонаха Пантелеимона (Варварова), который застал в 1919 г. в Белгороде мученическую кончину святого и закрытие Свято-Троицкого монастыря, был духовником священномученика Александра Харьковского (Петровского).

Идут и ее дочь Ксения с супругом Михаилом.

Идет с нами и Лилия Владимировна Мезенцева – дальняя родственница прославленного Героя Советского Союза Константина Ольшанского. Судьба воина Константина связует слобожанские земли Курска, Белгорода, Харькова, а также Николаева, где знаменитый десант Ольшанского совершил геройский подвиг в 1944-м.

Из Старого Оскола, с Белгородчины прибыл на крестный ход с семьей мастер спорта международного класса по боксу, чемпион Европы, бронзовый призер Игр доброй воли, неоднократный чемпион России Михаил Гала, побеждавший таких известных бойцов, как Жон Дови (Франция) и Александр Поветкин, «ставивший удар» Федору Емельяненко. В ожидании крестного хода нам удалось побеседовать с Михаилом; запомнилось его высказывание, что тщеславящемуся спортсмену, в частности боксёру, почти невозможно – как тому верблюду сквозь игольное ушко – «пройти в Царствие Небесное».

Идти жарко, 26 градусов в тени. Но зелёное Гуево встречает не только колокольным звоном, но и холодной, с лимончиком питьевой водой, которую радушно разливают у храма Рождества Богородицы всем желающим в пластиковые стаканчики. После молебствия в храме все отправляются в Суджу уже на автобусах.

Конечная точка Горнальского крестного хода – Свято-Троицкая церковь в Судже, которая в 2014 г. отметила двухсотлетие и в этой связи была основательно отреставрирована. Храм этот, даром что стоит на улице с диковинным большевицким названием К. Либкнехта, неразрывно связан с Пряжевской чудотворной. Икона прошла здесь через пожар, но настоятель храма отец Иоанн Переверзев спас святыню. Чудотворная пребывала в Судже до 1946 г., затем данные о ней были потеряны. Второе обретение образа произошло в 1996 г.

Пресвятая Владычица наша, Богородица, спаси нас!

Все знают архиепископа Крымского и Симферопольского святителя Луку (В. Ф. Войно-Ясенецкого), фактически нашего современника, почившего 11 июня 1961 г., в воскресенье, когда празднуется память Всех святых, в земле Российской просиявших. Он был причислен сначала к лику местночтимых святых (1995), а затем канонизирован нашей церковью как священноисповедник (2000). Валентин Феликсович – уроженец Керчи. Сегодня иконы с его ликом, в очках, есть в каждом православном храме, и молятся святителю, исповеднику Луке Крымскому, как и св. Пантелеимону, об исцелении от хворей. Святитель Лука включён для почитания в Собор Курских святых.

Дело в том, что врачебная деятельность, биография святого коснулись и этих мест. В ноябре 1905 г. Валентин Феликсович прибыл в деревню Верхний Любаж Фатежского уезда Курской губернии, где возглавил больницу. Из воспоминаний земского доктора: «…В маленькой участковой больнице на десять коек я стал широко оперировать и скоро приобрел такую славу, что ко мне пошли больные со всех сторон, и из других уездов Курской губернии, и соседней, Орловской».

В 1907 г. целитель был переведен в Фатеж, куда был назначен руководить больницей уже на 60 коек, но проработал там недолго: уездный исправник добился его увольнения за отказ прекратить оказание помощи пациенту и явиться по его вызову.

За три года работы в Курской губернии хирург Войно-Ясенецкий выполнил более полутора тысяч (!) сложнейших операций, обобщил ряд хирургических случаев и опубликовал свои первые научные статьи: «Невроматозный элефантиаз лица, плексиформная неврома» и «Ретроградное ущемление при грыже кишечной петли».

В Фатеже в 1907 г. в его молодой семье родился сын Михаил, а в 1908 г. – дочь Елена.

Помним, что в 1915 г. в том же курском городке родится Юра Свиридов, будущий великий композитор.

В 2006 г. Фатежской центральной районной больнице было присвоено имя Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, святого Луки, а на фасаде здания установлена мемориальная доска.

Валентин Феликсович – уроженец Керчи, и жизненный его путь, церковное служение заканчивались в Крыму. Но прошел этот прославленный человек большой, наполненный трудностями и испытаниями жизненный духовный путь. Теперь часовни и храмы в честь святого целителя открыты в Москве, Санкт-Петербурге, Мурманске, Тамбове и Ольгинке. В 2000 г. памятники духовному и физическому «врачу возлюбленному» (так называется книга о нем) воздвигнуты в Крыму, Нижнем Новгороде и Красноярске.

Валентин Войно-Ясенецкий родился в 1877 г. третьим ребенком в семье провизора, из дворян. Отец его, Феликс Станиславович, был тихим, честным католиком. Остальные в семье были православными: супруга Мария Дмитриевна и пятеро детей.

Из Керчи Таврической губернии вместе с родителями Валентин переехал в Киев, где учился во 2-й гимназии, а затем в художественном училище. Из-за сильного влечения к живописи поехал поступать в Санкт-Петербургскую академию художеств, но уже во время вступительных экзаменов понял, что не вправе заниматься тем, что нравится, а обязан заниматься тем, что полезно для страдающих людей. Поэтому и решил поступить на медицинский факультет. Поскольку все вакансии там были заняты, проучился год на юридическом факультете Киевского Императорского университета, носившего тогда имя святого князя Владимира.

Тогда же проявилась его религиозность. Ежедневно, а иногда и дважды в день он ездил в Киево-Печерскую лавру, а возвращаясь, делал зарисовки увиденного. По его собственным словам, если бы он не оставил живописи, то пошел бы по дороге Васнецова и Нестерова. Недолгое время юноша увлекался учением Толстого. Правильное представление о Христовом учении будущий владыка Лука, по его словам, вынес из усердного чтения Нового Завета, причем ничто не могло сравниться по огромной силе впечатления с тем местом Евангелия, в котором Иисус сказал: «Жатвы много, а делателей мало. Итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою».

Валентин все-таки поступил на медицинский факультет, который и окончил в 1903 г. с отличием.

Несмотря на уже проявившиеся таланты ученого, Войно-Ясенецкий подтвердил желание стать земским врачом. Но призванием его стала военно-полевая хирургия: во время войны с Японией он был направлен с госпиталем Красного Креста в Читу.

Там он познакомился с сестрой милосердия Анной, которую раненые называли «святой сестрой», и женился на ней.

Довелось Валентину Феликсовичу поработать в разных населенных пунктах России – в Саратовской, Симбирской, Владимирской и других губерниях. В 1916 г. защитил в Москве докторскую диссертацию «Регионарная анестезия», которая была признана современниками лучшей работой года. Иллюстрации к труду были выполнены самим автором. Тогда он начал работу и над ставшей впоследствии знаменитой книгой «Очерки гнойной хирургии». По его словам, у него появилась тогда неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа», хотя мысль о том, чтобы стать священнослужителем, тогда не приходила.

Шесть с половиной лет Валентин Феликсович служил в Переславле-Залесском, там родился его младший сын Валентин. В 1917 г. – получил по конкурсу место главного врача Ташкентской больницы.

В октябре 1919 г. от туберкулеза умерла жена Анна, и он остался с четырьмя детьми. Мать им заменила операционная сестра Софья Сергеевна Велецкая, на попечении которой дети оставались последующие годы. Святитель пишет в автобиографии: «Почему-то без малейшего сомнения я принял потрясшие меня слова псалма как указание Божие на мою операционную сестру Софию Сергеевну Велецкую».

В 1920 г. Войно-Ясенецкий выступил одним из инициаторов создания Ташкентского университета, где стал профессором топографической анатомии и оперативной хирургии.

В Ташкенте Валентин Феликсович начал посещать заседания церковного братства. В 1921 г. на епархиальном съезде духовенства и мирян познакомился с епископом Ташкентским Иннокентием (Пустынским), сказавшим, что Валентину надо быть священником. Хирург воспринял это как Божий призыв и в ближайшее воскресение был рукоположен во диакона, а через неделю, в праздник Сретения Господня, – во иерея.

Служил в Ташкентском кафедральном соборе до 1923 г. Священническое служение сочетал с чтением лекций в университете и работой хирурга, поэтому в храме служил только по воскресениям. Треб почти никаких не совершал, ему было поручено все дело проповеди. Проводил по воскресениям беседы, на которые приходило много народу.

Продолжая свои научные изыскания, о. Валентин вскрывал много трупов, в том числе завшивевшие трупы беженцев с Поволжья, отчего заразился возвратным тифом.

Приехавший в Ташкент ссыльный епископ Андрей (Ухтомский) тайно постриг о. Валентина в монашество с именем Лука – в честь евангелиста, врача и иконописца.

Епископ Андрей направил его в Пенджикент, для совершения тайной архиерейской хиротонии епископом Даниилом (Троицким). Через десять дней епископ Лука был арестован. В тюрьме по разрешению властей завершил трактат, на заглавном листе начертал: «Епископ Лука. Профессор Войно-Ясенецкий. Очерки гнойной хирургии».

По освобождении из тюрьмы он должен был ехать в Москву. Однако поезд долго не мог отправиться – народ лег на рельсы, не отпуская хирурга из Ташкента.

Начался одиннадцатилетний период заключения и изгнания, который епископ Лука провел в ссылках и тюрьмах (Бутырка, Таганка), а также работал практикующим хирургом, служил Богу. В камере ташкентской тюрьмы написал статью «Артромия при гнойных воспалениях больших суставов».

С 1923 по 1925 г. епископ Лука писал научно-богословскую книгу «Дух, душа, тело», в которой собрал самые последние достижения научной мысли того времени и с позиции этих знаний рассмотрел известные места Священного Писания. В этой удивительной книге знаменитый ученый и экспериментатор, богослов и философ как бы соединились: автор легко переходит от квантовой механики, процессов аннигиляции и материализации к психическим процессам, отмечает необычную чувствительность сердца человека к «жизненным треволнениям». Он считает, что наше «одиночество» во Вселенной мнимо, так как вся она вполне может быть населена бесплотными духами или неизвестными нам формами телесности, приспособленными к жизни в самых необычных условиях. Епископ Лука высказал мысль, что развитие духа в нас не закончено, что мы лишь первая ступень духовности, и ссылается на апостола Иакова, который писал, что Господь «восхотев, родил Он нас словом истины, чтобы нам быть некоторым начатком Его созданий».

Епископ Лука пишет: «Вот заключение ученого, привыкшего к позитивному мышлению, полученное после объективного изучения множества метапсихических фактов, которые он усердно собирал в течение своей жизни… Сущность этого заключения можно свести к тому, что дух человеческий имеет общение с миром трансцендентным, вечным, живет в нем и сам принадлежит вечности… В духе отпечатлеваются, его формируют, в нем сохраняются все акты души и тела. Под их формирующим влиянием развивается жизнь духа и его направленность в сторону добра или зла». В заключение архиепископ Лука дает классическое описание Воскресения, принимая сторону тех, кто считает Воскресение всеобщим, то есть распространяемым и на человека, и на всех других тварей, которые также получат новые тела, новую жизнь и новое оправдание перед Господом.

В ссылке в г. Енисейске Красноярского края свт. Лука пробыл два месяца. Приезд епископа в Енисейск произвел сенсацию, которая усилилась, когда он сделал успешные операции по удалению катаракт трем маленьким братьям, вернув им зрение. Он делал много сложных операций, принимая и на дому. Рукоположил во пресвитера одного диакона, а также постриг в монахини двух послушниц монастыря, который был незадолго до того закрыт.

Когда епископ Лука прибыл в Туруханск, то ожидавшая его толпа народа опустилась на колени, прося благословения. Ему сразу же предложили вести лечебную работу, и врач сделал много больших операций, в том числе глазных.

За отказ прекратить проповедование священноисповедник был сослан в Заполярье. Путь в новое место ссылки (село Хая на реке Чуне, притоке Ангары) по замерзшему Енисею на санях в сильный мороз был очень тяжелым. Епископ Лука прожил там два месяца и был возвращён в Енисейск, откуда после недолгого заключения в тюрьме его отправили в станок Плахино (на Енисей, 230 верст за полярным кругом). Этот населенный пункт состоял из трех изб и еще двух больших, как казалось, груд навоза и соломы, которые были жилищами двух семей. Жить пришлось в половине избы, где вместо вторых рам примораживались льдины. В углу избы были щели наружу. На полу в углу лежала куча снега. Вторая такая же куча, никогда не таявшая, располагалась внутри избы у порога входной двери. А морозы в Плахино были такими сильными, что там даже не жили птицы.

В 1927 г. епископ Лука вернулся в Ташкент из первой ссылки и по собственному прошению был уволен. Занимался приемом больных на дому. В 1930 г. был арестован и принуждаем отречься от веры. После двух голодовок был отправлен в Котлас, по решению ОСО ОГПУ получил 3 года ссылки в северный край.

Перенес тяжелую неврастению.

Работал в Архангельской больнице хирургом в амбулатории. В 1933 г. обнаружил у себя опухоль и получил разрешение поехать в Ленинград для операции, после которой вновь вернулся в Архангельск, откуда был вызван в Москву к особоуполномоченному. Здесь, по словам епископа Луки, с ним случился великий грех, так как под давлением он написал заявление о том, что в нынешних условиях не считает возможным продолжать служение. После этого его снова вернули в Архангельск и добавили к сроку полгода.

Владыка работал в Андижане (Узбекистан) и чувствовал, что благодать Божия покинула его. Операции его бывали неудачны. Читал лекции о злокачественных опухолях, считая это неуместным для епископа, за что, по его словам, получил тяжелое наказание от Бога: заболел тропической лихорадкой Папатачи, которая осложнилась отслойкой сетчатки левого глаза. Две операции на левом глазу прошли без должного эффекта, и его левый глаз перестал видеть. Все это случилось после серии несчастий с детьми епископа Луки (тяжелая травма старшего сына, психическое заболевание среднего).

В 1934 г. вышла в свет его книга «Этюды гнойной хирургии» с рисунками автора.

В 1937 г. он был арестован в Ташкенте «по подозрению в шпионаже». 13 суток продолжался допрос конвейером, несмотря на объявленную им голодовку. Епископа заставляли все время стоять, однако, ничего не добившись, перевели в центральную областную тюрьму, где продержали восемь месяцев в плохих условиях. Хотя следствие осталось безрезультатным, он был сослан в третью ссылку – в Сибирь на три года – в село Большая Мурта, в 130 км от Красноярска.

Работал хирургом в Муртинской больнице. По разрешению властей уезжал в Томск для работы в библиотеке медицинского факультета, где перечитал всю новейшую литературу по гнойной хирургии на немецком, французском и английском языках. По возвращении в Большую Мурту закончил большую книгу «Очерки гнойной хирургии».

Специалисты считают, что и сегодня научные труды архиепископа Луки по регионарной анестезии, а также исследования в области гнойной хирургии, ставшие классическими, не потеряли своей актуальности, а топографоанатомические данные о клетчаточных пространствах человеческого тела и путях распространения гнойной инфекции могут быть дополнены, но уже не могут быть превзойдены.

По окончании войны архиепископ Лука был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

В 1942 г. Священный Синод при местоблюстителе патриаршего престола митрополите Сергии своим решением приравнял лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел Луку в сан архиепископа Красноярского и Енисейского. В Красноярске архиепископ Лука совмещал лечение раненых с архиерейским служением, в воскресные и праздничные дни служил в маленькой кладбищенской церкви за городом.

В 1944 г. подвижник был архиепископом Тамбовским и Мичуринским.

В 1946 г. за расширенную работу «Этюды гнойной хирургии» В. Ф. Войно-Ясенецкому была присуждена Сталинская премия 1-й степени. Он был представлен Сталину, который спросил: «Профессор, вы часто вскрываете человеческое тело. Вы там не видали, где находится душа?» Владыка Лука тихо ему ответил: «Часто я в человеческом теле не видел и совести».

С 1946 г. до кончины в 1961 г. – архиепископ Крымский и Симферопольский. Это была одна из самых неблагополучных епархий, где не было возможности заниматься врачебной деятельностью. У архиепископа Луки ослеп второй глаз, развился сахарный диабет, что сделало невозможным операцию. Он служил по памяти, диктовал секретарям письма и богословские труды. Взаимопонимание с детьми и внуками было утрачено, хотя они охотно принимали материальную помощь и отдыхали на его скромной даче в Алуште. (К слову, все дети, внук и две внучки Войно-Ясенецкого своей профессией избрали медицину.)

С 1956 г. наступила полная слепота.

За 38 лет священства архиепископ Лука прочитал 1250 проповедей, из которых 750 были записаны, составив 10 томов машинописи.

Доктор медицинских наук профессор С. Вогулкин, настоятель Свято-Илиинского храма Екатеринбурга, заметил об ученом с мировым именем В. Ф. Войно-Ясенецком, архиепископе Луке: «Одна жизнь и одно служение, вместившие в себя несколько жизней и несколько служений, вместившие и отразившие всю трагическую историю России начала и середины XX в., оставившие неизгладимый след в науке и в духовной жизни нашей Родины».

Растет и ширится почитание выдающегося православного архипастыря, врача-подвижника и небесного молитвенника, тоже включенного в Собор Курских святых.

Моли Бога о нас, грешных, святителю Крымский исповедниче Луко, врачу благий и милостивый!

Удивительное дело – увидеть на улице своего города, по которой ходил, может, десятки лет, патриарха всея Руси! Такое счастливое удивление испытали 1 мая 2010 г. жители Белгорода сначала на Белгородском проспекте возле Духовной семинарии, а потом на улице Преображенской у кафедрального храма.

Владыка Иоанн, возглавляющий одну из наиболее древних наших епархий, Белгородскую и Старооскольскую, вручил патриарху Кириллу у раки свт. Иоасафа образ святителя. Там же, в свою очередь, высокий гость передал в дар кафедральному собору большую икону «Христос Великий Архиерей», а нам, прихожанам, в подарок – небольшие образки Спасителя с патриаршим благословением. Владыка Иоанн в приветственном слове подчеркнул, что Белгородская область, электорат которой публицисты и аналитики относили к «красному поясу России», уверенно превращается в Святое Белогорье.

И этим словам владыки находится решительное визуальное подтверждение, если даже просто окидывать взором сам Белгород и его окрестности, украшенные куполами возрожденных и нововозведенных (более 150 новых церквей!) православных храмов.

«Это мое первое посещение Белгорода в качестве Предстоятеля, – подчеркнул патриарх Кирилл при встрече с представителями СМИ. – Я рад, что визит проходит в преддверии народного празднования 65-летия победы в Великой Отечественной войне… Мне также очень приятно свидетельствовать о том, что Белгородская епархия предпринимает весьма значительные усилия в области религиозного образования. Замечательно развивается диалог между светскими и церковными властями, между церковью и государством. Радуюсь успехам Белгородской области, которые хорошо известны всей стране».

На второй день своего пребывания в Белгородской области, в воскресенье 2 мая (пятая неделя по Пасхе, день почитания Блаженной Матроны Московской), патриарх Московский и всея Руси освятил храм Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, построенный в Белгороде на Харьковской горе, и восстановленный после пожара, уничтожившего 17 куполов и деревянные конструкции. Восхищенный патриарх, назвав этот храм «красотой, воздвигнутой верой народной», вместе с архиепископом Иоанном и губернатором выпустил в небо белых голубей.

Большое стечение народа было в Прохоровке, где патриарх освятил в комплексе военно-исторического музея «Прохоровское поле» новый музей – боевой славы «Третье ратное поле России». Гость посетил композицию «Танковое сражение под Прохоровкой. Таран», монумент «Свеча Памяти» и стелу, на которой выбиты имена 225 воинов, удостоенных звания Героя Советского Союза в сражении на Курской дуге. Патриарх Кирилл возложил венок и цветы к монументам, посетил все выставочные экспозиции и пообщался с ветеранами и даже с участниками реконструкционных боев. А также оставил цветы у мемориала «Звонница» на Танковом поле и у памятника монументалисту В. Клыкову, стоящему близ, но чуть дальше скульптурной композиции «Великие полководцы трех ратных полей России – св. Димитрий Донской, Михаил Кутузов, Георгий Жуков».

А перед обходом вместе со спутниками и ветеранами новых экспозиций и памятных сооружений патриарх под сенью, установленной на площади у стен храма Петра и Павла, совершил заупокойную литию «о вождех и воинах, за веру и Отечество жизни свои положивших». Надо отметить, что при закладке и строительстве этого величественного храма в 2005 г. в котловане были обнаружены останки 263 наших воинов.

Вместе с Его Святейшеством молились управляющий делами Московской патриархии митрополит Саранский и Мордовский Варсонофий, митрополит Воронежский и Борисоглебский Сергий, архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн, архиепископ Курский и Рыльский Герман, архиепископ Орловский и Ливенский Пантелеимон, руководитель Административного секретариата Московской патриархии епископ Солнечногорский Сергий.

Лития служилась у иконы святых апостолов Петра и Павла, держащих на руках белокаменный одноименный храм. Такой же образ был преподнесен в дар патриарху. Имена обоих апостолов соединены в православной традиции с 12 июля по нов. ст., и именно в этот день 1943 г. состоялось танковое сражение под Прохоровкой, у села Прелестное, в котором, по оценкам военных историков, участвовало с двух сторон около полутора тысяч танков.

«Сегодня мы преклоняем главу пред всеми, кто жизнь свою отдал за спасение Отечества, мы преклоняем главу перед живыми ветеранами, которые помнят те огненные годы и осуществляют живую связь поколений, – сказал Святейший патриарх. – Чем больше времени проходит от той самой страшной войны и от Победы, тем драгоценней становится для всего нашего общества присутствие ветеранов, носителей живой исторической памяти, героев духа, победивших врага.

Чтобы побеждать, нужно быть сильным. И если мы хотим побеждать трудные обстоятельства жизни, обеспечить мир и процветание нашего Отечества, а если необходимо, и защитить наше Отечество, то мы должны быть сильными духом, – продолжил Святейший владыка. – И это не простой призыв по случаю приближающегося праздника <…> Взирая в прошлое, мы отдаем дань нашим героям и говорим, что они выполнили долг. А что такое долг? Это нравственное, а не юридическое понятие. Мы знаем, что никакие суровые законы военного времени не гарантировали исполнения долга – были и такие, кто предавал и позорно бежал с поля боя, вступал в сотрудничество с оккупантами. Долг – это нравственное понятие. Человек способен исполнять долг тогда, когда он силен духом.

Сегодня, с молитвой вспоминая героев войны, склоняя головы перед прошлым, мы обращаемся в будущее и просим Бога, чтобы Он никогда не оставлял наш народ, укреплял нашу веру, помогал нам быть сильными и способными одерживать победы. А это значит, что будут существовать и наш народ, и наше Отечество», – сказал предстоятель и завершил свое обращение пасхальным приветствием: «Христос Воскресе!»

Когда с высоких высот зазвонили колокола, нельзя было не обратить внимание и на колоколенку-ротонду, стоящую в нескольких десятках метров от Петропавловского храма. Ротонда была установлена в мае 2000 г. с колоколом единения славянских народов, который освятил приснопамятный Святейший патриарх Алексий II в присутствии президентов трех славянских государств – Беларуси (Лукашенко А. Г.), России (Путина В. В.), Украины (Кучмы Л. Д.); тогда же состоялось открытие скульптурной композиции «Воинам, павшим на Прохоровском поле».

Эта колоколенка с единым колоколом словно озвучивала мысль патриарха, высказанную на учредительном заседании Белгородского регионального отделения Всемирного русского народного собора накануне в Овальном зале: «Современная Россия, Украина, Беларусь – это Русский мир, это историческая Русь, которая сформирована одним и тем же духовным началом, которая существовала и существует в одной системе ценностей. Это огромного значения цивилизационное явление в современном мире. Вот почему нужно употреблять все силы для сохранения этого цивилизационного единства. Мы живем в суверенных государствах – так распорядилась история. Но это не значит, что мы должны становиться чужими людьми. И замечательно, что сегодня так энергично развиваются интеграционные процессы – и на уровне политического диалога, и на уровне экономики. Я думаю, что нужно употреблять все силы для того, чтобы сохранять в первую очередь наше духовное единство. И Русская Православная Церковь, которая является Церковью и для россиян, и для украинцев, и для белорусов, и для молдаван, и для прочих народов, образующих великий Русский мир, несет за это особую ответственность. Очень важно, чтобы эту ответственность вместе с Церковью разделяли совестливые люди, для которых славная история Руси не является перевернутой страницей, но для которых эта история живет и в сегодняшнем дне».

В Прохоровском культурно-историческом центре Его Святейшеству владыка Иоанн преподнес большую цветную линогравюру «Борозда памяти» С. Косенкова из цикла «Прохоровское поле». Владыка пояснил патриарху символику гравюры, на которой изображен, спиной к зрителю, сидящий среди белых пушистых одуванчиков белобрысый мальчишка, сам словно одуванчик, а поле переходит в хлебное и затем в глубокие борозды, среди которых словно произрастают фотокарточки, письма военных лет. Все вместе это символизирует наследие русской памяти, вечно восходящей на ратных полях Отечества, в мирные годы засеваемые хлебом, питающим нас телесно и сердечно. Хрупкость памяти, самой человеческой жизни, хрупкость мира символизируют образы одуванчиков, но в образе мальчишки, глядящего словно в лики павших предков и получающего от них, погибших, напутствие в жизнь, есть необоримая духовная сила, претворяющая горечь потерь и жертв в победительную мощь, дающая конкретному человеку и всему нашему Отечеству надежду на жизнь и процветание.

«Есть замечательные слова в Священном Писании: Блюдите убо, како опасно ходите (Еф. 5: 15). Ничто не запрограммировано на нашем историческом пути. Иногда, читая те или иные газетные статьи, поражаешься историческому беспамятству людей – будто бы не было революции, Гражданской войны, всей этой крови; будто бы не было потрясений 90-х. Думали, что пройдет еще некоторое время, уйдут наши ветераны, уйдут люди, прошедшие в том числе и через трагедию распада великой страны, и придет новое поколение. А не станет ли оно снова легкой добычей демагогов, болтунов, популистов, которые снова, как некогда, постараются развернуть наш народ на другой путь исторического развития?.. Только внутреннее духовное состояние, целостность человеческой природы являются панацеей от всех бед. Народ силен только тогда, когда он силен духом. И об этом очень естественно говорить здесь, на Белгородской земле, рядом с Прохоровским полем» – так сказал наш патриарх.

«Именно эта земля принадлежала сыновьям святого равноапостольного великого князя Владимира – сначала Мстиславу Храброму, потом Ярославу Мудрому, и стала военным и духовным оплотом Древнерусского государства. Здешние крепости – Хотмысль, Белгородье, Холок, Оскол – не раз вставали на пути печенегов, половцев, защищая с юга российские земли. Не покорились белгородцы ни монголо-татарам, ни литовским рыцарям, ни войскам Речи Посполитой».

Загнали мы огнем и мечом в этот сокрушенный вражеский ряд и немецко-фашистских захватчиков.

И необандеровцев – одолеем.

Про священномученика Никодима, «светильника земли Белоградския»

Не столь давно в Белогорье произошло воистину космическое духовное событие – обретение мощей священномученика Никодима Белгородского. И какое-то время в кафедральном Спасо-Преображенском соборе Белгорода пребывали мощи двух белгородских святых. Рака святителя Иоасафа Белгородского – под своей неизменной сенью, с южной стороны у алтаря, а с северной – деревянный ларь с новообретенными мощами епископа Никодима.

24 марта 2013 г., в неделю первую Великого поста, Торжества Православия, в Преображенском соборе состоялись торжественные богослужения, во время пения величания священномученику Никодиму честные мощи были вынесены из алтаря и поставлены на кафедре, после чего владыка Иоанн прочитал перед ними коленопреклоненные молитвы и огласил резолюцию Святейшего патриарха Московского и всея Руси Кирилла: «На юбилейном Архиерейском соборе 2000 г. епископ Белгородский Никодим (Кононов) был причислен к лику Святых новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви. 2 ноября 2012 г. на месте захоронения святителя Никодима были обретены его нетленные останки. После проведения идентификации останков Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл определил: «Найденные останки признать мощами священномученика Никодима (Кононова), епископа Белгородского, внести в месяцеслов Русской Православной Церкви дату обретения мощей священномученика Никодима».

Место обретения мощей священномученика было включено в список объектов культурного наследия Белгородской области, а после проведения государственной историко-культурной экспертизы обнаруженная гробница епископа Никодима была включена в единый государственный реестр объектов культурного наследия Российской Федерации.

Новейшие события развивались так. Краеведы и раньше указывали, что с северной стороны разрушенного в 1920-х гг. Троицкого собора бывшего одноименного монастыря был захоронен священномученик Никодим (Кононов), который служил на Белгородской епископской кафедре с 1913 по 1919 г. Точно место определено не было, и вся северная территория на расстоянии 1–3 метров от стен некогда стоявшего здесь величественного красавца собора, украшенного по барабану фигурами 12 апостолов, трактовалась как место захоронения священномученика. То есть при проведении любых работ существовала опасность повреждения и уничтожения останков мученика. Кроме того, по некоторым данным, здесь же, за пределами храма, были упокоены еще 8 архиереев. Среди них, в частности, митрополит Антоний – предшественник святителя Иоасафа на Белгородской кафедре. Краеведы и священство напоминали забывчивым горожанам, что святитель Никодим был и остается также крупнейшим историком монастырей и монашества Русского Севера, автором и публикатором многочисленной литературы о свт. Иоасафе, фактически основателем первого краеведческого музея Белгорода.

Священство и краеведы-доброхоты, к счастью, тогда смогли убедить руководство города и области, что здесь не следует вести никакого иного строительства, кроме восстановительного, поскольку это место «имеет важнейшее значение как ключевая точка формирования современного Белгорода, здесь на протяжении нескольких веков формировался духовный центр региона. Его облик сохранял историческую преемственность, был подлинным украшением старинного города. В эпоху антирелигиозного террора святыни были кощунственно уничтожены без острой на то надобности и даже вопреки властным директивам».

Грандиозным событием, первой ласточкой истинного возрождения и возвращения этих мест (а это центр города!) стало обнаружение здесь, на Свято-Троицком бульваре, «пещерки», то есть усыпальницы святителя Иоасафа Белгородского (Горленко).

На близлежащей территории, а это дворы двухэтажных домов, выстроенных после 1940-х, в этот памятный сентябрьский солнечный день прошел молебен, и всю ночь священство принимало исповедь у прихожан. Трудно было вообразить, что на этом месте вскоре вырастет здание Белгородской митрополии. Но более всего православную общественность поразили события, предшествовавшие началу строительства: при подготовке фундамента для этого здания 2 ноября 2012 г. были обнаружены мощи священномученика Никодима! По вскрытии склепа выяснилось, что епископское облачение иерарха сохранилось, но отсутствуют митра и Евангелие. Экспертиза подтвердила стопроцентную догадку.

Акафист священномученику Никодиму, епископу Белгородскому (память 28 декабря), читаемый в храмах Белгородской и Старооскольской епархии, гласит: «Спасение от Бога улучивший в Невечернем Свете, яко звезда небесная, светом Христовым сияеши, святителю блаженне Никодиме, и паки в обагренной кровьми твоими ризе, яко в царской порфире, пред очима Божиима предстоиши и вкупе с исповедницы и новомученицы российстими поеши Богу: Аллилуия!»

Что же православные историки рассказывают о трагической биографии белгородского святого?

Будущий епископ Никодим, в миру Александр Михайлович Кононов, родился 18 июня 1871 г. в семье священника-миссионера Архангельской губернии. Окончил духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию, с 1896 г. пребывал в иноческом лике, служил архимандритом и ректором Калужской и Олонецкой духовных семинарий.

Довольно быстро снискал известность в церковных и просветительских кругах как исследователь святого подвижничества и истории монастырей Русского Севера. Собрал и переработал изобильные материалы, затем опубликованные им в виде многочисленных научных статей и отдельных трудов, в частности «Древнейшие архангельские святые и исторические сведения о церковном их почитании», «Соловецкие подвижники благочестия XVIII–XIX вв.», «Русские святые и подвижники благочестия, подвизавшиеся и чтимые в пределах Санкт-Петербургской епархии, XIV–XVII вв.», «Архангельский Патерик».

9 января 1911 г. архимандрит Никодим был посвящен в Москве в епископа Рыльского, викария Курской епархии, и, прибыв на место служения, принял активнейшее участие в подготовке и проведении торжеств прославления в лике святых свт. Иоасафа, состоявшихся, как известно, 4 сентября 1911 г. (17 сент. по нов. ст.).

В 1913 г. епископ Никодим был переведен на кафедру в Белгород, где приложил немало сил для изучения биографии свт. Иоасафа и его народного почитания. Владыка собирал для музея личные вещи святителя, опубликовал книгу «Святитель и Чудотворец Иоасаф, епископ Белоградский и Обоянский, и его причтение к лику святых» (1916). Как отмечают специалисты, этот труд является примером церковно-исторического исследования и поражает высокой степенью проработанности исторического материала. Епископ Никодим составил свой акафист свт. Иоасафу. Сохранилось суждение протопресвитера Михаила Польского: «Этот благодатный труд преосвященного является образцом среди акафистов, составленных в России… Красотою образов духовных легко запоминаясь, он рождает святую любовь к угоднику Божию».

Возвратившись из Киева в конце ноября 1918 г. в занятый большевиками Белгород, епископ Никодим произносил с амвона обличительные речи против насилия, грабежа и произвола, чинимых переворотчиками. На предупреждения со стороны новой власти не реагировал.

Тогда в Белгороде среди красных функционеров выделялись два кровожадных представителя нового режима, В. А. Саенко и С. А. Саенко. Последний потом «прославился» страшными казнями в Харькове и округе, где возглавил ЧК и самолично зверски уничтожал людей в застенках. В частности, живодер причастен к уничтожению целой группы харьковской интеллигенции, среди которой был известный на всю Россию пастырь и богослов протоиерей Николай Стеллецкий – изуверы разрубили батюшку на куски. Судьба Стефана Саенко в советское время сложилась комфортно, что нередко бывает с палачами: он дожил до 1973 г., занимал руководящие должности и был почетным гражданином Харькова, пенсионером всесоюзного значения.

В рождественские дни 1919-го вернувшийся из Киева в Белгород владыка Никодим был арестован чекистами по пути с железнодорожного вокзала в монастырь, затем отпущен под упорным и испугавших чекистов давлением православных, зато была арестована делегация просителей-крестьян, некоторые представители священства, в частности настоятель Преображенской церкви о. Митрофан, о. Владимир Лимарев, казначей о. Даниил, благочинный о. Серафим и ризничий о. Неофит, которым садист С. Саенко заявил: «Через вас, попов да монахов, вся революция пропала, я вас всех перережу или постреляю».

Уже через день епископ был арестован вновь, а 10 января расстрелян, как и просившая за него начальница женской гимназии Мария Дмитриевна Кияновская, которую на пожарном дворе (ныне – территория Белгородского строительного колледжа) расстрелял С. Саенко – из револьвера тремя выстрелами в упор (два в грудь и один в голову). Раздетый труп М. Кияновской был вывезен за город и выброшен в снег вместе с другими.

Протоиерей Порфирий Амфитеатров, тоже активно просивший узурпаторов об освобождении епископа, был расстрелян через несколько дней во дворе той же тюрьмы. В 1981 г. включен РПЦЗ в Собор новомучеников и исповедников Российских в лике священномучеников.

Не столь давно были обнаружены подробные свидетельства современников, очевидцев и даже участников ареста, расстрела и захоронения владыки. Насколько личность новомученика была значима для современников, рассказал в своей интереснейшей книге «Священномученик Никодим, епископ Белгородский: жизнь, трагическая гибель, обретение мощей» (2018) директор Государственного архива Белгородской области историк П. Субботин, собравший немало свидетельств и документов. В частности, он указывает: «В 9 часов вечера, когда народное волнение улеглось, в арестный дом прибыли секретарь ЧК Шапиро с начальником тюрьмы Воликом и под конвоем увели епископа Никодима в чрезвычайку. Чтобы скрыть личность владыки, его там наспех постригли, переодели в длиннополую серую солдатскую шинель и студенческую фуражку, отобрали монашеское одеяние и епископский крест, привезли ночью в тюрьму, где в углу двора около кухни для владыки в промерзшей земле была вырыта неглубокая могила. Владыку заставили раздеться, после чего В. Саенко, М. Васильев и С. Набоков тремя залпами расстреляли архиерея и сами же его закопали. Приготовленная для епископа могила была вырыта не по его росту, труп в ней не помещался, и его фактически втиснули в эту могилу на коленях лицом вниз. Указываемые позднее другими современниками переломы шейных позвонков, якобы от удара железным прутом, свидетельствуют, что труп владыки практически утрамбовывали в яму. Надзиратель тюрьмы Василий Шварев, присутствовавший при откапывании владыки, потом говорил: «Его, видимо, туда утаптывали ногами, чтобы он поместился в ней».

Тело епископа позднее было тайно зарыто убийцами в общей могиле с северной стороны ограды городского кладбища (ныне – старое, закрытое кладбище по улице Попова, рядом с кладбищенской Николо-Иоасафовской церковью). Несмотря на негласность, к холмику над захоронением горожане неизменно приносили цветы, а по вступлении в Белгород Добровольческой армии в июле 1919 г. тело сщмч. Никодима было перенесено в Троицкий монастырь и торжественно перезахоронено вблизи северного придела монастырского храма, недалеко от «пещерки» свт. Иоасафа, где и обнаружено в 2012 г., через 93 года, православным краеведом П. Альбощим с коллегами. Альбощий потом занимался идентификацией останков владыки и первенца своего назвал Никодимом.

Обратим внимание на историческую закольцовку, которую следует рассматривать как восстановление провиденциальной справедливости в Черноземье: в ночь на среду, 13 марта 2013 г., по коллегиальному решению белгородских депутатов был демонтирован памятник Ленину на Соборной площади, главной в Белгороде, одной из крупнейших в Европе, в безбожные времена носившей название площади Революции. Это ведь по инициативе и указующей воле, нередко по прямым распоряжениям самого страшного беса отечественной истории рушились храмы и уничтожалось русское священство. Увы, на этой белгородской площади, по свидетельству краеведов, в братской могиле у Вечного огня наряду с воинами, павшими за освобождение Белгорода в ходе Курской битвы, покоится один из палачей первых лет советской власти начальник милиции В. Саенко, повешенный белогвардейцами.

4 июля 2020 г. в центре Белгорода, в трагическом месте, где с XIX в. стояла старая тюрьма, был открыт и освящен мемориал памяти новомучеников и исповедников земли Белгородской. Центральным образом памятника избран Никодим, епископ Белгородский. В годы гонений на православную церковь здесь страшную кончину приняли многие белгородцы, «мученических полков сопричастники».

«На обновленной новой застройкой территории бывшей городской тюрьмы, – рассказывает автор сайта Белгородской митрополии С. Баранова, – сто лет назад развернулась одна из самых кровопролитных трагедий – расстрелы тех, кого новая власть считала контрреволюционерами. Здесь и в еще нескольких местах центра города погибали люди, не принявшие братоубийственной войны и имевшие непререкаемый авторитет у горожан. Ключевой фигурой в этом противостоянии стал епископ Никодим. Архиерея неоднократно призывали на допросы, но под страхом народных волнений отпускали, а когда арестовали, то объявили, что он и протоиерей Порфирий Амфитеатров просто отправлены в Харьков. Горожане приходили к стенам арестного дома и просили отпустить своих пастырей, но их разгоняли выстрелами из револьверов. Земная жизнь владыки Никодима пресеклась 28 декабря 1918 г. (по ст. ст.). Лишенный священнического облачения, с остриженной бородой, переодетый в шинель и студенческую фуражку, он был расстрелян и брошен в яму на внутреннем дворе тюрьмы. После гибели епископа Никодима волна террора против верующих и священничества поднялась с новой силой».

«Владыка Никодим известен как один из крупнейших биографов святителя Иоасафа. Когда изучаешь биографию владыки Никодима и биографию святителя Иоасафа, снова и снова находишь совпадения: святитель Иоасаф родился в г. Прилуки, владыка Никодим школу окончил в деревне Прилуки. Между ними 1000 км. Таких совпадений много», – подчеркивает П. Субботин, обращая внимание также на исследовательскую стезю владыки Никодима, который, будучи еще студентом Санкт-Петербургской духовной академии Александром Кононовым, в старинных церквях и монастырях изучал документы, жития и иконы и обнаружил единственную икону преподобного Кирилла Новоезерского, чудотворца, благодаря чему был спасен для нас лик святого. А в 1896 г. в память о преподобном Никодиме Кожеезерском студент принял монашество с именем Никодим.

Теперь оба епископа-белгородца – Иоасаф и Никодим – почитаются в Соборе Курских святых и в Соборе Белоградских святых.

О духовнике патриархов старце Серафиме (Шинкарёве) «Родом курский, он и внешне был похож на Серафима Саровского…»

О выдающемся подвижнике веры архимандрите Троице-Сергиевой лавры 1950–1970-х гг. Серафиме (Шинкарёве), уроженце Корочанского края Белгородчины (села Соколовка, тогда – Курской губернии), Святейший патриарх Алексий I (Симанский) говорил: «Духовник над духовниками». Есть свидетельства, что отец Серафим являлся духовником патриарха Пимена (Извекова) и многих современных нам архиереев, игумений крупных монастырей, священников, монашествующих и мирян.

Архимандрит Евлогий (Смирнов), ныне митрополит Владимирский и Суздальский, составил по кончине старца жизнеописание, из которого узнаём следующее.

Родители будущего архимандрита, государственные крестьяне Роман Петрович и Пелагия Ивановна Шинкарёвы, думали, что их слабый здоровьем седьмой, самый младший сын Георгий, родившийся 12 мая (24 мая по н. ст.) 1888 г., долго не проживет. И в 1904 г., окончивший лишь три класса Соколовской сельской школы, 17-летний Георгий был отдан отцом в послушники Коренной Рождество-Богородичной пустыни Курской губернии, отличавшейся строгостью жития. Сам же отец ушел подвизаться в Иерусалим.

С 1909 по 1917 г. Георгий служил рядовым в царской армии, был ранен во время службы в 401-м Карачевском полку.

В 1922 г. поступил в Белгородский Свято-Троицкий монастырь, где вскоре архимандритом Никандром (Федорченко) был пострижен в монашество с именем Серафим и весь следующий год был келейником при настоятеле, который до ареста и высылки в 1928 г. духовно руководил оставшейся общиной обители святителя Иоасафа, подчинявшейся епископу Белгородскому Никону (Пурлевскому).

В 1923 г. епископ Никон рукоположил монаха Серафима во иеродиакона, а через семь лет в г. Ржев – во иеромонаха. Жизнь отца Серафима в 1920–1930-х гг. стала связанной с жизнью владыки Никона (Пурлевского), с 1920 г. епископа Белгородского, клейником которого он был. Известно, что еп. Никон уклонился в обновленческий раскол, однако в марте 1924 г. принес покаяние перед патриархом Тихоном, возвратился на Белгородскую кафедру, в 1925 г. был помещён в Бутырскую тюрьму, осуждён по обвинению в контрреволюционной пропаганде, приговорён к двум годам заключения. Отбывал наказание в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). Потом три года провёл в Сибири. С 6 ноября 1930 г. – епископ Ржевский, викарий Калининской (Тверской) епархии.

О нашем подвижнике в электронной базе данных о жертвах политического террора в СССР находим: «Шинкарев Георгий (Серафим) Романович… проживал в г. Белгороде, являлся служителем культа. Арестован 30.03.1928 г. Осужден 10.08.1928 ОС ОГПУ по ст. 58–10 УК к лишению права проживать в центральных городах и ЦЧО на 3 года. Из-под стражи освобожден. Реабилитирован 04.08.1994 г. по Закону от 18.10.91 г.».

Епископ Никон был расстрелян в 1938 г. в Казанской епархии, куда его перевели с Севера. Его келейником до конца оставался отец Серафим, которого чудом не арестовали вместе с владыкой. Позже батюшка убыл в Архангельск и некоторое время служил священником при Всесвятском храме.

В 1937 г. отец Серафим был возведён в сан игумена и с того времени проходил послушание на приходах Калининской, Казанской епархий, а затем, по благословению патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (впоследствии патриарха Московского и всея Руси), до 1947 г. служил в Архангельске настоятелем кафедрального Ильинского собора. На сайте Троице-Сергиевой лавры опубликовано и такое свидетельство: «…когда началась Великая Отечественная война, отец Серафим два раза высылал Сталину по 500 тыс. рублей на танковую дивизию им. Димитрия Донского, за что получил от него две благодарственные телеграммы. Это были деньги, собранные прихожанами».

По воспоминаниям очевидцев, батюшка нередко по нескольку дней пребывал в храме в молитве за Россию. Многие отмечали его прозорливость. Несколько раз он предрекал победу советских войск в те моменты, когда обстоятельства прямо указывали на печальный исход сражения. Прихожанка Г. Царева рассказывала: «Когда состояние дел на фронте не оставляло надежд на лучшее, люди были подавлены. Отец Серафим не позволял унывать: «Молитесь, молитесь. Скоро прогонят эту нечисть». Через несколько дней пророческие слова сбылись. …Как только в городе объявлялась воздушная тревога, пожилой священник спешно шел в Ильинскую церковь и молился, пока не заканчивалась бомбежка. С фашистских самолетов бомбы падали в Северную Двину, на берег, но ни одна не упала вблизи Ильинского храма и стоявших неподалеку домов. Мы знали: это потому, что батюшка горячо молится о всех нас».

Послевоенный период жизни отца Серафима описывается так: «В 1947 г. игумен Серафим поступил в Троице-Сергиеву лавру, где до конца своей жизни нес различные послушания: был ризничим, экономом, благочинным, а в последнее время – духовником мирян лавры. Его отличали искренность и трудолюбие. Служил он истово, в чем проявлялось его глубокое благочестие. Неопустительно посещал все лаврские богослужения, начиная с полунощницы. Его часто можно было видеть причащающимся Святых Христовых Таин. В этом он находил для себя укреплявшую его неземную силу. За свою долгую жизнь отец Серафим усвоил ценное христианское качество – молиться искренно и прилежно не только о близких ему людях, но и о незнаемых, молиться о всём мiре, молиться о его мире и тишине. В личный синодик (помянник) старца, читаемый усердно и неопустительно, было вписано большое число имен. Батюшка глубоко верил, что молитва на проскомидии «за всех и за вся», а вслед за ней – и Святое Возношение на Божественной литургии, приносят всем благодатную помощь. …Неизменным своим правилом молитвы за всех отец Серафим убеждал монашескую братию в том, что молитва за ближних есть то христианское доброделание, в котором они все нуждаются и которое приносит духовное утешение и самому молящемуся».

Свидетельства о 1960-х гг. подвижника находим в книге монахини Варвары (Пыльневой): «Из монахов старшего поколения нельзя не вспомнить отца Серафима, прозванного «пушистым». <…> Чем выделялся из всех исповедующих отец Серафим? Во-первых, внешним видом. Его нельзя было спутать ни с кем. Невысокого роста, слегка согбенный, с пушистыми седыми волосами: «Божий одуванчик», – шутили мы, видя его. Но не это, конечно, обращало на себя внимание. Он… был тоже из минувшего мира «настоящих монахов». Спокойный, собранный, исполнительный, он шел на исповедь как на свое послушание. Из того, что доходило до нас от бывших у него на исповеди, можно заключить, что он трезво оценивал положение кающегося и не склонен был душевные переживания считать духовными. К таким духовникам никогда не собирались толпы почитателей… Кто-то из братии говорил знакомым: «Когда к нему в келию ни придешь, всегда он в епитрахили – молится. Откроет, скажешь нужное, и надо уходить – мешаешь ведь молитве».

Многие наши старшие современники-монашествующие были духовными чадами архимандрита Серафима и оставили о нём воспоминания. Митрополит Иона (Карпухин) рассказывал: «Архимандрит Серафим (Шинкарёв) у нас тогда еще старчиком в лавре был. Такой хороший-хороший! «Мир, – говорил, – на волоске держится, все зависит от нашего покаяния». Митрополит Тульский и Ефремовский Алексий (Кутепов) свидетельствовал об определении своего монашеского пути с помощью архимандрита Серафима: «Хотя он был немногословным человеком, но народ к нему тянулся. Вот я к нему подошел и спросил его о том, какую стезю мне избрать, и старец сказал, что мне надо поступать в духовную семинарию». Архимандрит Агафодор (Маркевич), бывший келейник духовника патриархов архимандрита Кирилла (Павлова), вспоминал об отце Серафиме как старце и духовнике патриархов: «Четвертому Патриарху служу и восьмому наместнику, а все в глазах моих стоят старцы Лаврские – и архимандрит Кирилл (Павлов), и архимандрит Феодорит (Воробьев), и схиархимандрит Серафим (Шинкарев) … Святость. Молитва. И доброе слово. Многие из ссылок возвращались, приезжали поисповедоваться, побеседовать. Патриарх Алексий I, бывали случаи, для совета приглашал батюшку. Патриарх Пимен, такого монашеского духа, тоже приезжал поисповедоваться – или батюшку Серафима вызывали, или отца Кирилла…»

Игумения Сергия (Конкова), настоятельница Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря, вспоминает: «Когда я еще была в миру, духовником нашей семьи был… архимандрит Серафим (Шинкарев). Он родом был из Курска и наречен был как раз в честь преподобного земляка. Он даже внешне был похож на Серафима Саровского, такой же согбенный, с копной седых волос. Потом, когда меня постригали, я очень хотела, чтобы меня назвали именем духовника…»

Краевед, исследователь истории Русской церкви П. Альбощий замечает, что итог земной жизни подвижника описан в некрологе подробно и трогательно: «Архимандрит Серафим (в миру Георгий Романович Шинкарев), инок Троице-Сергиевой лавры, скончался в воскресенье 9 декабря 1979 г. на 92-м году жизни. В девятом часу утра лаврский колокол известил о кончине старейшего насельника. <…> Отпевание почившего старца совершил наместник лавры архимандрит Иероним со священноиноками обители. Отец наместник произнес надгробное слово. Пели два хора: братский и хор учащихся Московских духовных академии и семинарии. Сергиевский трапезный храм, где совершалось отпевание, был заполнен молящимися. За тридцать три года неотлучного пребывания в стенах лавры архимандрит Серафим стал известен и близок многим. Это был Богородичный день – праздник иконе Божией Матери «Знамение», чтимой и любимой архимандритом Серафимом. Похоронен был отец Серафим на Северном городском кладбище в Сергиевом Посаде. В 1990-х гг. останки архимандрита Серафима были перенесены на братское кладбище в с. Деулино».

В 2015 г. родственница архимандрита Серафима Н. Г. Шерстнёва предоставила краеведу подробные сведения о родословной и истории семьи Шинкарёвых и указала в Белгороде дом, где до сих пор живут родственники по линии проживавшего в Короче Никифора Романовича Шинкарёва, брата о. Серафима.

Крестный ход в условиях СВО

Привыкнуть к этому невозможно: всякий раз возникает грандиозное ощущение величия, соборности, вселенскости, космичности, сопричастности и единения, когда видишь тысячи единоверцев, идущих и молящихся крестным ходом. Со стороны крестный ход выглядит внушительно и прекрасно. Живое сердце откликается прежде умозрения, когда становишься в такую колонну и твой одиночный голос вливается в огромный хор. Здесь отчетливо осознаешь: вот это твой народ, вот это твои братья и сестры, собранные ради Христа, ради спасения града и Отечества от супостата, ради торжества православия. «Православная Церковь красна народом… В ней все едино, все народом осмыслено и народом держится», – сказал великий человек России К. П. Победоносцев.

Именно такое впечатляющее шествие состоялось в Белгороде 16 сентября 2023 г., в канунный день, когда православный мир отмечал 112-летие канонизации святителя Иоасафа Белгородского.

По уже сложившейся традиции от Николо-Иоасафовского собора к Троицкой площади верующие прошли крестным ходом с нетленными мощами святителя. В этот раз процессию возглавляли Годеновский чудотворный крест и частица мощей святого благоверного великого князя Александра Невского, за коими вели паству митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн, митрополит Казанский и Татарстанский Кирилл, викарий Святейшего патриарха Московского и всея Руси епископ Луховицкий Евфимий, епископ Валуйский и Алексеевский Савва и сонм священства.

Впечатляющее движение завершилось перед зданием Белгородской митрополии, у знаменитой «пещерки», месте обретения нетленных мощей свт. Иоасафа, где при огромном стечении народа был прочитан акафист и совершено Всенощное бдение перед ракой с мощами святителя и привезенными святынями.

Крестоходец Ольга Лукьянчикова сказала прессе словно от лица нас всех: «Я с большой радостью пришла сегодня сюда. Хочется помолиться не только о личном, но и о том, чтобы Господь защитил нашу землю в непростое время».

Частица мощей святого благоверного великого князя Александра Невского, покровителя русского воинства, прибыла из Давидовой пустыни и оставалась в регионе в течение недели. Ее привозили в Новый Оскол, Чернянку, Алексеевку, Старый Оскол, Валуйки и Губкин.

По благословению Святейшего патриарха Кирилла в Белгород из Брянска была доставлена копия Годеновского креста. Произошло это в рамках Общероссийского миссионерского крестного хода, посвященного 600-летию явления Креста Господня близ села Годеново. Со 2 сентября по 4 ноября святыня побывала в 27 городах России и Беларуси: сначала – с севера на юг (от Мурманска до Севастополя), а потом – с запада на восток (от Бреста до Владивостока). 18 сентября крест отправился в Луганск, Донецк, Мариуполь.

Годеновский крест – один из самых знаменитых чудотворных крестов в мире. 9 мая 1423 г. он чудесным образом явился в пределах Ростова Великого, сойдя с неба в сиянии яркого света на болотистую местность, которая сразу высохла и превратилась в холм.

Рассказывают также о втором чуде, связанном с Годеновским крестом: построенный в Ростове для хранения святыни храм был невидимой силой перенесен на выросший среди болот холм. При этом с неба раздался глас: «На сем месте поставьте церковь Мою, и будет гора эта великая и чудеса многие произойдут с верою приходящим сюда помолиться, и будут совершаться многие исцеления».

В 1930-х гг. богоборцы пытались уничтожить крест – бросали в огонь, рубили топором, пилили пилой, обливали соляной кислотой, однако святыня осталась целой. Один помраченный бил топором, но деревянный крест не разрушался, с большим трудом вандал отсек щепку от мизинца Христа, а через время у него самого на мизинце образовалась рана, и он скончался от гангрены.

Чудотворный крест был брошен безбожниками в глубокий ров и засыпан камнями, однако ночью его оттуда извлекли верующие села Годеново.

11 июня 2023 г. Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл направил видеоприветствие участникам торжеств по случаю 600-летия явления Честного и Животворящего Креста Господня близ града Ростова Великого на Сахотском болоте. В нем, в частности, говорится:

«Как гласит церковное предание, находившиеся неподалеку пастухи увидели сначала свет несказанный. Затем, приблизившись, они заметили будто висящий в воздухе крест с Распятым Спасителем, а рядом с Ним – святителя Николая, держащего в руках Святое Евангелие. …Явление Креста, имеющего несомненное византийское происхождение, было воспринято нашим народом как символ духовного преемства. Как мы знаем, всего через тридцать лет после чуда в Годенове первопрестольный Царьград пал под натиском османов – и свое существование прекратила великая православная империя Византия.

…Призываю на всех вас благословение Господне. Непобедимая и непостижимая, и Божественная сила Честнаго и Животворящего Креста да не оставит народ наш и наше Отечество. Аминь».

«Какое чудо, что сегодня мы можем поклониться не только мощам святого покровителя нашей земли святителя Иоасафа, но и еще двум святыням», – поделилась впечатлением белгородская крестоходка Мария Ерохина.

Крестный ход – это и совместная молитва многих людей, и возможность совершить свой малый духовный подвиг, и проникающий в самое сердце призыв идти за Христом. По словам одной крестоходки, «крестный ход можно сравнить с единым организмом, который дышит словами молитв. И не прекращается молитва ни на минуту, благодаря чему идут немощные и болящие. Сила молитвы необъяснима с земной точки зрения. Это такая помощь Божья».

Радует глаз присутствие в рядах крестоходцев немалого числа молодых людей. Во время крестного ход радость благодати изливается на всех независимо от их сознания.

Но почему люди плачут, вставая из-под икон или стоя на обочине, провожая шествующий крестный ход? Это может быть объяснено лишь одним: получаемой благодатью, на которую откликается еще живая, совестливая душа. Плачут и от не сравнимого ни с чем чувства сопричастности чему-то гораздо большему, чем твоя собственная личность – к Отечеству земному, а за ним и Небесному.

От Курской Коренной пустыни до Воробьёвки по трассе – не более пятнадцати километров. Дорога хорошая. Солнечно, но не знойно. Неописуемо красивые кучевые облака то дают тень, то освобождают рваные проёмы для сияющей синевы. Двухэтажный жёлто-белый домик помещика Фета, стоящий на высоком берегу речки Тускарь, виднеется издалека. Высокие деревья, растущие близ дома и по склону, не столь часты, чтоб совсем его заслонить от подъезжающих гостей. Дом узнаёшь сразу, даже если тут прежде никогда не бывал.

Выходя из авто, смотрим на безбрежный окоём, на ближнее смешанное разнотравье, на гуся, гордо и самодостаточно шествующего через дорогу, на минующую его девочку на велосипеде.

На ближних подступах к хозяйству Афанасия Афанасьевича Фета, где-то при переписке документов потерявшего две точки в фамилии над буквой «ё», уже собралось немало автомобилей и автобусов. Мы и сами, как и прочие прибывшие сюда в сегодняшний воскресный день, влекомы странным чувством: посетить место обитания одного из любимейших русских поэтов, немца по матери (а может, даже и по отцу), но родившегося и выросшего в России, офицера-кирасира Российской Императорской армии, получившего благодаря государю Александру II Александровичу русское поместное дворянство.

Что мы хотим от этого посещения? Впитать воздух? Услышать – в пении птиц, шуме листвы и движении вод – мелос, навевавшийся более века назад нашему гению? («Шёпот, робкое дыханье, трели соловья, серебро и колыханье сонного ручья…») Погулять по парку, точнее, по его угадываемым очертаниям, походить по дому? Но и дом-то был настолько подвергнут разрушительным усилиям времени, что потребовались восстановительные работы.

По счастью, мы прибываем после официоза. Со сцены, осенённой большим портретом поэта, уже звучат прекрасные голоса солисток Курской областной филармонии, исполняющих романсы на фетовские стихи. Много ли из них мы помним? «На заре ты её не буди», «Я пришёл к тебе с приветом», «Далёкий друг, пойми мои рыданья, Ты мне прости болезненный мой крик»… А ведь только у Чайковского, гостившего здесь в 1892-м, то есть в год кончины поэта, таких романсов пять!

Классических певиц сменяет фольклорный коллектив «Ларец» Курского дома народного творчества. Все поют замечательно. И не обязательно оставаться на полянке у дома, где нет свободных мест на изобильных стульях под большими тентами, можно отправиться на прогулку, продолжая слушать артистов, чьи голоса звучат по окрестностям из динамиков. Можно заглянуть за сцену, где поправляет сюртук перед большим зерцалом сам А. А. Фет (или он уже Шеншин, то есть уже восстановивший своё семейное родство?). Сейчас он с супругой Марией Петровной сыграет сценку покупки сего имения в 1877 г. у потомков генерала П. М. Ртищева. А в театрализованной постановке «Три эпизода из жизни Фета» будет показан также фрагмент из более ранней жизни – с Марией Лазич, возлюбленной поэта, оставленной им.

А перед фасадом дома, почти над самым спуском к колодцам, родникам и неширокой Тускари, стоят небольшие лавки. Тут и местный медок можно приобрести, и изделия народных промыслов. Хочешь – зеркальце в бересте, хочешь – плетёную корзинку, хочешь – глиняную кожлянскую (от слова Кожля, есть такая деревня под Дубной) свистульку… А расписные колокольцы – на загляденье: и в виде храма Курской Коренной пустыни, и ангелков, и бабы с цветиками в подоле или девицы с коромыслом, на котором покачиваются малюсенькие глиняные ведёрца! Глаз не отвесть!

Есть палатки и с книгами Фета, и с книгами курских авторов, изданными в прекрасных твёрдых обложках, хорошей полиграфии. Что пишут нынче куряне?

Отчасти их можно услышать сегодня. У «свободного микрофона» в «час поэзии», а именно это и есть Фетовские чтения, стихотворцы-любители Курской области – Рыльска, Курчатова, Железногорска, а также Брянска, Орла, Москвы и Подмосковья читают свои опусы. Невзирая на качество сочинений, а порой и вопреки ему слушатели поддерживают авторов аплодисментами.

В беседке у колодца фольклористы в мягких сафьяновых сапожках и красивых народных костюмах наигрывают на гармони и балалайках, зовут поплясать – прямо тут. «Поковырять» дощатый пол, даже если вы в босоножках или кроссовках.

Спустившись к реке, можно созерцательно рассматривать вьющиеся водоросли и посидеть в раздумье на пенёчке, глядя на противоположный пологий берег, на долину. Но осторожно: чтобы не угодить в болотинку от множественных родников, не то придётся отчищать обувку от чёрной жижи.

Это написано здесь, в Воробьёвке, в 1883 г.:

Столь глубокие строки сочинялись тут поэту – в преклонном возрасте, лет за пять до кончины, в 1886 г.:

Живя здесь, А. А. Фет отдал на публикацию сборник стихов «Вечерние огни», на седьмом десятке своих лет. Здесь, здесь Фету удалось «шепнуть о том, пред чем язык немеет, усилить бой бестрепетных сердец – вот чем певец лишь избранный владеет, вот в чём его и признак и венец!» (1887).

В небольшом пруду катаются на лодочке семейства, по очереди. Лодка одна, с вёслами, садятся в неё по трое. Приезжие красотки фотографируются на огромном пне над водой, по-русалочьи распуская волосы, умело позируя – ну вылитый глянцевый журнал! – кто в красивых платьях, а кто и в суперкоротких шортах, побрякивая ключиками от автомобиля: мол, знай наших. Прибыли сегодня в гости к Фету, вишь! Но водить хоровод с артистами ансамбля «Ларец», большими и малыми, современные красавицы почему-то отказываются, хотя смотрят с улыбкой, слушают чудесные курские народные песни, дивно исполняемые: «Ой, что по городу Иванушка гуляе…», «Д’на моем сердце да большая тоска-печаль да кручинушка…» и др.

По тропиночке выходим на Красный источник. Говорят, вода здесь железистая, оттого стволы дерев рыжеют ржавчиной. Тут-то и встретишь знакомцев из Белгорода и Курска. Пьёт железистую водичку, улыбаясь, Евгения Дмитриевна Спасская – исследователь творчества, личный секретарь известного курского писателя Евгения Носова, научный сотрудник Курского литературного музея.

А литературный критик, он же «доктор рок-н-ролл» Олег Качмарский прибыл сюда из Курска за материалом для газеты. В Курск он перебрался с семьёй из украинского Ровно – из-за государственного нацистско-олигархического переворота на Украине.

Ну что ж, поделимся с диктофоном друга-корреспондента спешащими впечатлениями об «атмосфере Фетовских чтений»: «Такое тяготение нашего народа к культуре можно только приветствовать. Ведь четверть века нас ориентировали на голливудизированный успех, внушали: зарабатывай, обогащайся, беги туда, не знамо куда, греби под себя… Здесь же видишь совсем другое – погружаешься в атмосферу русской культуры, ощущаешь некий возврат к родному для нас XIX веку, который кто-то считает «золотым веком» русской литературы, а Томас Манн русскую литературу XIX века назвал святой. И здесь мы видим, как «простой народ» и непростой тяготеет к культуре, как не зарастает к ней народная тропа – вот сейчас стоит очередь для того, чтобы войти в дом-музей, прикоснуться… Есть ли в этом надежда? Она, как знаем, умирает последней. Но… похоже, мы живём в эпоху «шагренезации» культуры, то есть постоянного её уменьшения, скукоживания. Нам повезло, что мы пока видим эти культурные объекты, видим культурные мероприятия, видим интересующихся людей, которые в свой выходной день, воскресенье, 10 июля, приехали в гости к поэту. И ты смотришь на эти дали, можно сказать, фетовскими глазами, видишь Тускарь, замечательные деревья, просторы, облака, солнце – и вроде мы пребываем вместе с Фетом, вместе с нашим народом. К чему же мы свернём в перспективе – трудно сказать. Но верим и надеемся…»

На полянке стоит ослик. И вспомнится: тут езживал Афанасий Афанасьевич на бричке, в которую запрягал ослика по имени Некрасов. Что ж он имечко такое дал животинке? Кто-то иронично подметит: Фета можно понять. Поневоле придёт на ум и своеобразное отражение – резкая реплика Чернышевского, отпущенная на счёт Фета: «Все они (стихи Фета) такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если бы выучилась писать стихи».

Вообще, по рассказам, Афанасий Афанасьевич, крепкий, как сказали бы сейчас, «эффективный» и уважаемый хозяйственник-прагматик, крепостник, много лет исполнявший обязанности местного мирового судьи, нрав имел своеобразный: когда проезжал мимо Московского университета, неизменно плевал в его сторону. А ведь когда-то учился в нём на факультете словесности.

Со второго этажа фетовского дома, где располагались гостевые комнаты, бильярдная и кабинет хозяина, из окон открывается ещё более прекрасный вид на долину Тускари. Глядя отсюда, наверное, можно было сказать: «Учись у них – у дуба, у берёзы…»

Окно фетовского кабинета, где были написаны некоторые шедевры (сочинялось тут поэту весьма плодотворно), выходит на голубенький флигель, в котором обычно останавливался ещё один прекрасный русский лирик, Яков Полонский. Фета в Воробьёвке навещали также критик Н. Н. Страхов из Белгорода и граф Л. Н. Толстой.

И. С. Тургенев сюда не доехал, Фет приезжал к нему в Спасское-Лутовиново, на Орловщину, поохотиться. И про тургеневского охотничьего пса Бубульку говорил, что тот «обладает разумом, граничащим с умозаключениями». Потом Фет и Тургенев общение прекратили. Что не удивляет, если ознакомиться с некоторыми поведенческими аномалиями Фета. Рассказывают, что, когда набожный поэт Полонский, гость Воробьёвки, коленопреклоненно молился, Афанасий Афанасьевич, настроенный радикально атеистически, подбирался к нему с какими-то язвлениями, чем доводил Полонского до слёз. Комментировать такого рода «выхлопы» не будем, это весьма затруднительно, хотя подходящие слова у нас для этого есть. Как говорится, любим Фета не за это.

Напомню: в 1881 г., то есть тоже в «воробьёвский период», увидел свет фетовский перевод основного труда Артура Шопенгауэра «Мир как воля и представление», год спустя – первой части «Фауста», в 1883-м – сочинений Горация, позже Ювенала, Катулла, Овидия, Вергилия, Шиллера, де Мюссе, Гейне и других знаменитых писателей и поэтов. Исследователями много сказано о влиянии философии Шопенгауэра на творчество Фета, о тяготении поэта к символизму Владимира Соловьёва.

Из дома выходим к крестному ходу, возглавляемому девятью монахами. Здесь, на усадебной полянке, в виду тускарских далей, присоединимся к молебну пред Богородичной иконой «Знамение», именуемой Курской Коренной.

Отрадно и замечательно: полицейская девушка поёт наизусть «Царю Небесный…». Вряд ли Афанасий Афанасьевич этих слов не знал. Однако безбожнику Фету великая соседка, Курская Коренная пустынь, была не нужна, в отличие от его набожной супруги Марии Петровны, урождённой Боткиной, из тех самых прекрасных Боткиных. Племянник Марии Петровны царский врач Евгений Сергеевич Боткин примет мученическую кончину с семьёй царственных страстотерпцев в июле 1918 г. и спустя многие годы будет канонизирован как страстотерпец – в 1981-м РПЦЗ, а 3 февраля 2016 г. – РПЦ.

Под пристальным взором глядящего с баннера Афанасия Афанасьевича Шеншина православный люд после молебна прикладывается ко кресту.

Знающие люди нам напомнят, что последние пять лет Фет в Воробьёвке бывал только летом, а зимой жил в купленном им доме в Москве. Финансы позволяли практичному помещику сделать такую покупку. В том доме, как говорят, во время последнего недуга, когда доктор посоветовал пригласить священника, Фет причащаться отказался, и Мария Петровна сказала врачу, что берёт этот грех на себя. Захворавший писатель хотел зарезать себя книжным ножом, сиделка схватила за лезвие, поранила руку, а барин выбежал на лестницу, где скончался от апоплексического удара.

Современный писатель Виктор Васильевич Афанасьев, известный также как отец Лазарь, утверждает, что Фет был очень закрытым, стыдливым человеком «детской веры», пережившим трагическую утрату любимой женщины и казнившим за это себя всю жизнь. В стихотворении «Фет», написанном о печальной музе поэта о. Лазарем в 2013 г., есть такие строки: «Фет в белом картузе́ в любимой Воробьевке / Невдалеке от Курской Коренной / Глядит, как божьи ползают коровки, / И как в сирени блещет свет дневной. / И в этом летнем полдне полусонном / Он вновь переживает годы те, / Что проходили где-то под Херсоном / В любви, в неповторимой красоте…» Отец Лазарь утверждает, что без понимания любовной драмы Фета нельзя понять и его поэзию и что Фет был глубоко верующим человеком, а стихи были его покаянием.

Будем и мы надеяться, что, может быть, как в русской иконе, так и в русской истории действует закон обратной перспективы. И нынешние молитвы монашествующих и мирян о рабе Божием Афанасии имеют обратную временну́ю силу. И потому мы можем прочесть и духовные стихи Фета, отсылающие нас к подобного рода сочинениям Пушкина и Лермонтова.

Конечно, мы отправляемся из Воробьёвки в близкую Курскую Коренную пустынь – она тоже стоит над Тускарью, на берегу которой, неподалеку от сожжённого татарами Курска, и обрёл некий охотник 8 сентября 1295 г., в день Рождества Пресвятой Богородицы, в корне древа чудотворную Богородичную икону «Знамение».

А когда приходит время уезжать, словно для нас происходит «закольцовка»: сюда, в храм Рождества Богородицы, возвращается из фетовской Воробьёвки монашеский крестный ход, ведомый чудотворной иконой.

Уносимся по равнине – меж синих небес и белых, серых, всяких облаков. Наш день вместил всё: и усладительные стихи, и песни, и молитвы, и поля, и тучки небесные.

Он посвятил жизнь тому, чтобы Русь из «деревянной» и «отчалившей» стала вернувшейся, вновь звучащей, ожившей. (Так называются его блистательные сочинения на стихи Есенина – маленькая кантата для хора и оркестра «Деревянная Русь» 1964 г. и поэма 1983 г. «Отчалившая Русь».) Он уникален как композитор, потому что в XX в. ему удалось сохранить в музыке гармоничность и передать ощущение красоты Божьего мира, света в Русском мире. Большинство наших композиторов-гениев в поиске нового языка отражали не самые светлые стороны бытия, чем нередко, как кажется, затруднялся путь слушателя к поиску катарсиса и спасения.

У Свиридова во всём сохраняется корневое, русское. Идущее в профессиональной, авторской музыке от традиций Глинки, Мусоргского, «Могучей кучки», прежде всего Рахманинова. Нас интересует русский код в музыке, в мировом космосе, а именно поиском и сохранением его был озабочен ученик Дмитрия Дмитриевича Шостаковича Георгий Васильевич Свиридов, родившийся 16 декабря (3 по ст. ст.) 1915 г. в г. Фатеже Курской губернии в семье почтового служащего и учительницы.

Важно подчеркнуть: наши композиторы второй половины XX в., кажется, почти не написали хитов, то есть произведений, находящихся в слуховой памяти большинства. А у Свиридова есть гениальный «Романс» к пушкинской «Метели». Да и весь этот цикл – одна из последних вершин русской музыки. Он стал популярен настолько, что побудил композитора записать в своём дневнике в начале 1980-х: «Я хочу говорить так, чтобы меня понимали, понимали смысл того, о чём я хочу говорить. Я хочу, чтобы меня, прежде всего, понимали те, кто понимает мой родной язык. Стучусь в равнодушные сердца, до них хочу достучаться, разбудить их к жизни, сказать о ней свои слова, о том, что жизнь не так плоха, что в ней много скрытого хорошего, благородного, чистого, свежего. Но слушать не хотят, им подавай «Вальс» из «Метели»…»

Георгий Васильевич, как видим, сокрушался о том, что все помнят преимущественно его удивительные музыкальные иллюстрации к повести Пушкина «Метель», написанные в 1964 г. Но что уж тут поделать, если эта музыка уже стала частью содержания наших сердец и в той же мере делает нас русскими, что и музыка, скажем, Рахманинова, которого называли «самым русским композитором». Какое счастье, что у нас в безбожное время оказался последователь Рахманинова Свиридов – словно прорытый монахами-печерниками лаз из предреволюционной эпохи в рубеж XX и XXI вв.!

У Свиридова отчётливо опирающийся на традицию, но всё же не архаичный, а новый язык русской музыки. У него есть и фортепианная соната, написанная словно в стиле современных тенденций, разрушающих тональность: с ломаными ритмами и диссонансами. Он попробовал приём, усвоенный и эксплуатировавшийся другими, но сделал это всё равно по-своему. И определяющий язык Свиридова есть подхват достижений прошлого на новом витке. Композиторы-классики «причёсывали» музыку под классические гармонии и способ музыкального мышления, взятые у Западной Европы. Свиридов же, вослед за Рахманиновым, своим обновлённым гармоническим языком поменял подход к фольклорной музыкальной первооснове. В его сочинениях видна импровизационность, присущая народной музыке. От Рахманинова Свиридов унаследовал также и тяготение к «русской колокольности» в музыке. Словно два русских истока питали, два могучих крыла поднимали ввысь Георгия Свиридова – фольклорная основа и православная церковная традиция. Каково ему было сохраниться и удержаться в эпоху безбожия?

В советском контексте это был подвиг – выжить русским. Но Георгий Свиридов и, ни за что не забудем, его младший коллега Валерий Гаврилин сохранили и возвысили русский код, а потому стоят в современной музыке особняком. Сделав в дневнике пометку «ВАЖНОЕ!», композитор-мыслитель Свиридов записал: «Русская культура неотделима от чувства совести. Совесть – вот что Россия принесла в мировое сознание. А ныне есть опасность лишиться этой высокой нравственной категории и выдавать за неё нечто совсем другое».

Сущностным в творчестве Свиридова было и его отношение к слову. Прежде всего к произведениям русской литературы XIX в., которую Томас Манн назвал святой. Неоднократны на всём творческом пути обращения композитора к Пушкину, Лермонтову, Тютчеву. Но и XX в. в его лучших литературных образцах стал поводом для серьёзного размышления о жизни, для создания выдающихся вокальных циклов. Достаточно вспомнить работы Свиридова на стихи Блока, Есенина, Клюева, Пастернака, да и Маяковского.

Свиридов был внимателен и пристрастен и к литературной работе современников. У него был свой «гамбургский счёт»; конечно, он выделял почвенников, деревенщиков, писателей корневых и совестливых, болевших за русское. Вот свиридовские характеристики из дневника: «Мощный, суровый, эпичный Фёдор Абрамов; возвышенно-поэтический Василий Белов; пронзительный, щемящий Виктор Астафьев; драматичный Валентин Распутин; мягкий, лиричный южанин, мой земляк Евгений Носов; Сергей Залыгин – тонкий и умный; блестящий эссеист Владимир Солоухин». Чуть ниже он добавит белоруса Василя Быкова с его потрясающей повестью «Сотников» и киргиза Айтматова. И напишет: «Я люблю и необыкновенно высоко [ставлю] их творчество, они – украшение сегодняшней нашей литературы, не говоря, конечно, о классиках Леонове и Шолохове. То, что эти люди – мои современники, не даёт мне с такой силой почувствовать своё одиночество. Прекрасный, свежий, благоуханный, сильный, новый и вместе с тем «вечный» Русский язык. По-новому раскрытые современные русские характеры».

Свиридов видел новизну в этой русской литературе, восприявшей в почти невозможной безбожной среде, в разгуле коллективизации совестливую лиру русской классики XIX века. Эти литературные достижения композитор противопоставил ситуации в советской музыке: «Под новизной [сегодня] подразумевается дальнейшая разработка (главным образом техническая) шёнбергианской идеи. Мне же думается, что новаторство заключено прежде всего в новой идее. Россия выстрадала новую художественную идею. Наша музыка, покрытая шёнбергианской коростой, несомненно, от неё избавится, должна избавиться, если захочет существовать».

Большая посмертная книга Г. Свиридова «Музыка как судьба» первый раз вышла в 2002 г. в издательстве «Молодая гвардия». Потом были переиздания. Она сразу стала фактически настольной у многих, ждавших её. В ней, дневниково охватывающей десятилетия, виден непростой внутренний путь художника, словно разгребавшего завалы безбожной русской жизни советского периода, который он потом стал называть геноцидом русского народа и православия.

В своих записках Свиридов выступает как значительный русский мыслитель, бескомпромиссный публицист. Суждения его пронзительны, резки и глубоки, обусловлены сердечной думой, болью за Россию, русскую жизнь, русскую культуру. Читая Свиридова, вспоминаешь и «Окаянные дни» И. Бунина, и «Мысли о России» Ф. Степуна, и «Опавшие листья» В. Розанова. Изданные близкими и исследователями уже по кончине композитора, с напутствием А. Солженицына, записки эти, по меткому замечанию одного из московских учёных, являют собой «свод глубоких и страстных размышлений о духовной жизни эпохи, и по тону они даже вызывают в памяти пламенное, бескомпромиссное слово протопопа Аввакума».

Очень точное замечание насчёт некоторых острых суждений Свиридова в одном интервью сделал составитель книги «Музыка как судьба», племянник композитора, президент Национального свиридовского фонда Александр Белоненко: «Да, иные его резкие высказывания можно при желании интерпретировать как проявление «антисемитизма» (впрочем… некоторые его высказывания о русском человеке вполне можно причислить к «русофобским»). Но Свиридов, сам человек народный, с высоким чувством национального достоинства, никогда не испытывал неприязни ни к какому народу, в том числе и к еврейскому. Более того, евреев он относил к великим народам, к которым причислял тех, кто имеет не только свой язык и свою письменность, но и свой алфавит. Не говорю уже о Библии, о Псалтыри, которая для него, знатока поэзии, была высшим проявлением поэтического гения. Одно из последних его сочинений – третья часть «Песнопений и молитв» (которая называется «Из Ветхого Завета») написана на тексты псалмов Давида. Не забывайте, что одно из самых сокровенных его произведений, вокальная поэма «Отчалившая Русь» на стихи С. Есенина посвящена памяти Арнольда Наумовича Сохора – известного ленинградского музыковеда, одного из наиболее близких Свиридову людей. В опубликованных нынче записях речь идёт не о народе, а о конкретных людях или этнически однородных социальных группах людей. Некоторые, кстати сказать, не им открыты. Ведь не Свиридов первым разглядел явление Швондера в русской революции. Не Свиридов первым заговорил о вполне реальной влиятельной мировой силе – еврейском банковском капитале… Понимаете, записи Свиридова – это взгляд на жизнь с какой-то очень высокой точки отсчёта, это пророчества, это, как порой представляется, «современный апокалипсис». Проявлению бытовых, мелких чувств, вроде ксенофобии, здесь нет места».

Вот запись из тетради 1991 г. о большевиках, истязавших народ России: «Они посадили его, этот народ, на железную цепь, бесконечно унижая его, третируя, истребляя его святыни, его веру Православную, его культуру, а главное – сам этот народ, который служил своей безликой массой своим палачам и тиранам, кровью своею питая их чудовищную, беспощадную власть. Падение России – как смерть Христа, убитого римлянами и евреями на наших глазах. Теперь эти собаки делят его тело и одежды. Кроят карту мира».

Строго? Но патриарх Московский и всея Руси Алексий II заметил: «…Свиридов – такой художник, который заслужил право высказывать свои мысли».

Ценное для понимания душевного состояния выдающегося композитора мы находим в его сравнении своей жизни с жизнью первых христиан в древнеримских катакомбах, посреди языческого бесчестья. Запись сделана накануне августовских событий 1991 г.: «Это не жизнь, а «Ночь на Лысой горе» – шабаш зла, лжи, вероломства и всяческой низости. Всё это происходит на фоне кровопускания, кровопролития пока ещё скромных масштабов, но имеющий глаза да видит: в любой момент может политься большая кровь, за этим дело не станет!»

В 1993 г. за кровью дело не стало. Но за истекшее двадцатилетие эти полярности в русском обществе, похоже, лишь возросли. Внешне мы вроде бы видим восстанавливающиеся и новостроящиеся храмы, отсутствие гонений на веру, но свидетельствует ли это о подлинном духовном возрождении? Особенно если вглядеться, что же происходит в культуре, на телевидении, в печатных СМИ, на эстраде.

Георгий Васильевич скончался 6 января 1998 г. И был 9 января похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. А 23 сентября 2005 г. в Курске, на родине композитора, был открыт памятник Георгию Свиридову. Эта работа, на мой взгляд, – несомненная удача курских ваятелей Николая Криволапова и Игоря Минина. Под тонким столпом, удерживающим хрупкую фигурку почти невесомой музы, сидит задумавшийся композитор, массивный корневой человек, дума которого очень собранна, сосредоточенна, значительна. Замечательно портретное сходство. Символично – по названиям – место установки памятника: на пересечении улиц Ленина и Золотой. Этот перекрёсток – словно квинтэссенция русской жизни нынешнего перелома эпох, на ветрах, сквозняках таких перекрёстков прошла жизнь выдающегося русского композитора Григория Свиридова, оставившего нам в наследие высокие музыкальные образцы, которые отныне пребывают в сокровищнице национальной культуры.

Р.S. Книга Г. В. Свиридова «Музыка как судьба» приходит ко мне если не мистическим образом, то как послание. Первое издание было подарено ее научным редактором, на обороте титульного листа оставившим волнующую надпись: «Станиславу Минакову, чьи стихи были памятны великому автору этой книги. С. Субботин. Москва, 22 марта 2003 г.».

Р.P.S.

Накануне приезда А. С. Белоненко в Харьков в ноябре 2013 г. и наших встреч и бесед в консерватории мне показали в книге «Георгий Свиридов в воспоминаниях современников» (М.: Молодая гвардия, 2006), которую я прежде не видел, фрагмент мемуаров искусствоведа С. Субботина, который пишет о своём последнем телефонном разговоре с композитором поздним вечером, незадолго до кончины мастера (с. 338–339): «Он резко сменил тему и спросил, не знаю ли я поэта по фамилии Минаков. Я никогда не слыхал про такого автора и попытался выяснить, откуда он и каких примерно лет. Георгий Васильевич ответил, что живёт Минаков в Харькове, а лет ему, наверное, около пятидесяти (на тот момент 38. – С.М.). Почти сразу же после этого наш разговор закончился. Конечно, я и помыслить тогда не мог, что неповторимый голос моего собеседника умолк для меня навсегда…»

После нашей встречи в Красноярске 19 ноября 2015 г. Александр Сергеевич Белоненко написал мне по электронной почте от 22 ноября 2015 г.: «Дорогой Станислав Александрович, спасибо за фотографии «случайной встречи» (в мире ничего нет случайного). Спасибо огромное за книгу стихов. Летел и всю небесную дорогу читал Ваши стихи. Понял вдруг, что в Вашем мироощущении есть нечто, что очень близко было Г. В. Свиридову. Ведь он очень отчётливо, без каких-либо иллюзий и прикрас видел «реальность, имя которой – ад» и всю жизнь пел про «всесветлый» небесный Иерусалим. Храни Вас Господь, Ваш А. Б.».

Георгий Свиридов как мыслитель

В дневниках композитора и русского мыслителя Георгия Свиридова находим такое высказывание: «Русская душа всегда хотела верить в лучшее в человеке (в его помыслах, чувствах). Отсюда восторг Блока, Есенина, Белого от революции (без желания стать «революционным поэтом» и получить от этого привилегии). Тысячи раз ошибаясь, заблуждаясь, разочаровываясь, она не устает, не перестает верить до сего дня, несмотря ни на что!»

С новой пристальностью прочитываются и такие слова Г. В. Свиридова, кажущиеся сегодня чрезвычайно актуальными: «Художественная среда представляет из себя вполне сложившееся явление («свой круг»), на редкость «косное», высокомерное, живущее в сознании своей «избранности». Это нечто вроде нового дворянства (интеллектуальная элита). Эта среда безо всякого интереса относится к народной жизни, и если удостаивает простой народ своего внимания, то обычно изображает его носителем мрачного, грубого, низкого, сознательно культивируя такое отношение из поколения в поколения. Часто народное изображается как лакейское: кучера, кормилицы, дворники и т. д. …Такое отношение к русскому народу укоренилось глубоко в сознании «музыкальной интеллигенции». Оно пришло на смену «народной идее» великой русской литературы (и искусства), идущей еще от Пушкина, Л. Толстого, Достоевского. Ими народ рассматривался как «высший судья» поступков человека, воплощение стихийного начала. Сравните, например, в «Борисе Годунове» – «Народ безмолвствует» – многозначительную ремарку Пушкина. Или покаяние преступника перед народом: «Преступление и наказание», «Власть тьмы». То же у Глинки («Сусанин»), Мусоргского («Борис» и «Хованщина»), Бородина («Князь Игорь») и т. д.

Если современный художник пытается изобразить народ не грубым, глупым, жестоким и низким, а найти в нем элементы возвышенного духа, тут же будут говорить об «идеализме» и т. д. Но народ – ни добрый, ни злой, он бывает и таким, и другим, он – всякий, он – стихия. А интеллигенция – культура, т. е. надстройка, верхний слой с большим количеством пены, как в океане».

Валентин Распутин, развивая самоопределительную реплику Свиридова «воспеть Русь, где Господь дал и велел мне жить, радоваться и мучиться», высказал важную мысль: «Именно для того, чтобы проложить дорогу Гаврилину, озвучить Есенина и Блока, заново прочитать Пушкина, подхватить умолкнувшие песнопения и молитвы, для того, чтобы не закрался «пустырь» в души, и был «отставлен» Свиридов из XIX в XX век». И – о книге дневников русского гения: «Свиридов как мыслитель, наблюдатель, человек огромной культуры, не только русской, но и мировой, «расшифровал» для нас так много в искусстве, жизни, в известных личностях, событиях прошедших и текущих, даже в Родине нашей, которую, оказалось, мы знаем мало; так точно сказал он о красоте и таланте, о чистом и святом в художнике и вокруг него и так решительно отделил талант от соблазна, чистый порыв от модного искушения, что великой этой книге великого автора полагалось бы сделаться настольной для всякого, кто еще не предался окончательно чужим богам в понимании прекрасного в искусстве»

Второе издание, коего ждали очень многие, состоялось через полтора десятилетия (в серии «Библиотека мемуаров: Близкое прошлое»). И это ожидание, и сам факт выхода, и реакция на него словно опровергли суждение академика Д. Лихачева: «Георгий Васильевич Свиридов – русский гений, который по-настоящему еще не оценен». И подтвердили вторую часть этого высказывания: «Его творчество будет иметь огромное значение в грядущем возрождении русского народа».

В промежутке между двумя изданиями был выпущен замечательный сборник «Георгий Свиридов в воспоминаниях современников», вышедший в той же «Молодой гвардии» в 2006 г. с предисловием В. Распутина.

Во второе издание включены и новые, прежде не публиковавшиеся тексты, а также комментарии, подготовленные музыковедом, президентом Национального Свиридовского фонда А. С. Белоненко и ведущим научным сотрудником Института мировой литературы РАН С. А. Субботиным.

Александр Сергеевич Белоненко, племянник композитора, на мой прямой вопрос, чем второе издание отличается от первого, ответил в частном письме: «Книга обновлена за счет новых, более обстоятельных комментариев, которые мы поместили теперь в пристраничных сносках, а не в конце книги, что затрудняло чтение. Есть новые тексты двух маленьких тетрадок 1963 г., которые дают возможность проследить за некоторой эволюцией взглядов Георгия Васильевича по музыкальным, да и не только, вопросам, особенно что касается, например, творчества Д. Д. Шостаковича, а также тетрадь 1984 г. Эта тетрадь восполняет лакуну между записями тетрадей 1982 и 1987 гг. В этой тетради есть, на мой взгляд, любопытные мысли для литераторов (некоторые новые соображения относительно Клюева, Есенина, Маяковского, Блока). Красной нитью в этой тетради проходит мысленный диалог Г.В. с В. В. Кожиновым, чью книгу о русской поэзии Свиридов внимательно читал, и эта книга вся исчиркана вдоль и поперек. Причем он не только соглашался с Кожиновым, но и критиковал некоторые его соображения».

Остановимся кратко на некоторых страницах книги Свиридова, относящихся к дневникам 1984 г.

Главка «Активная бездарность как производное Зла»: «Из бездарности человека, занимающегося художественным творчеством, и из сознания этой бездарности, того, что он бессилен пополнить сокровищницу мира своими деяниями и трудами, проистекает подчас испепеляющая ненависть интеллигента к культуре и даже миру. Заметьте, – простой человек, рабочий, например, имеющий дело с созиданием, вряд ли когда говорил и говорит о всемирном разрушении и т. д. Это – дело так называемых «интеллигентных» людей. Анархисты – Бакунин, Кропоткин, Равашоль, фашист Маринетти, нигилисты Маяковский и А. Белый… Даже Махно – не мужик и не рабочий – учитель! Особенно много «разрушителей» было и есть в творческой среде. Искусство вообще несет колоссальную ответственность за умонастроения общества. Так называемый «авангардизм», богато субсидируемый, умело направляемый и железно руководимый, много сделал для ужесточения людских душ, он подготовил моральную почву для появления атомной бомбы, заранее оправдал ее применение. Авангардизм – органическое самовыявление Зла, бездарности, неспособности создания прекрасного. Это – псевдоискусство, которое внушает нам, что мир безобразен и разрушение и даже утрата его – естественны и закономерны. Идея людей, направляющих подобное «искусство», – организация гигантской кровавой бани для всего человечества. Сами они пытаются этой бани избежать. Для этого у сверхвладык есть много возможностей».

Разве скажешь, что эта запись от 1 февраля 1984 г. – не про сегодняшний день, не на нынешнюю именно что злобу дня, в самую зеницу этой злобы?

Непривычно и нелицеприятно Свиридов порой говорит и об общепризнанных гениях в области культуры и искусства.

«Врубель – умозрительно декоративные композиции. Его гений заключен в его безумии, уничтожившем первоначальный рационализм замысла (рациональную задумку) и дававшем выход бессознательному…»

Чудесно сказано и о глубоко любимом им Блоке, на стихи коего композитор создал немало вокальных сочинений: «Он самым высоким образом оценил «Хованщину» (впервые тогда поставленную, назвав ее той тропинкой, над которой летит дыхание Святого Духа) …»

Или вот это, очень важное, на мой взгляд, от 4 февраля того же года: «Культура русского стиха, начиная с Пушкина и его современников, шла рука об руку с культурой русского романса, которую начали создавать Глинка, Алябьев, Варламов, Гурилев, Верстовский. Чайковский писал на слова Апухтина, А. К. Толстого, К.Р., Фета, Случевского, Мея. … (дальше перечисляется большой ряд создателей русских романсов. – С.М.) …Романс – явление неоднородное, следует разделять в нем: образцы высокого, классического искусства, бытовой романс, лакейскую песню («Всю-то я вселенную проехал…»), цыганское пение (с хором), «жестокий» романс (песня городских низов) и т. д.».

Мы въяве видим подтверждение правоты нашего великого прозорливца, прямо терминологически выраженной, как для адски «европеизирующейся» Украины, так и для Российской Федерации: «Симфония – искусство буржуазного индивидуализма (говорю это, разумеется, без какого-либо желания «опорочить» великое) особенно активно стало выдвигаться у нас после Революции, в связи с общей идеей «европеизации», «германизации» русской культуры и идеологии, которая отождествлялась с самодержавием и православием. Этот процесс активно продолжается и теперь».

При этом про великого музыканта эпохи, титана русского симфонизма Свиридов находит и такие слова: «Жизнь Шостаковича – это жизнь борца. …Я хотел бы прежде всего сказать о его непреклонном мужестве, вызывающем глубочайшее уважение. Мягкий, уступчивый, нерешительный подчас в бытовых делах – этот человек в главном своем, в сокровенной сущности своей был тверд как кремень. Его целеустремленность была ни с чем не сравнима».

В размышлениях «О рекламе» Свиридов выдает такое суждение: «Салон» приобрел размах общегосударственный». И общемировой, добавим мы. А уж если посмотреть наши телеканалы!..

24 января мыслитель записал: «Ложь вошла в сознание людей как правда. Вот в чем ужас!»

«Так называемое Завоевание Космоса есть всего лишь один из новых способов завоевания Земли. Пока – не более того», – сказано очень вдумчиво и по сути верно и может быть воспринято как трезвое продолжение посылов Вернадского и Циолковского.

Запись «О большом и малом чувстве Родины» следует привести целиком: «В наши дни (кажется, с руки Твардовского) распространилось малое, «местническое» чувство Родины, как чего-нибудь приятного, симпатичного, милого сердцу: две-три березы на косогоре, калитка, палисадник, баян вдалеке, сирень в городском саду, деревенская околица и пр. Все это, разумеется, очень симптоматично, но совершенно ничтожно.

Понятие Родины – очень объемно, оно – всеобъемлюще, грандиозно. Оно включает не только все, чем ты живешь, но и самый воздух, которым человек дышит, его прошлое, нынешнее и грядущее, где суждено жить и нам (как и людям прошедших поколений) своими потомками, своими делами, хорошими и дурными.

Родина – это совсем не только симпатичное и приятное, но и горькое, и больное, а иногда и ненавистное. Все есть в этом понятии, в твоем чувстве к ней, без которого жизнь почему-то теряет смысл. Во всяком случае, для меня… а между тем многие люди (русские) живут совсем без Родины, видимо, она составляла лишь малую часть их жизни, и, потеряв ее, они мало потеряли».

Егор Холмогоров в статье «Творить по-русски», опубликованной по выходе нового издания, говоря, что язык Свиридова сочен и образен, подмечает: для этого гения культура – не пространство личностного самовыражения, а великое служение национальному духу. Публицист приводит дневниковое высказывание композитора, актуальность которого вызовет у многих радостное удивление: «Я русский человек! И дело с концом. Что еще можно сказать? Я не россиянин. Потому что россиянином может быть и папуас. Во мне течет русская кровь. Я не считаю, что я лучше других, более замечательный. Но вот я такой как есть – русский человек. И этим горжусь… Надо гордиться, что мы – русские люди!»

Публицист подчеркивает, что свиридовский отказ от умствования вовсе не означает отсутствие осмысления, и поражается тому, насколько и цельно, и продуманно философское мировоззрение Свиридова, «мало того – богословское», которому подчинена его эстетика. «Прежде всего это стопроцентное православие, глубокая и искренняя, сознательная вера в Бога, – настаивает Е. Холмогоров. – Западная музыка – музыка смерти, она не идет дальше Распятия, русская музыка устремлена к Воскресению, замечает композитор. …Самые острые и болезненные рассуждения маэстро, где его талант достигает великой публицистической силы, связаны именно с отчуждением русского человека от родной культуры, произошедшим в XX веке под влиянием революции, безбожной диктатуры, под крылом которой размножились космополитические легионы». И цитирует Г. Свиридова: «Эти люди ведут себя в России, как в завоеванной стране, распоряжаясь нашим национальным достоянием, как своей собственностью, частью его разрушая и уничтожая несметные ценности».

Книга нашего русского гения «Музыка как судьба» – в самом деле, хоть и пронизана болью и потому нелегка для восприятия, все же обязательна к прочтению.

Когда читаешь у Свиридова «Россия – это колония», то вздрагиваешь, поскольку мы действительно долго находились под игом и гнетом транснациональных корпораций, расчленивших нашу империю, в ее советской редакции, и выкачивавших недра и ресурсы глобалистским насосом, а также осуществлявших, с целью более уверенного порабощения, гигантское растление русских душ.

Свиридов провидчески писал в 1991 г.: «Мы переживаем эпоху третьей мировой войны, которая уже почти заканчивается и прошла на наших глазах. Страна уничтожена, разгрызена на части. Все малые (а отчасти и большие) народы получают условную «независимость», безоружные, нищие, малообразованные. Остатки бывшей России будут управляться со стороны – людьми, хорошо нам известными. Русский народ перестает существовать как целое, как нация. <…> Как быстро все произошло. С какой быстротой оказалась завоевана «Великая» держава. Чудны дела твои, Господи. Начальные деятели перестройки, заработавшие миллионы и миллиарды на этом страшном деле, частично переселились в Америку. Подготовка тотальной войны велась здорово: всеми средствами массовой информации, дипломатией и прочим. Угодили в «крысоловку».

И тем не менее – надежда: «Христос Воскресе! Смотрел по телевизору выступление перед Заутреней Патриарха – грустное, но спокойное, потом водружение Святого Креста на купол Казанского собора… Боже, неужели это не фарс, а подлинное Возрождение, медленное, трудное очищение от Зла?!»

Новое издание передал мне в подарок из свиридовского Курска лучший, на мой взгляд, исполнитель вокальных произведений Свиридова – солист европейских оперных театров москвич Владимир Байков. С благодарностью думаю об этих людях, читая Г. Свиридова: «Русская культура всечеловечна, обращена ко всем людям земли, выполняя самую насущную свою задачу – питать душу своего народа, возвышая эту душу, охраняя ее от растления, от всего низменного».

В книге Свиридова есть и такие философские строки: «Ни простота, ни сложность сами по себе не представляют ценности. Однако же говорят «Божественная простота», и я никогда не слышал, чтобы говорили «Божественная сложность». Сложность есть понятие человеческое, для Бога же мир прост. Простота является как следствие неожиданного озарения, откровения, наития, внезапного проникновения в истину. Но никто теперь не хочет быть простым, боясь прослыть «примитивным».

«Слово и музыка, литература и музыка, музыкальное произведение может существовать только тогда, когда оно добавляет нечто к стихам или литературному сочинению. Иждивенчество: комиксы – вульгарный вкус и тон. …Неточная, очень неожиданная и оригинальная рифма, которую теперь во множестве употребляют современные поэты, от какового употребления она становится либо заезженной, либо вычурной. …Задача композитора совсем не в том, чтобы приписать мелодию, ноты к словам поэта. Здесь должно быть создано органичное соединение слова с музыкой. В сущности, идеалом сочетания слова и музыки служит народная песня».

У русского композитора Георгия Свиридова были свои «сто лет одиночества», видимо присущие любому гению. Оттого он писал: «В своей профессиональной среде я – пария, чужой человек».

Печально, что 100-летний юбилей композитора прошел в декабре 2015-го практически незамеченным СМИ. Это вам не сплетни обсуждать в ток-шоу на центральных телеканалах и не «праздновать» полувековые юбилеи поп-звезд, по три-четыре дня подряд заливая центральные телеканалы «контентом» попсы. Тут – огромные зрительские рейтинги. А слушать Свиридова – большой труд души. В наших столицах до сих пор нет ни музея, ни памятника великому Свиридову. С чем встречаем 110-летие национального гения?

Незнаменитый Константин Воробьёв

«И Ржевский лагерь выделялся черным пятном в зимние холода потому, что был съеден с крошками земли холодный пух декабрьского снега. …И существовало «образцово-показательное место убийства пленных» в Смоленске. И еле передвигались от голода заключённые в «Долине смерти». И были 150 г плесневелого хлеба из опилок, и 425 г варева из крапивы в сутки, и эсэсовцы, вооруженные лопатами, убивали беззащитных людей. Но там же, в аду концлагерей, были и беспредельное мужество, и трепетная товарищеская помощь, и невероятный, почти мифологический героизм. …Терпя голод, холод, каждодневные издевательства, боль, военнопленные физически были почти уничтожены. Но морально многие из них остались несломленными. В них жило то, что можно вырвать, но только цепкими когтями смерти. Оно заставляет тело терпеть до израсходования последней кровинки, оно требует беречь его, не замарав и не испаскудив ничем».

Я зачитывался его мужественными и пронзительными повестями с юности, благо они к тому моменту уже начали публиковаться. Окончив институт радиоэлектроники и многократно выезжая из Харькова в командировки на Игналинскую АЭС в Литву, я в книжных магазинах Вильнюса и близкорасположенного к атомной станции г. Даугавпилса (по-русски Двинск, Борисоглебск, по русским летописям Невгин – ныне временно Латвия) с великой радостью покупал книги Воробьёва, дивясь тому, что они издаются в Прибалтике, а не, скажем, на родине писателя, в Курске, или же в Москве.

Мое недоумение сохранялось, поскольку и спустя годы я сталкивался с тем фактом, что и читатели, и писатели хорошо знали, скажем, имена В. Богомолова, В. Быкова, Е. Носова и других писателей-фронтовиков, а вот автора потрясшей меня прозы К. Воробьёва – нет. Тогда как сочинения Воробьева переводилась на болгарский, литовский, латышский, немецкий, польский языки.

Созвучна мне мысль прозаика Прилепина: «Я совершенно убежден, что Константин Воробьёв куда более сильный писатель, чем Александр Солженицын. Но кто знает, кто такой Воробьёв?» К слову, через четверть века после кончины, в 2001 г., К. Воробьёв был посмертно удостоен Солженицынской премии с формулировкой «…чьи произведения в полновесной правде явили трагическое начало Великой Отечественной войны, ее ход, ее последствия для русской деревни и позднюю горечь пренебреженных ветеранов».

Уверяют, что курян вопрос об их земляке К. Воробьёве в тупик не поставит. Ну, ведь еще в «Слове о полку Игореве» сказано: «Куряне сведоми кмети» (опытные воины). Имя писателя носит в Курске средняя школа № 35. В честь его названа одна из улиц северо-западного микрорайона города.

Кто же таков «малоизвестный» Константин Дмитриевич Воробьёв, воин и писатель?

Родился в селе Нижний Реутец Медведенского района Курской области 24 сентября 1919 г. Рос в крестьянской многодетной семье – у Воробьёва было пять сестер и брат. Отца своего не знал. В деревне Костю считали сыном белого офицера. Отчим, вернувшись после Первой мировой войны из германского плена, усыновил мальчика. Писатель всегда вспоминал об отчиме «с чувством любви и благодарности за то, что тот никогда не упрекнул его куском хлеба, никогда не тронул, как говорится, и пальцем». От матери Воробьев унаследовал резкий, беспокойный, не терпящий несправедливости характер. Детство Кости, хоть и в большой семье, было одиноким и не слишком радостным. «Мне всегда хотелось есть, – вспоминал он, – потому что никогда не приходилось наесться досыта – семья большая, жизнь была трудной, и я не был способен попросить, чувствуя себя лишним ртом, чужаком».

В 1933 г., после ареста отчима, заведовавшего сельмагом, за недостачу, Константин пошел работать. Грузчиком в магазине. Плату получал хлебом, что позволило семье выжить в голодный год. Окончив сельскую школу, поступил в Мичуринский сельхозтехникум, но через три недели вернулся. Окончил курсы киномехаников, полгода ездил с кинопередвижкой по окрестным деревням. В августе 1935-го устроился селькором в районную газету г. Медведенка, где опубликовал свои первые стихи и очерки, и даже некоторое время работал в ней литературным инструктором. Но вскоре Воробьева уволили из редакции «за преклонение перед царской армией». Поводом для увольнения стало увлечение молодого автора историей Отечественной войны 1812 г. «Идеал русского офицера времен Отечественной войны покорил его воображение. Это было соприкосновение с тем миром, который помогал сохранить в себе чувство чести, достоинства, совести…»

В 1937-м переехал в Москву, стал ответственным секретарем редакции фабричной газеты, вечерами учился в средней школе. С 1938-го по 1940-й служил в Красной армии, писал очерки в армейскую газету. После демобилизации работал в газете Военной академии имени М. В. Фрунзе, оттуда и был направлен на учебу в элитную часть – Высшее пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР, курсанты которого охраняли Кремль.

В октябре 1941 г. с ротой кремлевских курсантов ушел на фронт и в декабре под Клином попал в плен. За время плена прошел клинский, ржевский, смоленский, каунасский, саласпилсский немецкие лагеря для военнопленных, паневежисскую и шяуляйскую тюрьмы в Литве. Дважды бежал. В 1943 г. в Шяуляе, когда был вынужден скрываться на конспиративной квартире после разгрома его подпольной группы, за 30 дней написал повесть «Дорога в отчий дом» о пережитом в плену. С сентября 1943 г. по август 1944-го 24-летний Воробьев командовал отдельной партизанской группой в составе отряда «Клястутис» в литовских лесах.

В 1947 г. Константин Дмитриевич с супругой приедет на место, где располагался саласпилсский лагерь «Долина смерти». Сосны там по-прежнему стояли без коры – ее съели пленные, и раны на деревьях так и не зарубцевались. «Мне иногда не верится, что это было со мной, а как будто приснилось в кошмарном сне», – сказал тогда молодой писатель. К повести, посвящённой саласпилсским событиям, он возьмет эпиграфом из «Слова о полку Игореве» горькие слова: «Уж лучше убитому быть, нежели полоненному быть».

Ее «невозможно читать залпом: написанная сразу после фашистского плена, кажется, она кровоточит каждой своей строкой», – отзовется об этой прозе его земляк Евгений Носов.

В 1946 г. рукопись повести автор отправил в журнал «Новый мир», но опубликована она не была. У самого писателя полного экземпляра повести не сохранилось, только в 1985 г., спустя десятилетие после кончины автора, рукопись обнаружилась в архиве, хранящемся в РГАЛИ, и была напечатана в 1986 г. в журнале «Наш современник» с названием «Это мы, Господи!..». «Повесть эта, – как отметит через много лет писатель-фронтовик В. Кондратьев, – не только явление литературы, она – явление силы человеческого духа, потому как… писалась как исполнение священного долга солдата, бойца, обязанного рассказать о том, что знает, что вынес из кошмара плена… погружает читателя в кромешный сорок первый год, в самое крошево войны, в самые кошмарные и бесчеловечные ее страницы».

После освобождения Шяуляя Воробьев был назначен начальником штаба МПВО, организованного на базе партизанской группы. Работая на этой должности, смог помочь многим из бывших пленных. «Он отстоял жизнь и будущее всех, кто был в его отряде и кто обращался потом, после прихода наших войск», – вспоминала его жена.

В 1947 г. Воробьёв демобилизовался, переехал в Вильнюс, работал в снабженческих и торговых организациях, в 1952 г. заведовал магазином, отделом литературы и искусства газеты «Советская Литва». Писал повесть о литовской послевоенной деревне. В 1948 г. она была закончена, но напечатана только через десять лет в журнале «Нева» под названием «Последние хутора».

В 1956 г. в Вильнюсе вышел первый сборник его рассказов «Подснежник», а в 1958 г. – второй, «Седой тополь». Тогда же Воробьёв начал печататься в журналах России. В 1961-м наконец оставил газетную службу.

Самые знаменитые произведения К. Воробьёва – повести о войне «Крик» («Нева», 1962) и «Убиты под Москвой» («Новый мир», 1963) – были задуманы как единое произведение со сквозным героем, но вышли отдельно и зажили самостоятельной жизнью. Трагедия главного героя повести «Крик» – гибель от взрыва его любимой девушки – становилась символом трагедии поколения, юность которого совпала с войной.

Первую написанную им повесть, «Убиты под Москвой» (опубликована второй), автор считал своей удачей. В основу обеих повестей легли личные впечатления и переживания автора во время боев под Москвой. Эпиграфом для этой повести Воробьёв избрал знаменитые строки А. Твардовского из стихотворения «Я убит подо Ржевом».

Повесть, которую Твардовский опубликовал в своем журнале, посвящена подвигу боевых товарищей Воробьёва – кремлевских курсантов: 239 из них погибли в течение пяти дней в ноябре 1941 г. при защите столицы. Немецкие танки уничтожили роту, которая могла противопоставить им только самозарядные винтовки, бутылки с горючей смесью и беспримерное мужество. В. Астафьев писал: «Повесть не прочтешь просто так… потому что от нее, как от самой войны, болит сердце, сжимаются кулаки и хочется единственного: чтобы никогда-никогда не повторилось то, что произошло с кремлевскими курсантами, погибшими после бесславного, судорожного боя в нелепом одиночестве под Москвой».

Видимо, не без влияния воробьёвского названия Астафьев эхом откликнется названием, да и темой своего романа «Прокляты и убиты». Но – и это мое субъективное впечатление, и я говорю только об этих двух полотнах – у Воробьева сквозь ад пробивается горний свет, а в романе Астафьева я его не нахожу.

Повесть «Убиты под Москвой» стала первым произведением Воробьёва из ряда названных критиками «лейтенантской прозой». Прозаик с горечью молодого сердца говорил о «невероятной яви войны». Этот образ – гибели при обороне Москвы сотен курсантиков – использует, с визуальным цитированием известного полотна В. Верещагина «Панихида» (1878), кинорежиссер Н. Михалков в своей ленте «Цитадель» (2011), вызвавшей немало критики.

Такие строки стихотворец Корнеев посвятил К. Воробьёву.

Позже, когда, надо полагать, война хоть чуть-чуть «отпустила», Воробьев написал и ряд повестей о своей детской деревенской жизни: «Сказание о моем ровеснике» (1963), «Почем в Ракитном радости» (1964), «Друг мой Момич» (1965). Действие первой повести (другое ее название «Алексей, сын Алексея») происходит в 1920–1930-х в деревне, главные герои – дед Митрич и Алешка-матросёнок – становятся свидетелями трагического слома крестьянской жизни. Последнюю из этих повестей Воробьёв задумывал как часть большого романа. Набор сборника, куда она была включена в издательстве «Советская Россия», был рассыпан. В Вильнюсе удалось в 1967 г. напечатать часть – под названием «Тетка Егориха». Полностью повесть «Друг мой Момич» была издана только после смерти писателя в одноименном сборнике в 1988 г. Сам Воробьёв считал ее «выполнением своего гражданского долга, изобразив правду о гибели русской деревни». Но за эти повести автор получил репутацию «сентиментального натуралиста».

Сентиментальность, да, присутствовала в позднем Воробьёве. В частности, в лирической повести о сложностях любви «Вот пришел великан…» (1971), которую я прочел десяток раз, с самого ее появления в журнале, и потом в вильнюсской книге, которую мне пришлось «потерять» в литовской библиотеке, поскольку не хватило воли вернуть. «Книга о несчастливой любви, разрушенной обывательским ханжеством, противостоять которому оказывается не в силах героиня», – сказал критик.

Незавершенной осталась повесть Воробьёва «…И всему роду твоему» (1974): писатель скончался 2 марта 1975 г. Она, по словам жены писателя, задумывалась «как отчет о прошлом и настоящем и раздумья о будущем».

Повести Воробьёва, объединенные общностью биографий и характеров героев, постепенно составили тот «роман», о котором автор сказал: «Я и в самом деле пишу роман. Сюжет его – просто жизнь, просто любовь и преданность русского человека земле своей, его доблесть, терпение и вера». Герои «лейтенантских» и «деревенских» повестей Воробьёва, а также его рассказов («Немец в валенках», 1966; «Уха без соли», 1968, и др.) после страшных испытаний через душевную боль приходили к катарсису.

К. Воробьёв умер в Вильнюсе.

Уже потом стали выходить его весомые тома.

Можно понять, отчего его при жизни не очень-то привечали в столице. Воробьев шагал не в ногу: он писал не о победах на фронтах, а о тяжких испытаниях войны, которые выпали на долю, скажем, человека пленного, помещенного в экстремальные условия, в «отрицательный жизненный опыт» (лагерный термин В. Шаламова). К тому же Воробьёв не попадал ни в какие «обоймы»; как сказал бы другой фронтовик, поэт А. Межиров, был отторгаем за то, что «не с этими был и не с теми».

Повести, по замечанию одного из критиков, «художественно восстанавливали «первичную действительность» войны, ее реальное обличье, увиденное в упор». Именно это «реальное обличье» войны вызвало полное неприятие повестей Воробьёва официальной критикой. Она воспринимала их как «искажение правды о войне». Писателя стали постоянно упрекать – «за настроение безысходности, бессмысленности жертв». В конце концов результатом таких критических нападок стало молчание о творчестве Воробьёва.

Воробьёв, с его «лишним» героем, лагерным несгибаемым задохликом, жизнь которому на два шага реально продлевает один укус хлеба, подвергался разносной критике в органах печати. Друзьям он писал о пессимизме и отчаянии, которые посещали его после таких разгромов. А дружен был с курянином Е. Носовым, красноярцем В. Астафьевым, москвичом Ю. Бондаревым и, несомненно, чувствовал свою близость к «деревенской прозе» и к писателям «окопной правды». Но жил-то Воробьев в Вильнюсе, где не было адекватной русской литературной среды.

Писатель был перезахоронен в Курске в 1995 г., и тогда же ему была присуждена премия имени Сергия Радонежского.

3 октября 2009 г. в сквере у Курской филармонии появился памятник писателю Воробьёву работы скульптора В. Бартенева. Две узких гранитных плиты соединяет бронзовое дерево: это «седой тополь» с объеденной узниками корой из одноименного рассказа прозаика о саласпилсском лагере военнопленных «Долина смерти». Дерево не погибло, каждую весну сквозь изувеченный ствол пробивались новые побеги. «Эту жизнеутверждающую силу, которую нес Воробьёв, я и хотел показать, – пояснил скульптор. – Два аиста на срезе тополя – еще один символ из его рассказов. Это мир, согласие и благополучие».

17 августа 2013 г. на курском городском Мемориале павших в годы Великой Отечественной войны было установлено новое надгробие на могиле писателя. Супруга писателя Вера Викторовна похоронена в этой же могиле. На открытие надгробия приезжала их дочь Наталья.

А 16 июля 2014 г. в селе Н. Реутец после реставрации открылся дом-музей писателя Воробьёва. Он представляет собой три небольшие комнаты, в которых воссоздан быт крестьянской семьи начала XX в.: русская печь, деревянные скамьи, стол, за которым юный писатель сочинял свои первые литературные произведения, старинные иконы, принадлежавшие семье Воробьёвых. И внешний вид дома, и его обстановка оформлены по воспоминаниям односельчан. Дом, в котором Константин Воробьёв жил до 16 лет, стоит на пригорке, откуда открывается чудесный вид на курские просторы, подарившие нам этого замечательного русского писателя и питавшие его душу всю жизнь.

Скромность, некрикливость и некичливость, деликатность, тихий голос при глубине высказывания – всё это, увы, не качества нынешнего времени, когда в абсолют возводятся совсем иные «достоинства». Но они присущи лучшим мастерам русской словесности, в ряду которых стоит и писатель-фронтовик, уроженец села Толмачёво Курской области Евгений Иванович Носов, покинувший нас в 2002 г. Он оставил нам свою проникновенную прозу, которую сразу по её публикации в 1960–1980-х мы читали как русскую классику, и произведения эти стали сущностнообразующими для многих из нас.

Интимное по природе слово Евгения Носова тем не менее имеет русский космический отзвук и затрагивает – в свете крестьянских личных судеб – судьбу огромного (огромного до непостижимости) Отечества, которому провиденциально выпало ценою неимоверных потерь спасти себя и весь мир от германского, читай европейского, нацизма.

Критикам вольно втискивать художника в какую-либо «обойму». Прозаика-фронтовика Носова записали в «деревенщики». Обижаться нечего, деревенщик так деревенщик, почвенник так почвенник, по мне, так вполне лестное наименование, да и плеяда неплоха. Суть в том, что в лучших произведениях Е. Носова и его коллег-единомышленников, как верно подмечено, «читатели находят не только узкое крестьянское понимание природных и житейских процессов на родной земле, но и масштабное философское осмысление бытия людей и Отечества». Я бы добавил, что речь следует вести о постижении этими авторами Русского космоса. Кто знает, может, в связи с Носовым дело и в том, что Толмачёво находится близ речки Тускарь, на которой века назад была обретена чудотворная Курская Коренная икона Пресвятой Богородицы и теперь стоит одноимённая пустынь.

Мои детство и юность проходили в Белгороде, и прозу своих курских земляков-соседей К. Воробьёва и Е. Носова я уже тогда читал с упоением, не вдаваясь в проблему землячества и почвенничества, но внятно понимая, что это написано и обо мне лично (для меня, как минимум), о моей семье, моей земле, моей Родине. Эти рассказы и повести мне, городскому мальчишке со множеством крестьянских и мастеровых корней, сделали именно что почвенническую прививку, и сегодня я убеждён, что литература «русских деревенщиков» должна прививаться школьникам России как и прочие прививки, скажем, от кори, в противном случае мы получим (уже получаем) неодолимую хворь, манкуртизированные поколения «иванов, не помнящих родства», живущих с нами на одной лестничной площадке или через забор; видим, во что вылились упущения, к примеру, на территориях бывшей УССР, где с помощью умелых манипулятивных технологий враг добивается перепрограммирования личного и общего сознания немалой части русского народа.

Восемнадцатилетнего Носова призвали в Красную армию в октябре 1943 г., воевать ему привелось полтора года истребителем танков в артиллерийском расчёте. В Великую войну молодой боец вступил уже после коренного перелома, после Курской битвы, на его долю пришёлся путь по освобождению Брянска, Могилёва, Бобруйска, Минска, Белостока и Варшавы, боевые ордена и медали, а также тяжкое ранение под занавес войны – в феврале 1945-го, под Кёнигсбергом: осколок немецкой танковой болванки раздробил воину плечо и лопатку, его подобрали в Мазурских болотах, «промозглых от сырых ветров и едких туманов близкой Балтики». Дело было так: артдивизион, в котором воевал Е. Носов, отбивался от наседавших фашистских танков, выкатив орудия на полотно железной дороги. Вражеские автоматчики подобрались ночью к пушкам и выбили расчёты; танки пошли в атаку, сбрасывая орудия с полотна. «Кто-то отстреливался, кто-то полз, волоча за собой кишки, кто-то кричал: «Не бросайте, братцы» и хватался за ноги; кого-то тащил мой друг, – рассказывал В. Астафьев по воспоминаниям Е. Носова, – потом кто-то волоком пёр по земле его, и когда останавливались отдохнуть, мой друг явственно слышал, как журкотит где-то близко ключик, и ему нестерпимо хотелось пить, и не понимал он, что этот невинный, поэтически звучащий ключик течёт из него по затвердевшей тележной колее, лунками кружась в конской ископыти…» Провалявшись до лета в Серпуховском госпитале, двадцатилетний боец был демобилизован по инвалидности.

В рассказе 1969 г. «Красное вино Победы» спустя четверть века после войны Носов снова скажет о своей и общей неотпускающей боли Великой войны:

«Я вдруг остро ощутил, что госпитальные часы отбили какое-то иное, новое время… Что-то враз обожгло меня изнутри, гулкими толчками забухала в подушку напрягшаяся жила на виске. Внезапно Саенко вскинул руки, потряс в пучке лунного света синими от татуировки кулаками.

– Всё! Конец! Конец, ребята! – завопил он. – Это, братцы, конец! – И, не находя больше слов, круто, яростно, счастливо выматерился на всю палату.

Михай свесил ноги с кровати, пытаясь прийти в себя, как о сук, потёрся глазами о правый обрубок руки.

– Михай, победа! – ликовал Саенко».

От величия нашей победы неотделимо величие наших скорби и памяти.

«Но вот сквозь чёткий выговор труб пробились отдельные людские голоса, потом мелодию подхватили другие, сначала неуверенно и нестройно, но постепенно приладились и, будто обрадовавшись, что песня настроилась, пошла, запели дружно, мощно, истово, выплёскивая ещё оставшиеся запасы ярости и гнева. Высокий женский голос, где-то на грани крика и плача, как остриё, пронизывал хор:

От этой песни всегда что-то закипало в груди, а сейчас, когда нервы у всех были на пределе, она хватала за горло, и я видел, как стоявший перед окном Михай судорожно двигал челюстями и вытирал рукавом глаза. Саша Самоходка первый не выдержал. Он запел, ударяя кулаком по щитку кровати, сотрясая и койку, и самого себя. Запел, раскачиваясь туловищем, молдаванин. Небритым кадыком задвигал Бородухов. Вслед за ним песню подхватили в соседней палате, потом наверху, на третьем этаже. Это была песня-гимн, песня-клятва. Мы понимали, что прощаемся с ней – отслужившей, демобилизованной, уходящей в запас…»

Пронзает сердце читателя образ рядового, прослужившего всю войну при лошадях и получившего на самом исходе войны смертельное ранение. Автор потом скажет в интервью: «Мне хочется вызвать внимание к своим героям. У них зачастую что-то не сойдётся – как у Копёшкина… и без медали с войны вернулся, и умирает…»

Читаем рассказ: «Копёшкин пытался ещё что-то сказать о своих местах, но не смог, обессилел и только облизал непослушные губы. Мы помолчали, ожидая, что он отдышится, но Копёшкин так больше и не заговорил. В палате воцарилась тишина.

Я пытался представить себе родину Копёшкина. Оказалось, никто из нас ничего не знал об этой самой пензенской земле. Ни какие там реки, ни какие вообще места: лесистые ли, открытые… И даже где они находятся, как туда добираться. Знал я только, что Пенза где-то не то возле мордвы, не то по соседству с чувашами. Где-то там, в неведомом краю, стоит и копёшкинская деревенька с загадочным названием – Сухой Житень, вполне реальная, зримая, и для самого Копёшкина она – центр мироздания. Должно быть, полощутся белёсые ракиты перед избами, по волнистым холмушкам за околицей – майская свежесть хлебов. Вечером побредёт с лугов стадо, запахнет сухой пылью, скотиной, ранний соловей негромко щёлкнет у ручья, прорежется молодой месяц, закачается в тёмной воде…

Я уже вторую неделю тренировал левую руку и, размышляя о копёшкинской земле, машинально чиркал карандашом по клочку бумаги. Нарисовалась бревенчатая изба с тремя оконцами по фасаду, косматое дерево у калитки, похожее на перевёрнутый веник. Ничего больше не придумав, я потянулся и вложил эту неказистую картинку в руки Копёшкина. Тот, почувствовав прикосновение к пальцам, разлепил веки и долго с вниманием разглядывал рисунок.

Потом прошептал:

– Домок прибавь… У меня домок тут… На дереве…

Я понял, забрал листок, пририсовал над деревом скворечник и вернул картинку.

Копёшкин, одобряя, еле заметно закивал заострившимся носом.

…

Прислонённая к рукам Копёшкина, до самых сумерек простояла моя картинка, и я про себя радовался, что угодил ему, нарисовал нечто похожее на его родную избу. Мне казалось, что Копёшкин тихо разглядывал рисунок, вспоминая всё, что было одному ему дорого в том далёком и неизвестном для остальных Сухом Житне.

Но Копёшкина уже не было…

…

Тишину нарушил Саенко. Он встал, допрыгал до нашей с Копёшкиным тумбочки и взял стакан.

– Зря-таки солдат не выпил напоследок, – сказал он раздумчиво, разглядывая стакан против сумеречного света в окне. – Что ж… Давайте помянём. Не повезло парню… Как хоть его звали?

– Иваном, – сказал Саша.

– Ну… прости-прощай, брат Иван. – Саенко плеснул немного из стакана на изголовье, на котором ещё только что лежал Копёшкин. Вино густо окрасило белую крахмальную наволочку. – Вечная тебе память…

Оставшееся в стакане вино он разнёс по койкам, и мы выпили по глотку. Теперь оно показалось таинственно-тёмным, как кровь.

В вечернем небе снова вспыхивали праздничные ракеты».

В конце вышеприведённого эпизода прочитывается явственный отсыл к православному таинству Причащения.

«Перечитала «Красное вино Победы», а ведь и мой дед Тима, бабушкин брат, был обозным при лошадях и «справлял и на войне свою нехитрую крестьянскую работу», как герой рассказа солдат Копёшкин… У Носова выход чуть ли не за пределы реальности – к таинству Евхаристии, когда выпивают вино умершего Копешкина оставшиеся в палате раненые, «теперь оно показалось таинственно-темным, как кровь», будто причащаясь Святых Таин. Получается, что русский Иван, солдат-крестьянин, Иван с негероической фамилией Копёшкин принял страдания, – ведь был тяжело ранен, закован в гипс – безропотно их сносил, умер от ран в день Победы, можно сказать, «смертию смерть поправ» (Из письма С. Минакову филолога Оксаны Мясниковой, Н. Тагил, 20.05.2024 г.).

Примечательно, что именно уроженец белгородского села Рождественка Станислав Косенков сделал цикл из семнадцати цветных иллюстративных линогравюр к подарочному изданию рассказа Е. Носова «Красное вино Победы» (одна из них в книгу не вошла). Книга вышла в 1979 г. в московском издательстве «Современник» и была удостоена наград на престижных выставках книжной графики.

В русском ряду Евгений Носов стоит рядом не только с прозаиком Константином Воробьёвым, но и с другими своими курскими земляками – композитором Георгием Свиридовым, скульптором Вячеславом Клыковым, белгородским графиком Станиславом Косенковым. И это ряд не местночтимый, а всероссийский.

«Я состоялся как писатель благодаря Овечкину», – неоднократно говорил Носов. И ещё подмечено верно: слово Носова «сосредоточенно тихо и притягивает к себе тишиной, заставляет вычитывать глубину». И не только поэтичные тексты, но и сами названия его произведений – русскому уху как музыка: «Где просыпается солнце» (1965), «В чистом поле за просёлком», «За долами, за лесами», «Варька», «Домой, за матерью» (все 1967), «Шумит луговая овсяница» (1973), «Во субботу, день ненастный», «И уплывают пароходы, и остаются берега» (1975), порой и трагическая – «Красное вино Победы» (1969), «Усвятские шлемоносцы» (1977).

Захочешь привести образчик носовского письма, начнёшь читать близким вслух, скажем, большой рассказ «Шопен, соната номер два» (впервые опубликован в журнале «Наш современник», 1973, № 3), и с трудом, не сразу прервёшься:

«И вдруг на фоне тёмного неба, загромождённого тучами, пронзительно, как вспышка, высветилась кинжально острая грань обелиска. В этот предвечерний час он выглядел особенно отрешённым, как бы вознёсшимся над будничной суетой, и, может быть, потому пышная кипень венков у подножия – эта пестрота бумажных цветов, сосновой зелени, чёрных и красных бантов – показалась дяде Саше каким-то тщетным и ненужным убранством. …Солнце, посветив недолго, опять затянулось хмурой наволокой, и по краю разлилась багровая полоса заката. И вскоре предвечерняя синь и вовсе скорбно окутала холмы.

Великая Русская равнина в этих местах постепенно начинала холмиться, подпирать небо косогорами, отметки высот уже уходили, пожалуй, за двести метров и выше. В глубокой древности эту гряду холмов так и не смог одолеть ледник, надвинувшийся из Скандинавии. Он разделился на два языка и пополз дальше, на юг, обтекая гряду слева и справа. И может быть, неслучайно на этих высотах, не одолённых ледником, без малого тридцать лет назад разгорелась небывалая битва, от которой, как думалось дяде Саше, спасённые народы могли бы начать новое летосчисление. Враг, грозивший России новым оледенением, был остановлен сначала в междуречье Днепра и Дона, а потом разбит и сброшен с водораздельных высот. В августе сорок третьего, будучи молодым лейтенантом, тогда ещё просто Сашей, он заскочил на несколько дней домой и успел захватить следы этого побоища на южном фасе. К маленькой станции Прохоровке, куда был нацелен один из клещевых вражеских ударов, сапёры свозили с окрестных полей изувеченные танки – свои и чужие. Мёртво набычась, смердя перегоревшей соляркой, зияя рваными пробоинами, стояли рядом «фердинанды», «тигры», «пантеры», наши самоходки и «тридцатьчетвёрки», союзные «черчилли», «шерманы», громоздкие многобашенные «виктории». Они образовали гигантское кладбище из многих сотен машин. Среди него можно было и заблудиться. …Знойный августовский ветер подвывал в поникших пушечных стволах, органно и скорбно гудел в стальных раскалённых солнцем утробах. Но и мёртвые, с пустыми глазницами триплексов танки, казалось, по-прежнему ненавидели друг друга. …Теперь этого танкового кладбища нет. Оно распахано и засеяно, а железный лом войны давно поглотили мартены. Заровняли и сгладили оспяные рытвины от мин и фугасов, и только по холмам остались братские могилы. Дядя Саша, иногда наведываясь в поля с ружьецом, замечал, как трактористы стороной обводят плуги, оставляют нетронутыми рыжие плешины среди пашни. И как пастухи, выгоняя гурты на жнивьё, не дают скотине топтать куртинки могильной травы. Лишь иногда проСемёнит меж хлебов к такому месту старушка из окрестной деревни, постоит в немом раздумье и, одолев скорбь, примется выпалывать с едва приметного взгорка жёсткое чернобылье, оставляя травку поласковей, понежнее: белый вьюнок, ромашку, синие цветы цикория, а уходя – перекрестит эту траву иссохшей щепотью. Случалось, дядя Саша и сам нечаянно набредал на такой островок, где в жухлой осенней траве среди пашни охотно ютились перепёлки, и подолгу задерживался перед ржавой каской, венчавшей могильное изголовье. Иногда сидел здесь, усталый, до самой вечерней зари, наедине со своими мыслями, смотрел, как печалью сочатся закаты над этими холмами, и казалось ему, будто зарытые в землю кости всё прорастают то тут, то там белыми обелисками и будто сам он, лишь чудом не полёгший тогда во рву, прорастает одним из них…»

Носов говорит и о памяти страшной Великой войны, об эхе потерь, катящемся по просторам страны и просторам сердец соотечественников. «Ох, лихо, лихо, – вздохнул дед Василий. – Не заесть, не запить этова. Не заесть, не запить…»

Важны мнения коллег, писателей-фронтовиков, высказанные в разные годы в предисловиях к книгам Е. Носова. В. Астафьев отмечал «осторожность, трепет и уважение к памяти погибших», а Ю. Бондарев писал, что носовские рассказы исполнены строгости, изящества, красоты, но не той красоты, которую создаёт недолговечное царство моды, а той, которая рождена талантом и находится в согласии с природой правды и слова.

«…Зимой они сменили пехотную часть на плацдарме по ту сторону Днепра. Поредевшую, измотанную шквальным огнём, её незаметно отвели обратно за реку. И дядя Саша, командовавший тогда ротой, увидел в бинокль перед занятыми позициями убитого бойца. Он ничком висел на немецкой колючей проволоке, сникнув посиневшей стриженой головой. Из рукавов шинели торчали почти до локтей голые, иссохшие руки. Казалось, этими вытянутыми руками он просил землю принять его, неприютного, скрыть от пуль и осколков, которые всё продолжали вонзаться и кромсать его тело. Но проволока, видно, крепко вцепилась в солдата и не пускала к земле. За зиму на нём нарос горб снега, нелепый, уродливый. Это был, по всему, наш сапер или, может, разведчик. Он, лейтенант Саша Полосухин, дважды посылал по ночам своих людей снять убитого. Но труп был пристрелян немцами, и только зря потеряли ещё двух человек. Больше за убитым он уже не посылал. Так солдат провисел до самой весны, и всем было больно и совестно смотреть в ту сторону. А в апреле труп оттаял, позвоночник не выдержал, переломился, и – убитый обвис на проволоке, сложившись вдвое… Только в июне была прорвана оборона врага. Он, Полосухин, провёл роту через проделанные проходы в проволочном заграждении и вдруг с содроганием увидел, что у висевшей шинели ворот был пуст и ветер раскачивал пустые рукава…»

В этом эпизоде мы можем увидеть и метафору нынешнего Русского мира, перестраивающего свои ряды и собирающегося в атаку за освобождение пространств (физических и духовных), прежде отданных супостату. И не Украина ли – пустая шинель, у погибшего носителя которой «позвоночник не выдержал, переломился»?

В рассказе, который мы цитируем, действие происходит в селе, где четверть века спустя после войны устанавливается обелиск павшим на курских землях. Внимательно, подробно, прерываясь, автор перечисляет имена бойцов, высеченные на мемориальных плитах.

Выступает председатель колхоза, фронтовик-орденоносец.

«Дело, в конце концов, не в мраморе и высоте памятника, – продолжал Селиванов, – а в нашей памяти. В нашем понимании того, какой ценой заплачено за победу над самым лютым из врагов, когда-либо нападавших на Русскую землю. – Селиванов перевёл дыхание. – Мой полк прошёл от Воронежа до Белграда. Были моменты, когда в полку оставалось только триста с небольшим человек, и то вместе с ранеными. А когда мы в конце войны вместе с начальником штаба подсчитали, сколько прошло через наш полк людей, то сами себе не поверили. Двадцать две тысячи! Двадцать две! Вы спросите, куда они девались? А вот они! – Иван Кузьмич указал на обелиск. – Тут! Правда, многие остались позади полка по госпиталям и лазаретам. Но многие вот так – в чистом поле. Полк шёл на запад, а за нами – от села к селу, от города к городу цепочкой тянулись могилы – путь к нашей победе. …Я не стану вас призывать достойно трудиться на этой земле. Вы об этом и сами знаете. Я только хочу, чтобы вы, мужчины и женщины, бывшие солдаты и солдатские жены, участники и очевидцы, пока ещё живы, пока это не стало достоянием исторических книг и архивариусов, передали бы своим детям и внукам священную память о павших из рук в руки, от сердца к сердцу.

…

– А говорят, будто только по нашей местности четыреста таких памятников будет поставлено, – сказал Холодов. – Лектор один приезжал, так рассказывал…

– Вполне может быть.

– Сколь же тогда по всей России? – прикидывал дед Василий.

– А вот и считай…

– Да ещё по Польше, да по разным другим сторонам. Под Берлином одним триста тысяч легло».

В поэтичной повести Е. Носова «Усвятские шлемоносцы» (1977) речь идёт о нескольких днях трудовой гармоничной предвоенной жизни селян и свалившейся на них войне, ударившей словно обухом. Космична финальная панорама схода по полям и просёлкам колонн мобилизованных на фронт крестьян: к сборному пункту идут усвятские, «никольские пробегли да хуторские», шагают мужики ситнянские, ставские…

Произведение справедливо было воспринято как «новое слово в осмыслении темы патриотизма и подвига», как связь «с традициями былинного эпоса и русской воинской повести». В нём внятна эпическая ратная многовековая перекличка. Отметим также сердечность и красоту авторского письма.

Повесть, которую сам Носов определял как «литературную симфонию, с обобщениями и философскими раздумьями», стала вершиной размышления писателя о русском крестьянине, захватываемом непостижимой чёрной воронкой вражеского нашествия, рассказала о мучительной ломке устоявшихся представлений, привычек, о вживании в навалившуюся беду, сложном перевоплощении пахаря в солдата, о десяти днях начала войны.

Звук косящей (вселенской?) косы – ссс, ссс – явственно слышен уже в первом абзаце повести, эпиграфом к которой автор предпослал цитату из «Слова о полку Игореве» (примечательно, что и у курянина К. Воробьёва есть эпиграф из «Слова…»).

«В лето, как быть тому, Касьян косил с усвятскими мужиками сено. Солнце едва только выстоялось по-над лесом, а Касьян уже успел навихлять плечо щедрой тяжестью. Под переменными дождями в тот год вымахали луга по самую опояску, рад бы поспешить, да коса не давала шагнуть, захлёбывалась травой. В тридцать шесть годов от роду силёнок не занимать, самое спелое, золотое мужицкое времечко, а вот поди ж ты: как ни тужься, а без остановки, без роздыху и одну прокошину нынче Касьяну одолеть никак не удавалось – стена, а не трава!»

И главный герой Касьян (понимающий, что нет ей конца и краю, Русской земле), и река Остомля здесь у Носова с покосным звуком, и сёла – Усвяты, Ставцы.

«В лугах всё так же сиял и звенел погожий полдень; недвижно дремали на той стороне коровы, с беспечным галдежом и визгом носились над Остомлей касатки, доверчиво и открыто смотрели в чистое безмятежное небо белые кашки, туда-сюда метались по своим делам стрекозы, – всё оставалось прежним, неизменным, и невольно рождалось неверие в сказанное Давыдкой: слишком несовместимо было с обликом мира это внезапное, нежданное, почти забытое слово «война», чтобы вдруг, сразу принять его, поверить одному человеку, принёсшему эту весть, не поверив всему, что окружало, – земле и солнцу. …Старая Махотиха, Лёшкина мать, обморочно всплеснула вялыми плетьми рук, закрылась ими и завыла, завыла, терзая всем души, уткнув чёрное лицо в чёрные костлявые ладони. …Война… Отныне все были её подушными должниками, начиная с колхозного головы и кончая несмышлёным мальчонкой.

С берегов Остомли в лёгкой подлунной полумгле деревня темнела едва различимой узенькой полоской, и было странно Касьяну подумать, что в эту полоску втиснулось почти полторы сотни изб с дворами и хлевами, с садами и огородами да ещё колхоз со всеми его постройками. И набилось туда более пятисот душ народу, триста коров, несчётное число телят, овец, поросят, кур, гусей, собак и кошек. И всё это скопище живого и неживого, не выдавай себя деревня редкими огоньками, чужой, нездешний человек принял бы всего лишь за небольшой дальний лесок, а то и вовсе ни за что не принял, не обратил бы внимания – такой ничтожно малой казалась она под нескончаемостью неба на лоне неохватной ночной земли! И Касьян приходил в изумлённое смятение, отчего только там ему так неприютно и тягостно, тогда как в остальной беспредельности, середь которой он теперь распластался на кожухе, не было ни горестей, ни тягостной смуты, а лишь царили покой, мир и вот эта извечная благодать. И на него находило чувство, будто и на самом деле ничего не случилось, что война – какая-то неправда, людская выдумка».

Главное в повести, утверждал сам автор, «не сам герой… а идея защиты Родины. Фамилии у него вообще нет, потому что она была не нужна. Но имя я ему дал неслучайное. Касьян означает «носящий шлем».

В 1977 г. в одном интервью писатель скажет: «Повесть своевременна для меня и, если хотите, злободневна. Потому что меня глубоко оскорбляют истерические голоса на Западе о том, что наша страна кому-то угрожает, кого-то устрашает. …Самой своей повестью я хочу сказать: посмотрите, какой мирный наш народ! Он никому не может угрожать. Конечно, если его побеспокоят, он постоит за себя».

Можно с основанием пробовать «сопоставить насыщенную полным светом картину бытия в повести «Усвятские шлемоносцы» с угрюмыми и загадочными предвидениями автора Откровения святого Иоанна, известными ещё как Апокалипсис»; понимать эту повесть как «суть откровение о достоинстве русского человека. По сюжету повесть поведывает о последних днях жизни усвятских мужиков перед их уходом на войну и собственно об уходе. Повествование наполнено картинами земного, предшествующего войне бытования: работа, дом, дети…» (критик Б. Агеев); примем и эту правоту.

К слову, режиссёр А. Сиренко снял по этой повести кинофильм «Родник» (1981), был и фильм-спектакль Куйбышевского академического театра драмы (1982, режиссёр П. Монастырский), постановки в провинциальных театрах.

Экранизировались и некоторые рассказы писателя.

Казалось бы, что близкого для себя в русских Усвятах могут вычитать азиаты? Но произведения Е. Носова переводились и на языки Дальнего Востока.

Считают, что грустная тональность произведений Носова конца 1980–1990-х (фантастический рассказ «Сон», рассказы «НЛО нашего детства», «Тёмная вода», «Карманный фонарик», «Костёр на ветру», «Красное, жёлтое, зелёное…») связана с ощущением у писателя невозобновимого распада коренных устоев национальной жизни, катастрофического нарастания в «перестроечном» обществе бытийной дисгармонии: жестокости, апатии, разочарования и эгоизма. Добавим: алчности, голливудизированного «успеха», абсолютизации уголовного принципа «умри ты сегодня, а я – завтра». Это осознание было умерщвляющим для поэта русской прозы Евгения Носова, с его целомудренно-трепетным отношением к миру, природе, человеку.

Следует вспомнить и об общественном признании заслуг писателя. Литературно-творческую работу Е. И. Носов неизменно совмещал с общественной, являясь членом правления Союза писателей СССР, секретарём правления Союза писателей России, членом редколлегий журналов «Наш современник», «Подъём» и «Роман-газеты». «За выдающиеся заслуги в развитии советской литературы и плодотворную общественную деятельность» Е. Носову было присвоено звание Героя Социалистического Труда (1990), он неоднократно награждался орденами. За книгу «Шумит луговая овсяница» ему была присуждена Государственная премия РСФСР имени М. Горького (1975). За рассказы 1990-х он был отмечен Международной литературной премией имени М. А. Шолохова (1996), а в 2001 г., за год до кончины, удостоен премии А. Солженицына.

При награждении К. Воробьёва (посмертно) и Е. Носова А. Солженицын скажет: «…Вся жизнь Носова полвека текла в переструйке с негромким течением послевоенной – и никогда уже не поднявшейся к силе – русской деревни. Таковы и обычные его нерезкие, «неслышные», задушевные рассказы. …В каждом рассказе Носова сюжет просочён затопляющим настроением, тёплой любовью к людям, их обстоятельному быту и неутихающей привязанностью к природе. Ощущение часто сравнимо с ощущением от рассказов чеховских: как и малозначительный эпизод ласково высвечен, лучится от пропитанности теплотою. Немало и лирики, какой покорны все возрасты: тут – и затаённое ожидание молодой крестьянки; и первая любовная смута сельской старшеклассницы; и одинокость старого неудачника; и возбуждение детской души от весеннего паводка. Тут – и добродушные рассказы о природе – с благоговейностью к её множественным силам и тайнам, доступным только внимчивому глазу, уху, обонянию, осязанию. …В рассказах Носова крестьянская жизнь – до того натуральная, будто не прошла через писательское перо. Крестьянское осмысленное понимание каждого бытийного хода, и поэзия ремесла, неизмышлённая простая народность, самый тип народного восприятия. И десятилетиями Носов удержался, не давая согнуть себя в заказную советскую казёнщину. …И, донося через 40 лет всю ту же военную тему, с горькой горечью всколыхивает Носов то, что больно и сегодня… Этой неразделённой скорбью замыкает Носов полувековую раму Великой войны и всего, что о ней не рассказано и сегодня».

По воспоминаниям одного из земляков Носова, при похоронах писателя в 2002 г. в Курске «прощание было именно с телом, ибо дух его незримо витал и продолжает витать над городом Курском и над всеми нами, кто помнит его, кто перечитывает его произведения», «проплыла потом его тяжёлая львиная голова в тесном и, как казалось, коротком для него гробу по улице Курска к Красной площади, а потом и на городской погост». В Доме офицеров играл военный духовой оркестр, словно аукаясь со знаменитым носовским рассказом, где оркестр исполняет скорбную музыку третьей части сонаты Шопена, получившую в народе именование «Похоронный марш».

Литератор Б. Агеев подметил способность носовской прозы к накоплению подробностей, когда «вещи описываются до такого исчерпания значений, что кажется, нельзя уже добавить и одного слова; сюжет постепенно выговаривается, потом замечаешь, что такое выговаривание служит цели образовать пласт сущего в его единстве. На самом деле накоплением подробностей происходит собирание целого, происходит то, что можно назвать сотворением действительности средствами духовного происхождения – Словом и Образом».

Согласимся с проницательной и пристрастной мыслью этого наблюдателя: сквозь страницы прозы Носова прочитывается, что прежняя жизнь, хоть и ушла, русская лубяная цивилизация хоть и исчезла в первозданном своём виде, однако всё то лучшее из душевного богатства русского человека, всё, что было облюбовано в сердцах людей из отгоревших, растаявших в дымке времён поколений, никуда не исчезло и продолжает пребывать и в воздухе, окружающем нас, и живёт в нас, замечаем ли мы это или не обращаем на это внимания. «Особого влияния на это не оказывает и нынешняя искусительная канитель: внешне человек будто обмерзает коркой льда, но суть его жива и пробует изнутри протаять в мир, – замечает Б. Агеев. – Культурного «вещества», накопленного человеком в российском бытии, в его широте и расплывчатости, что так часто порицали, теперь достаточно для того, чтобы послужить иной, небытийственной цели. Возможно, в годы нынешнего безвременья над нами промыслительно простирается Божье бережение, которое лучше человеческого».

Кроме вышеназванных сочинений, Е. Носов посвятил войне рассказы «Живое пламя», «Тысяча вёрст», «Фронтовые кашевары» и «Переправа». Все они подтверждают мысль самого автора: «От «Слова о полку Игореве» до «Войны и мира» русская литература пронесла через века священный образ Родины и думы о её судьбе».

Погружённым в такие думы и воплотил земляка в бронзе – на углу улиц Челюскинцев и Блинова – курский скульптор В. Бартенев, автор и мемориальной доски на доме, где жил Евгений Носов, и памятника на могиле писателя. Многие помнят реплику Носова «Покормите птиц»; вот так он и сидит – на курском брёвнышке, среди пернатых, навечный, окормляющий и птиц, и людей.

Три богатыря и СВО

Я скажу о трёх бойцах сегодняшнего Курско-Белгородского поэтического фронта. Болдырев, Косого́в, Бессонов. По старшинству возраста. Сочтите их за васнецовских богатырей или курских соловьёв; а то и воробьёв, если угодно вспомнить об имении Фета в курской Воробьёвке. Но надо сказать, что это вполне разные художники, которых сближают дружба и общности территории, поколения, филологического образования, уровня поэтического мастерства. Обращает на себя внимание укоренённость этих молодых авторов в русской консервативной традиции, соединённая с современными интонациями. Они известны в литературном мире, востребованы периодикой, авторы книг, лауреаты премий – в общем, «все они красавцы, все они таланты, все они поэты».

«В русском небе во́роны и дроны…» – афористично, с осознанным и осязаемым внутренним звуком даёт Андрей Болдырев насущную картину, и мы сразу понимаем отличие современной образности (наряду с преемственностью) от фольклорной, вросшей в наш культурный код с песнями о воронье и, в частности, о «чёрном во́роне». Но я вздрогнул, когда напоролся, как на шип, на строки Болдырева, многодетного отца:

Бренд «Шебекинские макароны» был широко известен и до нынешней войны, я бы называл её Русской войной, но сегодня, когда враг интенсивно атакует мирные селения бывшего приграничья, в том числе Курской области, и, в частности, многострадальный райцентр Белгородской области г. Шебекино, он становится образом, многослойным «лексическим пластом», создать который мог только поэт. Так рождается метафора, вызывающая в читателе, как сказал бы М. Анчаров, «тихий взрыв».

Андрей Болдырев родился в 1984 г. в Курске. Окончил филологический факультет КГУ. Автор книг «Моря нет» (М.: Воймега, 2016), «Средство связи» (М.: СтиХИ, 2020), публикаций в толстых и тонких журналах. Лауреат «Илья-премии» (2006), победитель Волошинского конкурса (2015), лауреат премии имении Риммы Казаковой «Начало» (2017).

У молодого отца четверых детей есть свой повод для рефлексии (стихотворение «Март всыпал нам по первое число…»):

Убедительное впечатление – качеством стихосложения, адекватной историчностью мышления, а также актуальным попаданием чуть ли не каждой строкой в многосотлетнюю злобу дня – производит сочинение А. Болдырева «Русская смута» (2024):

Болдырев подхватывает у соратника Бессонова и закрепляет метафору языка, ведущего к «матери городов русских».

Не отнесешь к «устаревшей» теме и опус «Все подземные похожи переходы…»:

Приведу целиком еще одно сочинение поэта Болдырева. Вроде бы ретроспекция не столь давних лет, но как сказать:

Окончание сочинения «Луч заката смартфоном ловил…» от 17 августа 2024 г., в дни трагедии на юге Курской области (отмечаем двойное дно в обороте «вопли сирены»):

«В полном обмундировании / Встал поэт на смертный путь…» – это строки уроженца курчатовского Железногорска Владимира Косого́ва, который в названной тройке видится, с его ста́тью, если угодно, Ильёй Муромцем. Основателен и лаконичен. Родился в 1986 г. Окончил филологический факультет Курского государственного университета. Работает в СМИ. Победитель поэтических конкурсов – Волошинского, а также имени Н. Гумилева «Заблудившийся трамвай», лауреат премии «Лицей». Публиковался в известных литературных журналах.

Эти строки тоже о доме:

И здесь, и в целом обращаем внимание на взаимоподхваты образов и тем в этой тройке – даже на расстоянии поэты ведут внутреннюю беседу.

Отчаянное стихотворение «Референдум» вызвано к жизни волеизъявлением донбасских республик о вхождении в состав Российской Федерации:

А вот и свидетельство «богатырьей» прапрапамяти автора:

Однако в новой духовной амуниции навстречу польским и иным батыям встает и «невидимый град Китеж», который, казалось, был утерян окончательно:

А война ширится. Враг вторгся в Курскую область. И 17 августа 2024 г. поэт пишет (привожу целиком):

Сложная, многозначная метафора последней строки этого сочинения вызвала дискуссию в соцсетях.

Рожденный в 1988 г. в дивном городе Бирюч, выросший в селе Алексеевка (родина актёра М. Щепкина), окончивший филфак БелГУ и живущий в Белгороде, который еще семь десятилетий назад был райцентром Курской области, Максим Бессонов в запоминающихся строках соединил и невольное геополитическое прорицание, и своё девятилетнее служение учителем-словесником в поселковой школе:

Максим Бессонов – автор поэтических книг «Душа в разрезе» (Белгород, 2009), «Pгозрение» (Белгород, 2013) и «Часовой» (М.: Воймега, 2020), публикаций в журналах и сборниках. Создатель и соруководитель литературной студии «Пробел». Лауреат международной «Славянской поэтической премии» (2014). Обладатель Специального диплома в номинации «Поэзия» международной молодёжной премии «Восхождение» (2021). С 2023 г. руководит крупной детско-юношеской библиотекой.

В декабре 2024-го поэт стал лауреатом новоучреждённой национальной литературной премии «Слово».

В стилистически характерной для Бессонова строке «Дай обниму. Спокойной ночи. Спи» трогательна домашняя, подлинная, космически нежная интонация; не сумею объяснить, насколько именно эта простота прекрасна и почему непоэт так никогда не скажет.

Тот же лирический герой во время тревожного отключения электричества замечает: «Мы и завтра – на этой войне», хотя «две недели молчит ПВО, / И такая тупая вокруг тишина, / что не слышно себя самого». Когда многим хотелось-казалось, что война завершится быстро, поэт прорицал: «Мы и завтра – на этой войне».

Военный воздух довоенных лет диктует в сентябре 2022 г. автору такие стихи («Посмотри: как ни в чём не бывало…»):

«Я говорю и думаю по-русски», – пишет Бессонов, и строка – в нынешних грозовых обстоятельствах – становится боевым афоризмом, звенит как девиз эпохи.

Это очень русские стихи:

Образ Господнего тепловизора в декабре 2022 г. аукнулся со стихотворением Андрея Дмитриева «Господь приглаживает склоны» (2015).

Вспомним дмитриевский финал:

Но Тот, Чьим замыслом пронизан / её маршрут, – без суеты,

спокойно смотрит в тепловизор / с господствующей высоты.

У Бессонова усвоенный образ подан иначе. Хорошая и правильная перекличка. Ма́стерская работа.

Трехстрофное сочинение 2024 г.:

Стихи прекрасные; неумозрительно их поймет только тот, кто пережил воздушную тревогу и обстрелы.

В стихотворении «Вот-вот и лопнет небо, а пока…» снова актуализована тема обстрела:

И какое у этого поэта русско-равнинное миро- и самоощущение!

Ай, как хорошо-то! Кому-то, как ни удивительно, вспомнится Рубцов, и ладно, но это – Бессонов, русский поэт нового века и нового тысячелетия, и в его речи и образности пульсирует новая эпоха.

Наши действительно побеждают. Всегда.

Когда я думаю о художнике-белгородце Станиславе Косенкове, то вспоминаю картину М. Нестерова «На Руси» (второе ее название «Душа народа»), где навстречу Спасителю идут лучшие русские люди – равноапостольные и благоверные князья и княгини, святые старцы и старицы, юродивые, воины, сестры милосердия, простолюдины, писатели, мыслители. Убежден, что место художника С. Косенкова – тоже, и обязательно, в этих рядах, поскольку именно они и являются выразителями русского духа. Косенков в сердце перекатывал непреходящие узловые русские вопросы – из белобрысого худющего пацана белгородской деревни Рождественка, из послевоенной безотцовщины (его молодой отец без вести пропал на фронте еще до рождения Станислава) выросший в великого радетеля и страдателя за русскую землю, за ее человека.

В трагическом 1941-м, тогда это была еще Курская область, его родила школьная учительница села Рождественка Ефросинья Ивановна Косенкова. 11 октября, месяца, в котором оккупанты пришли в Белгород и Харьков. Неожиданно, непостижимо для всех он стал художником. Духовным Отечеством для Косенкова явилось тяжкое время.

Он был провиденциально призван к художническому деланию и стал одним из крупнейших русских мастеров, что, несомненно, означает и «русским мыслителем». Иначе в России не бывает. Русскость Косенкова заключалась еще и в серьёзе, в той самой глубине, с которой он вглядывался духовным взором в окружающий и внутренний, сакральный мир. Косенков был и остался хранителем национальных святынь и традиций, кажется, что именно о нем Бердяев сказал: «Очень сильна в русском характере религия земли, это заложено в очень глубоком слое русской души».

Мастер оставил нам не только знаменитые циклы цветных линогравюр «Детство», «Стога», «Память», «Прохоровское поле», объехавшие десятки музеев и выставочных залов мира, не раз репродуцированные, но и европейски знаменитые иллюстрации к произведениям Ф. Достоевского, Н. Лескова, А. Пушкина, Е. Носова, Г. Троепольского, А. Прасолова, многих других литераторов, а также – пронзительнейший – последний цикл станковых гравюр «Чернобыль России – деревня».

Его друзьями были скульптор В. Клыков, фотограф П. Кривцов, художник Ю. Селиверстов; вместе с Д. Лихачевым, С. Гейченко, скульптором М. Аникушиным и другими видными деятелями отечественной культуры он был избран в правление Всероссийского Пушкинского общества, сам стал инициатором и радетелем создания в Белгороде Пушкинской библиотеки.

Не чаявший в нем души академик народный художник РФ Станислав Никиреев (Подольск) заметил: «Работы Косенкова – это великое творчество большого русского художника, Они заполнены до краев чувствами беспокойными, рожденными от грустной действительности. Работам его место в музеях, галереях… Это произведения художника, который в жизни своей ни на один сантиметр не сошел с дороги серьезной работы в сторону, где делаются работы облегченных чувств».

В Белгороде, в музее-мастерской заслуженного художника РСФСР С. С. Косенкова, организуются – в меняющихся контекстах – экспозиции работ знаменитого графика, посвященные Великой Отечественной войне. Существенной их частью является цикл из почти двух десятков цветных линогравюрных иллюстраций к рассказу курского прозаика Евгения Носова «Красное вино Победы». Эта подарочная книга вышла в конце 1980-х в издательстве «Современник» (Москва) и была удостоена наград на престижных выставках книжной графики.

«Иллюстрации Косенкова к прозе Носова просты, но и эпичны одновременно, по форме просты, аскетичны, близки иконописи, житийной иконографии, – пишет мне из Нижнего Тагила филолог Оксана Мясникова, выросшая в деревне на Брянщине. – Будто святых изображает Косенков героев рассказа – спелёнатых, лежащих в палате и стоящих над умершего от ран товарищем, вопиющих от боли, погруженных в себя. Художник смотрит словно глазами ребёнка – это неизбывная память автора, дитя войны».

Косенков сетовал, что гравюры к «Красному вину» проиграли при полиграфическом уменьшении: «А я над ними убивался 8 месяцев по 15–16 часов в сутки. Мне удается разыграть цвета, как-то осмыслить их лишь при линейных размерах гравюры начиная сантиметров с сорока». Лист «Ранение I» из этой серии висел в его старой мастерской на стене, в рамке.

В одной из экспозиций центрально-эпиграфическим стал лист С. Косенкова «Поэтам, безвременно погибшим», с изображёнными посмертной маской Пушкина и двумя снарядами Великой Отечественной. Если всмотреться в два раскуроченных взрывами останка – немецкого и русского снарядов, то возникает и размышление о противостоянии западной и русской цивилизаций, и о войне как зле человеческом. А если вчитаться в название графического листа о «поэтах, безвременно погибших», то появляется целый ассоциативный пласт мыслей – вплоть до воспоминаний о плеяде молодых советских поэтов-фронтовиков. К слову, Косенков оформил в своё время юбилейную книгу поэта М. Кульчицкого, выпущенную известным харьковским издательством.

Прослужившая три десятилетия заведующей музеем-мастерской вдова художника Анна Косенкова (с 2023 г. эту должность занимает дочь художника Мария Косенкова) неизменно обращает внимание посетителей на то, что косенковская война представлена зрителю «без изображения кровавых и огненных сцен, сбитых дымящихся самолетов, горящих танков, но через память, через душу человека, раненого войной, – вдовы, ребенка – повествует художник о трагическом событии того времени; горе Отечества выражено через страдание матерей, детей, что производит сильное впечатление».

После трагической смерти 52-летнего С. Косенкова в 1993 г. Анна Константиновна получила из красноярской Овсянки письмо от писателя В. Астафьева, который выказал восхищение работами художника и с горечью рассказал о неосуществившихся планах посетить Станислава Степановича вместе с Е. Носовым.

Широко известны также работы Косенкова из цикла «Прохоровское поле» и другие линогравюры, связанные с Великой войной. Еще до рождения потерявший без вести пропавшего на фронте отца, Станислав Косенков утвердился в русском искусстве проводником этой большой темы. Ярким, заметным, болевым и, что важно, высокохудожественным. Это не батальный, а внутренний, сокровенный ракурс войны.

В этом же ряду стоит и цветной линогравюрный триптих Косенкова по мотивам повести воронежского прозаика Евгения Дубровина. Косенков рассказывал мне: «Повесть Дубровина «В ожидании козы» окончательно убедила меня в том, что мои боль и тревога не субъективны, а социальны. Что война стала причиной отторжения двух поколений. Моего – послевоенной безотцовщины, и – родительского. Извечный конфликт отцов и детей здесь изломлен, перекошен, потому что отцы погибли, остались в родителях преимущественно бабы. Я думаю, что и теперь – это национальное бедствие. Ведь в школах до сих пор нет педагогов-мужиков! Их не было и в семьях! Может, потому мы такими кривыми и выросли, неизвестно какими…»

Обязательно вспомним и листы к подарочному изданию книги воронежского поэта Алексея Прасолова (тоже для «Современника» конца 1980-х и также отмеченного престижными наградами за иллюстрации), которые Косенков сделал в черно-белой гамме, насыщенным карандашом. Один из самых щемящих больших листов, занявший в книге разворот, где изображены дети, замершие на пеньках в ожидании отцов, не вернувшихся с войны, критик Лев Аннинский в свое время назвал русскими «столпниками», стоящими посреди русской земли «как памятники ожиданию». Действительно, духовная работа, которую должны были осуществить эти лишенцы, да и осуществили ее своим поколением, есть деяние немалое. И в этом смысле тоже можно говорить о провиденциальности Великой войны, то есть не только как страшном трагическом испытании, но и как послании и поручении русскому народу.

Детские впечатления Косенкова отобразились и в серии «Память», занявшей важное место в экспозиции. В центре цикла, формально напоминающего вертикальные створки иконостаса, помещена гравюра, на которой изображен мольберт с портретом отца художника Степана Егоровича Косенкова, которого автор никогда в своей жизни не видел, и лишь сохранились довоенные фотокарточки этого весьма молодого человека. Мольберт стоит над меловым обрывом, рассекаемым природными силами словно нервическими складками. Образ родного Белогорья, Центрально-Черноземной России, с его меловым кручами, оврагами, Косенков тоже сделал одним из ключевых психологических образов своих произведений. В этих графических острых меловых земных впадинах аукаются слова поэта Прасолова, земляка-черноземца, а также сопоколенника Косенкова:

Однако многое и улеглось в эти пораненные войной художнические души, чтобы выплеснуться спустя годы. Свой дар, то есть способность так высказываться в искусстве и так чувствовать, Косенков в самом деле понимал как поручение, служение. Он трудился на износ и ушел рано. Но мы получили от него наследие, которое впору примерять и духовно отрабатывать всем народом.

В ходе патриаршего визита на Белгородчину, состоявшегося 1–2 мая 2010 г., в Прохоровском культурно-историческом центре Его Святейшеству митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн преподнес большую цветную линогравюру «Борозда памяти» С. Косенкова из цикла «Прохоровское поле».

Неслучайно патриарху подарена была не живописная работа, а гравюра. Ведь именно Косенков возродил русскую цветную линогравюру. В этой архаичной технике (кто сейчас, в компьютерно-принтерный век, возьмется за штурвал старомодного печатного станка?) сделаны все его вышеназванные знаменитые циклы, объехавшие десятки музеев и выставочных залов мира, не раз репродуцированные, удостоенные престижнейших отечественных и европейских профессиональных выставок и конкурсов. К слову, листы из «Прохоровского поля» побывали в середине 1980-х даже в Индии, в составе выставки «Космос – мир», и получили замечательные отзывы, и это сильно удивляло автора – что индусы, с их многотысячелетней культурой, нашли близкого для себя в этих работах? Косенковские экслибрисы экспонировались в Лондоне и Мехико, а однажды Косенков выиграл английский гравюрный конкурс Бьюика. Это было уже после его триумфов с Золотыми медалями в Лейпциге и Брно – за иллюстрации к «Преступлению и наказанию».

Величина, значительность содеянного Станиславом Косенковым становится все внятней с годами, отдаляющими нас от его трагической кончины. Белгород удерживает Косенкова как немалую ценность в своем духовном поле – для своей цельности, осмысленности, значимости и для предъявления миру. В городе есть не только музей, посвященный творчеству мастера, но и памятник художнику установлен в центре города. Стало традицией проведение художественного фестиваля-биеннале, вручение премии имени Косенкова. К 70-летию со дня рождения художника, которое отмечалось в октябре 2011 г., в Петербурге был отпечатан большой альбом с наследием мастера. Всю предпечатную подготовку, включая фотосъемку, компьютерную обработку снимков и дизайн, на высочайшем творческом уровне сделал сын мастера Артём Косенков.

Символично: памятник Станиславу Косенкову стоит в центре города, поблизости от кафедрального Преображенского собора на улице, носящей имя гвардии старшего лейтенанта Андрея Ивановича Попова, 22-летнего танкиста, погибшего на этой улице при первом освобождении Белгорода в 1943 г.; в этом храме покоятся в деревянной раке мощи святителя Иоасафа, епископа Белгородского. Между прочим, ни памятник, ни храм не пострадали даже при зверских обстрелах города натовскими ракетами, включая самый трагический, случившийся 30 декабря 2023 г.

Из дневников 1985–1988 гг.

27.1.85

Вчера получил письмо из «Литературного обозрения»: присылайте материал о работах Косенкова в книжной графике.

Пришёл к Косенкову в мастерскую сегодня в 15.00. Он работает над «Русланом и Людмилой». Пока – эскизно. По-моему, он ставит перед собой умонепостижимую задачу: соединить и юмор пушкинский, и лубочный народный дух, и европейскость. Как можно совместить эти стилистики?

Косенков подарил мне книгу Эртеля с собственными иллюстрациями: «Станиславу от Станислава с добрыми пожеланиями творчества и встреч». Как всегда, Центрально-Черноземное издательство выпустило книгу «для бедных» – на прежелтейшей газетной бумаге, с отвратительной, ненасыщенной печатью косенковских гравюр. А как вообще можно насыщенно печатать на такой бумаге черные гравюры? Краска ведь проступит сквозь лист. Ну, спасибо, хоть вообще позаботились о читателе и дали иллюстрации. А могли бы, как в том анекдоте, «и бритвой по горлу полоснуть» – дать вообще без картинок.

Я сказал: вот, дескать, написал о вас статью «От земли», за которую ухватился Дубравный, замредактора «Белгородской правды». Косенков сел читать машинопись статьи. А я в это время рассматривал автограф неизвестного мне стихотворения Алексея Прасолова, который Косенкову прислала вдова поэта. На столе лежали также книга Шукшина «Повести для театра и кино» (1984, из серии «Дружба народов») и Кортасар, 1979, избранное.

Косенков прочел статью и сказал: «Так обо мне ещё никто не писал. Это самый высокий счёт, художнический взгляд (я не касаюсь частностей вашего личного восприятия). Мне хотелось бы видеть этот материал опубликованным. Сейчас в журнале «Дружба народов» готовят вкладыш с моими работами, давайте передадим туда ваш материал как врезку. Я это могу сделать сегодня же… Для меня, конечно, ваша работа – неожиданность. Но очень приятная».

Повел меня в соседнюю комнату, где рядом с «Прохоровским триптихом» висели ещё три законченные работы на эту тему: «40 лет спустя», «Хлеба не скошены», «В деревню… не вернулось…». Работы готовы к республиканской и всесоюзной выставкам. На противоположной стене – наброски, четыре карандашных листа. 1-й: «Победа» Обнаженная женщина, сбрасывающая покрывало. Поле. Небо. 2-й: Старые окопы. Солдат, несущий снаряд к оврагу. Разминирование. 3-й: Дерево памяти. Автопортрет полулежащего под деревом, в ветвях которого – старая деревня. 4-й: Тропа памяти. Мальчишка-одуванчик сидит спиной к нам среди настоящих одуванов. Дунь – и улетит сам. Дальше – поле колосков. Ещё далее – поле, усеянное письмами, удостоверениями, фотокарточками. (В Прохоровке бабы рассказывали, что после танкового сражения собрали три мешка документов – партийных, комсомольских билетов и др.) И через эти поля ведет от мальчонка тропинка к далекому обелиску.

Всё это меня, разумеется, потрясло. Я сказал автору, что Победу будет сделать очень трудно, чтобы это получилась не просто «голая баба», а осталось именно то самое, нужное ощущение.

Выпили чаю. Поговорили о книге Льва Аннинского «Лесковское ожерелье», где Косенков попал в неплохую компанию иллюстраторов: Кузьмин, Кустодиев, Кукрыниксы. Кажется, и Глазунов, куда нынче без него.

3.2.85

…Косенков рассказал – в редакции «Белгородки» Дубравный спросил его о моей статье, а он сделал вид, что не в курсе дела.

Косенков выложил на стол свои иллюстрации к Лескову, Достоевскому, Шаповалову, другие работы. Показывая лесковские, рассказал, как при оформлении музея Лескова во время печати у него лопнул литографический камень с «Домной Платоновной».

Я засел всё это «переваривать» для статьи в «Литобоз», а Косенков ушёл работать в соседнюю комнату. Периодически забегал, комментировал некоторые работы.

Более всего меня «достали» листы к «Преступлению и наказанию». Некоторые я уже видел – на выставках и в буклете, но все вместе, в немалом количестве, они произвели зубодробительное впечатление.

13.6.85

Прошёл в Белгороде молодёжный поэтический семинар, на котором, как водится, меня пинали, что было бы и хорошо, если бы по существу. Меня поддержали Чернухин, Молчанов, Черкесов. Грищенко посреди обсуждений встал и заявил: «Минаков не нуждается в вашей критике, это автор всероссийского уровня и масштаба, его уже лет пять Москва публикует». Их участие меня сильно согрело. Голубев, замглавреда «Подъёма», забрал подборку стихов для публикации. Это поважней разносов О-го, который так вёл «литературную» разборку моего стихотворения «1942. Харьков. Голод»: «В Харькове в войну голода не было». – «Как это не было! Харьков занял по статистике второе место после Ленинграда по относительному количеству – на общее число населения – умерших мирных жителей именно от голода. У меня отец всю оккупацию провёл в Харькове мальчишкой, пешком ходил по морозу к родичам в Белгород за едой!» – «Не было голода». – «Секундочку. Мы о литературе говорим или об истории?» Критика, едрёнть, не фунт изюму!

На прошлой неделе белгородские газеты писали об участниках семинара. В обзоре О-ий отметил в Минакове «пафос публициста, аллитерации, символику». Но – я ему «недостаточно тонок в отборе языкового материала», вот ведь заковыка!

А в воскресенье (очень кстати пришлось) «Белгородка» дала мою статью о Косенкове. Не без потерь, правда. То, что называлось «От земли», стало «высоко-романтичным», как шоколад, «Вдохновением». Выброшено всё, что о земле, зато в текст оказались вкраплены редакторские перлы типа «память о прошлом с годами становится всё острей…», «и память наша вечна…». Если у меня было вполне, кажется, зримо: «Он лобасто нависает над столом», то исправлено так: «Человек склонился над столом». Со статьёй даны две гравюры Косенкова из прохоровского цикла. Похоже, Дубравный с трудом протащил статью в печать. За доброту ему спасибо, и в целом, видимо, следует считать публикацию позитивной, если она льёт воду на мельницу Косенкова. Косенков говорит, что ему звонят и звонят, поздравляют с хорошей публикацией. А у меня – сомнительное удовлетворение.

«А зачем тебе истина? Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко» (А. Платонов).

14.7.85

Во вторник вытолкнули меня в командировку на Балаковскую АЭС, на несколько дней. Я быстро прикинул обстановку и уехал через Белгород, откуда самолёты летают прямо в Саратов.

Угостил Косенкова тёщиной копчёной рыбой, а он подарил мне книгу Шаповалова «Вёсны детства» со своими прекрасными гравюрами. «Станиславу от Станислава с искренней симпатией». Сейчас он делает для этого же издательства (ЦЧКИ) иллюстрации к Юлису Янонису (это молодой литовец-революционер, который жил в Воронеже и покончил с собой в 21 год, заболев туберкулёзом).

«А когда вы принесёте ваши стихи?» – спросил Косенков.

«Да вот скоро выйдет подборка в «Белгородке» у Дубравного, как-то он неожиданно проникновенно ко мне отнёсся, спасибо ему».

«Если бы они вашу статью дали целиком! А то ведь всё главное выброшено!»

Я его заверил, что текста жаль, но я ещё не сдался и собираюсь переделать её в журнальный вариант. А в какой журнал? В «Москву»?

Косенков, смеясь (а что ещё остаётся?), рассказал: в «Дружбе народов» художник журнала высоколобо рассматривал косенковские работы: «А что это у вас – тут мальчик и тут мальчик? Одно и то же…» Косенков побелел. «Ну что вам сказать! Я всё-таки член республиканской графической комиссии, заслуженный художник РСФСР!» – «Ну подберите что-нибудь, рисуночки природы там, заставочки…»

Такое непопадание в тон и тему. Человек приходит с кипящим чувством, выплеснутой болью, а так встречают. Это шокирует автора. Автор психует, по себе знаю. Но в этом есть и что-то отрезвляющее: можно поразмышлять о зазоре меж своим выстраданным мировосприятием и чужим. Хорошая инъекция трезвения.

Косенков сказал мне: главное, чтоб теперь сложилась публикация в «Литобозе».

В среду утром я был в кабинете у Молчанова. Он со мной радушен. Широта позволяет ему при, быть может, чуждости моих опытов помогать мне. Например, взял полтора десятка моих стишков для Бахаревой в ЦЧКИ. «Беру с оговорками. Такое ощущение, что это пока ещё поиск, что ты до себя ещё не дописался». Кто знает, может, и прав.

Ехал в Балаково все-таки через Москву, в которой посетил и Ю. Гусинского в «Лит. России» (он дал мне письмо от редакции к И. Чернухину, с просьбой написать врез к моей подборке), и хорошего поэта Михаила Поздняева в «Сельской молодёжи» (у коего в кабинете висят большие фото Трифонова, Окуджавы и Шукшина), и в молодогвардейских «Истоках» всесоюзную няньку молодых писателей Галину Рой. И «Литобоз», где не застал Надежду Железнову, а забирал косенковские гравюры у художника журнала И. Васильева. Прихватил заодно и чудесные негативы, чем потом, вручая, рассмешил Косенкова. Вычитал я и сверку статьи, которую здесь озаглавили «Штрихи к портрету Станислава Косенкова». Та ж история редакторского причёсывания в пяти местах. Удалена половина текста о Евг. Носове и всё о «Бедных людях». Печально. Но после этой правки я хоть узнаю́ свой текст.

27.7.87

Две недели назад был в Белгороде. И конечно же, провёл у Косенкова в мастерской часа три – в субботу, 11 июля… В разгар наших исторических экскурсов позвонил В. Шаповалов. Радея о моей «литературной судьбе», Косенков интригующе произнес в трубку: «У меня тут Слава Минаков». Шаповалов сказал мне по телефону, что мне не стоит расстраиваться из-за того, что меня так и не послали от Белгорода на Всесоюзный фестиваль молодых писателей в Алма-Ату. (Молодёжная редакция издательства «Современник» очень просила белгородское начальство, но я оказался иноземцем с харьковской пропиской; отчего бы ей было не обратиться в Харьковский союз писателей? Однако я и не расстраивался, забыл уж о несостоявшемся событии, хотя в Алма-Ату, безусловно, при случае съездил бы.) Потом Шаповалов как ментор и апологет посоветовал мне перейти на прозу. «Это всё-таки ведущий жанр литературы». Я вознамерился поспорить о ведущих жанрах, но собеседник меня упредил: «Да, я знаю, поэты очень ревнивы к такой формулировке. Но многие крупные прозаики начинали как поэты».

21.10.87

15 октября, через 4 дня после дня рождения Косенкова, в Белгородском художественном музее предполагался вечер, посвящённый закрытию выставки косенковских работ к «Руслану и Людмиле». В этот год, 150-летия со дня смерти Пушкина, выставка была открыта ко дню рождения поэта 6 июня.

…….

В музее сначала мне привелось вместе со скульптором Шишковым и моим дворовым другом детства и юности Дм. Сапрыкиным таскать скамьи в большой зал, поскольку директор музея Савотченко до последнего предлагал проводить мероприятие в малых залах, где и размещалась экспозиция работ Косенкова. Однако людей пришло столько, что без большого помещения нельзя было обойтись никак.

На вечер целиком прибыло семейство Косенковых (дети Артём и Маша потом вынимали из барабана соискателям номера лотерейных билетов; Артём даже ревниво спросил меня: кто из них двоих вытащил мне выигрышный билет.)

Фотограф Борис Ечин установил в зале штатив и интенсивно снимал. Вечер отчего-то вёл Блинов, секретарь правления Белгородского отделения Союза художников, по обыкновению, говорил невнятно, слова его долетали не дальше второго ряда. Затем Дима Сапрыкин огласил справку о том, сколько зрителей посетило выставку. Выступил курский художник, оказавшийся вместе со мной вторым «иноземным посланцем», затем грешный аз, потом библиотекари. На балконе играл камерный оркестр, девочка прочла «У Лукоморья». Николай Ряполов в своём выступлении критикнул местное начальство: когда выставка косенковских работ в Москве уже шла, здесь всё ещё, по обыкновению, «чесались». Ряполов предложил выдвинуть Косенкова на Государственную премию России. Что было поддержано, в том числе и другими выступавшими, в частности фотографом Собровиным, который сокрушался, что Ряполов опередил его с замечательным предложением. Собровин хорошо заметил, что Косенков «те бугры, на которых вырос, пронёс через всё своё творчество».

В. Молчанов прочёл шутливый экспромт. Кажется, такой: «Это вовсе не игрушки, коль дуэт у нас таков: Александр Сергеич Пушкин, Стас Степаныч Косенков».

Энтузиастка Киянова зачитала письмо от Гейченко – с благодарностью белгородцам, поддерживающим заповедник в Михайловском. Потом возникла ситуация в некотором смысле комическая: Киянова с восторгом огласила из выставочной книги отзывов выдержку – слова некоего «инженера М-В Инако, который пишет почище искусствоведов», процитировала в заключение: «Просто озаряешься этим светом!» Пришлось мне – перед Косенковым – раскрыть свой псевдоним. Посмеялись.

Последним взял слово Косенков, с удовлетворением отметив, что помянули слово «свет». «Неспроста! Этот жёлтый, на фоне которого я попытался развернуть в гравюрах действие поэмы «Руслан и Людмила», – это, по замыслу, именно пушкинский свет, объединяющий всё в поэме. Это свет «солнца русской поэзии».

Немалое оживление вызвал розыгрыш лотерейных билетов. Одна старушка, купив их 14 и потратив немалые деньги, 52 рубля, выиграла 5 работ. Молодая женщина на 4 билета выиграла 3 работы, последней из которых был главный лот – единственный большой портрет Пушкина. Я купил билет № 89, уже после торжественной части, когда билетов оставалось 23 шутки. И выиграл – пятым или шестым. Косенков хохотал, вручая мне выигрыш, поскольку такой портрет поэта, подаренный автором, у меня к тому моменту уже имелся. Ну что ж, выигрыш я повесил в квартире родителей в Белгороде.

Вся сумма, вырученная от продажи 150 билетов, то есть 450 рублей, была перечислена потом Косенковым в музей «Михайловское» для вспомоществования пострадавшему от бури заповеднику.

Его фотоснимки всегда обращали на себя внимание. За их простой, но тщательно отобранной формой всегда стоял поиск чего-то более глубокого, поиск выразительных средств, которые позволяли бы передать суть ситуации, сложность душевного мира героев его фоторабот, их психологическую особенность.

Павел Павлович Кривцов, всю свою жизнь посвятивший фотографии, начинал работу в белгородских газетах, а после был ведущим фотокорреспондентом таких центральных изданий, как «Советская Россия», «Огонек», журнал «Слово». Кривцов также – обладатель международной премии «Золотой глаз» World Press Foto, лауреат премии Союза журналистов СССР, удостоен звания «Мастер международной фотографии».

Издано немало книг, хранящих лучшие работы мастера. Одна из них, грандиозный как по размерам, так и по содержанию авторский фотоальбом «Русский человек. Век XX», была выпущена в начале 2000-х гг. при содействии губернатора Белгородчины.

Павел Кривцов – апологет черно-белой фотографии. Мастер утверждает: «Цвет не способен выразить психологию, он передает внешнее. Кроме того, цвет в цветной фотографии – другой, чем в природе, он искусственно усилен. А черно-белая фотография аскетична, и ей дано со временем из документа перерасти в воспоминание, потом в образ и даже символ. В ней есть правда и память…»

Одна из самых интересных белгородских экспозиций работ Павла Кривцова, «Время в объективе», состоялась в музейно-выставочном комплексе БГТУ имени В. Г. Шухова в феврале 2021 г. На выставке были представлены фотографии из фондов музея-диорамы «Курская битва. Белгородское направление». Как отметила открывавшая экспозицию директор музейного комплекса Тамара Конорева, запечатленное в фотообъективе время – это память и рассказ о замечательных земляках П. Кривцова, уроженца белгородского села Рождественка, друга Станислава Косенкова; оба – из одной деревни, из поколения детей войны, Павел лишь на два года младше.

В одном из интервью Кривцов делился: «Для меня фотография – способ познания жизни, действительности, которая меня окружает, способ познания человека, его характера, жизненных ситуаций, которые складываются вокруг людей. Поэтому мне хотелось, чтобы мои фотографии были ненавязчивыми и одновременно чтобы они заставляли человека их рассматривать. Хорошая фотография должна призывать, чтобы к ней вернулись. Как хороший рассказ, картина или музыка. Нас влечет к тому, что затронуло наши чувства. В этом тайна искусства. Ведь искусство познается чувствами. Если человек прочитал рассказ, который затронул его душу, через некоторое время он обязательно к этому рассказу вернется. Это процесс глубинного воздействия искусства – общение автора и читателя, композитора и слушателя, фотографа и зрителя. Даже если сегодня кого-то не волнуют вещи, которые интересуют меня, то пройдет время, и, возможно, сама жизнь приведет человека к тем проблемам, которыми я занимаюсь».

Журналист Ирина Бабина резонно считает, что в каждой оформленной работе этого фотохудожника проступают судьба человека и его внутренний мир, автор представляет лучших людей Белгородчины и всей страны, рассказывает о Героях Советского Союза, защищавших Родину в годы Великой Отечественной войны, о простых людях. «Главное, что завораживает в фотографиях Павла Кривцова, – подчеркивает она, – это неприукрашенная правда жизни, невыдуманность историй и сюжетов, своеобразный срез эпохи, запечатленной мастером».

Есть у Кривцова необычное фото легенды Великой Отечественной войны – знаменитого летчика А. П. Маресьева, «настоящего человека». И жанровый снимок «Не выдержало сердце ветерана» – «реальный кадр из жизни, когда у ветерана, пришедшего на праздничное мероприятие, случился инфаркт. Его бережно положили в тень, под дерево, женщина поддерживает голову, мужчина участливо склонился над ним. В тот раз все обошлось, но драматический момент самой жизни, как всегда, не был упущен фотографом».

Снимок «Воспоминания командарма. Главный маршал бронетанковых войск Павел Алексеевич Ротмистров на своем командном пункте под Прохоровкой» был сделан зимой 1971 г., когда Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров в первый и единственный раз посетил Прохоровку и тогда же стал ее первым почетным гражданином.

Не менее интересны снимки, переносящие нас в 1990-е, когда на территории поселка Прохоровка Белгородской области в память о погибших на Прохоровском поле был сооружен храм Святых первоверховных апостолов Петра и Павла. 3 мая 1995 г. храм был готов к освящению. Тысячи людей приехали в Прохоровку, чтобы принять участие в открытии новой духовной святыни России. Люди заполнили все подходы к храму, живым коридором выстроились вдоль аллеи, ведущей к главному входу. К 8.30 прибыл Святейший патриарх Московский и Всея Руси Алексий II в сопровождении митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, архиепископа Курского и Рыльского Ювеналия и епископа Белгородского и Старооскольского Иоанна.

Неизменно поражает кривцовский диптих, запечатлевший трех боевых подруг. Первый раз Кривцов сфотографировал ветеранов войны Анну Чекрыгину, Веру Сафронову и Нину Муравецкую в Старом Осколе Белгородской области в 1982 г. Усадил трех женщин под их же совместным фото 1945 г. На нем они – в Праге, молодые, счастливые и красивые санитарки. Война закончилась, вернулись домой, где всю жизнь проработали птичницами. Снимок «Боевые подруги» 1982 г. был опубликован в газете «Советская Россия». Второй снимок появился в 2001 г. На нем уже нет Анны Чекрыгиной. В ее память на столе положена роза.

О том, как была создана одна из самых пронзительных фотографий, «Мать солдата», Кривцов рассказывал так: «Как я так ее снял? Готовился материал к 9 Мая. Журналистка нашла эту женщину, у которой сохранились письма сына с войны. Мы к ней приехали, она достала заветный узелок. Стали беседовать. Она слепая, не видит ничего. Сижу перед ней и лихорадочно соображаю, как снять. И вдруг до меня доходит… Письма она знает наизусть, ей достаточно только прикосновения, потому что слепой человек воспринимает все через прикосновение».

Первую фотографию триптиха «Внучка героя» П. Кривцов сделал в 1979 г. Героем триптиха является Григорий Тимофеевич Лёвин – советский военный летчик, участник Великой Отечественной войны, полковник, Герой Советского Союза (1945). Воевал на Брянском, Западном, 3-м и 4-м Украинских фронтах, принимал участие в боях на северном фасе Курской дуги. Всего за годы войны воин совершил 129 боевых вылетов, закончил ее командиром эскадрильи в звании капитана, с 1960 г. жил в Белгороде.

Среди героев Кривцова есть и известный журналист, писатель и кинодокументалист Николай Ряполов, уроженец Белгородчины, лауреат премии имени А. Довженко. Работал главным редактором ЦСДФ, был одним из основателей, главным редактором, художественным руководителем киновидеостудии «Отечество» (1990–2004 гг.), то есть стал одним из основоположников такого уникального явления, как отечественный документальный православный кинематограф. Меня и Косенкова 12 июля 1986 г., в годовщину танкового сражения, Николай Филиппович возил в Прохоровку и Прелестное на съемки первого фильма для Белгородской диорамы.

В заключение приведу сформулированное кредо фотохудожника Павла Кривцова: «Забыть о себе. Только тогда делаешься открытым к жизни. Когда я снимаю, то не думаю о выдержке или диафрагме. Я растворяюсь в событии – в счастье, любви или горе. Почему-то считается, что фото – это техническая вещь. А это подарок от Господа – возможность запечатлеть светом. Фотография для меня – это способ познания жизни, познания действительности, которая окружает меня. А еще это способ познания человека, его характера, житейских ситуаций, складывающихся вокруг различных людей. Мне всегда очень хочется, чтобы мои фотографии были бы ненавязчивыми, но в то же время, чтобы человеку хотелось их долго рассматривать».

Мармыжи Мармыжам – рознь. Есть в Советском районе Курской области железнодорожная станция с таким названием, а есть село, находящееся в нескольких километрах от неё. В воскресенье 12 октября 2014 г. мне посчастливилось с доброхотами круга Белгородского музея народной культуры побывать в обоих Мармыжах, поскольку оба пункта связаны с именем Вячеслава Михайловича Клыкова.

Начали мы со станции Мармыжи, на которой в одном из бывших станционных одноэтажных строений располагается теперь музей В. М. Клыкова, филиал музея художника А. А. Дейнеки. Это здание облюбовал ещё сам Клыков, отремонтировал за свой счёт под воскресную православную школу. Однако преждевременная кончина 2 июня 2006 г. оборвала земной путь всенародно любимого скульптора на 67-м году жизни.

По соседству от музея высится остов полуразрушенного здания бывшего локомотивного депо, в котором скульптор мечтал обустроить мастерскую. Ветер гудит в сквозных проёмах, когда-то бывших окнами, и из подкровельного дрогнувшего фриза машут тонкими ветвями молодые берёзки, уцепившиеся за осыпающийся кирпич.

Нас радушно встречают в музее директор В. Кулешов и старший научный сотрудник В. Степанищев, живущие в Мармыжах, о многом рассказывают, показывают личные вещи Вячеслава Михайловича – казацкую форму, ручку, часы… На циферблате остановлено время кончины. На больших щитах мы видим замечательные снимки, запечатлевшие мастера за работой: вот он прикасается к глиняному лицу маршала Жукова, а вот – к ленте в волосах своей землячки певицы Плевицкой, которую государь Николай II называл курским соловьём. Острыми скулами и усами Клыков на снимках похож и на киевского прозаика-фронтовика Виктора Некрасова, автора известного романа «В окопах Сталинграда», и на своего сопоколенника, кинорежиссёра Андрея Тарковского. А ещё в его облике есть что-то жилисто-корневое шукшинское, несгибаемое, неслучайно Шукшину он поставил несколько памятников – в Сростках и не только.

Музей был открыт во вторую годовщину кончины В. Клыкова, коллекцию составили уменьшенные копии работ народного художника России – памятников преподобному Серафиму Саровскому (коленопреклонённый святой, стоящий на камушке, установлен и в Саровском лесу, и в Курской Коренной пустыни, осеняющий дали реки Тускарь, где была обретена икона Богоматери Коренная), святому благоверному князю Александру Невскому, святому праведному Иоанну Кронштадтскому, страстотерпице императрице Александре Феодоровне, священномученице великой княгине Елизавете Феодоровне и другим.

Рассматривая эти гипсовые и деревянные копии, я вспоминал оригиналы клыковских монументов, которые посчастливилось увидеть в разных краях нашей Родины.

Несгибаемое, как мы понимаем, упирается, противится воздействию. И если не сдаётся, враг старается его уничтожить. Трудно не обратить внимание, что практически со всеми памятниками, сделанными Клыковым, возникали некие «проблемы»: их запрещали, отменяли, переносили с места на место.

Изумительный по ухваченному состоянию памятник поэту Николаю Рубцову клыковской работы поставить в Вологде не дали; хорошо, что он обрёл достойное место в 1986 г. на родине поэта в Тотьме, где поэт сидит теперь, бронзовый-навечный, на лавочке на берегу реки Сухоны.

Хорошо, хоть удалось в Вологде в 1987-м на Соборной площади установить скульптурную композицию поэту Константину Батюшкову; работа непростая, многофигурная: молодой поэт ведёт коня, а поодаль сидит девушка в крестьянском наряде и со свирелью, с другой же стороны стоит с копьём Афина Паллада, символ и свидетельство античной привязки к войску – поэт воевал в русском народном ополчении в Пруссии, где получил тяжёлое ранение. Лиричная и трогательная, красивая памятная композиция с Батюшковым стала, как принято говорить у экскурсоводов, одной из визитных карточек древнего города, вписалась в старинную архитектуру, скульптор был удостоен Государственной премии РСФСР.

«Не повезло» клыковскому маршалу Жукову: Георгий Константинович изваян на коне, в традиции мемориалов военачалия, и автор задумывал этот образ как высшую точку воинской и личностной биографии полководца: конный Жуков принимает Парад Победы, состоявшийся 24 июня 1945 г. на Красной площади. Там Жукову было бы самое место. Но так считали не все. Некие влиятельные силы «выдавили» монумент на площадь Манежную, где он и был, повернутый спиной к Красной, открыт 8 мая 1995 г., к 50-летию нашей Победы в Великой Отечественной войне. По справедливому замечанию скульптора, такое решение стало «издевательством над памятью героя».

Вокруг чего эти «вражеские завихрения»? Вокруг Клыкова? Жукова? В целом вокруг отечественной истории и памяти? Кого-то корёжит прямой отсыл к соименнику прославленного воина – святому Георгию Победоносцу, попирающему змия? А ведь он – покровитель Москвы. Уверяют, что московский горсовет рассматривал «вопрос о памятнике Жукову» и не смог сдвинуть его на Красную площадь.

Мощные «завихрения» конца советской эпохи, при ещё живом однопартийном идеологическом досмотре, возникали и с памятным знаком преподобному Сергию Радонежскому, который с огромным трудом и организационными ухищрениями русскими патриотическими силами был установлен 29 мая 1988 г. на родине святого, в Радонеже, недалеко от церкви Преображения Господня.

В. Клыков (архитектор Р. Семержиев) построил композицию так, что трёхметровая каменная фигура монаха словно укрывает собой, содержит в себе фигурку мальчика отрока Варфоломея (образ с картины М. Нестерова «Видение отроку Варфоломею») с иконкой Святой Троицы в руках, из которого и вырастет знаменитый русский святой. Образ ярко демонстрирует тезис «два суть одно» (если говорить о персонах) и одновременно – «три суть одно» (если говорить о наличии также духовной составляющей, представленной предметно в виде иконы). Эта композиция похожа на космический корабль, стартующий в небо. «Ракета-носитель» здесь даже визуально – устремлённый духом ввысь, хоть и глядящий в себя и на землю монах, а «корабль», выводимый ею на орбиту, – удивительный мальчик Варфоломей, которому Господь вручил икону Святой Троицы как послание Русскому миру.

О Клыкове я впервые услыхал как раз в день открытия в Радонеже памятного знака святому, находясь в мастерской клыковского белгородского друга – Станислава Косенкова. Ему вечером позвонил из Москвы наш общий друг Николай Ряполов, на тот момент – главный редактор Центральной студии документальных фильмов, и взахлёб стал рассказывать все перипетии с установкой и шествием патриотов по просёлкам, в обход «компетентных органов». Слушая пересказ из уст Косенкова, хотелось и плакать, и смеяться. Это было по тем временам событие особо духоносное, прорывное. Был год 1000-летия Крещения Руси.

Тот же символичный стилистический ход, что и в радонежской работе, использует Клыков спустя полтора десятилетия во псковском бронзовом памятнике святой равноапостольной княгине Ольге (2003): маленький внук, княжич, словно покоится внутри высокой Ольги. Но если в случае с преп. Сергием монах-холм, монах-ракета стоит, как бы укрыв в себе свой исток – нестеровского отрока Варфоломея, который вырастет потом в столп земли Русской, то псковская Ольга укрывает собой своё продолжение – в том числе и в первую очередь – духовное: внука Владимира Красное Солнышко. Белый цоколь памятника основоположнице русского христианства окружают барельефы псковских святых, выполненные в стилистике древнерусской резьбы, каковой Клыков воспользовался и в украшении стен Звонницы на Прохоровском поле, и потом в Покровском храме в родных Мармыжах.

Молодой ученик М. Манизера, Н. Томского, с восхищением посещавший мастерские А. Матвеева и С. Конёнкова, у которых, по его словам, «понял, что подлинное искусство – как Вечность», с годами получит разные регалии – Госпремии СССР (1982) и РСФСР, звание академика, народного художника России, станет главой Всероссийского соборного движения, президентом Международного фонда славянской письменности и культуры, председателем возрождённого Союза русского народа и даже генерал-полковником казачества и почётным гражданином сербского города Нови Сад. Но превыше регалий для Клыкова всегда будет неизменная внутренняя установка: «Моя работа – как молитва, где есть исповедь перед Богом».

Вячеслав Клыков – автор более чем 200 памятников выдающимся государственным, религиозным и общественным деятелям. Известны памятники его работы, посвящённые великой княгине Елисавете Феодоровне в Марфо-Мариинской обители в Москве (1990), Илье Муромцу в Муроме (1998), святому Савве Сербскому в Белграде (2003), Александру Даргомыжскому в Арсеньево (1988), Ивану Бунину в Орле (1995). Он создал также памятники преподобному иконописцу Андрею Рублёву, поэту Велимиру Хлебникову, императору Петру I в Липецке (1996), маршалу Рокоссовскому в Курске (2000), писателю Достоевскому в Старой Руссе (2001), несколько – Александру Пушкину. И многие другие. Ко дню канонизации царской семьи 20 августа 2000 г. в подмосковном селе Тайнинском, на месте царского путевого дворца, был открыт памятник императору Николаю II.

Дело отца теперь продолжает Андрей Клыков, возглавивший знаменитую московскую клыковскую мастерскую, он установил памятник генералу Александру Родимцеву в Черемисинове Курской области, чьё воинское подразделение сыграло здесь решающую роль в оборонительных сражениях во время Великой Отечественной войны; памятник императрице Марии Феодоровне в Санкт-Петербурге и Петергофе. В 2008 г. на Прохоровском поле встали бюсты святому благоверному князю Дмитрию Донскому, генерал-фельдмаршалу М. И. Кутузову и маршалу Г. К. Жукову, символизирующие связь трёх ратных полей России; а в 2009 г. в г. Серпухове Московской области установлен памятник князю Владимиру Храброму, брату Дмитрия Донского, сыгравшему важную роль в Куликовской битве.

Привелось мне повидать ещё одну работу Клыкова – у стен иркутского Знаменского монастыря, где покоятся мощи святителя Иннокентия Иркутского (Кульчицкого), почитаемого как покровителя Сибири. Монастырь стоит на правом берегу Ангары в устье реки Ушаковки, на которой поблизости в ночь с 6 на 7 февраля 1920 г. были расстреляны Верховный правитель России Александр Васильевич Колчак и председатель Совета министров Виктор Николаевич Пепеляев. Совсем неподалёку на берегу Ангары теперь поставлен доброхотами небольшой крест – где, как утверждают, тело убиенного Колчака было вынесено рекой. Так вот, у ворот обители в ноябре 2004 г. был установлен клыковский памятник адмиралу. Верховный стоит в накинутой шинели, погружённый во многую думу, – и о личной судьбе, и, конечно, о судьбе России. На барельефе постамента белый и красный воины опустили скрещённые штыки вниз. Непрекращающийся ад Гражданской войны, нераскаянность общего братоубийственного греха и чаяние примирения хотя бы спустя столетие, несомненно, были думой и мукой казака Клыкова.

Белая златоглавая Звонница работы Клыкова (архитектор тоже Семерджиев) на Третьем ратном поле России, под Прохоровкой, на высоте 252,2, – это «свеча Господу» в память о погибших в самом страшном танковом сражении истории, произошедшем в ходе Курской битвы. Она воплощена в камне, с высокими рельефами по четырём стенам. Открыта в мае 1995-го, к полувековому юбилею Великой Победы, как и памятник Г. К. Жукову в Москве. Неподалёку от неё теперь установлен и памятник самому Клыкову, работы белгородца А. Шишкова.

Белгородской земле вообще, как видим, с Клыковым повезло. Областной центр Белогорья украшают ещё несколько работ прославленного мастера: крестом с Харьковской горы осеняется Белый город святым равноапостольным князем Владимиром (крупнейший в мире памятник Крестителю открыт 4 августа 1998 г., накануне 55-летия освобождения Белгорода от немецко-фашистских захватчиков, в год 1010-летия Крещения Руси), на Соборной площади у здания областного драматического театра в кресле задумчиво сидит актёр Михаил Щепкин. В берёзовую нишу на Гражданском проспекте (я бы вернул название улице императора Николая II, несколько раз посещавшего город и инициировавшего прославление святителя Иоасафа) «утоплен» (я бы поискал ему новое место!) вписанный в круг крест с ликом Христа и фигурами святых равноапостольных учителей словенских Кирилла и Мефодия, об увековечении памяти которых Клыков пёкся особо; именно ему мы обязаны тем, что Россия теперь отмечает День славянской письменности и культуры в дату празднования памяти этих святых. Его же работы памятник Кириллу и Мефодию был открыт в Москве 24 мая 1992 г. на Славянской площади. На памятнике написано по-старославянски: «Святым равноапостольным первоучителям славянским Мефодию и Кириллу. Благодарная Россия», и нам понятен отсыл в надписи к спасительной для нашего Отечества паре, увековеченной Иваном Мартосом на Красной площади, – гражданину Минину и князю Пожарскому.

Свой трудный путь прошли и клыковские монументы, изображающие князя Святослава. 15 октября 2005 г. пятиметровый памятник Святославу Храброму работы Клыкова был открыт на берегу Днепра в г. Запорожье в Воскресенском парке, напротив острова Хортица, где, по одной из исторических версий, князь-герой был злодейски убит. Святослав словно передаёт потомкам с высокого постамента оружие защиты: «Возьмите меч, несите нашу славу!»

Конную статую князя Святослава, повергающего хазарина, Вячеслав Михайлович планировал установить в конце того же года в Белгороде. Однако ещё до установки монумента в СМИ появилось множество заметок – о том, что в ноябре «в Белгороде памятник князю-антисемиту уже поставлен». Публикации снабжались фотографиями, и акцент публикаторами делался на детали: на щите хазарина была изображена звезда Давида. Однако это было лишь фото макета (его мы и увидели в музее В. Клыкова в Мармыжах). А 21 ноября 2005 г. было опубликовано некое заявление с требованием запретить установку памятника князю Святославу в Белгороде. Начиналось оно так: «Федерация еврейских общин России считает установку в Белгороде памятника Вячеслава Клыкова провокационной акцией, которая не только искажает историю, но и крайне негативно влияет на современность». Дальше шли обвинения скульптора в антисемитизме, упрёки в адрес руководства Белгородской области. Затем целый ряд еврейских общественных организаций выступил с осуждением Клыкова. «Творение скульптора Клыкова заслуживает места в одном ряду с памятниками пособникам германского нацизма, воздвигаемыми в странах Балтии», – заявил глава Евро-Азиатского еврейского конгресса Михаил Членов.

2 декабря 2005 г. в интервью «Российской газете» В. Клыков ответил на выпады: «Я не собираюсь в угоду еврейским организациям идти против истории. Это же исторический факт: хазары сначала тайно приняли иудаизм, а потом и официально. Об этом говорят раскопки на территории Хазарского каганата».

Было обнародовано и мнение исполнительного директора Научно-исследовательского центра социально-политических проблем России В. Кириенко, подчеркнувшего: глупо считать, что установка памятника великому князю Святославу Храброму оскорбляет чье-то национальное достоинство, поскольку в нашей стране много памятников, посвящённых победам России над наполеоновской Францией или над Швецией Карла XII, изгнанию поляков из Московского Кремля или победам князя Александра Невского и т. д., при этом французам, шведам, полякам или немцам не приходит мысль утверждать, что их национальные и религиозные чувства оскорбляют все эти памятники. К тому же в Эрмитаже, как и в других музеях, немало археологических экспонатов эпохи Хазарского каганата, которые убедительно доказывают, что символ иудаизма, звезда Давида, в Хазарии всё-таки был.

12 января 2006 г. Вячеслав Клыков пояснил в интервью: «В 2005 году исполнилось 1040 лет со дня разгрома Хазарского каганата Великим князем Киевским Святославом в результате похода, состоявшегося в 965 году. В ряду наших побед это событие занимает особое место – без него не было бы вообще России ни как Московской Руси, ни как православного государства, ни как Российской империи. И вот, из всех памятных дат, которые широко отмечались в 2005 году, – 625-летие Куликовской битвы, 60-летие разгрома фашистской Германии – об этой важнейшей дате, об этой победе почему-то умолчали. Не забывайте о том, что Святослав – сын святой равноапостольной Великой княгини Ольги, отец святого равноапостольного Великого князя Владимира, крестившего Русь. Святослава я считаю крупнейшим полководцем мирового уровня. Защищая интересы русского государства Киевской Руси, он не проиграл ни одного сражения. Мы помним Александра Македонского, но не чтим Святослава, нашего русского полководца, не ведавшего поражений…»

Монумент великому князю киевскому Святославу Храброму (6,5 м постамент и 6,5 м скульптура) в итоге был установлен между г. Чернянка и Новый Оскол, по соседству с Холковским Свято-Троицким монастырём, на одном из холмов бывшего Дикого поля; это место создаёт, по мнению автора памятника, ощущение древнего пейзажа земли, по которой проходили не только Святослав, но и другие русские князья.

Памятник был открыт и освящён 11 июля 2006 г. Через 40 дней по кончине автора.

От Мармыжей до Мармыжей по проселочным дорогам километров пять-шесть. Но просто и напрямую к Клыкову не подберёшься. По совету директора музея нас повезли по хорошему асфальту, а потому, давая большой крюк, мы стали нетерпеливы: туда ли едем, наконец? И успокоились лишь на повороте с указателем «Храм в с. Мармыжи, 2 км».

Это был канун праздника Покрова Пресвятой Богородицы, и храм нас ждал – Покровский. Когда мы подъезжали, выглянуло, как водится, солнце. Было примерно три часа пополудни, и мягкий свет бабьего лета проявил разное золото огромных берёз, показал среди небесной синевы голубой шлемок богородичного храма, поставленного Клыковым на окраине сельского кладбища. Среди высокотравья и шиповниковых кустов тут покоится много поколений Клыковых, лежат здесь и родители Вячеслава Михайловича.

Старожилы села нашли веские доказательства, что в 1913 г. именно на этом месте предки намеривались построить храм, но их планы не осуществились из-за начавшейся мировой войны. Новая инициатива возведения церкви в родном казачьем селе принадлежала В. Клыкову, а расходы по строительству взял на себя курский меценат.

Закладной камень был освящён митрополитом Курским и Рыльским Ювеналием в 1997 г., а 15 ноября 2003 г. на храме установили небесного цвета купол с золотым крестом. Кстати, владыка, хорошо знавший Клыкова, так потом отзовётся на кончину земляка: «Вячеслав Михайлович был глубоко верующим человеком. …Это был православный христианин, делом и жизнью засвидетельствовавший свою веру в Бога, до конца дней земной жизни служил православной России и был истинно русским художником».

Входя в храмовую ограду, обращаешь внимание на стилистику врат, выполненных, как сербская звонница, и сразу видишь крест, установленный Клыковым над специально привезённым им большим вертикальным камнем на братской могиле советских воинов, которых здесь покоится, по разным оценкам, от семидесяти до четырёхсот. В 1941–1943 гг. в этих местах шли ожесточённые бои. Станцию Мармыжи обороняли тринадцать бронепоездов, и в результате боевых действий она была полностью разрушена.

Настоятель храма, отец троих деток молодой иерей Николай Пазуха, провёл нас по храму, рассказал о деревянных иконах – преп. Серафима Саровского и Николы-угодника, подаренных Клыкову благодарными резчиками-вологодцами; они же подарили скульптору красивое деревянное распятие.

Образ храма для родных Мармыжей Клыкову навеял знаменитый храм Покрова на Нерли – самая прекрасная русская церковь. И древняя владимирская каменная резьба была мастеру сердечно близка. Горельефы в этом стиле теперь украсили Покровский храм в Мармыжах с четырёх сторон – канонические Богородичные образы, святые и крылатые львы у самых вершин.

Прах раба Божия Вячеслава покоится у стены церкви, ближе к алтарной части. Мы читаем поминальную молитву и глядим на золотые ветви берёз, стекающие к чёрному литому надгробному распятию. Сквозь них в зеленоватой дымке виднеются курские дали, подарившие всем нам преподобного чудотворца Серафима Саровского, преподобного Исаакия Оптинского, затворника и чудотворца Иоанна Святогорского, композитора Георгия Свиридова, прозаиков Евгения Носова и Константина Воробьёва, певицу Надежду Плевицкую и скульптора Вячеслава Клыкова.

За окоёмом не видна вся Россия, но мы твёрдо знаем, что она есть. Как знаем и то, что Клыков жил, работал и погиб для неё и ради неё.

Наверное, первым троичное единство главных ратных полей Отечества отметил белгородский поэт Игорь Чернухин (1930–2017), словно на скрижалях написавший о поле танкового сражения под Прохоровкой:

Интересно задуманная, необычная экспозиция «Третье лето. Петров день» впервые была воплощена в жизнь в Белгородском государственном литературном музее 22 июня 2018 г. и представила легендарное Прохоровское сражение в произведениях художественной литературы и изобразительного искусства. Тогда на ней были собраны экспонаты из фондов Белгородского государственного историко-художественного музея «Курская битва. Белгородское направление», Белгородского государственного художественного музея, личных собраний местных, а также курских и сумских художников. В частности, графическими листами серии «Прохоровское поле» был представлен С. Косенков.

Концепция выставки зародилась у Натальи Крисановой, заведующей отделом экспозиционно-выставочной работы Белгородского литмузея, во время написания статьи «Третье лето. Петров день. Танковое сражение под Прохоровкой в поэмах белгородских поэтов», опубликованной в декабре 2017 г. Исследовательница отмечает в ней, что все три рассматриваемых ею автора – Игорь Чернухин, Владимир Молчанов, Станислав Минаков – белгородцы, представители послевоенного поколения, а их поэмы были созданы благодаря историческим знаниям и творческому воображению, пробудившемуся во время посещений памятного места – поля битвы. Для поэтов посылом, направившим творческий интерес к Прохоровскому сражению, стали незыблемая память о погибших, поклонение мужеству воинов и глубокая благодарность им. Отражен в поэмах и «самый страшный час в бою – час ожидания атаки». Перед читателем проходят картины кромешного ада, в который за несколько часов превратилось место сражения. Крупным планом изображены отдельные эпизоды схватки. Завершая свои повествования, авторы возвращают нас на мирное поле. Война отгремела, но есть и должна быть память и безмерная благодарность ныне живущих поколений.

Белгородские литмузейцы впоследствии литературную часть экспозиции повторили в разных городах, придав ей мобильный вид и подкрепив исторической фотохроникой (дизайн Ольги Рымар). Эффект от первой выставки оказался удивительным: получился иллюстрированный метатекст, три поэмы словно слились в одну, перекликаясь в общей памяти с древнерусскими летописями и «Словом о полку Игореве».

В известном смысле эта выставка – космическое эхо; ведь Косенков еще в конце 1980-х вынашивал идею выставить поэму Минакова «Петров день», выписанную кириллицей на больших листах, вместе со своим знаменитым прохоровским циклом, в хлебах у села Прелестное именно 12 июля. Мастер также подал в московское издательство «Современник» заявку на подарочное издание поэмы. Замысел художника не был реализован. И вот теперь Белгородский литмузей вынес строки поэм – золотыми буквами – на белые полотна.

Белые выставочные поля-полотнища отсылают также к белым рушникам со стареньких рамок, хранимым в каждой семье с фотографиями погибших отцов, мужей и сыновей.

Этот образ представлен и в гравюрах Косенкова, и в строках, завершающих поэму «Петров день»:

Журналист Александр Жихов вдумчиво откликнулся на выставку:

«Ощущение причастности к событиям прошлого во многом определяют ментальный облик сегодняшнего жителя края – мы люди белгородской черты и в то же время люди Огненной дуги. Вот из этого сплава родился проект выставки к юбилею Прохоровского танкового сражения, да и Курской битвы в целом. Слово, образ и вещь. Воплощенные и материализованные. Поэмы Игоря Чернухина, Владимира Молчанова и Станислава Минакова, отпечатанные на белых полотнищах и рассекающие экспозицию дорожками текста, но притом соединяющие времена, показывают зримый образ пространства и времени «Третьего поля России» в памяти людской, от боевых схваток до мирного урожая, и портреты генералов и солдат, ветеранов, матерей, детей».

Итак, определяющими выставочное повествование стали три поэмы – «Третье поле» Игоря Чернухина, «Поле русской славы» Владимира Молчанова и «Петров день» Станислава Минакова. Голоса и интонация, стилистика у названных авторов отличаются друг от друга, однако у этих произведений есть общие образы, главный из которых – поле брани, на котором воины сложили свои головы за землю русскую, «за други своя».

Над поэмой «Третье поле» И. Чернухин работал на протяжении нескольких лет. Ее первая редакция, опубликованная в 1998 г. в газете «Белгородская правда» и в сборнике «Третье поле», значительно отличается от редакции 2003 и 2015 гг. Первый вариант поэмы В. Молчанова «Поле русской славы» был представлены читателям в 1980-х. С этого времени на протяжении нескольких десятилетий автор продолжал работу над текстом. Опубликовано несколько редакций, последняя – в 2015 г. «Петров день» С. Минаков написал в августе 1986 г., через год поэма была опубликована в «Белгородской правде», а позже многократно переиздавалась.

«Куликовское, Бородинское. // Поле Прохоровское – родня: // Все по духу по кровному близкие, // Разве только из разного дня // … // Память Родины не убывает, // И как прежде волнует сердца…» (Чернухин).

«О солдатах скажу я слово, // Что прошли через тьму невзгод, // Когда тучей чернел сурово // Над землей сорок третий год. // О солдатах скажу я слово, // Что создали реальный миф – // Третье поле российской славы – // Поле Танковое. // О них!» (Молчанов).

«Мать вынесет стол // во пшеницу густую, тяжелую… // и поставит // на стол фотокарточку сына // зеленую // в старенькой рамке» // … // – Помянем Петра» (Минаков).

«Третье поле» Чернухина – сказание, в котором представлена история борьбы русского народа с внешним врагом. И Прохоровское поле, которому посвящена третья часть поэмы, – это третье славное поле нашей ратной истории, наряду с Куликовым и Бородинским. А сама третья часть поэмы композиционно напоминает древнерусскую воинскую повесть: сбор войск, битва, ее последствия. «Поле русской славы» Молчанова – гимн воинам, восхищение мужеством, восхваление подвига. «Петров день» Минакова – поэма-поминовение, настраивающая читателя на молитву о погибших.

Н. Крисанова также отмечает, что кроме прочего в поэмах Чернухина и Минакова отражен, говоря словами С. Гудзенко, «самый страшный час в бою». Представляя «час ожидания атаки», Чернухин делает акцент на природе: «Травою пахнет, пахнет бересклетом // И ягодами Курская дуга. // И тишина вокруг стоит такая, // Как будто нет и не было войны. // Плывет спокойно небо с облаками, // И солнце светит ясно с вышины». Красоту, гармонию и умиротворение, подмеченные в природе накануне сражения, поэт переносит и на состояние бойцов, ожидающих сражения и своего последнего часа: «Отоспались немного солдаты, // Отдохнули от бед и тревог. // На еду и махорку богаты – // Старшина выдал полный паек. // Носят снедь еще жители местные. // (За посадкой большое село // С необычным названьем «Прелестное») // Что тут скажешь? – // Считай повезло. // Что бойцу еще нужно? Ну разве // Пообмыться? Так рядом река…»

Минаков величественную землю еще накануне танкового сражения представляет израненной. А в монологе солдата, ожидающего начала битвы, поэт обнажает его полную готовность принять смерть.

Во всех поэмах возникают образы воинов, которые сражались в буквальном смысле за свою землю, за свою малую родину. У Чернухина и Минакова этот мотив проходит в эпизодах ожидания сражения:

«Встал Ватутин, размялся и вышел, // На ступеньки присел подышать. // Светит месяц веселый над крышей // И гремит соловьиная рать. // «Вот и родина. С детства знакомы // Эти белые хаты и гать… // Воевать у родимого дома – // Кто, когда это мог угадать? // Где-то рядом Валуйки, деревня, // Отчий дом… // Может, мама не спит, // И под шепот знакомых деревьев // Заклинание тихо творит…» (Чернухин).

«Ну а я тыняюсь, места себе не нахожу. // Уже за полночь к комбату пришел: // так, мол, и так, – // с начала войны родичей не видел, // а они тут, в Прелестном, // прелестненский я, товарищ майор. // А он: «Ты что, язви тя в кочерыгу, // Не мог сказать раньше?» // Короче, дал сорок минут. // Я сразу в танк – и погнал!» (Минаков).

А в поэме Молчанова похожий мотив возникает уже при описании сражения. Перед нами возникают крупным планом эпизоды баталии. Художественное осмысление получает воздушный бой, в котором совершает подвиг и погибает гвардии лейтенант Алексей Горовец (подвиг совершен 6 июля 1943 г., летчик посмертно удостоен звания Героя Советского Союза); атака танка, которым управляет старшина Найденов, ослепший в бою, но продолжавший вести машину.

Чернухин посвящает строки взводу бронебойщиков под командованием гв. старшего лейтенанта Шпетного, тоже вспоминает ослепшего механика Найденова, и даже пишет о потерявшем рассудок немецком танкисте, который на месте сражения среди искореженной техники играет «Катюшу» на губной гармошке. Но для Чернухина, как и для Минакова, важно представить кромешный ад, в который превратилось место сражения.

Чернухин: «Зной вселенский // И Поле дымится. // Меркнет солнце, // Горит небосвод. // Время, кажется, остановилось: // Час, второй и четвертый подряд // Победителя нет – и не снилось!.. // Только танки, как свечи горят. // Все смешалось: // Железо и поле, // Небо черное вместе с землей».

Минаков: «И вреза́лась // сталь в сталь. // Огонь в огонь. // Дух в дух… // И машины в упор изрыгали смерть. // И горели // металл, // и земля, и мышь, и человек. // И был неразличим // в грохоте, лязге и скрежете // вопль человеческий. // И обугленные птицы // не долетали до села… // И горело Поле. // … // …И к полудню, // когда уже пали те, // что вступили в битву // первыми, // когда из колодцев окрестных сел ушла вода, // к полудню // настала ночь. // И теперь только чутьем // в дыму и копоти // каждый угадывал его // и убивал…»

Завершая повествование, все авторы переносят нас в современность, на мирное поле, вид которого привычен нашему взору. Сражение отгремело, но есть и должна быть память и безмерная благодарность поколений, продолжающих жизнь.

«Третье Поле… // На мраморных плитах // Бесконечные списки убитых, // Да окопов глухие останки, // Да твои придорожные танки // … // А к тебе все идут ветераны – // Поседевшие мальчики рано. // Вдовы в черных платочках и жены. // Дети малые. Молодожены. // И у вечного стынут огня, // Тишину ветровую храня» (Чернухин).

«Приношу к обелискам // Свой сердечный поклон // Скорбным памятным спискам // Близких русских имен. // … // В отклубившемся дыме // На родных большаках // Вам всегда молодыми // Оставаться в веках. // … // В чувстве долга // ответном // Четко поняли мы, // Что ни весен, ни лет нам // Нет без вашей зимы…» (Молчанов).

«Их // не // различить // в невозвратной неволе. // Но память Отечества – // Поле… // …И долго мы будем // сидеть за столом // меж хлебов // и небес. // У дороги мы будем // сидеть» (Минаков).

Познакомившись с этими поэмами, посвященными страшному танковому сражению, заключает исследователь, мы понимаем, что перед нами художественные произведения как о духе воинов, сражавшихся на Прохоровском поле, так и обращение к новым поколениям с просьбой хранить память о погибших, помнить о том, какой ценой мы отстояли мир и благополучие.

Ожоги и пророчества

25 мая 2017 г. прошло первое представление публике поэтического сборника «Я – израненная земля. Русская поэзия о весне крымской и войне донбасской» (Москва, 2017), вышедшего в свет в последние дни апреля.

Вечер состоялся в Большом зале Студенческого дворца культуры Белгородского технологического университета имени В. Г. Шухова, в рамках ежегодно проводимого этим учебным заведением межвузовского фестиваля «Русь заповедная».

В презентации приняли участие составитель книги писатель Захар Прилепин и авторы сборника, поэты – военкор «ТРК Петербург – Пятый канал» Анна Долгарева (СПб. – Донецк), журналист Андрей Дмитриев (Харьков – Феодосия), ведущий вечера Станислав Минаков (Белгород). Прозвучали также вошедшие в книгу стихи Игоря Грача (Нижний Новгород), Светланы Кековой (Саратов), Владимира Яковлева, Семёна Пегова (Москва). Последний, будучи военкором канала «Лайф», не смог прибыть в Белгород, поскольку срочно отправился на Донбасс в связи с обострившейся там фронтовой обстановкой и к собравшимся в зале обратился виртуально, прислав видеоролик, записанный утром того же дня в Донецке. О своих стихах, вошедших в сборник, С. Пегов говорил как об одном долгом событии своем боевом пути с батальоном «Спарта», «Сомали», интербригадой «Пятнашка», с главой ДНР А. Захарченко – во время боев в Дебальцево, Донецком аэропорту.

Белгородский «Технолог», один из опорных вузов Российской Федерации, славен своими творческими достижениями, а также патриотическим духом, руководимый ректором Сергеем Глаголевым и – на стратегическом направлении воспитательной деятельности и молодежной политики – проректором Ириной Авиловой.

Студентам – участникам фестиваля «Русь заповедная» из разных вузов и городов, а среди них немало ребят из донецких республик – от имени БГТУ на презентации издательской новинки было вручено 100 экземпляров книги с автографами литераторов – участников вечера. И. Авилова кратко охарактеризовала атмосферу, сложившуюся в переполненном, на 1100 мест (!), зале во время творческой встречи с писателями: «По напряженной тишине можно было судить, что молодежь разделяет боль, с которой написаны стихи этого сборника».

В книгу «Я – израненная земля» вошли подборки стихотворений 16 поэтов. Кроме выше названных это Юрий Кублановский, Олеся Николаева, Игорь Караулов (Москва), Алексей Пурин (Санкт-Петербург), Герман Титов (Харьков – СПб.), Ирина Евса (Харьков), Анна Ревякина и Владимир Скобцов (Донецк), Григорий Егоркин (Магнитогорск – Челябинск).

Через три дня после выхода книги, 1 мая, от выстрела украинского снайпера погиб в ДНР один из авторов сборника – журналист и писатель, ополченец Игорь Грач (род. 1964), выпускник историко-филологического факультета ННГУ (ГГУ) имени Лобачевского. На своей странице в соцсети Ярослав Грач рассказал, что его отец отправился в Донбасс воевать за идеалы Русской весны: «Для меня его поступок был и остается героизмом и квинтэссенцией его характера, сильной воли и веры в то, что воевать за правду нужно до конца и любыми доступными средствами». По его словам, отец «сотни раз выходил на боевые задания, написал десятки стихов о войне, писал свои рассказы, книги там, на фронте, в окопе, в казарме».

В стихотворении «Харцызск. Между обстрелами» И. Грач дает такую картинку:

В другом сочинении – автор сокрушается, что ратное дело не доведено до конца:

Составитель книги, прочитавший на белгородском вечере стихи И. Грача, подвел итог работе над сборником: «Получилось очень весомо и убедительно. Я сам не верил, что за три года создана мощнейшая крымско-донбасская тема в русской поэзии. Это сразу вывело ее в один ряд с поэзией Великой Отечественной и Гражданской войн. Русская поэзия вписала эти события в национальную культуру навеки». И еще: «Стихи о Донбассе стали не только частью классической русской литературы, но и внесли эти события в контекст русской истории. Это пронзительное, сильное, душевное и трагическое соединение донбасских реалий и Русской весны. Стихи, собранные в книге, – это самые точные и верные слова, которые можно сказать о событиях в Донбассе».

Вспомнили на вечере и москвича Владимира Яковлева, из-за тяжелой болезни ушедшего из жизни в конце 2016 г. В. Яковлев – выходец из астраханских рыбаков, послуживший морпехом, мастер спорта по дзюдо, выпускник Кубанского аграрного университета (по специальности «землеустройство») и Литературного института. Ведущий вечера прочел публике стихи коллеги, написанные 22 августа 2014 г., в период самых ожесточенных боев в Донбассе.

Было прочитано также стихотворение В. Яковлева «Где-то под Ясиноватой», датированное 11 ноября 2014 г., в котором есть такие строки:

Собиратель утверждает: «Скрывать не стану, поначалу я и сам начинал всем этим заниматься с опаской. Однако результат далеко превзошел мои собственные ожидания. Я знал, какие сильные строки написаны обо всем этом Станиславом Минаковым, Игорем Карауловым, Юрием Кублановским, Олесей Николаевой, знал поэзию военкоров Донбасса Семёна Пегова и Анны Долгаревой, знал Андрея Дмитриева и Анну Ревякину, знал как минимум двух ополченцев, продолжавших традиции окопной лирики, но, Боже мой, когда всё это собрано под одной обложкой и читается подряд… Вдруг стало пронзительно ясно: мы прожили пусть и жуткую, пусть и трудную, но – Историю. Историю с прописной буквы. И смогли отыскать слова для того, чтоб доказать свою правду. Нам эти слова подарили и помогли расставить в правильном порядке. Отстояв Крым и Донбасс, мы смогли еще и на поле русской литературы доказать свою правоту».

Русский язык мстит отступникам, утверждает писатель.

В предисловии к сборнику он пишет: «Наблюдая за событиями Русской весны – сначала солнечными, волнующими, потом жуткими и мучительными, – некоторое время я размышлял на тему: как русское слово отзовется теперь на случившееся? Нет, у меня не было никаких рефлексий на тему – правы ли мы или нет. За нашими плечами стоит русская литература: невозможно представить, что Державин, Пушкин, Гоголь, Достоевский, Есенин, Михаил Булгаков или Шолохов видели бы в происходящем что-то иное, чем увидели мы. В повести «Тарас Бульба» уже имеются все ответы на заданные нам сегодня вопросы. Другие ответы – не предполагаются вообще. Все любители порассуждать на тему «…с тех пор все изменилось», пусть заменят в учебниках русскую классику на колонки своих прогрессивных глянцевых журналов, и оставят нас в покое».

Составитель внятно напоминает, что «поле Куликово, Полтава, Очаково, Измаил, Бородино, Севастопольская страда, красные конники, идущие на Приморье, белые, покидающие Крым, бой подо Ржевом, знамя над Берлином – все это факты не только истории, но и великой поэзии, растворившейся в нашем национальном сознании. Значит, там была правда». И признаётся, что, собрав все лучшее из написанного о весне крымской, о войне донбасской под одной обложкой, был поражен, «насколько мощно и уже неотменяемо это звучит…».

Один из крупнейших мастеров современной поэзии С. Кекова была представлена на вечере в «Технологе» песней на ее стихи, написанной коллегой по Саратовской консерватории, где преподает доктор русской филологии профессор Кекова, руководителем вокального ансамбля И. Егоровой. Из цикла, написанного поэтом в период Русской весны 2014 года, в коем современные события даны с библейской подсветкой:

«Поднимайте знамена против стен Вавилона», – метафорически взывает Кекова, живущая на Волге, соединяя две русские духоносные артерии – Волгу и Днепр, на которых и между которыми создавалась в течение последнего тысячелетия Русская цивилизация.

На следующий день на встрече авторов сборника «Я – израненная земля» с читателями Белгородской деловой модельной библиотеки было прочитано стихотворение С. Кековой из этого сборника, с эпиграфом из Иоанна Богослова – «…Отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе» (Откр. 14:13):

Вспомнили и о том, что пан Збигнев в Харьковском университете в 2005 г. говорил: мы успокоимся, когда танки НАТО будут стоять у границы Белгородской области. И атака на последний оплот антизла – православие – ведется сегодня с новой силой, по заветам того же пана. Примечательно, что спустя полдня после прозвучавших в Деловой библиотеке строк пришло сообщение о смерти З. Бжезинского.

Уроженка Харькова и выпускница ХНУ имени Каразина Анна Долгарева знает о войне не понаслышке. Предметность и точность детали у этого молодого поэта в самом деле не надуманны, а продиктованы, как сказал бы Достоевский, «реализмом действительной жизни»:

У Анны свои счеты с нынешней войной, отнявшей любимого человека и несущей тысячи смертей. Война открывает шлюзы для страшной, непостижимой, но подлинной, высокой поэзии, в данном случае ассоциативно отсылающей нас к аналогичным шедеврам Великой Отечественной – Симонова, Эренбурга, Гудзенко:

Это ад воочью, поскольку на этой «странной» войне русским приходится убивать русских.

Составитель убедителен и в своем наблюдении, что «изумляющая в формулировках и безупречная в исполнении поэзия Андрея Дмитриева – человека, чьи стихи, написанные задолго до начала войны, оказались до какой-то мучительной уже степени пророческими».

Андрей Дмитриев (род. 1972), уроженец донецкого городка Доброполье, с журфаком Киевского университета за плечами и харьковской двадцатилетней пропиской, сказал задолго до донбасской войны (стихотворение «Это шахтный ствол, это клеть дрожит…»):

Имеющий греческие приазовские корни А. Дмитриев – еще до 2000 г. провидел грядущие события. Например, в стихотворении «Пограничное состояние»:

Со строкой про фрикативное «гэ» любители русской словесности вспомнят знаменитого харьковчанина, фронтовика Великой войны Бориса Слуцкого, с его стихотворением «Как говорили на Конном базаре» – о довоенном Харькове («Все, что касалось культуры, науки, / Всякие фигли, и мигли, и штуки – / Это всегда называлось по-русски / С «Г» фрикативным в виде нагрузки»).

Дмитриев продолжает, за полтора десятилетия до украинского ада:

В 2014 г. шахтеры «подписались», а с ними русская поэзия, – и за русское слово, и за Донбасс, и за Новороссию, и за всю Россию. Надо ли было объяснять, что если Донбасс не выстоит, то и вся Россия рухнет?

Но Донбасс выстоял и выстоит. Израненная земля еще процветет, даст новые, благодатные плоды – и на сельской ниве, и в строительстве, и в промышленности, и в русской словесности.

Из дневников 2011–2024 гг.

Сон в золоте

Под утро 28 июня 2012 г. был мне краткий сон: архиерей в золотом и сослужащие ему – в золоте, предо мной, справа от меня рака какого-то святого, тоже как бы в белом и золотом. Владыка, невысокого роста, с огромной седой бородой, без митры, спрашивает, но как-то доверительно: «Ну, скажи-ка, отчего пожаловал?» Я отвечаю (замялся): «Ну как человек приходит всегда? Вот встал и пришел».

Старцы не велят нам самостоятельно толковать сны, ведь и диавол может явиться во сне под видом ангела. Толковать сны может лишь молитвенный человек, имеющий дар рассуждения. Я и не берусь. Один мой православный друг, писатель (Монреаль), счел этот сон благодатным. Второй, тоже православный, поэт и богослов (Владивосток), написал: «Ну ваще! Ты скоро у Самого Христа будешь интервью брать!» Надо сказать, что такого рода сон у меня не первый, и я во сне, как правило, молчу. Спрашивают – обычно с меня:))

3 июля 2011 г.

На Сретение

На Сретение побывал в Белгороде. Сводив маму с утра к врачу, поехал на Ячневское кладбище.

Ночью и с утреца шел снежок, чем напомнил день похорон отца, 14 февраля 2005 г., хотя тогда была сильная метель при морозе.

Когда добрался до кладбища, вышло солнце – при легком морозце и прочищенных трактором, но слегка запорошенных аллеях на кладбище было даже хорошо. Зашел в небольшой храм иконы Богородицы Корсунской, где в свое время отпевали всех наших, попал на отпевание какой-то бабули, р. Б. Марии.

Побыл среди берез и елей у крестов на могилах деда и отца. Дед там лежит с 1975 г. Это почти на центральной аллее, на которой покоится мой друг, художник Станислав Косенков (†1993), а с позапрошлого года и мой одноклассник Алексей Письменный. Вообще прогулка по этому кладбищу – словно по своему прошлому, по своей жизни. Напротив Алексея, похороненного рядом с его родителями, лежит наш школьный учитель физкультуры. Я вспомнил наши уроки: у нас был весьма спортивный и подвижный класс, мальчишки всегда занимались в каких-то спортивных секциях в «Спартаке» или «Динамо», потому уроки физкультуры были всегда живыми и интересными. Стоя на аллее между этими двумя могилами, я думал: а было ли? И зачем было?

К могиле моих отца и деда снег протоптан, хотя вокруг везде сугробы. Я знаю, сюда ходит одна странная женщина.

По пушистому и мягкому, нетронутому снежку пробрался краем кладбища (службы работают безупречно: мусор вывезен, где-то на «новом» кладбище шумит трактор) к другой своей паре: матери отца Анне Кузьминичне (†1988) и сестре отца Валентине (†2011), отметившей 70-летие и скончавшейся. Вот так вся семья Минаковых, пережившая страшную оккупацию Харькова (Валя родилась 4 августа 1941 г.), теперь покоится двумя парами на Ячневском кладбище Белгорода: мужчины вдвоем и женщины вдвоем. Валя так и говорила: Сашу – к папе, а меня – к маме.

Уходя, посматривал на могилы знакомых и незнакомых мне людей (интересная мысль: с незнакомыми я познакомился теперь, точней, с их могилами, места которых уже не изменятся никогда), вдруг по параллельной аллее промчался крупный заяц-русак. Рыжевато-палевый симпатяга. Отчего-то в таких случаях думается, что это привет от родных покойников. То котик выйдет, то пёсик. А тут – русачок-рысачок. Крикнул ему, как Жихарка из мультика: «Стой, заяц, стой!» Он остановился на мгновение и дальше помчался, аки олень, – по снегу меж могил, вздымая белый порошок. «Беги, заяц, беги!» На краях огромных ушей сзади виделось по белому пятну под чёрным, словно большие глаза странного животного.

17 февраля 2012 г.

Что дальше вна Украине?

Сын пишет из Харькова:

«И что дальше вна Украине? А ничего. Агентурная сеть вооруженных отмороженных полицаев уже есть. По своему (да и вообще) народу стреляют хорошо. Бунта не будет. Будет бойня и истребление.

И снова.

И снова.

Потом какой-нибудь Тимощученко станет и.о. президента, а какие-нибудь «Вовкулаков, Пидорашко, Херащенко, Гавскас, Вырвибок, Однорыленко, Суеславская и Талалаев» будут назначены основной шайкой и министрами при нём.

Их внезапно сменят на «лучших» – ещё более оби́знанных и свидо́мых. В бункере в Карпатах или под Винницей по команде американского посла засядет исполняющий обязанности исполняющего обязанности Саломойский-Семитский, с командой щирых украинцев – в составе Вищенко, Цепердюк, Ссукинненннн, Вбийбатько, Оргаздзешвили и Згвалтунян.

Тогда еще и Чикатило оправдают, и улицу в его честь назовут. Или город. Жертва режима. Борец с Совком. Трам-пам-пам. А трупы ел, чтобы сделать из советских граждан говно, «коим они и являлись».

Тогда-то всех людей, кто старше 1991 г. р., сначала лишат гражданства, ибо декоммунизация, а потом пойдут произвольные аресты. И расстрелы. Дёшево. Кроваво. Садистски. Для отлова этих «бывших граждан» и проведения новых мобилизаций будут оцеплять шайками районы, вышибать все двери, грабить, насиловать и убивать.

А мировая общественность… А какое ей дело до укро-габона? Не поднялась до сих пор, значит, не поднимется вообще. Уже и детей убивали, и женщин, и стариков, и города, и сёла. И авиацией, и автоматами, веревками, танками, системами залпового огня, минометами, репрессиями, блокадами. <…>

Людей за долги по коммуналке, которую уже и средний класс оплатить не сможет, будут выгонять из жилья, в котором не будет света и тепла. Ну как… Свет будет даваться с 6 до 8 утра и с 19 до 21 ч. Зимой чуть подвинутся. Температура в 11–12 градусов будет нормой при отоплении. Да и то всё будет с перебоями, ибо аппаратура не сможет справляться с нагрузкой, так как ТЭЦ, АЭС и др. будут закрываться одна за другой. Местами они будут попилены на металл, его ж можно продать.

Фамилии «руководства» будут тасоваться, как карты у шулера. Оставшиеся в живых холопы перестанут их даже запоминать. Популизм среди безвестных бесконечных политиков станет делом даже необязательным – цифры будут сами сочинять, смотря кто какую долю в «общак» принесет. Со временем и они заметят, что у каждого последующего харя всё худее и худее на «выходе из предприятия». А значит, всё, что можно было стырить, стырили. Откуда пополняться бюджету? Кредиты, займы и даже подачки прекратятся полностью. Поэтому тут тебе и военные базы НАТО, и испытания на людях, и добивание ископаемых сторонними зарубежными компаниями.

Финал тут возможен лишь один – смерть с полным сожалением в тухнущих глазах.

Придется либо самому… (только так можно будет выжить), либо тебя…»

23 июля 2016 г.

Про «Пушкарную слободу»

Сегодня в белгородском «Технологе» начал работу Клуб любителей русской словесности «Пушкарная слобода», который мне как застрельщику доверили возглавлять.

Почему «Пушкарная слобода»? Всё просто, но и многослойно. Во-первых, основной массив строений «Технолога» находится над посёлком Пушкарным (старинное название – Пушкарная слобода), который расположен прямо под университетом, на склоне Харьковской горы. Это – географическая привязка. Есть и привязка историческая – пушкари, Полтавская битва, Белгородский полк. Тут бывал Пётр I. И слово «слобода» само по себе дает исторически-ретроспективную привязку и, что особо важно, местную. А также контекстную всероссийскую, обозначающую южные территории Московского царства. Эпитет «Пушкарная» отражает также историзм оружейного ремесла, а кто-то услышит здесь и «веселое имя – Пушкин», весьма уместное в данном случае. Есть для меня и личная привязка: Пушкарное – родовое место многих Минаковых.

Я часто повторяю: лучшие гуманитарии – это технари. Извечного спора «гуманитариев» и «технарей» в Шуховке не понимали никогда, тем более что биография инженера, имя которого достойно носит опорный вуз, была ярким подтверждением прекрасного союза творческой и технической мысли. Предполагаем создание на базе нашего вуза живой гуманитарной среды с помощью литературно-патриотического общения с писателями, деятелями культуры и науки, журналистами, а также просвещение горожан. По замыслу всех организаторов, причастных к становлению клуба, в первую очередь проректора «Технолога» Ирины Авиловой, универ должен быть центром притяжения талантов, открытой площадкой для встреч городской молодежи, литераторов любых возрастов, всего региона.

9 ноября 2017 г.

Любимый БДХ

Про сегодняшний концерт Большого детского хора имени В. С. Попова в Белгороде.

Конечно, полный Большой зал филармонии то плакал, то смеялся, то пел вместе с хором, то кричал «браво!». Руководитель хора А. Кисляков провел концерт обаятельно и неподражаемо, «интерактивно».

Интересно, что в разных песнях БДХ солируют разные девушки. Сначала казалось, что в каждой песне – своя солистка (иногда две или три). И исполняют они свои сольные партии без крика и надрыва, «тихо», словно говорят, рассказывают нам песенную историю. В сравнении с повсеместно распространившимся нынче «базланием» вокалистов этот «спокойный высокий лиризм» подкупает и трогает.

На мастер-классе позавчера кто-то спросил у Анатолия Кислякова: как вы добиваетесь той самой суммы звука у хора, что была и при В. Попове, нынешнее звучание БДХ не отличается от тех лет! Кисляков ответил: я сам удивляюсь, размышлял об этом, ответа нет; это тем более удивительно, что никто из нынешних хористов не застал Попова, умершего в 2008-м; возможно, это какая-то ретрансляция кода.

На сцену кроме руководителя хора и концертмейстера вышел сегодня 41 певец Большого детского хора (всего лишь 4 паренька). Попробую перечислить, что прозвучало (что-то, конечно, забуду): «Веселый ветер», «Горячий снег», «Голубой вагон», «От улыбки», три шедевра В. Гаврилина на стихи А. Шульгиной («Мама» и два номера из «Военных писем»), «Крейсер «Аврора», «На лугу пасутся ко…»… После антракта – четыре хора из цикла «Земля моя золотая» Пахмутовой на стихи Есенина («Топи да болота», «Богоматерь», «Ой, Купало», «Земля моя золотая»), оформленные с элементами минимального сценического действия, очень деликатно – перемещения по сцене, платки, свечи в руках, Богородичная икона.

Тихо сказав о сегодняшней трагической вести, кончине Евгения Крылатова, отметив дрогнувшим голосом, что коллектив был дружен с композитором, А. Кисляков перевел хор к исполнению пяти хитов Крылатова – «Колыбельная Умке», «Крылатые качели», «Прекрасное далёко», «Лесной олень», «Бьют часы на старой башне».

Потом прозвучали «Милая мама» (Пахмутова), «Детство» (Чичков). Две песни на стихи белгородского композитора Елены Латыш-Бирюковой, присутствовавшей в зале и вышедшей на поклон (к слову, во многом благодаря ей, сотруднице филармонии, и состоялся концерт хора в Белгороде), БДХ исполнил вместе с двумя детскими белгородскими хорами.

Завершила программу песня «До свиданья, наш ласковый Миша».

Спасибо всем причастным за такой замечательный подарок. БДХ побывал в Белгородской области впервые за полвека с момента создания. В день концерта хористов возили на экскурсию на Прохоровское поле.

9 мая 2019 г.

Оккупация Украины

«Оккупация Украины – это военная операция, проведённая США и их союзниками против России. В этой гибридной мировой войне ставки столь же высоки, как и в мировых войнах прошлого века. В своей русофобии американские политики мало чем отличаются от гитлеровских стратегов» (С. Глазьев).

Процесс аннигиляции Салостана будет долгим, мучительным и гадким.

17 мая 2019 г.

В Прелестном

Сегодня второй раз в жизни побывал в селе Прелестное, том самом, рядом с которым Прохоровское поле. Прошлый раз я был здесь 12 июля 1986 г., в годовщину танкового сражения, с Косенковым. (Помню и дни, когда Косенков подарил маленькому музею этого села три линогравюры из цикла «Прохоровское поле».)

Сегодня утром мы напутствовали на игру «Зарница» в селе Прелестном команды школьников из разных сел Прохоровского района. Сельской школой руководит поразительный человек, умеющий растить патриотов Отечества, – Владимир Юрьевич Бузанаков.

25 мая 2019 г.

В «Дубравушке»

Вчера в замечательном санатории «Дубравушка» близ села Подкопаевка Корочанского района, где отдыхает детвора со всей Белгородской области, мы провели «урок мужества», посвященный 76-й годовщине Курской битвы.

Журналист, доброхот, член правления областной организации Фонда мира Ольга Северина, собиратель и реставратор автомобилей военных времен Сергей Лукьянов и я.

Говорили о машинах Великой Отечественной, вообще о нашем транспорте в ту войну, в том числе о лошадках, о Прохоровском танковом сражении, о ладожской Дороге жизни.

Дети пришли в восторг от «предметов войны», которые были даны им в руки – пощупать и пофотографироваться))).

19 июня 2019 г.

О хворях

Юрий Милославский написал мне по электронной почте из Монреаля: апостол Павел в Послании к Римлянам говорит, что, мол, терпение – это искусство, которое порождает упование (на Господа, значит). Будем и мы упражняться в этом искусстве, куда деваться с подводной лодки. Без вариантов.

Я: «Терпение и упование – это да, сила. Но моя тёща, уроженка Полтавщины Прасковья Ильинична Кобзарь, кладезь малороссийских речений, говаривала: «Тэрпэ́ць урва́вся». («Терпение лопнуло»).

Ответ нью-йоркского харьковчанина: «И до того урвався, шо уже не заштопать».

9 июля 2019 г.

Учительница первая моя

Всё у́же круг… Сегодня проводили в последний путь мою первую учительницу Тамару Владимировну Курбет, заслуженного учителя России, всю жизнь проработавшую в моей родной школе № 19 Белгорода и сделавшую 12 выпусков. Тамара Владимировна скончалась на 83-м году жизни после тяжелейшей продолжительной болезни. Проститься с любимой учительницей, сохранявшей теплый контакт со многими бывшими учениками всю свою жизнь, собралось много людей, прежде всего поразил массовостью самый первый ее набор – первоклашек 1962 года (я пришел к ней в 1-й класс в 1966-м, во втором наборе).

Упокой, Господи, душу новопреставленной рабы Твоей Тамары, и прости ей вся согрешения вольная и невольная, и даруй ей Царствие Небесное!

11 июля 2019 г.

Избавительница от бед

Сегодня в белгородском храме в честь святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии побывала чудотворная икона Божией Матери «Избавительница от бед», которая 21 октября 1917 г. явилась в селе Ташла Самарской губернии, за несколько дней до большевистского переворота. Икону сопровождает конвой казаков, которые несут святыню по всей России крестным ходом больше пяти лет.

Людей было много. Я купил три иконки «Избавительницы» – для всех моих.

25 июля 2019 г.

Изгнанничество

Пять лет назад, 4 августа 2014 г., я положил в сумку том Нового Завета, «Книгу скорбных песнопений» Г. Нарекаци, книгу о России Федора Степуна, документы и немного одежки и успел отбыть из Харькова в Белгород, как потом оказалось, насовсем.

За пять лет было немало прекрасных встреч, мест и событий, было и немало трагического – личного и общего. Ощущение катастрофы упрочилось.

5 августа 2019 г.

Апостол Матфий

22 августа – день памяти св. апостола Матфия, моего небесного соименника.

Из Деяний святых апостолов известно, что апостол Матфий везде сопутствовал Иисусу Христу, слушал Его Божественное учение, был свидетелем Его дивных чудес и славного служения Господа роду человеческому, начиная от Крещения Его до дня Вознесения на небо (см.: Деян 1: 21–23).

Житие апостола, вошедшее в составленные святителем Димитрием Ростовским Четьи Минеи, повествует о том, что апостол Матфий происходил из племени Иудова и родился в Вифлееме. С ранних лет изучал в Иерусалиме Закон Божий по священным книгам под руководством праведного Симеона Богоприимца. Господь избрал его сначала в ученики, а потом и в апостолы. Матфий был одним из 70 меньших апостолов, которых Господь избрал вскоре после избрания 12 апостолов. После Вознесения Господа на небо Матфий был причтен к 12 апостолам вместо отпадшего Иуды Искариота…

21 августа 2019 г.

Дни ностальгического света

Побывал в беседке, которой не менее полувека. Я рос в этом дворе с трех до пятнадцати лет. Он тогда выглядел иначе. Был регулярный короткий кустарник. Вообще-то беседок было три. Но мы чаще всего собирались в этой. Смелая девочка Света 12 лет писала мне, 14-летнему, стихи и тут их передавала мне на листиках. Я тогда стихов не писал.))) Странно, что беседка жива (уже давно без перил). И те две – более-менее живы. А со Светой через 4 года было продолжение, когда я уже жил в другом дворе, где – по закольцовке судьбы – живу сейчас снова.

А в 50 м за беседкой – Марфо-Мариинская обитель!

17 октября 2019 г.

Космическая близость

Целуя руку княгине Ольге Николаевне Куликовской-Романовой я вдруг подумал, что от императоров Александра III и Николая II меня отделяет всего лишь три рукопожатия.

На закрытии выставки «Акварели Великой Княгини Ольги Александровны» я был неожиданно удостоен очень красивой благодарности «Благотворительного фонда имени Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны», с весьма вдохновенной формулировкой: «За верность и служение отечественным традициям благотворительности и культуры, за проявленный интерес к творчеству и служению Родине Е.И.В. Великой Княгини Ольги Александровны».

Надо сказать, что за время пребывания 94-летней Ольги Николаевны в Белгороде (месяца два) мы по-человечески сблизились.

1 февраля 2020 г.

У Причастной Чаши

Сегодня у Причастной Чаши в Преображенском соборе Белгорода было немало младенцев-зайчиков, котиков, мишек.)))) А имена! Марк, Лука, Моисей, Макарий, Таисия, Евфросинья, Аполлинария, об Аннах и Мариях с Иоаннами и не говорю.

9 февраля 2020 г.

Пушкин и ПВО

В день рождения А. С. Пушкина снова, по ежегодной традиции, у беседки со скульптурной композицией Александра Сергеевича и Натальи Николаевны, расположенной в парковой зоне Шуховки, собравшиеся читали стихи, говорили о творчестве поэта.

В этом году не все приглашенные смогли прийти на праздник, будучи занятыми хлопотами с людьми, временно переселяемыми из районов Белгородчины, интенсивно обстреливаемых террористами ВСУ.

У Пушкинской беседки звучат стихи не только на русском языке. Участие иностранцев «Технолога» всегда было запоминающейся «изюминкой». Студентов из ближнего и дальнего зарубежья, принимающих участие в празднике, порой оказывается больше, чем их российских сверстников. Пушкина читают здесь на русском, французском, английском, испанском, португальском, арабском, китайском, узбекском, туркменском, французском, персидском, йоруба, урду, лингала, шона, суахили, пушту. Сегодня это была молодежь из Ганы, Перу, Индонезии, России. Молодые чтецы выступали увлеченно, артистично, выразительно. Примечательно – многие из них прилично говорят по-русски.

Выступавшие прочли стихотворения «Зимний вечер», «Я помню чудное мгновенье», «Если жизнь тебя обманет», «Цветок», «Моя родословная», «Пророк», «Храни меня, мой талисман», «Фонтану Бахчисарайского дворца», «Рассудок и любовь», «Признание», «Мне вас не жаль года весны моей», «Сожжённое письмо», «К морю», фрагменты из пушкинских сказок и другие лирические произведения поэта.

Вовлеченными слушателями стали также прохожие, жители микрорайона.

С. Кобелева, вдова недавно скончавшегося протоиерея Игоря Кобелева, поэта, не раз участвовавшего в пушкинском празднике в «Технологе», прочла стихотворение супруга, посвященное чудотворной иконе «Никола Ратный». Выступили и профессиональные поэты – Наталья Дроздова, Наталья Подлужная, Татьяна Лапинская. Собравшимся был роздан свежий номер журнала по делам милосердия «Добродетель» (редактор Н. Дроздова) – с публикацией материалов, посвященных о. Игорю.

Через несколько минут после окончания праздника в небо громко стартовали ракеты ПВО с огненными хвостами. Их хорошо было видно из технологического университета с Харьковской горы. Противовоздушная оборона в Белгороде работает надежно.

6 июня 2023 г.

Скольких людей ты убил?

Сегодня снова снились родители. Отец, лет 60, обсуждал со мной леса к северу от Харькова, до Дергачей, вспоминали с ним по порядку остановки электрички до Белгорода, их десятка два. Мама стала сниться со строгим взыскующим взглядом, в этот раз она спросила: как вы там?

Сын пишет из Харькова, что последние удары РФ практически ликвидировали систему ПВО в городе.

Каждую ночь у них обстрелы. Он на нервной почве теряет здоровье. Поджелудочная и кишечник, зубы, нервы, бессонница, но к врачам не прорвешься: теперь и у поликлиник стоят зондер-команды, очень жестко ловят мужчин для фронта. Одного его друга, отца трёх малышей, загребли, погиб через неделю. Зеленского, думаю, нужно будет повесить головой вниз, как Муссолини, – он бросает в мясорубку мужиков бывш. УССР. Устойчивое впечатление, что перед ним такая задача и поставлена – очистить территории от ненужных славян.

Работы у Саши по инету в РФ почти свернулись. Старшему его сыну-аллергику Мише требуется очень дорогое лекарство.

В общем, рассеяние семьи Минаковых, война, разбитый Харьков, стрельба Харькова и Белгорода друг в друга, стресс, болезни. Чичибабин сказал пророчески: «Не будет нам крова в Харькове, / Где с боем часы стенные. А будет нам кровохарканье, / Вражда и неврастения».

Саша пишет: «Сниться стало всякое.

Я стою, белый свет в лицо. Едва руки свои вижу. Голос спрашивает:

– Скольких ты людей убил?

А голос не злой, не нервный, кажется, вообще без интонации. Но тембр есть. Средний баритон такой.

Я отвечаю:

– Не знаю.

– Скольких ты людей убил?

– Не знаю!

– Скольких ты людей убил?

– Девятнадцать! (Не знаю, почему именно девятнадцать.)

После этого я проснулся. Сон повторялся несколько раз за ночь. Я уже знал, что это сон, но, как ни пробовал, проснуться не мог, пока не произносил эти треклятые «девятнадцать».

После долгого лежания утром снова провалился в сон.

Приснилось, что кто-то ходит со мной, я не узнаю местность. Улочки какие-то. Говорю с кем-то о сложившейся ситуации, о вариантах выхода из этой ненавистнической войны. Я говорю в сердцах: «Ну что? Ну что им надо? Нетрудно же просто найти общий язык, воспринимать мир не через призму зла и насилия!»

А собеседник мой улыбается и говорит: «Пока не помолишься – война не кончится».

16 июня 2023 г.

У клыковской Звонницы

12 июля 2023 г., в день памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла, а также 80-летия самого грандиозного в истории танкового сражения, на ратном поле под Прохоровкой, у Звонницы В. Клыкова, было не столь людно, как в прошлые годы. Дело в том, что из соображений безопасности граждан губернатор Белгородской области отменил юбилейные праздничные мероприятия у Звонницы. Потому не было ни обычного сонма автобусов и дополнительных электричек, прежде бесплатно доставлявших жителей Белгорода к Звоннице и в Прохоровку к музейному комплексу «Третье ратное поле России», ни концерта у подножия Звонницы, ни каш из полевых кухонь. Мемориальное поле от автострады заслонял сомкнутый строй огромных, груженных песком самосвалов, наряду с полицией пространство контролировали бойцы территориальной обороны. А изобильно оснащенный личным автотранспортом народ тянулся к мемориальным площадкам, возлагал цветы, пел песни военных и послевоенных лет, танцевал вальс под музыку, звучавшую из громких колонок, угощался мороженым и прочими лакомствами, а детвора, как водится, забиралась на танки, самоходки и орудия, принимавшие участие в Курской битве, ныне мемориальные.

Так что и меры безопасности были соблюдены, и памяти отдано должное.

12 июля 2023 г.

Мужество Михаила Баранова

На Донбассе погиб мой двоюродный брат.

Погиб 2 июня 2023 г. В селе Оборотновка Сватовского района Луганской Народной Республики.

Миша родился на год раньше меня, в 1958 г. В 2014-м он, житель Донецка, шахтер, к тому моменту уже два года пенсионер, воспринял происходящее как личный вызов. Доброволец, воевал в знаменитом батальоне «Восток» Александра Ходаковского – участвовал в боях за поселок Пески, аэропорт, поселок Веселое. Все помнят, какая битва была за Донецкий аэропорт имени С. Прокофьева и что от него осталось. У Миши там работал авиадиспетчером старший сын, и квартира, где Миша жил с семьей, была неподалеку.

Удалось вывезти большую семью в Россию.

Здоровье оказалось небеспредельным – пришлось демобилизоваться.

Он тяжело переживал события в бывшей УССР. Ведь в Донецке прошла почти вся его сознательная жизнь – десять классов 59-й школы, донецкий политех, окончив который в 1986 г. по специальности «инженер-электромеханик», он трудился более четверти века на шахтах имени Горького, а потом – имени Засядько. Вообще-то работать в шахте Михаил начал еще студентом.

А собирался он стать военным. После школы два года отучился в Новосибирском высшем военно-политехническом училище, которое вынужден был оставить, поскольку очень тяжело заболела мать; она, как показала жизнь и показала смерть, правильно воспитала сына.

…Когда в 2022 г. началась СВО, Михаил Игоревич Баранов снова отправился на фронт в Донбасс.

Его назначили заместителем командира роты по военно-политической работе (в 27-й отдельной мотострелковой гвардейской бригаде, 2-й батальон, 6-я стрелковая рота). Воевал на Луганщине, в районе Сватово и Кременной.

Однополчане свидетельствуют о высоком авторитете замкомроты Баранова у подчиненных, «потому что при нем все бойцы были в относительной безопасности, регулярно мылись, питались и спали». Сказывались жизненный и боевой опыт командира (ведь он был существенно старше большинства бойцов), добросердечность, а также образование, гражданская позиция, политический кругозор; он, вырастивший двух прекрасных сыновей, был в самом деле «отец солдатам». И когда становилось совсем горячо, старший лейтенант Баранов «всегда оставался бок о бок с парнями».

На боевом задании он попал под мощный танковый обстрел, его тело бойцы вынесли с поля боя.

Семье погибшего были адресованы однополчанами такие слова: «Хороший командир – на вес золота. Правильным командиром надо родиться, потому что умение слышать людей – это дар… Для него было важно спасать другие жизни. Вы можете им гордиться».

Мы гордимся.

Михаил Баранов погиб за Родину в битве с помраченными и одержимыми.

Посмертно награжден орденом Мужества. № 138092.

19 июля он был торжественно похоронен в пантеоне защитников Отечества в Мытищах. Дождь лил не переставая – и когда гроб после отпевания и гражданской панихиды несли на руках из зала прощания к могиле, и когда проходил, отдавая последние почести герою, отряд почетного караула, под красивый марш духового оркестра «Полем, вдоль берега крутого…».

Горжусь своим братом – шахтером и воином. Огорчаюсь, что общаться привелось очень мало.

Молюсь о упокоении души воина Михаила.

24 июля 2023 г.

СВО и волонтёры «Технолога»

В эти дни наш «Технолог» приютил в общежитиях студенческого городка земляков, временно отселенных из приграничного райцентра Шебекино. Первое лето СВО стало «необычным» для университета и, в частности, для студгородка. Общежития вуза приняли порядка восьмисот шебекинцев, пострадавших от обстрелов. Отмечают бескорыстный труд волонтеров университетского Доброцентра. Ребята круглосуточно находились рядом с беженцами, взяв на себя заботу о маломобильных, пожилых и детях. Верно сказано: в условиях экстремального волонтерства это был их экзамен на гражданскую зрелость, и они его сдали.

15 августа 2023 г.

Мой Мариуполь возвращается

Моя мама со своей подругой ходила в детский сад в Богучаре Воронежской области, страшно сказать, в 1942 г., еще до оккупации города фашистами (к слову, это были преимущественно итальянцы). Русским девочкам было по семь лет. Долгие десятилетия до кончины моей мамы в 2017 г. они сохраняли теплейшую дружбу, хотя мама жила то под Пермью, то в Харькове, то последние 55 лет в Белгороде, а подруга ее, ставшая медсестрой, все годы после Великой Отечественной прожила в Мариуполе. Сохранилась их обильная переписка. Когда мне было 10 лет, мы летом гостили у семьи маминой подруги – в частном доме с абрикосовым садиком, у окраины города, в той части, что ближе к поселку Широкино.

Мы помним о мариупольском 2014 г. – и о трагической стрельбе укронацистов по протестующим горожанам, и об уничтожении ими управления милиции, из которого отстреливались несогласные с русофобским госпереворотом милиционеры, и о полном выходе отрядов наци из города, и как преступно, по мутному сговору с темными укровладельцами завода «Азовсталь» мы тогда в Мариуполь войска ополчения ДНР не ввели. И не слышно, чтоб кто-то, отвечавший за это направление, был наказан (не говорю расстрелян). Как и за слив всего Левобережья Днепра в 2014-м, когда всё далось бы намного меньшей кровью, чем сейчас: и легитимного президента Януковича следовало загнать в Харьков или его родное Енакиево, и, свидетельствую, в Харькове руководство, силовики и бизнесмены в большинстве были настроены пророссийски.

Близ Широкино бои шли с 2015 г. По моей тревожной просьбе родичи из Харькова звонили в Мариуполь, и друзья нам рассказывали, что постоянно слышат взрывы, перестрелки, что в подвале, где они прячутся во время военных обострений, у них уже давно стоят раскладушки с постелями, запасы воды. Муж маминой подруги скончался тем летом.

Потом нацисты установили в городе жесткий режим террора, оттуда доходила жуткая, не вместимая рассудком информация, и мы звонить перестали, дабы не навредить друзьям.

Особо тревожным стало время неизвестности после начала СВО.

Сейчас связь восстановлена. И мы узнали, что большой семье пришлось хлебнуть много чего. Старшая дочь маминой подруги, моя ровесница, чья квартира находится в пятиэтажке в центре города, рассказала, что во время боев за Мариуполь приходилось готовить еду на костре во дворе, когда повсюду свистали пули, гранатометные «выстрелы», а по окнам стреляли танки. Квартиры одного из четырех подъездов их пятиэтажки полностью выгорели. Повезло, если сравнивать со многими домами, разрушенными полностью или частично. Когда появилась возможность, семья старшей дочери выехала в Ростов-на-Дону, к друзьям. К сожалению, захватить с собой 87-летнюю маму возможности не было. С огромным сожалением мама отправилась с семьей младшей дочери в Киев, куда ехать совсем не хотела. У дочерей возникли идеологические разногласия, что произошло во многих семьях в бывшей УССР, – слишком долго и эффективно людям промывали мозги и сердца русофобским «европейским» содержимым.

В конце нынешнего июня старшая дочь с мужем вернулась в свою мариупольскую пятиэтажку. Рассказывает, что сгоревшие подъезды интенсивно ремонтируются, как и многие поврежденные дома, что во всем доме капитально заменен тепловой контур (стояки отопления), что вода есть, электричество есть (хотя часто отключают), но нет пока газа и в их четырехподъездном доме сейчас живет от силы полтора десятка семей, что «быстрее бы прошел переходный период».

5 сентября 2023 г.

Про династию Ким. Ын, Ир и Сен

Кое-кто упрекает товарища Ына в том, что он долго пребывает на своем высоком посту. Всего лишь с 2011 г., то есть пока что 12 лет.

Ким Чен Ын стал первым лицом государства, когда скончался его отец, «великий руководитель» Ким Чен Ир, пробывший у руля 17 лет.

Товарищ Ир стал первым лицом в 1994 г., когда скончался его отец, «великий вождь» Ким Ир Сен, основавший и возглавивший КНДР в 1948 г., пробывший у руля 46 лет.

То есть династия Ким правит всего 75 лет (1948–2023) пока что.

Предшествовавшая Кимам династия Ли правила 900 лет!!

16 сентября 2023 г.

«Задуматься о том, каким должно быть будущее России»

Для интернет-газеты «Столетие» Фонда исторической перспективы Н. А. Нарочницкой побеседовали с проректором по воспитательной деятельности и молодежной политике БГТУ им. В. Г. Шухова кандидатом экономических наук профессором Ириной Авиловой. Отметили, что вуз по-прежнему старается следовать за нашим курско-белгородским, а ещё точней грайворонским гением Владимиром Григорьевичем Шуховым, который писал: «Техническая мысль неотделима от искусства, литературы и музыки. Не мыслю инженера вне культуры. Не приобщившись к Пушкину и Чайковскому, Рахманинову и Толстому, он не достигнет ничего…» Кстати, у Шухова есть ещё одно замечательное высказывание: «Нужно, голубчик, приучать себя симфонически мыслить». Неслучайно его называют «русским Леонардо».

Конечно, и в свете 80-летия Курской битвы, которой все пронизаны, вспомнили, что мы живем в те времена, когда не просто важно, а архиважно говорить о том, как побеждали в прошлом; без знания истории наших Побед не будет Победы и в будущем. К слову, «Технолог» связывают тесные узы сотрудничества с Донецким государственным техническим университетом.

10 ноября 2023 г.

Про обстрел Белгорода и упыриное злорадство небратьев

Только что громко рвалось словно над головой. Серия. Ночью тоже – через речку, не очень далеко. Периодически воет сирена воздушной тревоги. МЧС просит всё выключить и покинуть жилище.

Нас не оставляют в покое. Похоже, целились в административный центр и места праздничных гуляний. Это явная «ответка» за наши вчерашние мощные удары по военным объектам Харькова – в 5 утра 29 декабря.

Как-то пробили брешь в нашем «куполе» ПВО, прежде работавшей безупречно, мы было почти расслабились.

Пишут: «Враг нанёс страшный удар по центру Белгорода».

Это места моих постоянных прогулок. Видел выбитые окна в 9-й гимназии. Но попали не только в центр. Одна ракета угодила южней – в одно из строений Технологического ун-та, на Харьковской горе.

В соцсетях пишут: «Ублюдочные укроканалы уже сделали юмореску из кадров удара по Белгороду».

По меняющимся сведениям, погибли 13 мирных жителей, 4 из которых – дети. 108 ранены, из них 15 детей (5 тяжелых).

Все 13 возгораний (это гражданские здания) потушены.

Писатель Людмила Обуховская откликается из Симферополя: «Сохраняем спокойствие. Вы ближе к границе, вам сложнее. Мухи звереют перед гибелью, стараются побольнее укусить».

30 декабря 2023 г.

Река Везёлка впадает в Лету

Утром с 10.45 выли сирены воздушной тревоги.

Еще 11 тяжелых умерло в больнице. У некоторых жизнь на волоске.

Пострадало 30 многоквартирных домов, 381 квартира. А еще множество иных строений. Сгорели и повреждены десятки автомобилей.

Рождественский крестный ход отменен.

Наши к 23 часам вчера нанесли удары по харьковским целям. Долго терпели, но все-таки саданули в самый центр города, по гранд-отелю «Kharkiv Palace», в котором, полагают, проживает и проводит совещания военное натовско-харьковское руководство.

12 февр. 2014 г., за 10 дней до киевского госпереворота, в этом суперотеле привелось мне выступить на конференции «куда ж нам плыть» (о вставшей в полный рост проблеме юго-востока Украины), которую лично проводил тогда еще губернатор Харьковщины М. Добкин. Там были самые известные пророссийские политологи бывш. Украины. После ресторана (там же), пожимая мне руку, губернатор сказал: «Встретимся на баррикадах!» Не встретились. А последнее время он твердит в соцсетях, что «будет рвать русню зубами».

В сотне метров от отеля, на очень ходовом углу улиц Сумской и Правды, стоит старое, хорошо отреставрированное здание, где не столь давно располагался «Альфа-банк». Российский банк ушел, последнее время там обитали натовцы, которые в эту ночь попали под справедливую раздачу.

Журналист Голованов призвал спецов «1 января закатить под ёлку голову Зеленского». Эту мысль одобрила вдова моего двоюродного брата, павшего 2 июня 2023 г. на Луганщине. Я тоже за. И за широкий список виселиц, начиная с Турчинова. Но мы и понимаем, что дело в первую очередь в хронической, вековой безнаказанности англо-саксов.

….

Кассетные поражающие элементы или их останки угодили куда попало вокруг памятника Косенкову, но он остался неуязвим.

На снимках, сделанных мной сегодня, 31 декабря 2023 г., около полудня, видны изуродованные фасад универмага «Белгород», и крыша торгового центра «пред лицем его», и угол дома позади памятника. Нам не видно место двумя домами дальше, где на углу к-т «Победа» – универмаг «Маяк» – на остановке у гостиницы взрывом смело горожан, ожидавших автобуса. Это один из перекрестков моего детства – рядом моя 19-я школа.

Кстати, за ночь и утро городские службы и добровольцы убрали все обломки-осколки. Запах гари исчез, даже однажды – кратко и кротко – проглянуло солнце.

В суровый предновогодний полдень Белгорода Соборная площадь огорожена лентами, на месте взрыва работают саперы, в парке Победы – ни души.

31 декабря 2023 г.

Первый полдень 2024 г.

Умерла девочка, раненная 30-го.

В тот раз был довольно-таки большой разлёт осколков. Один мне сегодня попался недалеко от железнодорожного вокзала, меньший – на пляже Северского Донца.

1.01.24 г.

«Города-побратимы»

Только что, в полдень, – опять несколько громких и резких бахов над головой. Работает ПВО, запоздало заныла сирена тревоги, закричали реанимобили, они вообще теперь носятся часто. Скорей всего, куда-то упало. (Так и есть – один тяжелый пострадавший, с ранениями ног и рук.)

Но пуще того прошла серия разрывов в 13.15. И еще круче – в 14.15 (1 погибший, 5 раненых).

Мои двоюродные сестрички Света и Лиля пробе́гали у себя дома все это время с малым Сашей с пятого этажа в подвал и обратно.

Вчера звонила троюродная сестра Валя, 30-го во время памятного обстрела во двор ее частного домовладения на Супруновке упала некая часть ракеты, обломок сбитой. Это почти на берегу Везёлки, на которой я вырос и в 16 лет участвовал в посадке саженцев будущего парка Победы.

Наши изрядно молотят по Харькову каждую ночь. Мои оттуда сообщают, что спят с детьми в коридоре. У моей институтской однокурсницы вынесло стекла в квартире.

Взаимное ожесточение обстрелов резко возросло – как по частоте, так и по применяемым средствам. Оттуда в полдень прилетело 4 «Ольхи» (РСЗО), через час – 5, а через два – 8. Официально сообщают, что все 17 – сбиты.

Все это время наши молотили по Харькову и Киеву.

Треть века я мечтал о ликвидации границы между двумя моими родными городами. И что же? Харьков и Белгород обстреливают друг друга. Бжезинский осенью 2005-го в Харьковском университете, основанном в 1804 г. по указу государя императора Александра I Павловича, сказал, вражина: мы успокоимся, когда танки НАТО будут стоять на границе с Белгородской областью. Чтоб ты в гробу вертелся, падлюка!

Ад торжествует, бесы радуются.

2 января 2024 г.

«Я хочу, чтоб это был сон, но, по-моему, я не сплю…»

Грохочет теперь перманентно. И на ночь в 23 часа, и сейчас, около семи. Страшно представить, что было бы без ПВО. Сбито 10 ракет «Точка-У» и 10 шт. «Ольхи».

Губернатор пишет ВК утром: «Ситуация в Белгороде продолжает оставаться напряженной. С утра было два обстрела. ПВО сработала. Как только рассветет, будем проводить подомовой обход, смотреть повреждения, крыши, кровли, окна, фасады и приступать к восстановительным работам.

……

Вчера у нас был тяжелый день. Один человек, к великому горю, погиб. Хотел бы высказать искренние слова соболезнования всем родным и близким. 11 человек получили ранения: 8 человек отпущены, получили амбулаторную помощь, 3 человека продолжают оставаться в стационарах.

После обстрела 30 декабря 70 человек находятся в лечебных учреждениях, 25 из них – в федеральных клиниках. Есть наши жители, которые находятся в тяжелом состоянии.

…..

…Нужно запустить, перекачать приложение «МЧС России» к себе на телефоны. И тогда сообщения об обстрелах, о ракетной опасности будут приходить мгновенно.

8 января проведем заседание оперативного штаба. Один из вопросов, который будет рассмотрен, – это продление школьных каникул до 19 января в муниципальных образованиях: Белгороде, Краснояружском районе, Борисовском районе, Шебекинском округе, Белгородском районе, Валуйском округе, Волоконовском районе, Грайворонском округе. Я думаю, что все вы согласитесь, эта мера на сегодняшний день необходима. А дальше будем смотреть, принимать решения по оперативной обстановке. Детские сады в этих муниципальных образованиях будут работать в режиме дежурных групп. Более подробную информацию дадим после проведения оперативного штаба».

Мой друг, публицист Наталья Корнильева, пишет белгородцам: «Да, силам ПВО слава! Наш Севастополь живёт более-менее спокойно только благодаря непрестанной, день и ночь, защите города. Сейчас сбивают в основном над акваторией, не дают подлетать к городу. Даже до сирены не доходит. Держитесь, к вам подтянут более мощное ПВО, нас тоже вначале пробивали. Пресвятая Богородица, покрый нас святым Твоим Омофором».

Уже давно подтянули. Но враг изощряется, придумывает новые приёмчики. И новые смертоносные средства вводит в дело. Уже чуть ли не ракета ЗРК С-200 сбита под Липецком. А Севастополь нынче отбился от 36 беспилотников и 10 ракет.

Губернатор: «На сегодняшний день, начиная с ночного обстрела 29 декабря, повреждения выявлены в 573 квартирах 78 МКД и 64 индивидуальных домах, по восьми из которых требуется дополнительная экспертиза. В Белгороде сейчас работает 14 подрядных организаций, из них 170 человек работают на установке окон. Из 3700 поврежденных квадратных метров окон и балконов застеклили около 400 кв. метров. …При таком объеме ставлю срок выполнения работ по окнам до 12 января, по откосам – до 22 января».

О ситуации, связанной с обнаруженными боеприпасами, не разорвавшимися на территории Белгорода: «На улице Красноармейской эвакуировано 600 человек: 101 человек находится в пункте временного размещения, остальные разместились у своих родственников и знакомых. Сегодня будут продолжены мероприятия по обезвреживанию боеприпасов на Красноармейской, а также в микрорайоне Улитка силами Министерства обороны, Росгвардии и МЧС».

Конечно, далеко не всё гладко, в таких условиях есть и жалобы, и обращения.

Кто может, увозит детей подальше. У некоторых моих родичей и друзей сдают нервы – начались панические атаки.

Когда начинается обстрел или отстрел ПВО, лично я контролировать свою нервную систему не могу: с каждым бахом окатывает волна животного страха, понимаю собак. Вздрагиваю теперь и от громкого хлопка дверцей автомобиля за окном.

И еще сирены… Зачем они? Выматывают душу, а толку от них? Их включают ПОСЛЕ обстрела. Они были уместны в годы Великой войны, поскольку ЗАРАНЕЕ предупреждали о подлете вражеских бомбардировщиков. Донбасс давно отказался от сирен ввиду их бессмысленности и вреда для психики.

3 января 2024 г.

«На горе стоит «Ольха», под горою вишня…»

Губернатор Гладков: «Эта ночь в Белгороде прошла опять тревожно. Очередной обстрел, двое пострадавших. Одному из них была сделана операция – удалили осколок из плеча. У второго ранение, слава Богу, более легкие последствия – с утра врачи во время осмотра примут решение по тому, какое лечение необходимо. …В целом в больницах Москвы и Белгородской области 74 раненых. 20 человек в реанимации в Москве – под контролем опытных врачей. Все молимся и надеемся на их скорейшее выздоровление.

Продолжаем восстановительные работы. Хотя после ночного обстрела работы прибавилось: много автомобилей посечено, разбиты окна, кровля. За вчерашний день восстановили более 800 кв. метров стеклопакетов, оконных конструкций в жилых квартирах и домах. Сегодня усилимся 10-ю бригадами из Старого Оскола и Губкина. Очень благодарен всем руководителям строительных организаций, которые отозвались. Понимаем, как необходима помощь – понижение температуры идет, нужно ускоряться по восстановлению наших домов, но, конечно, работы предстоит еще много».

У губернатора – четверть миллиона подписчиков ВКонтакте. И много взволнованных реплик под его публикациями. Некоторые благодарят за чёткую, оперативную работу городских служб.

Жительница нервничает: «Расскажите, пожалуйста, до каких пор будет продолжаться обстрел Белгорода? Почему не отодвигают границы. Или это такой план? Разбить Белгород и уничтожить народ, который ещё не убежал. Честно, уже начинается паника, обстрел идёт уже неделю…»

Ей тут же ревниво отвечают: «Вас обстреливают неделю, а Шебекино второй год».

Им тут же напоминают, что Донбасс обстреливают 10 лет.

И такое письмо губернатору в комментариях на его странице: «Доброе утро, Вячеслав Владимирович! Мы очень благодарны Вам за Вашу работу, за то, что всегда на связи и всегда с народом, очень тяжелая доля выпала Вам в нашей области. Дай Бог Вам здоровья и пусть хранит Вас и Вашу семью! Вы как-то говорили, чтобы прекратили обстреливать Белгородскую область, нужно освободить Харьков. Жители очень просят Вас обратиться к Президенту и в МО, чтобы нам оказали реальную военную помощь. Вся страна живет обычной жизнью, празднуют, веселятся, а у нас горе за горем, беда за бедой. Как такое может быть, что после двух лет военных действий наша граница голая и хохол продолжает нас обстреливать, каждый раз все более жестоко. Сколько еще должно погибнуть белгородцев, чтобы правительство РФ обратило на нас внимание?»

5 января 2024 г.

«Лежи, – я говорю, – не шебуршись»

Куда и как скрыться при обстрелах? Мне советуют «уехать из Белгорода», «спускаться в подвал» и т. д. Но со мной здесь нет детей и внуков, потому я отвечаю стихотворением, поразившим меня лет сорок назад.

Это стихотворение Юрия Белаша «Судьба». Автор прошел войну, но стихи писать начал лишь 20 лет спустя, и писал только о войне. Две его книги «окопных стихов», вышедших на рубеже 70–80-х, поразили и читателей помоложе, и фронтовиков, и наших известных, замечательных поэтов фронтового поколения.

«Грохочет в небе голубом…»

В 22 часа опять «было громко» (этой формулой пользуются жители как Белгородчины, так и Харьковщины; оно и понятно, ведь родичи, города-побратимы!)))

Оперштаб Белгород (Управление регбезопасности) сообщает: над Белгородом и Белгородским районом сработала система ПВО – сбито 10 воздушных целей на подлете к городу. По предварительным данным, есть трое пострадавших – женщина с осколочными ранениями спины, у мужчины осколочное ранение груди, спины, предплечья, еще у одного мужчины осколочное ранение груди и верхней конечности. Бригады скорой раненых доставляют в больницу, вся необходимая медицинская помощь оказывается. В городе в 2 многоквартирных домах выбиты окна в квартирах, еще в одном частном домовладении выбиты окна, 3 автомобиля повреждены осколками. На стоянке предприятия горели четыре грузовых автомобиля, потушены.

В Белгородском районе в селах Журавлёвка и Нехотеевка противник атаковал с помощью дронов-«камикадзе» – по одному в каждом селе. Обошлось без последствий. Также по Нехотеевке выпущен один артиллерийский снаряд. Пострадавших и разрушений нет. В Белгородском районе также сработала система ПВО – сбиты воздушные цели на подлете к городу. Есть трое пострадавших. ….

После работы системы ПВО на 9 января повреждения выявлены в поселке Разумное – пострадали 5 частных домовладений и 11 автомобилей. В Дубовском сельском поселении повреждены одно частное домовладение, 3 автомобиля, линия электропередачи, в Стрелецком сельском поселении – один МКД, в Тавровском сельском поселении – один гараж, в Крутологском сельском поселении – один автомобиль. Обход территории продолжается.

В Валуйском городском округе под минометный обстрел попал хутор Нижние Мельницы – установлено 10 прилётов. Обошлось без последствий.

В Шебекинском городском округе по г. Шебекино выпущено 10 артиллерийских снарядов, по селу Терезовка – 4 миномётных снаряда. Ни в одном из населённых пунктов округа пострадавших и разрушений нет.

8 января 2024 г.

Письмо от поэта

Дорогой друг мой! Я прочитал ваш белгородский дневник. Это – часть книги. И вы эту важнейшую, необходимейшую книгу обязаны написать. И я думаю, что вы ее пишете уже сейчас. Она сама складывается. Она словно смотрит на вас из пламени всех трагических событий – и говорит: вот я, запишите меня, скажите всё как есть. В наше сложное время вы продолжаете традицию русской военной прозы. Бунин считал, что дневник – проза будущего, что именно дневник – та форма, в которой собрано всё, от малейших подробностей жизни до серьёзных обобщений. Это и есть современный эпос. Ваш личный эпос. В будущем ваша дневниковая книга должна стать обязательным чтением в школах. Ваш голос будет услышан людьми. Ваша правда – сильна, велика, долговечна. Бог вам в помощь.

Владимир Алейников,

Коктебель, 10.01.24 г.

10 января 2024 г.

Я так люблю Германию

«Я так люблю Германию, что хочу, чтоб их было две», – сказал однажды Джулио Андреотти (1919–2013), премьер-министр Италии.

Его разум и остроумие – да в голову б и душу уродцу Горби, сейчас бы не было южнорусского ада.

Десять очень громких сейчас

Похоже, враг активно перенаправил свои атаки с фронта на мирных жителей нынешнего пограничья РФ.

Утро, 8.30.

Попали совсем неподалеку от моего дома. Дым – чуть дальше.

«Разрыв!.. И лейтенант хрипит,

И смерть опять проходит мимо…»

Особо впечатляет, когда один прилёт за одним, быстрой серией, с нарастающей громкостью, и кажется, что следующий – в тебя.

Сейчас их было восемь.

Один погибший (за рулем) и двое раненых.

Военкор Александр Коц: «Белгородское приграничье. Прямо сейчас новые атаки».

От непосредственного участника: «Продолжаются накаты. В данный момент идет отражение атаки на погранпост Сподарюшино. Противник в 50 метрах, забрасывает наших гранатами. Подтягиваются танки, БМП «Брэдли», работают авиация, РСЗО.

На населенном пункте Козинки – напротив Великая Писаревка – оттуда пытаются прорваться с бронированной техникой. Обстановка напряженная. Но наши парни бьются, как тигры. Это и подразделения отделов мобильных действий «Хунзах», и «штормы», и Минобороны. Отражение атаки идет, в данный момент – стрелковый бой».

На вечерней в Смоленском

Весь день в Белгородской области активизировалась война. В частности, в Белгороде весь день с 5 утра была ракетная опасность. А наши бойцы перемалывали ДРГ смертников, атаковавших на танках. «Сколько их, куда их гонят!» Погиб боец нашей теробороны.

Было несколько попаданий в дома не столь уж далеко от моего. В 17 часов вышли осмотреться, навестить нашего друга поэта Максима Бессонова, директора детской облгосбиблиотеки имени Лиханова, – попадания в районе железнодорожного вокзала и в здание горадминистрации (4 раненых, поврежден фасад, выбиты полтора десятка окон), прилетел осколок и в дом напротив – в кабинет Максима. Отверстие в стекле – как от пули.

Я дал там же, на улице, спонтанное посильное микроинтервью телеканалу «Звезда».

Зашли в стоящий рядом древний Смоленский собор, в котором иногда служил литургию епископ Белгородский и Харьковский Иоасаф, чудотворец.

В храме на вечерней были один прихожанин, 2 чтицы, 2 служительницы. И молодой батюшка.

Недалеко от храма стоит преп. Сергий Радонежский, подаривший нам учение о Св. Троице и благословивший на битву св. блгв. князя Димитрия Донского, придав ему святых воинов Ослябю и Пересвета. (Мало кто знает, почему Пересвет вышел на поединок с колдуном Челубеем без кольчуги…)

Сейчас снова грохочет.

Преподобне отче Сергие и вси святии, молите Бога о земле Русской, властех и воинстве ея, граде Белгороде, о нас, грешных!

12 марта 2024 г.

Отключили

Сегодня СМС-оповещения начала и отбоя ракетной опасности плямкают снова с 5 утра целый день. Но ПВО не дремлет, «грохочет в небе голубом». Мы с женой отключили услугу СМС-оповещения. Постоянное плямканье достало.

13 марта 2024 г.

«Есть такая музыка – война…»

Как-то заметил, что один из ежесуточных обстрелов, около 17 часов, совпадает с колокольным звоном. В это время начинается вечерняя служба. И я в это время неизменно оказываюсь в той или иной точке пути – на бульваре, мой дом с храмом соединяющем. Строго говоря, храмов два, а потому возникает «объёмный колокольный стереоэффект». К тому же, как сказано, «причудливо» сопрягающийся с хлопками-разрывами ПВО.

Возникает специфический аккорд, сумма звуков. На фоне сирены-то!

На этот эффект 17 марта обратил внимание прозаик Влад Резников, живущий, как и я, в центре: «Вчера с женой стали свидетелями уникального звукового явления! Вернулись с избирательного участка. …Не прошло и пяти минут, как началось. Одновременно: сирена, взрывы и колокольный звон на соборе! На протяжении всего обстрела и сигнала ракетки звонил звонарь! Перезвонил и сирену, и взрывы. Ну, где «Оскар» Белгороду за лучший звук?» (Влад окончил сценарный факультет ВГИКа.)))

К этому могу еще добавить, что когда всё стихает, становится слышен лай больших собак с частных дворов округи.

А потом – вой реанимобилей.

И – да: храмов четыре, но слышно один или два. Смотря в какой точке находишься.

26 марта 2024 г.

«Тимоня»

Пишут: «Наигрыш и пляска «Тимоня» бытовали в русских селах бывшего Суджанского уезда Курской губернии (ныне Суджанский, Беловский, Большесолдатский районы Курской области). Этот танец селяне могли танцевать часами и даже днями! Наигрыш на кугикле перетекал в наигрыш на жалейке (гармонике, скрипке, балалайке), бодрый плясовой ритм перетекал в лирический протяжный, и так без остановки!

Бытует легенда, что когда враг заходил в село, а люди начинали танцевать «Тимоню», то лиходеи терялись и бежали прочь!

Сработала бы магия народного танца, завораживающего глубиной и силой выстраданной любви к жизни, в наше время или заскорузла душа современного человека?»

15 августа 2024 г.

Лес Александр

Что за космическая энергия у моего сына, почему о упокоении его души сейчас молятся на Афоне и в русских лаврах, почему он недавно приходил во снах разным людям – и ладно бы только родне, троюродной тетке, а то моей соседке по белгородскому подъезду, которая из-за обстрелов уехала на время в Москву к сыну. Видевшая моего Сашу несколько раз в жизни, она пишет: «7 октября в 7 часов утра я видела сон. Прихожу я к вам в квартиру, а у вас сделан ремонт. Все стены, потолок и пол из светлого дерева. Стас стоит около окна в зале в большой комнате, одет во все белое, а ваш сын сидит в углу на стуле. Одет в яркую оранжевую рубашку. Я что-то вам говорила, но вы молчали и не общались со мной. Я прошла в комнату с балконом, а там полно людей… Ушла. Я поняла – что-то у вас случилось. Потом в интернете прочла о кончине в Харькове вашего сына».

…Есть лес под Харьковом, где любил гулять Саша, где с марта по май 2022 г. жил у друзей в доме, прячась с семьей и двумя котами от обстрелов, хотя изредка прилетало и сюда. Это «Сашкин лес». Сын любил здесь бывать, снимать с друзьями игровое видео, тут и покоится, у кромки.

Я никогда не говорил ему, что в мае 1979 г. приезжал сюда с друзьями-сокурсниками «снимать кино».

Друг Саши на мой вопрос об отпевании в Харькове ответил: «В Покотиловке батюшка канонический есть, я там когда-то ребенка крестил, но храм отжали уже. У нас же все церкви поотжимали, и всех священников, кто не сдался, сейчас жестко прессуют. Так что тут велик шанс и самим «попасть», если начать задавать подобные вопросы.

В этой стране страшно задавать неудобные вопросы. Особенно мужчинам.

Я, имея на руках бумаги, дающие мне отсрочку, боюсь лишний раз выйти из дома.

Сейчас же вообще жесть пошла: бьют окна, вытаскивают водителей и забирают на фронт. На дорогах много брошенных машин».

Поэтому отпел Сашу заочно 7 октября протоиерей Юлиан Гоголюк, клирик Николо-Иоасафовского храма Белгорода. А землицу, которую он освятил, 9 октября высыпал на могилы Минаковых – Сашиных прадеда, деда и бабушки, покоящихся в одной ограде на Ячневском кладбище Белгорода, и отслужил там же заупокойную литию протоиерей Олег Гурьянов, настоятель кладбищенского храма в честь иконы Богородицы Корсунской.

12 октября 2024 г.

Оставаясь на стороне Света

Писем соболезнования, слов поддержки очень много.

Владимир Алейников <писатель, Москва – Коктебель>:

«Дорогой Стас! Не знаю, что и сказать… Печаль и боль. Примите мои соболезнования. Ваш сын был замечательным человеком. Нет, он не был. Он – есть. И в памяти вашей, и в памяти знавших его людей, и в его творчестве. И вам есть кем и чем гордиться. Дай вам Бог душевной крепости и духовной силы выдержать все потрясения и страдания, связанные с этой жестокой войной. Бог вам в помощь – и ныне, и всегда».

Александр Простев <художник, Санкт-Петербург>:

«Саша не просто умер. Он погиб на войне. Его война была в том, что он не пошёл в армию мерзавцев и сатанистов, в том, что не пошёл стрелять в своих. И пожертвовал своим сердцем ради того, чтобы не убивать своих, оставаясь на стороне Света. Вот такая была его война. Царство небесное Александру!»

Иеромонах Александр <Валаам>:

«Да, это смерть героя и, можно даже сказать, упокоение от многострадальных грехов, отягчающих землю и ею носимых созданий, по образу и подобию Божию. Вы воспитали истинного героя, и Бог воздает почести всем родным и близким за победное его шествие по земле. Простите, и нам надо стараться быть похожими на таковых героев».

Наталья Корнильева <писатель, село Фронтовое, Севастополь>:

«Он в самом деле пал, как герой. За Харьков. Вечная память.

Спасибо, Слава, за чудесные фото и высокую поэзию. Во всём этом – ЛЮБОВЬ светящаяся, которая «никогда не перестает». Которой под силу жить в двух мирах одновременно, питать и соединять наши души Божественным Светом.

Такая любовь и такой свет возникли и от твоей любви и скорби, Слава. А мы, люди русские, в беде и скорби особенно соборны: сострадание есть наше всё».

14 октября 2024 г., Покров Богородицы, 9-й день по кончине Саши

Русская околица

…Сын Мой еси Ты, Аз днесь родих Тя (Пс. 2: 7).

Народ просит книгу про Саню. И книгу его прозы.

Такая жизнь после жизни, собирание людей и пространств. Он обладал сильной энергией и интуицией. Неслучайно – командовал полусотней в харьковском ополчении уже с 22 февраля 2014 г.

В ночь на 8 апреля 2014 г. он был вместе с ополченцами в здании Харьковской областной администрации, из коего они выбили майдановцев. Так вот, ребята Сане сказали: тебе еще материал о событиях писать, иди домой. И он пошел через ночной город. А через 2 часа Аваков привез винницкий спецназ «Ягуар», и всех – 68 человек – арестовали.

Алейников пишет мне: «Стас, Вам поставят в Харькове памятник».

Я ответил: «Не мне, а Саше».

Корнильева пишет в комментах: «Слава, хорошо ты Сашу провожаешь».

А я отвечаю: «Я не провожаю, а пытаюсь нащупать способы общения и существования в новом регистре, но пока что меня накрывает скорбь».

Моя добрая знакомая москвичка, давний друг Ирина Хвостова (мы и на Валаам вместе семьями ездили, и в Оптину, и в Переславль-Залесский…), пишет сегодня: «Много людей горюют о Саше, ты и не знаешь, сколько их!»

Я в ответ попытался перечислить известное мне, и оказалось, что о упокоении души новопреставленного р. Б. Александра молится и читает псалмы чуть ли не вся русская околица – архиереи, клирики храмов, настоятели обителей, простые монахи, прихожане, – родичи, друзья и люди, никогда Сашу не видевшие, а то и не знавшие: на Афоне, в лаврах Троице-Сергиевой и Троице-Александро-Невской, в монастырях, храмах и келейно – в Нижнем Тагиле, Верхотурье, Алапаевске, Москве и Подмосковье, Саратове, Твери, Оленино, Керчи, Феодосии, Севастополе, Таганроге, Алтайском и Краснодарском краях, Красноярске, Екатеринбурге, Владивостоке, Кемерове, в разных городах Германии, Польши, в Барселоне, в Петербурге, Выборге, Кронштадте, Брянске, Курске, Донецке, Мариуполе, Черкассах, Киеве, Белгороде, а также множество в Харькове…

Отчего возникла такая любовь пространств, такой свет скорби?

Какая такая звезда погасла (зажглась?) на русском небе?

22 октября 2024 г., день семнадцатый

«Кому повем, кому повем и зло, и звон моих поэм?»

Я завершил рукопись новой книги на 9-й день по кончине сына, 14 октября. «Мнемозина с гвардейской лентой. «Русская война» и стихи нового века. Мотивы, образы, имена». Посвятить ее решил, разумеется, Саше – по сути, павшему на этой войне. Один пристальный духовный человек назвал его мучеником последних времен.

Новая война выросла из той – не прекратившейся за восемьдесят лет – Великой войны, на которой мой отец, тогда мальчишка, чудом выжил в двухгодичной харьковской оккупации; о нем я рассказал в очерке «Счастливая жизнь мученика Александра», выплеснувшемся в 2005-м, сразу по кончине отца, которая тоже переживалась мной как космическая катастрофа. Я обнял нынешним посвящением и его.

Два харьковских Александра, два мученика двух войн, двух вражеских оккупаций – мой отец, проживший в этом миру 76 лет, и мой сын, проживший без малого 37. Восемнадцать лет они были здесь одновременно.

1 ноября 2024 г., день двадцать седьмой

Ниже плинтуса

Весточка от Сашиного друга:

«Настроение последние дни ниже плинтуса, нет сил вообще. С нашим прелестным государством я уже не знаю, как жить. Всё веселей и веселей с каждым днём.

Город вообще пустой, отец говорит, картина как 1 января утром – даже в местах, где всегда пробки были. Чувствуешь себя загнанным зверем в клетке. Жутко на самом деле. Я просто не могу выйти из дома. Вот не могу. Происходящее бесит неимоверно. К двери уже не подхожу без дробовика. Буквально сегодня читал, один мужик с оружием регулярно выходит на тэцэкашников.

Детей из страны вывезли уже больше 50 %, это жена, учительница, по школьному журналу видит.

Люди бегут из армии толпами. Вчера с бывшим одногруппником говорил, его друга поймали и в Курскую область воевать увезли, ну он там побыл два дня и в Харьков на попутках вернулся. Дома сидит, говорит «пофиг, таких, как я, даже не ищут».

В самом деле, украинские СМИ сообщили о 100 000 (!) дезертировавших из ВСУ.

Ангелы с дредами

«Возопих всем сердцем моим к щедрому Богу, и услыша мя от ада преисподняго, и возведе от тли живот мой» (Великий канон святого Андрея Критского).

Я как-то спросил Сашу, уже во время СВО, когда они с другом начали по личной инициативе развозить по поселку гуманитарку, пишет ли он прозу сейчас, он ответил, что действительность вынимает все силы и время, гнетут постоянная усталость, моральная и физическая, на фоне хронических болячек и систематической бессонницы, регулярных обстрелов города, тревоги за всех близких, что каждую осень ждет освобождения Харькова и хочет поскорей увидеться, а войне уже десять лет, и просвета не видать. «Боже, как я устал!» – сказал он мне этим летом.

Приведу цитату из письма сына апреля 2022-го:

«Вымереть старикам не даёт волонтёрское движение, которое быстро организовалось из небезразличных людей. Что примечательно, самые активные представители – те, на кого в обычной, а не военной жизни эти же бабушки косились бы и обходили стороной. В той среде, что общаюсь я, лекарствами занимается девушка с 30 татуировками. Детское организовывала дама с дредами и разрезанным надвое языком. Жильё – комиксный гик, старше 35, все футболки у него – с Бэтменом. Съестное – фанат крайне тяжелых направлений музыки. Для обычных людей это были чудаки, безумцы, фрики. А теперь – ангелы-хранители.

Пока я был в этом поселке, два раза удалось разнести неплохие пакеты с едой, суммарно на 219 человек, достать и доставить оперативные лекарства, вроде L-тироксина, специфических диабетических препаратов и т. д. на 68 человек, детских наборов на 11 грудных детей. Правда, в последние две недели поток гуманитарной помощи из Европы стал сходить на нет – всё оседает в западных областях Украины. Но там стали говорить, что им и самим надо».

12 ноября 2024 г., день тридцать восьмой

«Пусть русские всё это разрулят скорей!»

Сын был моими глазами в Харькове. Имея острое восприятие, способность к критичному анализу, а также навыки нашей совместной работы в публицистике и журналистике, он нередко не просто сообщал мне новости, но и делал свой критический срез ситуации в городе. В частности, в главку «Вернется ли Харьков в Харьков», завершающую мою книгу «Русский Харьков», я поместил его небольшой обзор как анонима.

Врагу удалось вбить внушительный клин в щель между малороссийским Каиновым комплексом ревности о брате-великороссе и Россией. Нас спрашивают, есть ли русская перспектива у Харькова. Вернется ли он в лоно России, именно в духовном, ментальном аспекте? Действительно: русские и пророссийские культурные ряды поредели (либо уехали, погибли, либо обандерились), некоторые сильно обиделись, а то и возненавидели Россию после начала СВО.

Сын мне писал: «У кого-то может создаться впечатление, что Харьков стал русофобским, однако это вовсе не так. Сейчас просто лишним взглядом не в ту сторону, словом или «мыслепреступлением» можно лишить себя жизни или как минимум свободы. Однако люди устали от войны и от того, что делает украинская власть во время войны. Стало обычным делом, даже среди запуганной пропагандой аудитории, услышать: «Да пусть русские уже всё это разрулят скорей!» и «Да мне без разницы, лишь бы не убийцы у власти были», «Я за подлеца Зеленского воевать не буду, если мобилизуют – сразу в плен сдамся».

Очень многие определяют себя русскими людьми, отказываются говорить на мове и далеко не в восторге от руководства нынешней Украины. Ну и люди, которые бежали из области, которые горели в военной игре, ооооооооочень не в восторге от действий именно «отечественных» военных. Рассказывают такие чудеса, что простыми словами не передать.

В анонимных чатах те, кто представляется харьковчанами, часто дразнят военных и советуют настроить рации на частоту 149.200 и обратиться по позывному «Волга», чтобы сдаться в плен и не терять жизнь.

Конечно, вовлечённость в конфликт есть, ибо друзья, братья, мужья и уже даже сёстры-дочери на фронте. Для них собирают деньги, им покупают амуницию, одежду и даже уже еду. Что делается в войсках с обеспечением любого формата, понятно. Также понятно, куда деваются миллиарды долларов западной «помощи». Семьи лечат своих солдат за свой счёт. Недавно в очереди в магазине женщина взорвалась гневом во время беседы с подругой: «Русские своих хотя бы лечат за государственный счёт, а у нас что!», это показывает и осведомлённость о том, что там у русских, и явно демонстрирует, чью сторону выбрали бы при возможности выбирать.

Харьковчане остались русскими и в медиапространстве. Например, на одном популярном сайте рунета есть даже автор, которая рассказывает хроники своей жизни в городе во время войны. Бывают очень занятные комментарии, и от жителей города, в частности.

На стримах русских блогеров часто отмечаются харьковчане. В Харькове у молодёжи из телефонов звучит русская свежая музыка, а не «Фортеця Бахмут» и другие помои, которые бесконечно пытаются лить изо всех щелей на здешний народ. «Мовнюков» не очень-то прибавилось.

Многие с началом СВО сбежали на Западную Украину и в итоге поглядели на отношение к себе. Вернулись в город украинофобами особой масти, с дикой ненавистью ко всем западенцам.

Какие перспективы у Харькова? Вопрос времени. Оголтелая пропаганда продолжается. И пусть она низкосортная, тупорылая, рано или поздно свихнёт мозги всем. Огурец, хочет он того или нет, попадая в рассол становится солёным. И если еще дольше тянуть, то да, Россия окончательно потеряет русских людей в этом городе. Хотя продержится ли долго Украина?»

14 ноября 2024 г., день сороковой

35 минут ракетной опасности

Грохотало громко и продолжительно.

По всей Белгородской области 9 декабря объявляли ракетную опасность. Сирена воздушной тревоги была запущена в муниципальных образованиях в 2.59. Жителей призывали укрыться в комнатах без окон или же тем, кто находится на улице, перейти в укрытия. Но уже в 3.34 режим отменили.

По данным Минобороны РФ, минувшей ночью дежурными средствами ПВО перехвачены и уничтожены восемь украинских беспилотных летательных аппаратов над территорией Белгородской области. Три БПЛА удалось сбить над Ростовской областью, два – над Астраханской.

«Я уже десять лет в бандеровской оккупации…»

Мой сын Саша Минаков пал в битве за Харьков, родной город, который он обожал. Так любил Харьков его дед Александр Минаков, который в отрочестве пережил фашистскую оккупацию города, в результате в 33 года ослеп. Но еще 43 года прожил в Белгороде.

Саня любил приезжать в Белгород и гулять по нему. Я привозил его, малыша, к своим родителям, к его деду-тёзке. После 2014-го он приезжал в Белый град уже ко мне, однажды с женой и сыном. Мечтал, что скоро, после войны, будем жить вместе или просто рядом.

Сын однажды поделился: «Я уже десять лет в бандеровской оккупации». Все эти годы его подвижная нервная система вела вразнос весь организм. Эмоциональный человек, мой сын не вынес нацизма, русофобии, тревоги за жену и малышей, постоянного стресса войны. Обострились хронические болезни, но невозможно было выйти из подъезда, потому что во дворе дежурил патруль тотальной мобилизации, в результате сын практически лишился сна, и без того проблемного всю жизнь.

С марта по май 2022 г. отчаянные головы организовывали автоколонны частников, по 20–30 машин, выезжавших из Харькова через Волчанск или Купянск в РФ. Нацисты на блокпостах взятки хоть и брали, но по колоннам иногда стреляли смертельно. Младшенькому было полгода, Саша отрезал: на убой семью не повезу.

Обращаю внимание: еще осенью перед началом ковидной эпопеи вся его семья переболела неизвестной заразой, косившей Харьков и не только, что породило слухи об утечках вирусов из местных – американских – бактериологических лабораторий. Эти болезни не прекращались в семье все последние годы, доходило и до госпитализаций детей с мамой. Они все за лето 2024 г. раз пять переболели непонятным вирусом.

Его сердце остановилось после нескольких дней острой боли. «Скорую» вызывать не решались по понятным причинам. До 37-летия оставалось 19 дней. Возраст ухода Пушкина и Моцарта, но это не утешает.

Остались его детские рисунки. Один известный безумец выставлял их в Русском музее и частных галереях США. Остались Сашины песни. Остались два малыша – его неспетые песни; он отдал им немало любви, сил, времени, быть может, исчерпав отведенный лимит. Он был замечательным человеком и прекрасным молодым отцом.

И проза осталась. Литературный генезис его жанра и стиля определить не берусь. Обериуты? Притчи? Философские анекдоты? Лирические миниатюры?

Он написал и о событиях 2014 г. Ниже привожу два его сочинения. Может быть, когда-то вспомнят, что Саша среди первых вышел и вывел молодежь на защиту Харькова в том феврале.

Справка: Минаков Александр Станиславович (25.10.1987, Харьков – 6.10.2024, Харьков) – прозаик и музыкант. Учился в Украинской инженерно-педагогической академии, работал инженером в полиграфической фирме, был солистом камерного рок-коллектива «Хор одиноких сердец сержанта Пеппера», писал статьи для сайтов. Проза опубликована в «Литературной газете», журналах «Эмигрантская лира» (Брюссель), «Человек на Земле» (Москва), альманахе «Пересвет» (Белгород), харьковском альманахе «Лава», «ЛГ + Крым» (Севастополь).

1. Имеющий меру в руке своей

Записки харьковского ополченца. 2014 г.

Ногу на ногу Черный Лукич,

палец поперек, сухие губы.

мальчик в зипуне – маленький старик.

грянули марш зеленые трубы.

Егор Летов

И спросят люди: «Кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?»

(Откр. 13: 4)

Вместо предисловия. Я стал писать в первой попавшейся под руку тетради. Это оказалась тетрадка, в которой я начинал работу над детской сказкой. Такая ирония.

Последний день Масленицы. Что же со мной случилось?

Этот вопрос я случайно задал себе, резко пригнувшись от громких хлопков, похожих на выстрелы.

Что произошло с пацифистом, мечтавшем о мире и всеобщей любви? Этот пацифист сейчас, укрывшись за автомобилем, сжимал в руках обрезанный черенок от лопаты со специально приделанной для кисти петелькой, в которую продевается кисть, чтоб не потерять в драке. Теперь без оружия в центр города не ходят.

Что же? Раньше почти в слезах оттого, что ребенок уронил конфету в песок и плачет, а сейчас холодный, без паники, я вычислял направление выстрела и пытался понять позицию стрелка, чтоб по возможности проломить ему череп.

Что же со мной случилось?

Я понял. Сопротивляясь, злясь – понял. Я понял, что смогу убить.

Хлопки́ оказались от неисправного автомобиля, и жизнь снова потекла в обычном русле.

Я спрятал дубинку под курточку и пошел дальше, на центральную площадь города, оценить обстановку.

Первый день Масленицы. Ночью около пятисот местных и приезжих «протестующих» прошли по городу, выкрикивая «Гэроям слава!», а накричавшись, прибыли на центральную площадь и окружили памятник Лукичу. Немного порассуждав, они потребовали у города выкуп. Даже цену указали – тридцать тысяч долларов. И обещали памятник снести, если горожане не выплатят в течение трех дней.

Одному из «активистов» всё не терпелось, и он предлагал снести памятник прямо сейчас. Когда получил от подельников отказ, начал упрашивать: «Ну так давайтэ йому хоч голову видпылымо!!» Пришельцы, попутно исписывая гранитный постамент руганью и свастиками, стали решать – сразу валить или отпиливать голову.

Горожане с этим не согласились, и около полуночи, собрав пару сотен смелых, скандируя «Харьков!» и «Гитлер капут!», отогнали пришельцев от памятника, к которому за полвека как-то попривыкли.

В юности я на этот памятник несколько раз залезал. Интересно было посмотреть. Сидел на Лукиче и рассматривал вместе с ним свой родной город.

Думаю, что у всех горожан есть какие-либо воспоминания, связанные с ним.

Кто-то у его ног, зажав в руках безвкусные цветы, купленные в переходе метро, ожидал свою первую любовь. Кто-то – последнюю. А кто-то – теперь стоит и не позволяет его снести.

Напряжение немного спало, когда милиция выстроилась живым щитом между ними и нами.

Обе стороны стали потихоньку обосновываться. Кто хотел памятник защитить – остались разбивать палатки под открытым февральским небом, а желающие поломать – отправились в здание областного совета, куда их почему-то свободно впустили.

На помощь братскому народу приехал бомжеватый осетин Дзамболат. Тертый ветрами, видевший войну грустный мужчина лет пятидесяти. Языковой барьер ни ему, ни нам почти не мешал: «В моя страна точно так была, нет, хватит. Не хотим я больше так нигде».

И мы не хотим.

В авангард Дзамболат не лез, а занимался простой работой – помогал по кухне, колол дрова, стоял с флагами – иногда России, иногда СССР.

А еще он подкармливал бродячих собак. Уж очень они ему нравились. Когда кормил – показывал пальцем на другую сторону площади (откуда зловеще и круглосуточно доносились возгласы их рупора-матюгальника) и говорил: «Вот они – нет, а он (переводил палец на собаку) – да».

Пёсики его очень любили, а один за ним и вовсе увязался. Дзамболат называл его Халар, а меня – Саджа. (Как выяснилось, халар на осетинском означает друг.)

С передовой вернулись ребята-контрреволюционеры – отгоняли агрессивную группу от здания школы МВД.

Познакомился с двумя персонажами, выделявшимися на общем фоне, – Святославом, который выглядел как офицер Русской Императорской армии, и Вадей, представителем окраин. У Вади были почти белые глаза, короткая стрижка и ужасные манеры. Но с патриотизмом все было в порядке. «За Харьков – убью нах…й», – весело говорил он и брал в руки свою дубинку – обрезанный черенок от лопаты со специально приделанной петелькой, в которую продевается кисть, чтоб не потерять в драке.

Вадя ржал и угрожал дубинкой, как шпагой.

Когда я спросил, почему не взять, например, молоток, он дал простой и внятный ответ: «Молоток – х…ня. В черепе застряёт. А гуманизатором (так он называл свою дубинку) можно таких п…дюлей отвесить, шо на всю жизнь дурачком останутся, еще и у внуков болеть будет».

Той ночью я сделал себе такую же.

В «штабе революции» (здании захваченного областного совета) меня все называли Сашко и отказывались вести разговор на русском языке.

Выглядели революционеры угрожающе – на многих были маски, на головах каски, в пакетах камни, в рюкзаках бутылки. На первом рубеже их обороны стояли ребята со спецсредствами, отбитыми у «Беркута», – привезенными из Киева огромными металлическими щитами с надписью «МIЛIЦIЯ». В полемику вступали охотно и еще более охотно давали себя фотографировать.

Очень напоминали баптистов-сектантов. Только вместо молитв у них были агитационные лозунги, а вместо «Аминь» – «Героям слава».

Их речи были невероятно однотипны.

Последняя моя беседа была с мальчиком, чье юное уставшее лицо проглядывало сквозь вырезы маски.

– Мы нэ проты людей. Мы за едыну крайину. Мы проты гандонив, шо жопы мостять на золоти унитазы.

– Ну нет уже, уехали все и разбежались. А новые у власти – вновь сплошные олигархи.

– Мы йих вбъемо́.

– А кто будет править страной?

– Мы.

На площадь приехал мэр. Ничего дельного он не говорил, поэтому никто особо и не слушал. Но мэр повторял:

– Мы вас защитим!

Пока он говорил, мне вспоминались события минувшей ночи.

– Мы вас защитим!

Были убиты трое милиционеров, а их табельное оружие – похищено.

– Мы вас защитим!

Была сожжена поликлиника. Информации о количестве жертв пока не поступало.

– Мы вас защитим!

С особой яростью начали орудовать банды гопников и мародеров.

– Мы вас защитим!

– А как вы нас защитите? ЧЕМ? – донеслось в ответ из толпы.

Тишина. Вспышки фотоаппаратов.

В одно из воскресений защитники города, уставшие от бездействия и бессилия местной власти, штурмом прорвали оборону пришельцев и выбили их из здания облсовета. А на крыше водрузили флаг России.

Оперативная информация всегда была грустной. Последняя молния сообщала о том, что на западе страны «неизвестные» разграбили военные склады с оружием. Люди в городе начали паниковать.

В штабе – не меньше.

По всем закромам стали лихорадочно выискивать хоть какое-то оружие. Вечером в штаб были принесены шесть охотничьих ружей и один пистолет с двумя патронами.

Святослав впервые выругался. Остаток вечера он почти не разговаривал.

Регулярно возникали слухи, обычно без подробностей, что к нам движутся грузовики или автобусы с отсутствующими номерами и присутствующими вооруженными людьми.

Кто они? Свои? Чужие? А кто – свои? А кто – чужие?

Ответов никогда не было, но всегда было страшно.

Теперь о ситуации в стране говорили вообще все и везде. В транспорте, на лавочках, в офисах, на баррикадах, на концертах, на свиданиях и дружеских встречах. Везде.

Это было легко понять даже по коротким обрывкам фраз.

Если встречались представители разных сторон, то диалоги были всегда одинаковыми. Всегда.

Как будто каждый раз это были два одинаковых человека, просто в разных людях.

Ночью на блокпосте у окружной я подошел к уставшему Святославу. Он курил, закрыв огонек рукой, придерживая локтем ружье, чтоб не сползало с плеча, и внимательно вслушивался в звук каждой проезжавшей машины.

– Интересно, когда все это кончится? – спросил я, чтобы поддержать молчание.

Он грустно выдохнул и ответил:

– Саш, а ты так ничего и не понял?

2. Семёновка

Уже почти полчаса не было слышно ни свиста, ни грохота, я уже извелся в ожидании, когда снова ухнет так, что поджилки затрясутся. Но было тихо. Как подлая шутка. Наверное, артиллерия выдохлась. Ничего, они продолжат, как обычно, ночью. Часа в два. Если чуда не произойдёт.

Наконец Леший дал команду выйти из укрытия.

Солнечный свет резко вгрызался в глаза, приходилось сильно щуриться. Остальные надели темные очки. Опытные…

Да и по всей амуниции я отставал. Даже камуфляж – на фоне ребят мой заштопанный «Дубок» выглядел не «спецовкой», а обычным гражданским нарядом.

Местные мирные лучше чувствовали, когда перестают бомбить. Они уже вовсю ходили по улицам, изучая руины своих домов, и накрывали останки друзей и соседей всем, что находили, – коврами, одеялами, простынями…

Рядом с руинами частного дома, сидя на дороге, над «свитком» взахлёб рыдал пожилой мужик. Снаряд попал в дом и разворотил кухню, повалил забор. Дорога была усыпана обломками – кроме рваного асфальта и кирпичной крошки легко было заметить кастрюли, ложки, разбитую деревянную посуду, размалёванную то ли хохломой, то ли гжелью. Кто уж разберет.

У Лешего запищала рация. Он быстро переговорил, и, как всегда, коротко:

– Пакуемся. На шестом засекли движение. Два бэтра, один тяжелый.

И мы побежали.

Вслед нам кричала какая-то бабушка: «Синочки, защитите, Богом прошу. Шоб пули мимо вас проходили!..»

Мы бежали, а у Лешего разрывалась рация.

Видимо, на шестом не только два бэтра и один танк.

Видимо, не только на шестом движуха.

Видимо, везде.

Видимо, всё.

О стихах из Новой Таволжанки

Юрий Савченко – автор трёх поэтических книг. Публиковался в журналах. Член Союза писателей России (Москва) с 1997 г. Родился в 1954 г. в Харькове. Детские годы были связаны с Якутией и Северным Уралом, а школу и вуз окончил в Москве. Работал в Горловской геологоразведочной экспедиции на разведке месторождений в Донбассе, Монголии, Восточном Казахстане, где в Усть-Каменогорске был избран депутатом горсовета. Из-за антирусских провокаций властей – недолго. С 1994 г. жил в Москве, занимался обработкой ювелирного камня. В 2011 г. поселился в селе Новая Таволжанка Шебекинского района Белгородской области, расположенном в километрах от бывшей границы с бывшей Украиной и потому подвергающемся частым вражеским обстрелам.

Новая книжка поэта «Стрежень живого разлома. Стихи военного пограничья» (Белгород, 2024), как внятно сформулировано в предисловии, «насыщена не только дымным воздухом фронтовой полосы Южного Белогорья, но и впечатлениями от соприкосновений с реалиями непокорённого Донбасса задолго до начала СВО». Есть стихотворения, обращенные к сыну, сражавшемуся и тяжело раненному на сватовском направлении на Луганщине.

Стихотворение «Донбасс» (2019) написано в Горловке:

Сочинение «Дебальцево девятнадцатого года» – о том, что больно не только людям, но и всему живому, претерпевающему смертные муки по вине человека воюющего:

Та же тема – о человеческом:

Крынка – это река с истоком под г. Дебальцево в Донбассе, приток Миуса.

Для тех, кто не «в танке»: от Новой Таволжанки, в которой дюжину лет живет автор, до Харькова по прямой – 55 км, до Белгорода – 40 км. До Волчанска, где сейчас идет суровая «заруба» по реке Волчьей, – по карте 12 км. Оттуда и гвоздит враг по селу практически в упор, как и по Шебекино, от которого до Волчанска – 13 км. Потому:

«…Ночью подымешься – огненным маревом / Юг озарился вдали: / Склады военные рвутся под Харьковом, – / Зброя скаженной земли».

(Зброя на малороссийском – оружие.)

Но даже в таких условиях поэт находит возможность улыбнуться – краешком губ, с частушечной интонацией, но и с блистательным сарказмом в последних двух строках:

Автору свойственно пристально работать со звуком, а также порой выходить на песенный простор. На известный мотив «У них походочка, как в море лодочка, у них ботиночки, как сундучки» он озвучивает актуальное: «…Тебе бандерщина / В подкорку вверчена, / И человечина / Твоя еда». И дальше: «Ах, ненька, отчина, / Бандерой топчена! / Под шкурой в свастиках / Моча ключом…»

Такова «Голая правда», первая строфа:

Антибандеровская тема активно звучит и в опусе «Возмездие», где вспомянут убитый «лох, одураченный Бандерой», у которого «в куски разорван миномёт»:

И ещё песенное – о песнях:

А это, я бы сказал, таволжанские припевки:

Вот финал глубокого сочинения «Божественное – в беспредельном знает меру…»:

Автор вообще афористичен:

В этой книге находим несколько сочинений, адресованных сыну Александру:

45-летний сын поэта, воевавший разведчиком ОМОНа в Чеченских кампаниях, в 2022 г. пошел в армию добровольцем. В Площанке у луганской Макеевки получил множественные осколочные ранения конечностей и головы. Сначала его сочли убитым. Потом был вынесен с поля боя бойцами смежного подразделения. Прооперирован в клинике Бурденко. Инвалид. Обстоятельства ранения сына описаны в «госпитальной балладе» «Эпизод»:

Интересный ракурс:

Стихотворение «Правое» своим названием отсылает и к православию, и к Великой Отечественной войне, уже в самом ее начале вместившей девиз, который озвучил сначала В. М. Молотов, заместитель председателя Совнаркома СССР и нарком иностранных дел СССР (в 12 часов дня 22 июня 1941 г.), а затем И. В. Сталин (3 июля): «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».

Дело внутри, не вовне. / Сила за тем на войне,

Кто, лишь Христа возлюбя, / Рубится не от себя.

Кто без свидетелей свят, / Кто неизвестный солдат.

Цитируем «Балладу о мобилизованном», исполненную с интонацией поэтов Великой Отечественной и старой солдатской песни:

«Что-то слышится родное» – а это эхо мелодики шедевра М. Исаковского «Враги сожгли родную хату». В сочинении Ю. Савченко также слышны, но на ином витке, интонационные, лексические и смысловые аукания с антологическим стихотворением фронтовика А. Межирова «Какая музыка была! Какая музыка играла…».

Посмотрим на стихотворение «Дом» (24 июня 2023 г.), обстоятельства появления которого автор прокомментировал по нашей просьбе: «В начале июня были известные события, мы до последнего тянули с эвакуацией, пришлось спешно покидать дом, бросив кошку (не нашли). Мины ложились уже в огород и в соседние дома. Через две недели мы выбрались в Таволжанку с волонтёрами, редко где были целые крыши, на дороге сгоревшие «бэхи»… Вывезли кошку. Вернулись домой в начале июля. С тех пор живём в селе».

Как мы теперь знаем теперь, с небес падает не только благодать, не только манна, но и натовские ракеты. «И наверняка не просто так падают, и не только потому, что таков сценарий «мировой закулисы», – убеждён поэт, – они нас чему-то должны научить…»

Сочинение, датированное 14 июня 2023 г., дает повод вспомнить, особенно двумя последними строками, философскую лирику Фёдора Тютчева и, пожалуй, воронежца Алексея Прасолова (1930–1972).

Читаем Юрия Савченко:

Тут и частушечный хореический притоп слышится (помним: песенные приёмы у этого автора в ходу, хорошее ухо! звучная первая строфа!), и «Тёркин» Твардовского, и снова Межиров.

Стихотворение «Под печатью» тоже о ново-таволжанских реалиях сегодняшнего дня:

Подобстрельная жизнь на «живом разломе» формирует и поэтическую речь. Стихотворение июня 2023 г.:

Отсюда внятно восприятие поэтом деяний украинского соседа:

Но если есть любовь и вера, то всегда остаётся надежда:

О «Шебекинском дневнике» Ирины Пичугиной

Книга «Шебекинский дневник», выпущенная московским издательством «Яуза» в серии «Военная проза XXI века» и охватывающая события с 24 февраля 2022 по август 2024 г., вызвала немалый литературный и общественный резонанс ещё до выхода из печати. Большие и малые фрагменты рукописи шебекинских дневников Пичугиной были опубликованы разными изданиями.

Ирина Николаевна живет в белгородском городе Шебекино, о котором вся страна услышала 1 июня 2023 г., с самого начала террористических обстрелов ВСУ, ударивших прицельно по жителям, домам, больницам, школам, детским садам.

«Мы живём в постоянной тревоге в прямом и переносном смысле, – рассказала И. Пичугина в интервью «Литературной газете». – В тревоге за жизнь близких и под звуки вытягивающей душу сирены предупреждения о ракетной, артиллерийской, авиационной или БПЛА-опасности. Мы живём, прикрываемые радиоизлучением РЭБов и жизнями наших отважных и умелых ребят-воинов, день и ночь сражающихся в нескольких километрах от нашего дома, мы живём под «зонтиками» нашей героической ПВО, за которую мы молимся – вот это наше воинство, ангелы-хранители во плоти, которые всегда рядом. Мы уповаем на них, как уповаем и на незримую святую рать заступников Святой Руси. А если говорить о настроении, то настроены мы все серьёзно: как может быть иначе, когда жизнь твоя висит на волоске, когда каждый день ты слышишь мощные звуки войны, видишь её приметы: «скорые», пожары и разрушения, но при этом упрямо ходишь на работу, исполняешь что должно и с болью понимаешь: страна пока не видит, не слышит, не верит, что вот он наступил решительный для каждого момент – быть или не быть!»

Мне привелось стать инициатором составления рукописи и помочь в некоторых публикациях фрагментов первой части дневников Пичугиной.

«В Таволжанке на фоне предутреннего зимнего неба светили отблески пламени – из Мурома била артиллерия. Так в 5.30 утра 24 февраля 2022 г. на наших глазах перевернулась ещё одна страница Истории. Россия восстала. И пусть у людей дрожали руки, а внутренности перекручивались узлом от волнения, но у всех было общее – душевный подъём! Началось… Наконец-то!»

Книгу предваряют несколько вступительных реплик. Привожу две цитаты.

Писатель, ветеран Службы внешней разведки М. Любимов: «Записки Пичугиной лаконичны и живописны. Это боль мирных жителей Белгородчины, живущих в постоянном напряжении, каждый день наблюдающих взрывы и смерть. …Летопись этого людского горя, как показания на Нюрнбергском процессе, станет грозным свидетельством преступлений бандеровской клики и обезумевшей американско-европейской элиты».

Белгородский прозаик С. Бережной: «Книга выстраданная, пронизанная болью и состраданием. Книга правдивая, искренняя, честная. Книга очевидца. Книга, обжигающая своим накалом. Её по праву следует ставить в один ряд с книгами блокадников. Книга как приговор украинским нацистам, киевской власти, войне. Книга, которая должна изучаться в школе как учебник современной истории России».

Пичугина пишет смело и порой нелицеприятно. При этом автор, как сострадательный очевидец, с грустью говорит о войне и через «призму природы», «сияющей вечной красою».

Да, это документ эпохи, но это и строгое классическое художественное письмо, притом самобытное, современное, актуальное, не оставляющее читателя равнодушным.

Почему избрана дневниковая форма? Автор отвечает: в условиях вечно меняющейся обстановки СВО кажется возможным только добросовестное фиксирование происходящего. «Синтез и выводы на основе анализа произошедшего будут делать потомки так, как теперь происходит с фактическим материалом Великой Отечественной войны. Полагаю, через время кем-то будет написан очередной прекрасный роман «Война и мир», а мы, ныне живущие, можем пока лишь вести летопись событий, стараясь сохранить на будущее, закупорить во флаконы дневниковых записей ароматы летнего дня, гарь пожарищ, визг летящих мин, короткий болезненный всхлип, страх и смех, твёрдость и бесстрашие, цифры разрушения и восстановления».

Записи начаты 1 июня 2023 г., когда на Шебекино обрушился всё сметающий огневой вал, когда пылал и дымил весь горизонт и 60 000 жителей города и района в один миг снялись с насиженных мест.

Нам интересно, как и чем живёт, дышит Шебекино сегодня. «В конце сентября я в очередной раз проезжала по дороге из Курска в Белгород через Обоянь, – отвечает Ирина Пичугина. – Ни один районный центр, ни один крупный город не сравнится по ухоженности с Шебекино. Прямо у указателя города вас встречают цветочные каскады и сопровождают по всем улицам города. Яркие и оптимистичные муралы на стенах, здания, свежеотремонтированные, да не по одному разу, радуют современным дизайном оформления, мусор от разрушений при обстрелах ликвидируется моментально, ямы от взрывов на дороге закатываются асфальтом, несмотря на вражеские попадания в узлы инфраструктуры города, ремонт и подача электричества, воды, интернета и прочего, что составляет комфортное проживание, в городе, возобновляется очень быстро. Администрация города и области работает на совесть, спасибо ей».

«Шебекинский дневник» охватывает и конец 2024 года. Это больно читать, но, как говорится, иди и смотри!

5 августа: «По семейным делам 5 июля я оказалась в Курске. Подивилась на Клюквинскую бахчу со сладчайшими разноцветными арбузами, каких там только не было: обычные сахарно-красные, розовые и… диво какое, жёлтые и оранжевые, как дыни!

А ночью началось!

(…) Взрывы вытащили меня на лоджию – было видно, что в районе парка Боевки ПВО уничтожило что-то, да не одно… Несколько раз за ночь, серия за серией… Город дрожал от звуков!

Но не это оказалось главным, а то известие, что через российскую государственную границу, встречая беззаветно-отчаянное сопротивление наших ребят-срочников и немногих постов пограничников, напролом попёрли регулярные войска Украины, завернувшись, как сегодня водится, в плотные облака БПЛА. Вошла на наши земли бронетехника и пехота новой Антанты, заполыхала огнём их артиллерия. Враг идёт, по пути разрушая, сжигая и подминая под себя хутора и сёла, охотясь с помощью дронов на наших жителей, ничего не понимающих, очумевших от этого нападения. (…) Бой кипит, с обеих сторон потери. Нашу государственную границу защищают в основном мальчишки-срочники, ровно так, как случилось ранее и у нас в Белгородской области. К вечеру ВСУ стали выкладывать глумливые видео с нашими пленными бойцами… Около пяти населённых пунктов Курской области оказались захвачены. По сообщениям военкоров, ВСУ спешно возводят опорники по линии Николаево – Дарьино и Олешня Курской области».

16 августа: «В сети и не хочешь, а напорешься на видео из вражеских источников: с какой злобной издёвкой снимают они наших мирных жителей, оставшихся из-за плохой организации оповещения властями Суджанского района! Вот девушка отвечает на вопросы холёного откормленного военного, он говорит по-русски, а за кадром щирая украинка агрессивно шпыняет девушку-суджанку, отчего, мол, та «на мове» не отвечает на вопросы допрашивающего боевика ВСУ. Бледная до синевы девушка запугана до омертвения… какова её ближайшая судьба? Страшно и предположить, обрываешь мысли. Вдруг проскочило упоминание, что из Суджи не вывезли детский дом…

Привыкание российских СМИ к трагедии в Курской области произошло моментально. И уже мало кто ужасается тому вопиющему по страшной значимости факту, что танки НАТО, натовские солдаты зверствуют на той курской земле и аккурат в то время, когда по идее мы должны бы отметить 81-ю годовщину победы на Курской дуге, конкретнее – 23 августа».

Новеллы из шебекинского дневника СВО Пичугиной продолжают появляться.

В качестве промежуточного послесловия

Отрадны фронтовые новости марта 2025 г. Наши воины наконец выбили врага из многострадальной Суджи и большей части оккупированной территории. «Подразделениями группировки войск «Север» в ходе наступательных действий освобождены населенные пункты Меловой, Подол и Суджа, – сообщает Министерство обороны. – Кроме того, бойцы «Севера» нанесли поражение семи украинским бригадам и штурмовому полку в районах Гоголевки, Гончаровки, Гуево, Заолешенки, Запселья, Олешни, Рубанщины и Суджи». ВСУ за сутки потеряли более 340 человек убитыми и ранеными; две БМП; три бронетранспортера; пять боевых бронемашин; 17 автомобилей; четыре артиллерийских орудия; два миномета. Уничтожены также два пункта управления беспилотниками. Общие потери противника за все время боев в Курском приграничье составили более 67 тысяч солдат, почти 400 танков и тысячи единиц другой техники. Суджа была самым крупным населенным пунктом, который ВСУ смогли захватить в результате вторжения в Курскую область в августе прошлого года. Они использовали город как основной логистический хаб, через который Киев снабжал свои подразделения во всех близлежащих селах и поселках. Российская армия перешла в масштабное наступление в Курской области и за несколько дней освободила множество населенных пунктов, включая Старую Сорочину, Малую Локню, Черкасское Поречное, Мартыновку, Михайловку и другие. Российский флаг поднят на центральной площади Суджи.

«К этому трудно что-либо добавить, но ведь семь месяцев с небольшим мы ждали этого момента! – пишет обозреватель сайта «Столетие» С. Зотов. – Когда в середине жаркого и душного дня 6 августа прошлого года пошли первые тревожные сообщения из-под Курска, то сначала казалось, что дело ограничится прорывом каких-то диверсионно-разведывательных групп (ДРГ), с которыми быстро справятся». И действительно, первые сообщения от Минобороны были самые успокаивающие. Прорвалось 300 боевиков, несколько единиц бронетехники, меры приняты, скоро ситуация разрешится. И мы не знали в это время, что группировка ВСУ насчитывала 30 тысяч отъявленных головорезов, снятых с донбасских направлений, и несколько вновь сформированных бригад, прекрасно оснащённых американской и европейской бронетехникой. Как докладывали потом наши фронтовые корреспонденты, в воздухе висели мириады боевых дронов, установки радиоэлектронной борьбы врага (РЭБ) полностью подавили силы наших беспилотников. А на границе стояли недостроенные укрепления, деньги на строительство которых были разворованы чиновниками прежней курской администрации, за что после сняли тогдашнего курского губернатора, не было и надёжных войсковых частей, границу прикрывали команды необученных призывников 18–19 лет. И всё-таки Суджу врагу удалось взять не сразу. Нашлись боевые части, которые несколько дней ещё вели бои в городской застройке, обеспечив возможность жителям этого приграничного города, тем, кто решился покинуть свои дома, уйти на север от границы.

Беженцы рассказывали, что им приходилось уходить по полям, без дорог, переходить вброд мелководные речки нашего степного юга, вязнуть в болотах, путаться в лесополосах. Многие и не представляли себе тогда всего масштаба бедствия.

Больше всего тревожило известие, что укронацисты уже вблизи города энергетиков-атомщиков Курчатова, где находится Курская АЭС. Но Суджа превратилась для укронацистов в мясорубку.

Комментируя курскую авантюру ВСУ пленённый украинский пришелец С. Карякин рассказал, что проблемы у украинских захватчиков начались задолго до нынешнего прорыва российских войск. Причина была в вытянутости плацдарма, «это было шаткое положение, и удерживать его становилось все труднее», откровенничал он газете Financial Times. Цели операции в Курской области для Украины менялись на ходу. Изначально операция задумывалась как глубокий, но краткосрочный рейд, но затем план сменился на удержание территории, «что подвергало украинские войска большему риску».

По словам военнопленного, одной из проблем стало то, что Starlink не работает на российской территории. Затем у ВСУ после ряда наступлений ВС РФ осталась только одна дорога – на Украину. «День Х» наступил в конце декабря 2024 г., когда транспортное средство на единственном оставшемся пути снабжения было уничтожено российским дроном, сказал Карякин. «Это было началом конца нашей логистики в Курской области. С этого момента стаи беспилотников нацеливались на все, что двигалось по дороге, что крайне затрудняло снабжение войск. Вскоре эвакуация раненых стала практически невозможной, а войска на недели застревали в окопах, не имея возможности для ротации. Россия тем временем перебросила под Курск свои лучшие подразделения беспилотных систем». К февралю «становилось все хуже и хуже». После падения Свердликово единственная трасса на Суджу находилась под постоянным обстрелом, как и дороги через поля. «Продвижение всегда было 50 на 50, и, к сожалению, не все добирались», – сообщил Карякин. И добавил, что «украинцы будут продолжать сражаться за часть Курской области, потому что если они перейдут границу, Россия может последовать за ними».

Россия – последовала.

«Как обещали, мы вернулись…»

Скажем хотя бы о нескольких героях суджанских событий. О погибшем в ходе тяжелых боёв Сергее Чебнёве, выпускнике школы № 56 Набережных Челнов и Казанского танкового училища, который в 2020 г. завершил службу, но с началом СВО вернулся в вооруженные силы. Подполковник Чебнёв 12 дней в августе 2024 г. руководил обороной Малой Локни, атакованной украинскими формированиями. Будучи комбатом, взял на себя командование тремя полками и не позволил врагу подобраться к Курской АЭС. Геройски погиб, командуя штурмовой группой, защищающей части от окружения противником. 18 августа враг атаковал поселок из РСЗО HIMARS, а после высадил десант в тылу. Чтобы не дать противнику закрепиться и окружить подразделения, Чебнёв лично возглавил штурмовую группу. Когда бойцы попали под удары вражеских минометов и дронов, комбат получил смертельные ранения. Но наступление ВСУ на Курскую АЭС было задержано, наша армия смогла перебросить резервы. Тело комбата с позывным «Отмель» было найдено под завалами женской колонии лишь 10 марта 2025 г.

О. Никитин и Е. Харин в память о боевом командире написали песню «Поехали, комбат, домой»: «Как обещали, мы вернулись за тобой, / Спустя, прости, комбат, так вышло вот, полгода…»

Президент В. Путин вручил медаль «Золотая Звезда» вдове полковника Чебнёва в день рождения ее погибшего мужа, которому 6 марта исполнилось 46 лет. По поручению и.о. губернатора Курской области А. Хинштейна имя Героя России Сергея Чебнёва будет увековечено.

В бою под Суджей командир разведывательной роты 155-й бригады морской пехоты Федор Корнеев, «на гражданке занимавшийся гуманитаркой», доброволец с позывным «Бульдозер», подорвал себя гранатой вместе с несколькими солдатами ВСУ. Перед гибелью разведчик передал по рации: «Будем жить!» По словам родственника военного, группа разведчиков попала в окружение в ноябре 2024 г. При этом в результате боя «Бульдозер» оставался единственным выжившим. Фёдор всегда говорил, что не сдастся в плен.

«Благодать в трубе – как в Лавре!»

Генерал Апти Алаудинов утверждает, что именно операция «Поток», когда несколько сотен наших бойцов пробрались по газовой трубе в тыл противника, стала переломной в освобождении многострадального райцентра Суджа и во всей курской кампании.

По свидетельствам, добровольцы шли по трубе два дня, четыре дня сидели в ней (ожидание момента и передышка). Отравленные метаном, оставшись уже с минимумом еды и воды, наши воины зашли в тыл к противнику и нанесли удар. Враг был застигнут врасплох. ВСУ стали кидать кассеты на трубу лишь минут через тридцать после выхода российского десанта, который к тому моменту уже успел зайти в посадки и закрепиться. Противник запаниковал, рванулся «на выход», но, как сообщили пленные, иностранные наемники не дают отступать украинским войскам, стреляя по тем, кто совершает такие попытки.

Весь опасный рейд по трубе вместе с нашими бойцами, не оставляя их без духовной поддержки в самые трудные минуты, совершил отец Алексий, настоятель храма Петра и Павла в селе Овсорок Жиздринского района Козельской епархии. «Когда мы были в трубе, проходили ее, – признался потом батюшка в беседе на одном православном телеканале, – знаете, я такую благодать, похожую, испытывал разве что в Троице-Сергиевой лавре. Может, и нескромно так говорить, это, наверное, сокровенное, но хочется сказать: Господь там присутствовал, молитва шла непрестанно. Мне даже захотелось поплакать от умиления, когда мы выходили из трубы. Там было нелегко.

Слава Богу, с молитвой мы прошли трубу, вышли, Суджу освободили. И даст Бог, скоро и Курскую землю освободим, и вообще всю нашу землю. И дальше пойдем. Вечная память тем, кто погиб при выполнении этой операции».

Батюшка не устаёт говорить о важном: «Но знаете, какая тяжкая беда замедляет нашу победу на фронте? Мат. Я это чувствую. Но, может, когда русский человек сам до этого дойдет, не будет дожидаться лиха, чтобы не стало совсем тяжело, хотя мы уже и дожидаемся… Меньше материтесь – быстрее победа будет! Аминь».

15 километров 750 метров

Своё ви́дение операции «Поток» дал в соцсетях писатель Сергей Бережной. Привожу фрагменты обобщающих комментариев коллеги-белгородца.

Удержать втайне такую масштабную подготовку в течение нескольких месяцев, с привлечением гражданских специалистов «Газпрома», снаряжения, сварочных агрегатов и проч. – фантастика, – пишет аналитик. – Или высочайшая степень ответственности. Это спаянность единой целью. Достаточно сказать, что кислород доставлялся из других регионов, по легендированной схеме. Сначала откачали газ, потом закачали атмосферный воздух. Готовили накопители для личного состава. «Ветераны» фактически построили подземный город. Операция уникальна не только по масштабам и исполнению, но и по массовой готовности людей к самопожертвованию. Они, добровольцы, готовили проход, резали вытяжки и вручную копали вентиляционные шурфы, затаскивали сварочные агрегаты, специальные «тачанки», а потом, стиснув зубы, шли, задыхаясь, теряя сознание. Шли группами по 5 человек при дистанции в 10 м, на «привалах» рассредотачивались до двух метров между каждым – чтобы можно было не просто передохну́ть, но надышаться на следующий бросок.

Стенки трубы в маслянистом конденсате – черном, словно мазут. Когда стали выходить на свет Божий, кто-то пошутил (!), что они как черти из преисподней – лица были чёрные от этого конденсата. Привлечённые газовики – высочайшего класса спецы – отрицали возможность прохода в трубе. Даже не дюжину метров, а один-единственный шаг должен был закончиться гибелью. Бросок в неизвестность, в один конец без шансов на возвращение. А они верили, что пройдут. Что выйдут из-под земли, чтобы сражаться и побеждать.

Накапливались на выходе, растянувшись больше чем на километр, друг от друга хотя бы на полметра, иначе задохнёшься от нехватки кислорода. Почти неделю без глотка свежего воздуха! Тусклый свет фонарей, давящая теснота и, не приведи Господи, приступ клаустрофобии: тогда крики, паника, психоз. Но они выдержали всё.

Придёт время, и детали операции «Поток» будут изучать в военных училищах и академиях, потому что технологически она действительно не могла быть реализована: это выше физических возможностей человека. Но сила духа российского солдата оказалась выше силы физической.

Писатель обращает внимание на важный аспект этой операции – психологическое состояние штурмовиков. Добровольцы для похода по трубе отбирались по жребию. Кому повезло – улыбались, кому нет – огорчались, порой до слёз. «Как объяснят психологи это состояние массовой готовности мужиков к самопожертвованию? Они прекрасно понимали, что окажутся не просто в тылу фашистов, а будут сражаться в «полной автономке». Что, по сути, изначально обречены на гибель, если планировавшие операцию допустили просчёт. Честь и хвала разработавшим этот дерзкий план! Пройти около шестнадцати километров, и не в полный рост, а согнувшись – высота трубы до самой верхней точки – 1,4 м. А теперь попробуйте пройти сто метров, переломившись в пояснице, да еще неся на себе автомат, БК, гранаты, «броник» и проч. снаряжение весом в два пуда минимум. А еще надо было нести воду, минимум продуктов, медикаменты, кислородные баллоны. Клинит позвоночник ноющей болью – не разогнуться, забиваются икры ног – каждый шаг через силу и боль, тяжело дышать, а они шли.

Надо было резать «окна» сваркой, а это неминуемый пожар из-за кислорода. И он периодически случался, этот проклятый пожар, и горели одежда, руки, лица. Тушили, вытаскивали обгоревших и раненых и снова шли вперед, снова резали стенки трубы – они были просто обречены на выполнение невыполнимого».

Для осуществления секретной операции была выбрана часть газопровода от села Большое Солдатское до Кубаткино. «Наверху – фашисты с танками, артой, бэтээрами, траншеями, блиндажами, «опорниками». Надо с математической точностью рассчитать точку выхода – не приведи Господи угодить в блиндаж или траншею. А потом надо бесшумно пройти, незаметно выйти и рассредоточиться, заняв круговую оборону, превратившись в глаза и уши, пока не выберутся остальные, а потом веером нанести концентрированные удары, вспарывая оборону врага.

Всё сделали, как планировали, с точностью до минут. Вышли на северной окраине Кубаткина. Спецназ «Ахмата» вместе с бойцами 30-го мотострелкового полка захватил траншеи и опорники в лесполке, откуда двинулись на штурм села. Ещё не закончился стрелковый бой, как перерезали дорогу на Зазулевку, взорвав два моста через речку Суджу и тем самым отрезав украм подход резервов. Другие отряды двинулись к железной дороге, что в двух километрах восточнее Кубаткино, пересекли её и ворвались в Мартыновку. Укры успели взорвать мост и бросились бежать, но это их не спасло. Наши перекрыли дорогу на Казачью Локню, почти трое суток дрались в полном окружении, пока с фланга не прорвались морпехи 155-й бригады. Подоспели десантники из 106-й дивизии ВДВ, 30-го полка, спецназа «Ахмат». Удары со стороны Махновки и Замостья нанесли десантники 11-й ДШБр, бригады «Ветераны» и «Восток».

Про Имама, Ису и отца Мелетия

Когда идешь по разбитым улицам курских приграничных сёл, одного быстрого взгляда хватает, чтобы понять, каких трудов стоило их освобождение и через какие лишения прошли мирные жители этих населенных пунктов. В селе Казачья Локня практически не осталось целых домов. Как, впрочем, и тех, кто в них когда-то жил. За период оккупации село потеряло 23 человека. Кого-то укронацисты расстреляли в центре населённого пункта в первый же день, как двух мужчин, которые вступили в словесный спор с боевиками-пришельцами. Еще двое мирных жителей, пытавшиеся покинуть Казачью Локню на личном транспорте, были убиты на выезде из села. Кто-то убит осколком, кто-то сгорел в собственном доме, а многие возрастные жители села просто не пережили эти страшные события. Кого-то пришлось положить в могилы по двое. Тела некоторых селян не найдены до сих пор.

В селе Черкасское Поречное наши бойцы застали почти уничтоженный нацистами храм – осквернённый, разрушенный, разграбленный нелюдями.

В Судже рассказывают, как укры нанесли прицельный удар дроном по военному священнику – иеромонаху Мелетию и его спутникам. Батюшка получил небольшие ранения, но смог оказать первую медицинскую помощь пострадавшим. Отец Мелетий активно помогает волонтерам в эвакуации мирных жителей с начала вторжения ВСУ в Курскую область и сейчас, после освобождения Суджи. Батюшка ждёт освобождения территории разрушенного Горнальского монастыря, чтобы вернуться и отстраивать обитель.

Отец Евгений, прослуживший в суджанском Троицком храме 33 года, рассказал военкору RT Александру Яремчуку, что занялся вывозом мирных жителей с начала вторжения ВСУ. Священник подчёркивает: имам главной курской мечети Иса – не чужой ему человек: «Они [мусульмане] мыслят, как и мы». А Иса, в свою очередь, утверждает, что отец Евгений – брат по полку, Родине, народу, счастью и беде: «Мы дальше тоже будем братья. Работать будем». Иса рассказал и о подвиге самих суджан – как те обрезали провода на заминированных оккупантами мостах, а один местный житель ликвидировал двух вэсэушников.

Свидетельствует российский военнослужащий, с позывным «Имам»: «По словам местных жителей, оккупанты продавали «туры» в Суджу – обокрасть тот или иной дом, указывали адреса, подыскивали хорошие дома». О мародёрстве вооружённых бандеровцев-нацистов мы хорошо знаем по Донбассу. На Курской земле к грабежу присоединились «мирные» укроселюки: купил «тур» в Суджу в конкретный дом, и ройся в чужом белье, забирай всё. Им нравится. Подписчики канала «Фронтовая птичка» обнаружили на одном вражеском маркетплейсе уйму ювелирных изделий и предметов быта, которые боевики ВСУ награбили в Курской области.

Нередко в окрестностях Суджи нашим бойцам встречались сгоревшие гражданские автомобили с убитыми мирными жителями внутри. В освобожденном от фашистов селе Русское Поречье были найдены убитые мирные со следами пыток и связанными за спиной руками.

Суджанец Богдан Белобров как мог поделился впечатлениями о зверствах ВСУ и наемников в отношении женщин и детей: «Поначалу грузины, может, наемники были. Грозились всех расстрелять. Ездили, ломали гаражи нам, воровали все подряд. Один то ли пьяный, то ли накурившийся проговорился: “Детей – на органы, женщин – сами знаете куда”».

Суджанка Валентина Климова была вынуждена похоронить убитого мужа на клубничной грядке. Она попросила прощения у родных и поблагодарила волонтеров за помощь, но дом и место, где похоронен супруг, покинуть не согласилась. «Пережили фашистов – теперь ничего не страшно».

Небесные письмена Татьяны Сергеевны Васьковой

Никого не оставили равнодушными записи Татьяны Васьковой, которые были найдены военными в селе Мартыновка, – пенсионерка не захотела покидать родной дом после вторжения оккупантов. На столе Татьяны Сергеевны остались лишь градусник и старые фотографии – родственники, дочь Лена, которой старушка каждый день писала трогательные письма до востребования.

«Предсмертный дневник» Татьяны Сергеевны Васьковой из оккупированной курской Мартыновки вызвал слёзы даже у бойцов. Девять страниц описаний каждого последнего дня – голода, холода, отчаяния, ожидания смерти под оккупацией.

Мы не забыли и другие девять страниц – всемирно известный дневник Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. «Умерли все» – последняя запись Тани. Её тёзка Татьяна Сергеевна Васькова, 25.07.1947 года рождения, через восемь десятилетий после снятия блокады, после Победы, стала вести трагические записи – с 10 октября 2024 г., на третий месяц бандеровской оккупации, оставаясь уже 12 дней без еды.

В эти же дни медленно угасла пожилая пара соседей.

Находясь, «как в одиночной камере», при температуре три градуса, женщина куталась во всю оставшуюся в доме одежду, спала под кроватью в надежде спрятаться от прилетов. Судя по записям, голод сводил её с ума, мысли путались. «Витька и Валька с собой не взяли», но Татьяна Сергеевна винит во всем себя. И просит похоронить «хотя бы её косточку», если найдут. Последняя запись: «Теперь одна, сердце болит, но не останавливается».

Печатная версия (в оригинале) фрагментов дневника Татьяны Сергеевны опубликована в телеграм-канале уральского политтехнолога добровольца СВО П. Маматова:

«…Дождь, холодно, в веранде протекло, где одежда висит. Они пришли на Суджу. Готовились, а наши нет. И захватили Суджу и весь район. Наши за 5 км от нас в сторону Курска. Очень жалко вас, Сергей будет плакать по хате, а по мне и Виталику нет. Лена президент Трамп не женщина черная. Трамп сказал “я эту войну прекращу за 24 дня”.

…Ни воды горячей, ни хлеба, погода холодная, но не дождь и не мороз. Не знаю как дождаться смерти, за свой язык страдаю. Утром было теплее, а к вечеру холод. 10 праздник в Курске, кто там к празднику готовится. А я воды жду и покушать.

Сегодня наш престол. Кто уехал, кто готовится и поедут в церковь, а я жду покушать, да смерти. Приснилось, что я собираюсь варить холодное.

Спать ложусь в 5–6 часов. Живу в настоящем аду. Но если Сергей запьет, то тоже не мед, упрекал едой, ругал. А я все вам прощаю, вы простите меня, что я такая. Поехала все было бы по-другому, маму надо слушать, сказали поехали и надо ехать, а я дура не поехала.

Сегодня 13 октября едут ребята, а приедут те и другие, но я боюсь. Идет дождь. Лена, после войны приедете, найдёте хоть косточку похороните возле Светы, поставьте крест и фотографию, хоть косточку найдёте положите. И одежды платки халаты, полотенца хорошие, постельное, а то вон все сегодня 14 праздник, дождь начал в 13–44 весь день.

… Помылась, а то три месяца не мылась…

Молю, чтобы Саша был жив, если нет, то не плачьте, умирают родители и мужья, держитесь Димы, может жилье будет какое целое, там и живите, прошу не плачь. А я стану умирать – напишу, может получишь пенсию. Напишу, как я жила, спала в сарае под столом. 15 был Витак (неразборчиво), я его спрятала на огороде <у соседей> в кукурузе, так вечером пошла, его не было и не знаю, жив или нет. Плачу каждый день и прошу смерти. С сарая перешла в хату, буду лежать на кровати, часов нет, потом лежала под кроватью.

Я умру, не плачь, умирают родители и мужья, а вы с Димой живите. Да Лена. Если утром я бы поехала… Утром Любку повезли на (отсутствует слово) и Галя. Шелехов Иван Нину и (отсутствует слово), Рытовы, да все утром. И я бы поехала, а теперь жду смерти, а бы вы были живы и здоровы. Сегодня 16 ок. погода хорошая, но будет дождь или снег.

Да Лена если Дима поехал, а вы до утра остались и я б поехала. Ехали все утром. Любку, соседей Иван забрал. А вас уже не было и я осталась. …Но ладно, что случилось, то случилось, а бы вы живы были. Не плачьте по нас. Сегодня 18 октября уже мороз и в хате 8 градусов. Кума Валька не знаю, жива или нет с Соловьём Димкой уехала.

Есть уже нечего 12 дней, приходили что они меня не знают, потом приходят и уходят. А то пришли 3 раза и нашли меня, ну я думала все почти вечером, думали труп, а я жива. Сказали «вылазь», я вылезла. Двое спрашивают “есть хочешь”, сказала, принесли еды, воды упаковку, открыли ножом консерву рисовую.

Дали фонарь, сказали, спи на кровати, никто тебя не тронет. “А вы меня не убьете? ”. Они сказали “мы не убиваем мирных, мы уезжаем сегодня, завтра другие приедут, но мы их предупредим”. Хорошие ребята, одного звать Саша, другого Виталик. Приехали другие, зашел один, двое стояли в сенях, я спросила как звать, сказал Иван.

Лена, опять пишу, ребята стали плохо, нехорошо относиться, я уже их доняла, я и себя доняла. Война еще не скоро окончится, так что живите куда уехали. Сегодня 26 октября, еще тепло 7 градусов, на улице тоже 7, но на улицу нельзя, летают с камерой, если залетят наши, то подумают, что украинцы, хату снесут. Уже есть разбитые, наши пускают бомбы 500 кг, то хаты нет.

Прощайте, дети лю́бые, не увидимся, ни я вас, ни вы меня, целую всех. Приснился сон, батя, и я ему говорю “угол есть, немного будем топить, чтобы трубы не замёрзли, а мы будем вместе спать”».

Обручальное кольцо Нины Кузнецовой

Главред ИА Regnum Марина Ахмедова рассказала потрясшую историю о Нине Кузнецовой, тело которой было найдено в освобождённой Гончаровке Курской области.

Нина стала, по сути, первой женщиной, об убийстве которой мы узнали в августе 2024 г., во время начала наступления ВСУ на Курщину. «Её убил не дрон, не снаряд – её убила пуля, выпущенная наёмником, который сидел на обочине дороги и целился прямо в машину, в которой Нина, беременная, увозила мать и маленького сына. Нина дёрнулась за рулём, как будто инстинктивно, – и пуля, предназначенная ребёнку, попала в неё».

Корреспондент побывала в квартире у Артёма Кузнецова – мужа Нины, с которым находились перебинтованный сынишка Матвей, а также матери Нины и Артёма, другие родственницы, сумевшие спастись из Суджи. «Когда мы встретились глазами, они заголосили. Я на миг словно провалилась в чёрно-белые кадры Великой Отечественной и узнала то горе, которое свалилось на нашу страну в 1941-м», – пишет М. Ахмедова.

Артём, держа сына на руках, рассказал журналистке про тот день. Ночью, перед бегством, их обстреляли, дроны висели над домом, а Артёму снился сон: над ним наклоняется вэсэушник с красным скотчем на голове.

Съездив в город и увидев горящий пост, Артём решился. Они выехали двумя машинами – он в первой, а во второй Нина за рулём, её мать и Мотя. Выезжая Артём пересёкся взглядом с наёмником, сидевшим на обочине, и прочёл в его глазах: «Мы пришли убивать. Без разницы кого – людей, животных. Мы пришли вас убивать». Артём понял: это пришло стопроцентное зло, и Бог борется с дьяволом.

Пуля задела козырёк бейсболки Артёма, машина Нины протаранила его автомобиль, он увидел, что Матвей в крови, а когда подбежал к жене, та была без сознания, из спины хлестала кровь.

«Потом он повезёт Нину и Матвея в больницу в Гончаровку и, видя, как на её лицо со стекленеющими глазами и открытым ртом сыплются осколки из окон, прикроет его своей футболкой. Фельдшер оцепенеет при виде Нины и Матвея, и Артём сам с медбратом будет таскать носилки по этажам. Её примут в родильном отделении, и, когда Нина тихо умрёт на – наконец освободившемся – операционном столе, Артём почувствует: из его сердца вырвано что-то огромное, главное.

Фельдшера в тот день тоже убьют, его тело будет доставлено в курский морг, а тело Нины – нет. Потом вся страна соберёт деньги на похороны Нины, но Артём не сможет её похоронить, потому что Гончаровка будет занята ВСУ, и тело достать будет невозможно. Тогда же Артём скажет: «…Я мечтал бы ходить хоть в драной футболке, с Мотей под мышкой, и с Ниной, – даже по помойкам, лишь бы она была жива».

Гончаровка оказалась практически стёртой с лица земли. Как и гончаровская больница, в которой умерла Нина, – и морг, и больничные отделения. Несколько месяцев спустя волонтёры в уцелевшей операционной родильного отделения опознали тело Нины – по кольцу, как и предсказал муж. Он считает это чудом.

Артём вернулся из Москвы на родину и после похорон останется здесь – поближе к могиле Нины.

Чёрный дым горящего Белогорья

Скопив силы в Сумской области и воспользовавшись снегопадом, около 7 утра 18 марта 2025 г. украинские безумцы предприняли попытку вторжения на территорию Белгородской области у населенных пунктов Краснояружского района Графовка и Прилесье, задействовав для прорыва три группы десанта на квадроциклах, под прикрытием танков и применив инженерную технику для проделывания проходов в минных заграждениях нашей группировки «Север».

Враг был отброшен. В Графовке полностью разрушена школа, служебный автобус подорвался на взрывном устройстве. В Краснояружскую ЦРБ на попутном транспорте были доставлены пострадавшие – две женщины и мужчина, получившие баротравмы. Губернатором Гладковым было принято решение об эвакуации ряда приграничных населенных пунктов в районе. На границе ситуация напряжённая, но стабильная. Наши войска держат оборону и наносят ответные удары по логистике и скоплениям противника. Пока всё под контролем.

Однако в Белгороде не прекращаются воздушные тревоги, предупреждения о ракетной опасности, восемнадцатилетний парень лишился правой руки в результате ночного обстрела города, есть и другие раненые, сильно пострадал торговый центр.

Белгородцев нередко спрашивают: «Не боитесь ли вы атак?» Нет, мы уже отбоялись. Тем более что ПВО работает практически безупречно. И хотя круглые сутки над городом звучит вой сирен и раздаётся тревожная команда «Внимание! Внимание! Ракетная опасность! Ракетная опасность! Спуститесь в подвальное помещение или подземное пространство!», мы спокойны, потому что верим в стойкость наших воинов, в самоотверженность бойцов добровольческого отряда территориальной обороны «Барс-Белгород», который и сейчас продолжает пополнять свои ряды.

С 18 марта враг осуществил дистанционное минирование дороги Репяховка – Графовка – Демидовка. Это самый западный «угол» Белгородской области, место стыка с Курской и Сумской областями. Наши бойцы отбили несколько накатов на Демидовку, хотя отдельные бронегруппы противника почти достигли южной окраины села. Сообщалось, что южнее ситуация сложилась более напряжённой: если по Графовке вэсэушники работали дронами и артиллерией и прорвать границу не смогли, то остатки своего ударного кулака сконцентрировали на Прилесье, куда наступали со стороны Турьи и Степка, сумев преодолеть первую линию обороны ВС РФ. Бои за Белгородское приграничье продолжались: наши наносили интенсивные удары по резервам противника, сжигая бронетехнику ВСУ. Под контролем украинских формирований оставались лесистые участки местности вдоль границы.

В ходе двухдневного наступления на Краснояружский район враг сосредоточил усилия на проходе через границу пехотных групп, в основном – по главному проходу, расчищенному ранее инженерными машинами разминирования (ИМР). БМП Bradley подвозили десант как можно ближе к границе, дальше террористы следовали пешим порядком в направлении Демидовки, на подступах к которой уже был разгромлен ряд таких групп. Также штурмовики ВСУ предприняли новые попытки атак границы РФ со стороны н.п. Проходы-Марьино Сумской области.

Как всегда бывало, Курск и Белгород бок о бок, в одном ратном и трудовом ряду, и сегодня стоят на южной засечной черте России. Но жизнь упрямо и жёстко говорит о том, что мы обязаны «решить вопрос положительно», – эту выдуманную и навязанную нам границу сдвинуть на юго-запад, заняв привычные имперские очертания. Мы должны навсегда покончить с украинским нацизмом, окончательно прекратить проект «Украина – не Россия», который неизбежно переродился в «Украина – антироссия».

19–21 марта 2025 г.