Завораживающая игра языков живого пламени обладает удивительной властью, наверное, над любым из нас. Это волшебное чувство не случайно. Огонь важен для людей и как элемент повседневного быта, и как образ, ставший неотъемлемой частью нашей духовной культуры. Роль огня в истории цивилизации переоценить невозможно. Огонь – источник тепла, пищи, защита от хищных зверей, горение лежит в основе множества технологий. Велика и культурная роль огня, не случайно в большинстве древнейших традиций присутствует понятие священного огня, пламя выступает как символ солнца, единства людского сообщества, воплощение жизненной силы.

Овладение огнем – вернее, открытие способов добывать его и поддерживать – стало событием, предопределившим весь путь развития человечества. Не случись его, трудно сказать, каким путем пошло бы и в каком состоянии сегодня пребывало бы людское сообщество (и выжило бы человечество вообще).

Но как люди научились добывать огонь, когда это произошло?

По современным представлениям, не столь уж давно относительно существования человека, как мы его знаем, хотя и отнюдь не вчера – даже по историческим меркам.

Первобытные люди у костра

Близкое знакомство с «четвертым состоянием» вещества (а знакомый всем огонь, который появляется в процессе сгорания, например, сухих веток – это низкотемпературная плазма, то самое четвертое состояние вещества наряду с твердым, жидким и газообразным) произошло, конечно, очень рано. Степные или лесные пожары, увы, отнюдь не редкость. Homo erectus, «человек прямоходящий», уже был знаком с огнем и оставил следы пользования им на стоянках в ледниковой Европе, например в Минделе. Они датируются промежутком примерно между 480 и 425 тысячью годов до нашей эры, то есть чуть меньше, чем полмиллиона лет назад. В нижнем палеолите следов кострищ попадается очень мало, а нередко они и вовсе отсутствуют. Возможно, люди того времени не умели добывать огонь самостоятельно, а вынуждены были его заимствовать из «природных источников».

Кстати, многие художественные фильмы и исторические романы в красках живописуют борьбу за сохранение огня в ту далекую эпоху, когда погасшее пламя, по сути, означало гибель племени. На основе изучения образа жизни народов Южной Америки, Африки и Австралии были даже реконструированы корзины для переноски огня, когда племя кочевало с места на места, а тлеющие угли, взятые от дерева, в которое попала молния, носили в грубых глиняных горшках или, скорее, в обмазанных глиной корзинах. Для этого сначала плели обычную корзину, а потом использовали ее как своего рода каркас. Так получалось нечто вроде посудины, в которой можно было хранить угли или сухие продукты.

Более или менее постоянными следы костров на стоянках первобытных людей становятся лишь около 75–100 тысяч лет назад, в конце нижнего палеолита. Именно это время и можно считать примерной датой открытия человеком способов получения огня. Чтобы изобрести очаги – то есть научиться не просто разводить огонь и поддерживать его, а начать обкладывать дрова камнями, а позднее замазывать сырой глиной и так создавать простейшие печи, сохраняя тем самым дополнительное тепло и снижая риск пожара, – людям потребовалось еще долгое время. Лишь верхний палеолит становится эпохой, когда очаги, подобные тем, которые по сей день делают умные и искушенные туристы, становятся повсеместными.

В это же время, то есть примерно 35–40 тысяч лет назад, люди изобретают масляные или жировые светильники. Скорее всего, факелы были придуманы раньше, но лампы – нечто совсем другое, они значительно безопаснее в пожарном отношении.

Масляные светильники – емкости (первоначально из камня или глины, а позднее – из металла и стекла), в которые наливали масло или растопленный жир и куда опускали фитиль. Им служила веревка из растительных волокон, по которым масло или жир поднимались вверх в силу капиллярного эффекта. Свободный конец фитиля оставляли снаружи и поджигали поднявшееся по нему топливо.

Но все это было потом. До того человеку надо было еще научиться добывать огонь, а не только поддерживать его, старательно сохраняя однажды добытые угли.

По современным представлениям, «приручение» огня произошло на территории Африканского континента.

В чем же заключалась суть технологии добычи огня? Искушенные читатели, возможно, припомнят сказки, в которых важную роль играют кресало и трут, а совсем интересующиеся расскажут о кремневых ружьях и пистолетах, построенных по тому же самому принципу: твердое, чаще всего металлическое кресало бьет по кремню и высекает искру, которая поджигает порох. Процесс почти такой же, как во всем хорошо знакомых современных газовых зажигалках. Но в ту пору людям еще не был известен металл, а кремень гораздо чаще служил материалом для изготовления каменных орудий.

Возможно, именно такой способ и является самым древним, тем более что получить искру, ударяя камнем о камень, значительно легче, чем придумывать нечто иное. Тем не менее многовековой опыт вывел на передний план другие технологические приемы. Они известны нам благодаря этнографам, тщательно собиравшим их там, где люди и по сей день продолжают жить так же, как много тысячелетий назад. Все известные собранные этнографами древнейшие способы добычи огня основаны на трении, а не на ударе. Чаще всего народы Австралии, Тасмании, Африки и даже Индии применяли так называемое высверливание.

Чтобы добыть огонь таким способом, следует взять небольшую дощечку из мягкой и сухой древесины, в которой заранее выдолблено углубление. Дощечку кладут на землю и зажимают ногами, фиксируя. Взяв палочку из твердой породы дерева, желательно гладкую, ее вставляют в углубление и начинают быстро вращать между ладонями. При этом палочку надо вдавливать вниз. Через несколько минут интенсивного вращения появляется струйка дыма, а следом возникает уголек. Его раздувают, используя трут.

Есть и усовершенствованный вариант способа: к стержню сверху добавляют упор, а по бокам – ремень. Ремень попеременно тянут за концы и таким образом вращают стержень. Еще более сложная конструкция стала прообразом хорошо известного лучкового сверла, которое представляет собою не что иное, как лук, прикрепленный к концам ремня.

Добыть так огонь обычно получается не очень быстро, есть способ и побыстрее (правда, и усилий он требует побольше). Его принято называть «огневой плуг».

Точно так же достаточно дощечки мягкого дерева и твердой палочки, концом которой и водят по дощечке с сильным нажимом и очень быстро. От трения возникает узкий желоб, в котором, постепенно нагреваясь, начинают тлеть древесная труха и тонкая стружка. Когда появятся угольки, опять же, достаточно поднести трут и раздуть пламя. Таким способом, кстати, коренные обитателя острова Таити научили разводить огонь Чарльза Дарвина.

Наконец, аборигены Австралии, жители Филиппинских островов, Новой Гвинеи, Индонезии, а также Западной Африки и Индии, случается, добывают огонь с помощью «огневой пилы». У нее множество разновидностей, а сам способ применения весьма напоминает «огневой плуг», с тою лишь разницей, что тереть твердой деревяшкой о мягкую основу приходится поперек волокна. Порою роль «пилы» исполняет шнур, сплетенный из растительных волокон.

Сегодня уже мало кто помнит, что и в Европе и России добывание огня трением сохранялось до XX века – правда, не в повседневности, а исключительно в обрядовых целях. С помощью трения получали «живой огонь» на праздниках годового календарного цикла, связанных с почитанием солнца, чаще всего в дни летнего или зимнего солнцестояния.

На протяжении веков люди придумали множество конструкций очагов и печей, спичек, зажигалок и других устройств для разжигания огня. Некоторые из них поражают воображение, но наряду с этими техническими ухищрениями сохранились и приемы, насчитывающие десятки тысячелетий.

Власть над огнем действительно стала одним из краеугольных камней нашей цивилизации. Приготовление и хранение пищи, химия, керамика, металлообработка, двигатели внутреннего сгорания и многое, многое другое стало возможным лишь потому, что когда-то наблюдательный первобытный человек придумал, как согреться в холодную ночь и как перестать зависеть от необходимости сохранять тлеющие кусочки древесины.

Пробовали ли вы самостоятельно изготовить каменное орудие? Не в том смысле, чтобы подобрать первую попавшуюся каменюку и использовать в качестве снаряда или срочно понадобившегося молотка, а такое… серьезное – наконечник копья, нож, топор с высверленным в нем отверстием… скребок или рубило, наконец. Сколько времени потребуется на то, чтобы изготовить не самый совершенный каменный молоток, например? Только кажется, что дело это несложное и особых усилий не требует. К тому же отнюдь не факт, что вам удастся обойтись без неприятных ссадин и ушибов и что конечным продуктом можно будет с желаемым эффектом пользоваться по назначению.

Инструменты каменного века

Вполне естественно, что доступные практически повсеместно камень и дерево стали первыми материалами, из которых древние предки человека начали делать орудия труда. Собственно, просто камень и крепкая палка сами вполне способны быть орудиями. Обезьяны их при необходимости, насколько известно, так и используют. Шимпанзе, например, вполне освоили искусство кидать камнем или орехом, поднять палку и выковырять ею что-то из земли. Но поднять природный камень для броска не требует великого ума, и едва ли это достижение. Брошенный камень остается просто камнем, а если кинуть палку в кучу хвороста, то ее уже не отличить от других. А вот обработать исходный материал и создать из него нечто принципиально новое, не существующее в природе – это ли не один из признаков homo sapiens?

Предки современного человека пошли иным путем, по сути, совершив первую в истории революцию. Этот шаг перевернул со временем жизнь всей нашей планеты, а заодно и человечество, которое с тех пор двинулось по технологическому пути развития. Можно сказать, что в примитивных на первый взгляд каменных скребках, рубилах и плохо оструганных палках-копалках как будто зашифрованы и будущие средства передвижения, и современные цифровые технологии, и искусственные спутники Земли, да, в общем, высочайшие достижения человеческого разума, а заодно самое страшное оружие, которое может уничтожить все живое на планете… Все это есть следствие развития технологий, отдаленные потомки камней и палок.

После многолетних исследований археологам стало ясно, что для лучшего понимания историю человечества удобнее поделить на отдельные отрезки, на периоды, а в основу такого деления положить прежде всего характер развития материальной культуры. В этом есть известное лукавство и условность, поскольку, когда Европа уже развивала паровые технологии, где-то на краю условной Ойкумены племена еще продолжали пользоваться каменными, деревянными и костяными орудиями и не видели в этом ничего плохого. Почему люди развиваются неравномерно – вопрос отдельный и до сих пор до конца не проясненный. Тем не менее в XIX веке были выделены каменный век, бронзовый век, железный век. Характерным признаком первого стало, естественно, повсеместное использование орудий из камня. Сейчас с точки зрения исторических наук расхожее словосочетание «каменный век» по большей степени стало уделом журналистов и не очень искушенных адептов альтернативных направлений, к науке отношения не имеющих.

Впрочем, грамотный человек для начала поинтересуется, о каком именно периоде в истории человечества идет речь. При этом палеолит, мезолит и неолит – соответственно, древний, средний и новый каменный века – неоднородны: каждый из них может быть разделен на несколько этапов, которые на одной части планеты длились дольше, а на другой, в силу природных и прочих условий, меньше.

Как бы то ни было, самые древние каменные орудия появились чуть меньше трех миллионов лет назад, если говорить более точно, то 2,5–2,7 млн лет назад. (Здесь напрашивается примечание с просьбой сравнить продолжительности истории «письменной», не говоря уже об истории цифровой эпохи, с тем, сколь продолжителен был этот «каменный» этап нашего развития.)

Первые «пробы» по изготовлению орудий предприняли предки человека (совсем еще не современные люди, а те, кого называют палеоантропами), жившие в Южной Африке.

Их непростое житье-бытье продолжалось без особо ярких изменений около двух с половиной миллионов лет. За это время люди, постепенно видоизменяясь, то есть эволюционируя, распространились из Африки на другие континенты, продолжая пользоваться весьма примитивными рубилами. Инструменты палеолита большие, грубые, преимущественно рубящие и режущие. Но постепенно отделка инструментов, качество их изготовления становились все совершеннее. Самые близкие к нам, самые «молодые» изделия поражают своим изяществом, завершенностью и своеобразной функциональной красотой. Тонкость обивки каменных орудий мелкими сколами (ее принято называть ретушью) может показаться невероятной. На территории России и в Европе каменными орудиями продолжали пользоваться очень долго. Автору однажды довелось поднимать из культурного слоя каменное копье на городище дьякова типа – фантастической красоты вещь, но это уже первые века нашей эры.

Переход к эпохе верхнего палеолита связывают с уже упомянутым активным использованием кости, рогов и бивней. С началом их использования. Они пластичнее камня и тверже дерева.

Но примитивность даже древних орудий мнимая. Они просты, однако в действительности не слишком-то просто сделать самое элементарное рубило или скребок, то есть камень, край которого сколот так, чтобы он стал острым и им можно было наносить удары. Во-первых, требуется подобрать подходящее сырье, основу – каменное ядрище, как правило, специально подготовленное для получения заготовок для изготовления орудий, из которого можно сделать требуемый инструмент. Для работы подходят разные породы камня: кремень, обсидиан, яшма (и, строго говоря, даже кость – если речь идет о костяных орудиях), но не каждый кусок может пойти в дело. Поэтому человеку требуется особый навык, приходящий только и исключительно с опытом, даже при наличии некоего наставника: как выбрать такие, которые не расколются и не раскрошатся. После этого нужно понять, как, под каким именно углом и даже с какой силой лучше наносить удары по нуклеусу в процессе его обработки. И чем сложнее и совершеннее форма, тем более серьезный навык требуется.

Итак, предки современного человека, а потом и люди современного типа (Homo sapiens sapiens) шлифовали и отрабатывали свои умения на протяжении десятков тысяч лет. В среднем палеолите люди изобрели технологию сверления, а в конце палеолита научились соединять в одном изделии разные материалы, скажем, крепить каменное лезвие к деревянной или костяной рукоятке или древку. Это сделало инструменты гораздо более удобными, а ремонтировать их стало, пожалуй, проще.

Качественный переход в медленном процессе совершенствования работы с камнем начал происходить всего лишь около 45 тысяч лет назад. В верхнем палеолите или в начале мезолита была изобретена техника, которую археологи называют отжимной или техникой пластинчатого скола, когда обработку заготовки осуществляли не просто ударами, а начали применять деревянный, костяной или каменный клин, отщепляя тонкие полоски.

Трудновообразимо огромный отрезок времени, который ныне называют «палеолит», постепенно сменился мезолитом – средним каменным веком. Примерно тогда люди начинают еще и серьезно работать с глиной, придумывают керамику, наиболее древние находки которой сделаны на территории современного Китая.

Изделия из камня становились все лучше, их форма все в большей степени отвечала потребностям людей, а это значит, и эффективность орудий становилась выше. Появилась шлифовка, разные способы украшения некоторых изделий.

На некоторых стоянках находят большое число заготовок и отходов производства, хотя рядом месторождений подходящего материала нет, а химический анализ находок показывает, что в поисках подходящего сырья мастерам приходилось иногда направлять за десятки и сотни километров от места стоянки племени. Эти «протогеологи», найдя скопление подходящего камня, поступали точно так же, как нередко поступают с полезными ископаемыми и в наши дни: собранные камни обрабатывали до полуготового состояния и уже в таком виде доставляли назад, в места постоянного обитания, где доводили до требуемого вида, создавая готовые изделия.

Переход к неолиту также связывают с изменением уклада жизни – неолитической революцией, о ней разговор впереди. Разных орудий и их вариаций появлялось все больше. Помимо рубил и скребков, стали изготавливать топоры, наконечники стрел, резцы, посуду и даже скульптуры и ювелирные украшения (например, браслеты). Были изобретены иглы, мотыги, приспособления для растирания зерна – прототипы мельниц…

Понятно, что для решения каких-то конкретных задач нужен не просто булыжник с заостренным краем, а нечто более сложное: нож, топор, наконечник копья. Но как определить, что для чего предназначалось то или иное достаточно сложное изделие? Без такого понимания невозможно воссоздать полноценную картину минувших дней и установить, когда был освоено то или иное направление деятельности, метод, технологический прием…

Впервые о конкретном назначении часто встречавшихся каменных инструментов археологи задумались еще в XIX веке, в пору становления археологии как науки, но методы, позволяющие с высокой степенью достоверности определить, как именно использовалось то или иное орудие, были разработаны только к середине следующего столетия. Появился и нашел очень широкое применение в археологии трасологический метод – изучение следов на предмете для установления его предназначения и способа использования. Метод изначально криминологический, хотя, по большому счету, можно сказать, что он восходит к древнейшему охотничьему искусству чтения следов. По царапинам, отпечаткам и иным остаткам внешнего воздействия можно восстановить – при должной внимательности и тщательности, – как использовали тот или иной предмет. Почти одновременно с приходом трасологии в археологию оформляется очень интересное и набирающее сегодня популярность экспериментальное направление, которое получило название экспериментальной археологии.

Интересно, что едва ли будет преувеличением утверждение о приоритете в этой области представителей отечественной науки. Одним из пионеров, как и разработчиков трасологического метода в археологии и экспериментальной археологии вообще, о чем нечасто вспоминают, был ленинградский ученый, профессор, доктор исторических наук Сергей Аристархович Семенов (1898–1978). Собственно, его труд «Первобытные орудия», положенный в основу докторской диссертации, в значительной мере основан на опытах по созданию и использованию каменных орудий, в результате которых наши представления об их эффективности очень сильно изменились. Разрабатывать эту тему он начал еще в 1937 году, защитив кандидатскую диссертацию на тему «Изучение функций верхнепалеолитических орудий труда по следам от употребления», а в 1973 году создал Экспериментально-трасологическую лабораторию. Возможно, на успех его научной работы, принесшей С.А. Семенову Государственную премию СССР, повлияла его работа следователем ВЧК в годы Гражданской войны.

Между прочим, именно в ходе этих экспериментов было выяснено, что каменные топоры ненамного хуже своих младших стальных собратьев. Конечно, чтобы срубить ими большое дерево, требуется в три-четыре раза больше времени, чем современным орудием, зато каменные топоры обладают важным преимуществом: они способны самозатачиваться. В итоге археология получила множество знаний о далеких временах и технологиях, это позволило осмыслить, как развивалась «инженерная мысль» первобытных людей. Но главное, что наших далеких предков перестали считать примитивными, оставив этот штамп лишь не самым умным популяризаторам.

Люди продолжили использовать каменные орудия и после овладения технологией получения металла. Из драгоценных металлов ножи и топоры делать было бессмысленно, а бронза (сплав меди с оловом) и железо первоначально не отличались хорошим качеством, зато были дόроги и достаточно редки.

Создание орудий труда повлияло на характер питания человека, то есть на весь образ жизни.

Интересно, будет ли преувеличением мнение, что в основе всего этого разнообразия, а следовательно, в основе современных многочисленных орудий труда и разнообразных хитроумных устройств – всего-навсего подходящая палка и попавший под руку (или еще лапу?) камень, с которого неведомый предок современного человека догадался отбить краешек, чтобы получить острый край?

При слове «революция» большинство читателей, наверное, сразу же представят себе толпы простых людей, которые похватали… ну, скажем, кастрюли и печеньки, восстали против злобной тиранической власти, дабы свергнуть ее и наладить новую счастливую жизнь. Если продолжить хулигански фантазировать, заодно вспомнив, что другое, более известное, название первой аграрной революции – революция неолитическая, то все эти революционеры должны быть облачены в шкуры, на головы надевать керамические горшки и корзины, а вместо печенек получать кусок хобота мамонта или вкусный корешок. Но это, конечно, шутка, и мы с вами знаем, что революции бывают разные. Напомним, что в науке словом «революция» обозначают любой скачкообразный переход общества от одного состояния к другому. Он вовсе не обязательно должен быть одномоментным, а представлять собой достаточно длительный процесс, в котором важен именно качественный переход, после которого бытие кардинально меняется. Сегодня нередко говорят и о технологических революциях, во время одной из них, информационной, живем и мы сегодня благодаря созданию компьютеров и Интернета. Так и неолитическая революция продолжалась не месяц, не год, а несколько тысячелетий, полностью изменив путь развития всего, уже несомненно разумного и очень похожего на нас современных, человечества.

Если задуматься, то переход такого рода вполне логичен. Люди неглупы и наблюдательны, по крайней мере, достаточно для того, чтобы подметить какие-то закономерности в произрастании пищи и поведении животных. Полезные плоды вырастают в такое-то время, а животные для охоты предпочитают жить в определенных условиях, причем все повторяется, так что можно заранее быть готовыми и даже успеть собрать условные яблоки раньше прочих, особенно если они растут на дереве, которые выросло из огрызка, брошенного рядом с их стоянкой. Иначе говоря, вместо того чтобы постоянно кочевать в поисках еды, ее можно выращивать, а животных – разводить, охраняя будущую еду и шкуру от хищников и соседей. Примерно так на смену собирательству начало приходить производящее хозяйство. Называть такой переход «неолитической революцией» предложил английский историк Вир Гордон Чайльд. Сейчас чаще предпочитают говорить об «аграрной революции», что уточняет характер процесса, но не меняет его содержание.

Неолитический шумерский серп из обожженной глины

Возможно, переход протекал бы несколько иначе, но примерно 12 тысяч лет назад началось изменение климата, наступала очередная эпоха глобального потепления. Лесов начало становиться меньше, а это значит, что сокращалось количество пригодных в пищу диких растений и животных. Но теплый климат означает и увеличение шансов людей на выживание.

По сути, тогда, на стыке двух геологических эпох: плейстоцена, который тогда закачивался, и голоцена, который продолжается по сей день, разразился настоящий экологический кризис – возможно, первый в истории человечества, который оказался для него настолько значимым. Сохранить первоначальный образ жизни оказалось возможно только в некоторых регионах, где в законсервированном виде долго сохранялся тот архаический образ жизни, который вели в древности все представители рода человеческого.

Высказывается порой не лишенное оснований мнение, что неолитическая революция разрушила гармонию взаимодействия человека и природы. Теперь она начала активно вмешиваться в нее, подстраивать под свои потребности, что и привело к постепенному развитию технического прогресса и появлению той цивилизации, которую мы знаем и к которой принадлежим.

Новейшие исследования показывают, что переход к оседлой жизни и производящему сельскому хозяйству был массовым, он затронул почти все человечество, не только районы, где отступали холода. Но климат менялся не единожды. И люди, поскольку лень была свойственна человечеству и тогда, обнаружив, что вновь могут прожить только за счет охоты и собирательства, взялись за прежнее. Это случилось на побережьях Австралии, на Калифорнийском полуострове и в Южной Африке. Значительно меньше (с точки зрения любителей лениться) повезло племенам, которые к тому времени оказались в Индии, Леванте и севернее. Им пришлось, чтобы выживать, продолжать заниматься земледелием, осваивая новые культуры, изобретая более совершенные способы обработки земли, ведя селекцию новых сортов.

Как полагают ученые, до того момента, когда земледелие и скотоводство стали достаточно эффективными и появилась возможность создавать серьезные запасы пищи, ранние земледельцы сосуществовали с теми, кто сохранял преимущественно охотничий уклад. Возникал своего рода симбиоз, когда первые и вторые обменивались добытыми благами – шкурами, зерном, культурными и дикорастущими плодами…

И с точки зрения становления и развития цивилизации этот обмен оказался еще более важным фактором, чем переход к производящему хозяйству. Чтобы что-то на что-то обменять, надо иметь возможность этим чем-то распоряжаться. Так постепенно появилось представление о собственности, которое характеризуется, как гласит римское право, правом владения, пользования или распоряжения. Коллектив, а потом отдельный человек становятся хозяевами произведенного продукта, добытого на охоте животного и, конечно, средствами производства. Без этого, без идеи о собственности дальнейшее развитие едва ли было возможно. Она была обязана появиться и сначала войти в обычай, а потом и стать законом. Как иначе человек, расчистивший, распахавший и засеявший поле, мог уберечь свой урожай от проходящих мимо скитальцев? По большому счету, само развитие производящего сельского хозяйства стало возможным именно потому, что люди решились объявить себя хозяевами некоего участка земли или пастбища для скота, а также зерна, животных и орудий, которыми они работали.

Наличие избытков пищи, изобретение способов их сохранения позволило обеспечить прирост населения. Помогало этому и улучшение качества еды, развитие орудий труда и технологий. Выделение обособленных ремесленников, то есть людей, которые не столько работают вместе со всеми на общинном (или принадлежащем вождю) поле, сколько создают орудия для обработки земли, средства защиты или сохранения урожая, стало возможным только при соблюдении указанных условий.

Мало того. Сельское хозяйство и скотоводство – занятия, тесно связанные с чередованием времен года, с изменениями в окружающем мире. Если человек наблюдал за Луной и ее фазами еще в палеолите и, скорее всего, это было ему нужно только для охоты или в качестве основы для ранних форм религии, то теперь календарь становится необходимостью.

Земледельцу значительно больше, чем охотнику-собирателю, нужен счет чередования времен года и наблюдение за погодными изменениями. Открытие возможности производить, а не только добывать и потреблять, а также стремление жить лучше, владеть большими запасами семян, стадами животных, которые позволяли выжить даже в самые трудные времена, дало толчок развитию техники: тот, кто мог обработать участки большей площади, а потом собрать и – главное – сохранить урожай, получал явное преимущество над соседями и меньше зависел от них. И волей-неволей приходится накапливать и передавать из поколения в поколения не только повседневные бытовые навыки, но и протонаучные знания о мире вокруг. Добавим еще, что частная собственность и растущий товарообмен предполагают – нет, даже требуют – знания основ математики, а заодно и создания средства фиксации этой информации, а значит, рано или поздно ведут к возникновению счета и письма.

Совершенно понятно, что и речи не может быть о внезапном скачке. Все описанные выше процессы шли в разных регионах неравномерно и продолжались в среднем от двух до четырех с половиной тысячелетий. Да, по меркам предшествующей долгой истории человечества это был лишь краткий миг, но вся последующая жизнь стала совсем иной.

До сих пор нет ответа на вопрос о том, когда и где появились первые изделия из металла. Более или менее понятна последовательность овладения технологиями добычи металлов, но место изобретения металлургии пока остается скрытым завесой веков. Стоит устояться какой-либо точке зрения, появляются новые находки, которые заставляют вносить в нее поправки (еще одна историческая проблема!). Если археологи теперь знают, что впервые с металлом люди встретились еще в палеолите (пусть и не начав их использовать), и даже как это могло случиться, то дискуссия на тему, где именно человек изготовил первое изделие из металла, продолжается уже не первое десятилетие. Новые открытия вносят поправки в устоявшиеся представления, уточняют их, но пока до окончательного решения достаточно далеко.

Не меньше вопросов вызывает и то, с каким именно металлом человек познакомился в первую очередь. Существуют металлы, которые встречаются в природе в виде самородков, то есть они изначально готовы к тому, чтобы вы взяли их и что-то из них сделали. Самородное золото, самородное серебро, медь, платина, ртуть… Как правило, в действительности они не вполне чистые, а содержат те или иные добавки. Их не всегда можно заметить без специального химического анализа. И далеко не все эти металлы пригодны для изготовления из них орудий.

Орудия эпохи энеолита

Вообще необходимость в новых материалах возникает еще в верхнем неолите, когда значительная часть доступных месторождений камня оказалась исчерпана, а искусство обработки камня достигло совершенства, но инструменты из него уже не вполне отвечали возникавшим потребностям.

При этом парадоксально, что наиболее ранние изделия из металла изготовлены из чистой меди, но она является довольно мягким материалом, поэтому значительно большее распространение получила бронза, которую могли делать, в том числе и переплавляя ту медную руду, которая содержала значительное количество подходящих примесей.

Древнейшие изделия из меди относятся к VIII–VII тысячелетиям до нашей эры. Это были бусы, иглы-проколки и шилья. Найдены они на юго-западе современного Ирана и на территории современной Турции в районе поселения Чатал-Хююк, где расположен один из древнейших в мире очагов земледелия, входящий в знаменитый «Плодородный полумесяц». Предполагают, что впоследствии из этой зоны искусство металлургии начало распространятся на соседние территории.

Первоначально люди начали использовать не чистые металлы, а их соединения, но делали это вовсе не для создания орудий, а чтобы получать минеральные краски. Потом, видимо, еще не умея целенаправленно искать руды, собирали подходящие камни, в числе которых по ошибке попадались и природные медные самородки. Обрабатывали их также по технологии каменного века: наносили удары другими камнями, добиваясь требуемой формы. Медь неплохо поддается подобной обработке, которую впоследствии назвали холодной ковкой. Интересно, что внешний вид таких изделий копировал костяные.

Если в ходе горячей ковки, когда металл от нагрева становился пластичным, а после остывания – хрупким, метод холодной ковки увеличивал прочность медных изделий. Таким образом, медные изделия были прочнее каменных, а еще одним преимуществом было то, что они поддавались ремонту и реставрации. Совершенствование медных орудий дало резкий толчок развитию деревообработки, потому что, как вы помните, топор из камня хоть и неплох, но уступает металлическому.

Тем не менее со временем стало ясно, что трудоемкая холодная ковка уступает горячей по трудозатратам и качеству конечного продукта. Чем выше был спрос на медь, тем больше использовали именно горячую ковку.

Видимо, случайным образом в ходе одной из плавок руды в печи соединились медь и олово. Так примерно в III тысячелетии до нашей эры начался «бронзовый век». Название, конечно, условное, но с этого времени бóльшую часть орудий и оружия начали изготавливать из бронзы.

Сторонники еще одной точки зрения на историю открытия металлов полагают, что нельзя исключать и самостоятельное открытие металлургических технологий в разных местах земного шара. Главный довод в пользу подобной позиции следующий. В местностях, где имеются месторождения медной руды, нередко находят изделия из меди, выполненные с помощью примитивных технологий. Логично думать, что если бы речь шла о заимствовании способов обработки металла, то люди перенимали бы или приносили с собою более передовые приемы, а не простейшие из возможных. В Европе первые медные изделия появляются на рубеже V и IV тысячелетий, они связаны с Балкано-Карпатским регионом и тамошними месторождениями. Археологами обнаружены некоторые медные рудники той поры. Датировать такие разработки удалось благодаря находкам керамики соответствующих периодов. Руду добывали открытым способом, через карьеры, а также в шахтах, используя каменные молоты, как, например, в Белоусовском руднике на Алтае. Некоторые рудники обеспечивали металлом огромные территории. Огромное, промышленных масштабов медедобывающее производство находилось на территории современной Оренбургской области, откуда медь тоннами (!) отправлялась в Микенскую Грецию. Вообще начало использования металлов значительно повлияло на развитие экономики и появление новых контактов на огромных территориях. Они существовали и во времена палеолита, но такие объемы стали путешествовать по миру только теперь. Так начался собственно энеолит – меднокаменный век.

Упомянем – больше забавы ради – и третий подход, альтернативный по отношению ко всем прочим. Кое-кто утверждает, будто обработке металлов людей, мол, научили или представители некой бесследно исчезнувшей высокоразвитой цивилизации, или вообще пришельцы с других планет. Но уж в этом случае точно нам сразу были бы переданы достаточно продвинутые технологии, а резкого скачка археологи как раз и не наблюдают. Только постепенное и вполне логичное развитие. Впрочем, и других контрдоводов деятельному участию внеземных пришельцев в деле начала рудознатства и прочих вытекающих из него умений на Земле приводить можно массу. Вообще на эксперименты у металлургов древности были века и даже тысячелетия, а считать их глупыми и примитивными может только совсем уж неумный человек. Разве не могли они за это время испробовать множество вариантов обработки что меди, что других металлов и найти наилучшие решения?

Археологи смогли выделить четыре этапа развития металлургии, связанной с обработкой цветных металлов. Самородная медь, воспринимавшаяся как разновидность камня, обрабатывавшаяся обивкой, то есть холодной ковкой, в подражание изготовлению каменных орудий. Далее была освоена плавка самородной меди, из которой в открытых формах отливали простейшие изделия, опять же по образцу уже известных. Третий этап наступил после того, как в V тысячелетии до нашей эры были открыты способы выплавки меди из руд. Примерно в то же время изделия начинают отливать уже в более сложных двусторонних разъемных формах. И, наконец, только после этого начинается собственно бронзовый век, когда чистая медь сменяется сплавами на ее основе, иногда многокомпонентными.

Любопытно, как представляли себе освоение человеком металлов в Античности (когда, кстати, и каменные орудия были не вполне забыты). Древнеримский поэт и философ I века до нашей эры Тит Лукреций Кар в знаменитой поэме De rerum natura – «О природе вещей» – писал:

Железо – второй по распространенности металл на Земле после алюминия – было знакомо людям давно, но в виде соединений (охра, которую активно использовали для создания краски, представляет собой окисленное железо), но как металл, подвластный обработке, стало известно людям уже после достижения известных высот в деле обработки меди, бронзы, а также, надо думать, золота и серебра.

Самородное железо – большая редкость, так что первое железо, увиденное людьми в чистом виде, скорее всего, ставшее известным человеку, имело метеоритное происхождение – не случайно к «небесному металлу», то есть такому, который упал в мир людей свыше, отношение было всегда особым.

Первые свидетельства о знакомстве с железом относят примерно к III–II тысячелетиям до нашей эры. Стоило оно тогда дороже самородного золота, о чем свидетельствуют находки железных изделий, оправленных драгоценным металлом. В некоторых местах, например на севере Восточноевропейской равнины, железа немного. Вернее, оно есть, но качество его оставляет желать лучшего. Даже автору в годы работы с археологами в Подмосковье, например, неоднократно случалось видеть как в поле, так и в музеях украшения из железа – шейные гривны, накладки, пряжки. Это именно ювелирные украшения, по тем временам дорогие, а не вещи повседневного использования.

Открытие железа как металла, который можно добывать, скорее всего, произошло не в одном месте, а в нескольких: на Армянском нагорье, а впоследствии – в Египте и Древней Греции. На другом конце Евразии китайцы самостоятельно открыли железо в середине I тысячелетия до нашей эры, а вот коренные жители Американского континента познакомились с ним лишь после прихода туда европейцев.

Добывать железо и обрабатывать железную руду тяжелее, чем руду медную. Если медь можно расплавить в большом костре, то с железом этот вариант не пройдет, его температура плавления выше. И тогда в I тысячелетии до нашей эры был изобретен сыродутный способ изготовления железа. Он позволял получать железо из руды в небольших горнах, первоначально – в земляных печах, выкопанных в склонах холмов. С помощью мехов или естественной тяги в горны осуществлялся поддув атмосферного (то есть «сырого») воздуха. Тяга позволила существенно повысить температуру и добиться таким образом требуемой температуры. Железные инструменты были куда прочнее медных и бронзовых, железа было больше, что существенно влияло на стоимость. Начинался «железный век»…

Люди очень рано понимают, что в слежении за переменами в окружающем мере есть совершенная необходимость. Охотнику необходимо знать, когда у зверя появляются детеныши, – в это время грамотный промысловик не пойдет на охоту. Рыболову необходимо понимать, когда начнется нерест. Земледелец, бросив в неурочный час в землю семена, рискует остаться без урожая. Торговец, отправившись в плавание в сезон штормов, может не вернуться домой. Всем нужно знать, сколько осталось до весны, лета, осени… Иными словами, нужен счет дней и контроль за регулярными переменами в окружающем мире, то есть то, что мы называем «календарь».

В популярных изданиях, рассказывающих об истории календаря, авторы, как правило, пишут, что первый календарь появился в Древнем Египте. В действительности это не вполне так (а то и совсем не так). Календари однозначно старше древнеегипетской цивилизации. По счастью, сейчас ситуация стала несколько лучше и информации по этой теме желающие могут найти немало, главное – не попасться фантазиям, которых тоже, увы, с избытком.

Древние люди едва ли понимали, почему день сменяется ночью и куда девается на ночь этот яркий огонь, а днем – эти точки в небе. Но осознать, что они чередуются, пронаблюдать и выявить закономерности они точно могли. Не отделяя себя от окружающего мира, люди проследили повторяемость всех процессов – рождение сменяется ростом, после чего следуют зрелость, увядание и смерть, которая мыслилась переходом в иную форму бытия. И природа, и человек подчинялись этому принципу. Эти процессы представлялись цикличными.

По современным научным данным, первые календари появились еще в верхнем палеолите и вовсе не на территории Египта. Были они по преимуществу лунные, то есть в основе их лежало чередование фаз Луны. Почему так? Одним из объяснений может быть то обстоятельство, что охоту вели преимущественно по ночам, а Луна – ночное светило. Кроме того, чередования лунных фаз проследить легче, они нагляднее и в каком-то смысле даже важнее в повседневной человеческой жизни.

Известна находка у украинского с. Гонцы зуба мамонта с насечками, которыми отмечены изменения лунных фаз на протяжении четырех месяцев. Возраст находки оценивают в 15–10 тысяч лет до нашей эры. На другой находке – браслет из бивня мамонта, найденном на палеолитической стоянке Мезин у реки Десны близ Чернигова, пять костяных пластин орнаментированы узором из групп одинаковых коротких параллельных прямых линий, направление которых в каждой группе меняется на 90 градусов. Количество линий и весь характер композиции заставляют думать, что это еще один вариант лунного календаря, рассчитанный уже на десять лунных месяцев – около 280 суток. Профессор Александр Маршак из Америки, активно занимавшийся ранними способами счета времени, нашел похожие группы царапин и на древнем оружии, которое кроманьонский человек использовал за 30 тысяч лет до нас.

В мезолите, среднем каменном веке, календарь продолжает совершенствоваться. Место насечек занимают уже «концептуальные» рисунки: в испанской пещере Канчал-де-Моама примерно в VII тысячелетии до нашей эры неизвестный предок нынешних астрономов тщательно зарисовал изменения фаз Луны в течение полного цикла.

Есть аналогичные находки в Болгарии, Сибири и во множестве других мест.

Вполне естественно, что человек обожествлял светила, а также день, ночь, свет и темноту, выстраивая в конце концов сложно ассоциативные символические ряды. До понимания природы чередования времени суток и сезонных изменений в году должно было пройти немалое количество времени. Луна, Солнце, звезды и планеты, закономерности их видимого движения находятся в центре или играют важную роль в большинстве религий сами по себе или тесно с ними связаны. Даже если сегодня эта роль забыта или отрицается, календарная символика все равно может быть найдена в закодированном, неявном виде.

Итак, привычный нам календарь прошел долгий и сложный путь. Солнечный календарь, возможно, окончательно оформился в Египте.

Знаменитый британский астроном сэр Джозеф Норман Локьер – тот самый, который открыл гелий и основал журнал Nature – на рубеже XIX и XX столетий увлекся тайной египетских пирамид и Стоунхенджа. Итогом его разысканий стала интереснейшая книга «Заря астрономии», которая вышла в 1894 году и стала первым в мире трудом по новой научной дисциплине – археоастрономии. В ней Локьер писал о древнеегипетских храмах: «…эти храмы возводились в соответствии со звездами… их, как и пирамиды, нужно считать свидетельствами астрономических познаний древних». Сегодня археоастрономия – междисциплинарная область знаний, изучает астрономические представления и умения людей древности, то есть область, где совместно ищут истину археологи и астрономы.

Как оказалось впоследствии, Локьер был совершенно прав. Астроном смог показать, что астрономическая ориентация (следовательно, и календарная – ведь события на небе происходят в определенные дни и часы, которые являются природными «часами», их можно рассчитывать и прогнозировать) присуща не только постройкам древних египтян, но и, например, знаменитым мегалитическим сооружениям. Благодаря его исследованиям знаменитое мегалитическое сооружение бронзового века – Стоунхендж – мы считаем не просто конструкцией громадных каменных глыб, но святилищем-обсерваторией. Эта величественная когда-то (да и сегодня, несколько тысяч лет спустя, впечатляющая) постройка, созданная древнейшим населением Британских островов, прошла долгий путь «эволюции», но, даже когда первоначально место мегалитов еще занимали деревянные столбы, их ставили так, чтобы наблюдатель мог, встав определенным образом, по положению Солнца на восходе или на закате понять, сколько дней осталось, допустим, до летнего или зимнего солнцестояния. Дальнейшее совершенствование конструкции Стоунхенджа позволило вычислять характер движения Луны и дни солнечных и лунных затмений. Можно только догадываться, сколько труда и сколько тысяч лет опыта наблюдений за небом было вложено в подобную постройку. Все эти расчеты и усилия по доставке и установке камней были, надо полагать, не простым арифметическим действием, но рассматривались как особенный религиозный ритуал.

Еще более древней, чем Стоунхендж, мегалитической обсерваторией, видимо, является мегалитический комплекс Зорац-Карер, или Караундж («Поющие камни»), возведенный на высоте 1770 метров на Армянском нагорье. По современным данным, в нем насчитываются 223 расставленные определенным образом базальтовые глыбы, каждая высотой от полутора до почти трех метров и весом до 8,5 тонн (это только те, которые заведомо в него входят), каменные же гробница и круг. В некоторых камнях имеются отверстия-визиры, которые, надо думать, были предназначены для наблюдения за значимыми событиями в небе.

Оксфордский астрофизик, доктор физико-математических наук Мигран Варданян писал про Караундж так: «…ясно, что памятник направлен к Солнцу, скорее всего, согласован с Луной, и – что очень интересно – возможно, даже согласован с некоторыми звездами и планетами, о чем свидетельствуют маленькие отверстия, просверленные через монолиты и направленные на горизонт. Именно эти отверстия делают этот исключительный мегалитический памятник уникальным».

Традиция связи святилищ и храмов с событиями на небосводе насчитывает тысячелетия и не исчезает в наши дни, пусть ей и дают совершенно разные объяснения. Как правило, храмы ориентируют по сторонам света – например, православные церкви принято ставить так, чтобы длинная ось постройки была направлена на точку восхода Солнца в день того святого или праздника, в честь которого церковь освящают.

Вернемся все же в Древний Египет.

Весь ритм жизни государства фараонов, вытянувшегося вдоль Нила, был привязан к циклам разливов великой африканской реки. Поэтому календарная система, созданная египтянами, опиралась на годовые циклы «поведения» Нила и на наблюдениях за обращением Луны и звезд. Для этого были выделены специальные жрецы. Требовалось все это для расчета точных дат праздников и чествования богов. Кроме того, в Египте был изобретен так называемый «гражданский» календарь, им пользовались в повседневной жизни.

Египетский календарь, основанный на разливах Нила

Скорее всего, традицией вести счет годами продолжительностью 365 дней мы обязаны именно древним египтянам. Год они делили на 12 месяцев, каждый из которых насчитывал три десятидневные недели. День и ночь содержали по 12 часов, независимо от времени года, которых было три, по четыре месяца каждое: Ахет – время потопа, разлива Нила, Перет – время ухода воды и начала сева и Шему – время сбора урожая. Однако со временем расчеты стали все сильнее расходиться с реальностью, и люди поняли, что продолжительность года в действительности несколько больше, чем 365 дней (по факту – на 6 современных часов). Тогда было принято решение добавлять в конце года пять дней, посвященных богам Осирису, Гору, Сету, Исиде и Нефтиде. Так появилось «особое время», опасное, непредсказуемое, время прямого контакта с божественным.

Надо сказать, что не только египтяне приходили к подобному решению. Сходным образом действовали многие народы. В конце года добавляли пять или десять дней «невременья», которые были окружены множеством поведенческих и ритуальных запретов, казавшихся людям вполне оправданными: ведь с точки зрения древнего человека солнце действительно умирало, символически повторялась священная история творения нового мироздания, но произойдет ли этот великий акт вновь – никто точно не знал. Боги вполне могли принять решение, что на этом все и закончится. Это не шутка, такое представление прослеживается вплоть до Средневековья во множестве традиций.

Отсчитывать дату начала нового года в разных традициях даже в рамках одной культуры могли по-разному. Древние египтяне приняли за начало года предвещавшее скорый разлив Нила и следующее за уходом воды начало плодородного сезона с появлением на небе Сотис, известной нам ныне как Сириус.

Народы Северной Европы также использовали разные даты начала года. Широко известный ныне Хэллоуин (это позднее название) когда-то был праздником начала Нового года, кельтским праздником Соуэн, или Самайн. Отмечали его на протяжении нескольких дней. Считалось, что в это время открывались врата между миром мертвых и миром живых, духи усопших являлись на землю, могли причинить вред, требовали внимания и даров. Считалось, что это было начало зимы и пора окончания всех сельскохозяйственных работ. Древние же германцы считали началом нового года день зимнего солнцестояния – праздник Юл, или Йоль.

Стоит заметить, что кельтские и германские календарные обычаи довольно явно перекликаются с древнерусскими, дошедшими до нас пусть и в сильно измененном виде, но все же сохраняющими архаичные черты. Все они, надо полагать, восходят к одним и тем же древнейшим представлениям. Так, для новогодних празднеств характерны обычаи ритуальных бесчинств, ряжения, почитания усопших, исполнение специальных песен и зажжение ритуальных огней, а также разного рода гадания на то, каким будет наступающий год, на замужество, здоровье и урожай. Начало весны в Западной Европе было принято встречать карнавальными шествиями и во многом схожей с ними Масленицей. Если вам вдруг покажется, что автор преувеличивает родство, поскольку даты праздников не совпадают, то стоит обратить внимание на то, что отмечают не дату, как принято нынче у нас, а событие, которое имеет определенное смысловое наполнение, с ним и связана соответствующая обрядность, даже если ее основа и происхождение уже забыты за давностью лет.

В сложной символике календарных праздников переплелись верования древних охотников и земледельцев, отголоски языческих верований, а на все это потом были наложены новые религиозные представления. Не секрет, что дата празднования Рождества Христова выбрана была потому, что на 25 декабря приходилось отмечания прихода в мир популярного солнечного божества Митры, Sol invictus – Солнца Непобежденного, с которым христианство соперничало на заре становления Церкви. Символ юного Солнца принял облик Вифлеемской звезды, которая освещала путь новозаветным волхвам, спешившим поклониться божественному младенцу Иисусу.

О древности представлений говорит и то, что похожие обычаи можно найти и в обычаях тех индоевропейских народов, которые ныне живут на территории Азии. Хотя в Индии счет дней традиционно ведется по лунному календарю, в своей основе обрядность там перекликается с европейской, в чем однозначно убеждают специальные исследования.

У нас на Руси до XV века официальное начало нового года приходилось на первые числа марта или на ближайшее полнолуние около этой даты. В 1492 году счет лет стали вести по византийскому образцу с 1 сентября. Это разночтение создает немало трудностей при датировке различных летописных событий. Специальный указ Петра Великого с 1700 года перевел счет лет в Российской империи на европейский манер, с 1 января.

Вообще, конечно, все это условные даты, особенно если учесть, что точная продолжительность года в принятом сейчас григорианском календаре – 365,2425 суток (в юлианском, который лег в его основу, – 365,25), то есть и наш год не вполне соответствует году астрономическому, почему и приходится каждые четыре года добавлять високосный год, который на сутки длиннее.

Согласно данным археологии, самые ранние произведения искусства появились неизмеримо позднее, чем орудия труда. Понадобился огромный по меркам цивилизации временной отрезок, чтобы предки современных людей осознали, что необходимо делать нечто еще, чем нельзя работать, но без чего и жизнь идет как-то не так, неправильно…

Как таковое собственно изобразительное искусство возникает в позднем палеолите. Согласно новейшим данным, произошло это в Африке, где тогда обитали будущие предки человека. Они-то и стали первыми, кто начал украшать себя, используя для этой цели особый вид раковин. Связывают возникновение этого обычая с необходимостью как-то подчеркнуть социальный статус владельца. Иначе говоря, искусство у людей начинают создавать с украшения себя, любименьких. И оно изначально имеет социальный характер.

Дальнейшее развитие искусства шло разными путями. Долгое время считали, что древнейшими произведениями были фигурки из кости и камня, затем появилась наскальная живопись, а уже потом – орнаментированная глиняная посуда. Сегодня благодаря новым находкам это мнение оспаривается или, во всяком случае, его нельзя считать общепринятым. Наскальный рисунок с острова Сулавеси в Индонезии изображает яванскую свинью и насчитывает около 45,5 тысяч лет. Пока это, видимо, наиболее древнее изображение такого рода, но кто знает, что ждет ученых впереди? Но есть творения и куда более давние и при этом отличающиеся явной склонностью их создателей к символизму и абстракции. Таковы, например, неандертальские орнаменты в европейских пещерах. Им 75 тысяч лет, еще люди современного вида до Европы не добрались – ан на тебе. Есть и подвески из орлиных когтей, найденные на территории современной Хорватии. Им около 130 тысяч лет.

Но Homo sapiens тоже стремился к красоте. В Южной Африке в пещере Бломбос найден орнаментированный камень, который был создан примерно 73 тысячи лет назад. Впрочем, попытки творить прослежены еще у Homo erectus, предшественника сапиенсов: более полумиллиона лет назад зигзагообразные узоры на найденной в Индонезии раковине сделаны одним из них 540 тысяч лет назад.

Вообще же древнейшими найденными произведениями искусства считают железообразные колпачки-купулы из двух древних кварцитовых пещер в районе Мадхья-Прадеш в Центральной Индии. Их создали около 700-тысячного года до нашей эры.

Вообще, скорее всего, даже те произведения, которые кажутся нам продуктом отвлеченного, абстрагированного от окружающего мира творческого мышления, видимо, тоже были достаточно утилитарны, отвечая непонятным нам первостепенным запросам и надобностям людей. Вполне вероятно, загадочные творения служили неким магическим или религиозным целям. По современным представлениям, общество каменного века было уже довольно сложно организованным, а вот расхожее выражение «пещерный человек» не слишком-то соответствует действительности. Жить в пещерах на деле некомфортно, и их использовали, видимо, для других целей, например, в качестве мест собрания и святилищ. Вполне понятно тогда и обильное украшение таких мест настенными изображениями, часть которых появляется даже на высоте нескольких метров, то есть явно является плодом коллективных усилий. Археологи даже говорят о существовании системы обучения и о целенаправленной передаче навыков рисования, то есть о «художественных школах» каменного века.

Когда в популярных книжках рассказывают про древнейшие представления о магическом и потустороннем, то часто забывают, что люди древнейших обществ не отделяли магию и потустороннее от своего повседневного бытия. Сегодня мы или вовсе не верим и смеемся над «бабушкиными сказками», или ожидаем, что волшебное, потустороннее будет как-то резко отличаться от привычного. А как должен был мыслить человек, который с рождения до смерти жил в мире, исполненном невидимых существ? Они производили огонь и дождь, болезни и урожай… иными словами, все, что только ни есть, было живым, обладало душой и, видимо, разумом? Мир духов был неотъемлем от мира людей, они оказывали друг на друга постоянное влияние, как положительное, так и отрицательное.

В этом случае произведения искусства, обладая знаковым характером, могли играть роль медиаторов, посредников между видимым миром людей и невидимым миром иным, населенным чудесными существами. Так же и создававший их творец был своеобразным посредником, в некоторых ритуальных случаях уподоблявшимся творящему божеству. Эта идея легла в основу множества мифов, в которых люди переносили свои занятия на богов, а те, как считалось, обучали людей тому или иному ремеслу и умению. Возможно, именно художники или – шире – творческие люди становились первыми жрецами и шаманами.

Более близкие к нам произведения изобразительного искусства чаще всего представляют собой изображения животных, которые жили в данной местности и были объектом охоты, то есть от которых зависела сама жизнь древнего человека. На очень многих рисунках видны как бы следы ранений, также нарисованных, а часть сохранила следы ударов от копий, дротиков и стрел…

Но вот что интересно и достойно если не серьезного обсуждения, то упоминания. Есть вполне компетентное, неоднократно появившееся мнение о том, что все эти творения еще не являются искусством в том смысле слова, который мы сейчас в него вкладываем.

Доктор исторических наук профессор Яков Абрамович Шер в 2009 году в книге «Археология изнутри», обосновывая такую точку зрения, отмечает, что в древности еще не существовало понятия об искусстве как об обособленной области деятельности людей, а потому более правильно говорить об изобразительной деятельности.

«…“Колыбель” искусства, по-видимому, находилась там же, где и колыбель человека современного антропологического типа… Эволюция [искусства], несомненно, была, но она развивалась латентно и проявлялась не в каких-то знаках на материальных носителях, а в развитии всей системы высшей нервной деятельности при формировании Homo sapiens sapiens как особого вида… В результате отдельные люди стали отличаться тем, что у них при более эмоциональном и ярком образном мышлении прочнее, чем у других, замыкались связи между полушариями головного мозга и рукой, и тогда переполнявшие их сознание яркие образы окружающей среды стали формировать устойчивый очаг психологического стресса, переходящего в невроз… Поскольку долго жить в состоянии невроза невозможно, возникала полуинстинктивная потребность избавиться от главного источника невроза – теснящихся в сознании зрительных образов. И они переходили на стены пещер, на плоскости скал, на поверхности предметов из кости и бивня мамонта, а также воплощались в барельефах и объемной пластике».

Может быть, действительно справедливо считать, что собственно искусство появляется позднее, уже в Античности?

Наскальные рисунки в пещере Альтамира

Когда в 1878 году археолог-любитель Марселино де Саутуола обнаружил в знаменитой теперь пещере Альтамира (Испания) огромную галерею прекрасных рисунков бизонов и других животных, выполненных древними мастерами, его начали обвинять в фальсификации, поскольку массовым было мнение о примитивности и дикости древних людей. Прошло больше четверти века, рисунки наконец были признаны подлинными – только вот первооткрыватель об этом уже никогда не узнал.

Пещеру Альтамира прозвали «Сикстинской капеллой первобытного искусства». Древнейшая картинная галерея тянется более чем на 280 метров в длину и занимает несколько просторных залов. В ней обнаружены каменные инструменты и оленьи рога, резные фигурки из кости, возраст которых относят к 13–10-тысячным годам до нашей эры. В так называемом «Зале животных» найдены изображения бизонов, быков, оленей, диких лошадей и кабанов. Некоторые рисунки имеют высоту в 2,2 метра, и рассмотреть их можно, только лежа на полу. Авторы рисунков мастерски использовали естественный рельеф стен и потолка пещеры, изображения животных и сегодня производят потрясающее впечатление, при этом они явно выполнены разными мастерами.

А в пещере Ла Марш, что на территории современной Франции, в 1937 году французский энтузиаст Леон Перикар и палеонтолог Стефан Львов нашли под накопившимся на дне пещеры песком известняковые плиты, на плитах были выбиты три тысячи рисунков, в том числе 155 реалистичных изображений людей. Столь необычная находка вызвала яростную полемику, рисунки признали подделкой и о них старались не упоминать. Дополнительная критика появилась уже после Второй мировой войны, когда было заявлено, что рисунки слишком сложные, а потому не могут относиться к эпохе палеолита.

Лишь развитие новейших методов исследования и непредвзятый подход позволили археологу Михаэлю Раппенглюку уже в начале XXI века доказать, что «поддельные» рисунки из Ла Марш вовсе не являются фальсификациями и что их возраст не менее 15 тысяч лет.

Едва ли можно сомневаться в культовом назначении большинства изображений. Вероятно, их создавали с соблюдением множества обрядов, эта работа требовала хорошего освещения, групповых усилий и, не исключено, особого состояния сознания.

В качестве красок служили естественные красители, полученные из растений или минералов (окислов). Можно сказать, это было первое практическое использование соединений металла на практике. Применяли в чистом виде или смешивали с водой и животным жиром. Инструментами служили рука, кисточка из трубчатых костей с шерстью животных, уголь. Порошкообразную краску распыляли, используя прообраз пульверизатора из полой кости. Грубые каменные резцы найдены на стоянке Ле Рок де Сер.

И все-таки… все-таки к этим первым шагам человека в неведомом мире творчества понятие «искусство» – по крайней мере в том смысле, какой мы вкладываем в него сегодня, – равно как рассуждения об «эстетических нормах», «законах композиции» и прочих искусствоведческих терминах совершенно неприменимы. Для людей первобытного общества искусство – и в самом деле не творчество как таковое. Отдельные исключения либо неправильно поняты наукой, либо, возможно, лишь подтверждают правило.

Способность общаться посредством речи справедливо считается одним из важнейших отличий человека от животных. Без появления речи невозможно было бы развитие мышления в том виде, как мы его знаем, а следовательно, и не случилась бы бóльшая часть достижений, которым суждено было свершиться в истории человеческой цивилизации. Речь с самого начала возникала на почве коллективной деятельности, поскольку необходимо было организовать сложный уровень взаимодействия.

Кроме того, речь закрепляет, правильно даже сказать, фиксирует результаты мышления, делает возможным полноценный обмен мыслями. Существование общества без этого немыслимо.

Но когда и как это произошло? Гипотез выдвинуто множество, но все они являются только предположениями. Известно, что речевой аппарат существует уже у потомка Homo erectus, гейдельбергского человека – вида, который возник в Африке 800–700 тысяч лет назад, но не является нашим прямым предком. Он существовал достаточно долго и исчез около 130 тысяч лет назад. Более ранние свидетельства не найдены, что не дает в то же время оснований утверждать, что их не было.

Возможно, первоначально роль речи в самом деле играли отдельные мелодически и ритмически упорядоченные звуки, которые были одновременно первыми в мире музыкальными произведениями. Ясно, что от животных предков людям досталась способность к невербальной коммуникации, подобной той, которая существует у человекообразных обезьян и некоторых других животных. А вот речь – нечто иное.

Синантроп уже владел навыками речи

Доктор филологических наук С.А. Бурлак в эфире передачи «Родина слонов» говорила в 2021 году: «У нас есть две параллельных системы звуковой коммуникации. Одна – врожденная, доставшаяся от предков. В нее входит плач, стон от боли, визг ужаса и т. п. Они не делятся на слоги, не могут быть записаны буквами, встроены в предложения. А параллельно есть система четких знаков – слова, состоящие из корней, суффиксов, приставок и т. п. Они что-то значат, их можно соединять в предложения… у человека язык – это неврожденные сигналы. В отличие от криков ужаса и стонов боли, слова передаются по традиции».

Общение посредством голосовых сигналов есть и у животных, но вот к настоящей речи они не способны, для нее необходим и определенный биологический аппарат. Речь возникает только у людей и исключительно в человеческом обществе.

В случае опасности животное подает специфический сигнал, на который реагируют сородичи или детеныши, которые в такой ситуации прячутся или спасаются под защитой матери. Но в этом сигнале нет описания собственно опасности, реакция животных возникает в ответ на определенный звуковой раздражитель.

Человек, имея две системы коммуникации, передает информацию совершенно иначе. Он называет явление, обозначает его посредством слов, то есть сочетаний звуков, которые обозначают обобщенную группу явлений, к которой принадлежит и конкретное называемое. Слышащий, в свою очередь, опирается на вербальное обозначение явления, которого касается сообщение. Представление, мысль можно передать словами достаточно точно (при наличии у говорящего соответствующего навыка – вот почему важны чтение, богатый словесный запас и навык общения, то есть умение говорить.

Предполагают, что у предков человека инстинктивное голосовое общение было развито очень высоко. Их анатомический и физиологический аппарат, был подготовлен к выработке и овладению членораздельной речью гораздо лучше, чем у современных человекообразных обезьян.

Способность к членораздельной речи развивалась и повлекла за собою постепенное подстройку речевых органов. У человека стала меняться форма нижней челюсти, изменилась степень ее подвижности, постепенно увеличивался объем полости рта, благодаря чему язык получил значительно бóльшую степень свободы движений. Подстраиваясь под эти изменения, поменялись и некоторые мышцы лицевого скелета…

Но, как мы знаем, одно изменение неминуемо влечет за собой и другие, в данном случае – принципиально важные. Раз совершенствовалась и усложнялась членораздельная речь, должен был меняться и слух. Люди пришлось учиться с гораздо большей точностью различать и выделять на общем уровне шума именно звуки речи. А это, вполне естественно, повлекло и изменения головного мозга.

Появление многообразных и дифференцированных речевых звуков, которые надо было уметь правильно произносить и различать, тесно связано с развитием коры больших полушарий головного мозга. Ее строение становится более сложным. Усложняется и вообще вся ее деятельность, особенно области, которые осуществляют анализ речевых сигналов. Имеется в виду так называемый центр Брока, который получил имя от своего первооткрывателя, французского антрополога и хирурга Поля Брока. Случилось это в 1865 году. Центр Брока расположен в задненижней части третьей лобной извилины левого полушария (у правшей) и обеспечивает моторную организацию речи. Это область Вернике – зона коры головного мозга, участвующая в работе со связанной с речью информацией. Членораздельная речь и труд сделали человеческий мозг таким, каким он является сегодня. Мысль и речь развивались по восходящей одновременно с развитием орудий труда. Слепки внутренней полости черепов синантропов позволили обнаружить в задней части височной доли и в височно-теменно-затылочной области значительные вздутия там, где в мозге современного человека находятся управляющие речью центры. Это подталкивает к мысли, что зачатки членораздельной речи появляются уже у синантропа, или «пекинского человека», который жил 600–400 тысяч лет назад. Этот вид человека прямоходящего уже владел огнем, занимался коллективной загонной охотой на животных, делал совершенные орудия труда. Но и у синантропа, и у его родственника питекантропа, насколько можно судить, речь могла быть только крайне примитивной, они не были способны часто менять речевую артикуляцию, произносить сложные и четко оформленные сочетания звуков.

Хотя мозг древних гоминид по своей величине иногда превосходил мозг современного человека, он проигрывал ему по сложности, был более примитивным. Отсюда распространено мнение, что окончательно речь возникает только у человека современного типа. Особенные отличия прослежены в лобных долях, а это именно те зоны, в которых локализуются центры высших функций мышления – ассоциации, абстрактных понятий и т. п.

Отсюда напрашивается вывод, что качественный переход, окончательное появление речи происходит при переходе от раннего палеолита к позднему, тогда же оформляется и мышление как таковое.

Происхождение музыки – одного из самых сильных по уровню эмоционального воздействия изобретений человечества – предмет серьезных и давних научных дискуссий. И хотя музыку трудно отнести к технологиям (ну если только ту, где и музыки-то как таковой нет), а тем более к естественным наукам, вспомнить ее очень уместно в силу близости к речи и особом месте музыки в развитии нашей цивилизации. Кроме того, почти невозможно отыскать равнодушных к музыке людей. И вообще, это же очень интересная тема!

И действительно, музыку все же творят. Может быть, оно даже и неплохо, что мы не знаем и не узнаем, как именно она пришла в мир, потому что это дает огромный простор для фантазии.

О том, откуда и почему появилась музыка, задумывались еще древние греки и другие народы, наверное, и те, о которых мы почти ничего не знаем. Греческие мифы повествуют о богах, которые сотворили девять муз, помощниц бога Аполлона. Собственно, и само слово «музыка», как несложно догадаться, восходит к ним.

Существовали отдельные легенды касательно происхождения отдельных инструментов.

Например, рассказывали, что бог Пан изготовил свою знаменитую многоствольную свирель из тростника, в который превратилась испугавшаяся его прекрасная нимфа Сиринга. А знаменитый миф об Орфее гласит, что он сумел покорить пением злых фурий и те пропустили его в Аид, а также обладал силой оживлять камни и деревья, которые пускались в пляс. Певцы и музыканты, подобно русскому Садко, финскому Вяйнемейнену и многим другим, наделялись силой, которая делала их могущественными волшебниками, вернее, творимая ими музыка могла воздействовать на окружающий мир чудесным образом. Невольно вспоминается и современный литературный миф Дж. Р.Р. Толкиена: согласно его «Сильмариллиону», благодаря пению Айнур творится само Мироздание (многие убеждены, что профессор понимал побольше всяких там).

Хотя и древние мифы, и современные беллетризованные легенды не дают нам научный ответ о том, как появилась музыка, нужно обратить внимание на придание ей таким образом особого статуса, который переносится и на инструменты, и на тех, кто на них играет. Отсюда напрашивается особая роль музыки в древнем обществе, наделение ее сакральным статусом, хотя это обстоятельство лишь дает почву для выдвижения некоторых гипотез.

Например, обращают внимание на связь музыки с ритмом и, вследствие этого, с танцем или совместной трудовой деятельностью, а также опираются на идею о генетической связи музыки со звуками, которые издают животные.

Последняя теория иногда называется эволюционной, и она долгое время была преобладающей. Ее сторонники, опираясь на концепцию естественного отбора, упоминали то обстоятельство, что в брачный период у многих животных видов самцы привлекают самок, издавая особые звуки. Впрочем, у животных известны и брачные танцы, с помощью которых они делают то же самое… Но у архаичных племен, если верить данным антропологии и этнографии, ничего подобного не замечено. Так что, хотя в пении и можно усмотреть иногда звукоподражание певчим птицам, например, не все столь однозначно.

Древнеегипетская арфа. XIV в. до н. э.

В пользу первенства ритма в происхождении музыки высказывались многие авторы начиная еще с XIX века. Видный немецкий этнограф и искусствовед Эрнст Гроссе (1862–1927) писал в своем «Происхождении искусства» (1899, изд. 2024 г.): «…музыка является в неразрывной связи с пляской и поэзией… Первобытные драмы и пантомимы точно так же не лишены музыкального аккомпанемента, как и мимические пляски, из которых они произошли». Касательно же коллективного труда стоит заметить, что с ним ситуация тоже двойственная. Перетаскивание тяжестей в общем ритме действительно дается значительно легче, но известное и сегодня: «Раз-два, взяли!.. И… Раз!» трудно назвать песней.

В 1973 году видный английский этномузыковед и антрополог Джон Блэкинг (1928–1990) в книге «Насколько человек музыкален?» показал, что музыка является феноменом, присущим исключительно человеку, а издаваемые животными звуки не имеют никакого отношения к человеческой музыке. Он предложил видеть в музыке «звук, организованный человеком», и обосновал подход, согласно которому «ни у одного музыкального направления нет “своего выразительного языка”: его язык – это язык соответствующего общества и культуры». Эти идеи были еще одним кирпичиком в основание подхода, который, возможно, станет со временем в той или иной степени основным. Соответствующую теорию называют лингвистической, и речь в ней рассматривается как неотъемлемая часть или вид музыки.

Впервые подобные идеи заложены еще в эпоху Просвещения. Жан-Жак Руссо видел истоки музыки в эмоциональной речи: когда необходимость заставляла человека говорить возбужденно, речь начинала звучать мелодически.

Некоторые современные авторы допускают, что музыка могла даже предшествовать овладению человеком членораздельной речью, иначе говоря, первыми мелодиями были звуковые сигналы определенной частоты и тона с заданными интервалами, чего не наблюдается в окружающем мире. Их существенно легче выделить из тех атональных и неупорядоченных звуков, которые люди слышали. Усложняясь, эти звуки стали извлекать и с помощью подручных средств. Древнейшие известные нам музыкальные инструменты найдены на территории современных Германии и Словакии, их датируют 43 150–39 370 годами до нашей эры. Это костяные флейты, уже достаточно сложные, чтобы утверждать, что у них явно существовали какие-то более простые предшественники.

Согласно данным исследований, восприятие музыки у людей есть результат не только культуры, а нечто, заложенное на генетическом уровне. Дети до года воспринимают на слух музыкальные интервалы, предпочитая консонантные интервалы, особенно выраженным простыми числовыми взаимоотношениями (октавы, квинты, кварты).

Конечно, современное восприятие человеком музыки – вернее, отношение к ней и способность воспринимать достаточно сложные произведения – в значительной степени есть результат культурного развития и воспитания. Но это уже отдельная тема, которая не затрагивает вопрос именно происхождения музыки как таковой.

Изобретение письменности нередко называют главным изобретением человека даже на фоне всех прочих уникальных достижений, таких как освоение огня, начало изготовления орудий и освоение металлообработки. Конечно, и они очень важны, но создание письменности отличается одним. Металлы в природных условиях могут плавиться, а огонь появляться как бы сам собой, орудием может служить просто попавшийся под руку камень, а вот письма в природе не существует. Это нечто, созданное людьми «с нуля». Люди нашли способ фиксировать, сохранять и передавать самую сложную информацию, причем написанный текст при должном развитии системы знаков исключает возможность его интерпретации иначе, чем точно так, как и хотел автор текста (ну, если не считать девиаций, которые неизбежны, но нам сейчас не важны).

Очень удачное определение для изобретения письменности – вторая информационная революция. Первой революцией в этом смысле было, конечно, овладение словом. Появление речи коренным образом изменило характер общения между людьми, следовательно, весь ход истории. Появление письменности с этой точки зрения стало переходом на качественно новую ступень развития цивилизации.

Мысль, идею, информацию стало возможно передать с помощью знаков. Теория знаков – отдельный вопрос, и сами знаки, как символические, так и иные, должны бы быть темой отдельного обсуждения, но едва ли у автора получится сделать это в виде краткого очерка – больно уж сложный вопрос пришлось бы рассматривать.

Процесс создания системы передачи информации знаками был длительным. По современным представлениям, на первом этапе появлялось так называемое предметное письмо. Мы видим некую картинку и знаем ее смысловое значение. Нечто подобное до сих пор используется и хорошо известно. Как не вспомнить анекдот про Штирлица, который увидел на подоконнике полтора десятка утюгов и понял, что явка провалена. Вполне наглядная иллюстрация условного предметного языка.

Конечно, в древности люди едва ли пользовались утюгами по причине элитарности этого девайса, но послания с помощью столба дыма, грохота барабанов, связки раковин им были вполне по силам… Получатель такого «письма» понимал, что его приглашают на охоту, предупреждают об опасности или просто передают привет и гостинец от бабушки.

В палеолите появляется пиктография – способ обмена информацией посредством рисунков. Нельзя исключать, что и дошедшие до нас наскальные изображения отчасти выполняли функцию посланий или фиксировали какие-то важные сведения.

Финикийский алфавит

О том, насколько пиктография является именно письменностью, согласия в ученом мире нет и сегодня. Есть точки зрения за, есть и аргументы против. Пиктограммы, несомненно, послания, исполненные смысла, но и дорожные знаки, и символы видов спорта, и навигация в метро понятны не всегда – даже в общем культурном контексте возможно разное их толкование, а потому такие тексты едва ли следует считать полноценной письменностью.

Пиктограммы существуют очень долго, развиваются и трансформируются, из них постепенно выделяются отдельные символы, которые – в почти неузнаваемом виде – доходят до наших дней, став отдельными буквами алфавитов. К IV–III тысячелетиям до нашей эры в Индии, Древнем Египте, Древнем Шумере, Китае складывается так называемое идеографическое письмо, в котором рисунок превращается в условный знак, смысл которого необязательно связан с изображением непосредственно.

Греки назвали такое письмо идеографическим, поскольку каждый из таких знаков (графем) выражает определенную идею. Знаки такого письма получают греческое название иероглифы (от греч. ἱερός, «священный» и γλυφή, «то, что вырезано»). Иероглифическое письмо известно в Древнем Египте, Центральной Америке, а в наши дни существует в Китае, Японии и ряде других стран. Можно проследить эволюцию иероглифов, как они менялись во времени и становились все менее похожими на раннюю «конкретную» картинку.

В Месопотамии, точнее в Шумере, иероглифы превратились в клинопись. Клинопись появляется как результат приспособления графем к технологии письма. Такие символы было очень удобно писать камышовой палочкой на глиняных табличках, но выучить его было сложно, ведь знаков были тысячи. Аналогично дело обстояло со всеми иероглифами – египетскими, а также китайскими и японскими.

Вот почему наивысшим достижением в создании письменности стало изобретение буквенного или звукового письма, когда определенный знак (в крайнем случае, их сочетание) соответствует звуку или слогу. Словесно-слоговая письменность позволяет вести фиксацию информации по словам, сохранять и точно передавать языковые конструкты, а впоследствии, с развитием математики и других точных наук, фиксировать и формулы, то есть точное научное знание. Еще один несомненный плюс буквенного письма заключается в том, что освоить его гораздо легче, чем множество сложных иероглифов.

Долгое время считалось, что древнейшие алфавиты появились на землях современных Сирии или Палестины приблизительно за 1600 лет до нашей эры, то есть сравнительно недавно. Сегодня можно с высокой степенью уверенности утверждать, что это было ошибочное мнение. Сравнительно недавно, в 2004 году, в Сирии при раскопках гробницы бронзового века недалеко от Алеппо найдены глиняные цилиндры со знаками, уверенно датируемые 2400–2500 годами до нашей эры, что на 500–1000 лет древнее ранее известных находок. К сожалению, до сих пор продолжаются исследования, в ходе которых археологи пытаются понять, чья именно это письменность, но в том, что перед нами именно буквенные знаки, сомнений уже не осталось.

Малая Азия в древности была землями Финикии, и именно финикийский алфавит, который считают древнейшим, послужил со временем основой для греческого, этрусского и римского алфавитов, которые так или иначе в ходу до сих пор. На основе греческого письма многими веками позже был создан кириллический алфавит, которым, пусть уже в изрядно осовремененной версии, мы и пользуемся вот уже больше тысячи лет.

Считать ли создание идеи права или понятия о праве действительным достижением нашей цивилизации – вопрос сложный и в какой-то степени спорный. Тем не менее это очень значимая часть нашего бытия, без которой нормальное существование человеческого общества, скорее всего, было бы немыслимо. Право, закон регулируют одну из самых важных вещей в нашей жизни – человеческие взаимоотношения в самых разных их аспектах.

Длительное время люди, которых было слишком мало на планете, руководствовались в этом непростом во все времена деле обычаями. Формально обычай есть, как гласит «Большая российская энциклопедия», «социально унаследованный стереотипный способ поведения, воспроизводимый в определенном обществе или социальной группе и привычный для их членов». Впрочем, как правило, это понятие толкуют несколько шире, но главное, что с незапамятных времен обычаи сохраняют, передают из поколения в поколение, и именно обычаи выступают социальным регулятором. Различия в обычаях или неодинаковое их понимание могут привести к большим проблемам.

Понятно, что устная передача и неминуемые изменения условий жизни не могли не повлечь за собой многочисленные вариации в них, обычаи тоже изменялись. Скорее всего, обычаи, которые ныне принято разделять на религиозные, правовые и культурные, в древности невозможно было рассматривать по отдельности, поскольку религия (точнее, еще проторелигия) объясняла, почему обычай именно таков, а культура опиралась на религиозные представления. Обособленное существование разных типов обычаев могло появиться только позднее, по мере усложнения общества и жизни.

Отнюдь не исключено, что первые обычаи предписывали не столько, как надлежит что-либо делать, сколько закладывали какие-то ограничения и запрещали те или иные действия. Что лежало в их основе? Масса факторов, от, возможно, сугубо биологических, возникших из норм поведения в животном мире, до окказиональных, которые появились вследствие ошибочных интерпретаций, каких при повсеместном преобладании дологического, или мифологического, мышления возникало немало.

Современное русское слово «закон» заимствовано из староболгарского и пришло к нам в процессе принятия христианства, но в его основе старославянское «конъ», то есть «начало, обычай». Закон – то, что существовало изначально (за коном). Родственные слова в близких значениях имеются и в других славянских языках.

Сейчас «закон» имеет два значения – закон как повторяющаяся связь между явлениями объективной действительности и закон как обязательная общеизвестная норма поведения, установленная государством. Понятно, что в контексте этой главки нас интересуют законы во втором значении, хотя часть из них неразрывно связана с первым смыслом слова.

Совокупность общеобязательных правил – обычаев и законов – образует право. Обычно предполагается, что право появляется после появления государства. Первоначально право основывается на обычае, а впоследствии превращается в свод зафиксированных письменно законов.

До нас дошли записи законов, возраст которых более четырех тысяч лет. Это описание реформ Урукагины – энси (властителя) шумерского государства Лагаш, который правил примерно в 2319–2311 годах до нашей эры. Архаическая, не полностью поддающаяся дешифровке клинопись тем не менее донесла до нас сведения об установлении ряда правовых норм касательно собственности на землю и семейных отношений.

Первые законы, записанные в виде свода, своеобразного кодекса, тоже появились в Шумере. Многие еще помнят по школьным урокам законы Хаммурапи, зафиксированные на камне в 1750-х годах до нашей эры. Их уникальность в том, что, возможно, впервые правовые нормы вводятся властителем без постоянной ссылки на религию и божественную волю.

Конус с описанием реформ Урукагины

Парадоксально, но в среде правоведов, в том числе и историков права (есть такая специальность), до сих пор нет единства в мнении о том, как именно появились законы, что является источником права. Поэтому уместно будет коротенько перечислить основные концепции на этот счет. Они важны хотя бы потому, что без этого невозможно представить, куда и каким путем человечество будет двигаться в будущем.

Попытки объяснить происхождение закона предпринимались еще в Античности, причем задолго до того, как появилось классическое римское право, которое во многом стало основой современных норм.

Аристотель, не будучи особенно в состоянии осмыслить процесс происхождения государства на том уровне, на котором это делается сегодня, видел исток законов в главах семейств, аналог которым в государстве он видел в правителе. Этот патриархальный взгляд, конечно, ничего толком не объясняет, но тут уж ничего не поделаешь.

Долгое время преобладало, да и сегодня встречается мнение о том, что человеческие законы есть лишь отражение божественной воли. Поэтому закон хорош, если он ей отвечает, и плох в противном случае. Ну… это было бы, возможно, правдой, но религий много, а вариаций их еще больше. И какая теология более верная – вопрос, в общем-то, открытый.

Определенный интерес представляет теория естественного права, которая появилась в XVII веке, в эпоху Просвещения. По ней человеку изначально были свойственны и всегда будут присущи некоторые права, данные как бы от природы. Что-то в этом есть, хотя надо разбираться, что именно.

Следующей по времени возникновения стала историческая теория, предложенная германским юристом и историком Фридрихом Карлом фон Савиньи (1779–1861). В ней он как бы объединил две свои ипостаси, а заодно, как кажется, явно немало подышал воздухом эпохи романтизма. По его мнению, рождение права чем-то схоже с рождением языка, право возникает как бы само в ходе истории и является следствием развития народного духа. Право творит непосредственно народ, а задача специалистов – уловить ее суть и дух, точно выразить идею. Ну, романтики, как ныне говорят, такие романтики…

Несмотря на то что нынче Маркса, Энгельса и их отечественных последователей принято больше ругать или, в крайнем случае, яростно спорить об их правоте при каждом упоминании, теория права, названная марксистской, в свое время позволила значительно продвинуть юридическую науку и помочь ей понять ряд важных закономерностей общественного развития. Право, с марксистской точки зрения, возникает одновременно с государством и предназначено для регулирования общественных отношений. (Как правило, с целью принуждения угнетаемых классов и закрепления социального неравенства.) Все было бы в этом подходе неплохо, если бы на его основании не абсолютизировалась связь права с классовым делением общества, государственным аппаратом, экономикой, а главное – аппаратом принуждения. Может ли право работать «само по себе», без принуждения? Это отнюдь не только философский, а вполне практический вопрос.

А вот по мнению отца психоанализа Зигмунда Фрейда, право вытекает из жизни народа, складывается на ее основе, и разные народы не могут влиять друг на друга в этом вопросе. Вот очень интересно… возможность культурного влияния и т. п. отрицать невозможно, а влияние на закон следует исключить. Странно получается.

Ну, психология психологией, а с точки зрения сторонников социологической теории источник права – это вовсе не закон, но жизнь людей и общества. Есть обычай, есть прецедент, на их основе и возникает право. Получилась такая странная смесь римского права и права, основанного на прецеденте. А писаные законы тут вроде как и ни при чем, да и отличить право и беспредел становится почти невозможно.

Самая молодая теория, и при этом довольно странная, гласит, что источником права является государство, оно же и обеспечивает его путем принуждения. Где-то там, на недосягаемой вершине, царит «основная норма», с которой следует сверять все нормы низшие, будь то судебные решения или частные договоры. То, что связано с правами и свободами отдельного человека, в ней вообще не рассматривается, что в наше время особенно странно.

Вот коротенько, возможно, без конкретных ответов, – а что делать, если тема такая? – мы с вами поговорили о том, с чем так или иначе имеем дело каждый день, даже если сами того не замечаем: о законе и праве.

Так говорил Аристотель, но к моменту, как великий философ Античности высказался столь емко и афористично, история городов насчитывала уже несколько тысяч лет. Появление городов, то есть особо многонаселенных и, исходя из самого корня слова, укрепленных («огражденных») мест, стало очередным изменением многовекового уклада, которое в итоге направило цивилизацию на путь, приведший нас в том числе и ко множеству проблем. С ними мы сталкиваемся сегодня, и обсуждать их едва ли имеет смысл в этом разделе.

Появление деревень или поселков, то есть коллективных поселений людей, было связано с переходом к производящему хозяйству и вполне понятно. Оно вытекает из того, что человек, как принято говорить, социальное животное, и вместе легче обеспечить производство продуктов, сырья для одежды, уход за скотом, то есть выживание. Но когда у кого-то имеются излишки, то всегда найдутся и те, кто их лишен или вообще предпочитает отобрать, а не произвести. Увы, такова человеческая природа.

Еще одна важная причина возникновения городов – разделение труда, специализация и особенность использовавшихся технологий. Массовое производство требовало специфических решений организации жизни и работы. Некоторые ремесла и производства тяготели к местам, непригодным для сельского хозяйства и земледелия. Единственным спасением становилась торговля, которая обеспечивала обмен товаров на товары же, но уже другие. (Здесь, кстати, стоит вспомнить и о возникновении идеи эквивалента стоимости товаров – денег, появившихся, как считают, на территории Лидии в VII веке до нашей эры.) И именно города оказались куда лучше приспособлены для проведения соответствующих операций, а торговля считается третьей причиной, приведшей к появлению городов.

Город – скопление больших масс населения, он нуждается в организации жизни, поскольку волей-неволей возникают вопросы собственности на земельные участки, количество которых ограничено, сложности сосуществования в стесненных условиях людей с разным достатком и возможностями, вывоза отходов производств и жизнедеятельности, организации питания, проживания приезжих, защиты жителей и масса других, не столь явных, но не менее важных. Это значит, что создаются объективные условия для развития новых видов социальной организации. Даже в деревнях, подобно тому, как мы видели в недавнем прошлом нашей страны, существует сход граждан, на котором решаются важнейшие вопросы жизни. Но у кого должно быть преимущество, чей голос и мнение важнее – свободный или зависимый, богатый или бедный, потомок старейших жителей или без году неделя «понаехавший»? Вполне понятно, что мы видим, как складываются условия для расслоения общества, выделения специальных лиц, ответственных за те или иные проблемы города и их решение. То есть вынужденно появляется система управления городом, причем фиксация их прав и обязанностей тут уже просто напрашивается, а это – прямой путь к усложнению жизни, к появлению основ законодательства и собственно государства. Отдельная изолированная деревня, расположенная на расстоянии пары дней пути от другой такой же, едва ли нуждается в чем-то подобном для внутреннего самоуправления. Но когда количество населения переходит в качество, если можно так сказать, процесс начинается словно бы сам собой.

Понятно, что древнейшие города возникают там, где человеческое сообщество оказывается более развитым с точки зрения технологий и быта. Речь идет о так называемом Плодородном полумесяце. Термин этот появился в начале XX века как условное название региона на Ближнем Востоке, в котором в зимние месяцы наблюдается повышенное количество осадков. Другое его название – «колыбель цивилизации». Правда, речь в данном случае идет о цивилизации европейской, Азия и Америка как бы исключаются, что, возможно, не вполне справедливо, но таков уж извечный европоцентризм некоторых ученых умов.

Плодородный полумесяц, получивший имя из-за формы на карте и особо хороших земель в ней, включает в себя территории Месопотамии, исторических Сирии и Иудеи, а также Верхнего и Нижнего Египта.

Именно в этих регионах около десяти тысяч лет назад люди научаются выращивать злаки, то есть происходит та самая неолитическая революция. Здесь возникают первые большие поселения, еще не города, подобные Чатал-Гююку. И здесь же прослежено появление именно города, то есть первого укрепленного поселения, существование которого не прерывается более 10 тысяч лет. Это Иерихон, известный по библейским текстам еще и как «город пальм». Первые сезоны, а позднее постоянные стоянки охотников и собирателей натуфийской культуры датируются здесь 10–9,6-тысячными годами до нашей эры, а в раннем докерамическом еще неолите (около 9,5–8,5 тысяч годов до нашей эры) здесь уже поднимаются саманные дома, стена, которая, как полагают, предназначалась для защиты от наводнений, и башня, предположительно культового назначения. В среднем бронзовом веке город уже окружен стеной из сырцового кирпича.

Урук – один из древнейших городов мира

В Древнем же мире появляются и первые мегаполисы. Так, древнейший город-государство Месопотамии Урук 5500 лет назад насчитывал около 60 тысяч жителей, а к рубежу эр «вечный город» Рим уже населяли свыше миллиона человек.

Схожие процессы мы можем проследить и в Азии, где на территории Китая население некоторых городов достигало 200 тысяч.

Некоторые технические или технологические прозрения изобретателей прошлого иначе как поразительными назвать невозможно. Пока любители альтернативных воззрений на историю ищут доказательства того, что «ученые все скрывают», эти самые коварные ученые терпеливо, по крупицам, собирают и восстанавливают подлинную картину былых времен, порой приходя в изумление от собственных открытий. В действительности ответ на вопрос «что знали древние?» гораздо интереснее, чем учат на уроках в средней школе и порою куда как запутаннее завиральных теорий о пришельцах, научивших нас всему-всему.

Мы обречены никогда не узнать, было ли имя у той человекообразной обезьяны, которая первой сделала несколько сколов на камне, чтобы удобнее было использовать его как скребок, имя того, кто придумал колесо, и множество других достойных многотысячелетней памяти имен. Но важнее другое. Важнее то, что человек мог придумывать, научился мыслить, фантазировать, создавать нечто новое, прежде не существовавшее. Тем самым меняя путь развития всего рода человеческого. Конечно, лучше, чтобы некоторых изобретений никогда не случилось. Имя таким – легион. Но история не имеет сослагательного наклонения, и, по счастью, было и множество достойных изобретений и открытий, опережавших свое время. Нам остается лишь обратить внимание на некоторые из них, поскольку они этого, несомненно, достойны.

Парадокс в том, что даже очень перспективные идеи сами их авторы, видимо, не всегда могли оценить по достоинству, и то, что могло стать основой для технологической революции, оставалось забавой. Едва ли причина в недостаточности знаний изобретателей, хотя и это обстоятельство списывать со счетов нельзя. Скорее всего, дело в том, что всякому овощу свое время. Чтобы толково придумать нечто новое, человеку нужно было, помимо некоторых базовых знаний, иметь возможность тратить на размышления или опыты силы и время. Никто не узнает, сколько великих умов не стало даже просто образованными людьми, сгинув от голода, болезней или войн. Сегодня мы восхищаемся Античностью, ее философией, искусством, поэзией и наукой. И восхищаемся вполне заслуженно. Надо только не забывать, что весь этот расцвет стал возможным потому, что греки держали рабов, которые своим тяжким трудом позволяли им предаваться творчеству и размышлениям. Но, возможно, самой главной причиной невостребованности иногда целых пластов знаний и умений является то обстоятельство, что здесь и сейчас, в конкретных исторических условиях, их использование на практике и широкое распространение просто невыгодно. Если труд раба дешев, нужны ли сложные и дорогие механизмы? Да, собственно, аналогично дело обстояло и в последующие эпохи, когда место рабов заняли зависимые крестьяне. Хочешь не хочешь, а базис, экономика и производственные отношения определяют потребности в новых технологиях и уровень общества в целом.

Прежде всего поэтому и были обречены на забвение многие великие открытия. Наверное, и сегодня, когда мы на многое смотрим иначе, в какой-нибудь неизвестной лаборатории сидит неведомый гений, который изобретает то, что будет оценено или использовано много лет спустя.

И все же как в давнем прошлом, так и не очень давно можно встретить открытия или прозрения, сильно опередившие время. Последнее выражение, конечно, не очень удачно: ведь если прозрение, открытие появилось, значит, условия для его появления уже сложились и проблему составляло лишь признание и возможность их использования. А общество инертно, и даже самое правильное новое знание едва ли может быть принято сразу. Даже в условиях современной информационной революции, когда информация распространяется почти мгновенно.

Сколь бы ни был гениален Леонардо да Винчи, его многочисленные идеи и проекты летательных аппаратов, парашютов или подводных кораблей были обречены остаться проектами. В них просто не было необходимости. Возможно, сделать не означает потребности сделать это. Более того, да Винчи еще и очень повезло: мы помним и знаем и интересуемся его мыслями не в последнюю очередь потому, что он еще и прославленный живописец и скульптор.

А что еще было придумано в прошлом? Стоит хотя бы мельком взглянуть на «чудеса», которые не попали в свое время в категорию «чудес света», на, может быть, даже не самые яркие изобретения минувших веков, но такие, которые оказались «к месту» или повторены сотни и даже тысячи лет спустя.

Античность – удивительная эпоха. Это, конечно, совсем не золотой век, но во многих отношениях это образец для всей последующей европейской цивилизации. И еще это эпоха удивительных прорывов в искусстве, науке и философской мысли.

Основанный Александром Великим в захваченном Египте город Александрия стал центром притяжения лучших умов античного мира. Память об интеллектуальных богатствах, которые были сосредоточены в нем, сохраняется до сих пор, хотя до нас дошли лишь жалкие их остатки.

Именно в Александрии в начале нашей эры жил удивительный человек, имя которого встречается во множестве книг по истории науки и техники. Он известен нам как Герон Александрийский, и, право слово, он был настолько яркой личностью, что даже обидно, сколь мало нам известно о его жизни и, в общем-то, о трудах. Если бы эта книга называлась «Сто великих ученых», то и на ее страницах Герон занял бы почетное место.

По устоявшемуся в науке мнению, Герон жил в I веке нашей эры, примерно между 10 и 75 годами. Считается, что он преподавал в александрийском Мусейоне, то есть в месте, посвященном музам. Основанный в III веке до нашей эры царем Птолемеем I, Мусейон был уникальным комплексом, объединявшим знаменитую библиотеку, зоологический сад, обсерваторию, учебные классы… Здесь работали, вернее сказать, творили множество людей, составивших славу Античности. Великие математики Евклид и Архимед, астроном Аристарх Самосский, философ Посидоний, поэты Теокрит и Каллимах… «Механикус» Герон явно не последний в этом ряду великолепных умов прошлого.

Паровой двигатель Герона Александрийского. Реконструкция

Увы, от него, как и от множества других авторов, дошли лишь жалкие обрывки сочинений, несколько его трактатов в копиях позднего времени, переписанных учениками, а затем чудом сохраненных в греческих списках, арабских и средневековых латинских переводах. Хранящийся в Оксфорде латинский список XVI века содержит довольно подробные описания созданных Героном механизмов с указанием мест, в которых они были установлены и использовались.

Вот, например, скромная «машина номер 37». Двери храма, перед которыми жрец приносил жертву, открывались сами благодаря скрытому устройству, срабатывавшему под действием зажженного на алтаре огня. Сосуды, наполнявшиеся водой, приводили в действие систему противовесов в нужный момент после совершения ритуала. Одновременно раздавались звуки невидимых труб, которые начинали играть под воздействием воздуха, прогонявшегося через них. Для нас сегодняшних в этом нет ничего удивительного, но можно предположить, какие чувства должны были испытать люди, собравшиеся на службу.

А представьте себе, что жертвоприношение совершают к тому же не люди, а механические фигуры! Подобное «волшебство» тоже оказалось подвластно античному инженеру.

Сегодня, кстати, созданы действующие макеты некоторых его устройств, которые показывают, что это отнюдь не фантазии, а вполне «рабочие» проекты. Среди воссозданных по схемам механизмов – первый в истории автомат по продаже воды. Естественно, не простой и даже не газированной. Он предназначался для облегчения труда жрецов. Достаточно было подойти к устройству, кинуть в прорезь драхму – серебряную монету весом около трех с половиной граммов (по другим источникам, пять драхм, но более точных сведений отыскать не удалось) – и автомат наливал строго отмеренную порцию освященной воды для ритуального омовения рук. Божественно удобно и практично…

Само устройство было простым и остроумным. Внутри находилось подобие весов. Опущенная в щель монета падала в чашечку, которая висела на одном конце коромысла. Другой конец коромысла поднимался, в результате чего через открывшийся клапан текла вода. В результате этого баланс вновь менялся, монета падала в монетосборник, чашечка возвращалась в исходное положение, а клапан перекрывал воду.

Герону же принадлежит также успешно реконструированный не столь давно «греческий кран» – устройство, автоматически доливавшее воду в сосуде до прежнего уровня.

Интересно, что бóльшая часть творений Герона предназначалась для использования в храмах или для развлечений. Может показаться странным, но, похоже, он нисколько не переживал, что его изобретения служат для того, чтобы дурачить простодушных верующих.

Вот, например, устройство для «разговора с богом» (а проще говоря, для получения пророчеств). Механическая птица либо издавала с помощью скрытых шестерней и веревок звуки, либо нет, что интерпретировалось как положительный или отрицательный ответ божества. А похожие на пение звуки получались благодаря использованию погружаемой в воду воронки.

Английский конструктор музыкальных машин Ричард Уиндли недавно воссоздал механическую птицу Герона. Видео с тем, как она «поет», теперь несложно отыскать в сети.

Довелось александрийскому инженеру разрабатывать и боевые машины. Самострельная катапульта стала одним из первых в истории устройств, использовавших цепной механизм.

Отдельного внимания заслуживают разработанные Героном устройства для театра. Его идеи уже в Новое время использовались, например, в театрах Англии.

Потрясает воображение описание созданного Героном механического кукольного театра, в котором разыгрывалась трагедия «Навплий приплывающий». Только при помощи веревок, противовесов и валиков с колками он обеспечил движение фигур, сопровождавшееся звуковыми эффектами. Сложнейшие расчеты, выполненные без использования современных устройств. Чудо программирования из деревянных деталей.

А как вам фонтан, вода в котором никогда не иссякала?..

Насос, позволявший качать воду для тушения пожаров?..

Масляная лампа, сама наполнявшая себя маслом?..

Орган, который издавал звуки благодаря вращению ветряка?..

Именно Герон был создателем первой в истории паровой турбины, в которой движимый силой пара шар вращался с невероятной скоростью. Но она так и осталась игрушкой – хотя могла бы совершить технологическую революцию. В этом просто не было необходимости…

Увы, мы никогда не узнаем, был ли Герону знаком «первый небесный компьютер», как называют теперь знаменитый антикитерский механизм – потрясающее устройство, известное ныне всему свету. Оно было найдено в 1900 году на месте крушения древнегреческого корабля близ острова Антикитера (по которому и получило именование) и первоначально не вызвало особого интереса – так, груда корродированной бронзы. Гораздо большее внимание привлек прочий груз древнего торговца, поскольку он очень сильно напугал ныряльщиков и они с криками «Там трупы! Разлагающиеся трупы!» попытались покинуть место находки. А все дело оказалось в том, что часть груза составляли бронзовые и мраморные статуи, руки, ноги и головы которых то тут, то там виднелись на дне.

Случайная находка стала едва ли не крупнейшим открытием за всю историю подводной археологии. Амфоры, в которых было масло и вино, украшения, мебель, стеклянная посуда, десятки статуй и их фрагментов. Почти четыреста уникальных предметов было поднято за два года (и до сих пор поднято не все).

Кого могли заинтересовать невнятные металлические комки?.. Однако в 1902 году руководивший подъемом находок археолог Валериос Стаис (1857–1923) случайно расчистил одну из поднятых деталей и… опознал в ней некое подобное часам астрономическое устройство, основанное на системе шестерней, обессмертив свое имя этим открытием.

Конечно, «Антикитера» не компьютер, она ближе к арифмометру, но от этого она не становится менее уникальной.

Изучение находки продолжается до сих пор, продолжая удивлять ученых. Процесс идет очень медленно как из-за плохого состояния собранных частей, так и из-за того, что многие фрагменты утрачены. Есть надежда отыскать кое-что на дне моря, а потому туда периодически спускаются подводные археологи, ведущие тщательный поиск. Благодаря этому количество находок с корабля значительно возросло.

К 1974 году удалось достаточно точно датировать устройство временным промежутком от 150 до 100 годов до нашей эры. Сегодня его «состарили» еще лет на пятьдесят.

Создатель Антикитерского механизма сумел найти техническое решение сложной задачи: передача эллиптического движения Луны вокруг Земли с помощью круглых шестерен. Механизм был способен показывать движения Солнца, Луны и пяти известных в древности планет. Также имелся календарь, который позволял рассчитать сроки Олимпийских, Пифийских, Истмийских и Немейских игр – четырех великих игр Греции, игр в честь Зевса в Додоне, а также Родосских игр.

Пять циферблатов находились на задней панели и показывали Метонов цикл (промежуток времени в 6939 дней 14 часов 15 минут, служащий для согласования продолжительности лунного месяца и солнечного года в лунно-солнечном календаре), цикл Каллиппа (76-летний цикл, развивающий идеи Метона), Саросский цикл (управляющий периодичностью затмений, в соответствии с которым каждая последовательность затмений имеет продолжительность примерно 6585,32 дня, или 18 лет 11 дней 7 часов 40 минут и 48 секунд), календарь затмений и игр. Передняя панель содержала циферблаты с египетским календарем продолжительностью 365 дней, а также с греческим двенадцатимесячным зодиакальным циклом.

На задней панели имелись стрелки-указатели, оканчивавшиеся сферами, вид которых соответствовал внешнему виду небесного тела: сфера на солнечной стрелке была золотой, сфера на лунной – наполовину серебряной, наполовину черной. Возможно, лунная сфера могла вращаться отдельно, демонстрируя смену фаз Луны…

Интересно, что еще умел делать небольшой бронзовый механизм, случайно найденный на дне моря? И стоит дополнить, что до нас дошли сведения о существовании еще нескольких подобных устройств…

О достижениях Древней Греции и Рима можно рассказывать очень долго, более того, написать несколько книг. Может быть, кто-то, прочитав предшествующий очерк, захочет расширить свои знания – материалы отыскать не так уж и трудно, тем более сейчас. Главное не забывать, что наука постоянно открывает новые и новые подробности и детали, порою совершенно поразительные.

Но как обстояли дела за пределами Ойкумены? Мы знаем кое-что и об этом.

На другом конце Евразии, в Китае, люди издревле стремились найти решение проблемы, актуальной для всего мира – облегчить вопрос доставки грузов и увеличить ее скорость. Если по воде люди начали плавать довольно давно, то на суше основным средством на протяжении веков оставалось использование тягловой силы животных.

Император и ученый Луань VI века нашей эры оставил нам в наследство «Книгу мастера Золотого зала». В ней содержится рассказ о том, как знаменитый философ (то есть, конечно, и просто хорошо образованный муж) Каоцян By Шу придумал и построил коляску, которую приводил в движение ветер. Первая ее версия была способна перевозить на сотни миль в день до тридцати человек. Двигалась повозка благодаря установленному на ней парусу. Сохранились до наших дней и упоминания о повозках большего размера, но особого распространения эти транспортные средства не получили из-за громоздкости и трудности управления: все же суша со всеми ее особенностями рельефа отнюдь не сравнительно гладкая водная поверхность. А вот небольшие тележки, а то и плуги, под парусами довольно активно использовались… Вообще, интересно было бы посмотреть, как это выглядело, согласитесь! В принципе, имеются сообщения европейских путешественников XVI века о китайцах, которые передвигались по суше под парусами, и точно известно, что в северных провинциях, где климат более суровый, строили колесные корабли, передвигавшиеся по льду под парусами.

Родиной колеса считается Месопотамия, по крайней мере, именно там найдены древнейшие достоверные образцы. Но колесные механизмы – дело значительно более позднее. Сложно сказать, как обстояло дело в Европе и кто у кого какие идеи перенимал, но если продолжать разговор о Китае, то там их появление, видимо, можно датировать серединой I тысячелетия нашей эры. Древнейшим свидетельством применения подобных конструкций служит запись под 783 годом нашей эры. Согласно источнику, губернатор Хунчжао Ли Као, «будучи энтузиастом хитроумных механизмов, велел построить военные корабли, каждый из которых имел три боковых колеса, приводимых в движение топчаками. Эти корабли двигались, как ветер, поднимаясь на волнах, словно на парусах». Топчак – предтеча беличьего колеса, род примитивного привода: насаженный на вертикальную ось плоский круг, по окружности которого укреплены деревянные бруски. Человек или животное взбирается по ним, физически оставаясь на одном месте и таким образом вращая ось.

Китайский колесный корабль

Когда в Китае в XII веке начались сунско-цзиньские войны, колесные корабли, приводившиеся в движение ногами экипажей, стали очень востребованы. Это было одно из основных средств установления контроля над стратегически важными озерами и реками. Размеры кораблей постепенно увеличивались, достигая порою до ста метров длины, и использовали до двадцати колес. Такие монстры были способны перевозить от 700 до 800 человек.

Признаться, когда смотришь иной китайский фильм, то без знакомства с подобными изобретениями и, главное, без знания факта их практического применения многое в нем кажется сугубой фантастикой. А вот знакомясь с историей китайской мысли и науки, уже перестаешь удивляться совершенно.

Вот вам еще один пример. Некоторые районы Китая расположены в сейсмоопасных зонах и опасность, которую таят землетрясения для людей, хорошо известна издревле.

Чжан Хэн по имени Пин-цзы (78–139) был чиновником высокого ранга, поэтом, философом, военачальником, то есть, видимо, «совершенным мужем» в конфуцианском понимании. Но для нас важно, что он был еще инженером и изобретателем. И он изобрел сейсмограф.

До нас дошли хроники, в которых достаточно подробно описан внешний вид созданного прибора и сохранились восторженные отклики о его точности и полезности, но вот беда: не дошло (а возможно, и не существовало) никаких внятных сведений о внутреннем устройстве. Это дало повод для появления ряда гипотез и научной полемики, которая продолжается и сегодня.

Снаружи творение Чжан Хэна выглядело как большой бронзовый сосуд, в разрезе имевший параболические очертания, а в диаметре достигавший примерно 6 футов (1,8 м). 8 драконов, символизировавших стороны света, соответствовали востоку, западу, северу, югу, северо-востоку, северо-западу, юго-востоку и юго-западу. Они словно бы спускались вертикально вниз по стенкам сосуда. При этом голова каждого дракона была расположена так, что точно нацеливалась в рот бронзовой же жабы. Их тоже было восемь, и мастер разместил их вокруг сосуда. Все устройство получило название «хоуфен дидун и», то есть «прибор для измерения сезонных ветров и движения Земли».

В пасти драконов были вложены бронзовые шарики. Если случалось землетрясение, то дракон со стороны, противоположной направлению, в котором оно случилось, ронял шарик в рот соответствующей бронзовой жабы. Прибор работал и вполне успешно указывал на землетрясения, о чем сохранилось полтора десятка свидетельств.

Этим технологические открытия Чжан Хэна не ограничились. Он также был создателем армиллярной сферы для астрономических исследований, довольно точно рассчитал значение числа «пи», первым в Китае заявил, что Луна светит отраженным солнечным светом, создал количественную картографию, основанную на прямоугольной сетке координат, а еще придумал (или переизобрел) первый в истории достоверно известный навигационный прибор – тележку, всегда указывающую на юг, о которой речь пойдет чуть ниже.

В честь великого ученого назван кратер Чжан Хэн (Чан-Хэн) на Луне, выпущены почтовые марки, память о нем бережно сохраняется в Китае.

Оставим Китай и двинемся навстречу восходящему солнцу, чтобы мысленно пересечь Тихий океан. Коренные жители Америки, как вы, скорее всего, знаете, так и не изобрели колеса. Точнее сказать, они его знали, но как-то странно… В Центральной Америке были известны детские игрушки-каталки на колесиках, но ни повозок, ни тележек индейцы даже этого региона, где возникли государства, появилась высокоразвитая цивилизация, не использовали. Ответа на вопрос, почему дело обстоит именно таким образом, до сих пор нет. Есть только предположение, что особенности рельефа, климата и отсутствие лошадей не способствовали появлению широких езжих дорог и, соответственно, развитию колесного транспорта. Впрочем, железа как такового индейцы тоже не знали.

Но вот в середине шестидесятых годов прошлого столетия началось изучение поселения ольмеков в Сан-Лоренцо в окрестностях современного города Веракрус в Мексике. Ольмеки – предшествовавший ацтекам народ Центральной Америки, о которых мы знаем не очень много, и по сей день далеко не все с ним ясно, что окружает этот народ множеством тайн. В ходе археологических раскопок было выяснено, что ольмеки хотя и не знали черной металлургии, но обладали очень большими знаниями о природном железе и железной руде. Они умели полировать руду и вырезать (не выплавлять!) из нее разнообразные украшения, а также получать с помощью тщательной шлифовки высококачественные зеркала.

Навыки эти сформировались у них давно, на ранних этапах, в 1400–1000 годах до нашей эры.

Среди многочисленных находок в Сан-Лоренцо имелся и аккуратно вырезанный брусок из гематита (красного железняка) длиной около четырех сантиметров и с выемкой посередине. Майкл Коу (1929–2019), археолог, заслуженный профессор Йельского университета, который руководил раскопками, долго гадал, чем могла быть находка, пока в голову ему не пришла авантюрная мысль: «Уж не часть ли это компаса?»

Невероятно, но решили попробовать.

С целью проверки гипотезы находку поместили на пробковый поплавок и опустили в емкость с водой. Оказалось, по его словам, что «поплавок постоянно поворачивался в одном и том же направлении, которое слегка отклонялось к западу от магнитного севера. При изменении направления стрелка всегда выравнивалась в направлении немного восточнее магнитного севера».

Дополнительное изучение находки по просьбе археологов провел физик Джон Карлсон. В результате был сделан очень интересный вывод. Он заключил, что полировка и оформление гематита в вид бруска и обеспечение ему такой ориентации требуют очень высокого умения обращаться с материалом. И да, весьма вероятно, что перед учеными был именно вариант магнитной стрелки, что удалось подтвердить в ходе дальнейших разысканий… Предполагают, что устройство появилось в связи с тем, что ольмеки придавали большое значение ориентации своих построек, особенно кладбищ и мест священнодействия, по сторонам света.

Пришедшие на смену ольмекам майя секретом ориентации с помощью магнитной стрелки, видимо, не владели.

Что вы готовы были бы отдать за благовония? Живи вы в Древнем Египте – очень много. Ведь благовония – это не только парфюмерия или приятные запахи в доме, это еще и достойная жертва богам, они с радостью принимают ее и даруют блага подателю. Кроме того, благовония нужны, чтобы правильно провести мумификацию тела после смерти – а без этого какое может быть хорошее посмертное существование? Возможно, именно такие или похожие соображения в конечном счете побудили повелительницу Египта Хатшепсут отправить рискованную экспедицию вдоль берегов Африки, дабы путешественники отыскали путь в страну, которую египтяне называли Пунт… Случилось это около 1493/92 года до нашей эры.

Фрагменты перевода надписи в храме Дейр-эль-Бахри:

«Путешествие по морю. Счастливое отплытие в Та-Нутер [“страну бога”, вероятно, восток]. Благополучное прибытие воинов владыки обеих земель [Верхнего и Нижнего Египта] в страну Пунт, согласно повелению владыки богов Амона, повелителя Карнака [главного храма в Фивах], чтобы доставить чудесные вещи всякой чужеземной страны ради великой любви его [Амона] к своей дочери Макара [тронное имя царицы Хатшепсут], больше, чем к прежним царям. Не случалось этого при других царях, бывших в стране этой [Египте] издавна, но только при ее величестве совершилось это… Обширная область, которую египтяне знали только понаслышке.

Прибытие к горным террасам мирры. Взяли они мирры, сколько захотели. Нагружают они корабли, пока не удовлетворится сердце их живыми мирровыми деревцами и всякими прекрасными произведениями этой чужеземной страны…

Жители Пунта ничего не знали о египтянах. При прежних царях, со времен бога солнца Ра, продукты его [Пунта] передавались от одного к другому…

[Жители Пунта спрашивают]: «Каким образом достигли вы этой страны, неведомой египтянам? Спустились ли вы по небесным путям или плыли вы по воде, по неизведанному пространству страны бога, ступали ли вы там, где сам Ра, царь Та-мери» [любимой страны, то есть Египта]?..

Нагружаются корабли до отказа чудесными произведениями страны Пунт, всевозможными прекрасными древесными материалами страны бога, грудами мирровой смолы и живыми мирровыми деревцами, черным деревом и настоящей слоновой костью, необработанным золотом из страны Аму [азиатские области], благовонными деревьями “тишепс” и “хесит”, ароматной смолой, ладаном, черной краской для глаз, павианами, мартышками, борзыми собаками, шкурами леопардов и рабами вместе с детьми их…

Корабль на пути в Пунт. Прорисовка рельефа из храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. XV в. до н. э.

Путешествие по морю и благополучное прибытие и радостное причаливание к Карнаку воинов владыки обеих земель в сопровождении вождей Пунта. То, что несут они, никогда не приносилось никакому другому царю…

Вожди Пунта говорят: мы просим милости у ее величества. Привет тебе, царица Та-мери, ты солнце, сияющее подобно небесному диску, владычица обширного Пунта, дочь Амона, царица…

Точные и правильные весы Техути [бога мудрости Тота], сделанные царицей Верхнего и Нижнего Египта Макара для своего отца Амона-Ра, владыки Карнака, чтобы взвешивать серебро, золото, лазурит, малахит, всевозможные драгоценные камни, чтобы ее величество было живо, невредимо и здорово…

Доставлены чудесные произведения Пунта и драгоценности страны бога в качестве приношений южных стран Амону, владыке Карнака».

За вычурным и непривычным (а иногда и не вполне понятным) нам древним текстом кроется удивительная история, ведь морское путешествие в страну Пунт, которое было предпринято по приказу царицы Хатшепсут, считается самым древним путешествием с разведывательными целями. По крайней мере, оно является первым, о котором до нас дошли письменные свидетельства в древнеегипетских источниках. О ней рассказывают многочисленные изображения на стенах храма Дейр-эль-Бахри. О существовании этих земель египтяне знали и раньше, за несколько сотен лет до путешествия, но торговые связи со Страной благовоний были прерваны – и именно их восстановление было задачей.

Страной Пунт древние египтяне называли преимущественно территорию, где ныне находится Сомали – то есть самую восточную оконечность Африки на южном побережье Красного моря и Аденского залива. Жители Пунта, изображенные в храме Дейр-эль-Бахри, обладают типично готтентотскими чертами. Эти скульптуры считают неопровержимым указанием на местонахождение этой земли.

Как и когда египтяне впервые отыскали пути в Пунт, мы, видимо, никогда, не узнаем. Ясно, что такие экспедиции предпринимались задолго до эпохи V династии, к которой и относятся первые документы о них. Но после сложных времен, нашествия гиксосов и прочих испытаний, знания о путях были утрачены, и восстановить их удалось лишь по приказу царицы Хатшепсут.

Ее иногда называют «первой великой женщиной, которую мы встречаем в истории», дочь фараона Тутмоса I и единственная правящая царица в истории древнего Египта, она унаследовала политический гений отца. Она действительно правила страной и твердо удерживала реальную власть вплоть до самой своей смерти около 1482 или 1481 года до нашей эры.

Путешествие в Пунт относится примерно к середине ее правления. Царице требовалась благовонная мирра, которая не росла в Египте. Более чем за полторы тысячи лет до царствования Хатшепсут мирру доставляли именно из Пунта. Воля властительницы не подлежала обсуждению, тем более что и оракул бога Амона (согласитесь: иногда воля земных властителей удивительно совпадает с волей властителей небесных) повелел немедленно «разведать дороги в Пунт» и привезти оттуда мирру.

Для плавания в Пунт снарядили самый большой из когда-либо создававшихся египтянами караванов. Он состоял из пяти больших 30-весельных кораблей. В плавании принимал участие царский посол. Корабли были нагружены египетскими товарами, которые меняли на восточноафриканские и индийские.

Как ни удивительно, но время путешествия можно установить с необычно высокой точностью, тогда как место высадки в Пунте и гавань, из которой вышли египетские корабли, невозможно. Скорее всего, участники экспедиции сначала добрались от Нила до Красного моря по суше, далее проследовали по караванному пути, чтобы погрузиться на корабли у современного Кусейра. Путешествие по суше могло занять всего пять дней, а потом, после завершения плавания, египтяне, скорее всего, вернулись тем же путем.

Конечно же, главной радостью путешественников было 31 привезенное дерево мирры, высаженное в деревянные кадки. Кстати, это старейшее известное нам свидетельство опытов по акклиматизации растений. Перед возвращением египтяне установили в Пунте статую царицы, после чего благополучно вернулись на родину. Привезенные кадки с деревьями были неким определенным образом расставлены на «мирровых террасах» в храме Дейр-эль-Бахри. Его строили как усыпальницу для царицы и ее отца Тутмоса I. Хатшепсут гордилась организованной экспедицией в Пунт и радовалась успеху.

Наверное, при всей склонности к авантюризму и страстном желании заработать не всякий не только современный «челнок», но и торговец искушенный и серьезный не рискнут повторить поездку за товаром по маршруту, известному под названием «Великий шелковый путь» так, как делали это много веков назад. Только представьте: около 10 тысяч километров из Европы или Малой Азии в Китай по пустыням и полупустыням, в жару и в непогоду, пешком, в лучшем случае на верблюдах (лошади едва ли выдержат такое странствие), а потом обратно… И никто не скажет, где будет поджидать разбойничья засада или власти, что не лучше, а то и хуже пресловутых разбойников, неведомые болезни, отсутствие нормальной воды…

Тем не менее торговый путь из центральных районов Китая, который вел через Индию, Переднюю Азию, а до того через Парфию в Древний Рим.

Вообще торговые дороги значительной протяженности в Евразии существовали и раньше. Если мы вспомним, что с оренбургских степей на Пелопонесский полуостров и в Малую Азию в начале эпохи металлов доставляли медную руду, то возраст прообраза великих путей, возможно, стоит значительно удревнить. Но, конечно, это будет преувеличение. Собственно, единая система караванных путей как таковая через всю Евразию складывается лишь в конце II века до нашей эры. Но прошла она отчасти по уже накатанным, точнее, натоптанным тропам.

Археологам известен «лазуритовый путь», по которому из предгорий Памира доставляли полудрагоценный минерал в Ближнее Междуречье (в Ур) и в Индию, в Хараппу. Это было еще в III тысячелетии до нашей эры. Затем в Китай в обмен на драгоценный китайский шелк повезли из Центральной Азии самоцветы.

Караваны шли разными путями, подобно ручейкам, подобно реке, которая иногда разветвляется на несколько рукавов, следующих из единого истока, чтобы в конце пути вновь соединиться.

Примерно в I тысячелетии до нашей эры восточный и западный пути объединяются в один. Теперь в Индию и Персию начинают поступать шелковые ткани, а в Китае появляется лазурит из Бадахшана. Впрочем, это не значит, что персидские или малоазийские торговцы добираются до Поднебесной, торговля идет через множество посредников, и бóльшая их часть не имела представления о начальной и конечной точке пути, а тем более о том, как называются народы, которые там обитают.

Со временем более или менее постоянными стали два основных направления: северный путь, шедший из Северного Китая через Памир, в Приаральские степи и через Нижнюю Волгу к Причерноморью, и южный – из тех же районов Китая проходивший через Среднюю Азию, Ближний Восток и Северную Индию, откуда товары иногда попадали уже к европейцам. Постепенно караванных троп становилось все больше, хотя активность тех или других то затихала, то усиливалась. Это был, как уже сказано, непростой, долгий и опасный маршрут. О том, как долго тянулось путешествие, можно судить о том, что среднее расстояние, которое проходил караван за день, составляло всего около 23–26 километров. На дорогу от Каспийского моря до Пекина приходилось затратить от 250 дней до одного года. Жизнь в древности была очень и очень неспешной.

Интересно, что у Шелкового пути есть свой номинальный основатель. Им считается китайский дипломат времен династии Хань по имени Чжан Цянь. Он достиг более или менее значимого государственного поста уже в весьма солидном возрасте, когда ему было за шестьдесят. Хотя китайцы постоянно контактировали, а чаще воевали с кочевниками азиатских степей, о том, что творится дальше, они почти ничего не знали. Наконец императору У-ди пришло в голову, что необходимо искать союзников против кочевников-хунну, на поиски которых он и направил посольство.

Китайцы отправились в дорогу весной 138 года до нашей эры и… почти сразу же попали в плен к тем самым хунну, где Чжан Цяню со слугой относительно повезло: его не обратили в раба, не ограбили, хотя и десять лет продержали в плену.

Здесь Цянь узнает о странах Запада, старательно собирает сведения и, наконец, прихватив семью (за десять лет среди хунну он завел не только жену, но сына), слугу, несколько спутников, умудряется совершить успешный побег.

Посольство Чжан Цяня. Фреска из Храма тысячи будд. VIII в. н. э.

Преодолев горы и пустыни, китайский посол добирается до озера Иссык-Куль, затем до Ферганской долины, до государства Паркан. Ему уже за семьдесят, но, судя по его запискам, он сохраняет молодость души и способность удивляться чудесам этой «благословенной» страны. Отсюда Чжан Цянь добирается до Восточной Бактрии, где пытается выполнить поручение императора, но безуспешно: союз заключить не удается. Тогда остатки посольства отправляются в обратный путь. Вновь горы, пустыни, вновь пленение кочевниками, от которых удается бежать лишь благодаря начавшейся у них междоусобице и, наконец, возвращение на родину. Тринадцать лет назад посольство из ста человек уехало в неизвестность, и вот наконец домой вернулись лишь Чжан Цянь, его слуга и обретенное в странствиях семейство.

Нет, союз заключить так и не удалось (подобной цели китайский чиновник добьется лишь значительно позднее, но все же добьется). Но есть и иная несомненная польза от долгого похода: бесценные сведения о неведомых странах, образцы дорогих товаров, семена неизвестных ранее в Китае винограда и люцерны, сведения об особенностях дороги.

Надо отдать должное правителю Китая: он сумел по достоинству оценить доставленную ему информацию и потенциальную выгоду от торговли с западными странами. Не случайно роль Чжан Цяня в истории Китая сравнивают со значением Васко да Гамы и Колумба для Европы.

Постепенно китайцам с союзниками удается оттеснить хунну от торговых маршрутов, и будущий Великий путь начинает приобретать устойчивые очертания.

Караваны формируются не только из отчаянных торговцев и их охранников. С ними едут ученые и философы, поэты и художники. Начинается обмен идеями и учениями. Буддизм, христианство, ислам впервые проникают в Китай именно по этому торговому пути, а с Востока приходят технологии производства бумаги и пороха, шелк, фарфор, чай… Межцивилизационный культурный обмен – одна из важнейших составляющих пути.

На протяжении веков было лишь несколько периодов, когда почти весь путь контролировался одним государством. Впервые это удалось сделать властителям Тюркского каганата в VI веке, затем империи Чингисхана в конце XIII века и, наконец, Тамерлану в конце XIV столетия. Бывали времена, когда контроль делили два больших государства, но завладеть чрезвычайно выгодным торговым маршрутом стремились все, кто только мог до него дотянуться, – уж больно много выгод сулило это дело.

Некоторые европейцы, как мы знаем, также сумели пройти до Китая еще в Средние века. Кстати, именно один из них – знаменитый венецианский купец Марко Поло – и был человеком, который впервые употребил название «Шелковый путь». А вот научным термином «Великий шелковый путь» мы обязаны знаменитому немецкому географу и путешественнику Фердинанду фон Рихтгофену (1833–1905). Впервые он употребил его в 1877 году.

Впрочем, всему на свете приходит конец. Бурное развитие торгового мореплавания в эпоху Великих географических открытий, совершенствование навигации и прогресс в кораблестроении начиная с XIV–XV столетий все более и более удешевляли водные пути в Китай и обратно. Как следствие, уже к XVI веку Шелковый путь окончательно захирел. Только местами еще пару веков некоторые участки пути в Азии продолжали функционировать и по ним ходили караваны.

В XV веке Европа стояла на пороге больших перемен. Развитие искусства строить морские суда еще не позволяло уверенно выходить далеко в открытый океан, но необходимость искать новые пути становилась все острее. Европа мечтала обнаружить способы добраться до Индии и сопредельных земель – тех, где, по средневековым легендам, драгоценные камни валялись на обочинах дорог подобно обычным булыжникам, а стоившие буквально на вес золота пряности были доступны любому бедняку… В конечном счете именно жажда наживы подтолкнула тогдашних повелителей морских держав посылать корабли в неизведанное.

Иного пути добраться до вожделенных краев действительно не было. Между Европой и Индией находились сильные мусульманские государства, которые отнюдь не собирались открывать европейцам свободный доступ и таким образом лишаться огромных барышей, которые они получали, перепродавая привозимые оттуда товары. Близилось время начала эпохи колониальных захватов и Великих географических открытий.

Одним из возможных путей в Индию было плавание в обход Африки. На то, что обогнуть «черный континент» возможно, говорили смутные свидетельства античных источников и рассказы жителей Африки.

Португалия – ныне далеко не самая влиятельная страна Европы – тогда обладала куда бόльшим влиянием и возможностями. Именно король Португалии Жуан II снарядил и отправил в 1486 году своего придворного Бартоломеу Диаша с тремя парусными судами на поиски южного пути в Индию.

Маленькая флотилия состояла из двух кораблей водоизмещением по 50 тонн и одного судна для перевозки провианта. В конце августа маленькая флотилия вышла в море. Бартоломеу Диаш был ее командиром, ему подчинялись Жуан Инфанти и командовавший судном с провиантом брат Бартоломеу, Пору Диаш. Португальцам удалось найти несколько кормчих, которые хорошо знали известную к тому времени часть маршрута. Экспедиция получила приказ следовать вдоль берега от Конго до бухты Ангра-ду-Салту, а попутно доставить на родину нескольких негров и негритянок, привезенных в Португалию ранее.

Никаким иным, кроме как каботажным, когда суда постоянно следуют вдоль берегов, плавание быть и не могло. Надежных средств навигации в плохо знакомой или вообще в неизведанной местности еще просто не существовало. Шли почти наугад, а берег был надежным ориентиром, который позволял рассчитывать, что можно будет в случае чего отыскать обратный путь. Вообще, сегодня мы и представить себе не можем, каким мужеством и волей надо было обладать для того, чтобы совершать подобные странствия.

Корабль Бартоломеу Диаша

По пути португальцы во всех достойных внимания пунктах воздвигали надраны – своего рода памятные знаки, а также чертили карту берегов и давали мысам и бухтам европейские названия, чаще всего в честь святых, в дни которых те были открыты, а иногда по связанным с их открытием примечательным событиям. Например, бухта Ангра-душ-Волгаш, расположенная под 29-м градусом южной широты, названа так потому, что флотилия вынуждена была лавировать в ней пять дней. А бухта Ангра-душ-Вакейруш (бухта Коровьих пастухов) получила свое имя из-за того, что, когда потрепанная штормами и ветром после двухнедельного поиска пути флотилия добралась туда, они увидели в ней множество пасущихся стад. Правда, пастухи по каким-то причинам не захотели поддерживать отношения с путешественниками.

Португальские моряки могли лишь надеяться на то, что рано или поздно берег повернет в восточном направлении, то есть, как надеялись они, к Индии. Впрочем, несмотря на то что он действительно тянулся к востоку, после того как флотилия добралась до бухты Алгоа и нашла под 33°45′ южной широты маленький остров, названный Санта-Круш, экипажи оказались на грани бунта, а вся экспедиция, соответственно, под угрозой срыва. Люди очень устали, а шторма, которые им довелось пережить, напугали простых матросов. К тому же еды почти не оставалось и, если бы не удалось пополнить запасы, мог начаться голод. Бартоломеу Диашу пришлось потратить все свое красноречие, чтобы уговорить людей продолжить путешествие на протяжении еще хотя бы несколько дней. Так и произошло. Самой дальней точкой их странствия стало устье реки Риу-ду-Инфанти (ныне именуемой Грейт-Фиш). Оно находится всего в 25 милях от острова Санта-Круш. Здесь экипаж добился отдания приказа о возвращении назад.

Обратный путь был не менее сложен, но именно по дороге домой кораблям под командой Бартоломео Диаша довелось достичь мыса, до которого прежде никто из европейцев не мог доплыть несколько веков. Они обогнули его и так открыли морской путь к океану, который будет назван Индийским.

Диаш назвал мыс Cabo tormentoso – мыс Бурь, поскольку, огибая его в первый раз, им пришлось выдержать ужасные штормы. По возвращении домой, впрочем, король повелел назвать его иначе: мыс Доброй Надежды – ведь именно здесь появилась надежда на то, что дорога в Индию все-таки найдена.

«Один из капитанов, которого снарядил благороднейший король Португалии, чтобы исследовать земли Гвинеи, принес в 1488 г. сообщение, что он зашел на 45° от экватора.

Заметь, что в декабре сего 1488 г. в Лиссабоне высадился Бартоломеу Дидакус [Диаш], командир трех каравелл, которые король португальский послал в Гвинею, чтобы исследовать страну. Он сообщил, что прошел на 600 лиг дальше крайнего из дотоле известных пунктов – сначала 450 лиг на юг, затем 150 лиг на север до мыса, который был им назван мысом Доброй Надежды… Как было установлено при помощи астролябии, он лежит под 45° ю. ш. и отстоит от Лиссабона на 3100 лиг. Это плавание он [Диаш] лига за лигой наносил и описал па карте, которую представил королю», – приписал брат будущего знаменитого мореплавателя Варфоломео Колумб на издании труда Пьера д'Айи Imago Mundi («Образ мира»), хранящемся ныне в Колумбовой библиотеке в Севилье.

На этом можно было бы и поставить точку во всей истории. Но даже хорошо документированные события прошлого частенько таят в себе сюрпризы. Так произошло и с плаванием Диаша. Нет, он не открыл Атлантиду и не привез в дар своему королю морскую деву.

Просто в исторических источниках (и, соответственно, во множестве книг, написанных на их основе) значится, что экспедиция Диаша открыла мыс Доброй Надежды в 1486 году. Однако, как оказалось, дата эта ошибочная. До наших дней не сохранились ни оригинал отчета о путешествии, ни многие другие документы о плавании Диаша, созданные его современниками. Те же, что сохранились, порою противоречат друг другу.

Споры о точном времени открытия начались еще в XIX веке и закончились лишь сравнительно недавно благодаря неустанным трудам историков. Как явствует из результатов исследований последних десятилетий, флотилия Диаша вышла в море не в 1486 году, а лишь в августе следующего, 1487 года. Само странствие продлилось 16,5 месяцев, и домой португальцы вернулись только в декабре 1488 года, а сам мыс, который мы знаем как мыс Доброй Надежды, они действительно сначала даже не увидели, сражаясь со штормовым ветром и волнами в январе 1488 года. Окончательное осознание совершенного великого открытия пришло лишь по пути домой, несколькими месяцами позднее.

Португальский флотоводец был буквально в шаге от открытия, которое позволило его стране стать на какое-то время, пожалуй, самой могущественной из великих держав той эпохи. Возможно, он и сделал бы это, когда бы имел достаточно запасов продовольствия. Но совершить его судьба уготовила другому человеку. Десять лет спустя знаменитый Васко да Гама сумел обогнуть африканский континент и добраться до сказочной Индии.

Конец XV – начало XVI века стало для Португалии временем расцвета. А источником этого расцвета была торговля. Торговля с Индией, путь в которую умудрились проложить португальские мореплаватели. «Пряности – это золото!» – негласный девиз купцов конца эпохи Возрождения.

Именно ради того, чтобы все-таки отыскать дорогу в Индию в обход Африканского континента, португальский король Мануэле I летом 1497 года назначил руководителем экспедиции в Индию представителя старинного дворянского рода Васко да Гама, одного из своих придворных.

Васко да Гама не был жеманным царедворцем, к этому моменту у него уже имелся опыт плаваний к берегам Гвинеи. Сохранились также сведения о том, что ранее он совершил даже не одно, а три плавания вдоль западного берега Африки и пересекал экватор. Иными словами, король имел основания рассчитывать на то, что искушенный моряк выполнит поставленную перед ним задачу с честью.

Экспедиция началась 8 июля 1497 года. Из предместья Лиссабона – Риштеллу – отплыла эскадра, в которую входили четыре средней величины каравеллы водоизмещением около 100–120 тонн каждая. Флагман назывался «Сан-Габриэл», второй корабль – «Сан-Рафаэл», третья каравелла – «Берриу». Четвертым шло грузовое судно.

170 человек плыло под португальским флагом с намерением во что бы то ни стало добраться до цели и отыскать путь в Индию вокруг Африки.

Первым пунктом путешествия стали Канарские острова. От них эскадра направилась к островам Зеленого Мыса, которые служили отправной точкой для поворота на юг, следуя очертаниям африканских берегов.

Затем в районе Сьерра-Леоне корабли повернули на юго-запад и «перешли рубеж» – пересекли экватор. Здесь курс следовало поменять сначала на юго-восточный, а затем и на восточный. Три месяца спустя мореплаватели увидели скалистые берега Африки примерно там, где ныне в Намибии находится город Людериц, – единственное, кстати, место, где к берегу подходят скалы, а не пустыня.

Чтобы добраться до мыса Доброй Надежды и миновать его, эскадре да Гамы понадобилось еще три недели. Теперь следовало обогнуть южную оконечность Африки и двигаться на север – вдоль восточного побережья «черного континента» к экватору.

Африканское побережье Индийского океана, вдоль которого каботажем плыли португальцы, было куда населеннее, гостеприимнее и значительно лучше освоено – правда, не европейцами, а арабами. На территории Мозамбика уже имелись многочисленные порты, где арабские купцы были частыми гостями. Вскоре каравеллы дошли до порта Малинди на территории современной Кении.

Прибытие Васко да Гамы в Каликут в 1498 году.

Художник Альфредо Гамейро. Около 1900 г.

Тогда это был крупный центр арабо-индийской торговли. Васко да Гама и его люди получили здесь теплый прием и даже лоцмана. Местный шейх прислал знаменитого арабского мореплавателя Ахмеда ибн-Маджида, чтобы тот привел португальские корабли в порт Каликут на юго-западном побережье Индии. В ознаменование своего посещения Малинди да Гама воздвиг на берегу памятный столб из белых кораллов, сохранившийся до наших дней и ставший одной из туристских достопримечательностей города.

Через 23 дня после отплытия корабли Васко да Гамы добрались до побережья полуострова Индостан.

Однако здесь начались трудности – обычные и знакомые многим из тех, кто занимается торговлей. Индийский рынок был практически поделен между арабскими купцами, так что им ну совершенно, ну нисколечко не хотелось допускать на него португальцев, лишаясь таким образом изрядных барышей, которые арабы имели, являясь единственными посредниками между Европой и Индией. Пряности, ткани, драгоценные камни и другие товары они перепродавали за баснословные деньги. Легко ли представить, что привычный всем сегодня черный перец обменивали на золото по весу!

Тем не менее после долгих и непростых переговоров португальцам было разрешено открыть торговое представительство в городе Каннанор (ныне поселок в штате Керала).

Итак, путь в Индию был пройден и описан, а главная цель похода – договоренности о торговли и разрешение на нее – достигнута. В августе 1498 года эскадра отправилась в обратный путь, чтобы спустя 11 месяцев добраться до родной Лиссабонской гавани. Два года плавания дорого стоили португальцам. Домой смогли вернуться лишь два корабля и меньше половины от тех, кто когда-то направился в далекое и опасное путешествие.

Возвращение стало праздником по всей стране. Васко да Гама получил титул «дона», войдя в число наиболее привилегированных особ Португалии, а кроме того, король присвоил ему «адмирала Индийского моря». Именно в этом качестве – как адмирал – спустя пять лет Васко да Гама вторично отправился в Индию, чтобы успешно возвратиться с богатым грузом золота и драгоценных камней.

В водах Индийского океана он оставил постоянную военную эскадру, целью которой было всячески мешать арабским купцам проникать в Индию. Индия должна была быть только португальской! В сущности, военные суда занимались самым обычным пиратством и грабежом, но… ведь тем же самым при случае не брезговали и почти все без исключения торговцы, вне зависимости от того, под флагом какой страны они плавали.

Став вице-королем Португальской Индии, Васко да Гама попытался было каким-то образом справиться с ростом пиратства, но силы были уже не те. Прославленный мореплаватель скончался в Индии в возрасте 65 лет в 1524 году.

Проникновение в Индийский океан и создание там опорных баз позволило португальцам полностью перекрыть существовавшие ранее традиционные торговые пути из Александрии в Индию через Красное море, а также из Сирии в Индию через Месопотамию. Действуя беспринципно, а порою с ужасающей жестокостью (как, например, в Малакке, где в 1511 году было вырезано почти все население), португальцы коренным образом меняют расклад сил не только на периферии, но и в Европе. После того как они сумели в 1509 году в битве под Диу нанести поражение объединенному египетско-венецианскому флоту, одно из самых сильных государств Европы, Венеция, практически полностью утратила свое влияние на континенте.

Лиссабон стал главным торговым центром Европы, а в Индийском океане под контроль Португалии попал основной путь, который связывал страны Передней Азии с Молуккскими островами. Врата в Тихий океан и на Дальний Восток оказались открыты.

Русским людям так же, как и европейцам, пришлось открывать для себя Индию. Монгольские степи, Большой Каменный пояс (как называли Уральский хребет), даже Китай были известны если и не хорошо, то в силу постоянных контактов через Орду. При дворе монгольского хана нередко бывало довольно много русских. А вот Индия оставалась далекой и практически неведомой страной, западноевропейские торговцы и то знали о ней больше. Пробить эту стену незнания удалось лишь в XV веке тверскому купцу Афанасию Никитину.

Он не только добрался до Индии и сумел вернуться, доехав почти до самого дома, но и оставил нам свои дорожные записи, полные бесценных наблюдений, так что это «хожение» с точки зрения географии, несомненно, является большим достижением, своего рода открытием Россией Индии.

Странствие Никитина (кстати, «Никитин» – это не фамилия, а, скорее, отчество: отца его звали Никита) началось в 1466 или 1468 году, когда он снарядил два судна с товаром на взятые в долг средства и отправился вниз по Волге довольно привычным для русских купцов маршрутом. К путешествию подтолкнула оказия: корабли присоединились к послам ширванского шаха, которые возвращались к себе на родину в прикаспийские земли от двора великого князя московского Ивана III.

Однако уже на последнем отрезке пути, в устье Волги, на суда напали астраханские татары. В результате этого разбойничьего нападения Никитин лишился всего имущества, продав которое, рассчитывал не только отдать долги, но и получить прибыль. Теперь по возвращении домой его ждала лишь долговая яма. И тогда Афанасий Никитин решил двигаться дальше, не следуя какой-то определенной цели, а просто чтобы повидать мир. Он сумел добраться до Дербента, оттуда – до Баку, где по воде перебрался на южный берег Каспия.

Следующим перевалочным пунктом стал Бендер-Аббас, откуда русский путешественник перебрался на остров Ормуз, который расположен у выхода из Персидского залива в Индийский океан. Здесь находился одноименный порт: «А Ормуз – на острове, и море наступает на него всякий день по два раза… Велик солнечный жар в Ормузе, человека сожжет… Ормуз – пристань большая, со всего света люди тут бывают, всякий товар тут есть; что в целом свете родится, то в Ормузе все есть». Это произошло уже в 1475 году, много лет спустя после того, как он покинул родную Тверь. Отсюда Никитин с попутным судном отплыл Индию, став, возможно, первым русским человеком на этой земле.

«И есть тут Индийская страна, и люди ходят все нагие: головы не покрыты, груди голы, волосы в одну косу сплетены. Все ходят брюхаты, детей родят каждый год и детей у них много. Мужи и жены все нагие и все черные. Я куда хожу, так за мной людей много и дивуются белому человеку».

Путевые записки Афанасия Никитина более напоминают деловые записи, чем витиеватые порою рассказы путешественников из Западной Европы. Он гораздо больше внимания уделяет обычаям и укладу народов стран, в которых оказывается, нежели богатствам, что можно здесь заполучить. Его наблюдения о флоре и фауне основаны на личных впечатлениях, а не на рассказах, хотя порою, видимо, являют собою причудливое переплетение действительности и легенды.

Вот, например: «Обезьяны же живут в лесу, и есть у них князь обезьянский, ходит со своей ратью. И если их кто тронет, тогда они жалуются князю своему, и они, напав на город, дворы разрушают и людей побивают. А рать у них, говорят, весьма большая, и язык у них есть свой». Знатоки индийского эпоса сразу же подумают, что русский купец видел театрализованное представление на сюжет «Рамаяны», где великому подвижнику и царю обезьян Хануману отведено важное место. Наверное, все так и есть.

В отличие от многих других путешественников, Афанасий Никитин постоянно обращает внимание на, как мы теперь говорим, социальные проблемы. В его представлении речь идет о справедливости, которую он так или иначе ищет и не находит.

«Земля весьма многолюдна и богата, сельские люди очень бедны, а бояре всесильны и утопают в роскоши; носят их на серебряных носилках и перед ними водят до 20 коней в золотой сбруе; и на конях за ними 300 человек, да пеших 500 человек, да трубников 10, да литаврщиков 10 человек, да свирельников 10 человек».

Памятник Афанасию Никитину в Твери

Поиски справедливости в каком-то смысле сродни более поздним исканиям «земли обетованной», Беловодья, которые так привлекали русских крестьян в последующие столетия. И если – опять же в порядке сравнения – западный европеец подробно описывал природу, облик и нравы внешних жителей, зачастую ударяясь в фантазии и пребывая в несколько восторженном состоянии ума, то русский купец-бродяга этого совершенно не демонстрирует. Ну, другие страны – и что, собственно?

Да, «…и в Грузинской земле на все большое обилие. И Турецкая земля очень обильна. В Волошской земле обильно и дешево…» Однако лишь родная русская земля мыслится им как достойная любви, восхищения, к ней обращены мысли: «Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость».

Он не совершает научный подвиг, он познает мир и сравнивает чужие страны со своей собственной. Он одарен и легко учит языки, он вынослив и легко может приспособиться к чужим обычаям, в результате чего Никитина не принимали как чужака, охотно давая кров и пищу. Для Афанасия Никитина все иноземцы являются не существами второго сорта из-за другой веры все или цвета кожи, оставаясь прежде всего людьми. Но родина есть родина, Никитин постоянно стремится «умом пойти на Русь». В результате путешествие в Индию, которое мы теперь с полным основанием относим к великим географическим событиям, становится для тверского торговца, по сути, лишившегося всего, путем к самому себе.

Наконец Никитин определяется с дорогой домой. Его путь вел через Персию и Трапезунд к Черному морю, затем через Кафу (ныне Феодосия), а затем в Подолию и Смоленск. Здесь, под Смоленском, находившимся тогда в пределах Великого княжества Литовского, Афанасий Никитин и скончался, будучи почти на родной земле. Его спутники, московские купцы, сохранили его путевые записи, которые стали первым в русской литературе описанием не паломничества, а, скорее, коммерческого странствия. Их передали московскому дьяку Василию Момыреву, благодаря которому текст книги был внесен в Летописный свод и так сохранился до наших дней.

Возможно, именно благодаря знакомству с «Хожением за три моря» – таково полное название записок А. Никитина, русские купцы не особенно стремились в Индию. Из его рассказа было известно, что особенно необходимого для России товара там практически нет, как нет нужды в том, что могли бы предложить русские торговцы, а риски путешествия и торговые пошлины сводят на нет всю потенциальную выгоду от далекой и опасной поездки.

Вся Европа боялась викингов. Они слыли (да и были) жестокими грабителями, бесстрашными и умелыми воинами, которые при всяком удобном случае готовы были разорить целые города, дабы хоть немного утолить свою жажду наживы. Суровые условия жизни на Скандинавском полуострове, где немного плодородных земель, зимы долгие и холодные, а море всегда рядом, породили тот удивительный характер, который до сих пор привлекает множество людей на разных континентах. Рассказы о странствиях этих великих мореходов Средних веков заставляют нас по-новому взглянуть на историю многих географических открытий.

После открытия «Зеленой земли» – Гренландии – скандинавы довольно прочно закрепились на ней, а благодаря сравнительно мягкому тогда климату сумели наладить там кое-какое хозяйство и привычный быт.

Рассказы об открытии острова и других плаваниях викингов в северных морях дошли до нас благодаря сохранившимся в Исландии сагам. Среди явно фантастических историй, которые ученые выделяют в отдельный цикл, есть и вполне документальные рассказы о плаваниях драккаров и приключениях их команд. Среди них имеется и повествование о норвежце Эрике по прозвищу Рауди, то есть Рыжий. Около 980 года он был вынужден покинуть Исландию на три года по приговору суда – такова была кара за убийство соседа.

Тогда Эрик вознамерился плыть на запад. Там в ясную погоду наделенный острым зрением человек мог разглядеть с вершин исландских гор далекую землю.

Со всеми домочадцами, слугами и даже домашними животными в 982 году Эрик направился на запад. Ему предстояло проплыть 280 километров – именно столько составляет расстояние от западного побережья Исландии до южной оконечности Гренландии. Саги донесли до нас много деталей этого трудного плавания.

Эрик не смог высадиться на берег острова из-за плавучих льдов, а потому ему пришлось обогнуть южную оконечность новой земли и добраться до суши примерно там, где теперь находится город Какорток – четвертый по числу жителей.

На берегу исландцы основали поселение, названное Восточным. В период расцвета здесь жили до четырех тысяч человек. Оно, как и прочие скандинавские колонии в Гренландии, просуществовало до начала XV века, пока ухудшившиеся климатические условия и сложные отношения с эскимосами не привели к тому, что все поселки были покинуты людьми и заброшены.

Однако все это случится лишь через полтысячи лет. А в 986 году Эрик Рыжий вернулся в Исландию и начал призывать местных жителей к переселению на новые земли. Гренландия дословно значит «Зеленая земля». Почему остров получил такое название? Об этом до сих пор спорят. С одной стороны, исследования показывают, что в X веке климат там был действительно мягким, а на берегах было достаточно зеленой травы. Есть версия и более лукавая: мол, Эрик назвал остров так, чтобы привлечь как можно больше переселенцев. 25 кораблей отправились из Исландии, но лишь 14, согласно сагам, добралось до конечной цели путешествия.

Эрик Рыжий. Гравюра XVII в.

Гренландцы жили благодаря торговле с Европой моржовыми бивнями, пенькой, бечевой, овцами, шкурами рогатого скота и тюленей и, возможно, рыбой. Поскольку остров лишен лесов, сюда из Норвегии и Исландии везли как можно больше древесины, необходимой для постройки кораблей. Также из Европы завозились железные изделия и некоторые пищевые продукты. Торговые суда из Исландии ежегодно посещали колонию, иногда оставаясь здесь на зиму, реже появлялись норвежские корабли с континента.

Среди них были и родители Бьярни Херьюльфссона. В год возвращения Эрика Рыжего он направился из Исландии навестить свою семью, однако океанские шторма опасны и для более крупных кораблей, не то что для крохотных по меркам моря драккаров. Согласно «Саге о гренландцах», Бьярни сбился с курса из-за шторма и поплыл наугад. В конце концов после долгого плавания он увидел заросшие лесом холмы далеко на западе, однако высаживаться на берег викинги не стали, поскольку стремились как можно скорее вернуться домой, что они и сделали, сумев определить широту, на которой оказались…

Конечно, Херьюльфссон и не думал, что оказался первооткрывателем нового континента. Да и видеть – не значит открыть. А вот нога первого европейца ступила на землю Нового Света лишь четырьмя годами позднее. Это был Лейф Эриксон по прозвищу «Счастливчик», который во главе экипажа, насчитывавшего всего 35 человек, в 1000 году открыл новые земли на западе.

«Они снарядили свой корабль и, когда было все готово, вышли в море и сначала достигли земли, которую видел Бьярни. Они приблизились к этой земле, спустили лодки и высадились на берег. Вся земля от берега до самых ледников напоминала плоский камень.

Тут Лейф сказал: “С этой землей у нас получилось не так, как у Бьярни, ибо мы вступили на нее. Теперь я дам ей имя и назову Хеллуланд” (то есть “Земля Валунов”). После этого они вернулись на корабль и нашли другую землю. Они приблизились к ней, бросили якорь, спустили лодку и высадились на берег. Страна эта была плоской и лесистой. Повсюду простирались белые песчаные отмели… Тут Лейф сказал: “Этой земле мы дадим подходящее имя и назовем ее Маркланд” (то есть “Лесная земля”)…

Затем они два дня плыли… прошли проливом между островом и мысом… Там была река, вытекавшая из озера. Когда прилив снова поднял их корабль, они отвели его вверх по реке на озеро… Они решили обосноваться там на зиму и соорудили большие дома. И в реке, и в озере было много такой крупной красной рыбы, какой они никогда прежде не видывали. И в этой благословенной стране, по их мнению, не надо заготавливать на зиму корм для скота».

Лейф Эриксон действовал как истинный первооткрыватель, рассылавший небольшие группы на разведку в глубь территорий.

Вот так тихо (по европейским меркам более поздних времен) и была – задолго до Колумба – открыта Северная Америка. Третий регион, открытый скандинавами, получил название Винланд за большое количество произраставших там виноградных лоз. К сожалению, довольно трудно определить, какие именно это были территории и действительно ли то был виноград (сегодня большинство авторов склоняются к версии, что это была черная смородина). Если для Винланда предполагают, что это было побережье Ньюфаундленда близ современного Л'Анс-о-Медоуз, то другими считают Баффинову землю и полуостров Лабрадор.

Викинги наладили отношения с североамериканскими индейцами, которых они называли «скреллингами», что в переводе означает «карлик» или «ничтожество» (такое вот выражение своего превосходства). Сначала так называли эскимосов, а затем американских индейцев, однако описание Лейфа Эриксона говорит именно об индейцах – «эти» скреллинги темнокожие, волосы их неопрятны, у них широкие скулы, большие глаза, а с виду они весьма свирепы. Они не знали железа, боялись рева быков и охотно отдавали за полоски красной материи для подвязывания волос ценный мех.

В 1007 году к Винланду отправилась флотилия из четырех кораблей, на которых, кроме ста шестидесяти мужчин, находились еще женщины и домашние животные. В отличие от похода Лейфа Счастливого, которого вел прежде всего дух странствий, страсть открытия нового, целью этого плавания была колонизация территорий. Во главе экспедиции был женившийся на вдове умершего к тому времени Лейфа Торфина Карлсефни.

Первое время все шло нормально, шла активная меновая торговля с туземцами, но вскоре начались стычки, а потом на поселение напало множество аборигенов. Несколько скандинавов погибли, пришельцам удалось отбиться лишь благодаря явному превосходству в военном деле и вооружении. Оставшиеся в живых предпочли вернуться в Гренландию, увозя груз леса и выменянные меха. Точно так же завершились и последующие попытки закрепиться на новооткрытых землях. В результате викингам пришлось навсегда покинуть Америку, после чего она оказалась забыта в Европе еще на пятьсот лет.

Сегодня археологи сумели обнаружить и изучить как остатки поселений норвежцев в Гренландии, так и следы их пребывания на северо-западе Американского континента. В результате только писатели-фантасты да любители альтернативной истории размышляют о том, какова была бы история нашей цивилизации, если бы европейцы не ушли с этих открытых территорий…

«Колумб Америку открыл, страну для нас совсем чужую…» – пелось в старой дворовой песенке. Вот ведь интересно: не он был первым попавшим сюда европейцем (как мы теперь знаем), не Америку он, в общем-то, открывал – ведь плыл Колумб совсем в другое место. Но леди История иногда бывает крайне капризна и пути ее запутанны, так что генуэзский капитан на испанской службе тоже по праву может считаться первооткрывателем – ведь кто, кроме немногочисленных в XV веке читателей саг, знал наверняка о том, что где-то на Заходе есть большие земли.

Будущий прославленный капитан родился в 1451 году недалеко от Генуи в семье небогатого ткача. Точная дата, как и место рождения, нам неизвестны. 6 итальянских городов спорят до сих пор о том, кто из них является родиной мореплавателя, а дата рождения приходится на промежуток между 26 августа и 31 октября.

Невзирая на то, что в семье было еще несколько детей, а особого достатка не было, учился в Павийском университете. Освоил четыре языка – итальянский, латинский, испанский и португальский, в сравнительно молодом возрасте (начало 1470-х годов) увлекся идеей шарообразности Земли.

В 1476 году Колумб перебрался в Португалию, где осел в Лиссабоне и принял участие в нескольких плаваниях к берегам Гвинеи. Кроме того, сегодня установлено, что он побывал в Англии, Ирландии и Исландии. Не исключено, что именно здесь он услышал о земле на западе, которые, вполне естественно, посчитал Индией. Постепенно у него оформляется идея экспедиции по поиску западного пути к «континенту пряностей», который позволил бы наладить их поставку в обход арабов и португальцев.

Колумб предлагает свой проект Генуе, но идея не находит поддержки. Аналогичную реакцию, вернее, отсутствие оной он получает и обратившись к португальскому королю Жоану II: плавание за многие тысячи километров без гарантированного результата представляется слишком дорогостоящей затеей.

Пиренейский полуостров во второй половине XV столетия проходил через большие политические изменения. Два самых крупных государства – Кастилия и Арагона – объединились под властью одной короны. Так появилась Испания, ставшая крупнейшим и могущественным государством в этой части Европы. Вполне естественно, что молодое королевство совершенно не устраивало то обстоятельство, что Португалия благодаря налаженным торговым отношениям с Индией господствовала на морях. Испании остро требовались новые территории, рабы и, конечно же, золото. Много золота!

В 1485 году Колумб перебирается в Испанию. Причины переезда до конца не ясны, но в любом случае ему здесь повезло больше. Колумбу удалось установить контакты с влиятельным церковным деятелем, францисканцем Антонио Мораченой, и добиться протекции при королевском дворе.

Поскольку ни новая попытка договориться с Португалией, ни обращение к английскому двору успеха не принесли, оставалось сосредоточить все усилия на Испании. Это потребовало колоссальных усилий. Казалось, все было против Колумба. Королева Изабелла создала комиссию, которая вновь отвергла проект предлагаемой экспедиции как дорогой, слишком длительной, дальней и ненадежной. Да и вообще, блаженный Августин писал, что на противоположной от Европы стороне земного шара суши нет.

Лишь в 1492 году дело сдвинулось с мертвой точки. Испания присоединила Гренаду, получив передышку на военно-политическом фронте, а противостоять португальцам на море было необходимо. Средства на экспедицию финансировали, как бы сказали теперь, минималистски. В XVII веке даже возникла легенда, будто королева Изабелла для снаряжения экспедиции заложила все свои драгоценности.

Но легенды легендами, а в истории Колумб получил всего два корабля, водоизмещение которых составляло всего по 40 тонн: «Пинта» и «Нинья» («Пестрый» и «Малышка»). В экипаж набирали добровольцев, а недостачу добирали из… осужденных на небольшие сроки каторжников. Также в состав экспедиции вошел переводчик с арабского, поскольку именно на нем можно было разговаривать с жителями Индии, а вот ни одного духовного лица на борту не оказалось.

Однако Христофор Колумб счел, что двух таких судов – по сути, больших лодок – совершенно недостаточно для задуманного дальнего путешествия, и сумел найти средства еще на одно – «Санта-Мария». Эту каравеллу водоизмещением 100 тонн он и сделал флагманом. По нынешним меркам все три корабля кажутся настолько маленькими, что невольно восхищаешься тем, что люди вообще рискнули отправиться в столь неблизкий путь на таких утлых суденышках.

3 августа 1492 года эскадра отплыла из Севильи на запад. Дойдя до Канарских островов, корабли двинулись строго на запад и спустя два с небольшим месяца тяжелого пути добрались-таки до суши – одного из Багамских островов. Остров получил название Сан-Сальвадор – «Святой спаситель», в знак благодарности за то, что плавание оказалось успешным.

Высадка Колумба на Испаньоле (Гаити). Гравюра 1594 г.

Далее эскадра повернула к югу и 25 октября 1492 года оказалась в виду острова Куба. Колумб счел, что это часть большого континента, что экспедиция достигла своей главной цели – берегов Японии, Китая или Индии. Открытые земли получили название Вест-Индия, а местные жители, доброжелательно встретившие пришельцев из-за океана, – индийцы (что впоследствии превратилось в индейцев).

Если бы, дойдя до Багам, Колумб продолжил двигаться строго на запад, он, скорее всего, действительно добрался до материка – где-нибудь близ полуострова Флорида, например. Но экспедиция лишь прошла вдоль Кубы и Гаити, после чего развернулась на восток, в сторону Европы.

До берегов Испании весной 1493 года дошли лишь два малых корабля – «Санта-Мария» села на мель. Возвращение было триумфальным, ведь цель путешествия была достигнута: найден, как считали, западный морской путь в Индию. Ну а золото… золото явно еще ждало тех, кому им предназначено владеть «по справедливости».

Христофор Колумб получил звание адмирала и личный герб. Он совершил еще четыре плавания к открытым им землям: в том же 1493, 1495 и 1498 году, последнее же состоялось лишь в сентябре 1503 года. Столь долгий перерыв был вызван арестом адмирала по ложному доносу. Три года ему пришлось провести в тюрьме, пока справедливость наконец не восторжествовала. Однако здоровье путешественника, конечно, было подорвано, и, возможно, арест сыграл роковую роль в том, что на обратном пути, обследовав часть побережья Америки от мыса Гондурас до Дарьенского залива и ряд островов Карибского моря, адмирал тяжело заболел и скончался в 1506 году в городе Вальядолид.

Новый материк не был назван Колумбией, как того можно было бы ожидать. Он по сей день носит имя другого итальянца – друга Колумба Америго Веспуччи. Он совершил несколько путешествий под португальским флагом и детально обследовал восточные берега Южной Америки. Тем не менее именно он в двух письмах 1503–1504 годов заявил, что новооткрытые территории ни в коем случае не Азия и не Африка, даже не промежуточная остановка по пути к ним, новый материк – «Новый Свет»…

В 1507 году член лотарингского географического кружка Мартин Вальдземюл-лерв выпустил в свет книгу «Введение в космографию». В ней он предлагал именовать найденные земли в честь Америго, который сумел определить их действительный «статус». Идея прижилась, так что название «Земля Америго» стало встречаться все чаще, а постепенно сократилось до привычного всем нам «Америка».

Память Христофора Колумба увековечена на открытом им континенте: в честь него названо государство, учебные заведения и учреждения, поставлено множество памятников. Поставлены в Северной Америки и памятники Лейфу Эриксону по прозвищу «Счастливчик». Однако едва ли не каждый год появляется кто-нибудь, кто нет-нет да и объявит, что вот, мол, наконец, найдены достоверные подтверждения той или иной альтернативной версии о первооткрывателях. Даже турки претендуют на это звание. 15 ноября 2014 года президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган с мусульманским духовенством Латинской Америки поставил под сомнение традиционную версию истории региона, заявив: «Исламские мореплаватели достигли берегов Америки еще в 1178 году, наше двустороннее сотрудничество продолжается с XII века». В подтверждение своих слов он сообщил, что Христофор Колумб видел якобы на Кубе мечеть, которую Эрдоган и предложил восстановить за счет Турции…

В действительности это политические игры чистой воды. Турки очень хотят возвести мечети в странах Карибского региона, но получают регулярные отказы. А истоки этой идеи лежат в сочинениях историка-любителя Юсефа Мруэ. Такие «альтернативщики» есть почти в каждой стране и всюду стремятся доказать древность, первенство и величие именно своего государства. Чаще всего ничего, кроме смеха, их усилия вызвать не в силах – и правильно. Так вот, во второй части дневников Христофора Колумба Мруэ в 1995 году отыскал место, в котором возвышенность в окрестностях современного города Гибара на Кубе описана так: «И на одной из гор, на вершине, имеется холмик, похожий на красивую мечеть». То, что холмик только похож на мечеть, сторонника исторической альтернативы не интересует. Он, как водится у «исследователей» такого рода, пошел дальше. Найдя упоминания испанских путешественников о том, что часть индейцев были смуглокожими, он тут же объявил их африканскими мусульманами, якобы приплывшими в Америку из Мали, а заодно добавил к этому и альтернативную этимологию ряда индейских названий как якобы происходящих из арабского. Вам это ничего не напоминает?

Вообще подобных «альтернатив» много, и они очень похожи друг на друга – порою настолько, что можно просто заменить название этноса-открывателя на желаемое автору идеи, да и готова сенсация. Однако в Новом Свете пока не найдено ни одного памятника, подтверждающего присутствие здесь в отдаленном прошлом мусульманских моряков. Не менее неубедительны и другие неформальные сенсации о том, что Америку открывали полинезийцы, китайцы, японцы или баски.

Так что Колумб, как ни крути, именно Колумб открыл новый континент. Пятьсот лет спустя после скандинавов на драккарах.

О, как же Испания XV – начала XVI века хотела вытеснить португальцев с торговых путей между Западом и Востоком, которые они, казалось, столь надежно контролировали! С точки зрения испанцев, захватив Молуккские острова, Португалия нарушила договор 1494 года, а потому португальцев было необходимо вытеснить оттуда, для чего следовало во что бы то ни стало отыскать проход в Южное море. Кроме того, Испании хронически требовались деньги, а на Антильских островах и на побережье Карибского моря особых ценностей не было. Потому поиски обходного пути становились все более актуальными…

В 1513 году испанец Васко Нуньес Бальбоа сумел пересечь Панамский перешеек и открыл то, что он назвал Южным морем, то есть Тихий океан. Не зная действительных размеров земного шара и расстояний, испанцы искренне полагали, что при движении на запад по Южному море можно довольно быстро достичь Молуккских остров. Но Бальбоа считал, что Атлантический океан и Южное море должны соединяться между собой неким проходом.

Проход этот искали как испанцы, так и португальцы, англичане и французы. Материалы поисковых экспедиций старательно засекречивали. В Португалии разглашение их результатов было приравнено к государственной измене.

Тем не менее проложить путь к Молуккским островам, также называемым «Островами Пряностей» выпало португальскому дворянину Фернану Магеллану.

В юности он служил при португальском королевском дворе в качестве пажа. Впервые надолго вышел в море в числе членов экспедиции Ф. Алмейды, целью которой было установление португальского господства в Индии (1595 год), был участником битвы у острова Диу, морских сражений в составе португальского флота в Юго-Западной Азии, принимал участие во взятии Малакки и походах на Северную Африку.

Магеллан покинул Португалию после того, как король отказал ему в повышении по службе. Амбициозный дворянин перебрался в Испанию и начал искать подходы к королю Карлу V. Еще на родине он разрабатывал проект экспедиции для поисков прохода из Атлантики в Южное море. Его отвергли в Португалии, но спустя два года усилий Магеллану удалось добиться одобрения его в стране-сопернице. Он получил необходимые средства.

В сентябре 1519 года началась экспедиция, которой суждено было стать знаменитой. Пять кораблей: «Тринидад» водоизмещением 110 тонн, «Сан-Антонио» водоизмещением 120 тонн, «Консепсион» водоизмещением 90 тонн, «Виктория» водоизмещением 85 тонн и «Сант-Яго» водоизмещением 75 тонн вышли из Сан-Лукара. Шесть дней им понадобилось на то, чтобы достичь Канарских островов. Затем двинулись на юг, а на широте северного берега Гвинейского залива повернули на юго-запад. От экватора Магеллан направился к Земле Святого Креста (Бразилия), а в декабре 1519 года встал на стоянку в бухте Санта-Люсия (ныне Рио-де-Жанейро). Далее к югу шли неизвестные земли, и флотилия могла быть только каботажем. Так они достигли реки Ла-Плата, на которой ныне стоит столица Уругвая Монтевидео.

Места эти так понравились многим участникам экспедиции, что они, позабыв о главной ее цели, отказались продолжать поход. Дело дошло до восстания, тем более что капитан-генерал Магеллан скрывал от капитанов кораблей главную цель всего путешествия. Начавшийся в апреле 1520 года мятеж удалось подавить с большим трудом.

В мае Магеллан послал «Сант-Яго» под командой Жуана Серрана к югу на разведку. В 60 милях была найдена бухта, названная Санта-Крус, а еще через несколько дней началась буря, в которой корабль потерял управление и потерпел крушение. Хотя погиб лишь один человек, моряки оказались на берегу без пищи и припасов. Лишь через несколько недель они смогли соединиться с основным отрядом. Потеря разведывательного судна и припасов создала множество проблем, но трудности только начинались. Когда 21 октября 1520 года флотилия достигла пролива, позже названного именем ее командира, исчезает «Сан-Антонио». Как выяснилось впоследствии, командовавший кораблем лоцман И. Гомиш развернул корабль назад, сумел довести судно до Испании, где обвинил Магеллана чуть ли не во всех смертных грехах.

Карта, созданная генуэзским картографом Баттистой Агнесе около 1544 г., показывает маршрут кругосветного плавания Магеллана

Пока же экспедиция, постоянно посылая вперед разведку, начала движение по проливу и наконец 28 ноября 1520 года вышла в Тихий океан. Долгие годы эскадра Магеллана, кстати, оставалась единственной, которая сумела пройти через эти воды и не потерять ни одного корабля.

Вообще на этом участке пути экспедиции в некотором смысле очень везло. За три месяца пути по океану они ни разу не попали ни в бурю, ни в шторм, что, собственно, и отражено в данном океану названии – «Тихий». Тем не менее им предстояло пройти около 17 тысяч километров без нормальных запасов воды и пищи. Попутный ветер провел эскадру мимо островов в этой части океана… А потом наступил штиль. Ничего не оставалось, кроме как дрейфовать, и вот тогда-то недостаток продуктов и питьевой воды привел к голоду, болезням и гибели многих храбрых мореплавателей.

Лишь 6 марта 1521 года измученные члены экспедиции увидели сушу. Это был остров Гуам из группы Марианских островов. Обрадованные моряки начали было меновую торговлю с местными жителями, но когда выяснилось, что они склонны воровать все, стоит только отвернуться, возник конфликт. Когда эскадра уходила дальше, аборигены даже пытались преследовать корабли на лодках, кидаясь в них камнями. Магеллан в результате назвал эти острова Разбойничьими (в 1668 году их переименовали в Марианские).

Через несколько дней испанцы первыми из европейцев достигли Филиппинских островов, получивших название архипелаг Святого Лазаря. Они искали необитаемый остров и наконец 17 марта высадились на острове Хомонхом, где устроили лазарет. Так был закончен переход через Тихий океан. Когда вскоре благодаря свежей воде и пище люди вылечились, путь среди островов был продолжен. Наконец на одном из них раб Магеллана Энрике, уроженец Суматры, встретил людей, которые говорили на его языке. Люди впервые обогнули землю.

7 апреля 1521 года экспедиция прибыла в порт Себу на одноименном острове. Здесь уже плавали арабы, была прочная власть раджей, так что с прибывших даже попытались взять торговую пошлину. Впрочем, требование было вскоре снято, а местный раджа Хумабон даже принял крещение под именем Карлос. Следом за ним крестилась его семья, множество представителей знати и простых людей. Желая оказать покровительство Карлосу-Хумабону, Магеллан ввязался в междоусобную войну. 27 апреля 1521 года он и 8 человек команды были убиты.

«Островитяне по пятам преследовали нас, выуживая из воды уже однажды использованные копья, и таким образом метали одно и то же копье 5–6 раз. Узнав нашего адмирала, они стали целиться преимущественно в него; дважды им уже удалось сбить шлем с его головы; он оставался с горстью людей на своем посту, как подобает храброму рыцарю, не пытаясь продолжать отступление, и так сражались мы более часу, пока одному из туземцев не удалось тростниковым копьем ранить адмирала в лицо. Разъяренный, он тотчас же пронзил грудь нападавшего своим копьем, но оно застряло в теле убитого; тогда адмирал попытался выхватить меч, но уже не смог этого сделать, так как враги дротиком сильно ранили его в правую руку, и она перестала действовать. Заметив это, туземцы толпой ринулись на него, и один из них саблей ранил его в левую ногу, так что он упал навзничь. В тот же миг все островитяне набросились на него и стали колоть копьями и прочим оружием, у них имевшимся. Так умертвили они наше зерцало, свет наш, утешение наше и верного нашего предводителя», – писал историограф экспедиции Антонио Пигафетта, оставивший подробный отчет о путешествии.

Тела погибших так не выдали. В целом потери в людях за все время экспедиции были столь велики, что выжившие приняли решение сжечь «Консепсион» и оставить на Молуккских островах «Тринидад», давший сильную течь. Оставшаяся «Виктория» под командой Хуана Себастьяна Элькано отправилась через Индийский океан и в обход Африки в Европу.

8 сентября 1522 года «Виктория» вошла в порт Севильи. Из 243 отправившихся в плавание домой смогли вернуться менее двух десятков человек. Элькано получил от Карла V пожизненную пенсию и герб, изображавший земной шар, с надписью: «Ты первый объехал вокруг меня».

Шарообразность Земли была доказана, а проход из Атлантики в Тихий океан – найден.

Странный континент – Австралия. Сам маленький по сравнению со всеми прочими, скорее остров напоминает. Животные на нем тоже такие, каких больше нигде нет. Его нередко называют «зеленым континентом», а изрядная часть покрыта пустыней. Впрочем, и история открытия Австралии тоже была довольно странной.

Это открытие было некоторым образом предугадано или, если хотите, предсказано. «Неведомой южной землей» – Terra australis incognita – в Европе в глубокой древности называли предполагаемый материк, якобы лежащий далеко в стороне от оживленных морских путей.

Дольше других континентов эта загадочная земля дожидалась своих исследователей. Те древние географы, которые считали, что наша планета имеет шарообразную форму, были убеждены: в Южном полушарии должна находиться большая суша, предназначенная уравновешивать Северного полушария. Иначе, как предполагалось, планета может перевернуться. Сохранились карты, на которых этот южный материк столь велик, что Африка нарисована ее полуостровом, а Индийский океан имеет вид внутреннего моря.

Этот фантастический, в общем-то, материк вдохновил множество путешествий, и именно во время его поисков европейские мореплаватели открыли Новую Зеландию, множество островов Океании и, собственно, Австралию. Правда, по мере освоения новых пространств южной терра инкогнита все уменьшалась, но…

Надо полагать, что первыми достигшими Австралии европейцами были голландские моряки. В качестве наиболее вероятных кандидатов называют либо капитан Биллема Янцзоона, либо капитана Дирка Хартога, командовавшего судном «Согласие». 25 октября 1616 года его корабль причалил к западному берегу материка – там, где простиралась безжизненная пустыня.

Джеймс Кук. Портрет 1775 г.

После этого на протяжении продолжительного времени в эту далекие южные края добирались лишь голландские капитаны, которые смогли картировать значительную часть береговой линии, а также впервые увидеть и описать новых, невиданных ранее, животных. Как вы думаете, кем были «странные твари кошачьего рода, которые ходят только на задних ногах»? Не знаете? Догадаться непросто… Кенгуру, оказывается.

Обширные исследованные голландцами земли получили – в полном соответствии с тогдашними традициями – название звание «Новая Голландия». Предполагалось, что это очень большой полуостров наконец-то найденного южного материка. Потом такая «честь» перешла к Новой Зеландии, открытой Абелем Тасманом в плавании по поручению Ост-Индской компании в декабре 1642 года. Кстати, именно во время этого путешествия европейцы впервые увидели эвкалипты. Тасман настолько был убежден, что нашел именно Южный материк, что даже не стал пытаться обогнуть остров с юга. Кроме того, он ни разу так и не приблизился к австралийским берегам. Лишь в следующей экспедиции удалось нанести на карты 5,5 тысяч километров побережья, но это отнюдь не стало открытием нового континента, просто после плаваний Тасмана выступом предполагаемого материка начали считать Новую Зеландию, а обследованные голландцами земли как бы «подвисли» в ожидании окончательного ответа на вопрос об их статусе.

И ответить на него удалось только сто лет спустя благодаря усилиям знаменитого английского мореплавателя Джеймса Кука – да-да, того самого, которого все знают, хотя бы по строчке из песни про его печальную кончину.

Джеймс Кук возглавил экспедицию в Южное полушарие, уже будучи известным капитаном.

Он родился в Йоркшире (Англия) в небогатой фермерской семье в 1728 году и сумел получил лишь начальное образование в местной школе. С 12 лет Джеймсу пришлось зарабатывать на хлеб – сперва в лавке, а затем в корабельной компании. В тогдашнем Соединенном Королевстве служба на флоте была, по сути, единственным способом сделать карьеру – и обладавший незаурядным умом и твердым характером Кук выбирает этот путь, поступив на флот в 1756 году. Джеймс Кук прекрасно освоил морскую науку и неплохо изучил астрономию, а в 1768 году получил чин лейтенанта и принял командование кораблем «Индевер», на котором и был отправлен в дальнее плавание.

Формально целью его трехлетнего кругосветного плавания было наблюдение за прохождением Венеры по солнечному диску у берегов Таити в 1769 году, которое можно было видеть лишь к югу от экватора. Однако одновременно (очень по-английски, не правда ли?) Кук получил и пакет с секретным заданием: по окончании астрономических изысканий отправиться искать и найти земли на 40-м градусе южной широты.

На трехмачтовом парусном барке «Индевор» – «Усилие» – водоизмещением 375 тонн, с 22 пушками и экипажем из 98 человек, обеспечил трехлетний запас продовольствия и отбыл в путь. В начале 1769 года «Индевор» обогнул мыс Горн и прибыл на Таити. Двигаясь дальше, экспедиция Кука обогнула с юга Новую Зеландию. Так было установлено, что острова Новой Зеландии – вовсе не часть неведомого южного континента.

Далее Кук направился в сторону австралийских берегов… Уже 29 апреля 1769 года экипаж увидел поросший густым лесом с гигантскими деревьями берег. Деревья благоухали, делая и без того чистый морской воздух удивительно свежим. Здесь была собрана богатейшая коллекция образцов новых растений, что дало повод назвать залив Ботаническим.

22 августа 1770 года Джеймс Кук объявил все восточное побережье открытого им материка владениями Британской короны и назвал эти земли Новым Южным Уэльсом.

Путь домой был очень непростым. Плывя на север вдоль берегов континента, «Индевор» наткнулся на скалы Большого Барьерного рифа и потерпел крушение. Потребовался длительный ремонт, лишь завершив который, экспедиция взяла курс на родину и возвратилась в Англию в июле 1771 года.

По возвращении в Англию Кук сообщил об отсутствии к югу от Новой Зеландии материка. Стало ясно, что и открытые им земли, и так называемая Новая Голландия – одна и та же территория, новый континент. В конце концов ему было дано название Австралия, «Южная». Мотивация была весьма любопытной: «Потому что оно приятнее для уха и соответствует названиям других частей света».

Капитан Джеймс Кук совершил еще две экспедиции в эти края, еще дважды обогнув земной шар. В ходе этих путешествий он подтвердил и во многом уточнил свои предыдущие открытия, обследовал берега Тихого океана. Однако третья экспедиция вернулась домой без своего прославленного капитана. Он погиб на Гавайских островах во время стычки с туземцами, которую в известной мере сам же и спровоцировал… Участник экспедиции лейтенант Джеймс Кинг так описал его гибель: «Увидев, что Кук упал, гавайцы издали победоносный вопль. Тело его тут же втащили на берег, и окружавшая его толпа, жадно выхватывая кинжал друг у друга, принялась наносить ему множество ран, так как каждый хотел принять участие в его уничтожении».

Так что песни, увы, не всегда бывают правдивы…

Сегодня издается множество книг, авторы которых, повествуя о географических открытиях или о разного рода загадках, непременно упоминают и тот маленький островок в Тихом океане, который можно отыскать, если только точно знать, куда именно плыть или лететь, настолько он невелик. Но таинственное прошлое этой затерянной среди волн земли, следы которого в изобилии встречаются на скалистых почвах островка в виде гигантских каменных статуй, наскальных рисунков и остатков различных сооружений, сделали его знаменитым. Остров Пасхи, некогда именовавшийся его жителями «Пуп Земли»…

Первооткрывателями острова были, конечно, полинезийцы. Судя по археологическим данным, они добрались сюда приблизительно в 400 году нашей эры и вскоре почувствовали себя полновластными хозяевами. По преданию это была группа путешественников под предводительством бесстрашного героя Хоту Матуа, которые бежали или от войны, или с затопляемого острова в поисках нового места для мирной жизни.

По европейским же меркам открытие острова приходится на эпоху Великих географических открытий. Еще в XV веке на остров наткнулся капитан Хуан Фернандес, но толком так его и не изучил или сознательно не оставил нам никаких сведений, желая скрыть найденную сушу от прочих (действительно, а вдруг там можно было чем-то поживиться – вполне логичное для моряка тех времен решение). Так что полноценным открывателем считается голландский адмирал Якоб Роггевен – тот самый, которого почему-то в некоторых публикациях очень любят именовать на английский манер Джейкобом, а фамилию нередко огласовывают через «джи» – Роджевен. Интересно, что сказал бы именитый голландец?..

Таинственные идолы острова Пасхи.

Рисунок, сделанный Пьером Лоти. 1872 г.

Его эскадра оказалась в этой части Тихого океана в 1722 году. Голландцы пытались найти таинственную землю Дэвиса. «Земля Дэвиса» – якобы континент в южной части океана, открытый английским капером Эдвардом Дэвисом. В 1687 году он миновал мыс Горн и направился в Вест-Индию, спасаясь от испанской погони. В ходе плавания моряки Дэвиса, шедшие на корабле «Бэтчелорз Делайт» на юг от Галапагосских островов, наткнулись не неприкрытый рифами остров. Это случилось за 35 лет до появления здесь голландцев, но высадиться и исследовать им ничего так и не удалось – не хватило времени. С тех пор никто открытые пиратами земли так и не видел, хотя географы считали, что материк в южной части Тихого океана должен существовать «для равновесия», так что Роггевен искал неведомые земли в надежде оказаться там первым. Он был опытным моряком, 9 лет проработал в Ост-Индии советником судебной палаты в Батавии, хорошо знал морские пути из гаваней Явы и Молуккских островов в Новую Голландию. Эскадра Роггевена была послана Вест-Индской компанией, торговавшей с Америкой.

В 1721 году экспедиция Роггевена отправилась в путь на кораблях «Аренд», «Тинховен» и «Африкансхе Галей». Они несли 70 пушек, и 223 матроса и солдата. 21 августа вышли из голландской гавани Тексель и направились к мысу Горн, который и обогнули уже в новом, 1722 году, 14 января. Он дошел почти до 61 градуса южной широты. С юга плыло множество громадных айсбергов, отчего голландский флотоводец предположил, что где-то не очень далеко находятся берега южного континента (кстати, не очень ошибаясь в своей оценке – его корабли прошли всего в нескольких милях от не найденной тогда Антарктиды). Холодные ветра и штормы мешали продвижению вперед, в надежде уйти от них Роггевен отправился к островам Хуан-Фернандес, от которых 17 марта 1722 года взял курс на северо-запад.

В праздничный пасхальный день 6 апреля 1722 года эскадра подошла к высокому и обильно населенному острову. В честь одного из главнейших христианских праздников Роггевен назвал остров Пасх Эйландт – остров Пасхи. Это открытие, как и ряд других, совершенных в той экспедиции, стали последними крупными географическими открытиями голландцев.

Было решено высадиться на берег, высадка была произведена в прискорбно типичной для европейцев тех лет манере: моряки и солдаты обстреляли миролюбивых островитян, после чего безжалостно ограбили их. Один из участников десанта – немец по имени Карл-Фридрих Бернес – издал потом ставший знаменитым труд «Путешествие по южным странам и вокруг света в 1721–1722 гг.», где поведал в том числе и о своих приключениях на острове.

Европейская цивилизация предстала перед обитателями острова во всей красе… Лишь спустя без малого полвека жители острова увидели новых белокожих людей в больших лодках. Экспедиция под командованием Фелипе Гонсалеса де Аэдо добралась сюда лишь в 1770 году. Испанцы объявили остров собственностью короны, переименовали его в остров Сан-Карлос в честь короля Испании и подняли на нем флаг страны. Надо сказать, вели они себя не в пример приличнее голландцев, не предъявляли никаких требований местным жителям, составили подробные карты острова.

Благодаря записям самого Роггевена (опубликованным лишь в 1838 году) и его спутников, до нас дошли самые первые описания внешнего вида и уклада жизни жителей острова, а также тех многочисленных таинственных объектов, которые сделали остров Пасхи знаменитым на весь мир.

Конечно, основной повод для удивления дали огромные каменные статуи. Правда, голландцы сочли их глиняными, но удивлялись от того не меньше. Великое множество исполинских, высотой от трех до десяти метров, фигур стояло на каменных платформах. Все они были обернуты в длинные полосы материи, которые свешивались с плеч до основания, а на головах статуй были установлены корзины, наполненные белыми камнями. Островитяне совершали перед статуями сложные ритуалы и разводили костры.

Всего лишь спустя каких-то полвека спустя все коренным образом изменилось. Число жителей значительно уменьшилось, а титанические фигуры оказались в массе своей сброшены с пьедесталов, и о них никто не заботился. Поселки на острове пришли в запустение.

Когда в 1774 году мимо проплывал легендарный Джеймс Кук, он подошел ближе, но даже не стал высаживаться, решив, что ничего достойного внимания на острове нет.

История острова Пасхи насчитывает еще множество драматических страниц. Но вот уже многие десятилетия главное, чем они привлекают множество ученых, исследователей и искателей романтических приключений – это его многочисленные тайны. Эти 117 квадратных километров вулканической суши, испещренные трещинами и скалами, ныне почти лишенные леса, представляют собою удивительное место, где концентрация загадок на единицу площади буквально зашкаливает.

Нигде в Полинезии не сложилась цивилизация такого уровня и своеобразия.

Гигантские статуи местные жители называют «моаи». Зачем, с какой целью их делали? Вырубить из даже из сравнительно легко поддающегося обработке базальтового туфа каменными рубилами огромную фигуру – это очень большой труд. Сейчас насчитывают почти 900 статуй. Раскопки позволяют датировать их XIII–XVI веками. Средний вес статуй – около 5 тонн. Часто его сильно завышают, но обычно это делают те авторы, кто плохо знаком с геологией и путает собственно базальт с туфом (который значительно мягче и легче). Благодаря исследованиям, которые были начаты в 1950-х годах знаменитым норвежским путешественником Туром Хейердалом, сегодня стало ясно, как делали статуи, как их перетаскивали. Благодаря хорошим отношениям с жителями острова Хейердал сумел установить, что наиболее вероятным предназначением фигур было концентрировать сверхъестественную силу – ману, от которой, по верованиям островитян, зависели климат, хорошие урожаи и вообще процветание острова.

Археологи смогли проследить эволюцию моаи на протяжении веков – от ранних образцов до всем известных фигур среднего и позднего периода, на головах которых красовались некогда шапки из красного туфа и которые имели глаза из белого коралла и черного обсидиана или пемзы.

На одной из вулканических вершин (а вулканов на острове более полусотни!) острова Пасхи сохранились развалины ритуального поселения людей-птиц Оронго.

Культ человека-птицы – воплощения верховного божества Макемаке – сохранялся до второй половины XIX века. Весной на расположенные вблизи берега острова Пасхи островки Моту-Као-Као, Моту-Ити и Моту-Нуи прилетали черные морские ласточки, которые считались посланниками божества. Воины разных кланов отправлялись туда на поиски яиц, соревнуясь в том, кто отыщет его и доставит прежде других. Победитель получал в награду 7 красивейших женщин, а глава клана на год становился человеком-птицей, что приносило уважение, почет и другие блага. Традиция оборвалась в 1860-х годах, когда перуанцы совершили набег на остров и вывезли подавляющее большинство жителей в рабство…

Удивительно и то, что жители острова создали собственную письменность, образцы которой сегодня в мире буквально наперечет, а искусство чтения ее совершенно утрачено. Она называлась ронго-ронго, или кохау ронго-ронго. Дощечки для письма делали из дерева торомиро, на которое наносили знаки, чем-то похожие на человеческие фигурки. О смысле и значении этих фигурок ученые спорят до сих пор. До нас дошло менее трех десятков дощечек, а последний умевший читать человек скончался в 1866 году. Набег работорговцев очень дорого обошелся острову.

Хотя археологи и специалисты по наскальным изображениям прослеживают эволюцию иероглифов ронго-ронго и считают их исключительно местным творением, гигантские статуи, загадочные постройки и письменность острова Пасхи вкупе с множеством других местных особенностей подтолкнули многих авторов считать сам остров и его жителей памятью о континенте, предположительно существовавшем некогда на просторах Тихого океана. Его условно называют Пацифидой и предполагают, что острова Полинезии представляют собою не что иное, как горные вершины некогда большого материка.

С точки зрения геологии это очень маловероятно, но кто сказал, что геология и другие науки о Земле знают о нашей планете все?

Остров, который его жители называли по-разному, в том числе и Те-Пито-о-те-хенуа – «пуп Земли», не только не раскрыл еще множества своих загадок. Скорее всего, часть этих загадок до сих пор вообще неизвестна и ждет, что кто-то найдет их и задумается над тем, как же их разгадать. И тогда к списку великих открытий наверняка прибавятся еще несколько.

Исследования северной части Тихого океана по сюжету более всего схожи с трагической драмой. Действующие лица этой драмы – русские мореходы, не боявшиеся спорить с ледяной водой и северными ветрами на утлых ботах, платившие своими жизнями за изучение новых земель, чьи тела остались на каменистых островах, а деяния порою были забыты на долгие годы.

В 1724 году Петр Великий повелел установить, «соединяется ли Азиатский материк с Америкой», то есть, по сути, выяснить, является ли Новый Свет отдельным изолированным континентом.

Начальником экспедиции стал датчанин на русской службе, участник Великой Северной войны и войны с Турцией капитан 1-го ранга Витус Ионассен Беринг, а его помощником – лейтенант Алексей Ильич Чириков. Поскольку путь через северные воды был недоступен, а другие слишком долгие, члены экспедиции два года, с января 1725, добирались на санях, телегах и лодках через всю восточно-европейскую и сибирскую Россию. Последние полтысячи миль пришлось идти практически впроголодь, по бездорожью и самим тащить тяжелые сани с грузом. Добравшись до Охотска в январе 1727 года, путешественники построили бот «Святой Гавриил». Работа над ним была завершена к лету следующего, 1728, года. На нем экспедиция двинулась от устья реки Камчатки вдоль берега полуострова на северо-восток. В ходе плавания были открыты и нанесены на карту Карагинский залив с островом, залив Креста, бухта Провидения, Анадырский залив и остров Святого Лаврентия, что находится перед входом в Берингов пролив. Впрочем, на момент открытия он еще не носил имя своего первооткрывателя, да и что, что это пролив, никому не было известно.

Экспедиция проследовала на север еще несколько дней, вскоре окончательно потеряв из виду и азиатский, и американский берега. Когда стало ясно, что земли поблизости нет, Чириков предложил двигаться на запад, но большинством голосов было принято решение вернуться. На обратном пути был открыт остров Святого Диомида. В следующую навигацию Беринг вновь попытался достичь Америки, но так и не сумел сделать это, после чего отбыл в Санкт-Петербург, а его поиски продолжили геодезист Михаил Гвоздев и подштурман Иван Федоров и геодезист Михаил Гвоздев. Они-то и составили первую карту территорий и акваторий между Аляской и Чукоткой.

В Петербурге же готовилась новая большая экспедиция, начальником которой вновь был назначен Беринг, а его помощником опять стал Алексей Чириков. В состав экспедиции от Петербургской академии наук был включен специальный отряд, названный Академическим отрядом Великой Северной экспедиции.

Беринг не относился к числу тех, кто умел действовать быстро, а равно не отличался особой решительностью; кроме того, задуманное предприятие, как показал опыт предыдущего похода, требовало серьезной подготовки, тщательной организации и решения многих вопросов. Потому на то, чтобы собраться, добраться до Охотска и как следует все продумать и подготовить, потребовалось почти восемь лет. Местные власти в Сибири и на Камчатке, привыкшие вдали от столиц чувствовать себя полновластными хозяевами положения, практически независимыми от европейского центра, были совершенно не заинтересованы в экспедиции, в силу чего Берингу потребовалось приложить титанические усилия и в Тобольске, и в Якутске, чтобы обеспечить экспедицию продовольствием и необходимым имуществом. Такая же ситуация сложилась и в Охотске, где началась подготовка двух пакетботов, названных «Святой Петр» и «Святой Павел». Лишь осенью 1740 года корабли вышли из Охотска, чтобы встать на зимовку в Авачинской бухте. Гавань, в которой они стояли, была названа Петропавловской. Ныне именно здесь находится город Петропавловск-Камчатский.

Смерть Витуса Беринга. Рисунок 1898 г.

В плавание суда вышли летом 1741 года. Каждый из пакетботов имел водоизмещение около 100 тонн и управлялся командой из 75 человек. «Святым Павлом» командовал Чириков, а Беринг шел на «Святом Петре».

До экспедиции дошли слухи о некой «Земле Жуана-да-Гамы», расположенной к юго-востоку. Туда корабли и направились, но поиски их оказались безрезультатными – не удалось обнаружить даже острова. Вскоре пути кораблей разошлись, и каждый из них двинулся своим путем.

В середине июля «Святой Петр» достиг американского берега, вдоль которого тянулись заснеженные горные вершины. Открытый хребет получил название хребта Святого Ильи, но детальные исследования открытой земли проводить не стали. Корабль шел вдоль берега, а вскоре повернул к западу.

Были открыты несколько островов. Один из них, названный Туманным, теперь носит имя Чирикова. Среди членов экипажа все чаще стала возникать цинга. Первым из команды умер матрос Никита Шумагин, похороненный на острове, ныне носящем его имя. На этом острове экспедиция впервые встретила коренных местных жителей – алеутов.

Затем пакетбот продолжил двигаться вдоль Алеутских островов, которые моряки считали американским берегом. Условия плавания были очень тяжелыми, люди мучились от холода и сырости, остро не хватало еды и питья. Часть команды заболела.

Наконец корабль добрался до берега, который посчитали Камчаткой. Многие были больны. Встретив землю, решили, что это Камчатка (о том, что в действительности перед ними остров, поняли лишь значительно позже). Начали искать подходящую для судна гавань, которая никак не попадалась. Попытка бросить якорь привела к тому, что лопнул канат, и лишь невероятное везение в облике сильной волны позволило «Святому Петру» миновать рифы и встать возле берега.

Поскольку уже наступил ноябрь, было решено зимовать прямо здесь. Из 70 с лишним человек команды всего 10 были относительно здоровыми. Они-то и перенесли на сушу провиант и больных товарищей, выкопали землянки под жилье…

Тяжелобольные умирали один за другим. 8 декабря не стало капитан-командора Беринга. Его могила и захоронения пяти других моряков были найдены лишь в 1991 году, когда отмечался 250-летний юбилей его экспедиции. Лишь после этого, кстати, было окончательно установлено, что на знаменитом портрете Витуса Беринга на деле изображен его дядя, а его собственная внешность была другой…

Когда настала весна и пришел срок покидать остров, выяснилось, что корабль находится в плачевном состоянии и восстановлению не подлежит. Более того, после тяжелой зимовки не выжил ни один плотник. Лишь благодаря казаку Савве Стародубцеву, который сумел построить из остатков «Святого Петра» одиннадцатиметровый бот, сорок шесть выживших с превеликим трудом смогли погрузиться на него и 13 августа отойти от острова, чтобы четырьмя днями позже увидеть наконец камчатский берег.

Штиль вынуждал идти на веслах, тем не менее через две недели путешественники смогли из последних сил добраться до Петропавловска.

Не менее драматичным и трагическим оказалось плавание «Святого Павла». 16 июля с корабля высадили отряд для разведки острова близ американского берега. 11 вооруженных людей так и не вернулись, а посланная спасательная группа из четырех человек тоже пропала. Пропали и лодки, что лишило экспедицию возможности высаживаться на берег. Пополнить запасы продовольствия и, главное, пресной воды стало невозможно. Чириков принимает решение возвращаться… Обратный переход до Петропавловска через туманы и встречные ветра, чередовавшиеся со штилями, занял 10 недель.

Тем не менее Чириков составил первое в истории описание северо-западного берега Америки. Летом следующего года он вновь отправился на восток, пытался найти товарищей, ушедших на «Святом Петре», но безуспешно.

Лишь в середине XX века, когда были рассекречены документы о путешествии Чирикова, стало ясно, что в действительности именно ему принадлежит значительная часть открытий, сделанных в ходе экспедиции. «Святой Павел» не только опередил судно Беринга и быстрее достиг Америки, команда Чирикова провела гораздо больше исследований этого края. Несколькими годами позже именно А.И. Чириков на основе всех русских открытий первым составил карту северной части Тихого океана, представив Северную Америку именно как материк.

Но имя Беринга получило значительно больше внимания, хотя даже знаменитый пролив, названный в его честь, возможно, был открыт участником первой экспедиции Иваном Федоровым, который еще в 1732 году на боте «Святой Гавриил» прошел не только вдоль северо-восточной оконечности Азии, но и вдоль части берега Аляски, а первая карта пролива была составлена его спутником – геодезистом Михаилом Гвоздевым.

Мучения, голод, болезни… забвение одних и избыточное возвеличивание других, по большому счету, меркнут перед мужеством русских моряков, положивших свои жизни на алтарь познания мира.

Как известно, южный материк – вначале придуманный, позднее «логически» вычисленный, столь ожидаемый и желанный многими мореплавателями, все-таки существует. Его искали во множестве мест. Его частями считали Африку, Австралию, но эти представления оказались ошибочными. «Терра Аустралис инкогнита» – «Неведомая южная земля» – была открыта русскими моряками.

День 16 (28) января 1820 года вошел во всемирную историю как день одного из Великих географических открытий – открытия Антарктиды. Именно тогда русские моряки на шлюпах «Восток» и «Мирный» под командой капитана 2-го ранга Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена и лейтенанта Михаила Петровича Лазарева пробились через плотные льды и туманы и, вопреки всем трудностям, смогли подойти к скалистым берегам южного материка, чем неопровержимо доказали существование суши в районе Южного полюса.

Первая половина XIX века стала «лебединой песней» парусного флота. Его эпоха заканчивалась, вместе с ней, в общем-то, завершался период великих Географических открытий, ибо все на картах мира уже практически не оставалось «белых пятен». Именно в эти годы русский флот навсегда вписал свои страницы в историю мирового мореплавания и географии.

Первая в истории отечественного флота кругосветная экспедиция Ивана Федоровича Крузенштерна и Юрия Федоровича Лисянского началась в 1803 году. За нею воспоследовали кругосветная экспедиция лейтенанта Василия Михайловича Головнина на шлюпе «Диана» (1807 год), кругосветное плавание лейтенанта Отто Евстафьевича Коцебу на бриге «Рюрик» (1815 год). В 1822 году к берегам Новой Земли отправилась гидрографическая экспедиция лейтенанта Федора Петровича Литке.

Антарктическая экспедиция Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева, состоявшаяся в 1819–1821 годах, стоит в этом ряду особняком в силу принципиальной значимости совершенных открытий и уникальности проекта. Начиная с XVI века эту землю – на основании чисто теоретических умозаключений – рисовали на картах где-то примерно в районе Южного полюса. Ее безуспешно пытались отыскать Бартоломеу Диаш (1487–1488), Фернан Магеллан (1520), Абел Янсзон Тасман (1644) и, наверное, множество других менее известных капитанов.

Знаменитый английский мореплаватель Джеймс Кук (тот самый, которого таки не съели аборигены) после своего плавания в приполярных южных морях в 1772–1775 годах самоуверенно написал: «Я обошел океан Южного полушария на высоких широтах и сделал это таким образом, что неоспоримо отверг возможность существования материка, который если и может быть обнаружен, то лишь близ полюса в местах, недоступных для плавания… Я смело могу сказать, что ни один человек никогда не решится проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне».

Мнение Джеймса Кука считалось столь значимым и неопровержимо верным, что не только англичане, но и исследователи многих других стран просто-напросто прекратили дальнейшие поиски земли на Южном полюсе.

А вот русские мореходы, в том числе Головнин, Крузенштерн и многие другие, напротив, многажды выступали за то, что необходимо продолжить изучение как северных, так и южных полярных морей. Их мнение находило живой отклик в обществе, и наконец 3 июля 1819 года в Кронштадте при большом скоплении народа торжественно проводили в дальний поход сразу две экспедиции. Одна направилась для исследования северной части Тихого океана, другая – в Южную полярную область.

Прославленный адмирал Крузенштерн, который и был основным автором идеи о плавании на юг, писал морскому министру де Траверсе: «Сия экспедиция, кроме главной ее цели – изведать страны Южного полюса, должна особенно иметь в предмете поверить все неверное в южной половине Великого океана и пополнить все находящиеся в оной недостатки, дабы она могла признана быть, так сказать, заключительным путешествием в сем море».

Шлюпы «Восток» и «Мирный», выделенные для исследования Антарктики, были построены на английских верфях в 1818 году. Они прошли дооборудование и специальную оснастку, которая должна была помочь кораблям выдержать трудное и опасное плавание среди льдов и океанских штормов в незнакомых водах.

Экипажи набирались исключительно из добровольцев.

Командование шлюпами приняли офицеры российского военного флота капитан 2-го ранга Ф.Ф. Беллинсгаузен и лейтенант М.П. Лазарев.

Ф.Ф. Беллинсгаузен еще в 1803–1806 годах участвовал в первом русском кругосветном плавании под командованием И.Ф. Крузенштерна на корабле «Надежда», а сравнительно молодой М.П. Лазарев впоследствии стал героем знаменитого Наваринского сражения, совершил три кругосветных плавания и почти 20 лет командовал Черноморским флотом.

Начальный этап плавания был проложен по знакомым морским путям. 2 ноября 1820 года суда дошли до Рио-де-Жанейро, а уже оттуда направились на юг. Во время плавания непрерывно велись научные исследования, была произведена гидрографическая опись юго-западных берегов острова Южная Георгия. От него экспедиция направилась к так называемой Земле Сандвича, о которой почти ничего не было известно. После того как было установлено, что в действительности это архипелаг, ее решено было переименовать в Южные Сандвичевы острова. Здесь были открыты остров Лескова (названный в честь участника экспедиции лейтенанта Лескова), остров Завадовского (в честь капитан-лейтенанта Завадовского) и остров Торсона. Чуть позже была найдена еще одна группа, состоявшая из трех остров. Этот открыт архипелаг получил свое имя в честь русского морского министра – острова Маркиза де Траверсе.

Поскольку времена года в Южном полушарии зеркальны относительно Севера, моряки стремились как можно больше успеть за летнюю пору. Впрочем, лето в Антарктике, как и в Арктике, понятие относительное. Ни айсберги, ни туманы, не бескрайние ледяные поля никуда не деваются, да и особого тепла тоже нет.

Шлюпы «Восток» и «Мирный» в Антарктиде

Тем не менее 16 января 1820 года достигли 69 градусов 21 минуты южной широты почти на меридиане Гринвича, где и открыли Антарктиду. Это был район современного шельфового ледника, названного в честь Беллинсгаузена, у Берега Принцессы Марты. Джеймс Кук был посрамлен русскими моряками.

Вторично моряки видели берег 21 января, а 5 и 6 февраля суда смогли подойти к береговым обрывам Антарктиды почти вплотную. Однако начиналась короткая антарктическая осень, а за ней неминуемо подступала и зима, поэтому экспедиция ушла в Тихий океан в сторону Австралии, попутно открыв несколько новых островов. В Сиднее корабли встали на отдых для ремонта и пополнения припасов.

8 мая 1820 года «Восток» и «Мирный» вышли в тропическую часть Тихого океана. Здесь в архипелаге Паумоту ими была открыта группа островов, названная Беллинсгаузеном островами Россиян. Каждый остров был назван в честь одного из известных русских полководцев, генералов, адмиралов и мореплавателей. Среди островов Кука появился остров Восток (в честь флагманского корабля), а близ островов Фиджи – острова Михайлова и Симонова. Затем экспедиция вернулась в Сидней для подготовки к новому наступлению на Антарктику, которое началось 31 октября. Дважды был пересечен Южный полярный круг. 10 января 1821 года был открыт большой остров, названный в честь основателя российского флота Петра I, а через неделю – берег, увековечивший имя императора Александра I. У Южных Шетландских островов были открыты и описаны еще два архипелага, острова которых были названы в честь побед русской армии в Отечественной войне 1812 года.

Однако, невзирая на ремонты, корпус «Востока» все меньше и меньше становился пригоден для плавания в экстремальных условиях крайнего юга, а потому 30 января экспедиция покинула Антарктику. 24 июля 1821 года корабли отдали якоря на Большом Кронштадтском рейде, пройдя за 751 день плавания около 50 тысяч миль.

Был собран огромный и бесценный научный материал. Русские моряки не только открыли Антарктиду, но и составили множество карт, которые, как было установлено впоследствии, отличались исключительной точностью. Они исследовали морские течения и поведение волн, характер движения льдов и айсбергов. Кроме того, Ф.Ф. Беллинсгаузен сумел определить точные координаты Южного магнитного полюса на 1819–1821 годы.

Северо-западный морской путь на Восток оставался заветной мечтой купцов и географов вплоть до начала XIX века. Этот путь был гораздо короче, чем путешествие в обход Южной Америки по бурным и непредсказуемым океанским волнам. Путешественники искали такой маршрут. И именно с этими поисками, которые, в общем-то, ни к чему не привели, связано открытие Северного магнитного полюса нашей планеты – открытия принципиального.

Однако правильно начать рассказ с событий и открытий гораздо более ранних.

В Старом Свете компас в качестве навигационного инструмента повсеместно стал использоваться лишь в XIII–XIV веках.

Удивительным документом этого времени является письмо, написанное в 1269 году военным инженером Петрусом Перегрини коллеге во время армейских учений в Италии.

Перегрини, несмотря на некоторые естественные для его мнения заблуждения, делится опытом наблюдений за поведением компаса и рассуждает о магнитных полюсах, отталкивании, притяжении… Вопреки распространенному в то время поверью, что где-то на Северном полюсе находится большая магнитная гора, которая и притягивает стрелку, инженер считает, что стрелка компаса указывает на Полярную звезду. Здесь он, конечно, ошибается. Как не стоило бояться, что эта магнитная гора в северных широтах притянет к себе все гвозди из корпуса судна, так неправильно было считать, что направление стрелки компаса совпадает с местоположением Полярной звезды. Это расхождение между показанием стрелки и географическим полюсом называется магнитным склонением.

Китайцы наткнулись на это явление еще в XII веке, а в Европе, как обычно говорят, магнитное склонение открыл Колумб в 1492 году во время первого плавания в Америку, однако имеются убедительные свидетельства, что моряки знали его и раньше.

Так, конструкция переносных часов, которые изготавливали в Германии еще в середине XV века, уже предусматривает учет магнитного склонения. Более того, магнитное склонение уже нанесено на немецкие мореходные карты той эпохи.

С расширением географии плаваний картирование магнитных склонений стало необходимостью. В середине XVI века португальский морской офицер Жан де Кастро разработал для этого специальный метод, основанный на наблюдениях Солнца. Он много лет использовался моряками.

По мере развития естественных наук магнитное поле открывало все новые тайны. Так, в последней четверти XVI столетия стало ясно, что стрелка компаса позволяет узнать еще одну характеристику магнитного поля – магнитное наклонение данного места. Открыл его в 1576 году англичанин Роберт Норман, который экспериментировал с плавающей в жидкости магнитной иглой.

В результате было высказано мнение, что сама наша планета представляет собою огромный магнит. Наглядно показал это английский физик Уильям Гильберт, используя крошечную модель Земли, сделанную из природного магнитного материала. Он и показал, что у Земли должны существовать два магнитных полюса – места, в которых магнитная стрелка должна установиться точно вертикально. Их назвали истинными магнитными полюсами. С этого времени Земля «получила» северный и южный магнитные полюса, правда, где они находятся, тогда еще никому не было известно.

Открытие Россом Северного магнитного полюса. Гравюра 1835 г.

Благодаря работам Гильберта были заложены основы теории земного магнитного поля. Прославленный английский астроном Эдмон Галлей (да-да, тот, который дал свое имя одноименной комете) в 1701 году опубликовал первую полноценную карту магнитных склонений для Атлантического океана. Кроме того, еще в XVII веке стало ясно, что магнитное склонение меняется из года в год, что требовало постоянного обновления карт.

Рост числа плаваний в приполярных широтах породил мысль отыскать точное положение Северного магнитного полюса. Правда, это не удалось ни Галлею, ни Меркатору, ни многим другим лучшим умам своего времени. Причиною тому были и недостаток данных, и просто ошибочные представления о магнетизме.

Так продолжалось и в XIX веке, но все решил случай.

В мае 1829 года капитан Джон Росс с 19 членами команды отплыл от берегов Англии на небольшом пароходе «Виктория». Он надеялся отыскать северо-западный морской путь в Восточную Азию, как многие, кто делал это до него. Пока «Виктория» исследовала фиорды арктического побережья Канады, наступили холода и корабль оказался в ледяном плену.

Их плавание, а точнее борьба со льдами, продолжалось четыре года. Зиму 1830–1831 годов «Виктория» встретила у восточной оконечности полуострова, о котором ранее ничего не было известно, а потом на правах первооткрывателя Джон Росс назвал его Землей Бутия (в честь мецената, на чьи деньги была организована экспедиция – Феликса Бута).

Здесь путешественникам пришлось остаться на очередную зимовку. Помощник капитана – молодой и деятельный Джеймс Кларк Росс (кстати, его племянник) – предпочел не отсиживаться в относительном тепле, а заниматься научными изысканиями. Воспользовавшись тем, что на корабле имелись все необходимые инструменты для магнитных наблюдений, он долгие зимние месяцы напролет ходил по побережью и проводил измерения. Было совершенно ясно, что Северный магнитный полюс находится где-то очень близко, поскольку магнитная стрелка все время давала очень большие наклонения. Когда данных замеров накопилось достаточно, Джеймс Росс наконец понял, где находится искомая точка вертикального направления магнитного поля. Наконец, весной 1831 года вместе с несколькими членами экипажа «Виктории» он отправился в неблизкий путь. Понадобилось пройти две сотни километров на запад, чтобы достичь нужного места.

Странствие увенчалось успехом 1 июня 1831 года: на западном побережье Бутии в точке с координатами 70 градусов 05 минут северной широты и 96 градусов 47 минут западной долготы. Здесь магнитное наклонение оказалось равным 89 градусам 59 минутам. Более чем достаточная для любых тогдашних практических целей точность.

Так экспедиция Росса, которая, в общем-то, закончилась неудачей (ведь морской путь так и не был найден), совершила свое великое открытие и навсегда осталась в истории. И, надо заметить, им просто-таки фантастически повезло: ведь тот самый путь на Восток многочисленные путешественники продолжали искать еще несколько лет, до тех пор, пока в середине 1840-х годов не случилось трагедия, вошедшая в историю географии как «катастрофа Франклина».

Великий прозорливец Жюль Верн, знакомый, наверное, каждому читателю, впоследствии написал роман «Путешествие и приключения капитана Гаттераса». В ней в художественной форме, но с удивительно точными, как потом стало ясно, подробностями рассказана аналогичная история.

В 1845 году специально подготовленные для плаваний в высоких широтах суда «Эребус» и «Террор» направились на север под командой английского полярного исследователя Джона Франклина. Лишь десятилетие спустя то, что осталось от экспедиции, было найдено на берегу острова Кинг-Уильям. Все 138 человек трагически погибли.

Во все времена природа брала дорогую плату с человека за свои тайны.

Впоследствии были обнаружены и другие аномалии, которые возникают в силу особенностей строения магнитного поля Земли. Но это, как и сложные пути их вычисления и открытия, заслуживает отдельной истории.

Если рассуждать строго, то открывать ни Северный, ни Южный полюса не требовалось. Не требовалось потому, что и так было ясно, что они существуют. Но пытливый человеческий разум устроен так, что нам мало знать, надо непременно пощупать руками, попробовать на запах и на вкус. С другой стороны, действительно ведь интересно знать, что там, на самой «верхней» и самой «нижней» точках земного шара. Отверстия, ведущие внутрь «полой Земли» (а что, была одно время в моде такая теория, ее и сейчас иные чудаки не забыли), или, напротив, уходящая в бесконечность подобная горе ось того космического волчка, на который столь похожа наша планета…

Путь человека к Северному полюсу – это путь к символическому центру мира, ведь именно там, как считали некогда, находится «начало начал». Земная ось, нацеленная на Полярную звезду… Скандинавские мифы, повествующие о царстве вечного холода и полярной ночи… Впрочем, мифы мифами, а путешественники преследовали обычно цели несколько более практичные. Еще в XI–XII веках новгородские мореходы, купцы и охотники, добрались до побережья Белого моря. О добыче и даже о поиске каких-то полезных ископаемых речь, конечно, не шла, но привлекала рыбная ловля, охота на птиц, а ценные меха северных животных могли оценивать на вес золота и даже дороже.

Российские мореплаватели из Новгорода достигли побережья Белого моря. В самом конце XVI века голландский мореход уроженец Фризии Виллем Баренц совершил три экспедиции на север. В неприветливые северные моря их гнала прежде всего жажда отыскать северный морской путь в Ост-Индию, иначе говоря, стремление заработать. Первая экспедиция покинула порт Амстердама в 1594 году и сумела достичь побережья Новой Земли. На следующий год 7 кораблей под командой Баренца попытались пройти между побережьем Сибири и островом Вайгач, но к моменту, когда они добрались до места, все уже было сковано льдом.

Третья экспедиция началась в мае 1596 года. Эскадра Баренца добралась до острова Шпицберген, известного поморам как Медвежий, и обогнула Новую Землю. Обоснованно опасаясь гибели судов в ледовых торосах, путешественники приняли решение зимовать на западном побережье Новой Земли. Так члены экспедиции Баренца стали первыми европейцами, зимовавшими в Арктике. Зимовка далась тяжело, ведь люди совершенно не были готовы к полярным условиям. Они были одеты в обычную для тех лет европейскую одежду и носили деревянную (да-да!) обувь. Сам Баренц, как и многие его спутники, заболел цингой.

Карское море стало судоходным к июню 1597 года, однако бухта, на берегу которой зимовали голландцы, оставалась скованной льдами. Тогда измученные зимовщики, не дожидаясь освобождения корабля, 14 июня на двух шлюпках попытались добраться до Кольского полуострова. 20 июня Виллем Баренц, прозванный «шкипером эпохи», скончался от цинги.

Несколькими годами спустя британский капитан Генри Гудзон сумел достичь восточного побережья Гренландии, но и ему дорогу преградили льды. Именно льды были основным препятствием для всех, кто пытался достичь крайней точки Севера. Они не давали путешественникам подняться выше 80° северной широты.

Однако в эпоху великих географических открытий считалось, что льды на Северном полюсе летом могут таять, и вера в это была одним из сильных стимулов вновь и вновь штурмовать полярные моря. Даже М.В. Ломоносов проводил расчеты, из которых следовала подобная возможность.

Выполняя указ Екатерины II, георгиевский кавалер адмирал Василий Яковлевич Чичагов два года подряд (1765–1766) пытался подняться выше 80-го градуса северной широты, но безуспешно. Еще на полградуса сумела приблизиться к полюсу английская морская экспедиция К. Фиппса в 1773 году.

В 1827 году еще один англичанин, Уильям Парри, едва не стал тем, кто сумел достичь Северного полюса. На оборудованных полозьями лодках полярники сумели добраться до 82,45 градуса северной широты к 23 июля 1827 года. Почти полвека этот рекорд был недосягаем.

Североамериканец Джордж Вашингтон Делонг 8 июля 1879 года на паровом барке «Жаннетта» отплыл из Сан-Франциско, миновал Берингов пролив и дошел до острова Врангеля в Северном Ледовитом океане. А здесь «Жаннетта» вмерзла во льды и начала дрейф к полюсу, чтобы 21 месяц спустя затонуть. Спастись удалось лишь немногим.

Это драматическое приключение дало помогло прославленному норвежскому полярнику Фритьофу Нансену, корабль которого «Фрам» уже был специально приспособлен к дрейфу во льдах. «Норвежец тысячелетия» решил использовать океанские течения, а также во что бы то ни стало добраться до полюса. К 14 марта 1895 года «Фрам» сумел достичь широты 84,4 градусов. Оттуда на лыжах и собачьих упряжках Нансен добрался до 86,14 градусов, но путь ему преградили торосы. Четырьмя годами позже до 86,34 градусов поднялись итальянцы на собачьих упряжках.

Шаг за шагом путем героических усилий люди подходили все ближе к полюсу. Но у открытий, как и радостей, нередко бывает много отцов. Так и в этом случае: спор о том, кто же первым оказался на Северном полюсе, продолжается более ста лета. Американский врач, полярный путешественник и бизнесмен Фредерик Альберт Кук утверждал, что с двумя проводниками-эскимосами на собачьих упряжках он оказался на полюсе 21 апреля 1908 года, однако так и не смог ничем подтвердить это, хотя данные приборных наблюдений показывают, что он если и ошибся, то буквально на десяток миль.

Земляк Кука инженер Роберт Пири потратил на покорение Северного полюса ни много ни мало 23 года. Лишь 6-я по счету экспедиция завершилась успехом, и 6 апреля 1909 года Пири со своим спутником Мэтью Хенсоном и четырьмя эскимосами добрался до точки 90 градусов широты. Кук и Пири, кстати, ходили в совместные экспедиции, но спор о первенстве развел бывших спутников по разные стороны барьера.

Русские же полярники и моряки, начиная с поморских купцов и рыболовов, продолжали осваивать Арктику. Перед Первой мировой войной экспедицией гидрографа Георгия Яковлевича Седова были проведены две полярные зимовки на борту корабля «Михаил Суворин», а в советские годы мир был потрясен знаменитой экспедицией под руководством Ивана Папанина. 21 мая 1937 года начался первый в мире дрейф на льдине научно-исследовательской станции СП–1. В 30 километрах от полюса высажены участники экспедиции: руководитель Иван Папанин, океанограф Петр Ширшов, метеоролог Евгений Федоров и радист Эрнст Кренкель. После девятимесячного дрейфа они оказались в 2850 километрах от места высадки и поднялись на борт советского ледокола у берегов Гренландии…

А в это время… Нет, попытки добраться до Южного полюса начались все-таки немного раньше. Точнее, почти на столетие раньше. И дело не только в том, что в южные моря плыть было легче. Туда плыть было выгоднее. На юге искали не льды, а неведомую благодатную Неведомую Южную Землю, Terra Australis Incognita. Этот неоткрытый материк кочевал с карты на карту, меняя очертания, площадь и расположение в казавшихся бескрайними водах Мирового океана. Джеймс Кук в 1772–1775 годах трижды пересек Южный полярный круг, добрался до 72-го градуса южной широты, а вот Неведомую землю так и не отыскал.

Только русским морякам из Первой Русской Антарктической экспедиции под командой Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева довелось стать свидетелями того, как из туманов и льдов выступают очертания неизвестной земли. А вот 20 годами позже экспедиция англичанина Джеймса Кларка Росса достигла 78-й параллели и открыла сплошную береговую полосу шестого континента, составив первую достоверную карту части Антарктиды. Первым человеком, ступившим на антарктический берег, был австралиец норвежского происхождения Генрих Иоганн Булль. Случилось это в 1895 году.

Близилась гонка за то, чей же флаг поднимется первым над Южным полюсом. Казалось, экспедиционных судов здесь становилось больше, чем китобойных. Морозной антарктической весной 1911 года (а весна в южном полушарии совпадает по времени с нашей осенью) к Южному полюсу почти одновременно отправились сразу две экспедиции: одна норвежская, а вторая – британская.

Норвежской руководил уже известный полярник Руал Амундсен, а во главе англичан стоял капитан 1-го ранга, кавалер ордена Виктории Роберт Фалькон Скотт, опытный морской офицер, имевший за спиной опыт двухлетней исследовательской зимовки в Антарктиде.

Поначалу Амундсен вовсе не собирался в Южное полушарие, но, узнав, что Северный полюс покорен Куком и Пири, практически тут же повернул одолженный у Нансена «Фрам» в Южное полушарие.

Команда Амундсена на Южном полюсе. 1911 г.

Началось открытое соревнование, победителями в котором вышли норвежцы, сделавшие ставку на отборных ездовых лаек. Опыт и подходы Амундсена оказались эффективнее, чем у Скотта. Маршрут его был на сто миль короче, а погода, казалось, благоприятствовала. Все путешествие туда и обратно удалось завершить за антарктическое лето.

Отряд Скотта передвигался на низкорослых и выносливых маньчжурских лошадях, хотя у них были и собаки, и даже новейшие моторные сани, но 800 миль пути сквозь затяжную пургу через ледниковые трещины дались очень дорого…

Когда 17 января 1912 года Роберт Скотт с товарищами добрался до точки полюса, они увидели норвежский флаг и другие следы пребывания здесь экспедиции Амундсена.

«Норвежцы нас опередили. Ужасное разочарование, и мне больно за моих верных товарищей. Никто из нас вследствие полученного удара не мог заснуть», – записал Скотт в дневнике.

Англичанам не хватил сил на обратный путь. Несмотря на проявленные чудеса героизма и стойкости, путешественники не смогли прорваться сквозь пургу и пройти каких-то 11 миль. 11 из более чем полутора тысяч… Антарктическая пурга замела тела, найденные лишь 7 с лишним месяцев спустя.

Слова из прощальных писем и дневника Роберта Фалькона Скотта облетели весь мир, вдохновляя десятки людей. Он очень высоко отзывался о своих спутниках, как и он, избравших своим девизом знаменитые ныне строки из стихотворения британского поэта XIX века Альфреда Теннисона «Улисс»: «То strive, to seek, to find and not to yield!» – «Бороться и искать, найти и не сдаваться!»

Узнав о гибели Скотта и его спутников, Амундсен, видимо, винивший (и не без оснований) себя в их гибели, записал: «Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтобы вернуть его к жизни. Мой триумф омрачен мыслью о его трагедии. Она преследует меня!»

Ныне в Антарктиде проводит научные исследования станция «Амундсен – Скотт».

Где находится самая высокая горная вершина земного шара, знают, наверное, даже не шибко любящие географию школьники. Конечно же, речь идет об Эвересте, также известном под местными названиями Джомолунгма и Саграматха. Кое-кто, наверное, не столь давно читал в Интернете, что после землетрясения в Непале в начале 2015 года эта гигантская гора уменьшилась на два с половиной сантиметра.

Находится Джомолунгма в Больших Гималаях, на границе Китая и Непала. По официальным данным, ее высота 8 848 метров, но сейчас она и в действительности несколько выше.

Кроме того, гора потихонечку растет и в спокойные с точки зрения сейсмологии периоды. Еще в ноябре 1999 года на заседании Национального географического общества в Вашингтоне было принято решение считать, что высота над уровнем высочайшей в мире вершины составляет 8 850 метров. Это явствует из результатов новейших измерений, уточнения полученных прежде ошибочных данных.

Факт увеличения высоты был документально установлен работавшей там на протяжении нескольких лет экспедицией американского исследователя Бренфорда Уэшборна. Эти экспедиции доставляли на вершину Эвереста электронную аппаратуру, позволявшую фиксировать отклонения от прежних показаний по приборам спутникового наведения.

Следствием этих длительных исследований стало установление четкой динамики роста горы и определение периодов, когда этот рост максимальный.

Активнее всего гора растет в годы высокой сейсмической активности, особенно на Евразийском континенте. Так, за первое полугодие 1999 года ее высота увеличилась на три сантиметра. Впоследствии знаменитый итальянский геолог и альпинист Ардито Дезио прибегнул к использованию новейших технологий и пришел к выводу, что высота Эвереста на 25 метров выше, нежели считали раньше.

Но это далеко не все, что можно рассказать о Джомолунгме. Развитие новейших геоинформационных технологий позволило установить еще, что она постоянно движется в северо-восточном направлении от Индии через Непал в сторону Китая. Конечно, это не такое движение, которое можно заметить даже при использовании ускоренной съемки со спутников, но оно существует, а причина его – смещение земной коры и наползание друг на друга тектонических плит. Вообще, поскольку Гималаи – молодые горы и расположены в активно развивающемся геологическом поясе нашей планеты, они продолжают расти.

Но это то, что происходит сейчас. А как был открыт Эверест?.. Строго говоря, открывать его не требовалось, поскольку местные жители знали о существовании этой горы испокон веков. Так что речь может идти исключительно об открытии ее европейской географией и нанесением на карты. Ну и об установлении того факта, что это и есть самая высокая в мире гора.

Покорители Эвереста Эдмунд Хиллари и шерп Тенциг

И тут следует сделать одну очень важную оговорку. Вообще-то Эверест – отнюдь не самая высокая гора на нашей планете. Есть одна повыше, причем существенно. Но это гора Мауна-Кеа на Гавайских островах. Высота ее составляет – только не падайте! – 10 203 метра, однако над уровнем морем «Белая гора» (так переводится ее название на русский) поднимается всего лишь на 4 205 метров. Так что правильно говорить, что всем знакомая Джомолунгма является самой высокой горой нашей планеты на суше.

А открыта для Европы она была в 1832 году работниками Британской геодезической службы, находящейся на территории Индии. Когда англичане проводили обработку съемок некоторых гималайских вершин и установили, что наиболее высокой из всех вершин данного хребта является безымянная гора, которая отмечена на карте как пик XV.

Название Эверест она получила в 1856 году в честь начальника геодезической службы Британской Индии сэра Джорджа Эвереста Эндрю Во, в годы работы которого и было установлено, что «пик XV» – самая высокая из известных гор. Под этим названием вершина сегодня известна во многих странах мира.

Непальцы издревле называют гору Сагарматха, то есть «Небесная вершина», а жители Тибета дали ей несколько имен: Джомолунгма, что означает «Богиня – мать Земли», Джумуланг-мафенг, или «Богиня – птица бури», и Канг-Ча-Мо-Лун – «снег в царстве птиц».

Тибетцы верят, что эта гора «хранит взгляд великого Будды и души тех, кто пришел заглянуть в Его глаза и остался здесь навеки…» В Средние века у подножия ее северных склонов был построен монастырь Ронкбук, сохранившийся до наших дней.

Попытки восхождения на гору начались задолго до начала Второй мировой войны, но далай-лама упорно не давал разрешения вплоть до 1920-х годов. С этого времени состоялось около 50 неудачных восхождений. Альпинисты не имели опыта подъема на вершины-восьмитысячники, а это требовало не только серьезной физической подготовки, но и соответствующего снаряжения, учета множества сопутствующих факторов и так далее.

Так что первое успешное восхождение на Джомолунгму состоялось только в 1953 году. За год до этого из-за непогоды потерпела неудачу швейцарская экспедиция. Сделать это удалось английской экспедиции, а первым человеком на вершине стал уроженец Новой Зеландии Эдмунд Хиллари. Он родился 20 июля 1919 года, увлекался математикой и естественными науками, занимался пчеловодством и параллельно вместе со своим братом занимался альпинизмом, совершив несколько успешных восхождений. Во время Второй мировой войны Хиллари был призван в ВВС в качестве штурмана.

Спустя несколько лет после завершения войны Эдмунд Хиллари в составе группы английских исследователей был послан на Эверест для изучения подходов к горе. Вскоре у Хилари появилась идея покорить вершину. Англичане начали тщательную подготовку. Руководитель экспедиции Том Хант разделил группу альпинистов на две команды.

Первая команда из трех человек – Бурдильона, Ханта и Эванса – начала подъем в хорошем темпе, но вскоре у них сломалась система кислородного снабжения, а потому группа вынуждена была вернуться. Эдмунд Хиллари оказался в паре с опытным альпинистом Норгеем Тенцигом, который имел огромный опыт за своей спиной, они начали путь 28 мая, переночевали на высоте более 8 тысяч метров, а на следующее утро в 11 часов 30 минут они уже стояли на вершине. Они поставили там флаг Великобритании, сделали серию фотоснимков и оставили на горе шоколадку. На обратном пути Норгей Тенцинг спас Эдмунда Хиллари. До этого он 6 раз пытался взобраться на вершину Эвереста, но сумел добраться до цели лишь 29 мая 1953 года в паре с Хиллари.

Русские, вернее, советские альпинисты впервые подняли на вершину Джомолунгмы в мае 1982 года. 11 членов советской экспедиции альпинистов поднялись по юго-западному склону, который ранее считался непроходимым, при этом два восхождения совершены ночью. Руководил экспедицией сын выдающегося физика Игоря Тамма Евгений Тамм. Старшим тренером был Анатолий Георгиевич Овчинников, тренером – Борис Тимофеевич Романов, штурмовыми четверками командовали Валентин Иванов, Ерванд Ильинский, Эдуард Мысловский. Самыми первыми на вершину поднялись Владимир Балыбердин и Эдуард Мысловский, при этом Балыбердин сумел сделать это без кислородного аппарата. Ночью 4 мая 1982 года на вершину Джомолунгмы поднялся Сергей Бершов в связке с Михаилом Туркевичем. Это было сделано впервые в истории. 5 мая наверх подняли Валентин Иванов и Сергей Ефимов, в ночь с 8 на 9 мая – Казбек Валиев и Валерий Хрищатый, а 9 мая это сделали Валерий Хомутов, Владимир Пучков и Юрий Голодов.

Открытие самой глубокой точки на дне земных океанов неразрывно связано с формированием науки океанографии. Так называют комплексную дисциплину, которая изучает крупномасштабное взаимодействие океана и атмосферы и химический обмен океана с материками, атмосферой и дном, строение дна и жизнь в океане и т. д. А основы ее закладывались на протяжении трех с половиной лет, когда с 1872 по 1876 годы британский парусно-паровой корвет «Челленджер» обошел 7 океанов и выполнил огромный объем исследований. Великих географических открытий на поверхности воды экспедиция не совершила, но то, что было открыто на дне, вполне сопоставимо с открытиями прославленных мореходов XV–XVI веков.

Судно исследовало область, остававшуюся к тому времени практически неизвестной – дно океана. После возвращения корвета стали известны глубины всех океанов, кроме Северного Ледовитого.

Придумал экспедицию шотландский биолог из Эдинбургского университета Чарльз Уайвилл Томсон. Судно Королевского военно-морского флота «Челленджер» в 1872 году было переоборудовано для научных целей. На борту появились биологическая и химическая лаборатория, глубиномеры, приспособления для взятия проб грунта, воды, измерения температуры.

Вообще-то мало кто знает, когда впервые была предпринята попытка измерить океанскую глубину. Оказывается, эту честь обычно приписывают Фернану Магеллану. Совершая первое в истории кругосветное путешествие, он в 1521 году бросал в Тихом океане ручной лотлинь, как предполагается, до глубины 200 морских саженей (то есть около 366 метров). Достигнуть дна так и не удалось, на основании чего мореплаватель сделал вывод, что здесь-то и есть самое глубокое в океане место. То, что в действительности глубина в тех местах достигает всего около 4 тысяч метров и что это далеко не самые большие глубины, он, конечно, знать, не мог. Следующие попытки измерить глубину водной толщи были начаты лишь в XIX веке, когда это стало технологической необходимостью. Именно тогда капитаны судов и прокладчики телеграфных кабелей начали промерять большие глубины, порою достигая глубины более трех километров.

Системные промеры глубин стали одной из задач путешествия «Челленджера». В ходе этих изысканий и были проведены первые измерения Марианского желоба. Собственно, экспедиция «Челленджера» его и открыла, и в том же 1875 году с помощью глубоководного лота установили, что она достигает глубины 8 367 метров или (при повторном промере) 8 184 метра. В действительности глубина Марианского желоба гораздо больше.

К настоящему времени известно, что в окраинных частях океанов имеются такие глубоководные желоба, они образуют особые формы донного рельефа. Если бы вода в этом месте разошлась, мы увидели бы сравнительно узкие впадины с крутыми, почти отвесными склонами, что тянутся на сотни и даже тысячи километров. Дно у них при этом довольно ровное. Как правило, такие впадины или пролегают с океанической стороны островных дуг, или следуют очертаниям материков, служа как бы переходными зонами между материком и океаном.

Появляются они вследствие глобальных процессов движения литосферных плит. Образование желобов связано с движением литосферных плит – крупных стабильных участков земной коры. Океанические плиты изгибаются и словно бы подползают (вернее сказать, «подныривают») под континентальные. Край океанической плиты погружается в мантию и при этом образует желоб. Поскольку такие районы находятся на краях литосферных плит, в районе глубоководных желобов обычно высока вулканическая и сейсмическая активность.

По современным данным, глубина Марианского желоба достигает более 11 километров. Точные цифры не вполне постоянны. Так, по данным 2011 года, в самой глубокой точке – Бездне Челленджера (да-да, в честь того самого корвета), которая находится в юго-западной части впадины, в 340 километрах к юго-западу от острова Гуам, глубина составляет 10 994 ± 40 метров ниже уровня моря.

А вот в 1951 году эхолот английского научного корабля показал максимальную глубину 10 863 метра, тогда как советское судно «Витязь» в 1957 году получило данные 11 023 метра.

Как бы то ни было, если бы мы взяли самую высокую гору на планете – Эверест – и попытались «заткнуть» ею Марианскую впадину, то толща воды над основанием такой перевернутой горы вполне была бы сопоставима с другими океанскими глубинами.

Но, что удивительно, люди все-таки смогли погрузиться на такую невероятную глубину.

Пока это удалось сделать лишь дважды.

Первое погружение человека было совершено 23 января 1960 года лейтенантом ВМС США Доном Уолшем и исследователем Жаком Пикаром. Батискаф «Триест», на котором они совершили этот подвиг, был спроектирован отцом Жака Огюстом Пикаром. Погружение смельчаков продолжалось почти пять часов (точнее, 4 часа 48 минут) и завершилось на отметке 10 911 метров ниже уровня моря.

Дон Уолш и Жак Пиккар на борту батискафа «Триест». 1960 г.

Удивительно, но здесь, где давление в тысячу сто раз превышает нормальное, где, как считалось, жизнь просто невозможно, исследователи увидели, как мимо иллюминатора спокойно проплывают две похожие на камбал рыбины длиною около 30 сантиметров. А на самом дне они разглядели ярко-красную креветку. Батискаф пробыл дне очень недолго, всего около 20 минут, после чего Пикар и Уолш пошли на подъем, который продолжался не так долго, как погружение. «Триест» вынырнул на поверхность океана лишь спустя три с половиной часа.

Третьим – и пока последним – человеком, побывавшим на такой глубине, стал режиссер Джеймс Кэмерон.

26 марта 2012 года он совершил погружение на одноместном аппарате Deepsea Challenger. Установленное оборудование позволяло вести видеосъемку в формате 3D. На глубине 10 908 метров Кэмерон взял образцы пород, живых организмов и, конечно, провел киносъемку. Отснятые кадры вошли в документальный фильм канала National Geographic.

Интересно, что второй американский космический челнок, 10 раз стартовавший в космос, получил название «Челленджер» именно в честь британского корвета, на котором была открыта Марианская впадина. Там космическая высота оказалась увязана в одно целое с океаническими глубинами.

Можно ли представить нашу жизнь без колеса? Даже в голове не укладывается, каким был бы наш быт без столь немудреного, казалось бы, устройства. Ни автомобилей, не тележек, колесных мельниц или часовых механизмов (а как же, ведь шестеренки – те же колеса, только с зубчиками)… это только то, что приходит на ум сразу же.

По мере развития хозяйства человеку все чаще приходилось сталкиваться с проблемой переноски с места на место тяжестей. Вещей становилось все больше. Если и сегодня нередко говорят, что переезд равен одному пожару, то что же должны были на сей счет думать люди, жившие во времена, когда они вели полукочевой образ жизни? Впрочем, и древнейшим земледельцам приходилось отнюдь непросто.

Так что открытие колеса можно смело считать величайшим достижением в области механики. Этому открытию, скорее всего, предшествовало изобретение волокуш и салазок, наподобие хорошо всем известных санок. Не очень похоже на колеса? Ну так и первые колеса, вернее, их прототипы, мало напоминали знакомые нам произведения искусства современной автомобильной или велосипедной промышленности.

Место этого исторического изобретения нам известно более или менее точно, а время, как и для большинства древнейших открытий, можно установить лишь приблизительно.

Согласно современным представлениям, оно приходится на эпоху бронзового века, примерно на IV тысячелетие до нашей эры. Случилось же это, вероятнее всего, в Месопотамии. По крайней мере, именно там в развалинах города Киша были найдены древнейшие четырехколесные повозки.

Месопотамия и долина Инда – регионы, где возникли наиболее древние очаги цивилизации. Жители тех мест уже не только познакомились с обработкой металла и успешно довольно занимались сельским хозяйством, но и строили первые государства. Возможно, прообразом колес стали катки из бревен, которые люди придумали класть под тяжелые глыбы, лодки или стволы деревьев, чтобы перемещать их на значительные расстояния. Помимо появившегося способа двигать неподъемные тяжести, это позволило еще и наблюдать за тем, как ведут себя вращающиеся тела.

Оказалось, если обжечь каток в середине, сделав его тоньше, то двигаться он будет равномернее, его не будет заносить в стороны. Так был изобретен скат. В конце концов от бревна-катка на концах остались по два валика, соединенных тонкой осью.

Позднее валики стали изготовлять отдельно и жестко крепить с осью. Это и привело к появлению повозок.

Глиняная модель колесницы из Мохенджо-даро

По другой версии, идея колеса могла появиться из наблюдения человека за ходом небесных светил – ведь ни для кого не секрет, что астрономические знания древних находились на высоком уровне. Вот только непонятно, что мешает обеим точкам зрения быть правильными? Людям ведь свойственно объяснять даже вполне житейские ситуации воздействием внешней силы и сочетанием небесных светил. Так что вполне вероятно, что колесо изобрели, используя скат и наблюдая за круговращением таинственных огней на небе. В любом случае образ небесного колеса до сих пор устойчиво ассоциируется с календарем и чередованием времен года.

Первые колеса были сплошными, вырезанными из целого ствола дерева и, соответственно, очень тяжелыми. Даже когда придумали использовать животных как тягловую силу, бедным быкам или лошадям приходилось нелегко. Древнейшая из таких повозок дошла до нас благодаря раскопкам в древнем центре протоиндийской цивилизации – знаменитом городе Мохенджо-даро.

Позднее кому-то пришла в голову гениальная идея начать делать в колесах вырезы, а впоследствии и вовсе заменить сплошной колесный диск ободом, который соединялся с осью посредством ступицы и спиц.

Изобретение колеса означало не только возможность перевозить на большие расстояния тяжелые грузы, хотя и это было уже немало. Только представьте, какой импульс получила торговля и промышленность. То же сырье теперь можно было доставлять издалека – туда, где имелись другие необходимые для производства чего-либо материалы. А это значит, что открывалась возможность изобретать новые устройства, создавать новые, более совершенные вещи.

Появление колесного транспорта дало мощный толчок к появлению дорог и дорожных покрытий, которые, кстати, в древности иногда делали с высочайшим качеством. Многие слышали, наверное, про дороги, построенные древними римлянами. Некоторые из них вполне можно использовать и сегодня!

Кроме того, появилась необходимость строить мосты, а это – совершенно особая область строительного искусства. И все это благодаря изобретению колеса.

Интересно, кстати, каких качеств ума или особенностей мышления не хватило коренному населению Америки – ведь индейцы до колеса так и не додумались. Государства Америки имели прекрасные дороги, но ходили по ним только пешком… Детишки играли в игрушки на колесиках, однако ни телег, ни повозок древние майя или, скажем, инки не использовали вплоть до прихода европейцев. Парадокс?

Жители же так называемого Старого Света приспособили колесо во многих других областях. В том же бронзовом веке был изобретен гончарный круг – сначала с ручным, а потом и с ножным приводом. Вращающееся колесо позволило создавать куда более качественные керамические изделия, нежели раньше. Несколько позднее (видимо, в Индии или еще где-то в Азии) была изобретена колесная прялка, а уже упомянутые римляне приспособили для помола муки водяное колесо. Это точно такое же колесо, но только вращается оно благодаря силе потока воды, который обычно поступает на него из запруды. А примерно тысячу лет назад где-то в Персии была изобретена и ветряная мельница с колесом на вертикальной оси… чуть позднее свой вариант такого механизма придумали в Европе.

Таков причудливый путь, пройденный колесом – изобретением, вполне достойным того, чтобы к нему обращались на «вы» и с уважением относились к такому привычному и простому творению человеческого гения.

Рассказ о любых оптических приборах, конечно же, надо начинать с их главной детали – с линзы. Без труда можно найти упоминания о том, что свойства линз, то есть деталей из прозрачного (чаще всего – оптически прозрачного) однородного материала, ограниченных двумя полированными преломляющими поверхностями вращения, известны людям издревле. Многие, пожалуй, припомнят, что линзы – пусть и не очень широко вследствие дороговизны – использовали еще в Средневековье. Но куда меньшее число людей знает, что этот незаменимый для тех, кто неважно видит, инструмент известен еще с доисторических времен.

Тем не менее археологи действительно нередко находят линзы на стоянках первобытных людей, особенно на территории Месопотамии и Средиземноморского региона. Нет-нет, речь идет вовсе не о чудесном технологическом прорыве и даже не о подарках инопланетян, как кое-кому очень хотелось бы. Это линзы естественного происхождения, из обломков горного хрусталя, берилла или других прозрачных минералов. Использовали ли их для добывания огня или просто носили с собою как магический талисман, мы, скорее всего, никогда не узнаем.

Со временем люди научились обрабатывать камни, в том числе полировать их на довольно высоком уровне. Когда археологи приступили к раскопкам легендарного прототипа лабиринта Минотавра – Кносского дворца на Крите, в его развалинах была среди прочего найдена и небольшая плоско-выпуклая линза из горного хрусталя с фокусным расстоянием около 140 миллиметров. Она была создана примерно в 1200–1600 годах до нашей эры, и ныне ее можно видеть в музее в городе Кандия на острове Крит.

Впрочем, самая древняя рукотворная линза найдена в развалинах города Нимруда в Ассирии и датируется 2700 годом до нашей эры. Предполагают, что ее, возможно, использовали в качестве увеличительного или зажигательного стекла.

Ассирийская линза из горного хрусталя

При раскопках предполагаемой Трои в 1890 году Генрих Шлиман нашел 6 линз из горного хрусталя, а, кроме того, 41 небольшую линзу диаметром от 25 до 30 мм (тоже из горного хрусталя). Линзы были созданы примерно в 2500 году до нашей эры. Очень интересная находка была сделана А. Лейардом при раскопках дворца Саргона в Ниневии. Он обнаружил плоско-выпуклую линзу из горного хрусталя, датированную 725 годом до нашей эры.

Древние египетские источники упоминают «простые стеклянные менисковые линзы» под VIII веке до нашей эры, а греческий драматург Аристофан в своих «Облаках» (424 год до нашей эры) писал о зажигательном стекле (двояковыпуклой линзе для фокусировки солнечных лучей). Пользовались линзами и римляне. Плиний Старший (23–79) сообщает, что зажигательные стекла были известны в Римской империи, а император Нерон, чтобы посмотреть гладиаторские игры, использовал изумрудную или сапфировую линзу, поскольку был близорук. Оба Плиния и Сенека Младший (3-й год до нашей эры – 65-й год нашей эры) писали также об увеличительном эффекте наполненного водой стеклянного шара. Знали оправленные линзы из полированных минералов и китайцы – сохранились их гравированные изображения VII–IX веков.

«Это очень интересно, но что же дальше? – спросите вы. – Ведь сегодня добывать огонь удобнее спичками или с помощью зажигалки, смотреть через линзы не слишком удобно, но…»

Действительно, просто смотреть через линзу, можно сказать, совсем неудобно, но именно линзы или их сочетания по сей день используются не только как средство помочь людям с не очень хорошим зрением, но и в многочисленных оптических приборах. Если всерьез подумать, то не будь открыты линзы, не было бы не только очков во всех их многочисленных вариантах, но и подзорных труб. А значит, биноклей, телескопов тоже не было бы. Представляете, какие проблемы стояли бы перед путешественниками и сколь огромный пласт знаний о мире люди, возможно, не получили бы!

Но вначале несколько слов об одной исторической загадке. В полный рост, как говорится, она встала перед наукой сравнительно недавно, в самом начале 1990-х годов, но решение ее до сих пор не найдено. Дело в том, что знакомы были с линзами и скандинавские мореплаватели. Нашли их и в кладе на острове Готланд (Швеция), закопанном около тысячи лет назад, в XI веке. Сейчас эти находки представлены в музеях на острове Готланд и в Шведском национальном музее в Стокгольме. Долгое время изделия считались частями украшения – до тех пор, пока каталог собрания на Готланде не увидел доктор Карл-Хайнц Вилмс, собиравший экспонаты для Музея оптики в Мюнхене. Вилмс очень удивился, но так и не отыскал времени заняться необычными находками.

Лишь семь лет спустя его коллеги Олаф Шмидт и Бернд Лингельбах установили, что в Готланде хранятся самые настоящие оптические линзы из горного хрусталя, при изготовлении которых соблюдены все законы оптики. По мнению исследователей, добиться такого результата можно только на токарном станке, но… его-то как раз тысячу с лишним лет назад не существовало. Более того, возможно, часть деталей «украшения» представляла собой элементы объектива телескопа или подзорной трубы. Если это действительно так, то знания неведомого создателя на порядок превышали все, что знали к XI веку о законах оптики. По рабочей гипотезе, находка происходит с востока, из Индии или Афганистана, где находились единственные известные тогда месторождения горного хрусталя, и, возможно, тайной изготовления подобных предметов владел лишь один человек, который и унес умение с собой в иной мир.

Действительно, и изготовление линз в большом количестве, и развитие связанных с этим технологий, а равно познание законов оптики неразрывно связаны с изобретением очков и астрономических приборов.

Считается, что читальные камни – своеобразные сферические линзы из горного хрусталя – изобрел арабский ученый Аббас ибн Фирнас, который придумал, как можно создавать высококачественное стекло из песка. Сделано это было еще в IX веке. До него эта технология была известна лишь в Египте и тщательно оберегалась от чужаков. Впрочем, уже веком позже – и вновь в арабском мире, который более полно сохранил античное научное наследие, чем европейцы, – Абу Али аль-Хасан ибн аль-Хайсам аль-Басри создал семитомный труд «Китаб аль-Маназир» («Книга оптики»), переведенный на латынь под названием Opticae thesaurus («Сокровище оптики») как раз в XII столетии.

Какое влияние оказало это сочинение на развитие оптики в Западной Европе, можно представить уже потому, что рукописные списки книги повсеместно распространялись вплоть до 1572 года.

Тем не менее, насколько сегодня известно, очки были изобретены в Италии, скорее всего, в Венеции, где были очень сильны традиции стекольного производства, примерно в 1280-х годах. Уже с начала следующего, XIV, века в уставах гильдии венецианских стекольщиков не только упоминаются зрительные линзы, но и настоятельно рекомендуется всячески бороться с подделками хрусталя из бесцветного стекла. Очки быстро входят в моду среди зажиточных слоев населения, а изобретение книгопечатания и распространение печатных книг и грамотности вызывает повышенный спрос на это приспособление для чтения. Появляется множество приспособлений, которые позволяют добиться более высокого качества шлифовки и получать различные радиусы кривизны готовых изделий.

В начале XVII века Галилео Галилей доводит технологию изготовления линз до совершенства и создает зрительную трубу 30-кратного увеличения. Наблюдения, сделанные с ее помощью, производят в науке того времени сенсацию. Но он, несомненно, много сделавший для развития оптических приборов, не был изобретателем подзорной трубы.

Первое в истории описание подобного прибора сохранилось в работах францисканского монаха Роджера Бэкона. Он увлекался оптикой и ставил множество экспериментов с выпуклыми линзами и вогнутыми зеркалами. Эти исследования подтолкнули ученого монаха к идее о сочетании линзы и зеркала в одном устройстве, которое он и описал в 1268 году.

Первая же схема такого устройства была создана не кем иным, как легендарным Леонардо да Винчи. «Сделай стекла, чтобы смотреть на полную Луну», – записал он в «Атлантическом кодексе». Впрочем, его открытия не были опубликованы, так что если о них и знали, то лишь по устным рассказам.

Кто именно сделал первый рабочий экземпляр зрительной трубы, так и остается неизвестным. Разные варианты их появились в начале XVII века в разных странах почти одновременно. Иоганн Липперсгей из Гааги, Захарий Янсен из Мидделбурга и Якоб Метиус из Алкмара почти одновременно попытались получить патент на создание устройства, но так и не смогли доказать свой приоритет.

А Галилео Галилей стал первым, кто догадался использовать телескоп для наблюдений за небом. Ученый мир Европы был потрясен астрономическими открытиями Галилея. Галилей усовершенствовал технологию изготовления линз до такой степени, какой она еще никогда не достигала. Это позволило ему изготовить подзорную трубу 32-кратного увеличения, в то время как прочие образцы могли обеспечить увеличение лишь в два-три раза.

Благодаря своей разработке Галилей открыл спутники Юпитера, пятна на Солнце, фазы Венеры. С последними, кстати, связан любопытный исторический анекдот. Некоторые люди с особенно острым зрением способны различать фазы этой ближайшей к нам планеты Солнечной системы. Так вот, рассказывают, будто когда Галилей увидел, что диск Венеры напоминает лунный серп, он позвал полюбоваться на это зрелище свою матушку, а та, глянув в трубу, в свою очередь, спросила сына: «А почему серп повернут в другую сторону?..»

Первые подзорные трубы и телескопы действительно были очень несовершенны. Изображение в них, следуя законам оптики, часто представлялось перевернутым, светосила и увеличение были невелики, а сами тубусы, то есть корпуса, делали из бумаги, отчего они были весьма хлипкими и недолговечными. Галилей много внимания уделял этой проблеме, а в 1624 году наладил производство подзорных труб, начав поставлять их во многие европейские дворы. В том же году он сделал еще одно важнейшее изобретение, создав составной микроскоп, который он первоначально назвал «оккиолино» (в переводе с итальянского – «маленький глаз»). Если телескопы позволяли изучать макромир, удаленные небесные тела, то микроскоп открыл человеку невидимый мир мельчайших объектов.

Над усовершенствованием телескопа и микроскопа работали Ян Гевелий, Иоганн Кеплер (именно он решил проблему обратного, то есть перевернутого, изображения), Христиан Гюйгенс, Рене Декарт, Исаак Ньютон, а позднее Леонард Эйлер и Михаил Васильевич Ломоносов. Не без их усилий удалось значительно повысить качество шлифовки и полировки линз и зеркал. Именно в XVII веке оптика превратилась из «чистой» отвлеченной науки в науку прикладную, роль которой стала очень важной.

Их наработки, открытия и идеи используются в оптике и на производстве по сей день. Когда вам захочется посмотреть в бинокль на Луну или на далекий самолет, помните, что вы пользуетесь плодами гения людей, живших полтысячелетия назад… Впрочем, не исключено, что и значительно раньше – если наука действительно докажет, что «украшения викингов» в действительности были деталями подзорной трубы.

Знаете ли вы, какова связь между компасом и… кибернетикой? Кажется невероятным, но она существует – и самая что ни на есть прямая. Дело в том, что греческое слово «кибернетика» первоначально означало вовсе не «науку об общих закономерностях получения, хранения, передачи и преобразования информации в сложных управляющих системах, будь то машины, живые организмы или общество», как сегодня, а искусство управления судами.

Наука судовождения немыслима без умения находить правильный путь. Далеко не всегда мореплаватель может ориентироваться по звездам или видеть знакомый берег, ведь по воле волн, ветра или просто по необходимости корабль может оказаться вдали от разведанных мест, а небо могут затянуть сплошные облака.

Вот почему открытие феномена магнетизма и последовавшее за ним изобретение компаса, который позволял почти в любых обстоятельствах определить стороны света, дали мощный толчок к развитию мореходства, торговли и познанию окружающего мира.

Первые упоминания о компасе в Европе датированы XII веком. Тогда это была всего-навсего намагниченная иголка или стрелка, которую крепили в кусочке коры или дерева и опускали в чашку с водой. Но где был изобретен компас?

О месте его изобретения много спорят – еще бы, приятно ведь, если твои предки окажутся первооткрывателями столь важного устройства! На первенство претендуют китайцы, индийцы, арабы, итальянцы, французы, англичане и потомки древних викингов.

По большому счету, больше всего оснований считаться первыми именно у китайцев, поскольку им компас был известен гораздо раньше.

В хрониках Поднебесной империи сохранилась легенда о том, что изобретателем компаса был великий император (а по совместительству культурный герой китайских мифов) Хуанди. Предания утверждают, что «Желтый император» правил за две с половиной тысячи лет до нашей эры. Как-то ему довелось воевать с неким монгольским ханом. После успешного для китайцев сражения монголы начали отступать в пустыню. Войска императора бросились в погоню, однако хитрые враги подняли тучу пыли, скрывшую даже солнце. Когда пыль развеялась, китайское войско оказалось очень далеко от какого бы то ни было жилья, и никто не знал, куда следует двигаться. Однако император Хуанди вспомнил, что некогда один мудрец подарил ему фигурку чудесного железного человечка с вытянутой рукой. Как ни поставь его, человечек всегда поворачивался и указывал рукой на юг. Фигурку установили на колеснице императора, и все войско двинулось за ней в указанную сторону. Скоро армия добралась до знакомых мест.

Легенда легендой, но уже в XI веке все китайские корабли имели компас. Возможно, именно от них устройство переняли арабы, которые делали указатель в виде железной рыбки. От них компас перешел, как считается, к венецианцам.

Изображение древнего китайского компаса

Китайцы называли компас «сынань», то есть «ведающий югом» (любители фэн-шуй, несомненно, догадались, что это связано с тем, что эту сторону света китайская мифология считает благоприятной). Действительно, сынань указывал на юг. Само устройство более всего напоминало сделанную из магнетита ложку с тонким черенком и отполированной выпуклой частью. Эту часть ставили на специальную, также старательно выровненную медную или деревянную пластину. Черенок свободно висел, а весь указатель мог легко вращаться вокруг оси выпуклого основания. На пластину наносили изображения сторон света.

Впрочем, есть версия, что скандинавские мореходы тоже владели тайной компаса. Убедительных подтверждений этому нет. Мы знаем лишь, что викинги прекрасно ориентировались в открытом море, смогли открыть Гренландию и добраться до Американского континента.

Исландский историк X века Фроде писал, что скандинавам была известна магнитная игла. Возможно, они пользовались ею и на море. Исландские саги донесли до нас рассказы о том, как скандинавские мореплаватели использовали для определения положения Солнца на небосводе даже тогда, когда небо было затянуто облаками, таинственный солнечный камень. До сих пор до конца не ясно, что имеется в виду. Предполагали в том числе и магнетит, но, судя по археологическим находкам и описаниям, скорее всего, это был исландский шпат – уникальный минерал, который благодаря своей способности к двойной поляризации позволял определять положение Солнца. Полупрозрачный камень направляли на небо, и он как бы концентрировал солнечный свет и становился значительно ярче, если через него смотрели на область, где находится Солнце.

Современный вид компас приобретает к XIV веку. Само слово, видимо, восходит к старинному английскому compass, то есть «круг». Не случайно первое письменное упоминание о компасе содержится именно в трудах англичанина Александра Неккама (кстати, молочного брата прославленного Ричарда Львиное Сердце). Чуть более поздним временем датируется и описание компаса. Трубадур Гийо Прованский писал около 1180 года: «Смотри, как звезда кажется неподвижною. Видящие и знающие мореходцы через посредство сей звезды ходят во все стороны и направляют путь свой; они называют ее загорною. Все прочие звезды движутся, переменяют места свои и обращаются; но сия звезда неподвижна, отчего и происходит посредством магнита, некрасивого и темноватого камня, к которому железо пристает удобно, такое явление, которое обмануть не может. Она держит камень сей всегда в прямом положении, потому что, когда потрут им стрелку, положат ее на кусок дерева или пробки и пустят на воду, то дерево держит ее наверху, и острие совершенно оборачивается к звезде, так что никакой человек в том не усомнится и нисколько через сие не ошибется. Когда же море темно и мрачно, когда не видно ни Луны, ни звезды, тогда у стрелки засвечивается огонь, и опять дороги потерять не можно: к звезде острие смотрит».

Позже, уже в XIV столетии, итальянец Флавио Джулио (или Джойя) соединил стрелку компаса с кругом, разделенным на 16 долей-румбов. Так появилась известная всем картушка компаса. Интересно, что 16-ричное деление круга не только соотносится с четырьмя сторонами света, но и перекликается с древней схемой ориентиров, которую использовали скандинавские мореплаватели. Позднее благодаря португальским мореплавателям число секторов достигнет 32, а впоследствии к ним добавятся градусы, угловые минуты и секунды. Но это потом. А пока Флавио, как считают, в 1302 году предложил еще и надеть стрелку компаса на шпильку, чтобы обеспечить лучшее вращение. Север на картушке был отмечен особым знаком, цветком лилии – и различные ее варианты мы до сих пор можем видеть на старинных картах и, собственно, на компасах.

Сомнительно, чтобы этот итальянский средневековый рационализатор был исторической личностью, но благодарные потомки поставили ему памятник. И были совершенно правы!

В начале эпохи Великих географических открытий компас сначала стали крепить на кардановый подвес (это снизило влияние качки), а потом добавили и вращающуюся линейку с визирами. Кардановый подвес получил свое название от имени его создателя – итальянского философа, физика и математика Джироламо Кардано (1501–1576), одного из основоположников кинематики, который подробно описал в своих трудах подобное устройство, ранее использовавшееся моряками для подвески к потолку светильников.

Все эти усовершенствования дали возможность точнее определять направления и сохранились до сих пор на тех компасах, которые хорошо известны любому, кому приходилось хоть раз пользоваться этим великим изобретением.

Современные компасы могут быть самими разными. Есть и привычные магнитные, и механические, и электронные, и радиокомпасы. Все они служат одной и той же цели: как и тысячу лет назад, помогают странникам верно выбирать путь, а исследователям – познавать мир.

Когда человек научился плавать? Скорее всего, просто плавать люди умели с самого своего появления, сохранив эту способность от своих далеких предков, не случайно один знакомый автору антрополог назвал их «земноводными обезьянами». Но как именно пришла в голову мысль использовать для этой цели специальные сооружения из дерева и других материалов? Скорее всего, идею подали наблюдения за окружающим миром. Древние люди видели, что по воде плывут стволы деревьев, а на них иногда с комфортом присаживаются птицы, а случается, путешествуют и животные. Но если догадаться, как превратить отдельный древесный ствол в плот или лодку, не очень сложно, а решение использовать шест или его модификацию весло тоже как бы «напрашивается», то относительно изобретения паруса – главной движущей силы мореходов на протяжении тысячелетий – все отнюдь не так прозрачно.

Чаще всего в рассказах об истории мореплавания утверждается, что первые парусные суда появились в Древнем Египте. Но наука о прошлом, как и всякая другая наука, зиждется на фактах. А вот факты, обнаруженные археологами в последние годы, рисуют перед нами несколько иную картину. И оказывается, что первыми мореплавателями, которые догадались поднять над лодкой или плотом шест, на котором крепили шкуру животного или, возможно, кусок холста, были жители совсем другого континента.

В западной части Тихого океана есть тысячи островов. Многие из них заселены, но следов пребывания человека в палеолите там не обнаружено. Значит, люди добрались сюда позднее. Как явствует из результатов исследований, основной поток переселенцев двигался со стороны Индокитая и Малайского архипелага и смог заселить острова в двух с половиной тысячах километров от материка еще 4 тысячи лет назад.

Все указывает на то, что люди приплыли по морю, однако на обычных пирогах-долбленках из цельного ствола дерева пройти такое расстояние практически немыслимо. Вообще древние мореплаватели этой области земного шара обладали изрядными знаниями в науках, связанных с навигацией и ориентированием – то есть как раз теми, которые необходимы в дальних плаваниях. Обитатели островов Тихого океана задолго до европейцев знали о шарообразности Земли, прекрасно ориентировались по звездам и различали на небе 6 планет.

Осваивали мореходство и жители северных краев. Петроглифы (изображения на камнях) Белого моря свидетельствуют, что здесь искусство строить лодки существует со времен неолита. На рисунках, которые датируются примерно II тысячелетием до нашей эры, древние художники изображали лодки для охоты на морского зверя с, ни много ни мало, 12 гребцами. Значит, суда были довольно большими. Из рисунков видно, что некоторые из таких лодок, возможно, имели парусную оснастку.

Действительно ли древнейшим мореходам приходилось паруса из шкур держать обеими руками, или они сразу же придумали мачты? К сожалению, мы едва ли это узнаем. Поскольку человек – существо наблюдательное, люди вполне могли подметить, как ветер наполняет и даже может сдвинуть стенки шатров, будь они сделаны из ткани или из шкур. Отсюда и до мачт с реями, пусть примитивных, недалеко. Во всяком случае, на древнейших известных изображениях кораблей, которые принадлежали египетской царице Хатшепсут, уже есть и деревянные мачты, и реи, и разного рода сложный такелаж.

Для обитателей Древнего Египта корабли были жизненной необходимостью: ежегодные разливы Нила превращали одно из древнейших государств на земле в страну островов.

В условиях острого недостатка дерева египтяне делали суда из папируса – болотного растения семейства осоковых. Папирус собирали в толстые пачки, которые связывали папирусными же канатами. Нередко из папируса делали и парус.

Самые первые египетские корабли были, по сути, обычными плотами, нос и корма у которых были приподняты, чтобы их удобнее было перетаскивать по отмелям.

И все-таки это были совсем не пироги-долбленки из цельного ствола дерева, подобные той, что можно видеть в собрании Исторического музея в Москве, а сложные конструкции.

Позднее египтяне наладили торговые отношения с финикийцами, которые начали регулярно поставлять в страну фараонов ливанский кедр. Это дало возможность создавать более сложные по конструкции суда. Их делали из досок – так, как это изображено на рельефах в некрополе близ Саккары, датируемых серединой III тысячелетия до нашей эры.

Корпуса таких кораблей собирали из простых плашек и конопатили папирусом. По периметру судно укрепляли папирусными канатами, а прямой парус крепился к двуногой мачте, которую ставили перпендикулярно средней линии судна. Такой парусник мог ходить только по ветру, в отличие от более поздних конструкций, которые позволяли идти на парусах при боковом ветре и даже против ветра. Но это было делом будущего, так что пока приходилось активно использовать и мускульную силу – гребцов. Они-то и оставались основным «двигателем» египетских кораблей. Скорость такого судна была невероятно по тем временам большой – около 12 километров в час. Примерно за две с половиной тысячи лет до нашей эры была изобретена знакомая всем одноногая мачта, использование которой позволяло судну совершать маневры, а не только двигаться по прямой.

Изображение финикийского корабля

Именно египтянам, скорее всего, принадлежит множество полезных изобретений, например, уключины для весел, которых не существовало в Древнем царстве и которые появились на более поздних изображениях. Для управления кораблями они использовали два рулевых весла – носовое и кормовое.

Хотя такие корабли были приспособлены лишь для плавания по реке, отважные египетские моряки совершали на них и морские походы, стараясь держаться вдоль берегов (так называемое каботажное плавание). Сохранилась запись о походе в таинственную страну Пунт (примерно там, где ныне находится Сомали), который был совершен примерно в 1490 году до нашей эры.

Пальму первенства в развитии кораблестроения у египтян перехватили финикийцы. Им было значительно легче, поскольку в древности вдоль восточных берегов Средиземного моря росли обширные кедровые леса. И ныне местный кедр размещен на государственном флаге Ливана.

В начале III тысячелетия финикийцы вышли в море не на лодках-однодревках, а на полноценных морских судах, конструкция которых была достаточно сложной. Именно они сделали ряд изобретений, повлиявших на всю историю судостроения. Финикийцы были первыми, кто начал использовать шпангоуты – поперечные ребра в корпусе судна, ребра жесткости, более всего напоминающие грудную клетку. На них нашивают доски. На финикийских судах впервые появляется и киль, который существенно повысил устойчивость судна.

Так был предопределен внешний облик кораблей на века и даже на тысячелетия вперед. Благодаря умению ходить по морю финикийцы наладили торговлю во всем Средиземноморском регионе, а также в Индийском океане и, частично, Атлантике. Их парусно-гребные суда – сначала двухъярусные (с двумя рядами гребных весел), а потом триремы, имевшие три ряда весел, перевозили огромное количество груза. Финикийцы основали множество колоний и стали первыми, кто создал военные корабли. Для этого часть судов в носовой части они снабдили специальными таранами, которые зачастую оковывали бронзой.

Кельты делали свои корабли из дубовых досок и имели уже якорь на цепи. Знаменитые скандинавские викинги умели ходить по морю по меньшей мере с III века нашей эры, а полтысячелетия спустя их драккары имели водоизмещение 20 тонн, 5 метров в ширину и превышали в длину 20 метров. С высоко поднятым носом и мощной кормой, они также были парусно-гребными, были снабжены рулем, который мог двигаться в трех координатах, и съемной мачтой. Чем-то походили на них и русские ладьи, и несколько более поздние поморские кочи.

Вообще, удивительно не то, что люди придумали устройства, позволявшие им путешествовать по морским просторам, но отчаянная смелость моряков прошлого, которые отваживались отправляться на папирусных лодках к неведомым землям Африки или на дубовых гребных драккарах к Исландии (которую и поныне населяют потомки норвежских викингов), Гренландии, Баффиновой земле и Лабрадору. Более того, именно викингам, как теперь доказано, принадлежит честь открытия Американского континента задолго до того, как к нему добрались каравеллы Колумба. Хотя если появившиеся недавно сведения о посещении Америки ирландскими кельтами за полтысячелетия до скандинавов подтвердятся, то картина открытия этого континента будет еще более фантастичной. Не случайно при упоминании парусных судов большинство и сегодня задумается не над тем, сколь велика роль мореплавания в истории нашей цивилизации, а о тех романтических чувствах, что связаны с морем и парусами.

Книга… Возможно, одно из самых удивительных творений человека. Она и произведение искусства, и хранилище знаний, и оружие, и подарок – все это и многое другое одномоментно. Но в любом случае книга как вещь – это прежде всего плод определенной технологии, которая возникла не столь давно по историческим меркам, однако основы которой и предпосылки к ее появлению были заложены еще в далекой древности.

Прообразом печатного станка послужили винтовые прессы. Такие или очень похожие применялись для отжима виноградного сока в процессе приготовления вина.

Вообще получать отпечатки тоже научились достаточно давно. Делали это примерно так же, как до сих пор получают оттиски гравюр. Художник создает задуманное изображение на дереве, металле или (в наши дни) на линолеуме. Это изображение делается зеркальным, затем на выступающие части гравюры наносят ровный слой краски, кладут лист бумаги и плотно прижимают. В результате на листе получается оттиск, причем таковых оттисков можно сделать очень много. Не бесконечно много, но немалое количество. Основная сложность в том, что если мастер ошибся, то, чтобы исправить ошибку, нужно переделывать все, а также в том, как приложить лист бумаги так, чтобы оттиск получился качественным. Решать эту задачу как раз помогает винтовой пресс.

Подобный способ использовали издревле, например, в Китае, Корее, Индии, в Европе таким образом делали игральные карты, но только в середине XV века родившийся в немецком городе Майнц Иоганн Гутенберг придумал технологию, которая изменила все и фактически начала новую эру в книжном деле, позволив отказаться от рукописных книг и от печати целыми резными страницами (то есть, по сути, от тех же гравюр).

Хотя об имени изобретателя технологии книгопечатания порою спорят, все же большинство историков отдает пальму первенства именно Иоганну Генсфлейшу цум Гутенбергу, младшему сыну одного из благородных родов города Майнц. Происхождение сыграло определенную роль не только из-за приличного образования, но и потому, что благодаря ему Гутенберг имел достаточно средств, которые мог тратить на свои увлечения. Кроме того, род Генсфлейш имел наследственную привилегию чеканить монету, для чего использовались специальные штампы, и, возможно, они направили ход мыслей Иоганна в нужном направление. В 1434 году он жил в Страсбурге и занимался ювелирным делом, одновременно придумывая, как печатать книги. Считается, что окончательный облик его изобретение приняло уже к 1440 году. В 1444 году Гутенберг покинул Страсбург и вернулся в Майнц, где, собственно, и открыл первую в мире полноценную типографию.

Что же придумал ювелир-изобретатель? В основе его идеи был наборный шрифт, металлические брусочки, на одном торце которых сделана выпуклость, дающая отпечаток буквы. При этом буквы отливали в заранее созданных формах, что делало их совершенно одинаковыми. Гутенберг придумал использовать пунсон (пуансон) – стальной брусок с рельефным изображением буквы или знака. С его помощью на более мягком свинце можно было оттиснуть ряд обратных углубленных изображений нужной буквы.

Гутенберг разработал словолитный прибор: полый металлический стержень со съемной нижней стенкой из мягкого металла, на которой пуансоном и выбивали нужное изображение. Отливка-литера получала на торцевой части зеркальный рисунок буквы. Занятие ювелирным делам способствовало знанию свойств металлов и немало помогло Гуттенбергу отыскать такой сплав (называемый еще гарт), который обеспечивал бы одновременно легкость литья и достаточную прочность шрифта, выдерживающего многократное печатание. Кроме того, он создал специальную типографскую краску с особым химическим составом и специальный печатный станок, а также придумал размещать литеры в специальном деревянном ящике с ячейками – наборной кассе.

Уже год спустя (1445) после окончания работы над изобретением была напечатана поэма на немецком языке «Сивильская книга», а затем астрономический календарь на 1448 год. Проблему представляло отсутствие средств, и тогда в 1450 году Иоганн Гутенберг начал сотрудничество с майнцским золотых дел мастером Иоганном Фустом. Фуст ссудил Гутенбергу деньги и обязался ежегодно выплачивать ему некую сумму.

Это позволило печатнику замахнуться на проект, ставший делом его жизни. Он начал работу над печатным изданием Библии. Это первая печатная европейская книга, которая целиком дошла до нас, хотя из-за множества трудностей «Библия Гуттенберга», выпущенная в 1456 году, была издана уже его учеником. Материальные трудности так и не были решены, а Гутенберг скончался в 1468 году и похоронен в Майнце во францисканской церкви.

После многих споров Иоганн Гутенберг считается изобретателем книгопечатания при помощи подвижных литер и основоположником искусства и технологии полиграфии.

Типография на гравюре 1568 г.

Он, напомним, не первый. Даже шрифты (хотя сам изобретатель из Майнца о том знать не мог) – пусть и из обожженной глины – появились еще за четыре века до его рождения в Китае, но не прижились, поскольку множество сложных иероглифов изображать таким образом было крайне затруднительно, отчего в Китае до начала XX века активно использовали ксилографию (печать с деревянных оттисков).

Способ, придуманный Гутенбергом, практически в неизменном виде существовал до XIX века, да и сегодня кое-где еще в ходу.

В XVI веке полиграфия – уже развитое мануфактурное производство в Европе. В это время она проникает и в Россию, куда ее привозит дьякон московской церкви Николая Чудотворца Гостунского Иван Федоров. Он учился в Краковском университете, по окончании которого в 1532 году возвращается домой, видимо, уже знакомым с печатным делом.

Первое русское печатное издание с точно указанной датой было издано Иваном Федоровым в Москве в 1564 году. Это был «Апостол». Один из немногих сохранившихся экземпляров экспонируется ныне в Государственном историческом музее, и его сотрудники порою не без гордости рассказывают, что эта книга – единственная в истории книжного дела, в которой нет ни одной опечатки.

Увы, судьба типографии Федорова была печальна. Начались интриги против него, а в одном из конфликтов с переписчиками книг типография сгорела. Это побудило Ивана Федорова вместе со своим помощником Петром Мстиславцем бежать из Москвы в Великое княжество Литовское, где удалось начать все сначала. В имении гетмана Ходкевича Заблудово была основана типография, где Федоров работал вплоть до семидесятых годов XVI века, затем перебрался во Львов и продолжил свои труды по изданию печатных книг на русском языке. В конце 1570-х он издал знаменитую Острожскую Библию.

В XIX столетии новый импульс совершенствованию полиграфического дела дало изобретение паровых машин. Еще в 1787 году Вильгельм Гааз на основе печатного стана Гутенберга создал первый в мире цельнометаллический печатный станок, весьма улучшив таким образом качество оттисков, а в 1811 году Фридрих Кениг создал первую механическую плоскопечатную машину. Цилиндр в этой машине приводился в движение паром. Производительность такой машины выросла десятикратно, а через 7 лет появилась и двухцилиндровая машина для двусторонней печати. В России первую печатную машину сделали в 1829 году в Санкт-Петербурге.

Но и десятикратного роста производительности не хватало. Они могли делать в лучшем случае по две тысячи оттисков в час и стоили дорого, потому владельцы типографий не могли идти по пути увеличения числа станков. Начался процесс совершенствования и изобретения новых технологий.

В 1846 году Огастус Эплгейт придумал, каким образом можно перенести печатные формы на большой цилиндр, а бумагу – на 8 расположенных вокруг него цилиндров. Теперь форма за один оборот обходила 8 маленьких цилиндров, на каждом из которых было по листу бумаги. В результате и машина выдавала по 8 листов за один прогон, а бумага могла поступать в нее непрерывно. Это дало возможность печатать 12 тысяч оттисков в час. Началась эра ротационной печати, хотя предложенная технология обладала существенными недостатками, справиться с которыми удалось лишь в шестидесятых годах XIX века. Была также изобретена печать с помощью стереотипа, ротационная (с рулонов) подача бумаги, печать с двух сторон в несколько красок, фальцовочная машина…

Эти технологии используют до сих пор наряду с более новыми и эффективными. Начало XX века знаменовалось открытием способа офсетной печати. Произошло это по чистой случайности, когда американский печатник Айра В. Рюбель столкнулся со сбоем машины. При подаче замялась бумага, отчего краска попала на резиновый цилиндр, предназначенный для протяжки бумажной ленты. При этом оказалось, что с этого цилиндра получаются превосходного качества оттиски. Так и было положено начало изобретению офсетной печатной машины.

В 1920 году появился сухой офсет, который позволил использовать в полиграфии краску на водной основе. В то же время началось активное развитие технологии фотонабора, изобретенного, кстати сказать, в России совсем еще юным тогда изобретателем Виктором Гассиевым еще в 1897 году. Фотонабор позволял переносить буквы при помощи света на светочувствительную пленку с помощью машины из черного диска с буквами, диска с окошком, клавиатуры и устройства для получения искры, которая засвечивала нужную букву на пленке. Отсутствие денег на оплату пошлины не позволило 18-летнему изобретателю получить патент, и его изобретение дорабатывали уже в Европе и в США.

В окончательном виде фотонабор появился, когда в конце первой четверти прошлого века Джозеф Ньепс открыл, что некоторые химические вещества высокосветочувствительны. Это позволило создавать рельефы на покрытых светочувствительным материалом металлических формах, которые засвечивали через пленку, травили кислотой и тем самым получали нужное изображение.

Сегодня, несмотря на развитие электронных средств хранения информации, полиграфия по-прежнему развивается достаточно интенсивно.

Уже и фотонабор уступает место CTP-технологиям (Computer to Plate – c компьютера на форму), и сложные работы автоматизируются настолько, что приличный тираж можно изготовить всего за несколько часов. Правда, все эти новинки пока слишком дороги, чтобы стать массовыми, но кто знает, что будет через несколько лет?..

Людей всегда интересовало как само время и его природа, так и способы его точного исчисления. Конечно, самыми точными и надежными «часами» были небесные светила, но пользоваться ими удобно лишь для определения примерного времени суток. Да и то древнейшие часы – солнечные – нельзя было возить с собой из-за громоздкости (а как быть ночью или в облачную погоду?), водяные или песочные тоже были немаленькими, а часы, отмерявшие время по скорости сгорания, допустим, масла в лампе, слишком приблизительными, да и скорость сгорания разного масла была неодинакова. Так что изобретение полноценных механических часов стало огромным шагом в истории техники.

С их изобретением множеству людей стало доступно точное измерение времени.

Автоматические устройства знали и использовали и до появления часов, но они использовались или для забавы, или в религиозно-политических целях – например, чтобы с помощью «живой механической головы» произвести впечатление на послов соседнего государства.

Механические часы многое взяли от своих предшественников. Скажем, легендарный арабский халиф Гарун-аль-Рашид подарил императору франков Карлу Великому водяные часы с циферблатом и умели подавать сигналы каждый час. Если верить описаниям, то в полдень в корпусе часов открывались ворота и из них выезжали фигурки конных рыцарей.

Правда, надо заметить, что у многих ранних моделей часов стрелка была неподвижна, зато поворачивался сам циферблат.

Первые упоминания о часах датируются XIII – началом XIV века. Часы эти были башенными и имели колесные механизмы, которые приводил в движение вес опускающегося груза. Сходное устройство имели и часы с гирьками у кукушкой, которые не столь давно еще можно было встретить в отдельных домах.

Основу часового механизма составлял деревянный вал с намотанным на него пеньковым канатом. На свободном конце каната висела большая гиря – сначала каменная, впоследствии и металлическая. Она была достаточно тяжелой и благодаря этому постепенно опускалась вниз. При этом канат разматывался, поворачивая вал. На том же вале было большое зубчатое колесо. Оно было сцеплено с другими колесами, которые образовывали передаточный механизм. Это позволяло передать на механизм часов вращение вала.

Но этого было явно недостаточно: ведь если бы гиря просто свободно висела на канате, она очень быстро, с ускорением опустилась бы вниз – и все! И средневековые механики с честью вышли из положения, изобретя регулятор.

Документальных свидетельств о праве на изобретение такого рода история не сохранила, только легендарные. Но они достаточно убедительны и вполне могут быть правдой. Средневековые легенды приписывают изобретение регулятора в виде груза и спускового механизма-шпинделя монаху Герберту Аврилакскому, который знаменит также и тем, что впоследствии стал римским папой Сильвестром II. Достоверно известно, кстати, что он действительно интересовался часами всю свою сознательную жизнь и был создателем одним из первых (если не самых первых) башенных часов в Европе. Это были часы в городе Магдебург, и сделаны они были еще в 996 году. В принципе, это неудивительно. Ведь многие компоненты часов были известны еще с Античности. Впрочем, конкретно о магдебургских часах спорят, поскольку непонятно, были ли они водяными (как убеждено большинство историков техники) или все же механическими. Если он действительно изобрел то, что ему приписывают, он вполне мог создать и механические часы. Но почему тогда следующие появились лишь в XIII веке?..

Миниатюра XV в. с изображением механических часов

Конечно, наиболее ранние образцы устройств были очень несовершенны. Так, в них отсутствовал механизм заводки, и специальным служителям приходилось несколько раз в день с большим трудом поднимать тяжеленную гирю вверх, преодолевая сопротивление зубчатых колес. Нелегкий труд!

В 1288 году появились башенные часы в Вестминстерском аббатстве в Лондоне, а четыре года спустя – в храме в Кентербери.

В 1300 году часы заработали во Флоренции – о них, кстати, писал Данте, а 14 лет спустя – в Каннах. Насколько можно судить, все эти ранние механизмы были довольно простыми и имели только одну стрелку.

Кстати, хотя наиболее простым и удобным регулятором является маятник, маятниковые часы начали появляться только во второй половине XVII века, а до того механики средневековья использовали коромысло, или билянец, подобное тому, которое используют в простейших весах. Несколько позже, в следующем столетии, была придумана система зубчатых колес, которая позволяла использовать в часовом механизме не одну стрелку, а две и даже три – как мы и поныне продолжаем делать. Именно в XVIII веке циферблат часов приобретает более или менее привычный нам сегодня вид (конечно, если не иметь в виду разного рода цифровые дисплеи).

Вообще каждый век привносил что-то новое в конструкцию часовых механизмов. Стали появляться совершенно невероятные на первый взгляд устройства, которые показывали не только время суток, но и годовое движение Солнца, фазу Луны, положение планет.

Несравненным шедевром можно считать знаменитые часы на Пражской ратуше. Глядя на них, видишь скорее произведение часового искусства, нежели просто сложный механизм. Каждый час над циферблатом часов перед боем курантов открываются два оконца и в них появляются фигурки двенадцати апостолов. Скелет, символизирующий Смерть (чрезвычайно распространенная в то время в Европе тема), поворачивает косу и песочные часы – дескать, конец неизбежен. С другой стороны циферблата фигура человека с кошельком в руках – он потряхивает им и напоминает нам, что время – деньги. Путник бьет посохом о землю, словно бы идет – от рождения до старости. Когда часы заканчивают отбивать время, появляется фигура петуха, и он трижды кукарекает. Наконец, в завершение всего этого действа появляется фигура Христа и благословляет всех зрителей на Староместской площади. Часы, к счастью, сохранились до наших дней и до сих пор производят неизгладимое впечатление. Представляете, сколь сложную конструкцию пришлось придумать чешским мастерам, чтобы все это работало как следует?

Во второй половине блистательного для науки и искусства Западной Европы XV века был изобретен пружинный механизм. Благодаря его открытию стало возможным изготовление часов значительно меньших размеров, в том числе и вполне миниатюрных. Пружину для них делали из гибкой, особым образом закаленной стальной ленты, которую наворачивали на вал. Внешний конец пружины цепляли за крючок в стенке корпуса, а внутренний крепили к валу. Пружина стремилась развернуться и тем самым вращала барабан и связанное с ним зубчатое колесо. Далее система таких зубчатых колес передавала движение на регулятор. Эта же схема сохраняется для механических часов и по сей день.

Отличился в часовом деле и прославленный голландский физик Христиан Гюйгенс. Ему принадлежит честь создания новых регуляторов для часов любого типа.

Именно он придумал, как создать маятник, который позволял бы обеспечить достаточную точность хода механизма.

Вообще, как и в истории о создании подзорной трубы, Гюйгенс лишь последовал за Галилеем: именно великий итальянец впервые придумал использовать в часовых механизмах маятник. Однако сам он в этом деле не преуспел, а его сын, продолживший дело отца, хранил все результаты в секрете. В результате часы-то он сделал, но к тому моменту уже появилась рациональная и вполне эффективная конструкция Гюйгенса, который ничего не знал об усилиях Галилея и сделал свои находки совершенно самостоятельно.

Это произошло в 1657 году. При этом голландскому ученому пришлось изобрести маятник особой конструкции, способный во время качания изменять свою длину и колебаться по особой кривой. Так Гюйгенс добился значительно большей точности, чем могли обеспечить привычные часы с механизмом-коромыслом. Часы Гюйгенса давали погрешность не более 10 секунд в сутки (между прочим, не всякие современные часы могут обеспечить такую точность), тогда как привычная старая конструкция давала разброс 15–60 минут. Почувствуйте, как говорится, разницу…

Гюйгенс и его современники внесли немалое количество других усовершенствований в конструкцию механических часов. На первый взгляд несущественные, они тем не менее сыграли значительную роль в том, чтобы это удивительное устройство для измерения времени приняло такой вид и стало работать с такой точностью, которую мы имеем сейчас, когда множество людей по-прежнему продолжает пользоваться им, невзирая на появление кварцевых часов, основанных на совсем другом принципе. Впрочем, едва ли будет преувеличением сказать, что и эталонные атомные часы, которые ныне используются для подстройки по ним самых точных сигналов, обязаны своими появлениям этим родившимся в Средние века механизмам.

Не странно ли считать великим открытием изобретение или усовершенствование орудий убийства? С точки зрения нравственной, наверное, это так и есть. Но великие открытия потому и великие, что оказывают существенное влияние на ход развития всей цивилизации. Огонь тоже способен разрушать. В этом смысле мы, вне всяких сомнений, имеем дело с изобретением глобального масштаба.

А начать стоит, надо полагать, все-таки с изобретения пороха. Конечно, сама по себе эта взрывчатая смесь еще не огнестрельное оружие, но без нее тоже не обойтись. Подлинная история изобретения пороха нам практически неизвестна и долгое время была предметом дискуссий. До сих пор можно встретить рассказы о том, что он был изобретен в средневековой Европе. Это, кстати, нередко представлялось как проявление более изобретательного западноевропейского ума. Писали, будто порох (а, возможно, и орудие) был изобретен великим английским философом Роджером Бэконом XIII века или неким немецким монахом по имени Бертольд Шварц (или Черный Бертольд). Последнего сейчас считают скорее вымышленным персонажем, а вот Бэкон действительно оставил описание пороха. Вот только в его описании есть упоминание, что китайцы использовали его для изготовления своих знаменитых фейерверков.

Приоритет китайцев в деле создания фейерверков никаких сомнений не вызывает, однако в последние десятилетия стала более понятна и их роль в изобретении артиллерии, которая и стала первым в истории прототипом огнестрельного оружия.

Если в Европе древнейшее известное описание артиллерийского орудия содержится в рукописи английского солдата Уолтера де Миламета (Мильмета) «О величии, мудрости и благоразумии королей» и датируется приблизительно 1327 годом, то китайские военные впервые применили порох для насыщения дымом «огненных копий» еще в 919 году, то есть 400 годами раньше.

По современным сведениям, порох был открыт китайскими алхимиками. Они искали эликсир бессмертия и совершенно случайно составили среди прочих и смесь селитры, серы и древесного угля. Алхимический трактат IX века предупреждает, что опыты с подобными соединениями крайне опасны.

Итак, зажигательные стрелы, в которых вместо традиционных масла и серы использовался порох, появились в Китае около 1000 года нашей эры, в следующем столетии уже были изобретены пороховые разрывные бомбы. Их метали из катапульты.

Насколько можно судить, в том же XI столетии китайцы усовершенствовали «огненные копья», сделав их пригодными для стрельбы различными снарядами. Эту роль играло все, что только попадалось под руку: металлический лом, битый фарфор… Впрочем, при нормальном снабжении военные предпочитали применять отравленные стрелы. Получались своеобразные прототипы минометов.

Однако согласитесь, что и это – еще не огнестрельное оружие в том смысле, который мы обычно вкладываем в это словосочетание, когда есть зажигательная смесь (порох определенного качества), ствол и снаряд, который забивают в этот ствол так, чтобы высвобождающаяся взрывная сила пороха вытолкнула снаряд с достаточной скоростью и послала его в нужном направлении.

Европейское огнестрельное орудие начала XV в.

Благодаря археологическим раскопкам мы знаем, что первое «настоящее» ружье было изобретено лишь в XII веке нашей эры. Долгое время древнейшей находкой подобного рода было то, которое удалось отыскать в начале 1970-х годов при раскопках у деревни Паньлачэнцу в Маньчжурии. Находку датировали примерно 1290 годом. Но несколько позднее, когда ученые приступили к системному изучению буддийских пещер Западного Китая, в Дацзу (провинция Сычуань) был найден необычный по интерьеру храм. Обнаруженные в нем рельефы перевернули все устоявшиеся представления. Из числа найденных изображений два представляли демонов – одного с ружьем в руках, а вторым был дьявол с гранатой. Благодаря тому что в пещерах сохранились надписи, археологи установили, что найденные фигуры созданы еще в 1128 году нашей эры, то есть за полторы сотни лет до прежней «самой древней» находки.

Долгое время считалось (и еще сейчас об этом можно прочитать то там, то сям), что китайцы порох придумали, но огнестрельным оружием не пользовались. Как видим, все обстояло в значительной мере по-другому. Но, что интересно, над его совершенствованием они трудились лишь примерно до начала XIV века, создав передвижную полевую артиллерию.

Примерно в это время порох и пушки попадают в Европу – скорее всего, через арабов или турок. Начинается период бурного развития и совершенствования пороховых вооружений. В 1453 году турки-оттоманы с успехом штурмуют Константинополь с использованием нескольких осадных орудий, самое большое из которых имело диаметр отверстия ствола почти 90 сантиметров и стреляло ядрами весом более 270 килограммов. Сохранились сведения о том, что один такой снаряд пролетел почти два километра и попал в венецианский корабль, расколов его на две части. По дошедшим свидетельствам, транспортировку этих огромных пушек осуществляли семьдесят волов и около тысячи человек.

Дальнейшее совершенствование огнестрельного оружия в Европе пошло уже известными путями. Постепенно появилось множество различных видов орудий, которые в конце концов свелись к трем основным: пушке, гаубице и мортире. Одновременно мастера стремились создать личное стрелковое оружие, что привело к созданию различных вариантов ружей, а позднее и пистолетов.

Здесь стоит отметить, что в средневековом Китае параллельно шла работа и над развитием первоначальной идеи, то есть различных вариантов «огненных копий», которые представляли собой первые в истории ракеты.

Известно, что наиболее ранние образцы появились примерно в конце XII века и вскоре довольно широко распространились. Есть сведения, что на тачках монтировали множество вариантов пусковых установок. К XIV столетию ракеты по своему внешнему виду напоминали птицу с деревянными крыльями и умели летать на расстояние примерно от полукилометра до километра. Китайские мудрецы сумели даже разработать двухступенчатые ракеты, двигатели которых срабатывали по очереди. Дальность полета таких устройств могла достигать полутора-двух километров, а перед тем как упасть, они выпускали целый рой взрывающихся стреловидных мини-ракет. Индусы использовали их при борьбе с английскими колонизаторами, а Западная Европа дошла до использования подобного «оружия массового поражения» лишь к концу XVIII века. Но надо сказать, что точность полета и, соответственно, эффективность этих пороховых «протокатюш» была невелика, а само использование довольно дорого. Впрочем, то, как изобретали ракеты и как их учили летать, достойно отдельного рассказа.

Мечты о полете присущи людям со времен Античности. Конечно, наиболее известен и показателен в этом смысле древнегреческий миф о Дедале и Икаре, сумевших бежать от критского царя на искусственных крыльях. Но не только в легендах, а и в действительности люди неоднократно пытались создать устройства, которые позволяли бы им парить в воздухе, подобно птицам. А сколько увлеченных изобретателей падало вниз при попытке взлететь на самодельных махолетах – устройствах, на которых предполагалось имитировать способ полета птицы. Лишь со временем стало ясно, что человек – не птица и, чтобы подняться в воздух, для него надо искать другие способы. И эти способы были найдены.

Удивительно, но, по мнению некоторых авторов, человек с достаточно давних времен знал о воздушных шарах. Совершенно точно, что люди использовали их для развлечения и забав, но пытались ли на них летать? В 2008 году появилось даже утверждение, будто бы в Новгородской первой летописи имеется такой рассказ о конфликте карелов с финским племенем хяме: «В то же лето ходиша корела на емь и отбежаша две небесны лойву бити». Вот оно, свидетельство применения карелами воздушных шаров!

На самом деле ни в одном из летописных списков такого текста нет. Лукавый автор вставил одно слово, и… в записи «въ то же лѣто ходиша Корела на Емь, и отбѣжаша 2 лоиву» появились небесные мотивы. Досадно, конечно, что сенсации не получается. Но ее и не могло получиться, если столь вольно обращаться с историческими документами. Что самое ужасное, многие люди верят, им льстит, скажем, что их предки так опередили другие народы, вымыслы проникают даже в школьные работы. Представляете, чем такие подмены могут кончиться? А ведь имеются и более доказательные предположения. Была, помнится, даже гипотеза, что знаменитые рисунки на плато Наска в Южной Америке служили инкам для полетов на воздушных шарах или планерах. Но все это только версии, давайте лучше вспомним достоверные и проверенные исторические факты.

Воздушные шары не случайно называют еще и монгольфьерами. Это название они приняли от «первопроходцев» подобных перемещений – братьев Жозефа и Этьена Монгольфье. Свой первый шар они запустили 4 июня 1783 года в Анноне. Это был оклеенный бумагой шарообразный мешок изо льна весом 227 килограммов и 11 метров в поперечнике. Наполненный горячим воздухом от костра шар продержался в воздухе 10 минут. Уже спустя два с небольшим месяца, в сентябре, братья Монгольфье, приспособившие к голубому воздушному шару корзину, посадили в нее утку, петуха и овцу и в присутствии его величества короля Франции Людовика XVI сумели поднять свою конструкцию на высоту в полкилометра над Версалем. Шар пролетел за восемь минут около двух километров. Именно это событие и можно считать началом эры воздухоплавания. А в ноябре 1783 года спустя в воздух впервые поднялись люди. История сохранила их имена. То были Жан-Франсуа Пилатр де Розье и маркиз д'Арланд. Интересно, что они чувствовали, поднявшись в воздух?

Шар братьев Монгольфье. Гравюра XVIII в.

Полеты на воздушных шарах, вначале сугубо развлекательные, стали активно развиваться. Хотя французы долгое время удерживали здесь пальму первенства, даже первый прыжок с парашютом совершил в 1797 году парижский изобретатель Андре-Жак Гарнерен, практическую пользу из использования аэростатов в большей степени стали извлекать представители других государств.

Воздушные шары начали использовать для изучения атмосферы, других научных исследований, а вскоре – как это обычно бывает – придумали, каким образом можно извлечь пользу из шаров и в военном деле.

Кстати, честь первого в истории применения воздушного шара для наблюдения воздушных течений принадлежит участникам русской экспедиции под командованием адмирала Ивана Крузенштерна. В феврале 1805 года на траверзе японского города Нагасаки они подняли в воздух шар именно с этой целью.

А вот воевать шар научили в Западной Европе. Уже в 1849 году во время войны Италии за независимость от Австрии австрийцы начали сбрасывать с помощью аэростатов бомбы на Венецию. Шары также стали использовать для наблюдения за передвижением противника, разведки и корректировки огня. Это использование сохранялось и в первые десятилетия XX века (в знаменитом фильме «Бумбараш» приключения героя В. Золотухина как раз и начинаются, когда наблюдательный шар подбивают).

В 1871 году в ходе Франко-прусской войны осажденный немцами Париж держал связь с остальной Францией именно с помощью воздушных шаров. За четыре месяца, пока город был окружен, на аэростатах удалось переправить 150 пассажиров и три миллиона писем и депеш общим весом почти 17 тонн.

Большую проблему представляло то, что воздушные шары были неуправляемы. Они летели туда, куда гнал их ветер, а стоило горячему воздуху начать остывать, шар немедленно терял высоту. Решение это проблемы пытались отыскать, снабдив монгольфьер паровыми двигателями. Впервые это было сделано в 1852 году Анри Жиффаром, который сумел достичь скорости 11 километров в час, создав фактически прототип дирижабля.

Если в 1784 году химик Гитон де Моро и сопровождавший его аббат Бертран сумели подняться на высоту свыше трех километров, попутно проводя измерения температуры и давления воздуха, а в январе следующего года Жан Пьер Бланшар и Джон Джеффрис впервые пересекли Ла-Манш, перелетев из Дувра в Кале, то вторая половина XIX – первая половина XX века стали временем многочисленных рекордов, поставленных на управляемых воздушных шарах.

30 июня 1901 года профессора Берсон и Сюринг поставили новый рекорд высоты, поднявшись на высоту 10 800 метров. А в 1931 году Огюст Пикар и Пауль Кипфер сумели долететь в герметической капсуле на высоту 15 281 метров, то есть достигли стратосферы… Впрочем, уже пять лет спустя управляемый аэростат был поднят в небе над Южной Дакотой Орвилом Андерсеном и Альбертом Стивенсом на 22 066 метров. Было множество других рекордов, в том числе поставленных советскими аэронавтами. В их числе полеты на предельные высоты в открытой корзине (Б.А. Романов, 9,8 километров, 1935 год), наибольшая длительность полета (И.И. Зыков и А.М. Тропин летали в том же году на протяжении 91 часа 15 минут)… К началу 1941 года из 24 официально зарегистрированных Международной авиационной федерацией мировых рекордов советским воздухоплавателям принадлежали 17.

В процессе развития воздушные шары приобрели двигатель и превратились в дирижабли, приобрели жесткий каркас, а наполнять их со временем стали не дымом и горячим воздухом, а сначала водородом, а потом и инертными газами – такими как гелий. Последнее нововведение значительно повысило безопасность полетов.

Дирижабли, которые выпускала знаменитая немецкая компания графа Фердинанда фон Цеппелина, с 1909 по 1914 год совершили 15 тысяч полетов и перевезли без единой аварии 35 тысяч человек.

Бурное развитие самолетной авиации (что, конечно, тоже стало великим достижением) резко снизило популярность дирижаблей. Всплеск интереса к ним вновь возник перед Второй мировой войной – на непродолжительный срок, однако подлинное второе рождение воздушные шары и дирижабли пережили в 1970-х годах. Сегодня они служат для развлечения публики, используются в спортивных и научных целях, но, по большому счету, вполне могут пригодиться и для решения разнообразных хозяйственных задач, поскольку являются экологически чистым и малошумным видом транспорта, который в нынешнем модернизированном виде способен перевозить тяжелые грузы и доставлять их туда, где не всегда использовать даже неприхотливые вертолеты.

Пойдет ли история аэронавтики по этому пути, покажет время. Даже если будет изобретено или выбрано нечто иное, стоит помнить, что именно многовековая история этих удивительных устройств открыла человеку дорогу в шестой океан.

Человеку, далекому от истории техники, будет удивительно узнать, что паровые машины были изобретены вовсе не в XVII–XVIII веке, как обычно пишут в школьных учебниках и даже специальных справочниках.

Действительно, впервые в истории использование пара для приведения в действие механизма было описано древнегреческим ученым Героном Александрийским, который жил приблизительно в I веке нашей эры. Именно Герон изобрел устройство под названием «Эолипил» – «шар Эола». Эолом греки называли бога ветров, а названный в его честь шар представлял собою запаянный котел с двумя трубками на крышке. На этих трубках стоял полый шар, который мог вращаться и на поверхности которого были смонтированы два своеобразных сопла. В котел заливали через специальное отверстие воду, затем затыкали отверстие пробкой и ставили всю конструкцию на огонь. Когда вода закипала, пар по трубкам поступал в шар и в патрубки. Стоило появиться достаточному давлению, шар начинал вращаться – причем с довольно высокой скоростью. Современная модель, сделанная по древним чертежам, показала, что эолипил мог вращаться со скоростью до трех с половиной тысяч оборотов в минуту. Правда, это модель, основанная на современных технологиях, а сколь быстро вращался оригинал, нам, увы, неизвестно. Но только представьте себе: две тысячи лет назад прототип современных паровых турбин и реактивных двигателей уже существовал. Устройство производило огромное впечатление на видевших его, но никто так и не задался вопросом, как можно использовать изобретение на практике. Не родились ни в чьей голове ни образ парового котла, ни сопла реактивного двигателя. Да, наверное, и не могли родиться…

Шли века. Минула Античность, начались Темные века, поднялось к небесами иглами готики и криками еретиков Средневековье, пышно расцвела эпоха Возрождения, которую, в свою очередь, сменило Новое время. Начиналась эра рационального механицизма и промышленной революции, когда создание технических устройств, способных заменить человека, а еще лучше – множество людей в совершении полезной работы, стало насущным требованием.

Образованные люди еще в конце Средневековья периодически возвращались к идее паровой машины. Так, арабский инженер и философ Таги-аль-Диноме в XVI веке предложил прообраз паровой турбины, которая вращала вертел, а почти столетие спустя теперь уже француз Соломон де Ко разработал в 1615 году устройство для подъема воды с помощью пара. Известна также попытка итальянца Джованни Бранка сделать турбиноподобное устройство, в котором колесо вращал выходивший из трубки горячий пар. После него испанец Иеронимо Аянс де Бомонт предложил паровую машину с цилиндром, а англичанин Эдвард Сомерсет в 1663 году запатентовал паровую машину для подъема воды из колодцев и шахт. Некоторые из этих конструкций даже работали, но, увы, были малоэффективны.

Наиболее бурно появление технических новинок в конце XVII века шло в Англии, где в те годы переживала бурное развитие текстильная промышленность.

Еще в 1698 году Томасом Сейвери была изобретена паровая машина для осушения шахт и перекачки воды. Это еще не был двигатель в полном смысле слов, поскольку устройство не имело подвижных частей, разве только несколько клапанов, которые приходилось открывать и закрывать вручную. Но начало было положено.

Почти одновременно во Франции появился проект паровой машины с поршнем Денни Папена, а спустя еще десятилетие – машина с поршнем в вертикальном цилиндре, которую создал англичанин Томас Ньюкомен. Хотя коэффициент полезного действия ее был очень низким, паровая машина Ньюкомена широко использовалась в Европе более 50 лет. Ее вариант с цилиндром длиной 2,74 метра и диаметром 76 сантиметров в 1740-х годах за день мог выполнить объем работ, с которым бригада из 25 человек и 10 лошадей справлялась при посменной работе за неделю.

Не отставала, кстати, и Российская империя, вернее, ее изобретатели. Иван Ползунов в 1763–1766 годах разработал ряд паровых двигателей, которые были не хуже, даже лучше европейских. В 1764 году одну из машин его конструкции начали собирать на литейном заводе, а в строй ее ввели уже после смерти изобретателя. Увы, уникальное творение русского гения ждала типичная судьба. Спустя месяц с небольшим паровая машина Ползунова сломалась. Чинить ее никто не стал, продолжили работать по старинке, а вскоре и демонтировали. История не имеет сослагательного наклонения, но всякий раз, когда слышишь подобную историю, так и тянет задуматься: а что было бы, если?..

Но все-таки «главным» изобретателем парового двигателя, точнее, такого его варианта, который повлек за собою технологическую революцию и начало эпохи пара, стал шотландский изобретатель Джеймс Уатт.

Сын кораблестроителя, он родился в городе Гринок, а когда подрос, поступил на работу в мастерские в Глазго. Здесь за два года Джеймс Уатт приобрел квалификацию гравировщика, мастера-оптика, специалиста по изготовлению навигационных инструментов. Вскоре его дядя, занимавший пост профессора в местном университете, порекомендовал молодого человека на должность механика в этом учебном заведении. Здесь-то Уатт впервые и заинтересовался паровыми механизмами. Текстильная промышленность Соединенного Королевства остро нуждалась в устройствах, которые могли бы обеспечить непрерывную работу ткацких станков.

Начав с попыток усовершенствовать машину Ньюкомена, пригодную только для перекачки воды, Уатт вскоре понял, что нужно сделать, чтобы подобная конструкция стала в полном смысле слова паровой, а не пароатмосферной. В 1765 году он придумал, как добиться, чтобы цилиндр постоянно оставался горячим, что существенно повышало коэффициент полезного действия. Для этого Уатт придумал, как отводить пар в отдельный резервуар через трубопровод с клапаном. Привнес он и еще несколько усовершенствований вроде шарнирного механизма, получившего название «параллелограмм Уатта». Он позволял решить главную технологическую задачу: возвратно-поступательное движение поршня преобразовывалось с его помощью во вращательное движение главного вала.

Проблема постоянной и равномерной работы ткацких станков была решена.

Созданная «волшебником из Гринока», как стали его вскоре называть, паровая машина прошла испытания в 1776 году. В их ходе выяснилось, что коэффициент полезного действия нового устройства вдвое больше, чем у ранее созданных устройств. А 6 лет спустя Джеймс Уатт создает первую в мире универсальную паровую машину двойного действия. Теперь во вращательное движение преобразовывалось и поступательное, и возвратное движение поршня, совершаемое с помощью пора. В машине присутствовали маховик, регулятор скорости, дисковые клапаны и манометр, позволявший измерять давление пара. Это было совершенно новое, революционное по тем временам устройство.

К 1784 году паровая машина Уатта приобрела окончательный вид, достигнув, пожалуй, максимально возможного на тот момент совершенства. В начале XIX века первые паровоз и пароход работали именно на этих устройствах.

Паровая машина Уатта

Ротативная паровая машина, запатентованная Уаттом, начала широко применяться в текстильной промышленности, а позднее и на других промышленных предприятиях. Попутно он разработал и единицу измерения мощности двигателей, которая хорошо известна практически каждому под названием «лошадиная сила». Впрочем, международная единица мощности – Ватт – по справедливости названа в 1882 году в честь механика из Шотландии Джеймса Уатта.

Так началась промышленная революция, без которой был бы совершенно немыслим и современный уровень развития техники. Животные, ветряные и водяные мельницы начали постепенно уступать место механизмам. Их повсеместное распространение изменило весь уклад жизни людей, принадлежавших к разным сословиям.

Скорость перемещения и обмена информацией, которую позволяли достичь транспортные средства на паровых двигателях, объемы промышленного производства, основанного на использовании паровых станков, стали основой цивилизации совершенно нового типа. И пусть кому-то сегодня тогдашние восторги от скорости 20 или 30 километров в час покажутся чем-то несущественным, надо помнить, что без них не было бы и наших нынешних достижений – причем не только в области быстрого перемещения, но и во множестве других областей.

Применительно к железнодорожному транспорту все рассуждения на тему «что появилось раньше, курица или яйцо» бессмысленны. Конечно же, первыми были рельсы. Вернее сказать, еще до рельсов как таковых появились колейные дороги, по которым шли две глубокие параллельные борозды. Они существовали уже в Древнем Египте, Греции и Риме и предназначались для перевозки по ним тяжелых грузов. Дороги выкладывали камнем, а по ее полотну тянулись борозды, по которым, как по направляющим, катились колеса повозок. Повозки на таких дорогах не виляли из стороны в сторону, а шли ровно, в требуемом направлении. Вот из этих «обратных» рельсов и родилась идея железнодорожного транспорта.

Железные дороги стали еще одним революционным прорывом в развитии нашей цивилизации. Возможность доставки грузов огромного объема и веса и людей по суше на большие расстояния и в сравнительно короткие сроки коренным образом изменила ритм и философию жизни человечества, не говоря уже об условиях жизни.

Но от обложенной камнем колеи до рельсов должно было пройти долгое время. И этот путь был пройден в Средние века. Тогда на рудниках строили дороги из деревянных рельсов, по которым передвигали деревянные же вагонетки с рудой. Возможно, именно отсюда пошло название «трамвай», то есть «бревенчатая дорога». Согласитесь: между трамваем и поездом очень много общего!

Однако деревянные рельсы очень быстро изнашивались. Поэтому в конце 30-х годов XVIII века начали появляться чугунные плиты с желобами для колес, дорогие и, надо признать, непрактичные. В 1767 году некий англичанин по имени Ричард Рейнольдс придумал уложить на шахтах и рудниках Колбрукдейла в графстве Шропшир в Великобритании стальные рельсы. Эти рельсы не очень напоминали привычные нам, поскольку, подобно древним колеям, были не выпуклые, а как бы вогнутые и напоминали в разрезе латинскую U. В длину рельсы достигали полутора метров, а в ширину – 11 сантиметров. Поперек дороги укладывали деревянные брусья, игравшие роль амортизаторов-подкладок, а рельс пришивали к ним вверх выемкой. Иначе говоря, по сути, это было переосмысление все тех же античных каменных колей. Смена материала рельсов потребовала заменить и материал колес. Они тоже стали чугунными, а толкали их по путям люди или тащили лошади. Решение оказалось достаточно удачным, и со временем такие пути проложили до места, где добытое сырье перегружали на суда для последующей транспортировки по воде.

Определенную проблему составлял риск схода с рельсов тяжелых вагонеток, но в конце концов были придуманы колеса с закраинами и изменена форма рельсов на более привычную нам.

Оставалось решить проблему тягловой силы, ведь человек и лошадь в данном случае совсем не то, что механизм. А механизмы уже вовсю начали появляться: уже дымили трубами первые пароходы и крутили валы станки на ткацких фабриках.

Паровоз Стефенсона, построенный для Геттонских копей в 1822 году и работавший до 1903 года

В 1803 году молодой британский инженер и изобретатель-самоучка Ричард Тревитик рискнул придумать машину для замены конной тяги на рельсовых путях. Он уже имел опыт создания механизмов: с 1801 года жители небольшого городка Кэмборн регулярно сбегались посмотреть на «дракона Тревитика», как окрестили его паровую самобеглую коляску. В конце концов Тревитик фактически и изобрел то, что впоследствии будет названо паровозом: паровой котел с одной трубой на двухосной раме с четырьмя колесами. В этом механизме было все, что есть у паровозов, в том числе зубчатые колеса, кривошип, маховое колесо… Паровоз даже некоторое время поработал на одной из рудничных дорог на руднике отца изобретателя, но чугунные рельсы быстро выходили из строя под его тяжестью. Заменить рельсы почему-то в голову никому не пришло, так что от машины вскоре отказались. Это был очередной маленький переломный момент в истории паровой техники, поскольку следующий вариант, созданный Джорджем Стефенсоном, сильно отличался от своего предтечи.

Стефенсон, обладая значительно лучшим образованием, сумел проанализировать и учесть накопленный опыт создания паровых машин. Первый же созданный им в 1814 году локомотив мог тащить сцепку весом 30 тонн со скоростью 6 километров в час. Следующий, более мощный, был создан в следующем году. Здесь зубчатую передачу решено было заменить кривошипным механизмом, паровоз получил подвесные рессоры, а соединение рельсов было сделано так, чтобы смягчить толчки.

В 1824 году Стефенсон основал первый в мире локомотивостроительный завод в городе Ньюкасле. Первым детищем этого завод стал паровоз, названный «Локомоушн № 1». Имея ту же конструкцию, что и свои предшественники, он мог развивать скорость до 18–25 километров в час. Не стоит улыбаться: по тем временам это было невероятно быстро. А главное… главное, что он мог тащить груз.

Довольно долго еще наряду с паровой тягой грузы по рельсам продолжали тянуть конные упряжки, но, как говорится, лиха беда начало.

Первое время паровозы появлялись на маленьких частных дорогах, но эффективность нового средства передвижения становилась все более очевидной. Как следствие, в 1829 году был объявлен конкурс на лучший паровоз, который с успехом выиграла новая разработка Стефенсона, навсегда прославившая его имя. «Ракета», как был назван локомотив, свободно тянула 17-тонный поезд со скоростью 21 километр в час, а один вагон с 36 пассажирами в нем – со скоростью 38 километров в час. Эру железнодорожного транспорта можно было считать открытой.

Остается добавить лишь, что российские изобретатели на сильно отстали по остроте ума от британских первопроходцев, и только сложные социально-политические обстоятельства в который уже раз сыграли против Е.А. и М.Е. Черепановых – замечательных механиков, бывших, увы, крепостными. Именно они построили первый русский паровоз. Он был готов в августе 1834 года и появился на Нижнетагильском заводе. Паровоз Черепановых развивал скорость 13–16 километров в час и тянул состав весом в 3,3 тонны, имел механизм обратного хода и более солидный, чем у Стефенсона, котел. В следующем году отец и сын создали новый паровоз, еще мощнее первого, который мог тянуть за собой до 1 тысячи пудов груза (около 16 тонн).

Паровая тяга на железных дорогах использовалась до середины XX века. Изредка паровозы можно было увидеть на ходу еще в 60-х годах, но их все чаще заменяли тепловозы, а потом и электровозы. Интересно, что придет на смену им?

К середине XVIII века стало ясно, что выжать из парусов больше скорости, чем уже выжато, невозможно. Вершиной парусного судостроения стали клиперы, корабли с огромной парусной площадью, которая позволяла улавливать и использовать для движения даже самый слабый ветер. Несомненно, это не решало проблемы движения строго против ветра, равно как и штиля. А объемы морских перевозок росли, потому скорость, надежность и количество перевозимого груза приобретали все большее значение. Все было готово к тому, чтобы появилось нечто новое, тем более что многие идеи и технические решения уже не были чем-то совершенно новым. Близилась эпоха пара.

Эпоха пара – не столько поэтическое, сколько очень точное выражение. Ведь с момента появления паровых двигателей Уатта работающие на них машины только что для воздухоплавания не использовали (да и то попытки были).

Кстати, интересно, что о том, как заставить пар двигать корабли, люди задумались еще в XVI веке. Пытался придумать что-то опередивший свое время Леонардо да Винчи, мучился над изобретением парового двигателя испанец Бласко-де-Гарей (1543 год).

Однако мало ли кому какие идеи приходят в голову, ведь чаще всего важна не столько идея, даже самая гениальная, сколько наличие возможности претворить ее в жизнь.

Французский изобретатель Денни Папин, скажем, изобрел некую пароатмосферную машину еще в 1705 году, поставил ее на лодку и заставил ту двигаться. И что? Очень быстро ее уничтожили лодочники-перевозчики – просто из боязни конкуренции. А средств, чтобы продолжить опыты, так и не нашлось…

В 1750 году Парижская академия наук объявила конкурс на двигатель, который мог бы заменить силу ветра в движении судов. В числе участников конкурса оказался и основатель гидродинамики Даниил Бернулли. Он предложил использовать гребные колеса, наподобие тех, что ставили на водяных мельницах, но при этом показал, что существовавшая в то время паровая машина Ньюкомена непригодна для установки на суда. Предпринимались и попытки создать колесный или гребной пароход, но «в дело» по разным причинам они не пошли. Были и удачные прототипы, например, две конструкции шотландского инженера Уильяма Саймингтона, которые он не только запатентовал. Он даже смог построить один из них в 1802 году и назвал судно «Шарлотта Дункас», да только использовать не смог, поскольку заказчики – хозяева Форс-Клайдонского канала – побоялись, что пароход разрушит берега гидротехнического сооружения. Так все и заглохло. Заглохло в Европе, а вот в Америке…

Америка, открытая тогда всему новому, принимала множество эмигрантов из Европы. В их числе оказалась и выехавшая из Ирландии семья Фултонов, в которой в 1765 году родился мальчик Роберт. Семья жила бедно, и ему пришлось начать работать с двенадцати лет. Фултон перепробовал множество профессий. Он пытался быть ювелиром, пробовал себя в качестве художника, но особых успехов не достиг. При поддержке своего случайного знакомого Бенджамена Франклина (того самого, да!) Фултон едет в Англию, где пытается стать другом политика и известного живописца Уэста, у которого наконец убеждается, что искусство не его призвание. Тогда Фултон начинает странствие по Англии. Техника давно привлекала его, как простой рабочий Роберт в течение трех лет набирается опыта, работает то тут, то там и… постепенно становится известен как механик высочайшего класса. В 1789 году он возвращается в Лондон и знакомится со своим земляком инженером Джеймсом Рамсеем, который работает в это время над проектом парохода. Фултона привлекают к работе, и он погружается в нее настолько глубоко, что даже смерть Рамсея и отсутствие средств для продолжения его не останавливают.

Впрочем, Фултон востребован. Его приглашают для участия в работах по строительству каналов, которых в Англии тогда прокладывали великое множество. За время работы он делает ряд значительных изобретений, например, изобретает специальный плуг для рытья каналов, устройства для распилки и шлифовки мрамора, прядения льна и конопли и витья канатов. Роберт Фултон публикует ряд статей, в которых доказывает перспективность паровых двигателей для судоходства, но все его идеи никому в Англии не нужны…

Пароход «Клермонт» Роберта Фултона

Воспользовавшись подвернувшимся случаем, Фултон перебирается во Францию в надежде на то, что бушующая в ней революция откроет путь и новым техническим идеям. Американскому ирландцу во Франции приходится непросто. С одной стороне, он упорно занимается самообразованием, с другой – вынужден искать средства к существованию, поскольку реализация многочисленных идей требует изрядных денежных затрат. Приходится даже вспомнить об увлечении молодости: Фултон пишет панораму с изображением революционных деятелей на фоне сражений армии революционной Франции.

Ряд идей Фултона привлекает внимание Наполеона. В их числе проект подводной лодки-миноносца, с помощью которого следовало попытаться прорвать английскую морскую блокаду (был создан даже работающий прототип такого судна), и многое другое. Впрочем, опыты не всегда были успешными, а потому, невзирая на поддержку знаменитого Лапласа, реализация проектов всячески тормозилось.

Фултон был крайне огорчен и совсем уже было собрался вернуться на родину, но неожиданно получил поддержку американского посла во Франции Ливингстона, увлеченного сходной идеей. Зимой 1802 года первый опытный пароход уже прошел по водам Сены. Через год было создано второе судно, но судьба его была печальна: неизвестные уничтожили пароход. Вновь не оценили перспективы этого изобретения ни французские власти, ни промышленные магнаты. Тогда Фултон и Ливингстон предложили администрации штата Нью-Йорк организовать пароходное движение на реке Гудзон и – о чудо! – вскоре было начато строительство. Строить пришлось на собственные деньги, преодолевая интриги опомнившихся и оценивших выгоды англичан. Наконец осенью 1806 года паровая машина Уатта для парохода была построена и перевезена в Америку.

Пароход «Клермонт» имел 50 метров в длину, 5 метров в ширину, а паровая машина Уатта мощностью в 20 лошадиных сил вращала два бортовых гребных колеса. Невзирая на волнение, демонстрация оправдала все надежды изобретателя: судно уверенно двинулось вверх по течению реки.

Первые коммерческие поездки начались в сентябре 1807 года. Три раза за две недели пароход ходил между Нью-Йорком и Олбани, перевозил пассажиров и грузы.

Неуклонно совершенствовавшаяся конструкция делала пароход все более надежным. В 1812 году Фултон создал первый военный паровой корабль. Он был призван защищать Нью-Йоркскую гавань от Британского флота.

К сожалению, прожил изобретатель после этого недолго, скончавшись в 1815 году от простуды. Тем не менее он научил корабли плыть против ветра и против течения.

Надо сказать, первые пароходы часто несли еще и парусную оснастку – как из-за недостаточной надежности механизмов, так и для экономии топлива. Однако быстрое развитие технологии вскоре сделало возможным появление не только речных или каботажных судов, но и огромных морских лайнеров, превратив путешествия по океану в нечто вполне обыденное…

Знаете ли вы, что такое «противопад»? В действительности вам это устройство очень хорошо известно. Речь идет совсем не о каких-нибудь приспособлениях для того, чтобы не скользить на зимней обледенелой дороге. Противопад – не что иное, как точный перевод привычного каждому слова «парашют», ведь оно составлено из двух разноязычных корней: греческого «пара», то есть против, и французского «шют» – падение. Любопытно, что, хотя парашют используется преимущественно в авиации или как-то связанных с нею областях, его история началась задолго до появления первых летательных аппаратов.

Возможно, историю его изобретения следует начать с наблюдения, сделанного великим Роджером Бэконом, который еще в XIII веке обратил внимание на то, можно опираться на воздух с помощью вогнутой поверхности, но чаще вспоминают великого флорентийца Леонардо да Винчи – и не зря. Одно дело – предположить, что «можно опираться», но совсем другое – разработать конкретный проект, что итальянский гений и сделал в 1495 году. Возможно, до него предпринимались попытки придумать нечто подобное и даже испытать, но подобные устройства все-таки требуют точных расчетов, а не хватания за, скажем, рулоны полотна и нитку с иголкой. Леонардо как раз произвел расчеты, которые, как мы сегодня понимаем, вполне соответствуют действительности. Он пишет о безопасном спуске с высоты с помощью «палатки» из накрахмаленного полотна, размер которого должен составлять 12 х 12 локтей. Локоть в разных странах имел различную длину, но в среднем составлял чуть более полуметра, а это – как раз тот размер, который является наилучшим для парашюта. Да Винчи даже подумал об управлении придуманным им устройством, но до реализации, как в случае с большинством его изобретений, дело так и не дошло.

Архивы с документами последующих веков регулярно представляют нам отчеты о успешных и не очень успешных попытках создать нечто подобное. Так, уже через столетие после того, как да Винчи сделал свои расчеты и нарисовал эскизы, Фаусто Веранцио, инженер из Венеции, на страницах книги «Новые машины» представил изображение натянутого на раму квадратного куска холста с привязанными по углам конструкции веревками. Их надлежало крепить собственно на человеке. Спустя 18 лет, в 1617 году, изобретатель даже совершил успешный прыжок с приличной высоты.

Одновременно (интересно, самостоятельно или прослышав про идеи венецианца) хорватский ученый и священник Фаусте Вранчиче совершил в Братиславе прыжок с колокольни, высота которой составляла 87 метров. Он использовал для этого натянутый на деревянную раму кусок холста с длиной стороны 6 метров. Документы свидетельствуют, что впоследствии он проделывал это неоднократно, за что был прозван «летающим человеком».

С появлением воздушных шаров идея парашюта становится действительно актуальной – ведь человек начинает более или менее регулярно подниматься в воздух. Не случайно полету воздушного шара братьев Монгольфье предшествовало успешное испытание одним из них устройства для прыжков с высоту еще в 1777 году. В том же году в Париже некий профессор Дефонтаж также успешно испытал некий «летающий плащ» – не парашют, конечно, но основанную на сходной идее конструкцию. Испытателем стал некий Жан Думье – убийца, приговоренный к смертной казни. В случае положительного результата ему была обещана свобода и значительная сумма денег. Думье рискнул – и выжил, получив свою награду.

В самом 1783 года с балкона обсерватории в Монпелье было запущено устройство конструкции Луи Себастьяна Ленормона. Его парашют имел вид сшитого из ткани и оклеенного изнутри бумагой конуса.

Жан-Пьер Бланшар был, наверное, первым, кто сделал раскрывающийся парашют из шелка и успешно испытал его на собаке, спущенной с воздушного шара, летевшего на высоте 300 метров. Это было в 1785-м, а в 1793 году решился прыгнуть и сам Бланшар.

Зонтикообразные парашюты братьев Гарнеренов демонстрировались на рубеже столетий не только в Париже, но и в Лондоне и в России. Это были зонты диаметром 8 метров, с подвешенной внизу по аналогу аэростата небольшой корзиной. Начав в 1797 году, уже через два года Андре-Жак Гарнерен рискнул подняться на воздушном шаре со своей женой Жанной-Женевьевой, которая рискнула стать первой парашютисткой в мире. Самому Андре-Жаку принадлежит первый мировой рекорд высоты прыжка – два с половиной километра… Все-таки удивительно отчаянными людьми были эти естествоиспытатели! К сожалению, Андре-Жак погиб во время испытания очередной конструкции своего спускаемого устройства.

Сходным образом закончилась в 1985 году жизнь «короля воздуха» Шарля Леру, который на зонтиковидном парашюте из 12 клиньев ткани (отдельных друг от друга, причем каждый крепился стропами к поясу парашютиста, вот как!), демонстрировал прыжки с высоты полкилометра. Вся эта умопомрачительная конструкция крепилась на веревке с пружиной к боку аэростата. При прыжке пружина разжималась и парашют отделялся от шара…

Примеры вариантов конструкций можно множить и множить. Но если говорить о существенно значимых и «пошедших в дело» изобретениях, то следует упомянуть создание в 1901 году Чарльзом Бродвиком ранца для парашюта, в 1908 году – Лео Стивенсом вытяжного кольца и, конечно, о том, какую роль в создании рабочего варианта конструкции парашюта сыграл выпускник Киевского военного училища Глеб Евгеньевич Колесников. Он не служил в армии, а состоял в штате Петербургского народного дома актеров и очень близко к сердцу принял гибель летчика Льва Мациевича, разбившегося в сентябре 1910 года на Коломяжском ипподроме. «Длинный и скорбный синодик славных жертв натолкнул меня на изобретение весьма простого и полезного прибора для предотвращения гибели в случае аварии», – писал он впоследствии. Именно Котельников смог создать ранцевый парашют. Эта схема остается неизменной вот уже сто с лишним лет.

Надо сказать, что генералы царской армии в лучших традициях отношения к человеку нашей власти считали, что оснащенные парашютами летчики будут при малейшей опасности покидать самолеты, а их закупают за границей и стоят они дорого. Да и вообще, мол, парашют – ненадежное средство, вызывающее много сомнений. О том, сколько стоит подготовка одного летчика, и о ценности человеческой жизни вспоминать было как-то не принято.

Глеб Колесников и его ранцевый парашют

В 1912 году Котельников сумел запатентовать свой круглый, уложенный в ранец парашют с вытяжным кольцом во Франции. Он провел множество испытаний, как он сам писал военному министру Сухомлинову, «4 августа с. г. в Новгороде кукла сбрасывалась с высоты 200 метров, из 20 раз – ни одной осечки. Формула моего изобретения следующая: спасательный прибор для авиаторов с автоматически выбрасываемым парашютом… Готов испытать изобретение в Красном Селе…»

Но косная бюрократическая система так и не сдвинулась с места – вплоть до Первой мировой войны продолжала твердить о полной непригодности изобретения, несмотря на множество успешных испытаний и восторженные отзывы таких именитых летчиков, как П.Н. Нестеров. Так Россия утратила первенство и еще в одной области: первый прыжок с самолета был совершен капитаном Берри в 1912 году в Америке в городе Сан-Луи.

Более того, с началом войны поручика запаса Котельникова призвали в армию, в автомобильные войска. Лишь заступничество знаменитого летчика Г.В. Алехновича убедило Главное военно-инженерное управление привлечь изобретателя к изготовлению ранцевых парашютов. Признание же Глеб Евгеньевич получил только в годы Советской власти. В 1923 году он создал новую модель парашюта, затем еще несколько удачных модификаций, заменил жесткий ранец на мягкий, придумал грузовой вариант…

Котельников пережил блокаду Ленинграда, где его застала война, а после окончания блокады вскоре скончался. Он похоронен на Новодевичьем кладбище. Могилу с надписью «Основоположник авиационного парашютизма Котельников Глеб Евгеньевич. 30.1.1872–22.XI.1944 гг.» часто посещают те, кому род занятий предписывает часто иметь дело с парашютом: летчики, спортсмены, десантники… Деревня Сализи Гатчинского района Ленинградской области, где у изобретателя была дача и где он испытал первый образец ранцевого парашюта, ныне носит название Котельниково.

Сегодня складывается – и небезосновательно – впечатление, что без фото мы никуда. А что? Сейчас сложнее найти мобильник без фотокамеры, чем человека, который считает, что он не умеет фотографировать. Конечно, так было далеко не всегда, да и искусство фотографии – это вовсе не умение нажать кнопочку на камере или гаджете…

Вообще говоря, получение изображений с помощью способности света менять химический состав вещества – отнюдь не вчерашнее изобретение. Еще в далеком январе 1839 года в стенах Парижской академии наук выступил художник-декоратор Луи-Жак Манде Дагер. В своем вызвавшем сенсационный интерес докладе он описал надежный способ проявления и закрепления скрытого изображения на серебряной пластинке. Предъявил он и «продукт» такой технологии – фотонатюрморт, переданный на хранение в Лувр.

Большинство справочников и энциклопедий назовет этот снимок первой в мире фотографией, а Дагера – ее изобретателем. И… ошибется. Нет, мы не станем спешить утверждать, будто фотоснимки, как, например, линзы, изобретены в глубокой древности. Это будет неправдой. Вот эффект камеры-обскуры, получения перевернутого изображения в затемненном помещении путем проецирования света через небольшое отверстие в стене, действительно известен достаточно давно, больше тысячи лет. Первое изображение камеры-обскуры восходит еще к XVI веку. Голландский ученый Рейнер Гемма-Фрисиус изобразил наблюдение с ее помощью солнечного затмения 24 января 1544 года. Еще в 1620 году великий астроном и оптик Иоганн Кеплер использовал в качестве камеры темную палатку, в прорезь стенки которой устанавливал линзу и наблюдал за изображением на противоположной стенке напротив линзы.

Особенно большую пользу камера-обскура стала приносить художникам XVII–XIX веков.

В 1685 году Иоханн Цан придумал рефлексную камеру-обскуру. Зеркало в его ящике стояло внутри под углом 45 градусов к линзе и позволяло получить изображение в верхней части ящика. Здесь было закреплено покрытое калькой матовое стекло, на котором легко можно было обвести изображение, добившись высокой точности. Эта технология сделала доступными портреты и для людей со средним достатком, а не только для богатых, способных оплатить недешевый труд живописцев.

В конце XVIII века камера-обскура уже почти совсем превратилась в знакомую всем (по крайней мере, по конструкции) фотокамеру, которую фактически сумел к 1800 году создать Том Веджвуд.

Но фотоснимок, конечно же, не в меньшей степени химия, чем физика. С этим согласится всякий, кто хоть раз пробовал сам проявлять и печатать пленку, пусть даже ночью в ванной. При этом химические реакции, легшие в основу получения изображений фотоспособом, известны издревле. Ведь они основаны на том же самом принципе, что хорошо известные каждому загар или выцветание окрашенной ткани в прямых лучах солнечного света. Но Веджвуд так и не сумел найти нужные вещества, чтобы сделать изображение постоянным. Неудачи были и до него – еще в конце первой четверти XVIII века профессор Галльского университета в Германии Иоганн Гейнрих Шульце обнаружил, что при попадании солнечного света на смесь мела с азотной кислотой, в которой содержалась некоторая доля растворенного серебра, она темнеет. Шульце поставил ряд опытов, результаты которых были опубликованы в 1727 году. Он провел эксперименты с буквами и фигурами, которые накладывал прямо на бутылку с раствором, и получал своеобразные фотографические отпечатки. Они пропадали, стоило встряхнуть сосуд, но вызвали большой интерес в научном сообществе.

Один из первых дагерротипов – натюрморт, снятый Луи Драгером в 1837 году

А за 17 лет до Дагера его земляк Жозеф Нисефор Ньепс успешно получил изображение с помощью солнца. В 1827 году в Лондоне он попытался рассказать о своих работах в стенах Королевского общества в Лондоне, но стремление сохранить технологию в секрете повлекло за собой отказ. Позднее разработки Ньепса легли в основу фотогравюры. Позднее, всего лишь за четыре года до сообщения Дагера, английский физик Уильям Генри Фокс Тальбот сумел получить негативное изображение на помещенной в камеру бумаге площадью около 7 квадратных сантиметров. По сути, он изобрел негативно-позитивный способ, то есть способ получения негативного изображения на светочувствительном материале, с которого можно получить неограниченное число позитивных копий.

Первые позитивные отпечатки продемонстрировал в Париже в 1839 году (вскоре после выступления Дагера) Ипполит Байар, а Джон Гершель прочитал в Королевском обществе доклад об изобретенном им способе фиксации изображений фотографий с помощью гипосульфита соды. Это соединение по-прежнему используется в фотолабораториях, где печатают по традиционным технологиям.

Итак, Дагер, как мы видим, не изобрел фотографию. Но заслуга его не становится меньше. Воспользовавшись знаниями, полученными от почти забытого на тот момент Жозефа Ньепса, он сумел предложить технологию на основе не использовавшихся ранее химических элементов. Изображение он получал с помощью паров ртути. Сначала с бихлоридом ртути, но изображения были очень бледными. Затем он стал использовать сахар или закись хлора, а к 1837 году (после 11 лет опытов!) придумал подогревать ртуть, пары которой проявляли изображение. Фиксировалось изображение сильным раствором обычной соли и горячей водой, которая нужна была, чтобы смыть частицы йодида серебра, не подвергшиеся воздействию света.

Сын Ньепса Исидор стал партнером Дагера, но впоследствии передал все права на изобретение ему.

Процесс дагеротипии был весьма сложным. Сначала тонкий лист серебра припаивали к толстому листу меди, затем полировали серебро до блеска и пропитывали парами йодида, что делало пластинку светочувствительной. Готовую пластинку в темноте помещали в камеру, а ту ставили на треногу и на улице направляли на любой освещенный объект, оставив его в таком положении от 15 минут до получаса. Зная, как долго приходилось людям позировать, чтобы получить свой портрет, невольно проникаешься восхищением к их долготерпению.

Теперь нужно было обработать полученное изображение.

Пластину помещали в небольшую кабинку, закрепив над контейнером с ртутью под углом 45 градусов. Спиртовая лампа нагревала ртуть до 65 градусов Цельсия (или 150 градусов по Фаренгейту). При этом надо было внимательно следить, когда благодаря проникновению частиц ртути на экспонированную часть серебра изображение станет видимым. Теперь пластину охлаждали в холодной воде и помещали в раствор самой обычной соли, которую вскоре заменил гипосульфит натрия. Через некоторое время ее вновь тщательно промывали.

Видеть такое изображение можно было лишь при определенном освещении. Получалось оно зеркальным и не давало возможности отпечатать нужное количество экземпляров.

Процесс, как несложно убедиться, был достаточно сложным и трудоемким, так что, несмотря на то что Дагер был хорошо известен парижанам в лицо и его часто видели с аппаратом на улицах, он не смог привлечь денег для развития своего открытия.

Революция свершилась лишь через тридцать с лишним лет, когда англичанин Ричард Мэддокс изобрел способ получать изображение на сухих светочувствительных броможелатиновых пластинках. Технология эта используется до сих пор и в черно-белой, и в цветной фотографии, а также при использовании кинопленки.

Кстати, мало кто знает, что одной из первых книг, проиллюстрированных именно фотографиями, стал труд Чарльза Дарвина «Внешние проявления эмоций у человека и животных» (1872), причем снятыми главным образом с короткими выдержками.

Дальнейшее развитие фотографии как технологии шло по пути совершенствования найденных решений. В XX веке удалось окончательно отказаться от хрупких стеклянных пластинок, сделав носителем светочувствительного слоя целлулоид.

Огромную сложность, конечно, представляла цветная фотография. Для получения цветной фотографии надо было сделать три разных черно-белых негатива, светочувствительный слой которых воспринимал разные части спектра, а потом для создания цветного же отпечатка на бумаге эти негативы нужно было превратить в три слоя окрашенного желатина, добившись точного совмещения. Поэтому использовали цветные фотографии очень ограниченно, лишь в научных публикациях, дорогостоящей рекламе и при репродуцировании произведений искусства. Процесс получения таких изображений был очень трудоемким вплоть до изобретения новых технологий уже после Второй мировой войны.

Но основы цветной фотографии были заложены значительно раньше, когда еще в XVIII веке стало известно, что каждый оттенок может быть получен путем комбинации всего трех «основных» цветов. В 1861 году Джеймс Кларк Максвелл спроецировал изображение куска шотландской ткани на экран путем наложения трех цветных изображений. В 1868 году Луи Дюко дю Орон разработал технологии для воспроизводства цветных фотографий на бумаге.

Первым русским фотографом, который использовал цветную фотографию, был Сергей Михайлович Прокудин-Горский, химик (ученик самого Д.И. Менделеева), изобретатель, издатель, педагог и общественный деятель, член множества научных обществ. Увлекшись фотографией еще в конце XIX века, он сумел запечатлеть в цвете уникальные странички истории и повседневного быта России в своей «Коллекции достопримечательностей Российской империи». Лишь в последние годы об этих интереснейших фотографиях начали, к счастью, вспоминать.

За без малого два столетия своего существования фотография проникла повсюду, во все сферы жизни, особенно в последние десятилетия, благодаря появлению цифровой фотографии, где роль светочувствительной пластины играет специальная матрица, напрямую преобразующая изображение в электрический сигнал. Правда, хочется, чтобы повсеместность эта не зачеркнула то, что справедливо подметил когда-то Ф.М. Достоевский: «Фотографический снимок и отражение в зеркале – далеко еще не художественные произведения. Если бы и то и другое было художественным произведением, мы могли бы довольствоваться только фотографиями и хорошими зеркалами, и самая Академия художеств была бы одною огромною бесполезностью. Нет, не то требуется от художника, не фотографическая верность, не механическая точность, а кое-что другое, больше, шире, глубже. Точность и верность нужны, элементарно необходимы, но их слишком мало; точность и верность покамест только еще материал, из которого потом создается художественное произведение; это орудие творчества. В зеркальном отражении не видно, как зеркало смотрит на предмет, или, лучше сказать, видно, что оно никак не смотрит, а отражает пассивно, механически. Истинный художник этого не может: в картине ли, в рассказе ли, в музыкальном ли произведении непременно виден будет он сам; он отразится невольно, даже против своей воли, выскажется со всеми своими взглядами, с своим характером, с степенью своего развития».

«Автомобили, автомобили буквально все заполонили…» Эта популярная песня советских лет сегодня стала еще более актуальной. Мечта мужчин и женщин и источник повышенной опасности; механизм, который изменил представление о скорости, и «пылесос», что не хочет работать именно тогда, когда нужнее всего, – конечно же, все это об автомобиле. Об устройстве для передвижения и перевозки грузов, сердцем которого является двигатель внутреннего сгорания.

Считается, что историю двигателя внутреннего сгорания нужно вести с попыток создания первых тепловых машин, то есть со временем древних греков. Вспоминают и Герона Александрийского, и Архимеда, якобы создавшего паровую пушку, то есть заклепанную с одной стороны трубу, в которую заливали воду, добиваясь резкого перегрева и получая пар. Он, в свою очередь, обеспечивал нужное давление, которым выталкивал снаряд из открытого конца трубы.

После застойного периода Средневековья приходит пора нового подъема научного прогресса. К числу предшественников этого подъема относят и великого итальянца Леонардо да Винчи: в его рукописях есть заметки по использованию «внутренней энергии» для выполнения механической работы. Придуманное им устройство очень похоже на то, как описывают Архимедову пушку, но с поставленным внутри трубы поршнем.

Однако если подходить строго, ни одна из упомянутых конструкций, как реально существовавших, так и оставшихся лишь фантазиями и проектами, не может называться двигателем внутреннего сгорания. Ведь по определению это двигатель, в котором топливо сгорает непосредственно в рабочей камере, то есть внутри двигателя, который преобразует давление от сгорания топлива в механическую работу.

С этой точки зрения одним из первых худо-бедно работавших устройств стал продукт совместного творчества знаменитого голландца Христиана Гюйгенса и Денни Папена, которые в 1680 изобрели механизм, работавший на порохе, – пороховую машину, или «пороховую бочку», как его иногда называют.

В нижнюю часть цилиндра вместо воды подавался порох, который затем поджигали. Порох сгорал, при этом выделяя газы, которые создавали давление, обеспечивавшее движение поршня. По окончании цикла цилиндр приходилось поливать снаружи водой, чтобы он остыл, а давление выровнялось бы. Дальше поршень естественно опускался вниз, тогда как груз увлекало наверх. Устройство получилось весьма громоздким и опасным. Папен, правда, попробовал довести его до ума, попытавшись создать паровую машину, но не смог решить ряд конструктивных проблем.

Тем не менее паровые машины были созданы и начали постепенно завоевывать себе все больше места под солнцем, поскольку, невзирая на все недостатки, оказались самыми выгодными и совершенными устройствами того времени.

Однако все это пока по-прежнему было не вполне то. В 1801 году французский инженер Филипп Лебон оформил патент на конструкцию газового двигателя. Эта конструкция, по сути, могла стать первым реальным двигателем внутреннего сгорания: в нем смешанный с воздухом газ воспламенялся, выделяя большое количество тепла, но само используемое топливо было очень опасно и очень загрязняло воздух. До первого двигателя оставалось буквально несколько лет.

Уже в 1806 году братья Жозеф-Нисефор и Клод Ньепсы представили в Национальном институте Франции самый первый в мире в полном смысле слова действующий двигатель внутреннего сгорания. Придуманная ими конструкция была не без вычурности названа на греческий лад «пиреолофор» (pireolofor), то есть «влекомая огненным ветром».

20 июля 1807 года устройство было продемонстрировано Наполеону Бонапарту. Работало оно на смеси угольной пыли и измельченной в порошок древесной смолы. По заявлениям братьев, их двигатель по мощности не уступал паровому, но был значительно экономичнее. Тогдашние французские газеты писали, что трехметровая лодка с пиреолофором могла двигаться по Сене против течения.

Увы и ах, Наполеона двигатель не впечатлил, а потому изобретатели не получили никакой поддержки, и, провозившись с ним еще с десяток лет, Жозеф-Нисефор увлекся световой фиксацией изображений, став одним из основоположников фотографии.

В том же 1807 году французско-швейцарский изобретатель Франсуа Исаак де Ривас создал первый поршневой двигатель, который до сих пор часто называют двигателем де Риваса. Он работал на газообразном водороде, имея искровое зажигание и шатунно-поршневую группу, с тех пор ставшие неотъемлемой частью всех аналогичных механизмов.

Инженер из Англии Сэмюэль Браун начал использовать газ как топливо, взяв в качестве основы своего механизма старый паровой двигатель Ньюкомена. Эпоха двигателей внутреннего сгорания подступала все ближе. В 1860 году инженер из Бельгии Жан Жозеф Этьен Ленуар придумал, как сделать двигатель двухтактным, а также добавил к нему свечи зажигания, которые воспламеняли угольный газ.

Главной особенностью двухтактного двигателя является цикл работы, который осуществляется только на одном обороте коленчатого вала. В начале рабочего хода и начале такта у него происходят одновременно и подача топлива, и выход переработанных продуктов.

Карета Даймлера с ДВС, 1886 г.

Три года спустя Ленуар заменил газовое топливо керосином и создал прототип трехколесного автомобиля. В этом первом в истории транспортном средстве с двигателем внутреннего сгорания двигатель был соединен с задней осью ременным приводом. Жаль, что устройство смогло проехать всего 50 миль.

В 1863 году прославленный немецкий конструктор Николаус Август Отто на основе двигателя Ленуара создал свой вариант атмосферного двигателя с вертикальным расположением цилиндра и зажиганием открытым пламенем. Коэффициент полезного действия его разработки достигал 15% – весьма неплохо по тем временам.

В 1865 году свой вариант предложил известный парижский инженер и изобретатель Пьер Гюгон, который по внешнему виду напоминал известный двигатель Ленуара, но Гюгон смог добиться уменьшения расхода топлива и более надежного возгорания.

Таким образом, к середине XIX века двигатель уже как таковой сложился, а дальнейшие работы шли уже по направлению улучшения и совершенствования уже сделанного.

Австриец Зигфрид Маркус создал одноцилиндровый двигатель с полностью работающим карбюратором, работавший на сырой нефти. Повозка на таком двигателе могла развивать скорость до 10 миль в час.

Не стоит улыбаться – ведь тогда это казалось невероятным достижением.

Н.А. Отто к 1876 году смог создать четырехтактный газовый двигатель – он известен как «Цикл Отто»; потребляла конструкция топлива в пять раз меньше, чем тогда – двигатель Ленуара.

Опыты с бензиновыми двигателями начались тоже в 1870-х годах, но для коммерческого использования они еще не годились.

Первый бензиновый карбюраторный двигатель был создан в России в 1880-х годах русским подданным Огнеславом Степановичем Костовичем.

В 1885 году немецкие инженеры Готтлиб Даймлер и Вильгельм Майбах разработали легкий бензиновый карбюраторный двигатель и использовали свое изобретение для создания первого мотоцикла в 1885. Год спустя поехал первый полноценный автомобиль. В 1889 году Даймлер усовершенствовал двигатель, он расположил цилиндры в виде латинской буквы V, снабдив их клапанами, что позволило существенно увеличить удельную мощность двигателя на единицу массы. Именно эти разработки легли в основу всех последующих инженерных решений, связанных с двигателями внутреннего сгорания.

А вскоре появился и дизель, названный так по имени своего изобретателя немецкого инженера Рудольфа Дизеля. По эффективности он вдвое превосходил паровую машину.

В 1902 году в Америке появились первые промышленные трактора, на следующий год в России на Сормовском заводе для «Товарищества Братьев Нобель» сошел со стапелей первый в мире теплоход – нефтеналивная баржа «Вандал». На ней стояли три четырехтактных двигателя Дизеля мощностью 120 лошадиных сил каждый. В 1904 году был создан и теплоход «Сармат».

Ну а сегодня, после столетия безоговорочного господства дизельных, газодизельных, газо-поршневых, бензиновых карбюраторных и инжекторных двигателей, идут интенсивные поиски новых механизмов…

В действительности никто не знает, что такое электрический ток. Один ученый муж как-то заметил даже: «Знай я, что он такое на самом деле, я стал бы лауреатом Нобелевской премии». Это совершенная правда, поскольку существуют гипотезы и теории, но подтвердить или опровергнуть их пока не удалось. Однако отсутствие окончательного понимания природы явления вовсе не мешает человечеству вовсю использовать электричество. И на ум сразу же приходит электрическая лампа – искусственный источник света, в котором свет испускает тело накала, нагреваемое до высокой температуры тем самым током неизвестной природы. История ее изобретения – вернее, рассказ о том, кто же создал лампу накаливания, – напоминает лихо закрученный детектив.

Многие энциклопедии, в том числе и изданные на русском языке, приписывают честь изобретения столь привычного каждому из нас устройства известному изобретателю (и по совместительству хваткому дельцу и фактическому владельцу General Electric) Томасу Эдисону. На деле американец волею судеб всего лишь стал владельцем патента на лампу накаливания с вольфрамовой нитью, а честь ее изобретения принадлежит русским инженерам-электротехникам Павлу Николаевичу Яблочкову и Александру Николаевичу Лодыгину.

Каждый из этих людей был по-своему уникален и стал автором множества изобретений. Так, поручик в отставке Павел Николаевич Яблочков – создатель первого в мире генератора переменного тока, он впервые использовал переменный электрический ток в промышленности, придумал трансформатор переменного тока, электромагнит с плоской обмоткой, стал первым, кто использовал статистические конденсаторы в цепи переменного тока – причем это далеко не все его изобретения, лишь наиболее известные.

Отставной поручик П.Н. Яблочков служил начальником службы телеграфа Московско-Курской железной дороги. Только-только заняв эту должность, он создал телеграфный аппарат новой конструкции (подробности которой, увы, нам почти неизвестны). Увлеченный, как и многие в то время, техническими новинками Яблочков состоял членом кружка электриков-изобретателей и любителей электротехники при Московском политехническом музее. Именно здесь он узнал о работах А.Н. Лодыгина, которого, по большому счету, и следует считать подлинным создателем ламп накаливания.

А вот инженер Александр Николаевич Лодыгин был изобретателем электрообогревателя, автономного водолазного скафандра с использованием газовой смеси, состоящей из кислорода и водорода, индукционной печи, оставил наброски способов приготовления сплавов с помощью электричества, двигателя, электрических аппаратов для сварки и резки.

Вообще идея эта, как говорится, витала в воздухе. Начиная со второй четверти XIX века английские и немецкие инженеры предлагали и даже патентовали различные варианты подобных устройств для освещения, но постоянно сталкивались со множеством трудностей. Однако только А.Н. Лодыгину удалось решить ряд технологических вопросов, которые привели к тому, что 1 июля 1874 года он получил «привилегию» (патент) на нитевую лампу за номером 1619 и Ломоносовскую премию Петербургской академии наук. В качестве нити накала в лампе был использован угольный стержень, который помещали в сосуд с вакуумом внутри.

Собственно, это и была уже почти полноценная лампа. Почти, но – не совсем. Большую сложность представляли собой материалы для нитей накаливания и среда, которая обеспечивала бы наиболее яркий свет. При этом были трудности и с долговечностью конструкции.

Тем не менее, в 1875–1876 годах Павел Николаевич Яблочков открыл, что каолин, который он использовал для изоляции углей свечи, при высокой температуре электропроводен. Это дало возможность инженеру создать каолиновую лампу. Такая лампа не требовала вакуума, а «нить накала» прекрасно светила на открытом воздухе. Возможно, это был один из тех переломных моментов в истории развития техники, когда решалась судьба дальнейшего ее развития. Поскольку Яблочков считал лампы накаливания неперспективными и не верил в возможность их широкого применения, он не уделял им того внимания, которого его идеи явно заслуживали. Тем не менее весной 1876 года на Лондонской выставке Яблочков явил всем свечу собственного изобретения. На приличном расстоянии друг от друга на невысоких металлических постаментах стояли четыре обернутые в асбест свечи, от которых вели провода, а в соседнем помещении была размещена динамо-машина. При повороте ее рукоятки помещение заливал ярко-голубой электрический свет. Общество было в восторге, «свеча Яблочкова» пользовалась необыкновенной популярностью. «Изобретение русского отставного военного инженера Яблочкова – новая эра в технике»; «Свет приходит к нам с Севера – из России», – эти и другие восторженные публикации переполняли прессу. Тем не менее свеча Яблочкова не была лампой накаливания в полном смысле слова.

Лампа А.Н. Лодыгина, 1874 г.

(Политехнический музей, Москва)

Лишь благодаря разысканиям А.Н. Лодыгина, который продолжал свою работу, лампа накаливания стала такой, какой мы ее знаем. При этом Александру Николаевичу – прекрасному инженеру, родственнику (между прочим) царской фамилии – постоянно не слишком везло с огромным множеством изобретений и их судьбой. Так, в 1877 году морской офицер А.Н. Хотинский прибыл в Североамериканские Соединенные Штаты для принятия крейсеров, которые строились там по заказу Российской империи. Попутно он заглянул и в лабораторию Т. Эдисона, где передал последнему и лампу накаливания Лодыгина, и «свечу Яблочкова» – исключительно в целях обмена научной информацией. Чтобы увеличить продолжительность работы лампы, хваткий и действительно талантливый Эдисон подобрал удачный материал: обугленный бамбук, помещавшийся в вакуум, и в ноябре 1879 года получил на свое изобретение патент. Но ведь Яблочков получил свой патент значительно раньше, уже в 1873 году его лампы использовали для освещения в Санкт-Петербурге. Инженер публично обвинил американца в нарушении авторских прав, но Эдисон долгое время продолжал числиться изобретателем лампы накаливания (а кое-где так считают и до сих пор).

Тем не менее газета New York Herald писала 21 декабря 1879 года: «Вплоть до 1873 года электрическое освещение лампами накаливания обнаружило, однако, слабый прогресс, и изобретатели рассматривали метод накаливания как заслуживающий значительно меньшего внимания, чем применение вольтовой дуги. В указанном году, тем не менее, интерес к методу освещения накаливания усилился благодаря изобретению мистера Лодыгина, построившего лампу, в которой были преодолены многие трудности, казавшиеся ранее непреодолимыми».

Возможно, судьба изобретения и самого изобретателя была бы несколько иной, но А.Н. Лодыгин увлекся политикой, поддерживал народовольцев-бомбистов и лишь чудом избежал ареста. Тем не менее в 1880 году за предложение заменить вакуум в колбе на инертный газ он был избран членом Российского технического общества. А вскоре вынужден был эмигрировать в САСШ – туда, где Томас Алва Эдисон замечательно зарабатывал на русском изобретении, выпуская уже по полтысячи лампочек в день. Бедствовавший Лодыгин не судился с ним. Более того, он вынужден был продать Эдисону одно из своих последних и самых, как оказалось, перспективных изобретений: лампочку накаливания с вольфрамовой нитью.

Такова вкратце история тех ламп, которые знакомы нам с детства. Сегодня, не исключено, их век постепенно подходит к концу, ведь появляются лампы люминесцентные, светодиодные и т. п. Они построены на схожих, но все-таки на несколько иных принципах, чем созданные Яблочковым и Лодыгиным.

Те, кто рос в советские времена (а может быть, и позднее), наверняка помнят самодельный телефон. «Телефон», конечно, громко сказано: два пустых спичечных коробка, соединенных ниткой попрочнее. Нитку завязывали на узелок, чтобы не выскакивала, и протягивали в отверстие в верхней или нижней грани коробка. Расходишься, натягиваешь нитку, тихонечко рукой ее дергаешь, и на другом конце нити раздается вибрирующее гудение. Говорили, что если начать говорить в один спичечный коробок, то в другом можно услышать голос. У нас это, правда, никогда не получалось, но интересно, что самый первый в мире настоящий телефон был изготовлен подобным же образом – из подручных средств.

Это сегодня трудно и помыслить, что всего полтораста лет назад люди как-то обходились без телефона. Были в такой жизни и плюсы – с точки зрения объема прямого личного общения, но изобретение телефонной связи, вне всяких сомнений, смогло обеспечить множество чрезвычайно важных потребностей. Согласитесь, что, даже если бы по телефону доступны были только вызовы пожарных, органов охраны правопорядка и скорой медицинской помощи, уже тогда следовало благодарить его изобретателя за спасение тысяч человеческих жизней.

Прообразом телефона стало разработанное в 1837 году жителем городка Салем в САСШ Ч. Пейджем устройство с колоритным названием «ворчащая проволока». Спустя много лет, в 1860 году, Филипп Рейс взял из сарая школы для глухонемых в немецком городе Фридрихсдорфе вязальную спицу, пробку от бочонка, старую скрипку, моток изолированной проволоки и гальванический элемент. Рейс работал в этой школе учителем, сам имел огромные проблемы с речью и задался целью сделать устройство для демонстрации принципа действия уха. Получившийся аппарат Рейс назвал «телефон» и не без гордости 26 октября 1861 года представил свое творение членам Франкфуртского физического общества.

К созданной Рейсом конструкции особого интереса никто не проявил – так, посчитали игрушкой, отзываясь о нем скорее с иронией, нежели серьезно. Лишь благодаря публикации в одном из журналов для семейного чтения немецкий механик Альберт изготовил с десяток или чуть больше таких устройств и сумел как-то продать их. В итоге… в общем, дальше надо говорить об удивительных совпадениях и переплетениях ряда случайностей – даже если мы с вами твердо убеждены, что случайности есть непознанные закономерности.

Первый телефон Александра Белла

Один из аппаратов, созданных Альбертом, неким малопонятным образом попадает в Соединенное Королевство, причем не куда-нибудь, а в Эдинбургский университет. И надо же такому случиться, что именно в это время в университете получал высшее образование американец Александр Грэхем Белл. Учился, то есть еще не до конца освоил весь курс сложных естественнонаучных дисциплин.

Много позже прославленный и богатый Белл скажет: «Я изобрел телефон благодаря своему незнанию электротехники. Ни один человек, хотя бы элементарно знакомый с электротехникой, ни за что бы не изобрел телефона». В самом деле, конструкция, которая пришла в голову Белла, когда он познакомился с телефоном Рейса, была настолько проста, что складывается впечатление, будто ее автор напрочь игнорировал добрую половину законов электротехники.

Вообще-то сначала Белл хотел создать аппарат, который превращал бы звук в световые сигналы, но очень быстро понял, что вообще телефон может стать не только и не столько научным аппаратом, сколько устройством для повседневного пользования множеством людей. Врожденная деловая хватка не подвела, а обращение к основам науки об электричестве, заложенным датчанином Хансом Эрстедом и англичанином Майклом Фарадеем, позволило довольно быстро завершить работу.

Кстати, опять о случайностях. Когда 14 февраля 1876 года Белл закончил проект и пришел оформлять патент, он всего на два часа опередил подателя аналогичной заявки.

В том же году телефон Белла увидели посетители Всемирной выставки в Филадельфии, а пять лет спустя он стал сенсацией на выставке в Париже.

Первые телефоны обеспечивали, прямо скажем, не самое лучшее качество связи. Но все-таки это была передача именно голосовых сообщений. Угольный микрофон был изобретен только в 1878 году.

Интересно, кстати, что ровно 8 месяцев спустя после получения Беллом американского патента фабрикант Сименс по, как говорят, наводке своего друга, генерального почтмейстера Германии и основателя Всемирного почтового союза (ВПС) Генриха Стефана, выяснил, что германского патента у Белла нет, и немедленно подал заявку, став вскоре крупнейшим европейским монополистом по производству телефонных аппаратов. Четыре года спустя в Берлине был издан первый телефонный справочник со списком целых сорока восьми абонентов.

До приведения телефона в более привычный вид оставалось совсем немного: придумать номеронабиратель, который позволил бы соединяться с абонентом напрямую, минуя телефонную станцию и непременное «барышня, барышня, дайте мне…» (что и было сделано в 1889 году), и создать общедоступный, публичный телефон-автомат. Он появился в 1990 году и тогда же был показан на Всемирной выставке в Париже.

Так телефон вошел в жизнь людей. Ну а прочее каждый и сам знает.

С молнией были знакомы, наверное, все без исключения поколения рода людского, какие только ни жили на Земле. Ее считали божественным знаком, а то и признаком божественной кары, а грозные боги-громовержцы у многих народов занимали руководящее место в пантеоне. Но изучать молнию люди начали только тогда, когда немного окрепла и встала на ноги наука. Однако и начав научное изучения и даже «охоту» за молниями, исследователи-первопроходцы понятия не имели, что этот колоссальной силы электрический разряд порождает еще и электромагнитные волны. Вообще о неразрывной связи между электричеством и электромагнетизмом тоже узнали далеко не сразу. Но именно это понимание привело в конце концов к открытию радиоволн и радиосвязи как технологии, использующей это явление. Сегодня без радио жизнь наша немыслима.

В 1820 году датский физик Ханс Эрстед открыл, что вокруг проводника с электрическим током возникает электрическое поле, а 11 лет спустя знаменитый Майкл Фарадей сумел доказать, что магнитное поле порождает электрический ток. Это было началом непростого пути создания радио. Через 40 с лишним лет, в 1873 году, Джеймс Максвелл опубликовал прославленный «Трактат по электричеству и магнетизму», в котором представил на суд публики электродинамическую теорию, согласно которой изменяющиеся электрические и магнитные поля тесно взаимосвязаны. Они порождают друг друга и образуют единое переменное электромагнитное поле, то есть электромагнитную волну. Видимый нами свет является лишь малой частью огромной Вселенной электромагнитных волн, которые распространяются со скоростью света. Вся разница между видимыми и невидимыми электромагнитными излучениями – в длине волны.

Так вот, радиоволны с точки зрения физики являются частным случаем электромагнитных волн. Впервые эти волны сумел получить еще один легендарный ученый – германский физик Генрих Рудольф Герц. Произошло это событие в 1888 году, и отсюда был уже один только шаг до создания радиоприемника.

Сам Герц не сумел увидеть в найденном им излучении каких-либо практических перспектив, а вот преподаватель минного офицерского класса в Кронштадте Александр Степанович Попов, напротив, подошел к делу с вполне утилитарной точки зрения и создал на основе вибратора Г. Герца прибор для обнаружения и регистрирования электрических колебаний, тех самых, которые чуть позднее будут названы радиоволнами. Это и был первый в мире радиоприемник. Весной 1895 года на заседании Русского физико-химического общества в Санкт-Петербурге прошла первая демонстрация приборов радиосвязи.

Приемопередающая аппаратура, созданная А.С. Поповым, использовалась позднее для связи с военными кораблями Балтийского флота и для получения экстренных сообщений для судов.

Хотя именно Попов стал изобретателем радиосвязи, часто его имя уходит на второй план. Все его работы были засекречены, кроме того, он не получил патента на созданное им устройство.

Вот почему нередко приходится наблюдать попытки назвать изобретателем радио не собственного его создателя, а тех, кто, пусть и на пару лет позднее, защитил свои разработки по всем правилам.

Английский инженер О.Д. Лодж в 1897 году запатентовал колебательный контур. Он состоял из индуктивности и емкости и был предназначен для селективного выбора электромагнитных волн. В 1900 году устройство, очень похожее на созданное Поповым, было запатентовано итальянцем Гульельмо Маркони. Справедливости ради надо сказать, что Маркони придумал и использовал в своем передатчике антенну, которая могла настраиваться в резонанс с приемной антенной.

А.С. Попов демонстрирует свой грозоотметчик

В 1900 году американский инженер Реджинальд А. Фессенден опубликовал еще одну разработку, основанную на использовании радиоволн. Он придумал амплитудную модуляцию – принцип, который позволял наложить на электромагнитные волны звуковые колебания, что позволило ему передать по радио человеческий голос.

В канун Рождества 1906 года Фессенден сумел осуществить первую в истории публичную дальнюю передачу по радио. Из порта Брант-Рок в штате Массачусетс для морских судов, которые находились в Атлантике на расстоянии до 180 километров, на частоте 80 кГц он исполнил пьесу «О Holy Night» и прочитал отрывок из Библии. В том же 1906 году, но на меньшее расстояние, до 40 километров, сумел передать речевое сообщение Г. Арко.

Дальнейшему развитию радиосвязь обязана изобретению принципиально новых элементов. Остро были необходимы мощные передатчики и приемники. Решить эту проблему удалось благодаря тому, что Томас Эдисон еще в 1883 году изготовил первую вакуумную лампу с металлическим электродом – ту самую, идею и основы устройства которой он позаимствовал у А.Н. Ладыгина. Благодаря этой разработке были открыты явления произвольного исхода электронов от нагретой спирали и протекания тока к электроду (аноду) в условиях вакуума.

В 1904 году Дж. Флеминг открыл, что если на электрод подать отрицательное напряжение, то течение тока к нему прекращается. Это открытие дало возможность использовать диодную лампу для детектирования переменных электрических напряжений.

Так был создан электровакуумный диод и фактически началась эпоха радиоэлектроники. Уже два года спустя был изобретен и ламповый триод, который позволял усиливать поступающие колебания.

Эти открытия дали возможность создавать совершенно новые, значительно более мощнее радиопередатчики, которые позволяли передавать радиосигналы на большие расстояния. Уже к 1910 году научились передавать радиосигнал на расстояние до 4 тысяч километров.

К 1912 году в маленьком (и до того, наверное, мало кому известном) калифорнийском городке Сан-Хосе один из первых радиолюбителей – Ч. Херольд – самостоятельно собрал радиопередатчик и начал вести регулярные музыкальные и текстовые передачи для жителей города и окрестностей.

Впрочем, первые регулярные радиостанции появились лишь в начале 1920-х годов. Радиостанция CFCF начала вещание 20 мая в Монреале, а в первых числах ноября началось средневолновое вещание станции KDKA в Питтсбурге (США, Пенсильвания). В том же году, но несколько позже, а именно в конце ноября, заговорила радиостанция из немецкого города Кенигс-Вустерхаузена.

В 1922 году начались радиопередачи из Москвы и Лондона, в 1923 – из Берлина, Гамбурга, Мюнхена… Началось международное вещание.

Сегодня различные виды радиосвязи составляют неотъемлемую часть нашей повседневной жизни. Значимость радио столь велика, что даже искать инопланетные цивилизации порою предлагают по активности тех или иных участков неба в радиодиапазоне. Пока, правда, такой способ себя не оправдывает, но кто знает, что будет дальше?

Когда европейцы открыли Американский континент, в Европу хлынуло не только золото и драгоценности. Новые растения, ставшие неотъемлемой частью нашего рациона – как бы мы жили сегодня без кукурузы или томатов, не говоря уже о картофеле, новые животные… Наконец, новые материалы. Про изделия из застывшего сока гевеи, которые не промокали и были к тому же эластичными, жители Старого Света также узнали от коренного населения Южной Америки. Гевея – вечнозеленое однодомное дерево семейства молочайных, которое также называют каучуконосным, от «каучу» («кау» – дерево, «учу» – плакать). О том, кто именно оказался «первооткрывателем» каучука для Европы, разные источники рассказывают по-разному. По большому счету, наверное, первыми были испанцы и португальцы, основавшие свои колонии в тех краях. Но известность к каучуку, как стали его со временем называть, пришла значительно позже открытия Америки.

И все же серьезный интерес к соку гевеи возник несколько позже. Рассказывают, что французский инженер Франсуа Фрейсине в 1751 году доставил в Парижскую академию наук каучук, изделия из него и описание способов его добычи, а его современник астроном, ботаник и путешественник Шарль Мари де ла Кондамин (1701–1774) сообщил об этом туда же, равно как и об опыте использования образцов подобных изделий. Согласно другим источникам, де ла Кондамин познакомился с каучуком во время путешествия по Южной Америке, когда проводил первое научное исследование Амазонии, открыл способ лечения малярии хинином и сделал ряд других ценных научных открытий, в том числе описал процесс изготовления каучуковых изделий. Впрочем, в данном случае приоритет нам не особенно важен.

Чарльз Гудиер. Гравюра XIX в.

Долгое время особого продвижения в применении каучука не было. Делали мягкие игрушки (но это вовсе не массовое использование, согласитесь), пробовали делать водонепроницаемую обувь и шины для колес (но материал очень быстро изнашивался). Кроме того, оказалось, что чистый каучук плохо переносит перепады температур: в жаркое время он начинает таять и липнуть, а на морозе быстро рассыпается.

Некоторый прорыв случился в 1823 году, когда английский химик и изобретатель Чарльз Макинтош (1766–1843) запатентовал технологию нового типа. Макинтош пропитал изделие из двух слоев материи веществом, полученным путем растворения каучука в нефтяных углеводородах, что позволило сделать ткань непромокаемой. Получились плащи, названные по имени создателя макинтошами. И начал выпуск непромокаемых пальто, названных впоследствии его именем. Увы и ах, получившаяся полезная и нужная, вне всяческих сомнений, вещь точно так же не любила ни низких, ни высоких температур.

Улучшить грустную ситуацию удалось американцу. Звали его Чарльз Гудиер (1800–1860). Уроженец Нью-Хейвена, штат Коннектикут, в молодости он делил свое время между магазином, фабрикой и фермой отца, который среди прочих инструментов продавал и собственные изобретения. В 1826 году Чарльз с отцом организовали в Филадельфии первый американский специализированный магазин скобяных товаров, однако бизнес оказался неудачным: в 1830 году фирма разорилась. Примерно в это же время в Америке «каучуковая лихорадка» переходила в кризис.

Поскольку природный каучук крайне нестоек к перепадам температур, большое количество товара, запасенного различными фирмами, быстро приходило в негодность.

Гудиер, уставший искать к этому моменту подходящую область приложения сил и энергии, переключился на изобретательство и решил попробовать улучшить термостойкость каучука. Попытки добавить оксиды магния, кальция, азотную кислоту, нитраты не привели к желаемому результату. Лишь в 1839 году почти случайно – как это нередко и случается – был найден способ, основанный на смешивании каучука с серой.

Так появилась резина.

Изобретатель тяжело болел, его семья голодала, но он продолжал упорно работать и не бросал исследования. Постепенно за пять лет была выстроена вся технологическая цепочка. В результате 15 июня 1844 года появился патент № 3633, который автор так и не смог до конца оформить за отсутствием средств. Вместо Гудиера это сделал английский химик Т. Хэнкок, который получил несколько кусков резины от ее изобретателя. Он же дал технологии получения нового материала название «вулканизация» в честь древнеримского бога огня и ремесел Вулкана.

Гудиер так и не смог получить выгоду от своего детища; он потратил немалые деньги, всячески способствовал развитию резиновой промышленности, выиграл более 30 дел об авторских правах но, увы, умер в бедности, оставив после себя только долги на двести тысяч долларов. Успех пришел лишь к его сыну, который продолжил дело отца и ему удалось добиться успеха в резиновом бизнесе. А в 1898 году появилась фирма по производству резиновых изделий, названная в честь изобретателя вулканизации, – Goodyear Tire & Rubber Company, существующая до сих пор, что не может не вызывать уважения.

В 1846 году появился процесс холодной вулканизации при помощи хлористой серы, разработанный А. Парксом, который стали применять при изготовлении тонкостенных изделий, таких как детские игрушки или непромокаемые перчатки.

Распространение нового материала привело к тому, что натурального каучука стало не хватать. Гевея упорно отказывалась приживаться где-либо, кроме своей исторической родины. Исключение составил лишь остров Цейлон, но это была лишь капля в море. Поэтому начался новый этап, связанный преимущественно с поисками заменителя уникального природного материала. И связан он преимущественно с российскими учеными.

После долгих поисков и неудачных попыток отыскать каучуконосы, пригодные для развития в умеренном климате, наука перешла к поискам путей создания искусственного каучука.

В 1909 году русский химик Сергей Васильевич Лебедев сумел получить близкое к каучуку вещество на основе бесцветного летучего газа дивинила. Количество полученного вещества было мизерным, но он продолжил свои поиски и в 1926 году принял участие в объявленном советским правительством всемирном конкурсе на получение искусственного каучука. И не только принял участие, но и выиграл его в мае 1928 года. Только его технология соответствовала всем предварительным условиям: использовала дешевое сырье, позволяла получить искусственный каучук, не уступающий по качествам натуральному, и описание ее было подано в установленные сроки. Сырьем для производства стал картофель, вернее, картофельный спирт, из которого получали дивинил. Усовершенствование технологического процесса, в ходе которого из одного литра спирта получалось 5 грамм дивинила, через два года позволило получать уже 50, а немного позднее советские ученые отыскали способ добычи дивинила из природных газов. Началось строительство опытных производств – и уже 15 февраля 1931 года газеты всего мира сообщили сенсационную новость о том, что в СССР выпущена первая большая партия искусственного каучука.

Знаменитый Томас Эдисон высказался по этому поводу так: «Известие о том, что Советы достигли успехов в производстве синтетического каучука из нефти, невероятно. Этого нельзя сделать. Я бы даже сказал больше: весь этот отчет является фальшивкой. На основании моего собственного опыта и опыта других сейчас нельзя сказать, что получение синтетического каучука вообще когда-нибудь будет успешным». Ну, сказал и сказал – все мы знаем, сколь высоко оценивает возможности нашей страны Запад. А первый завод синтетического каучука в Ярославле начал выпускать продукцию уже в 1932 году.

Есть люди, которые дня не могут прожить без телевидения. Есть люди, которые его ненавидят и принципиально не смотрят. Однако едва ли удастся отыскать такого человека, который был бы равнодушен к этому великому изобретению, ведь даже нелюбовь – тоже форма проявления чувств, не так ли?

Строго говоря, люди не любят все-таки не сам телевизор, а тот или иной тип транслируемых программ из-за их содержания и роль телевидения в манипулировании общественным мнением и мышлением. Но, поскольку мы с вами говорим об изобретениях технологий, не наше дело оценивать их как хорошие или плохие – главное то, что они действительно выдающиеся.

До того, как вскоре после Второй Мировой войны телевидение начало проникать буквально в каждый дом и каждую квартиру, способы передачи изображения и звука на расстояние прошли долгий путь становления.

Еще в 1842 году шотландский инженер Александр Бейн сумел придумать способ передачи неподвижной картинки на расстояние по принципу факсимильной телеграммы. Принцип, разработанный Бейном, был использован через два десятилетия в России для создания «химического телеграфа». Его автором стал итальянец по происхождению Джованни Козелли. «Пантелеграф», как назвал свое изобретение создатель, позволял передавать не только текстовые послания, но и рисунки. Устройство было установлено на телеграфной линии Санкт-Петербург – Москва для испытаний, которые прошли вполне успешно – но только в том смысле, что и текст, и изображение передать действительно удалось. От использования пантелеграфа отказались, поскольку химический процесс передачи изображения оказался столь долгим, что проще было переправить ту же картинку поездом. Но это было только начало.

В 1880 году опять же русский физик и биолог Порфирий Иванович Бахметьев придумал принципиально иной принцип передачи изображения на расстояние. Он предложил раскладывать картинку на отдельные элементы и последовательно пересылать их в виде электрических сигналов. Бахметьев мечтал, что его «телефотограф», как он назвал свое устройство для покадрового сканирования и передачи изображения, через сравнительно недолгое время «…будет введен во всеобщее употребление как аппарат, служащий для глаза тем же, чем служит телефон для уха». Однако дальше теоретической модели дело так и не пошло, а вот сам принцип, который изобрел Бахметьев, очень пригодился, поскольку именно предложенная идея разложить изображение на дискретные элементы и стала вскорости одним из фундаментальных принципов телевидения. Наверное, только это и примирит тех, кто считает, будто телевидение началось только с появлением полноценных трансляторов и приемников, со столь длинным, как им может показаться, рассказом о каких-то отдельных попытках передать картинку на расстояние. Но ведь любое самое невероятное изобретение не возникает из ничего, та или иная технология, как правило, проходит долгий предварительный путь, а попытки реализовать некую идею сначала сталкиваются с неудачами либо требуют подготовительной работы.

Так происходило и с телевидением. Долгие годы оно было немыслимо без катодно-лучевых трубок – тех самых устройств, которые позволяли получать изображение в «конечном пункте», в приемнике. А изобретены они были, как ни удивительно, в том же бурно-техническом XIX веке. Немецкий физик Карл Браун придумал это устройство для того, чтобы использовать его в осциллографах. Вакуумная катодно-лучевая трубка ждала почти полвека того момента, когда ее поставят в электронные телевизоры… В германоязычных странах кинескоп, кстати, до сих пор называют в честь изобретателя «трубкой Брауна».

Идея, что называется, зрела… 24 августа 1900 года русский военный инженер Константин Дмитриевич Перский на IV международном электротехническом конгрессе в Париже (он проходил в рамках Всемирной промышленной выставки) представил доклад «Телевидение как электрическое кино». Так в оборот вошло слово, которое теперь знает практически каждый.

В 1907 году профессор Борис Львович Розинг усовершенствовал электронно-лучевую трубку Брауна и сумел приспособить ее для приема телевизионного изображения. Поначалу Розингу удалось получить четкое изображение одной-единственной неподвижной точки. И это была своеобразная точка отсчета новой телевизионной эры. Спустя четыре года Розинг показал, как на стеклянном экране электронно-лучевой трубки возникает изображение решетки, размещенной перед объективом передатчика в соседней комнате.

Революция, Гражданская война и последовавшая разруха существенно притормозили процесс разработки телевизионных устройств в России. По сути, пальма первенства в их создании перешла на Запад. Тем не менее в 1925 году русский изобретатель Лев Сергеевич Термен – человек, известный своими фантастическими, но работоспособными идеями и техническими решениями – предложил свой вариант телевидения, названный им «устройством электрического дальновидения». Экран, который создал Термен, имел гигантские по тем временам размеры: его площадь составляла один квадратный метр, тогда как зарубежные модели были размером со спичечный коробок. Придуманную Терменом систему тут же прибрали к рукам военные, вознамерившись начать применять ее для видеонаблюдения в пограничных войсках, но дело не заладилось, а единственная действующая модель осталась в пользовании наркомвоенмора К.Е. Ворошилова. Во дворе наркомата стоял передатчик, а в кабинете наркома – приемник. Так он мог наблюдать за тем, кто именно приходил.

30 апреля 1931 года в эфир вышла первая телевизионная передача. Как сообщала газета «Правда» в предыдущем выпуске, «завтра впервые в СССР будет произведена опытная передача телевидения (дальновидения) по радио. С коротковолнового передатчика РВЭИ–1 Всесоюзного электротехнического института (Москва) на волне 56,6 метра будет передаваться изображение живого лица и фотографии». Звука еще не было, а вот живое лицо сотрудника лаборатории телевидения действительно появилось.

Владимир Зворыкин и некоторые из передающих телевизионных трубок, которые он разработал. 1954 г.

С октября того же года передачи стали регулярными и доступными почти на всей территории СССР. Для приема их требовался электромеханический приемник, который можно было собрать самостоятельно. Все, что для этого требовалось, – приобрести в магазине бумажный «диск Нипкова» и книжку с руководством для радиолюбителей… ну и не быть совсем уж безруким, конечно.

Диск этот был придуман немецким инженером Паулем Нипковом еще в 1884 году и стал первым устройством механического сканирования. Он представлял собою непрозрачный диск с нанесенными по спирали отверстиями. Чтобы осуществить покадровое сканирование, нужен был только один фотоэлемент. А для проецирования изображения процесс запускали в обратном порядке.

Вплоть до 1938 года в стране появились сотни механических («бумажных», как их еще называли) телевизоров. Они исправно принимали сигнал Московского первого канала – единственного в стране. А затем такие приемники окончательно вытеснили электронные системы.

Первым электронным телевизором, который можно назвать телевизором в полном современном смысле слова, стал аппарат, разработанный в 1938 году в лаборатории RCA (Radio Corporation of America), которой руководил выходец из России инженер-изобретатель Владимир Зворыкин.

Десять с небольшим лет спустя, в 1949 году, появился свой электронный телевизор и в СССР. КВН был назван в честь его создателей – инженеров Кенигсона, Варшавского и Николаевского, был трехканальным и имел столь маленький экран, что перед ним ставили специальную линзу с дистиллированной водой. Только так можно было смотреть телепередачи, не окончательно засунув нос в маленький телеэкран. На просмотры, помнится, собирались все друзья и знакомые, чинно рассаживались перед экраном и, затаив дыхание, ждали начала передачи. Люди жадно впитывали все – от новостей до концертов…

Сейчас телевидение – нечто совсем иное, технологии во второй половине XX века совершили такой рывок, что словосочетание «научно-техническая революция» полностью оправдано. Сегодня мы говорим о цифровом вещании и интернет-телевидении, но это уже другой уровень. Только идея – возможность передачи на расстоянии звука и изображения – осталась тою же самой.

«…Вся задача – в нахождении компактных и чрезвычайно могучих источников лучевой энергии. <..> Вы представляете, какие открываются возможности? В природе не существует ничего, что бы могло сопротивляться силе “лучевого шнура”… Здания, крепости, дредноуты, воздушные корабли, скалы, горы, кора земли – все пронижет, разрушит, разрежет мой луч» (А. Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина»). В знаменитом романе, впервые опубликованном в 1927 году, скорее всего, использована идея другого великого писателя – Герберта Уэллса, который снабдил своих марсиан из «Войны миров» некими тепловыми лучами. Но прошло не так уж много времени, как предугаданная фантастами идея стала реальностью, и сейчас без «усиленных световых лучей» наша жизнь практически немыслима.

Устройства для получения таких лучей называют лазерами (от англ. Light Amplification by Stimulated Emission of Radiation – «усиление света посредством вынужденного испускания»). В части своих возможностей лазеры (они же оптические квантовые генераторы) уникальны, и их создание стало одним из самых замечательных достижений квантовой физики второй половины прошлого века.

Косвенным образом на идею возможности создания подобных устройств повлиял Альберт Эйнштейн, когда еще в 1917 году сформулировал тезис о вынужденном испускании.

В 1939 году советский физик Валентин Александрович Фабрикант показал возможность вынужденного испускания для усиления электромагнитного излучения при его прохождении через вещество. Он вернулся к своей идее уже после Великой Отечественной войны и в 1951 году подал заявку на изобретение способа усиления излучения при помощи вынужденного испускания. В выданном патенте предмет изобретения был описан так: «Способ усиления электромагнитных излучений (ультрафиолетового, видимого, инфракрасного и радиодиапазонов волн), отличающийся тем, что усиливаемое излучение пропускают через среду, в которой с помощью вспомогательного излучения или другим путем создают избыточною по сравнению с равновесной концентрацию атомов, других частиц или их систем на верхних энергетических уровнях, соответствующих возбужденным состояниям».

В мае 1952 года советские физики Н.Г. Басов и А.М. Прохоров сообщили о принципиальной возможности создания усилителя излучения, названного ими «молекулярным генератором». Он действовал в СВЧ-диапазоне. С небольшим запозданием о подобном открытии заявил и Ч. Таунс из Колумбийского университета.

Н.Г. Басов и А.М. Прохоров – создатели лазера. 1966 г.

Два года спустя одновременно и независимо появился молекулярный генератор, получивший название «мазер». Собственно, первая буква, «м», здесь означает «микроволновой» (microwave), отсюда было взято и слово «лазер», где «микроволновой» заменили на английское light – «световой». И там и там в основе лежали принципы, сформулированные В.А. Фабрикантом. Так на свет появилось новое научное направление: квантовая радиофизика, или квантовая электроника.

Продолжение исследований привело к открытию в 1957 году эффекта оптического квантового усилия в опытах с электрическим разрядом в смеси паров ртути и малых количествах водорода и гелия, а год спустя – вновь почти одновременно и независимо друг от друга – советские и американские физики теоретически обосновали возможность применения явления вынужденного испускания в оптическом диапазоне.

Все это привело к созданию в самом конце 50-х годов прошлого века лазера – устройства, способного излучать в оптическом диапазоне. Первый образец лазера, созданный американцем Тедом Мейманом, представлял собою маленький рубиновый кубик с длиной грани 1 сантиметр. Две его противоположные грани были покрыты серебром и играли роль зеркала резонатора. Периодически их облучали зеленым светом от лампы-вспышки высокой мощности, которая спиралью охватывала рубиновый кубик. Небольшое отверстие в одной из посеребренных граней кубика испускало излучение в виде красных световых импульсов. В том же году американцам А. Джавану, В. Беннету и Э. Эрриоту удалось добиться генерации оптического излучения в электрическом разряде, который создавался в смеси гелия и неона. Это был первый газовый лазер.

Начался совершенно новый этап развития науки. С 1961 года лазеры разных типов начали занимать прочное место в физических лабораториях. Технология их изготовления постоянно совершенствовалась, уже через год с небольшим ученые из СССР и США одновременно сумели изготовить первые полупроводниковые лазеры.

Одним из самых замечательных достижений квантовой физики второй половины XX века явилось создание лазеров.

Лазеры, или оптические квантовые генераторы – это современные когерентные источники излучения.

Лазерное излучение уникально. При спонтанном излучении атом испускает спектр конечной ширины, а при лавинообразном нарастании числа вынужденно испущенных в особой среде фотонов интенсивность излучения такой лавины будет возрастать в центре спектральной линии данного атомного перехода. Как следствие, ширина спектральной линии первоначального спонтанного излучения будет уменьшаться. Физика научилась получать спектральной линии лазерного излучения, ширина которой в 107–108 раз меньше, чем ширина самых узких наблюдаемых в природе линий спонтанного излучения. Получившийся луч почти не рассеивается и высокоэнергетичен, даже при малой средней мощности излучения или малой энергии импульса его эффективная температура очень высока.

Эти и другие свойства позволили начать широкое использование лазеров в самых разных областях науки и техники.

Лазерная сварка, маркировка и гравировка, нанесение микроизображений, голография, лазерная связь, навигация и локация, хирургия (лазеры способны производить почти бескровные разрезы тканей), запись и обработка информации… Вот лишь небольшой перечень наиболее освоенных областей применения лазеров сегодня.

Конечно, это отнюдь не «тепловые лучи» Герберта Уэллса и уж точно не гиперболоид, придуманный великим писателем Алексеем Толстым. Вымышленная им конструкция, по большому счету, вообще неработоспособна, но в данном случае это и не важно. В принципе, над созданием лучевого оружия, подобного «разработанным» писателями, уже трудятся. Вот буквально в мае 2015 года средства массовой информации сообщили, что Международная космическая станция (МКС) может получить лазерную пушку для уничтожения космического мусора, который становится все большей и большой проблемой. Так что область мирного применения этих удивительных устройств куда важнее и обширнее военной. Интересно, чему люди научат лазеры завтра?

Семьдесят лет назад мир содрогнулся. На японские города Хиросиму и Нагасаки ВВС США были впервые в истории нашей цивилизации сброшены ядерные бомбы. Число жертв этого подлого поступка составило от 90 до 166 тысяч человек в Хиросиме и от 60 до 80 тысяч человек в Нагасаки, но это только те, кто погиб немедленно, в момент взрыва. Это скорбное число должно быть увеличено в разы, если считать погибших от последствий применения ядерного оружия. Последствия бомбардировки ощущаются до сих пор. Но атом – не только оружие, ядерная реакция может служить источником и мирной энергии. Работы над созданием устройства по ее получению начались практически одновременно с попытками создания атомной бомбы. Ведь для получения энергии в ядерном реакторе используется способность ядер урана делиться под действием нейтронов, при этом делении энергия и выделяется. Очень приближенно можно даже сказать, что реактор – это такая ядерная бомба, в которой взрыв взят под контроль и очень сильно растянут во времени.

Над созданием ядерных реакторов трудились лучшие физики мира. Еще в декабре 1938 года немецкие физики Отто Ган и Фриц Штрассман в Институте кайзера Вильгельма впервые в мире смогли осуществить искусственное расщепление ядра атома урана. Это был сугубо научный эксперимент, который повлек за собой далеко идущие последствия: ведь именно после публикации его результатов и появилась мысль о возможности цепной ядерной реакции и практического ее использования в атомных энергетических установках.

Первый в мире реактор, названный СР–1 (сокращение от Chicago Physics), был создан знаменитым Энрико Ферми в сотрудничестве с рядом других выдающих физиков. Устройство смонтировали под трибунами стадиона Чикагского университета, в теннисном зале. В первый урановый реактор было загружено 6 тонн металлического урана и некое количество окиси урана, поскольку чистого недоставало. 2 декабря 1942 года при расчетной начальной мощности 0,5 ватта реактор был запущен.

Регулировали его работу вручную, используя кадмиевые стержни, которые поглощали избыток нейтронов.

Эта первая, опытная установка позволила провести экспериментальное исследование процесса получения плутония. В 1943 году в Аргоннской национальной лаборатории был построен точно такой же реактор СР–2, а год спустя – реактор СР–3. Замедлителем в нем служила тяжелая вода, что позволило значительно уменьшить размеры реактора.

Опытные реакторы опытными реакторами, а вот первая промышленная установка для производства плутония была запущена летом 1948 года на Урале. Этот ядерный реактор положил начало всей атомной промышленности СССР. Он дал возможность получать новый вид топлива – плутоний в масштабах, необходимых для громадной страны.

Возглавлял советский атомный проект академик Игорь Васильевич Курчатов, под чьим руководством в московской Лаборатории № 2 АН СССР (ныне известной как РНЦ «Курчатовский институт») группой специалистов и велись эти работы. А вот главным конструктором промышленного реактора стал директор НИИхиммаша (ныне Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники) Николай Антонович Доллежаль.

Доллежаль был очень удивлен, но впоследствии пришел к выводу, что выбор на его организацию пал потому, что его сотрудники «…больше других привыкли иметь дело с экстремальными условиями, в которых должны работать наши машины: необычно высокими давлениями, химически агрессивными средами. И это, наверное, делало нас чуточку больше других приспособленными к созданию неординарных устройств».

Пять групп конструкторов одновременно работали над проектом реактора. Руководили ими Павел Деленс, Василий Рылин, Виктор Вазингер, Борис Флоринский и Михаил Сергеев.

Основу проекта составила разработанная в Лаборатории № 2 схема уран-графитового реактора с горизонтальным расположением технологических каналов. В них размещались охлаждаемые проточной водой урановые блоки.

Комплекс первого здания советского атомного реактора

Вскоре Доллежаль предложил перейти на вертикальную схему со свободно стоящими графитовыми колоннами, поскольку она позволяла более просто и надежно решать вопросы теплообмена, гидравлики, возможных деформаций технологических каналов и графитовой кладки, управления реактивностью, перемещения урановых блоков, то есть основные проблемы, которые вставали перед конструкторами и инженерами при эксплуатации реактора.

В марте 1946 года комиссия одобрила вертикальный вариант компоновки реактора, и конструкция, обозначенная «А», была принята для дальнейшей разработки в КБ–10 Наркомтяжмаша (впоследствии Государственный специализированный проектный институт). Технический проект установки создали через три месяца, а одновременно вели и экспериментальную отработку узлов аппарата под научным руководством Курчатова.

В то же самое время на юге Уральских гор на территории таинственного комбината номер 817 вовсю разворачивались строительные работы. Будущий город Челябинск–40, ныне известный как Озерск, рос не по дням, а по часам

Уже к началу осени 1946 года был готов предварительный проект котлована под реактор «А», а к середине весны 1947 провели все земляные работы. 11 тысяч человек вручную, с минимальной механизацией, сумели создать котлован глубиной до 53 метров, для чего понадобилось извлечь 157 тысяч кубических метров породы. И все это за каких-то семь месяцев! Затем началось бетонирование, при этом впервые в строительстве был использован «тяжелый» бетон (с добавками железной руды для лучшей защиты), а к концу 1947 года здание уже было готово.

В начале января 1948 года на территорию Лаборатории № 2 по железнодорожной ветке доставили товарный вагон, который начали загружать оборудованием, материалами, пусковыми установками. Пусковая группа во главе с Курчатовым вечером 11 января 1948 года отправилась с Казанского вокзала на восток…

Все приходилось делать впервые, а ведь монтаж ядерного реактора – очень сложный, ответственный и опасный процесс. Разработка некоторых этапов строительства и совершенствование технологий осуществляли прямо на месте. Приходилось решать огромное количество вопросов, как технологических, так и социальных.

Наконец вечером 7 июня 1948 года наступил решающий момент – пуск установки. Курчатов стоял у пульта управления на месте главного оператора. Рядом находился научный руководитель реактора «А» Игорь Семенович Панасюк. Начальник смены главный инженер Владимир Иосифович Меркин впоследствии вспоминал: «Аварийные стержни возведены. Подача воды в реактор прекращена. Игорь Васильевич, нажимая на кнопку, постепенно извлекает последний запирающий стержень. Панасюк постоянно информирует о росте показаний импульсной ионизационной камеры. На основании этой информации Курчатов продолжает выдвигать стержень, пока не получает сигнала о начале экспоненциального разгона нейтронной мощности реактора. Наконец, подавляя волнение, все заметили, что отчетливо, с уклоном слегка вверх, поползла линия на ленте самописца мощности, заработали щитовые указатели доз радиации».

Было это в 00 часов 30 минут 8 июня 1948 года. Когда установка достигла мощности 10 киловатт, Курчатов заглушил цепную реакцию, эксперимент был завершен.

С 22 июня началась круглосуточная работа реактора.

В середине XX века мир вступил в эпоху атомной энергетики. Парадокс в том, что если тщательно соблюдать все правила, то при всей опасности, которую несут ядерные реакторы, атомная энергия значительно дешевле любой другой, экологичнее и… безопаснее. Беда в том, что мир никак не может отказаться от ядерного и другого оружия массового поражения. А ведь если бы это удалось, возможно, наука имела бы достаточно средств для нахождения других, безопасных источников энергии.

Вот странно: с одной стороны, сегодня экологи бьют тревогу по поводу замусоренности пластиком нашей планеты, причем тревога эта вполне оправдана. С другой, а куда мы без пластиков? И дело, конечно, не в упаковочных пакетах (с точки зрения автора многоразовые при походах в магазин вообще удобнее, да и прочнее), лишь в достойной сожаления человеческой привычке не убирать за собой мусор. Но как вообще пластики вошли в нашу жизнь?

Основе всех пластиков – полимеры, что буквально означает молекулу, которая состоит из множества («поли», «много») частей («мерос»), где каждая часть представляет собой мономерную, то есть состоящую из одной («монос») части, молекулу. Полимеризация – процесс, известный в природе, и, строго говоря, люди знакомы с ним очень давно. Именно им объясняется свойство некоторых материалов под внешним тепловым или химическим воздействием. Это можно сделать, например, с костями, которые под нагревом становятся гибкими.

Но собственно пластики, к которым мы все привычны, откуда и как вошли они в жизнь людей?

Оказывается, появились они в середине XIX века в Великобритании. Первым в огромном и разнообразном списке этих искусственных материалов был первый полусинтетический пластик, искусственная слоновая кость – паркезин, известный нам как целлулоид. Он был изобретен увлекшимся химией художником Александром Парксом (иногда фамилию транскрибируют как Паркес). Основой для целлулоида послужила нитроцеллюлоза – так называется группа сложных химических соединений, в основе которых лежит, как явствует из названия, нитрат целлюлозы. С помощью пластификатора ее начали превращать в твердый материал, а добавление красок позволило получать изделия самых разных цветов.

Попытки Паркса заработать деньги на своем изобретении оказались неудачны, но дело подхватили бывший управляющий его заводом и бизнесмен Джон Уэсли Хайт, основавшие свою компанию по производству целлулоида. Американское предприятие Celluloid Manufacturing Company начало с выпуска пластиковых гребней и бильярдных шаров, которые благодаря доступной цене стали широко востребованы, а чуть позже из целлулоида стали производить кинопленку.

Со временем появлялись все новые и новые виды пластиков на разной основе.

Одним из наиболее интересных и распространенных стал бакелит – детище американского химика бельгийского происхождения Лео Бакеланда (1863–1944). Кстати, именно этот весьма одаренный человек, получивший докторскую степень в возрасте всего 21 года, известен еще и тем, что изобрел фотобумагу.

Хотя порою можно прочитать о том, что изобретение получилось случайно, в действительности на исследования и поиски способа воздействия формальдегида на смолы с целью получения нового материала ученому потребовалось пять лет поисков и экспериментов. Получившийся материал янтарно-желтого цвета получил широкое распространение и стал применяться для производства множества вещей – ручек, телефонных аппаратов, изоляторов… Это был первый термореактивный пластик, при нагревании он становился твердым, не боялся воздействия кислотами и сохранял свою форму.

Изобретатель целлулоида Джон Уэсли Хайет

Также довольно давнюю историю имеет создание поливинилхлорида (ПВХ), случайно полученного еще в 1835 году Анри Виктором Реньо и благополучно забытого, затем переоткрытого в 1878-м, но осмысленно, Фрицем Клатте в 1912 году и запатентованного им лишь в 1913-м. Сегодня ПВХ широко используется в промышленности, из него делают пластиковые окна, корпуса для бытовой техники, применяют в автомобильном производстве.

А вот по поводу истории другого всем известного пластика – полиэтилена – имеются некоторые разночтения. Обычно рассказывают, что его случайно получил немецкий химик Ганс фон Пехманн в 1898 году, но не придал открытию никакого значения, а во второй раз полимеризованный этилен удалось получить в 1933 году сотрудникам британской Imperial Chemical Industries Реджинальду Гибсону и Эрику Фосетту под руководством Майкла Перрина. Постепенно в разных лабораториях отрабатывалась технология его производства, которое в широких масштабах было начато в США в 1944 году и постепенно привело к тому, что именно полиэтилен стал самым распространенным пластиком в мире.

Постепенно область применения пластиков все более и более расширялась, одновременно, как это обычно и бывает, порождая множество проблем экологического характера. Главная проблема большей части пластмасс – трудности утилизации. Разлагаются они очень долго, иногда до нескольких сотен лет, а перерабатывать пластик можно, только для этого его надо правильно собирать. Просто сжигать тоже нельзя, поскольку при горении вырабатывается огромное количество крайне вредных химических соединений, опасных для всего живого. Да и просто пластиковый мусор создает огромное число бед. Спасение видят во вторичной переработке пластмасс (многие виды их все же доступны для этого), а также в разработке биоразлагаемых пластиков. Такие пластики существуют, однако пока все подобные материалы хоть и разлагаются, в действительности не разлагаются в полном смысле слова. Опыты, конечно, ведутся, изделия из них действительно разрушаются быстрее, что не означает разрушение собственно материала, из которого они сделаны. Да и производство биоразлагаемых пластиков отнюдь не отличается отсутствием вреда биосфере. Короче говоря, и без пластмасс нам нельзя, и дальше мириться с последствиями их бесконтрольного распространения категорически нельзя. Остается надеяться, что человек, как существо весьма изворотливое, что-нибудь придумает. И чем скорее, тем лучше для него же.

Может ли человек жить под водой? Что за глупый вопрос, конечно же, нет. В лучшем случае получится из него русалка (ну или русал, так правильно будет о русалках мужского пола писать?), а все остальное – сугубые фантазии. Но на дно человеку попасть и хочется, и надо, иногда очень по вполне уважительным причинам.

Водолазное дело вообще не новость, люди довольно давно придумали способы погрузиться под воду и даже какое-то время находиться под ее поверхностью и выполнять определенные действия. Как просто задержав дыхание, так и придумав хитрые приспособления вроде подводного колокола или водолазного костюма. Но все они обладали одним существенным недостатком: они не давали свободы действий. Находясь под колоколом, за его стенки не выйдешь, а «традиционный» водолазный костюм требует шлангов для подачи воздуха, длина которых ограничена.

Устройства для автономного плавания под водой уже существовали, причем довольно давно, еще с конца XVIII века (в 1787 году англичанин Генри Флюсс придумал такую конструкцию). У него имелась лицевая маска, дыхательный мешок, соединенный с заполненным кислородом медным баллоном и коробкой с едким калием. Человек дышал кислородом, а калий поглощал углекислый газ.

Но если в задымленных местах подобное устройство вполне можно было использовать, под водой волей-неволей возникали проблемы: чем человек глубже, тем опасней становился кислород, он становился токсичен и мог вызвать кессонную болезнь.

Предпринимались и другие попытки, вплоть до начала XX века, но ни одна из них не отвечала всем реальным нуждам.

В общем, требовалось создавать так называемый аппарат открытого цикла, устройство с запасом воздуха и отводом выдоха в воду. Путь к его появлению был, как водится, долгим и непростым, но благодаря ему люди получили совершенно новые возможности.

Ле Приер с подводным дыхательным аппаратом. 1926 г.

Поскольку актуальность подобного устройства возникла достаточно давно, и требовалось оно не только для подводных экзерсисов, то первые попытки сделать нечто приемлемое предпринял горный инженер Бенуа Рукейроль (1826–1875) и лейтенант французского флота Огюст Денейруз, лишенный по состоянию здоровья возможности выходить в море (1837–1883). Они заинтересовались этим делом независимо друг от друга и преследовали первоначально разные цели. Инженер разрабатывал аппарат автономного дыхания для спасательных работ в шахтах, а отставной военный моряк пытался придумать, как использовать под водой клапан регулировки давления на основе мембраны. Познакомились они случайно, когда Денейруз проходил лечение в одной из французских провинциальных здравниц. Объединение усилий принесло свои плоды, и в 1864 году изобретателями был получен патент на «водолазный костюм Рукейроля-Денайроуза», три раза удостоенный на Всемирной выставке золотой медали. Если говорить очень грубо, это было нечто среднее между «традиционным» водолазным костюмом и будущим аквалангом. Впоследствии именно в таких герои пассажиры «Наутилуса» выходят под воду в знаменитом романе Жюля Верна (так что говорить, будто он предвидел создание акваланга, неправильно).

Основную сложность представляло то обстоятельство, что существовавшие тогда баллоны для сжатого воздуха не обладали высокой емкостью, а потому все равно приходилось подавать воздух с поверхности.

Следующий успешный шаг был сделан значительно позже. Сумел продвинуться вперед француз Ив Поль Гастон Ле Приер (1885–1963), офицер-подводник, изобретатель, а по совместительству первый француз, получивший черный пояс по дзюдо, и первый человек, взлетевший на планере с земли Японии (в 1909 году).

В 1925 год Ле Приер увидел дыхательный аппарат Мориса Фернеза и увлекся проектом автономного устройства для ныряния. Увлеченный дайвингом, он связался с Фернезом и придумал, как избавиться от трубки для дыхания с помощью баллонов «Мишлен», которые служили для накачки автомобильных шин. После года усилий появился подводный дыхательный аппарат с открытым контуром конструкции Ле Приера. По сути, это уже был настоящий акваланг.

В последующее десятилетие и после Второй Мировой войны Ле Приер продолжил работы над усовершенствованием созданного им устройства, пытаясь справиться с главным его недостатком: вентиль для вдоха можно было открыть только вручную, а выдох производился в маску и только через нос.

До появления акваланга, который мы уже хорошо знаем, оставался всего один шаг. И он был сделан в годы войны.

Жак-Ив Кусто (1910–1997), несмотря на то что рос болезненным ребенком, был влюблен в небо и море, а потому в 1930 году поступил на учебу в военно-морскую академию. Мечтал стать военным летчиком, но попал в автомобильную аварию, и о небе пришлось забыть, зато во время восстановления здоровья неожиданно приобрел очки для подводного плавания, и… судьба молодого французского офицера была предрешена. Впрочем, возможно, увлечение так и осталось бы простым увлечением, когда бы не его супруга. Симона Мельхиор Кусто (1919–1990) была внучкой сразу двух адмиралов и дочерью директора французской корпорации «Эйр Ликвид», основного производителя промышленных газов в стране. Как и ее муж, она увлекалась подводным плаванием, став впоследствии первой женщиной-аквалангисткой и гидронавтом в мире и многолетним деловым партнером Кусто.

В годы нацистской оккупации Франции только юг страны сохранял иллюзию независимости. Здесь и находилось конструкторское бюро «Эйр Ликвид», сотрудник которого инженер Эмиль Ганьян разрабатывал систему подачи газа в двигатель автомобиля, чтобы как-то решить проблему дефицита топлива. Вошедший в семью хозяев фирмы Жак-Ив понял, что эта конструкция – именно то, что ему требуется, и вместе с Ганьяном сумел в 1942–1943 годах переделать ее в двухступенчатый регулятор понижения давления, в дальнейшем названный аквалангом. Само название «акваланг» появилось от соединения латинского aqua, «вода», и английского слова lung, «легкое», то есть получается «водяное легкое». Это легкое водолазное снаряжение, незаменимое на глубинах до трехсот метров. Иногда его также называют ску́ба (SCUBA, аббревиатура от английского Self-contained underwater breathing apparatus, автономный аппарат для дыхания под водой).

Теперь дыхательная система автоматически, сама давала человеку воздух с нужным ему давлением окружающей среды, что обеспечивало и полную автономность под водой, и существенно влияло на продолжительность плавания и комфорт.

С 1953 года слово «акваланг» стало известно во всем мире после того, как в этом году появилось в книге Жака Ива Кусто «Мир безмолвия».

Как и во многих других случаях, есть несколько подходов к истории того, как человечество научилось сохранять продукты в пригодном для использования виде длительное время. Оставляя в стороне искусство вялить и сушить мясо или овощи и фрукты, обратимся к более хитрым способам заготовки, в первую очередь к консервированию. Сейчас, конечно, в моде тема о том, что консервы вредны, и дело не только в потенциальном ботулизме, но вообще по факту кушать надо свежее, причем не мясо, а… Ну, вы поняли. Так и представляется экспедиционный лагерь где-то в лесу или в горах, а в алюминиевых или пластиковых мисках свежие омары, средиземноморские всякие рыбки и что там еще полагается в современных списках «вкусной и здоровой пищи». Увы, это фантазия и проблема нормального питания была актуальна как для человечества на ранних этапах существования, так и сейчас, когда людей стало куда больше, а вслед за численностью населения увеличилось и количество проблем.

Итак, есть две основные версии. Первая гласит, что искусство консервации очень древнее, а вторая, что консервы придумали только в XIX веке. Давайте попробуем коротко познакомиться с историей вопроса и потом уже сделаем вывод.

Для начала определение. Формально консервы, от латинского слова conservo, «сохраняю», – это «упакованные в герметичную тару пищевые продукты растительного или животного происхождения, термически обработанные для обеспечения микробиологической стабильности и сохранения качества не менее 6 мес. в установленных условиях». Так утверждает «Большая российская энциклопедия».

Переносные значения слова рассматривать, понятно, не будем. Сохранять продукты люди научились давно. Самые ранние находки восходят к раскопкам в Древнем Египте, жители которого умели вялить мясо и разные фрукты, которые в таком виде и сохраняли в имевшейся таре (глиняных сосудах). Утверждают, что в знаменитой гробнице фараона Тутанхамона (II тысячелетие до нашей эры) обнаружен сосуд с кусками жареной утки, залитыми оливковым маслом в запечатанном толстостенном сосуде смоляной пробкой. Якобы сохранность была вполне хорошей. Увы, подробных сведений отыскать не удалось, так что приходится просто принять сообщение на веру – тем более что достоверно известно о том, что несколько позже, в эпоху Античности, римляне и греки умели сохранять масло, вино и пиво в плотно закупоренных амфорах.

Вялить мясо или рыбу в чистом виде или в смеси для длительного хранения умели уже «дикие» народы Сибири и Северной Америки. Высушенные в сухом и теплом месте продукты обезвоживались, что предотвращало развитие плесени и гнилостных бактерий.

Известный деятель Древнего Рима сенатор Марк Порций Катон Старший, оставивший нам, помимо известного мнения о судьбе Карфагена, еще и книгу De Agri Cultura («О земледелии»), рекомендовал: «Если хочешь иметь круглый год виноградный сок, то влей его в амфору, засмоли пробку и спусти амфору в бассейн. Вынь через тридцать дней. Сок простоит целый год».

А еще люди в далекой древности научились сохранять продукты не только в масле, но и в уксусе, а также освоили соление и квашение, в основе которых лежит молочнокислое брожение. Это, конечно, изменяет вкус, но сохраняет те вещества, которые впоследствии стали известны как витамины.

Таким образом, искусство заготавливать и сохранять пищу – пусть и не всю и с изменением первоначального вкуса – действительно известно давно.

Актуальность вопроса о долгосрочном хранении продуктов резко возросла с началом эпохи Великих географических открытий. Многомесячные плавания вдали от берегов, повышенная влажность, отсутствие нормальной питьевой воды вызывали массовые заболевания экипажей каравелл, фрегатов и прочих кораблей, приводили к бунтам и смертям.

Кроме того, если боевые действия на суше в Средние века велись армиями, численность которых была крайне невелика (верить хронистам и летописцам о сотнях тысяч врагов, мягко говоря, не стоит), то с началом Нового времени в движение на самом деле приходили уже тысячи и десятки тысяч. Их надо было кормить, пусть просто, но сытно и вдосталь. Солонина или грабеж местного населения проблему не решали.

Так продолжалось до начала Наполеоновских войн. В 1795 году во Франции был объявлен конкурс на создание лучшего способа длительного хранения продуктов. Победителем его стал уроженец Шалона-ан-Шампани кондитер Николя Франсуа Аппер (1749–1841). В 1809 году он получил из рук императора Бонапарта 12 тысяч франков премиальными и почетное звание «Благодетель человечества».

Изобретатель консервов Франсуа Аппер

«Аппер рекомендует для сохранения мясных и растительных припасов положить приготовленные припасы в белые жестянки, герметически закрыть их и кипятить в соленой воде от ¹/₂ часа до 4 ч., смотря по величине жестянки, и, нагрев несколько более 100° Ц., оставить их в таком виде сохраняться. Этот способ был изобретен Франсуа Аппером в 1804 г.; в 1809 г. он представил его в Общество поощрения искусств в Париже, где для исследования назначили особую комиссию. Произведенные опыты доказали, что в течение 8 месяцев прекрасно сохранились: мясо с подливкой, крепкий бульон, молоко, зеленый горошек, бобы, вишни, абрикосы. Французское правительство назначило изобретателю 120 000 фр. в награду с условием, чтобы он подробно разработал и напечатал свой метод. В 1810 г. вышло сочинение L'art de conserver toutes les substances animales et végétales», – так описывал Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона историю изобретения консервов в современном понимании этого слова.

Удачливый изобретатель оказался и неплохим коммерсантом: создал фирму по производству консервированных продуктов и открыл магазин по их продаже в столице Франции с названием «Разная снедь в бутылках и коробках».

Первые консервы паковали в стеклянные банки и даже бутылки, что было очень неудобно и рискованно. Поэтому уже очень скоро английский торговец из Мидлсекса Питер Дюран запатентовал способ сохранения еды в «сосудах из стекла, керамики, олова или других металлов или подходящих материалов». Так появились жестяные контейнеры, покрытые защищающим от коррозии слоем олова.

Интересно, что Дюран честно признавал факт заимствования идеи у одного из своих иностранных друзей. Современные исследования позволили установить, что это был изобретатель из Франции Филипп де Жирар. Он, впрочем, никогда не претендовал на авторство, и с тех пор считается, что королевский патент принадлежит именно Дюрану.

Еще одна любопытная деталь. Судя по тексту патента, Дюран отнесся к идее очень осторожно. Да, по большому счету, не он был ее автором, метод консервации полностью скопирован у Николя Аппера, а заслуга английского предпринимателя сводится к введению в текст сосудов из керамики, жести и т. п.

Надо отдать должное, что коммерческой хватки и чутья Дюрана хватило на понимание перспектив новой технологии. И, в отличие от Аппера, который выпускал лишь небольшие партии, англичанин принялся консервировать до (13,6 кг) мяса в одной жестяной банке. По неизвестным причинам Дюран использовал только жестяные банки, а не стеклянные сосуды. Более того. Он договорился об эксперименте и отправил свою продукцию на кораблях Королевского военно-морского флота в плавание на срок от четырех до шести месяцев с последующей проверкой ответственными лицами.

В 1812 году за тысячу фунтов патент был продан двум другим англичанам – Брайану Донкину и Джону Холлу. Донкин и Холл основали коммерческую консервную фабрику и уже в следующем году начали производство первых консервов британской армии. В 1818 году Дюран подтвердил свой патент в США, и в 1820–1822 годах консервы стали признанным товаром в Великобритании, Франции и в Соединенных Штатах. Первый российский консервный завод (опять-таки для нужд армии) начал выпускать продукцию в 1870 году.

Но эта история была бы не вполне полной, если бы мы не вспомнили еще один метод хранения продуктов в съедобном и безопасном для человека виде. Родился он тоже во Франции, только спустя несколько десятилетий.

В 1854 году одаренный химик и микробиолог Луи Пастер (кстати, изобретатель вакцинации) стал деканом факультета естественных наук Лилльского университета, но продолжил заниматься экспериментаторской и научной деятельностью. Несколько позднее по просьбе местного винодела Мориса Д'Аржино он попытался решить проблему быстрого скисания вина. Лабораторные опыта позволили установить, что брожение (и последующее скисание в ряде случаев) в действительности происходит не в результате химических реакций, а из-за деятельности живых организмов – дрожжей. Поскольку дрожжевые грибки не выдерживают повышения температуры, то в качестве решения проблемы Пастер предложил уничтожать их с помощью нагревания. Испуганные производители вина отказывались, боясь порчи качества, но опыты в лаборатории показали, что нагрев до 57 градусов убивает микроорганизмы, не влияя на качество.

Теперь, когда мы видим в магазине на этикетке надпись «пастеризованное» молоко, мы знаем, что его (как и вино) нагрели перед тем, как разливать в тару перед продажей. Этот метод пригоден для выпуска продуктов с небольшим сроком хранения, он не убивает всех микробов, но тем не менее позволил решить вопрос с хранением скоропортящейся пищи и доставкой ее в магазины.

Такая вот забавная история о том, как люди пытались сделать еду «долгоиграющей» и что из этого получилось. Сейчас, конечно, в консервацию добавляют порой множество всяких ингредиентов, призванных продлить срок хранения продуктов и одновременно удешевить производство, что не очень хорошо сказывается и на вкусе, и на полезности такой еды. Но мало кто может устоять перед домашней заготовкой с маринованными огурчиками или компотом из собственных ягод. Разве не так?

Обычно, начиная рассказ об истории подводных лодок, в очередной раз вспоминают великого Леонардо да Винчи. Да, этот, без сомнения, величайший деятель эпохи Возрождения размышлял над лодкой. В видении итальянского гения лодка имела бы корпус с рубкой, в котором хватало бы места для одного моряка. Предполагалось, что лодка незамеченной должна была подобраться к кораблю противника, закрепить трос с тяжелым грузом к обшивке, чтобы при начале движения повредить ее, и таким образом корабль терял бы водонепроницаемость.

Фантазия? Несомненно! Впрочем, мутные слухи о подводных «чолнах» запорожских казаков имеют еще меньше оснований. Леонардо хотя бы не утверждал, что реализовал свой проект. Потому-то первой подводной лодкой, которая была реально воплощена в материале, а потом смогла и двигаться, считают весельную конструкцию уроженца Нидерландов Корнелиуса Якобсона Дреббеля – создателя одного из первых микроскопов, химика и по совместительству инженера-изобретателя. Наброски подводной лодки появились в труде английского артиллериста и математика Уильяма Борна, изданном в 1578 году, но это были скорее идеи, чем проект. А вот Дреббель в 1620 году сумел построить одноместное гребное судно, в основе которого был деревянный корпус, обтянутый кожей для водонепроницаемости. Лодка предназначалась для британского флота и была представлена королю Якову I.

Лодка умела не только погружаться и всплывать, но даже двигаться на глубине примерно 4–5 метров, что было прослежено с помощью ртутного барометра.

На протяжении 1622–1624 годов Дреббель сделал еще две аналогичные лодки, которые всякий раз имели большие размеры и вмещали одна четырех гребцов и рулевого, а вторая – 12 гребцов и трех пассажиров. Возможности кораблей были продемонстрированы прямо в Темзе в присутствии его величества короля и собравшихся толп лондонских зевак. Лодки могли оставаться под водой на протяжении нескольких часов благодаря созданным Дреббелем устройствам для химической регенерации воздуха. Более того, последняя лодка совершила подводное плавание от Вестминстера до Гринвича и двигалась со скоростью в три узла (5,5 километров в час).

Что тут можно сказать? Известная поговорка «всякому овощу свое время» в очередной раз доказала свою правильность. Любая идея становится востребована только тогда, когда общество до нее дозревает. С этим человечество сталкивалось и обречено сталкиваться всегда. Понятно, что самый первый способ использования подводных лодок – применение в военных действиях. Человечеству вообще свойственно наиболее активно изобретать новые способы уничтожения себе подобных, а уже потом, может быть… Пальма первенства первой боевой подводной лодки принадлежит судну под названием «Черепаха», которое придумал и создал американский инженер Дэвид Бушнелл, одновременно создавший и подводную часовую мину. Бушнелл полагал, что именно подводная лодка станет лучшим средством доставки мин к кораблям противника. Работая над проектом, Бушнелл впервые догадался снабдить подлодку дыхательной трубкой (шноркелем) и двухлопастным винтом в качестве движителя. Лодка была сделана из дуба, обработана смолой, имела высоту около двух метров, 2,3 метра в длину и 0,9 метра в ширину.

6 сентября 1776 года, во время войны американских колоний за независимость, «Черепаху» втайне доставили к английскому флагману под названием Eagle («Орел»). Сержант Эзра Ли приготовился осуществить атаку, однако присоединить часовую мину к вражескому кораблю не сумел. Тогда он просто оставил мину и направился обратно, после всплытия еще и вступив в бой с английскими маломерными судами. 8 октября при повторной попытке использовать лодку Бушнелла в реке Гудзон англичане помешали ее буксировке и огнем корабельных пушек потопили и буксир, и лодку.

Именно американцам принадлежит и первое успешное использование подводной лодки в ходе боевых действий. Произошло это в годы гражданской войны в Североамериканских Соединенных Штатах: подводная лодка «Ханли» под командой Джорджа Диксона 17 февраля 1864 года атаковала в 8 километрах от береговой линии у города Чарльстона шлюп «Хаусатоник» водоизмещением 1240 тонн. Корабль за несколько минут ушел на дно, а его экипаж был вынужден спасаться на шлюпках. Подлодка подала сигнал о своем возвращении, погрузилась в воду и… пропала. Ее судьбу удалось прояснить только в 2000 году, когда лодку нашли на дне. Причиной ее гибели стала ударная волна от взрыва мины. Так одновременно появились и первый потопленный подводной лодкой корабль, и первая потонувшая в сражении подводная лодка.

В России в бурные годы петровских реформ также родилась идея создания «потаенного судна». Челобитную с идеей постройки подводной лодки подал государю крестьянин Ефим Никонов, чтобы в 1718 году получить одобрение проекта. Работа продлилась почти три года, и в 1721 году лодка впервые была спущена на воду. Вторую модель он создал в 1724 году, но после неудачных испытаний и смерти Петра Великого все заглохло…

Тишь да гладь продолжались до времен восшествия на престол Николая I. Когда появилось предложение о создании стране судна, которое свободно бы плавало под водой, император поддержал эту идею. И на просторах империи нашелся специалист, который мог бы воплотить это в реальность, – Карл Андреевич Шильдер (1785–1864). Выходец из торгового сословия Курляндии (нынешняя Латвия), он был талантливым военачальником и инженером, участником нескольких войн, закончившим службу в чине генерал-адъютанта. Подводная лодка Шильдера, построенная в 1834 году, стала первым цельнометаллическим кораблем подобного рода. В том же году с подлодки Шильдера был впервые в истории осуществлен запуск ракет прямо из-под воды. Увы, ведомственные интриги похоронили интересный и перспективный проект.

Подводная лодка «Ханли». Чертёж

Только в 1866 году на знаменитом Балтийском заводе в Кронштадте по проекту инженера Ивана Александровского была предпринятая новая попытка создания подводного корабля. Она имела пневматический двигатель и использовала новый вид оружия, созданный Александровским, – торпеду. Работа по доводке и устранению недостатков заняла еще несколько лет, но в 1872 году первая подводная лодка вошла в состав минного отряда русского военного флота.

Прошло не так уж много лет – и подводные лодки стали неотъемлемой частью военных флотов ведущих стран. Вместо пневматических двигателей появились дизельные, а впоследствии и атомные. Но при всем уважении к подвигам и нелегкому труду моряков-подводников радует то, что есть и подводные суда, которые мирным целям.

Технология, которая используется в подводных лодках, ограничивает возможную глубину их погружения. Поэтому для глубоководных работ был создан батискаф, использующий иной принцип. Это подводный самоходный аппарат, созданный именно для проведения научных исследований. Первый батискаф – творение Огюста Пиккара, которой со своим сыном Жаком создал FNRS–2, способный погрузиться на глубину до 1400 метров, установив в 1934 году мировой рекорд. Но это немного другая история…

Невероятно, невозможно, бессмысленно даже и пытаться представить себе жизнь современного человека без электроники. Ну, если он только не упертый отшельник или индеец где-нибудь в джунглях Амазонки. Радио, телевизоры, компьютеры, гаджеты всех видов, станки, разного рода бытовые и измерительные приборы… список продолжайте сами, он будет очень большим. И, наверное, с изрядными шансами на ежедневное пополнение.

Без чего немыслимы все эти устройства? Понятно, что без электричества. Но, главное, их невозможно создать без микросхем, в основе которых лежат полупроводники. Именно эта технология без преувеличения сделала наш мир таким, каков он есть сегодня.

Бардин, Шокли и Браттейн в лаборатории компании Bell. 1964 г.

Вообще полупроводником называют вещество с особым свойством проводимости электричества, благодаря чему они и могут обмениваться электросигналами, модулировать, усиливать и направлять ток. Но для того чтобы начать использовать даже известные свойства каких-либо материалов, нужно не только открыть их, а еще понять, что и как сделать, разработать соответствующую приборную базу, в которой использовались бы эти самые свойства… Ну и понимать, где именно они применимы.

Для использования технологий на основе полупроводников пришлось разработать транзисторы. На первый взгляд для неискушенного в физике человека в них нет ничего сложного, на деле же это достаточно хитрое устройство, главным элементом которого является монокристалл, разделенный на две области с разным механизмом электропроводности (positive – negative, или, короче, p-n-переход). Использование разных транзисторов в одной микросхеме позволяет использовать обмен сигналами между ними для передачи информации и вычислений.

Полупроводниковые свойства обнаружены у многих элементов и сложных веществ, однако сегодня для этой цели используется преимущественно кремний, нередко обогащенный различными добавками, которые позволяют усиливать или как-то менять в нужную сторону свойства материала.

История открытия проводников по общеисторическим меркам коротка, хотя нам и может показаться, что случилось это давным-давно. Первым, кто обратил внимание на изменение свойств вещества при, например, нагревании, был знаменитый английский естествоиспытатель, физик и химик Майкл Фарадей (1791–1867). Еще в 1833 году он обнаружил повышение электропроводности сульфида серебра при нагревании, тогда как другие соли или чистые металлы, напротив, хуже проводили ток при нагревании. Другие соли и металлы реагируют обратным образом – чем выше температура, тем хуже через них проходит ток. Через много лет потомственный ученый, физик и инженер, нобелевский лауреат, один из открывателей радиоактивности Антуан Анри Беккерель (1852–1908) открыл способность некоторых материалов менять электропроводность под действием света.

Дальше, как говорится, больше. Карл Фердинанд Браун (1850–1918), будучи еще совсем молодым ученым, обнаружил в 1874 году, что электрическое сопротивление в ряде случаев может зависеть от направления, величины и продолжительности тока. Итогом его работы стало создание катодно-лучевой трубки и появление технологии «выпрямления», когда переменный ток преобразуется в постоянный. Не будет преувеличением сказать, что именно эта технология позволила создать всю радиотехнику, которой мы пользуемся до сих пор.

Четвертым краеугольным камнем в открытии полупроводников стало открытие Артуром Шустером (1851–1934) полупроводниковых свойств окисленной меди в контакте с чистым металлом.

Впрочем, как вы уже знаете, мало открыть какие-то уникальные свойства или явления, для их использования необходимо понять механизм, саму суть их. Применительно к полупроводникам сущность этих свойств оставалась для физиков XIX века загадкой – тогдашняя наука была не способна объяснить их. Решительный шаг в этом направлении наука смогла сделать только в конце первой трети XX века, когда была создана атомарная модель и начались соответствующие исследования.

Идея транзистора появилась еще в середине 1920-х годов, когда американский изобретатель польского происхождения Юлиус Лилиенфельд запатентовал концепцию полупроводникового транзистора на основе сульфида меди.

Однако окончательно технология транзисторов на основе p-n перехода была разработана только после Второй Мировой войны, в конце 1947 года. Она позволила наконец отказаться от использования неэкономичных, хрупких и больших ламповых устройств и перейти к созданию электротехники на новых принципах. Появились германиевые, а затем и кремниевые транзисторы. Собственно рабочий образец транзистора разработали американские инженеры во главе с Уильямом Шокли, Уолтером Браттейном и Джоном Бардином. В 1950 году технология была запатентована, а в 1956 году они получили Нобелевскую премию по физике.

Начала развиваться совершенно новая индустрия, продукция которой служила прежде всего интересам военных и НАСА. Появились новые модели транзисторов.

Переход на кремниевую базу позволил избавиться от перегрева и получить более универсальные и устойчивые к высоким температурам устройства. Заодно возникшая нужда в квалифицированных кадрах, которые могли бы работать в этом новом направлении, сильно повлияла на всю американскую науку. Если обратиться к ее истории, то окажется, что перед Второй Мировой войной и в первые годы после нее фундаментальная физика в США была, по сути, в загоне. Работавшим в ней ученым приходилось или зарабатывать средства для своих исследований самостоятельно, или искать спонсоров (которых в первую очередь, конечно, интересовала быстрая выгода), то вскоре американские власти поняли, что необходимо решать проблему отставания в этой области. Были созданы федеральные программы, ученых начали не только переманивать, но и готовить в стране, выделять средства на перспективные исследования. А поскольку с деньгами в США все обстояло весьма неплохо, вскоре появились и результаты. Немаловажную роль в развитии новых технологий сыграли и холодная война, и связанная с ней гонка вооружений.

Кремниевые транзисторы прекрасно подошли для использования в средствах связи, навигационном оборудовании, радарах…

Что ждет нас, куда двинется отрасль в будущем? Вариантов много, можно лишь предполагать, поскольку варианты использования полупроводниковых свойств материалов и веществ еще не используются в полной мере. В любом случае нашу жизнь без них сегодня представить уже очень трудно.

Нелепо писать книгу о наивысших достижениях человечества и не упомянуть при этом начало освоения космического пространства. Казалось бы, об этом уже писано-переписано и сказано-пересказано. Только вот довольно часто приходится сталкиваться с тем, что «рядовые граждане» что-то, может, и знают, но им, занятым повседневными хлопотами, то есть, в сущности, выживанием, порою в самом прямом смысле слова, непонятно вовсе, зачем нужен этот космос. «Лучше бы пенсию повысили», – скажет иной вечный оппозиционер. «Земля плоская» или «Все скрывают, там полно пришельцев», – добавят вечные альтернативщики.

Распространять свои заблуждения или недостаточную компетентность на мир в целом – удобная позиция, беспроигрышная. Как ни поверни, остаешься в плюсе, а проблемы суть проделки недругов.

Но люди издавна мечтали оторваться от Земли и если не парить в свободном полете, то хотя бы глянуть на то, как все выглядит оттуда, с высоты намного выше парящих орлов. И выход на околоземную орбиту сначала спутников, а потом и человека, не говоря уже о последующем создании обитаемых орбитальных станций, вне всяких сомнений, великое достижение.

Не будем распространяться о том, что должны существовать некие возвышенные цели, мечты, для достижения которых нужны усилия тысяч людей. Освоение космических полетов – это еще и вполне конкретная, сугубо утилитарная польза. Когда первые романтики, как, например, знаменитый Константин Эдуардович Циолковский (1857–1935), скромный скромный калужский учитель, самоучка, чьи фантазии обосновали и стимулировали разработку оснований ракетно-космической техники, мечтали о космосе, – они заложили основу переоценки человечеством своего места в этом мире.

Один из последних руководителей советской ракетно-космической отрасли СССР Олег Дмитриевич Бакланов (1932–2021), с которым автору довелось некоторое время общаться, рассказывал, как в годы Великой Отечественной войны он, тогда совсем маленький мальчик в оккупированном Харькове, был вынужден жечь книги, чтобы не умереть от холода. Дров не было, он жег их, отрывая по одной странице. Среди этих книг попался и один из трудов Циолковского. Он тоже сгорел, но только после того, как замерзший и голодный подросток жадно прочитал при свете печки-буржуйки напечатанные на плохой бумаге строки. Так появилась мечта.

А в это время Сергей Павлович Королев уже проектировал свои ракеты. Мечта становилась реальностью – вопреки войне, разрухе, миллионным человеческим потерям и невероятному количеству трудностей.

И когда 4 октября 1957 года на орбиту впервые в истории вышел советский «Спутник–1», весь мир прислушивался к радиоэфиру, чтобы услышать его сигнал.

Почтовая марка СССР c изображением первого спутника. 1957 г.

Это было очень непросто, люди очень мало знали о космосе, о том, с чем там предстоит встретиться, как обеспечить безопасность и о великом множестве препятствий на пути наверх, пусть пока не к звездам, но…

И вывести на орбиту, пусть всего на один виток, корабль с живым человеком, с мгновенно ставшим знаменитым Юрием Алексеевичем Гагариным, спустя всего четыре года, 12 апреля 1961-го – это тоже был великий труд и великий подвиг.

Потом последуют новые удачи и неудачи. Не только советские люди научатся летать на ракетах и выходить на околоземную орбиту. Космонавты будут покидать корабли и выполнять работу в открытом космическом пространстве.

Но полеты в космос позволяли решить, повторимся, массу практических задач. Мы впервые увидели со стороны, как выглядит наша Земля на самом деле. Получили возможность получать сверхчистые материалы. Наблюдать за планетой и происходящим на ней. На деле список «плюсов» достаточно большой, и нужно быть квалифицированным специалистом, чтобы компетентно о них рассуждать. Увы, автор на это претендовать не вправе. Да и раздел этот получается не столько попыткой изложить хронологию событий, сколько эдаким эмоциональным выплеском.

Однако ведь столько уже о начале космической эры написано… Просто отметим для себя сам факт и восхитимся упорством и мужеством тех, кто добился этого.

Что следует понимать под компьютером? Когда он появился? Об этом можно спорить, и разные точки зрения окажутся более или менее правильными одновременно, поскольку все будет зависеть от ответа на первый вопрос. Ведь, строго говоря, английское слово computer означает всего-навсего «вычислитель». А история компьютеров, таким образом, становится очень древней.

В некотором смысле даже первые счеты – абак – можно считать примитивным компьютером. Первые известные из истории чертежи механизма, способного выполнять математические расчеты, оставил нам все тот же великий Леонардо да Винчи в XV веке. Его проект основывался на системе зубчатых передач. Следующая разработка принадлежит прославленному французскому математику, физику, философу и инженеру в одном лице Блезу Паскалю, который сделал свое устройство в 1642 году. После этого «в дело включился» немецкий математик Готфрид Вильгельм Лейбниц. Он стоит в нашем списке третьим – и третья попытка, как положено, оказалась вполне удачной. 30 годами позднее Паскаля он создал машину, которая умела выполнять сложение, вычитание, умножение и деление, став прототипом первых арифмометров. Арифмометром называется механический калькулятор, в котором установлена сложная система зубчатых колес, каждое из них связано с соседними и поворачивается в десятичной последовательности. То есть, грубо говоря, десять оборотов первого колеса приводят к повороту второго, и на счетчике появляется изображение количества десятков, а не единиц. Расчет производили, вращая ручку, подобную ручке кассового аппарата. Это очень грубое описание, конечно. Промышленный выпуск первых арифмометров начался еще в начале позапрошлого века, но даже в начале 1970-х годов можно было увидеть, как бухгалтеры пользуются ими при составлении отчетов.

А вот первые электронно-вычислительные машины…

В 1927 году в Америке появился аналоговый компьютер, а счетная машина на базе электромеханических реле была создана в 1940 году. Датой создания вычислителя на основе радиоламп стал 1946 год, когда появился Eniac американцев Джона Мочли и Джона Преспера Экерта. По сути, это была первая полноценная ЭВМ в современном понимании. Она имела процессор, счетно-арифметическое устройство и устройство ввода данных, а также оперативную память. Правда, подобные механизмы были, мягко говоря, громоздкими. Когда были созданы полупроводники, это позволило существенно уменьшить размеры, а также увеличить скорость выполнения операций.

Третье поколение машин было создано уже на основе интегральных микросхем.

ЭВМ первого поколения были очень громоздкими. Для их размещения требовались помещения очень большой площади. И вскоре им на смену пришли ЭВМ второго поколения, сделанные на базе полупроводниковых элементов. Скорость выполнения операций на них была в сотни раз выше, чем у машин предыдущего поколения, а размеры уменьшились. Благодаря созданию интегральных микросхем в начале 1960-х фирма IBM в 1964 году начала выпуск машин третьего поколения – IBM–360. Благодаря универсализации их можно объединять в вычислительные комплексы, существенно повышая мощность. Программное обеспечение для них тоже было совместимым.

Персональный компьютер А.А. Горохова

Но настоящая компьютерная революция началась лишь тогда, когда ЭВМ стали персональными, доступными не для промышленных монстров и государственных служб, а для маленьких фирм и отдельных людей. Считается, что это произошло благодаря стараниям знаменитых основателей Apple Стефана Возняка и Стива Джобса, сумевших реализовать свой проект буквально на коленке – в мастерской, которая располагалась в обычном гараже.

Однако вот какая незадача. Мало кому из современных пользователей и даже программистов и инженеров-компьютерщиков известно, что патент на первую ЭВМ персонального типа был получен в Советском Союзе Арсением Анатольевичем Гороховым, который в сравнительно молодом для такой должности возрасте, в 33 года, возглавлял конструкторское бюро Омского НИИ авиационных технологий. Оно работает до сих, являясь структурным подразделением «почтового ящика – завода «Полет», который и ныне выпускает ракеты и космические аппараты.

Столкнувшись с необходимостью ускорения и повышения качества работы конструкторов, Горохов поставил перед собою задачу модернизации процесса. Тогда программы для ЭВМ делали на перфокартах, которые печатали на специальных пишущих машинках. Сначала конструкторы создавали чертеж, затем математики превращали его в формулы, а формулы относили машинисткам этих самых машинок. Только потом полученный набор карт – по сути, программу – закладывали в станок, который и выпускал деталь.

Озадаченный вопросом упрощения процесса, Горохов взялся за разработку устройства, которое само строило бы заложенной программе рабочий контур будущих деталей. Так началась работа над созданием интеллектора.

Придуманное устройство, судя по описанию в авторском свидетельстве, имело клавиатуру, монитор, преобразователь (аналог будущей материнской платы), блок управления и блок вывода программ и аналог жесткого диска. По сути, это был персональный компьютер, разве что только без манипулятора-мыши.

Однако здесь изобретателю пришлось столкнуться с той самой проблемой несвоевременности своего детища. Вернее, не столько несвоевременностью (время, как вы понимаете, было вполне подходящим, если судить по уровню развития тогдашних технологий), сколько с инертностью мышления и упорством системы признания новых открытий, которая в то время существовала в СССР. Сотрудники Института промышленной собственности, куда была подана заявка, пять лет не могли оценить, насколько актуально и актуально ли вообще подобное изобретение. То они не в силах были понять, что перед ними, то сомневались в том, что создать такую машину в принципе возможно. По воспоминаниям самого А.А. Горохова, его даже упрекали в излишней новизне его идеи. А ведь это была первая половина 1970-х годов!..

Лишь благодаря помощи одного из сотрудников, который предложил описать интеллектор как «устройство для задания программы воспроизведения контура детали», автору удалось получить свидетельство на него. «Прибор для рисования…» Впрочем, огромное количество пользователей до сих пор видят в персоналке лишь устройство для игр и сидения в социальных сетях…

По принятой тогда в СССР практике, описание интеллектора было опубликовано в бюллетене «Изобретения, открытия, промышленные образцы, товарные знаки». Это периодическое издание доступно любому, кто работает в системе патентного права, а с промышленным шпионажем и заимствованием идей на Западе всегда все было поставлено на высшем уровне. Вот и думай-гадай теперь, использованы ли идеи советского инженера-изобретателя при создании Apple I. У нас же дело не дошло даже до создания промышленного образца. Выдали автору полсотни рублей премии – и положили гениальную идею на полку, а руководство института еще и пальцем Горохову пригрозило: мол, нечего рыпаться, ты и премию получил, и ударником труда стал.

Сегодня Арсения Горохова порою вспоминают, его имя включено в книгу российских рекордов «Диво» (эдакая наша Книга рекордов Гиннесса). Он автор более полусотни изобретений, среди которых, между прочим, некий «построитель пространственных рельефов», созданный и запатентованный им еще в 1979 году. Это не что иное, как 3D-принтер. Но кому от этого легче?

В результате мы имеем ту историю компьютеров, которую имеем. И цифровая информационная революция, которая благодаря их созданию творится буквально на наших глазах, еще очень далека от своего завершения.

Мысль о создании механического устройства, заменяющего человеческий труд, возникла у людей еще в древности. Божественный кузнец Гефест, великий мастер обработки металлов, творивший из них чудо-оружие и доспехи, дворцы и даже протезы, попутно делал и кованые фигуры, которые могли двигаться и что-то делать. Например, выковал для царя колхов Эета фыркающих огнем бронзовых быков. Дошли до нас и древнеегипетские сказания о кораблях, которые двигались благодаря искусственно оживленным гребцам. Это тоже эллинистическая эпоха, IV век до нашей эры – IV век нашей эры, но действие истории отнесено к временам Рамзеса II, то есть почти на тысячу лет раньше. Впрочем, речь в них идет не о механических устройствах в собственном смысле слова. Гребцы приводятся в действие волей злых магов, которую те проводят, используя восковые модели и магические силы.

В общем, при желании вы отыщете немало мифов о дивных умениях божественных и полубожественных мастеров обработки металлов. О том, что умел делать «механикус» из Александрии по имени Герон, мы уже говорили выше. Часть его устройств сегодня мы уверенно можем называть роботами – как впервые подобные механизм назвал в 1920 году в пьесе «Россумские универсальные роботы» известный чешский писатель Карел Чапек. Чешское robota вполне родственно русскому с поправкой на то, что это именно тяжелый труд, а не труд вообще (práce), потому вполне понятно нам, да и во всем мире тоже стало известно. Причем под роботами понимают вовсе не забавные механические фигуры, похожие на человека, но заменяющие людей механизмы вообще. Для антропоморфных роботов есть другие названия.

Механические устройства делали в разных странах мира с разным успехом на протяжении многих веков. Любители альтернативной истории всенепременно вспомнят и «ведический» (что неправда) трактат «Самарангана-сутрадхара». Там рассказывается якобы о деревянных механических дворцовых слугах, охранниках и т. п. Авторство текста приписывают Бходже (Шри Бходжадеве) – вполне историческому властителю королевства Малва в Центральной Индии, которым он правил в 1010–1055 годах нашей эры, то есть в XI веке по нашим меркам. Воинственный повелитель был также известен как король-эрудит, деятельный покровитель наук и искусств, написавший труды по философии, медицине, поэзии, ветеринарии, фонетике, йоге и даже стрельбе из лука. Трактат действительно архаичный, написан весьма мудреным языком и содержит несколько очень небольших фрагментов почти фантастического содержания. Передавая его, подавляющее большинство русскоязычных авторов вслед за не вполне чистоплотными европейскими источниками полумистического направления совершают одну ошибку (или лукавство). В свое время удалось добраться до академического издания текста и выяснить: ни один популярный перевод не содержит всего-навсего… частицы «бы». То есть там, где неведомый санскритоязычный автор говорит «хорошо бы было так», некто перевел его «это вот так», – а толпы альтернативно одаренных интересантов ничтоже сумняшеся повторили следом. Ну да это не о роботах все же.

Так что механические фигуры в Древнем мире хоть и были, но возможности у них были весьма ограничены (о магических судить не возьмемся).

Европейское Средневековье отметилось появлением немалого количества гуманоидных автоматов. Некоторые из них сохранились и сегодня, а древнейшим считается деревянная статуя Девы Марии с младенцем. Эту механическую фигуру, которая поворачивает голову, уверенно датируют 1248 годом. Именно тогда король Фернандо III Кастильский вступил в освобожденную от мавров Севилью с процессией, в которой следовала эта фигура в натуральный рост человека. Артефакт выполнен из разных пород дерева, был обтянут белой козьей кожей, имел зубчатую передачу, которая обеспечивала вращение и фиксацию головы, храповиком и прочими приспособлениями.

Подобных устройств, служивших для религиозных целей, было достаточно много. Некоторые из них сохранились только в описаниях, а часть дошла до нас и действует до сих пор. Часы на Пражской ратуше до сих пор отбивают время, демонстрируют фазы луны и солнца, фигуры апостолов и привлекают толпы туристов. Астрономические часы в страсбургском соборе Нотр-Дам, которые создали в 1354 году, имели астролябию, двигавшиеся фигуры волхвов, поклонявшихся Деве Марии, а также петуха-автоматона. Он умел крутить головой, хлопать крыльями и кукарекать в полдень. Теперь этот старейший из дошедших до нас автоматонов хранится в коллекции Страсбургского музея декоративного искусства и считается старейшим сохранившимся.

В Смитсоновском институте в США с 1977 года сохраняется фигурка монаха. Она выполнена из дерева и железа, имеет высоту 39 сантиметров и снабжена заводной пружиной. Монах был создан около 1560 года, но до сих пор может двигаться, бить себя в грудь рукой, поднимать и опускать крест и четки, кивать головой, шевелить губами и целовать крест. Автор автоматона точно неизвестен, считается, что его сделал итальянский мастер Джанелло Торриано, инженер и часовщик из Кремоны (1510 или 1515 – около 1585). Известно, что он был автором ряда других механизмов, в том числе даже маленьких летающих птичек. Фигура способна двигаться благодаря остроумному внутреннему устройству на основе железных кулачков и рычагов. Сохранились еще несколько похожих изделий того же времени и со сходной конструкцией. Два из них также напоминают монаха, а четыре – музицирующих женщин. А сколько их не дошло до наших дней!

Современные роботы способны на многое

В наши дни роботы привлекают все больше внимания как устройства, способные заменить людей и использоваться не только для развлечения, но и на производстве или в местах, где живому существу работать по каким-либо причинам затруднительно. Строго говоря, простейшими современными роботами можно считать станки с программным управлением, которых становится все больше. Увеличивается и функциональность роботов. К роботизированным устройствам относится, например, марсоход Соджорнер, который 4 июля 1997 года совершил посадку на поверхности Красной планеты в рамках программы Mars Pathfinder и смог успешно проработать четыре месяца, что в 12 раз больше, чем предполагалось по плану.

Уже с середины 1960-х годов предпринимаются попытки создать робота с подобием искусственного интеллекта. Роботы научились видеть посредством телекамеры, общаться в рамках заданной программы, избегать столкновения с различными объектами, а главное, до известной степени получили способность к самообучению.

Большая часть их отнюдь не похожа на человека, более того, разработчики и не ставят перед собой подобной задачи, поскольку нацелены на то, чтобы создаваемые ими устройства могли решать конкретные проблемы.

Небезызвестная фирма Lego в 1998 году выпустила в продажу серию игрушек Lego Mindstorms. Это комплекты деталей, на основе которых любой человек может самостоятельно собрать и запрограммировать персонального робота.

Но массовая культура и общественное сознание все же предполагают, что часть механических устройств будущего будут обладать не только подобным человеческому интеллектом, но и соответствующим внешним видом. Редкая научно-техническая выставка обходится без появления робота-андроида. О кино– и видеопродукции и говорить нечего. Кинофраншиза о Терминаторе и ряд других экранных роботов говорят сами за себя.

Но все же главное происходит, конечно, не в кино. Вполне в ходу роботы-пылесосы и мойщики окон. Уже тестируются роботы-доставщики, роботизированные грузовики и пассажирский транспорт. Так что вопрос расширения использования роботов, скорее, технологический и социально-психологический.

С последней составляющей связана масса проблем, включая неочевидные моральные аспекты и даже вопрос выживания человечества как вида. Его связывают в большей степени с потенциально всемогущим искусственным интеллектом, который может по каким-то причинам решить, что люди ему только мешают. Однако этот пугающий сценарий меркнет перед риском деградации людей, если за них все будут делать роботы. Кто прав, а кто нет, поймем только со временем.

Есть такие науки, которые хочешь не хочешь, но «изобретать» надо. По большому счету, они словно бы появляются сами, когда в том возникает необходимость. А дальше уже дело движется, как принято говорить, по накатанной колее, так что остается лишь удивляться: и как это, мол, мы без этого раньше обходились. Это, собственно, случилось и с геометрией – «землемерием», одной из священных наук древности.

Священной она считалась по нескольким причинам, вполне понятным и сегодня. Первоначально геометрия была искусством разметки земельных участков, определения расстояний между удаленными объектами. Не случайно до появления десятичной системы счисления изрядная часть мер длины восходила к усредненным параметрам человеческого тела (палец, локоть, ступня), шагу человека или лошади и т. п. Они даже частично совпадают по той причине, что рост людей в среднем не слишком зависит от их национальности. Но, во-первых, человек, по древним представлениям, подобен богам и вселенной. Значит, пропорции тела священны, поскольку созданы сверхъестественным образом. То же касается, конечно, и расстояний между природными объектами. Не случайно ведь река имеет именно такую ширину, а гора – именно такую высоту. Кроме того, умение считать больше, чем пальцев на своих руках, само по себе есть великое знание и чудо с точки зрения простого земледельца древности. А раз оно чудесно и подобно умению божественному, следовательно, священно. Ведь все сущее так или иначе связано, подобно, и то, что находится на поверхности земли, неким образом обусловлено небесами, где живут разного рода высшие существа. Вполне логично, что умение находить и рассчитывать эти соотношения и связи, приводить земное в соответствие, соразмерность с небесным, почиталось как особое высокое умение, которое наделяло обладателя особой силой. Интерес к священной геометрии порою вспыхивает до сих пор, между прочим.

Тем более важна была наука об измерениях в древности. Кроме того, она позволяла лучше понимать и описывать формы окружающих вещей. Надо полагать, сыграло определенную роль в ее развитии и то обстоятельство, что ряд объектов окружающего мира имел правильную или почти правильную с математической точки зрения форму – например, некоторые плоды или кристаллы.

«Отец истории» Геродот (V век до нашей эры) считал, что геометрия зародилась в Древнем Египте примерно за две тысячи лет до нашей эры: «Сезострис, египетский фараон, разделил землю, дав каждому египтянину участок по жребию, и взимал соответствующим образом налог с каждого участка. Случилось, что Нил заливал тот или иной участок, тогда пострадавший обращался к царю, а царь посылал землемеров, чтобы установить, на сколько уменьшился участок, и соответствующим образом уменьшить налог. Так возникла геометрия в Египте, а оттуда перешла в Грецию».

Геродоту вторит ученик Аристотеля Евдем Родосский (IV век до нашей эры): «Геометрия была открыта египтянами и возникла при измерении земли. Нет ничего удивительного в том, что эта наука, как и другие, возникла из потребностей человека. Всякое возникающее знание из несовершенного состояния переходит в совершенное. Зарождаясь путем чувственного восприятия, оно постепенно становится предметом рассмотрения и наконец делается достоянием разума».

Надо сказать, что с датой греческие мудрецы немного ошиблись, поскольку геометрия несколько старше, чем они думали. Первые практические данные из этой области найдены в вавилонских клинописных таблицах и египетских папирусах, которые датируются III тысячелетием до нашей эры. Но совершенно очевидно: до того как быть записанными, эти знания довольно долгое время должны были существовать в устном виде и передаваться от учителя к ученикам. Возможно, более ранние записи просто до нас не дошли.

Вавилонска табличка с геометрическими примерами

В любом случае геометрию наравне с наблюдательной астрономией можно считать древнейшими из наук.

Несмотря на то что даже постройка простого шалаша требует минимального владения основами геометрии, а древние шумеры и египтяне умели строить очень сложные сооружения (вспомните хотя бы пирамиды, которые до сих пор поражают точностью своих метрических соотношений), оформить геометрию как науку смогли только древние греки.

И здесь – редкий случай в истории! – мы можем указать с довольно высокой степенью достоверности, кому мы должны быть благодарны за этот труд. Аксиоматические построения геометрии описаны в знаменитых «Началах» Евклида – древнегреческого математика III века до нашей эры, жившего в прославленном своей наукой городе Александрия.

Геометрия, которую он описал в этом трактате, занималась изучением простейших фигур на плоскости и в пространстве, вычислением их площади и объема. Ряд постулатов (базовых построений), аксиом (положений, не требующих доказательства) и теорем, включая знаменитую теорему Пифагора о прямоугольных треугольниках (помните «Пифагоровы штаны…»?), свойства треугольников, параллелограммов, теория чисел и другие сведения собраны в 13 книг. Рассказывают, будто александрийский властитель Птолемей спросил Евклида: «Есть ли более короткий путь изучения геометрии, нежели Начала?» На что получил ответ, что царского пути к геометрии нет.

И, если подумать, был прав, ведь всем нам вот уже две с лишним тысячи лет приходится начинать свой путь в науку или к вершинам власти с основ геометрии Евклида, или его последователей, в числе которых такие знаменитости, как Архимед, младший современник великого александрийца, и Рене Декарт, который уже значительно позже, спустя полторы тысячи лет, сумел предложить некие новые подходы, заложившие основу аналитической и дифференциальной геометрии…

Лишь в 1829 году наш соотечественник Николай Иванович Лобачевский сумел предложить подход, который в корне отличался от подхода Евклида. Для этого ему пришлось отказаться от классической аксиомы о том, что параллельные прямые не пересекаются. И хотя его труд «О началах геометрии» был встречен язвительными насмешками и непониманием, время расставило все на свои места. Великий немецкий математик Фридрих Гаусс так отзывался об этом сочинении: «…оно выполнено Лобачевским мастерски, в истинно геометрическом духе». Признание идей великого русского математика, пусть и не сразу наступившее, привело людей к пониманию, что у евклидовой геометрии имеется полноценная альтернатива. Она произвела на научный мир огромное впечатление и придала импульс другим новаторским идеям в самых разных областях знания, ведь геометрия – это не только умение посчитать катет и гипотенузу в школьном задачнике или объем банки для консервов, без нее нельзя рассчитать путь корабля в море и траектории движения искусственных спутников Земли, а также многое другое.

Астрономы древности сделали немало важных научных открытий, они умели предсказывать затмения и строить довольно точные таблицы движения звезд и планет. Китайцы, индусы, греки – все они сделали много, однако с наступлением так называемых «Темных веков» и в Средневековье накопленное было почти забыто. Наука пришла в упадок, а на первое место вышли совсем другие взгляды на окружающий мир. Большое количество античных знаний удалось сохранить лишь благодаря арабским ученым: ислам приветствовал развитие математики и других точных наук. Положение начало исправляться лишь в эпоху Возрождения…

Анекдоты о плоской Земле, стоящей то на китах, то на черепахе, то на том и другом вместе, в действительности вовсе не анекдоты. В Средние века мир нередко представляли себе именно так – причем не рядовые безграмотные крестьяне, а даже начитанные монахи.

От античного «Если должны мы признать, что нет ничего за вселенной, нет и краев у нее и нет ни конца, ни предела. И безразлично, в какой ты находишься части вселенной: где бы ты ни был, везде, с того места, что ты занимаешь, все бесконечной она остается во всех направлениях» («О природе вещей» Лукреция Кара, жившего в 99–55 годах до нашей эры) мир европейской цивилизации сузился до неподвижной Земли в центре Вселенной по Аристотелю: «…великим аргументом неподвижности земного шара служит то, что Земле свойственно состояние покоя и что она естественно находится в равновесии». Идеи Аристотеля были в первых веках нашей эры восприняты и переосмыслены Клавдием Птолемеем – великим греческим астрономом, астрологом, математиком, механиком, оптиком, теоретиком музыки и географом, который жил и работал в знаменитой Александрии. Великим, но ограниченным временем и уровнем тогдашних представлений о мироздании.

Система Птолемея предполагала, что все орбиты небесных светил имеют форму идеального круга, а для объяснения отклонений были введены эпициклы. Так были названы небольшие круги, по которым двигались планеты, а центры самих кругов обращались вокруг Земли по основным кругам – деферентам.

Трактат Птолемея назывался «Тринадцать книг математического построения», известным также под заглавием «Великое построение» (по-арабски «Альмагест»). В нем и была изложена геоцентрическая система мира, в центре которой пребывала Земля. И этой теории астрономы следовали в течение почти полутора тысячелетий.

Однако шло время и многим ученым, несмотря на незыблемый, освященный религией авторитет Птолемея, становилось ясно, что его система ошибочна.

Однако лишь в начале XVI века уроженец Кракова, священнослужитель, астроном, математик, механик и экономист Николай Коперник (1473–1543) предложил вместо геоцентрической системы гелиоцентрическую, поместив в центр мироздания не Землю, а Солнце. По тому времени это было не просто смелостью, это был своего рода духовный и научный подвиг – пойти против многовекового авторитета ради установления научной истины.

Коперник. Художник Ян Матейко. 1872 г.

В «Малом комментарии о гипотезах, относящихся к небесным движениям», опубликованном в виде рукописи около 1514 года, Коперник сформулировал 7 аксиом, принятие которых позволило бы объяснять и описывать движение планет значительно более просто, чем было принято по Птолемею:

– орбиты и небесные сферы не имеют общего центра;

– центр Земли не есть центр Вселенной, но лишь центр орбиты Луны;

– все сферы планет движутся по орбитам с общим центром, которым является Солнце; оно находится недалеко от центра мира;

– расстояние между Землей и Солнцем существенно меньше расстояния между Землей и неподвижными звездами;

– звезды неподвижны, вращается Земля;

– Солнце тоже неподвижно, это Земля вращается вокруг него;

– кажущееся обратным направление движения планет связано с движением Земли по орбите вокруг Солнца.

Главный свой труд – трактат «Об обращениях небесных сфер», появившийся в 1543 году, – польский каноник уже не увидел, он был подготовлен учениками. Тем не менее именно в этом сочинении были заложены основы того метода, который и сегодня является краеугольным камнем науки.

Идеи Коперника распространялись очень быстро, но вызывали множество сомнений, особенно у людей религиозных.

Известно, что сказал «отец Реформации» Мартин Лютер, узнав о взглядах Коперника: «Этот безумец хочет перевернуть всю астрономическую науку вверх дном. Но, как записано в Священном Писании, именно Солнцу, а не Земле Иисус Навин приказал остановиться». Логично, конечно…

Тем не менее созданная Коперником теория позволила ему впервые в истории науки с большой точностью определять их относительные расстояния от Солнца, более точно рассчитывать их траектории.

Но самое главное было все-таки в другом. Концепция, выдвинутая польским каноником, перевернула само господствовавшее в то непростое время мировоззрение. Это для нас очевидно, что не Земля – центр Солнечной системы, но звезда, точно так же дело обстоит и в мириадах аналогичных образований в бескрайней Вселенной. Но это для нас, сегодня.

Помещать Землю в центр мира, а человека почитать венцом творения – взгляды, характерные не для научного взгляда на окружающее, а для религиозно-мифологического подхода. Теология учила, что Земля и весь окружающий мир состоят из самых «грубых» элементов, которые просто не могут существовать в мире горнем, надлунном – там, где мыслимо существование лишь божественных сил. Горний мир, хоть и мыслится прообразом земного, а сам человек сотворен «по образу и подобию», недоступен для людей во плоти, ибо природа их грешна и тленна.

Стоит сместить Землю (а следовательно, и человека, каким бы венцом его ни считать) с этого пьедестала, как под угрозой оказывается и сам авторитет Священного Писания. Волей-неволей мыслящие люди начинают, признав идеи Коперника, сомневаться и в библейских догмах.

Именно это в конечном счете и произошло.

Сегодня мы знаем, что гелиоцентрическая система тоже неверна. Но ее создание было гигантским шагом вперед, оно дало толчок естественнонаучной революции Нового времени, которая более чем по праву названа коперниканской.

«Что есть слава? Порождение случая! Сэр Исаак Ньютон открыл, что яблоки падают на землю, – честное слово, такие пустяковые открытия делали до него миллионы людей. Но у Ньютона были влиятельные родители, и они раздули этот банальный случай в чрезвычайное событие, а простаки подхватили их крик. И вот в одно мгновение Ньютон стал знаменит», – так великий юморист Марк Твен описал великое открытие великого Исаака Ньютона – математика, физика, астронома, естествоиспытателя, астролога и богослова. А что же было на самом деле?

А на самом деле, как полагают современные биографы и историки науки, легенда о яблоке вовсе не такая уж и легенда. Хотя яблоки падали в течение тысяч лет до Ньютона, надо было иметь его ум и объем знаний, чтобы увидеть и описать закономерности, которые ныне большинству образованных (и не очень) людей кажутся очевидными.

В действительности сэр Ньютон сделал гораздо больше, его не случайно называют одним из создателей классической физики. Он разработал дифференциальное и интегральное исчисления, занимался теорией цвета, заложил основы современной физической оптики, создал многие другие математические и физические теории. Главные же его открытия объясняют многие явления, которые до этого не удалось описать и объяснить никому, хотя принципы классической механики, конечно, складывались на протяжении многих столетий.

Исаак Ньютон. Гравюра 1743 г.

Веками ученые пытались понять и сформулировать законы движения материальных тел, но только Исаак Ньютон сумел обобщить все накопленные к тому времени знания о движении физических тел с точки зрения классической механики. Еще совсем молодым человеком он провел серию остроумных экспериментов и доказал, что белый цвет есть смесь цветов спектра. В 1687 году им была опубликована работа «Математические начала натуральной философии», в которой он систематизировал все знания о движении и силе, собранные его предшественниками, в том числе Коперником, Галилеем, Гюйгенсом и другими, внес туда значительное количество исправлений, а также знания, известные ему самому. На основе всех этих знаний им были открыты известные законы механики и закон всемирного тяготения. В этих законах устанавливаются количественные зависимости между характером движения тел и силами, действующими на них.

Но все-таки, были яблоки или нет? Похоже, все-таки да. О том, что Ньютон действительно обратил внимание на падающие яблоки, рассказывает его друг Уильям Стакли. Что интересно, мемуары Стакли были найдены много лет спустя, а опубликованы лишь в 1936 году, тогда как впервые рассказ о яблоке, кажется, появляется уже 1728 году, через год после смерти великого ученого. Знаменитый Вольтер в посвященной изложению идей Ньютона книге также упоминает аналогичную историю со ссылкой на племянницу и компаньонку Ньютона Катарину Бартон, которая жила бок о бок с ним на протяжении 30 лет. А ее муж Джон Кондуит, работавший у Ньютона ассистентом, написал в своих мемуарах: «В 1666 году Ньютон был вынужден на некоторое время вернуться из Кембриджа в свое поместье Вулсторп, так как в Лондоне была эпидемия чумы. Когда он однажды отдыхал в саду, ему при виде падающего яблока пришла в голову мысль, что сила тяжести не ограничена поверхностью Земли, а простирается гораздо дальше. Почему бы и не до Луны? Лишь через 20 лет (в 1687 г.) были опубликованы “Математические начала натуральной философии”, где Ньютон доказал, что Луна удерживается на своей орбите той же силой тяготения, под действием которой падают тела на поверхность Земли».

Как бы то ни было, Исаак Ньютон сумел показать, что движение всех предметов подчиняется общему закону всемирного тяготения, который действует между всеми телами: «Все тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной их массам и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними».

Пресловутое яблоко падает на землю под воздействием силы, с которой Земля воздействует на него силой своего гравитационного притяжения. Плод, в свою очередь, тоже притягивает планету, но сила его тяготения крайне незначительна.

Удалось великому англичанину описать и характер этого движения с помощью трех знаменитых законов. Их проходят в школе, а кто-то, возможно, сохраняет в памяти всю жизнь, но уже в современном звучании и понимании. Мы же, поскольку рассказываем об истории открытии, процитируем великих…

Сам первооткрыватель сформулировал свой первый закон, называемый также законом инерции, так: «Всякое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние».

Иначе говоря, неподвижное тело пребудет неподвижным до тех пор, пока на него не начнет действовать какая-то внешняя сила. Если же тело движется равномерно и прямолинейно, то оно так и будет продолжать движение, пока на него начнет действовать внешняя сила.

А что будет с телом, на которое подействует такая внешняя сила? Понять это помогает второй закон Ньютона.

Величина силы, действующей на тело, равна произведению массы этого тела на ускорение, которое получает тело, когда на него начинает действовать сила. Чем больше величина силы, воздействующей на тело, тем большее ускорение оно получит. И чем больше масса тела, на которое воздействует эта сила, тем меньше ускорит свое движение тело. Благодаря этому открытию стало понятно, почему все-таки бессмысленно пытаться остановить бегущего слона, хватая его за хвост.

Третий же закон знаменит своей короткой формулировкой и, кстати, множеством философско-бытовых следствий. Не случайно его формулировка вошла в поговорку. «Действие равно противодействию», – гласит он, или, перелагая на сухой и четкий язык физики, «если тело А воздействует на тело В с какой-то силой, то и тело В воздействует с такой же силой на тело А».

Теоретическая механика – наука, которая, вопреки своему названию, сильно ориентирована на практику. Огромное количество следствий из общих законов движения, сформулированных Ньютоном, стали основой для создания машин и механизмов, расчетов траекторий движения небесных тел и используются во множестве других областей. В принципе, даже боевые искусства можно понимать и описывать, используя законы Ньютона. А что? Ведь противники тоже движутся, следовательно, механика к ним вполне применима.

Казалось бы, стоит ли считать великим открытием систему классификации растений или животных? Разве не могли бы мы выращивать урожай или разводить животных с тем же успехом, не используя каких-то систем? В действительности дело не в стремлении человека «разложить все по полочкам». Мы не смогли бы добиться многих успехов в растениеводстве или животноводстве без понимания неявных связей, которые существуют в флоре и фауне, тем более что, как ни странно, ученые до сих пор открывают новые виды живых существ. Более того, без создания этой системы немыслимо было бы создание теории эволюции. Но путь был долгим и непростым.

Основы классификации заложили натуралисты конца Средневековья и начала эпохи Просвещения.

Еще в XVI веке уроженец Швейцарии Конрад Геснер, работавший профессором греческого языка в университете Лозанны и одновременно врачом в Цюрихе, предпринял первую попытку классификации всех известных ему животных и изложил ее в фундаментальнейшем пятитомном труде «История животных». Он составил алфавитный список всех известных ему видов. С современной точки зрения эта попытка, конечно, вызывает лишь улыбку. Чего стоит хотя бы внесение в этот список рыбы-епископа – колоритного существа из средневековой церковной мифологии Западной Европы, которая, как верили, внешне была эдакой смесью священника и человека. Начало было положено. К сожалению, молодой одаренный естествоиспытатель скончался от чумы в очень молодом возрасте.

Столетие спустя процесс продолжился в Англии, где в графстве Эссекс жил ботаник Джон Рей. От своей матери, которая славилась как знаток лекарственных растений, он перенял любовь к ботанике. Более десяти лет он преподавал ее в Кембриджском университете, но XVII век еще не был временем торжества науки, а потому Рей вынужден был по религиозным причинам оставить преподавание. Ему пришлось отправиться в путешествие по Европе в паре с биологом Френсисом Уильюби, а вернуться на родину удалось только в 1660 году. Вскоре был опубликован каталог «Растения, произрастающие в окрестностях Кембриджа». После этого Джон Рэй начал интенсивную работу по попытке создания единого классификатора растений. Она продолжалась с 1686 по 1704 год, и ее результатом стал «Сводный реестр растений», в котором содержалось описание свыше 17 тысяч видов. В основу этой классификации было положено внешнее сходство или различие плодов, цветов и листьев. Конечно, по сравнению с тем, как действовал Геснер, это было не только нечто новое, но и существенный шаг вперед, ведь если Геснер просто описывал их частные признаки, Рэй сосредоточился на их главных внешних признаках, что позволяло проследить родство растений друг с другом. Так было положено начало научным опытам по систематизации живого мира.

Следующий шаг был сделан знаменитым шведским естествоиспытателем Карлом фон Линне. Мы знаем его под латинизированным именем Линней. Не стоит удивляться такому «ходу»: латынь была международным языком науки, и многие авторы писали свои имена в соответствующем стиле. Линней изучал медицину и естествознание в университете в Упсале в Швеции. Надо сказать, что во время учебы его более всего привлекали именно растения, и именно на их изучение тратил он бóльшую часть своего времени. Линней известен нам как автор множества научных трудов. В их числе два принципиально важных труда. Первый из них называется «Система природы», а второй – «Семейства растений», и их появление можно считать новой точкой отсчета в постижении мира и развитии естественных наук. В 1741 году Линней стал профессором медицины, а на следующий год – профессором ботаники. Однако в полном смысле основу современной системы классификации растений положил итоговый труд Линнея: выпущенная в 1753 году книга «Виды растений». Созданная Карлом Линнеем классификация фактически и стала основой той, которой мы пользуемся сегодня.

Жорж Луи Леклерк. Гравюра XVIII в.

Он присвоил каждому существующему растению два названия. Эти названия не случайны. Первое во всех случаях является указанием на семейство, которому принадлежит это растение, второе же связано с конкретным видом и определенными особенностями. «Виды растений» сделали шведского профессора знаменитым по всей Европе. Ее влияние на изучение природы было огромным и, как теперь говорят, системообразующим. Впрочем, надо сказать, что Линней был убежденным христианином и считал, что Вселенная пребывает в неизменности с самого момента божественного творения. Даже разница между растениями дикими и культурными не принималась во внимание. Потребовалось развитие других наук, чтобы идея биологической эволюции стала в науке преобладающей.

Основы подобного подхода заложил Жорж Луи Леклерк, современник Линнея. Будучи благородного происхождения (Леклерк носил титул графа Бюффон), он получил прекрасное образование и с детства увлекался наукой. Он изучал математику и ботанику, был вхож в различные научные сообщества. В 1739 году Леклерк занял должность суперинтенданта Королевского ботанического парка в Париже и всецело посвятил себе научным изысканиям. Среди его обширного научного наследия – статьи по математике, астрономии, физике, но самое главное – впечатляющая по объему (36 томов!) «Естественная история». Ее тома выходили начиная с 1749 по 1788 год. В ней содержится передовое (по меркам второй половины XVIII века) описание природы и истории Земли. Бюффон оказался одним из первых ученых, которые обратили внимание на ископаемые окаменелости, служившие, по его мнению, наглядными свидетельствами смены биологических видов на Земле. Одни виды животных и растений вымирают, уступая место другим, в некотором смысле эволюционно более развитым. Мир изменчив, а не постоянен. Пусть это суждение было высказано лишь на уровне гипотезы, «Естественная история» содержала революционное для научной мысли предположение. Об эволюции речь еще не шла, но мысль об изменчивости уже прозвучала.

Так познание и понимание окружающего человека мира поднялось на новую ступень лестницы, уходящей в неведомые высоты.

Медицину принято ругать. Причем, скорее всего, это очень древняя традиция. Как непутевую молодежь ругали еще в Древнем Шумере и чуть менее Древней Греции, так и докторов, не сумевших помочь больному, охотно обсуждали, ругали, проклинали, обкладывали и чего только еще не делали тоже с далекой древности.

Впрочем, на ранних этапах становления медицины все было наверняка значительно проще благодаря тому, что врачеванием занимался не специально обученный человек, а, скорее, шаман, знахарь, жрец.

При этом новейшие данные, полученные при исследованиях древнейших обществ, указывают, что еще в палеолите единоплеменники все же проявляли заботу о своих больных, раненых и даже увечных сородичах. На это указывают находки останков людей, которые, получив серьезные травмы или сильно заболев, жили достаточно продолжительное время после этого события, получали пищу и, видимо, уход.

Благодаря появлению письменности некоторые древнейшие приемы были зафиксированы, так что до нас дошло некоторое количество памятников медицинской литературы, в том числе клинописные таблички, египетские папирусы, индийские и китайские трактаты. Основаны они были преимущественно на традиционных знаниях народной медицины, опытным путем накопленных сведениях о лекарственных растениях и веществах.

Выделение жреческого сословия привело к появлению храмовой медицины, опиравшейся в первую очередь на веру в божественную волю и божественное же исцеление. Надо думать, в некоторых случаях попытки исцелиться приносили даже и результат, но понятно, что качество лечения было отнюдь не на высоте. Об этом говорит хотя бы продолжительность жизни людей прошлого, которая была значительно ниже, нежели сейчас.

Накопление знаний о человеческом организме, строении тела, особенностях отдельных частей и органов шло преимущественно эмпирическим путем. Очевидно, немалую роль сыграла религия, например египетская, которая повлекла возникновение и развитие традиции бальзамирования тел, для чего производилось их вскрытие и извлечение печени, легких, желудка и кишечника. Для их сохранения использовали специальные алебастровые сосуды

Древнейший из дошедших до нас медицинских папирусов (созданный около 1550 года до нашей эры), так называемый папирус Эберса, содержит и древнейшее описание человеческого мозга. К этому времени уже было известно, что повреждение мозга вызывает паралич, болезненное состояние некоторых органов и конечностей. Кроме того, в середине II тыс. до н. э. египтяне уже научились диагностике некоторых болезней по пульсу, который наблюдали в различных точках тела.

Античный рельеф с изображением врача и пациентки

Законодательные нормы, регулирующие некоторые проблемы врачевания, встречаются уже в законах Хаммурапи, но вообще медицина Месопотамии была очень тесно связана с религиозными представлениями. Так, доктор медицинских наук, профессор кафедры истории медицины медицинского института РУДН Татьяна Сергеевна Сорокина отмечает: «В процессе обряда врачевания ашипу (заклинатель. – С.Е.) делал из глины или воска статуэтки, изображавшие больного или “преследовавших” его призраков, чтобы отпугнуть или уничтожить их. Важное место в обрядах ашипу занимали магические круги, которые он очерчивал вокруг больного, и магические числа (три раза, 7 капель и т. п.). Определялись критические дни выздоровления или обострения болезни, которые предсказывались, исходя из предыдущего опыта» (Сорокина Т.С. История медицины, 2009).

Древнейший из дошедших до нас медицинских текстов Древнего Китая называется «Трактат Желтого императора о внутреннем» («Хуан-ди нэй-цзин»), состоит из 18 книг и датируется промежутком между V и I веками до нашей эры. Современные историки медицины считают его плодом коллективного творчества многих авторов разных эпох. Первая половина трактата посвящена строению и функционированию организма, симптомам и лечению болезней. Вторая описывает метод чжэнь-цзю – лечение иглоукалыванием. Мы видим уже достаточно развитую, хотя не вполне привычную нам систему диагностики и лечения людей. Стоит отметить, что уже в это время проявляется одна из характерных особенностей традиционной китайской медицины, подход, который привлекает все большее количество специалистов: болезнь лучше предупредить, чем лечить.

А вот в Древней Индии наибольших высот достигла хирургия, в том числе столь сложная ее отрасль, как пластическая медицина. Было сформировано понятие о необходимости соблюдения чистоты во время операций, существовали многообразные хирургические инструменты высокого качества, традиция изготовления и применения которых сохранилась до сих пор. Индийские врачи умели делать ампутации конечностей, камнесечение, грыжесечение, удаляли помутневший хрусталик, могли восстанавливать искалеченные в бою или по приговору суда различные части лица (носы, уши и губы). Был открыт даже прототип вакцинации от оспы.

Древнегреческая медицина подвергалась меньшему воздействию со стороны религии и верующих, нежели в странах Африки и Дальнего Востока. Именно в Греции появляются первые лечебницы и медицинские школы при них, то есть возникает система передачи знаний не в узком семейном кругу, а значительно более широкому кругу учеников. Самая известная в Греции Косская школа неразрывно связана с именем Гиппократа, жившего в V–IV веках нашей эры, чье имя стало символом медицинского искусства Античности. Хотя его и называют иногда «отцом медицины», это не вполне верно, но, несомненно, он был главной влиятельной врачебной школы. Учение Гиппократа впитало достижения в области терапии, травматологии, хирургии. Его последователи использовали 250 лекарственных средств растительного и 50 средств животного происхождения. Особое место уделялось врачебной этике: не навреди, знай меру, лечи сообразно с законами природы, условиями жизни больного и влиянием окружающей среды.

Широко известна «клятва», которая в III веке до нашей эры вошла в «Гиппократов сборник» и получила имя Гиппократа. Сегодня на смену ей пришла клятва врача, сохраняющая античные подходы.

Древний Рим, подобно губке, впитывавший достижения прошлого, объединил целительские традиции разных покоренных стран, и именно в нем лечебное дело выходит на государственный уровень. В Риме появляются медицинские коллегии, при городских магистратах вводится особая должность архиатра – врача, наблюдавшего за другими врачами. Архиатры получали жалование от города, привлекались в качестве судебных медиков, глава городских архиатров был обязано преподавать медицину в специальных государственных школах. Именно из этих учебных заведений впоследствии вырастает университетское образование. В них, кстати, изучали и анатомию, что для Античности было редкостью.

Имена Акслепиада, Галена – основателей медицинских школ – навсегда вошли в историю. Труд Галена, насчитывавший 14 томов, полтора тысячелетия, вплоть до XVIII века, оставался главным медицинским пособием для большинства врачей Западной Европы, а также Ближнего и Среднего Востока. Возможно, этому способствовало то, что Гален, хотя и совершил множество научных прорывов, привнес в медицину сильную религиозно-мистическую составляющую. Вообще до нас дошло чуть более половины его медицинских сочинений, и почти не сохранилось работ Галена по философии, праву или математике.

Вообще история медицины является предметом внимания множества ученых, и любая попытка кратко пересказать ее на нескольких страницах обречена на провал.

Врачебное дело развивается и в Средние века, несмотря на множество проблем, связанных с религиозными ограничениями, распространившимися в Европе. Значительная часть медицинских знаний прошлого оказалась сохранена благодаря арабскому нашествию и распространению ислама, в рамках которого отношение к научному знанию существенно отличалось.

Некоторые имена арабских врачевателей также навсегда вошли в историю. Например, знаменитый Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина, он же Авиценна (980–1037), который уже в возрасте 16 лет был личным врачом эмира Бухары. Труд его жизни, книга, которую ученый писал больше сорока лет – «Канон врачебной науки», стал одной из самых читаемых книг в мире, добрался через Испанию до Европы, был переведен на латынь и до сих пор вызывает интерес.

Возрождение европейской медицины начинается с приходом эпохи Возрождения, обращением к античным корням цивилизации. Среди множества ярких имен, конечно, особенно выделяется имя Филиппа Ауреола Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма, также известного как Парацельс (1493–1541). За свою недолгую жизнь он, будучи химиком по образованию, смог оказать огромное влияние на медицину, став одним из основоположников опытного метода в науке и во многом изменив подходы к приготовлению лекарственных препаратов.

Позднее Средневековье знаменует переход к серьезному изучению анатомии, в учение Галена вносят существенные поправки на основе новейших научных данных. Появляются первые полноценные атласы человеческого тела, из-за чего возникают яростные споры сторонников авторитетов и адептов новых подходов. Первым полноценным изданием на эту тему стали труды фламандца Андреаса Везалия (1514–1564), потомственного врача, который считается основоположником научной анатомии.

Новый вызов хирургам бросило повсеместное распространение огнестрельного оружия. И здесь огромная заслуга принадлежит Амбруазу Паре (1510–1590), ставшему одним из основоположников военно-полевой хирургии, существенно усовершенствовавшему методики лечения, ампутации и протезирования.

Как хорошо известно, огромной проблемой всей средневековой Европы были эпидемии. В эпоху Возрождения складывается отдельная отрасль медицины – эпидемиология, связанная с именем выдающегося итальянского ученого Джироламо Фракасторо (1478–1553), который первым выдвинул научно обоснованную концепцию распространения заразных болезней.

С началом Нового времени медицина переходит на новый этап развития, постепенно приобретая черты настоящей науки. Ее постепенное развитие и многочисленные открытия в области знаний о человеческом организме, а также в естественных науках выводило лечения на совершенно иной уровень. Появляются ранее не существовавшие направления, многочисленные варианты специализации.

Со времен Древнего Рима была известна фраза consumor aliis inserviendo – «светя другим, сгораю». Автор ее неизвестен, но в XVII веке ее избрал девизом голландский лекарь Николас ван Тульп. Действительно, на протяжении всей истории человечества врачи ради спасения жизни и здоровья людей множество раз шли на риск, жертвовали собой.

Да, далеко не все гладко в медицине. Есть и недостойные врачи. Но они во многом – зеркало общества в целом, и не стоит спешить ругать медицину, не посмотрев внимательно на самих себя. Чем здоровее в духовном отношении станем мы, тем лучше здоровье телесное помогут обеспечить медики.

Современные технологии, появляющиеся буквально у нас на глазах, призваны решить вопрос с лечением множества болезней, которые ранее были приговором. Не так давно было сообщено о создании у нас, в России, вакцины против рака. Пока еще рано, конечно, говорить о полном успехе и победе над этой страшной болезнью, но будем надеяться, что с ней удастся все же справиться.

Вообще в разговоре об истории медицины и ее достижениях нельзя ставить точку. Здесь может быть только многоточие…

Михаил Васильевич Ломоносов представил свою рукопись «Явление Венеры на Солнце, наблюденное в Санкт-Петербургской императорской Академии наук майя 26 дня 1761 года» к публикации 4 июля 1761 года по старому стилю. 17 июля 1761 года Санкт-Петербургской императорской Академией наук было напечатано 250 экземпляров работы, ознаменовавшей маленькую, но очень значимую революцию в астрономии.

Проблема существования у других планет Солнечной системы атмосферы принципиальна: ведь если хотя бы часть планет обладает ею, значит, они подобны нашей. Уровень тогдашних представлений вполне допускал и их землеподобие, а отсюда следовали очень далеко идущие выводы.

Венера – наша ближайшая соседка по Солнечной системе – всегда вызывала повышенный интерес астрономов. Ее можно наблюдать на утреннем или вечернем небосводе в виде большой белой звезды как самый яркий после Солнца и Луны объект, в некоторых случаях даже при солнечном свете. От Земли Венера находится на расстоянии около 41 миллиона километров, вращаясь по орбите между нашей планетой и Солнцем. Орбита Венеры обладает рядом нетипичных для планет Солнечной системы особенностей. Так, она имеет круговую, а не эллипсоидную траекторию, как у всех прочих планет за исключением Урана. В силу этого обстоятельства на ней нет смены времен года.

Поскольку Венера ближе к Солнцу, периодически можно наблюдать красивейшее зрелище – прохождение Венеры перед Солнцем, когда одновременно можно наблюдать практически невооруженным взглядом два диска один на фоне другого: большой солнечный и крохотный по сравнению с ним венерианский.

Одно из таких прохождений состоялось в начале июня 1761 года. Естественно, тогдашние астрономы также не могли пропустить это зрелище. В числе осуществлявших наблюдение был и Михаил Васильевич Ломоносов с его помощниками, в том числе ученик знаменитого математика Леонарда Эйлера Степан Румовский и наблюдатель от Академии наук Никита Панин.

М.В. Ломоносов в астрономической обсерватории

Наблюдения Михаил Васильевич проводил в своей домашней обсерватории в Санкт-Петербургской усадьбе (сегодня это Большая Морская улица, дом 61). Сама обсерватория располагалась на открытой плоской крыше строения, которое имело длину шесть метров, ширину пять метров и высоту четыре метра и было огорожено перилами.

Ломоносов, как он писал, использовал «зрительную трубу о двух стеклах длиною в 4¹/₂ фута». Этот телескоп сохранялся в Пулковской обсерватории, но, к сожалению, вместе с другими древними телескопами погиб в годы Великой Отечественной войны. Из сохранившихся иллюстраций можно заключить, что Ломоносов использовал астрономический телескоп-рефрактор, который дает перевернутое изображение.

Возможно, это был один из первых телескопов, изготовленных знаменитым английским оптиком Джоном Доллондом.

Редкое явление природы наблюдали десятки опытных астрономов в разных странах. Сам Ломоносов вел наблюдения через, как он выразился, «весьма не густо копченое стекло» – своеобразный солнечный фильтр, а обо всем увиденном делал подробные записи в рабочем дневнике.

В тот момент, когда Венера приблизилась к солнечному диску, вокруг нее образовался чуть различимый светящийся ободок, а сам планетный диск словно бы затуманился. Никто лучше самого великого русского ученого-энциклопедиста с его колоритной манерой изъясняться лучше всего не опишет то, что он наблюдали: «…Ожидая вступления венерина на Солнце… увидел наконец, что солнечный край чаемого вступления стал неявственен, несколько будто стушеван, а прежде был весьма чист и везде равен… При выступлении Венеры из Солнца, когда передний ее край стал приближаться к солнечному краю… появился на краю Солнца пупырь, который тем явственнее учинился, чем ближе Венера к выступлению приходила… Сие не что иное показывает, как преломление лучей солнечных в венериной атмосфере…».

В упомянутой уже рукописи – отчете о наблюдениях – вывод о наличии у нашей космической соседки атмосферы изложен после детального описания технической части и множества рисунков. Основаниями для заключения послужили несколько наблюдавшихся явлений: «неявственность» края Солнца в моменты первого и четвертого контактов, а также «пупыря», который был виден в течение нескольких минут после третьего контакта. Ломоносов сообщил, что «пупырь» в ходе третьего контакта появился с началом выхода Венеры с диска Солнца, когда планета находилась на фоне Солнца целиком, и наблюдался до фазы схождения. Кроме того, Ломоносов писал и о наблюдении «тонкого, как волос, сияния» продолжительностью около секунды, но это было слишком кратковременное наблюдение, а потому ученый не принял его во внимание.

Вскоре после выхода русского варианта отчета был сделан его перевод на немецкий язык (возможно, самим Михаилом Васильевичем), и уже в августе 1761 года появилось 250 экземпляров немецкого текста для широкого распространения за рубежом.

Другие астрономы наблюдали похожие эффекты, но кто-то из них не догадался сделать соответствующее обобщение и выводы. Повторное открытие атмосферы Венеры немцем И. Шретером и англичанином У. Гершелем произошло лишь три десятилетия спустя, причем с более совершенными оптическими приборами.

Ломоносов смог «узреть» атмосферу Венеры, когда солнечные лучи проходили из безвоздушного пространства в более плотную среду (атмосферу). Описав свои наблюдения, он повторно сформулировал вывод: «Планета Венера окружена знатною воздушною атмосферою, таковою (лишь бы не большею), какова обливается около нашего шара земного».

Но в мире есть интересная категория людей, которым непременно надо найти «альтернативные ходы и решения». Особенно кое-кому приятно это делать, когда речь заходит о таких величинах мировой науки, как Ломоносов (то же касается, впрочем, и Ньютона, и Эйнштейна…). Вот и в начале XXI века в среде западноевропейских астрономов появились сомнения: мол, а не было ли наблюдение Ломоносова ошибкой или самообманом, поскольку уровень имевшегося у него оборудования не позволял корректно выполнить наблюдение. Тогда в 2012 году по инициативе русских астрономов во время аналогичного прохождения Венеры по солнечному диску была проведена историческая реконструкция. Они нашли аналогичные телескопы, изготовили соответствующие фильтры и провели наблюдения из нескольких точек. Все, описанное Ломоносовым, полностью соответствовало тому, что увидели современные ученые, что в очередной раз подтвердило правоту и приоритет великого энциклопедиста.

История открытия планеты Нептун, которую сейчас официально считают самой удаленной от Солнца планетой Солнечной системы (Плутон не столь давно «разжаловали» из планет в карликовые планеты, в недопланеты, если можно так выразиться), всегда вызывала большой интерес не только у специалистов и историков науки. А недавно всплыли некоторые документы, которые превращают ее еще и в политический если не триллер, то почти детектив точно.

Но сначала – «официальное» изложение событий. Когда великий наблюдатель Уильям Гершель открыл в 1781 году планету Уран, он долго сомневался в том, что именно обнаружил. Но в конце концов было точно установлено, что найдена новая планета Солнечной системы, а также была рассчитана ее орбита. Конечно, эти расчеты были очень затруднены, поскольку в начале XIX века не было ни компьютеров, ни инженерных или простых калькуляторов, а высчитать орбиту далекой планеты отнюдь не просто. Пришлось приводить к единому знаменателю множество наблюдений, а их проводят люди, а людям свойственно ошибаться… в общем, некоторые отклонения реального движения Урана от ожидаемого списывали именно на ошибки.

Однако в какой-то момент немаленькое, в общем-то, небесное тело начало отклоняться от предполагаемого пути по небу значительно больше, нежели можно было ожидать и с учетом всех ошибок наблюдения, и с учетом возмущающего действия гигантов Юпитера и Сатурна.

К 1845 году Уран отклонился от вычисленного положения на две угловых минуты – а это расстояние, которое заметно даже невооруженным глазом. Возникло подозрение, что причиною таких неправильностей может быть влияние со стороны еще одной, неизвестной на тот момент науке планеты.

Особую роль в дальнейших исследованиях сыграл, как считается, знаменитый французский астроном Урбен Жан Жозеф Леверье, один из ведущих специалистов того времени. В 1846 году он показал, что найти такую орбиту Урана, которая удовлетворяла бы всем наблюдениям в пределах допустимых ошибок, невозможно. Отсюда следовал логичный вывод: отклонения Урана можно объяснить, только предположив существование неизвестной и достаточно большой планеты за орбитой Урана. Закончив в том же году расчеты по определению положения предполагаемой планеты, Леверье осмелился предсказать ее положение в небе, а также и то обстоятельство, что она будет обладать заметным диском. После этого он направил результаты немецкому астроному Иоганну Галле из Берлинской обсерватории. Едва получив послание, он в ту же ночь действительно обнаружил искомую планету. Оказалось, что ее местоположение отличалось от расчетного всего на один градус. Это очень немного, даже меньше двух диаметров полного лунного диска. Для таких сложных расчетов точность была невероятной. Благодаря тому что у немца имелась новейшая карта звездного неба, а на исследованном им участке не значилось ни одной звезды, поиск занял совсем немного времени. Сумел он убедиться и в том, что планета действительно достаточно большая, поскольку диск ее был хоть и плохо, но различим.

Это было не просто открытие новой планеты. Сделанное, как говорили, «на кончике пера», оно ознаменовало начало совершенно нового этапа в истории развития астрономии.

Практически одновременно с тем, как производил свои без сомнения удивительные расчеты Леверрье, ту же самую задачу пытался решить и молодой английский математик из Кембриджа Джон Кауч Адамс. Он закончил свои расчеты еще в сентябре 1845 года, действуя совершенно независимо и применяя другие методы. Полученные им результаты были довольно близки тем, которых добился французский ученый.

Джон Адамс и Урбен Леверье – первооткрыватели Нептуна

А вот теперь начинается основная интрига. Известно, что вопросы научного приоритета – это не только вопросы личного престижа первооткрывателя, но и вопросы большой политики. Речь идет о соперничестве государств, их репутации и в конечном счете о том, что оказывает влияние на экономику.

Подобное соперничество в первой половине XIX века (и не только) активно разворачивалось между Францией и Великобританией.

Официальная версия событий повествует, что английские астрономы просто игнорировали предложенные им результаты. Мол, так сложились обстоятельства, а в результате по не зависящим ни от кого причинам пальма первенства открытия Нептуна «уплыла» к французам, но вообще-то…

На самом деле история полна смутных мест и темных пятен. То, как передают ее школьные учебники и справочники, есть не что иное, как отредактированное по взаимному согласию нейтральное описание, в действительности же вскоре после сообщения об открытии Нептуна директор Гринвичской обсерватории Джордж Эйри заявил, что Адамс выполнил аналогичные вычисления еще в 1845 году. Год разницы – это очень много!

Разобраться во всех деталях событий долгие годы было практически невозможно. Уступать не хотел никто, однако все материалы 1837–1848 годов, касавшиеся поиска британскими астрономами Нептуна, таинственным образом исчезли из архива Гринвичской лаборатории. Следствием патовой ситуации, в которой оказались спорящие, стала история о том, что Леверрье, конечно, посчитал все правильно, именно по его расчетам в Берлине открыли планету, но англичане-то на деле были первыми, а не публиковали свои результаты потому лишь, что желали все десять раз перепроверить, да и вообще не сразу приняли всерьез выкладки молодого кембриджского математика.

Пропавшее досье было найдено лишь совсем недавно и полностью еще не опубликовано. Однако уже из доступной части следует, что расчеты, которые делал Адамс, были ну очень приблизительными, а вернее сказать, неточными.

Если И. Галле понадобилось всего-навсего полчаса, чтобы навести телескоп в нужную точку неба и, немного поискав, увидеть желаемое небесное тело, то калькуляции англичанина были настолько прикидочными, что покрывали часть небесной сферы размером около 20 угловых градусов. Более того, он неоднократно менял точку, в которой следовало искать планету. Летом 1846 года астрономы из Королевской обсерватории шесть недель безуспешно пытались открыть Нептун! Только сравните: шесть недель и полчаса…

Тем не менее принятая «политически нейтральная» версия назначает открывателями Нептуна в равной степени Леверрье и Адамса. Значительную роль в распространении именно такого варианта сыграл главный королевской астроном, директор Гринвичской обсерватории Джордж Эйри. Англичане даже опубликовали самый первый расчет Адамса (он оказался намного точнее всех позднейших). Это очень повысило авторитет английской науки.

Леверрье очень возмутился, пытался спорить, но английских материалов в полном объеме у него не было, доступа к ним он получить не мог, а потом они и вовсе «потерялись» – вплоть до самого недавнего времени, когда их в 1999 году почти случайно удалось отыскать на другом конце света, в Чили.

По счастью, французский астроном пусть и с запозданием получил свою долю успеха и признания, вот только, как говорили современники, на его характер история с «английским приоритетом» повлияла очень сильно – и отнюдь не в лучшую сторону.

На что только иной раз не готовы пойти ученые мужи, когда забывают о том, что они не политики, а люди науки, которая считает научную честность и порядочность одним из своих краеугольных камней. Даже если речь идет о науке, которая изучает высшие – небесные – сферы.

В любом случае повторимся: благодаря математическому обнаружению Нептуна начался совершенно новый этап развития астрономии, а человечество обогатилось новым фундаментальным знанием об устройстве ближнего к нам космоса.

Наверное, нет другой научной теории, которая вызывала бы столько споров. Иногда кажется, что она является предметом даже кухонной полемики. А что? Неужели вам ни разу в жизни не доводилось обсуждать вопрос, действительно ли человек происходит от обезьяны – даже, быть может, возмущаясь сравнением с каким-нибудь мартышками? В действительности теория Дарвина говорила немного о другом. Если же быть точными, то совсем о другом. О чем же именно? И почему ее действительно стоит считать одним из важнейших научных открытий?

Для начала стоит обратить внимание на то, что сам Дарвин – в чем бы его ни обвиняли – всю жизнь оставался верующим человеком и не подвергал сомнению существование Творца. Хотя научное знание не затрагивает вопросы веры в принципе, сделанная оговорка существенна: если бы не Карл Маркс, который увидел в эволюционной теории обоснование своих социально-экономических и политических построений, отношение к дарвинизму могло бы быть совсем иным.

С точки зрения истории науки теория эволюции Чарльза Дарвина возникла отнюдь не на пустом месте. Существенную роль в ее появлении сыграла селекция, главным методом которой в XIX века был отбор и сохранение для разведения лучших образцов сортов растений или пород животных. Когда молодой Дарвин после окончания университета принял участие в экспедиции на корабле «Бигль» (1831–1836) в качестве натуралиста, он имел возможность сравнивать и сопоставлять находки окаменелостей, сделанные в ходе экспедиции, с ныне живущими видами. В частности, особенно его привлекли обнаруженные в геологических отложениях Южной Америки скелеты вымерших гигантских неполнозубых, очень сходных с современными броненосцами и ленивцами.

К тому времени уже появилась теория Ч. Лайеля об изменениях поверхности нашей планеты под действием природных факторов, была создана систематика растений и животных, появилась клеточная теория и сравнительная эмбриология, набирала обороты палеонтология.

На сравнительно недавно (по геологическим меркам) появившихся Галапогосских островах Дарвин обнаружил близкие к материковым виды вьюрков. Разница заключалась в том, что они приспособились к другим источникам пищи и несколько изменились внешне. Сходные отличия Дарвин отметил в животном мире островов Зеленого мыса.

Существовавшая в то время и считавшаяся непогрешимой гипотеза о сотворении видов не могла объяснить эти и многие другие особенности. Ведь с ее точки зрения растения и животные созданы сразу и в неизменном виде.

Дарвин наблюдает обратное и после долгих размышлений в 1859 году публикует свой основной труд, получивший название «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». В ее основе дневник, начатый им в 1837 году и содержавший записи о породах домашних животных и сортах растений, а также наброски концепции естественного отбора.

В июне 1858 года Дарвин уже завершил работу над третьим вариантом этой книги и неожиданно получил письмо от своего коллеги – английского натуралиста А.Р. Уоллеса. Каково было удивление ученого, когда он обнаружил в рукописи приложенной к письму статьи фактически краткое изложение своей собственной теории естественного отбора! Оказалось, что два ученых независимо друг от друга и одновременно разработали идентичные теории.

В основе идей Дарвина прослеженное им на конкретных примерах свойство организмов повторять в ряду поколений сходные типы обмена веществ и индивидуального развития в целом, которое он назвал наследственностью. Именно наследственность вместе с изменчивостью, с его точки зрения, обеспечивает постоянство и при этом многообразие форм жизни. Она лежит в основе эволюции живой природы – то есть развития от более простого к более сложному.

Также Дарвин вводит важнейшее понятие борьбы за существование. Впоследствии именно оно стало оправданием для множества спекуляций: «Выживают наиболее приспособленные». Если Дарвин обозначил так отношения между организмами, а также отношения между организмами и абиотическими (неподходящими для жизни) условиями, приводящими к гибели менее приспособленных и выживанию более приспособленных особей, то возникший в конце XIX века социал-дарвинизм считал, что выявленные закономерности естественного отбора и борьбы за существование следует распространять и на отношения в человеческом обществе.

Именно борьбой за существование, по мнению Дарвина, обусловлено то известное из биологии обстоятельство, что каждый вид производит больше особей, чем их доживает до взрослого состояния, и что каждая особь в течение своей жизнедеятельности вступает в множество отношений с благоприятными и неблагоприятными факторами среды.

Чарлз Дарвин в саду. Рисунок 1913 г.

Рассматривая изменчивость видов, Дарвин выделил две ее основные формы: определенную изменчивость, то есть способность всех особей одного и того же вида в конкретных условиях внешней среды одинаковым образом реагировать на эти условия; и изменчивость неопределенную, характер которой не соответствует изменениям внешних условий. Последнюю мы называем сегодня мутацией. В отличие от определенной изменчивости, мутация носит наследственный характер. Именно в ней Дарвин видел ключевой фактор эволюции, различая мутации вредные, нейтральные и полезные.

По его мнению, вследствие борьбы за существование и наследственной изменчивости организмов возникает процесс выживания и воспроизведения наиболее приспособленных к условиям среды организмов. Неприспособленные же, напротив, не выживают. Это и есть естественный отбор.

Природа действует подобно селекционеру, который отбирает незначительные и неопределенные индивидуальные различия, а потом уже из них формирует у организмов необходимые приспособления, создает межвидовые различия.

При этом Дарвин отнюдь не опровергает сверхъестественный источник жизни, в чем его так часто упрекали: «Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее различными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм; и между тем как наша планета продолжает вращаться согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм» («Происхождение видов путем естественного отбора»).

А что же человек? В 1871 году появилась книга Дарвина «Происхождение человека и половой отбор». В ней ученый развивает гипотезу происхождения человека (и человекообразных обезьян) от общего обезьяноподобного предка. Последующие изыскания палеонтологов в целом подтвердили его версию о возникновении гомо сапиенс. И хотя в нашей эволюции еще много неясного, с точки зрения современной научной антропологии эта картина остается неизменной. Споры продолжаются, каждый вправе сам выбрать ту точку зрения, которая кажется ему более справедливой и соответствующей действительности. Правда, выбирать ее стоит, лишь как следует изучив все мнения и доказательства – как «против», так и «за».

С древних времен люди обратили внимание на то, что несколько звезд на небе движутся по более сложным в сравнении с прочими траекториям. Их так и назвали: «блуждающие звезды» – «планеты». Долгое время люди насчитывали всего 9 планет, включая Землю, Солнце и Луну, построили на этом множество мифов и астрологических концепций, но развитие астрономии влекло за собой все новые и новые открытия, заставляя мистиков приспосабливаться, а ученых – пересматривать устоявшиеся воззрения. Особенно многое изменилось, когда начали находить новые планеты Солнечной системы. Процесс этот пошел лавинообразно в последней четверти XVIII столетия.

Еще в 1772 году директор берлинской обсерватории Иоганн Боде сообщил об обнаружении математической зависимости между интервалами, которые разделяют орбиты планет Солнечной системы. В основе этой зависимости, по его словам, лежит числовой ряд: 0, 3, 6, 12, 24, 48, 96, 192. Для каждой планеты предыдущее число этой последовательности умножалось на два и к произведению следовало прибавить число «четыре». Правило, названное «законом Тициуса – Боде» по фамилиям открывших его астрономов, справедливо для всех так называемых внутренних планет – Меркурия, Венеры, Земли и Марса. Если продолжать эту зависимость, то между Марсом и Юпитером также должно бы находиться небесное тело. Но там ничего не было…

Итальянский астроном Джузеппе Пьяцци родился 7 июля 1746 года. Неизвестно, получил ли он какое-либо серьезное образование, но то, что он занимался самообразованием с полной самоотдачей, находя себе достойных учителей по всем интересующим научным направлениям. Итогом этих усилий стало звание профессора астрономии и назначение генеральным директором обсерваторий в Неаполе и Сицилии.

Итальянский астроном Джузеппе Пьяцци, открывший Цереру. Гравюра 1808 г.

Пьяцци руководил созданием звездного каталога, который отличался высокой для своего времени точностью данных и содержал 7 646 описаний. Работа над каталогом была начата в 1789 году, а первое издание вышло в 1803 году, хотя сам Пьяцци упорно полагал, что труд еще не закончен. Именно работа над каталогом, которая требовала внимательного и постоянного наблюдения за звездным небом, и привела Пьяцци к открытию, во многом изменившему наши представления о Солнечной системе. Наблюдая за небом в Палермской обсерватории, в первую ночь 1801 года он обнаружил неизвестную планету, которую назвал Церерой.

Синьор Пьяцци провел три наблюдения, после чего вынужден был на время прервать работу по болезни – что делать, даже теплая итальянская зима иногда приносит простуду. Он с нетерпением ждал выздоровления, однако когда астроном смог по состоянию здоровья вести наблюдения, небо к этому готово совершенно не было. Лишь через несколько дней небосвод очистился от туч. Пьяцци вновь навел телескоп на место, где находилась новооткрытая звезда или планета, – и ничего не нашел. Установить ее новое положение на небосводе было решительно невозможно, потому что данных об орбите было крайне мало. И тогда на помощь пришел совсем молодой еще, но уже прославивший свое имя яркими работами Фридрих Гаусс – математик из Германии. Некоторое время спустя он объявил, что нашел способ отыскать беглянку. Научное сообщество не очень-то ему поверило: слишком самоуверенными показались его слова. Однако, как выяснилось, Гаусс не обманывал. На основе данных всего трех дней наблюдений он рассчитал орбиту – и ровно год спустя Церера была обнаружена именно в том месте, на которое он указал.

Так было положено начало поиску небесных тел на основе математических расчетов, сам Гаусс стал знаменит во всем мире и получил пост астронома в Геттингенском университете (кстати, именно там до сих пор хранится его законсервированный мозг).

Как оказалось, Церера не является полноценной планетой. Она стала первым из великого множества найденных впоследствии астероидов, хотя и самым большим из них… Впрочем, в начале XIX века об этом еще никто не знал. Ее диаметр составляет всего 932 километра, а масса – 1,17x1021 килограммов. Теперь мы знаем, что она составляет около трети всей массы пояса астероидов. Невооруженным глазом ее практически не видно.

Итак, «недостающее звено», казалось бы, было найдено. Но – совершенно неожиданно для астрономов – Церера оказалась не одинока. Уже 28 марта 1802 года немецкий астроном (и врач по совместительству) Генрих Вильгельм Маттеус Ольберс открыл второй астероид, названный Палладой. Надо сказать, он не столько обрадовался своему открытию, сколько огорчился – ведь это открытие разрушало такой красивый гармоничный порядок расположения планет. Переживал Ольберс, впрочем, недолго и уже в 1804 году выдвинул гипотезу, что между Марсом и Юпитером некогда существовала еще одна планета. Потом, как он предположил, планета по каким-то причинам взорвалась, а Церера и Паллада есть не что иное, как ее остатки. Ольберс еще больше укрепился в своих допущениях, когда уже через пару лет открыл еще одну малую планету, названную им Веста. Диаметр этих планеток – всего около 500 километров. Веста, кстати, единственный астероид, который хотя бы иногда доступен наблюдению невооруженным глазом. Примерно в то же время Карл Гардинг открывает четвертый астероид – Юнону (она еще меньше – примерно 250 километров в диаметре).

В 1845 и 1847 годах были открыты еще две малые планеты – Астрея и Геба. А дальше, что называется, понеслось. К 1880 году малых планет знали уже 211, а к настоящему времени астрономами их открыто, ни много ни мало, более 160 тысяч. Все они по большей части вращаются по орбитам между Марсом и Юпитером и образуют так называемый «главный пояс астероидов». Предполагают, что общее количество астероидов диаметром более километра – не менее миллиона. По большей части они представляют собою тела неправильной формы, а есть и такие, что похожи, скорее, на кучу булыжников.

Само слово «астероид» означает «звездовидный» или «звездоподобный». Именно так за отсутствие характерного наблюдаемых планет видимого диска предложил называть их великий астроном Уильям Гершель.

Открытие астероидов было значимым шагом в изучении Солнечной системы, а в последние десятилетия все чаще в связи с ними затрагивают вопрос безопасности Земли. Дело в том, что орбиты некоторых из них сильно вытянуты и проходят сравнительно недалеко от орбиты нашей планеты (по космическим меркам, конечно). А значит, существует некая вероятность, что в какой-то момент в точке пересечения орбит два небесных тела сойдутся.

Чем это закончится, вполне может представить себе человек даже с не очень развитым воображением. Впрочем, в истории Земли есть и примеры таких встреч. Например, одна из наиболее убедительных версий, объясняющих вымирание динозавров около 65 миллионов лет назад: виновато резкое изменение климата после столкновения Земли с одним из небольших астероидов (скорее всего, тем, который оставил после себя знаменитый Аризонский кратер). Маленьким астероидом многие ученые считают и Тунгусский метеорит 1908 года. Считают также, что железным астероидом является главная святыня ислама – черный камень Кааба.

Изучение астероидов продолжается. К Весте и Церере направляется европейский исследовательский аппарат. А в конце XX века за орбитой Нептуна – то есть на самой окраине нашей Солнечной системы – был открыт второй пояс астероидов. Возможно, главные открытия, связанные с малыми планетами, у нас далеко впереди?

В далеком 1869 году уже достаточно уважаемый, но далеко еще не знаменитый русский химик Дмитрий Иванович Менделеев написал: «Свойства простых тел, а также формы и свойства соединений элементов, находятся в периодической зависимости от величины атомных весов элементов». Это (незамеченное, кстати, поначалу) открытие изменило всю химию и повлияло на великое множество смежных наук.

Вообще попытки отыскать какую-то логику в большом количестве окружающих человека веществ, точнее, в их составе, начались еще на заре истории, примерно тогда, когда люди открыли для себя существование прославленных 7 металлов: золота, серебра, меди, свинца, олова, железа и ртути. Помимо металлов, из элементарных веществ люди античности знали также серу и углерод.

Поскольку наука в древности пребывала в зачаточном состоянии, все сущее осмыслялось с религиозно-мифологических позиций. В результате каждое вещество было сопоставлено с планетами, звездами, днями недели и по аналогии наделено множеством удивительных свойств, которыми едва ли обладало. Этот подход определил отношение к химическим элементам на века и даже на тысячелетия, заложив идеологию алхимии.

Временем ее расцвета стало, несомненно, Средневековье. В Индии, арабских странах, Европе и даже России в XII–XIV веках жило множество алхимиков, мечтавших о трансмутации элементов и получении философского камня – таинственного «сверхэлемента», который мог превращать в золото любое другое вещество, прежде всего металл. Насчет получения золота история оставила нам довольно смутные свидетельства, но в ходе тысяч опытов алхимики и металлурги смогли выделить новые вещества, такие как висмут, мышьяк, сурьму, цинк, фосфор…

Конец XVII века знаменовал собою оформление новой области знания, позднее названной технологической химией. В это время благодаря практическому изучению различных металлических руд и поиска способов выделения из них металлов были открыты платина, кобальт, никель.

На протяжении следующих ста лет стал складываться действительно научный химико-аналитический метод. Для изучения элементарных веществ стали использовать качественный и количественный весовой анализ. Это позволило открыть магний, кальций, марганец, барий, молибден, вольфрам, теллур, цирконий, стронций (земля), титан, хром, бериллий, иттрий, тантал, церий и ряд других элементов. В конце XVIII века были открыты водород, азот, кислород и хлор, а в начале следующего столетия – калий, натрий, кальций, стронций, барий и магний.

Первая половина XIX века ознаменовалась совершенствованием химико-аналитических методов, благодаря чему были открыты бор, литий, кадмий, селен, кремний, бром, алюминий, иод, торий, ванадий, лантан, эрбий, тербий, рутений, ниобий…

В середине века был открыт и стал широко применяться спектральный анализ. Благодаря ему наука узнала о цезии, рубидии, таллии и индии.

Все это время шли поиски способа классификации химических элементов.

Еще в 1787 году прославленный французский естествоиспытатель, основатель современной химии Антуан Лоран Лавуазье, составил «Таблицу простых тел», разделив все простые вещества на четыре группы: «I. Простые вещества, представленные во всех трех царствах природы, которые можно рассматривать как элементы тел: 1) свет, 2) теплород, 3) кислород, 4) азот, 5) водород. II. Простые неметаллические вещества, окисляющиеся и дающие кислоты: 1) сурьма, 2) фосфор, 3) уголь, 4) радикал муриевой кислоты, 5) радикал плавиковой кислоты, 6) радикал борной кислоты. III. Простые металлические вещества, окисляемые и дающие кислоты: 1) сурьма, 2) серебро, 3) мышьяк, 4) висмут, 5) кобальт, 6) медь, 7) олово, 8) железо, 9) марганец, 10) ртуть, 11) молибден, 12) никель, 13) золото, 14) платина, 15) свинец, 16) вольфрам, 17) цинк. IV. Простые вещества, солеобразующие и землистые: 1) известь (известковая земля), 2) магнезия (основание сульфата магния), 3) барит (тяжелая земля), 4) глинозем (глина, квасцовая земля), 5) кремнезем (кремнистая земля)».

Несколько позднее английский ученый-самоучка с энциклопедическими знаниями – Джон Дальтон (автор множества открытий) – ввел в научный оборот принципиально важную количественную характеристику атомов химических элементов: относительный вес атомов или атомный вес. Внимание к атомному весу усиливалось, начали появляться все новые работы, благодаря которым постепенно закладывалась основа для понимания самой логики взаимосвязи между элементами. Благодаря трудам немецкого химика Иоганна Деберейнера удалось сделать первые шаги «вглубь». При сопоставлении атомных весов сходных химических элементов – лития, кальция, хлора, серы, марганца, натрия, стронция, брома, селена, хрома, калия, бария, йода, теллура, железа, он в 1829 году обнаружил, что они образуют своеобразные триады, где атомный вес среднего элемента равен полусумме атомных весов элементов крайних. Благодаря этому другой немецкий химик, автор уникального справочника «Руководство по теоретической химии» Леопольд Гмелин, доказал существование многочисленных групп сходных элементов.

В середине XIX века наука уже довольно близко подошла к идее систематизации химических элементов. Французом Александром де Шанкуртуа была предпринята попытка выстроить их в порядке возрастания атомных весов в виде «винтовой линии», а англичанином Джоном Александром Ньюлендсом в 1865 году была предложена таблица из 62 элементов в порядке возрастания атомных весов. Поступали и другие предложения, однако они были неудачными и часто сталкивались с критикой и саркастическими оценками коллег.

В 1868 году Дмитрий Иванович Менделеев начал работать над курсом «Основы химии» и в ходе его подготовки столкнулся с необходимостью логически скомпоновать учебный материал, каким-то образом классифицировав 63 известных тогда химических элемента. Результатом его поисков и стал первый вариант Периодической системы химических элементов, который появился в марте 1869 года.

Двумя неделями позже на заседании Русского химического общества ученый представил доклад «Соотношение свойств с атомным весом элементов», в котором обсуждались возможные принципы классификации химических элементов по их отношению к водороду (формулы гидридов); по их отношению к кислороду (формулы высших кислородных окислов); по валентности и по величине атомного веса.

Кратко описав особенности предложенной таблицы, Д.И. Менделеев сделал вывод о том, что «элементы, расположенные по величине их атомного веса, представляют явственную периодичность свойств».

Дмитрий Иванович Менделеев в своём кабинете. 1897 г.

На общем фоне это сообщение прошло почти незамеченным. Но Менделеев не успокоился и продолжил перепроверять обнаруженные в первом варианте «Системы элементов» закономерности и работать над устранением нестыковок. Так продолжалось несколько лет, а потом внимание великого химика привлекли другие проблемы. На них он и сосредоточился. В специальной литературе почти не упоминались слова русского ученого: «По мере возрастания атомного веса элементы сперва имеют все новые и новые изменчивые свойства, а потом эти свойства вновь повторяются в новом порядке, в новой строке и в ряде элементов и в той же последовательности, как и в предшествовавшем ряде. А потому Закон периодичности можно сформулировать следующим образом: “Свойства элементов, а потому и свойства образуемых ими простых и сложных тел, стоят в периодической зависимости (т. е. правильно повторяются) от их атомного веса”. Законы природы исключений не терпят… Утверждение закона возможно только при помощи вывода из него следствий, без него невозможных и неожидаемых, и оправдания тех следствий и опытной проверке. Поэтому-то, увидев периодический закон, я со своей стороны (1869–1871) вывел из него такие логические следствия, которые могли показать, верен он или нет. К числу их относится предсказание свойств неоткрытых элементов и исправление атомных весов многих, мало в то время обследованных элементов… Надобно что-либо одно – или считать периодический закон верным до конца и составляющим новое орудие химических знаний, или его отвергнуть».

Тут надо напомнить читателям, что любое научное открытие имеет одно неотъемлемое свойство: если некий новообретенный закон является истинным, то он позволяет предсказать новые, основанные на нем, открытия. Наука требует подтверждения практикой, фактами.

В 1875 году французский химик Лекок де Буабодран сообщил, что обнаружил новый элемент, получил его соль и определил его свойства. Элемент был назван галлием. В первом сообщении об открытии удельный вес галлия был найден равным 4.7, однако Менделеев на основании своего закона указал на ошибку. Более тщательная проверка подтвердила правоту Дмитрия Ивановича: удельный вес галлия оказался равен 5.96.

В 1879 году шведский химик Ларс Нильсон поведал об открытии нового химического элемента – скандия, редкоземельного элемента, который, как вскоре оказалось, представляет собою не что иное, как предсказанный Д.И. Менделеевым экабор.

Аналогично в феврале 1886 года произошло и с открытием германия, в котором уверенно был опознан предсказанный экасилиций.

Таким образом, открытый русским ученым закон и сделанные на его основе предсказания были неоднократно подтверждены. Более того, теоретические выкладки позволили исправить невольные ошибки в экспериментах. Все это привело к тому, что в 80-х годах XIX века Периодический закон был признан одним из важнейших законов природы, а место химического элемента в Периодической системе стало важнейшей его характеристикой.

Со временем стало ясно, что система Дмитрия Ивановича Менделеева гораздо глубже, чем предполагал ее создатель. В то время наука только-только подходила к пониманию того, что атом не является чем-то неделимым, а состоит из разных элементарных частиц. Как оказалось, место элемента в таблице связано и со структурой его атома, количеством протонов и электронных оболочек. В результате закон был переформулирован и сегодня звучит следующим образом: свойства простых веществ и свойства соединений элементов находятся в периодической зависимости от заряда ядра (атома) элемента.

Парадокс, каких в науке немало: слово «атом» в переводе с древнегреческого означает «неделимый». Так, по мнению античных философов, следовало называть мельчайшую частицу любого вещества, основу основ, если угодно. Идея о существовании атомов, по сути своей очень здравая, была забыта больше чем на тысячу лет. Лишь становление науки как таковой и переход от рассуждений к экспериментам позволил не только открыть существование атомов, но и начать изучать их внутреннюю структуру, по сути – само устройство Мироздания, что открывает перед людьми как невероятные возможности, так и огромные риски.

Интересно еще и то, что вследствие невероятно малых размеров атомов и элементарных частиц, из которых они состоят, мы можем изучать их только косвенно, лишь изображения с огромным увеличением дают людям возможность хоть как-то увидеть атомы. Тем не менее наука добилась впечатляющих успехов на этом пути.

Идеи об атомарном строении вещества действительно родились из размышлений о природе всего сущего еще в «золотом веке» древнегреческой философии. Однако потом, не без деятельного влияния господствующих религиозных воззрений, на первый план вышла концепция Аристотеля, который видел мир иначе.

В результате систематические исследования строения вещества продолжили лишь тогда, когда в Европе набрала силы эпоха Возрождения. Вернулась и идея существования мельчайших неделимых частиц вещества. Многие естествоиспытатели, такие как Исаак Ньютон и Роберт Бойль, во второй половине XVII века пытались добраться до атома, но при тогдашнем уровне развития науки и ее приборного обеспечения они сделать этого не смогли. Более того, даже необходимость в серьезной разработке атомистической теории в то время еще не потребовалась.

Нужда в ней возникла лишь два с лишним века спустя. К этому времени стало ясно, что построить модель атома, основываясь на принципах классической механики и электродинамики, невозможно.

Благодаря открытию Д.И. Менделеевым периодического закона стало очевидным существование закономерной связи между всеми химическими элементами и того, что их роднит нечто общее.

К концу XIX века наука поняла, что атом – не конечная неделимая частица, но только в начале XX века появились новые публикации, посвященные этой теме.

Первым указанием на сложную структуру атома стали опыты по изучению катодных лучей, которые возникают при электрическом разряде в сильно разреженных газах. Стеклянную трубку, из которой выкачан воздух, снабжали двумя металлическими электродами и пропускали через нее ток высокого напряжения.

При этом от катода трубки перпендикулярно к его поверхности начиналось распространение катодных лучей, вызывающих ярко-зеленое свечение там, куда они попадали. Более того, эти лучи могли влиять на характер движения легких тел в магнитном и электрическом поле. Лучи не могли проникать сквозь стекло и состояли из мельчайших отрицательно заряженных частиц, скорость которых достигала половины скорости света. Были вычислены величина заряда (1,602 на 10 в минус 19 степени) и масса каждой частицы (0,00055 углеродной частицы).

Эти параметры не менялись ни при каких условиях, а найденные частицы были известны лишь в заряженном состоянии, то есть электрический заряд был, по большому счету, их сущностью. Так были открыты электроны – составная часть атомов.

Другими доказательствами стали открытие рентгеновского излучения (знаменитых «X-лучей») в 1895 году Вильгельмом Рентгеном и радиоактивности, которую год спустя обнаружил Антуан Беккерель.

Японский физик Хантаро Нагаока в 1904 году предположил, что атом по своему строению подобен Солнечной системе. Вокруг положительно заряженного ядра по кольцеобразным орбитам, по его мнению, двигались «планеты», электроны, при этом незначительные смещения электронов должны были порождать электромагнитные волны, а размер самого атома представлялся равным 10 в минус 10-й степени метра.

Однако совсем скоро новые идеи и результаты экспериментов заставили смотреть на строение атома совершенно иными глазами. Во многом случилось это благодаря трудам Эрнста Резерфорда, который считается отцом ядерной физики и величайшим физиком-экспериментатором XX столетия.

Эрнст Резерфорд. 1905 г.

Уроженец Новой Зеландии (1871 год), Эрнст Резерфорд учился на родине в Кентерберийском колледже и к 23 годам получил сразу три степени: бакалавра гуманитарных и бакалавра естественных наук, а также магистра гуманитарных наук. Спустя год после окончания учебы и работы учителем в средней школе он выиграл стипендию на обучение в Кембриджском университете в Англии, где на протяжении трех лет работал в Кавендишской лаборатории и стал первым докторантом Дж. Дж. Томсона. Здесь он вместе с Томсоном открыл явление насыщения тока при ионизации газа, а в 1898 году – альфа– и бета-лучи. Вскоре последователи Резерфорда открыли и гамма-излучение.

В 27 лет Резерфорд стал профессором физики в университете Макджил в Канаде. В 1907 году он вернулся в Англию, чтобы возглавить физический факультет Манчестерского университета, а через 12 лет вернулся в Кембридж, став директором теперь уже знаменитой Кавендишской лаборатории. На этом посту он оставался до конца жизни. Именно Резерфорд, занимаясь изучением явления радиоактивности, смог доказать, что эта энергия не внешняя, а внутренняя, что она исходит изнутри отдельных атомов урана. Так было положено начало концепции атомной энергии, значительно более мощной, чем та, которая была доступна человечеству в ходе химических реакций.

В 1908 году за эти открытия Резерфорд получил Нобелевскую премию по физике.

Продолжение опытов по исследованию бета-частиц позволило Резерфорду и его сотрудникам в 1909–1911 годах провести зондирование атома. В результате выводы по итогам экспериментов были неожиданными для самих экспериментаторов. Оказывается, атом (в конкретном опыте – атом золота) почти полностью состоял из пустого пространства, а атомная масса находилась в центральной его части, в ядре.

Это полностью противоречило всем существовавшим теориям, но вывод был единственно возможным. Диаметр ядра атома по результатам расчетов не превышал 10^–14–10^–15 метра, то есть оно занимает лишь 10^–12 объема, но содержит почти 100 процентов массы и, соответственно, обладает колоссальной плотностью – примерно 10¹⁵ г/см³. Заряд же ядра, как оказалось, равен суммарному заряду всех электронов, которые входят в состав атома, а если заряд одного электрона принять за единицу, то заряд ядра окажется в точности равным номеру конкретного элемента в Периодической таблице Менделеева…

Надо сказать, что эти выводы были столь радикальны, что заставили сомневаться в их справедливости не только других ученых, но и самих первооткрывателей. Резерфорд, уже признанный физик, нобелевский лауреат, решился опубликовать результаты экспериментов лишь два года спустя, в 1911 году. Их результатом стала планетарная модель атома, предложенная Резерфордом.

Два 10-летия спустя стало ясно, что и планетарная модель Резерфорда не удовлетворяет новейшим данным. Последовали новые поиски, которые привели к обнаружению других закономерностей, открытию элементарных частиц, появлению атомной энергетики и страшного ядерного оружия.

Наверное, все эти достижения – как мирные, так и те, которые угрожают единомоментно уничтожить жизнь на планете, есть не что иное, как всего лишь начало исследований тайн атома – тайн устройства Вселенной на микроуровне. Познание это продолжается по сей день и сулит множество открытий.

Если наука когда-либо открывала действительно фундаментальные законы, то их, как порою говорят физики, можно пересчитать по пальцам. Важнейшим из них можно считать открытие закона сохранения энергии, который по своему значению значительно шире, чем большинство других законов. А все дело в том, что он лежит в основе всех естественных наук вообще, даже всего научного мировоззрения. Материя и энергия неуничтожимы, ничто не берется ниоткуда и не исчезает никуда – вот его главный посыл, очень простой и логичный.

Догадки о том, что мир должен иметь в своем основании подобный принцип, возникали еще у античных философов, а первую попытку сформулировать его именно как закон совершил еще Михаил Васильевич Ломоносов. В 1744 году он писал: «Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимается, столько присовокупится к другому, так ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте… сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения, ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оной у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает».

Эти слова многие помнят еще со школьных лет, пусть не точно и не дословно. Так был утвержден закон сохранения массы и движения как всеобщий естественный закон природы. В 1756 году великий русский энциклопедист сумел подтвердить принцип сохранения материи в форме закона сохранения массы вещества, который до сих пор является одним из важнейших естественнонаучных законов природы, экспериментально. Закон сохранения движения был воплощен в созданной Ломоносовым теории теплоты.

Почти параллельно с Ломоносовым и совершенно независимо от него парижский естествоиспытатель и общественный деятель Антуан Лоран Лавуазье формулирует «закон вечности вещества»: при различных химических превращениях вещество не пропадает, не творится вновь, и поэтому веса участвующих в химическом превращении тел остаются неизменными как до, так и после изменений.

Минуло полвека после того, как Ломоносов написал приведенные выше строки. Член парижской Академии наук французский физик и химик Жозеф Луи Гей-Люссак занимался изучением свойств газов и в 1807 году поставил опыт, сыгравший важную роль в осмыслении этого принципа.

К тому моменту уже было установлено, что при расширении сжатый газ охлаждается. Мы и сегодня, имея дело с баллончиками с углекислым газом или порою с газовыми зажигалками, наталкиваемся на этот эффект. Гей-Люссак выдвинул гипотезу, что причина данного феномена в том, что теплоемкость газа зависит от его объема. Чтобы проверить свою мысль, Гей-Люссак заставил газ расширяться из сосуда в пустоту – в другой сосуд, из которого был откачан воздух.

Как ни удивительно было наблюдателям видеть результат, но они обнаружили, что температура газа не изменилась. Гей-Люссак так и не смог понять, что он проиллюстрировал своим неудачным экспериментом.

Следующим важным шагом в понимании закона стали исследования русского ученого, одного из основоположников электротехники Эмиля Христиановича Ленца. С его именем связано открытие закона, определяющего тепловые действия тока, и закона, определяющего направление индукционного тока. Таким образом, Ленц наглядно показал и обосновал, как количество выделяемой теплоты связано с силой тока, обеспечив себе достойное место в ряду великих физиков.

Роберт Майер. Гравюра XIX в.

Однако считается, что первым точно сформулировал великий закон сохранения энергии немецкий врач Роберт Майер. История жизни этого человека достойна того, чтобы сказать о ней несколько слов. Роберт Юлий Майер родился в 1814 году в Гейльбронне в семье аптекаря. После школы поступил на медицинский факультет Тюбингенского университета. Здесь он сосредоточился на изучении химии, но был арестован за участие в студенческих волнениях. Под арестом свободолюбивый студент объявил голодовку и был освобожден под домашний арест. Из Тюбингена Майер перебрался в Мюнхен, после в Вену. В результате сдать экзамены и защитить диссертацию он смог только в 1838 году.

Вскоре Майер совершил поступок, который сыграл существенную роль в его будущем открытии. Молодой врач поступил судовым врачом на голландский корабль, который шел в Индонезию. В тропиках он обратил внимание, что цвет венозной крови у жителей тропиков ярче, чем у жителей Европы, и более алый. Майер пришел к выводу, что это происходит потому, что организму приходится вырабатывать меньше теплоты. В жарком климате люди никогда не мерзнут, а потому артериальная кровь у них меньше окисляется и остается почти такой же алой при переходе в вены.

Тогда Майер задался вопросом: изменится ли выделяемое организмом количество теплоты при окислении одного и того же количества пищи в случае, если организм будет еще и выполнять некую работу, а не только выделять теплоту? Если количество теплоты остается неизменным, то из одинакового количества пищи можно получить разное количество тепла. Если количество тепла меняется, то и работа, и теплота восходят к окисленной в организме пище.

Вследствие такого рассуждения Майер объяснил опыт Гей-Люссака. Теплота и работа переходят друг в друга. Если газ расширяется в пустоту, то при отсутствии давления он не производит никакой работы. Следовательно, охлаждаться он не должен. В случае же если внешнее давление имеется, то температура газа должна понижаться.

В результате напрашивается вывод о том, что теплота и работа могут переходить друг в друга, то есть это сходные физические величины, и вопрос лишь в соотношении между ними.

Известно, что теплоемкость газа при постоянном давлении больше, чем при постоянном объеме. Ко времени Майера эти величины были уже хорошо известны, и было установлено, что обе они зависят от природы газа. В итоге стало понятно, что эта разность в теплоте обусловлена тем, что газ, расширяясь, совершает работу. Для любого газа разность теплоемкости газа при постоянном давлении и теплоемкости газа при постоянном объеме есть величина, называемая газовая постоянная, которая зависит от молярной массы и температуры. Ныне уравнение носит имя своего открывателя.

В то же самое время Джеймс Прескотт Джоуль и Герман Людвиг Фердинанд Гельмгольц вели свои изыскания в этом направлении.

Гельмгольц смог установить абсолютную меру для «живой силы» и предложил рассматривать все мыслимые формы энергии в виде энергии кинетической или потенциальной. Опыты Джоуля были посвящены поискам способов подсчета количества работы.

Прежде всего Джоуль начал изучать законы выделения тепла электрическим током и установил, что количество тепла, выделяемое индукционными токами, пропорционально квадрату силы тока. Итогом его экспериментов стал вывод, что тепло можно создавать с помощью механических сил. Далее он сумел выработать определение механического эквивалента тепла, тем самым завершив 200-летний спор о природе теплоты. В результате был сформулирован Первый закон термодинамики: во всех случаях, когда из теплоты появляется работа, тратится количество тепла, равное полученной работе, и наоборот, при затрате работы получается то же количество тепла.

Сегодня мало кто помнит, что Первый закон термодинамики первое время называли «вечный двигатель невозможен». Именно открытие этого закона доказало, что создать подобное устройство нельзя. Правда, находятся и сегодня чудаки, которые слишком плохо учили физику в школе…

Как вы полагаете, можно ли считать великим открытием обнаружение того факта, что зеленые растения – в отличие от животных организмов – умеют делать испорченный последними воздух, вновь возвращая ему свойство быть пригодным для дыхания? Если нет, то это по меньшей мере странно. Ведь без понимания этого удивительного, можно сказать, чудесного факта мы совершенно иначе относились бы к растениям – и, не исключено, уже просто вывели бы их под корень, тем самым погубив самих себя и все живое на планете. История же открытия этого процесса неожиданна и очень любопытна.

Итак, поскольку открытие фотосинтеза затянулось на несколько столетий, начать стоит с того, что еще в XVI столетии голландский естествоиспытатель Ян Баптист ван Гельмонт озадачился вопросом, что важнее для растения – вода или почва. Для выяснения этого обстоятельства он провел опыт, ставший первым в истории науки количественным экспериментом. Наверное, если бы тогда существовал аналог книги рекордов Гиннеса, его опыт непременно попал бы и туда – за продолжительность, ибо длился ни много ни мало пять лет.

В наполненный землей горшок ван Гельмонт посадил ветку ивы. Землю предварительно просушил и взвесил с максимально возможной точностью. Накрыл горшочек крышкой, чтобы туда не попадал мусор, и начал регулярно поливать иву дождевой водой. Когда минуло пять лет, экспериментатор извлек растение из горшка и измерил, насколько оно увеличилось в весе. Затем было подсчитано, насколько уменьшился вес земли в горшке. Поскольку дерево прибавило куда больше, ван Гельмонт сделал вывод о том, что для растений важна исключительно вода. Эта теория, несмотря на ошибочность, продержалась до XIX века, а самому экспериментатору, кстати, по совокупности «полезных научных ошибок» в 1889 году поставили в Брюсселе памятник.

А вот англиканский священник Стивен Гейлс столетие спустя озадачился тем, как движется внутри растений поглощаемая корнями и испаряемая листьями вода. Результатом его многолетних опытов стало открытие избирательности питания растений, то есть того, что они берут из почвы далеко не все подряд вещества. Кроме того, он предположил, что растения могут дышать и даже что они получают часть питания из воздуха при помощи листьев. Более того, он допустил, что проникающий в ткани листьев свет каким-то образом воздействует на вещества, которые находятся в листьях. Сходные мысли высказывал и Михаил Васильевич Ломоносов.

Однако ни один из них так и не сделал следующий шаг – да и не мог его сделать по той простой причине, что природа газов и химический состав воздуха были еще не известны.

Вот почему полноценная история изучения фотосинтеза начинается с момента, когда английский химик Джозеф Пристли в 1771 году занялся поиском способа очистки испорченного горением и дыханием воздуха. Что он только не делал! Он освещал, охлаждал, нагревал, сжимал, разряжал воздух, клал в замкнутый сосуд с горевшей свечой и мышью различные предметы… Но однажды (а некоторые великие открытия так и происходят – случайно и однажды, особенно если долго стараться) Пристли поместил под стеклянный колокол вместе с горящей свечой и мышью пучок мяты…

«Мне посчастливилось случайно напасть на метод исправления воздуха, который был испорчен горением свечи, и открыть по крайней мере один из исправителей, которым природа пользуется для этой цели. Это растительность», – писал Пристли в следующем году, рассказывая о своем открытии. Несколько лет спустя, кстати, именно он сумел открыть и кислород (в 1774 году), но пока…

Пока весть о сделанном интересном и важном открытии стала достоянием ученых умов и даже светских бесед (вот были времена, когда люди обсуждали не только новинки моды!). Пристли наградили Большой золотой медалью Королевского общества, президент которого при награждении восторженно заявил: «Отныне мы знаем, что от дуба в лесу до самой маленькой былинки в поле все растения вносят свою долю в поддержание необходимой для всего животного мира чистоты воздуха!»

При этом огромное количество скептиков и критиков обрушилось на нового героя естествознания. «Пристли – плут, еретик и обманщик! Растения портят воздух» – заявила некая богатая леди, которая однажды, возвратясь домой поздней ночью и наслушавшись рассказов о новом «очистителе» воздуха, немедля повелела дворецкому перенести из своего зимнего сада в отродясь не проветриваемую спальню несколько самых больших кадок с тропическими растениями. Как и следовало ожидать, наутро она встала с жуткой головной болью и была не просто разочарована, но пришла в ярость: ведь она едва не умерла!

Некоторые ученые собратья также крайне отрицательно высказывались по поводу правдивости сведений Пристли. Однако только спустя изрядный промежуток времени стала ясна причина нападок коллег, критических опровержений, а заодно головных болей и неудач в повторении опытов.

Восемь лет спустя, уже в 1779 году, Пристли заметил, что заметил, что опыты проводились и в ночное и дневное время суток, а газ выделялся только на свету. О том, что это был кислород, сумел в том же году удостовериться бывший личный медик австрийской императрицы Марии Терезии Ян Ингенхауз. Он собрал в пробирку выделяемый листьями газ и опустил туда тлеющую лучинку. Она тут же ярко вспыхнула.

Итак, энергия лучей Солнца запускает процесс фотосинтеза, при этом растения поглощают углекислый газ и выделяют кислород. Атмосфера имеет сложный состав, а роль дневного светила является решающей. Представляете, какое великое множество принципиально важных выводов следует из этих ныне всем известных фактов?

Что же касается механизма фотосинтеза, то ключевую роль в его понимании сыграл выдающийся русский ученый Климент Аркадьевич Тимирязев. Благодаря его исследованиям в 1871 году было показано, что важнейшую роль в фотосинтезе играет пигмент хлорофилл – тот самый, благодаря которому листья и трава имеют зеленый цвет. В ходе этого процесса в растениях происходят обратимые окислительно-восстановительные реакции.

Климент Аркадьевич Тимирязев в мантии почётного доктора университета Глазго. 1901 г.

Исследования фотосинтеза продолжались и в XX столетии, но это уже было уточнение конкретных механизмов, физико-химических реакций и сложнейших преобразований, которые происходят в организмах растений. Они позволили отвергнуть некоторые ошибочные представления и сделать вывод, что в ходе этого процесса имеет место превращение электромагнитной энергии света в энергию химических связей конечных фотопродуктов. Сегодня в учебниках по ботанике мы читаем именно такую или очень похожую формулировку. Все привычно и кажется невероятным, что за ней – труд сотен ученых, множество ошибок и находок, удачных и неудачных экспериментов и даже обвинений в плутовстве.

Согласно статистическим опросам, которые проводили несколько лет назад сотрудники Лондонского музея науки, пятая часть людей считает наиболее выдающимся открытием, более всего повлиявшим на умы, а также на настоящее, будущее и прошлое человечества… рентгеновские лучи. Наверное, дело здесь не только в том, что открывший их Вильгельм Конрад Рентген стал первым Нобелевским лауреатом по физике…

Кстати, при чем тут прошлое человечества, возможно, спросит кто-нибудь. Может быть, подразумевалось, что рентгенографические исследования широко применяются при изучении мумий?

Но лучше все же обо всем по порядку. Как многие увлеченные своим делом настоящие ученые, Вильгельм Конрад Рентген был трудоголиком и имел обыкновение допоздна засиживаться в лаборатории физического отделения Вюрцбургского университета, которым руководил. Даже когда все сотрудники лаборатории отправлялись по домам, доктор Рентген продолжал работать. Он привык поступать так на протяжении многих лет, однако главное свое открытие – открытие, прославившее его во всем мире, – он совершил уже в довольно солидном возрасте, 50 лет от роду, в 1895 году.

Сфера научных интересов доктора лежала в области соотношения между светом и электрическим током. По его собственным словам, однажды он обнаружил, что «заметил особую черную линию поперек бумаги, покрытой платиново-синеродистым барием и лежавшей на скамейке вблизи [катодной] трубки». Откуда появилась полоса, было совершенно непонятно – и, движимый желанием разобраться, Рентген начал изучать катодные лучей, которые возникали в сильно разреженной трубке при пропускании через последнюю разрядов. 8 ноября 1895 года, задержавшись на работе, как обычно, допоздна, Рентген приступил к очередному эксперименту с катодной трубкой, предварительно плотно запакованной в черную непрозрачную бумагу. Но в этот раз все пошло не так, как бывало обычно. Ближе к полуночи ученый наконец засобирался домой, погасил свет и уже собрался было запереть дверь, как вдруг увидел в темноте неяркое свечение. Как оказалось, светился экран из платино-синеродистого бария. Удивленный физик обнаружил, что забыл выключить катодную трубку. Он обесточил ее – и свечение тут же прекратилось. Пораженный доктор Рентген включал и выключал ток несколько раз – и всякий раз экран начинал светиться в темноте, когда он включал ток, и гас, когда он обесточивал катодную трубку. Значит, именно она в работающем состоянии является причиной возникновения свечения. Но как? Ведь свечение возникало в метре от трубки, да и чехол вроде бы задерживает катодные лучи! Это было нечто невероятное…

Так, по большому счету случайно, было открыто совершенно новое излучение. Автор открытия назвал его «икс-лучами». Оказалось, что таинственные лучи возникают в месте столкновения катодных лучей с преградой внутри катодной трубки.

…Первооткрыватель без перерыва проработал всю ночь и лишь утром позволил себе небольшой отдых. Сделанного вполне хватало для публикации и международного признания, но Вильгельм Рентген относился к той породе людей, которые полагают, что все должно быть сделано безукоризненно, лишь после этого можно говорить о публикации. Как следствие, он весьма интенсивно проработал еще почти два месяца, чтобы выяснить о лучах все, что возможно.

Для дальнейших исследований Рентген придумал трубку специальной конструкции, с плоским антикатодом. Это позволило ему добиться более интенсивного потока таинственных лучей.

Профессор Рентген в лаборатории. Гравюра 1896 г.

Трубка эта впоследствии получит название рентгеновской – в честь ее создателя, а само излучение тоже назовут рентгеновским. С помощью придуманного устройства ученый изучил свойства открытого им явления. Обстоятельным немцем было поставлено такое количество разнообразных опытов, что он открыл практически все, что известно ныне о поведении и способностях икс-лучей.

Именно эти свойства и оказались самой удивительной и востребованной особенностью икс-лучей. Икс-излучение может проникать сквозь многие непрозрачные материалы, не отражаясь и не преломляясь. Оно появляется, если начать пропускать разряды электрического тока через достаточно разреженную трубку.

Лучи способны вызвать свечение бариевой соли, беспрепятственно проникать через картон, бумагу, довольно толстые слои дерева и алюминия, но при этом их задерживают металлы, кости и некоторые другие вещества. Рентгеновское излучение не отражается, не преломляется и не интерферирует, не испытывает дифракции, не поляризуется и способно к двойному лучепреломлению.

В ходе множества опытов Вильгельм Конрад Рентген также открыл, что обнаруженное им излучение способно ионизировать окружающий воздух и засвечивать фотопластины. Это и положило начало самому распространенному направлению их использования: фотографирование человеческого тела в рентгеновских лучах. Поскольку мягкие ткани тела пропускают лучи, а кости и металлы их задерживают, появилась возможность «просвечивать» человеческое тело и изучать его состояние, что вскоре нашло широчайшее применение в медицине.

28 декабря 1895 года он отпечатал в виде отдельной брошюры статью о проделанной работе и разослал ее крупнейшим физикам Европы, сопроводив сделанными фотографиями. Мир был потрясен.

Обнаружение икс-лучей заставило пересмотреть многие важные положения классической физики. Применяют их и историки, не говоря о биологах, строителях, инженерах…

Кроме того, открытие рентгеновского излучения и создание работающих с ним устройств дало колоссальный толчок развитию самых разных областей науки и техники.

Доктор Рентген, опубликовав сведения о своем открытии, действительно стал первым в мире лауреатом Нобелевской премии по физике. Интересно, что он отказался патентовать факт обнаружения им нового вида излучения, невзирая на огромное количество обращений к нему от крупнейших промышленных фирм мира. Физик считал, что подобного рода научные исследования не могут использоваться в качестве источника дохода.

Уже в 1919 году рентгеновские трубки получили широкое распространение. Они нашли применение во многих странах, став основой для новых научных направлений: рентгенологии, рентгенодиагностике, рентгенометрии, рентгеноструктурному анализу и не только. Понятно, что не только список не полон, но и сами перспективы применения и развития применения рентгеновских лучей и изучения с их помощью тайн Вселенной далеко не исчерпаны. Так, мощные источники таких лучей были найдены вне пределов Земли, в недрах новых и сверхновых звезд, где порою возникает рентгеновское излучение большой интенсивности. Измеряя потоки этого излучения, астрономы получают сведения о явлениях, которые происходят за миллиарды километров от нашей планеты.

Открытие вирусов стало одним из важнейших шагов в понимании окружающего мира. Эти доклеточные существа, которые в течение тысячелетий наносили огромный вред людям и всему хозяйству, во многом до сих пор остаются загадкой. Кто-то видит в вирусах космических пришельцев, кто-то даже стремится наделить их неким разумом утверждает, будто они управляют нами. Вирусы заставили пересмотреть значительную часть устоявшихся к моменту их открытия подходов в биологии и медицине.

Честь открытия вирусов как неизвестного ранее типа возбудителей болезней принадлежит русскому ученому Дмитрию Иосифовичу Ивановскому. Уроженец Петербургской губернии (1864), он окончил с отличием гимназию и поступил в Петербургский университет на физико-математический факультет в августе 1883 года. Здесь он выбрал специализацию на кафедре ботаники (так в те годы была устроена структура университета, поскольку физико-математический факультет считался, скорее, естественнонаучным вообще). Ему выпало счастье учиться у выдающихся ученых – И.М. Сеченова, А.М. Бутлерова, А.Н. Бекетова, А.С. Фамицина… Конечно, это не могло не сказаться на интересах молодого человека, только-только начинавшего свой путь в науке.

Основатель вирусологии Дмитрий Ивановский

Ивановский стал деятельным участником работы студенческого биологического кружка, где проводил опыты по изучению физиологии растений. Совершенно естественно, что проявленный энтузиазм не прошел незамеченным, а тщательный подход к делу и увлеченность также сыграли свою роль. В 1887 году глава Общества естествоиспытателей при Петербургском университете А.Н. Бекетов и профессор А.С. Фамицин предложили студентам Д.И. Ивановскому и В.В. Половцеву отправиться в экспедицию на Украину и в Бессарабию. Там на табачных плантациях бушевала таинственная болезнь, что наносила сельскому хозяйству Югороссии немалый, мягко скажем, ущерб. У пораженных ею растений листья покрывались сложным абстрактным рисунком. Болезнь распространялась очень быстро и поражала одну плантацию за другой.

На следующий год молодые исследователи представили на заседании общества естествоиспытателей свой доклад. В нем они предположили, что мозаичная болезнь, как ее назвали, представляет собой нечто более сложное, нежели раньше думали, что это не одно заболевание, а два. Первое из них хорошо известно под названием «рябуха», а возбудителем его является грибок. Вторую болезнь провоцирует нечто еще, пока не известное.

Рябуха, как показали проведенные изыскания, поражает растения, высаженные на старых плантациях. Это позволило Ивановскому и Половцеву дать ряд рекомендаций, которые позволили остановить распространение болезни.

Дальнейшие исследования мозаичной болезни табака Ивановский продолжил под Ялтой, в Никитском ботаническом саду и в ботанической лаборатории Российской императорской академии наук. Загадка заболевания растений не давала покоя молодому ученому. В надежде найти бактерию – возбудитель болезни, он тщательно изучает под микроскопом пораженные листья, но ничего не находит.

Становится ясно, что если возбудитель и существует, то его размеры значительно меньше обычных размеров бактерий. Тогда Ивановский решает воспользоваться фильтрами, которые позволили бы отделить обычные бактерии. Для этого Дмитрий Иосифович мелко растирает лист больного растения, помещает его в жидкость, которую после этого фильтрует. Фильтр задерживает бактерии на своей поверхности. По логике вещей, если причина болезни в бактериях, то очищенная от них жидкость не должна была заражать здоровое растение. Тем не менее заражение происходило.

Найденный Ивановским возбудитель болезни действительно оказался меньше бактерий приблизительно в 100 раз, что и позволяло ему спокойно проходить через имевшиеся тогда фильтры и поражать растения. Кроме того, в отличие от бактерий, он не размножался в питательной среде. Иными словами, это было нечто совершенно новое.

Так в 1892 году были открыты вирусы.

Впрочем, привычное нам уже название «вирус» (от латинского virus – «яд») появилось позднее. Ивановский называл их то микроорганизмами, то «фильтрующимися бактериями». Осознание необходимости выделить новую форму жизни пришло позднее.

Следом за Ивановским аналогичным способом Фридрих Леффлер и Пауль Фрош в 1898 году открыли возбудителя ящура – очень опасной болезни животных. Почти сразу же были открыты вирус желтой лихорадки, затем вирусы многих других болезней, а сам термин был предложен голландским микробиологом Мартином Бейеринком в 1899 году.

Так русский биолог Д.И. Ивановский стал основателем нового направления в биологии – вирусологии. Вирусы были выделены в отдельное царство, а их изучение стало одной из наиболее бурно развивающихся областей науки о живом. Это вполне понятно, поскольку именно вирусы, как оказалось, являются причиной огромного множества заболеваний, а в борьбе с болезнью очень важно правильно установить ее причины.

Вирусы – доклеточные существа, которые вызывают заболевания не только растений, но и бактерий, насекомых, водорослей, грибов, животных и человека. Они могут существовать только как внутриклеточные паразиты, даже размножаться вне клеток организмов, на которых паразитируют, не могут. Вирусы содержат лишь один тип нуклеиновых кислот (РНК или ДНК), в отличие от всех прочих известных живых организмов. Для своего существования вирусы используют энергию обмена веществ организма-носителя, а зрелые споры вирусов вне клетки не обнаруживают никаких признаков жизни, но существовать могут очень долго. Они настолько специфичны, что когда – уже с помощью электронной микроскопии – удалось прояснить их структуру, отдельные особо экзальтированные люди объявили их разумными инопланетными пришельцами.

Уже открыто примерно 200 форм животных, 170 растительных вирусов и 50 вирусов, паразитирующих в бактериях. Их объединяют в 20–25 семейств.

Согласно представлениям современной биологии, вирусы – своего рода «связующее звено», они существуют на границе «живого» и «неживого», это внеклеточные формы жизни, способные проникать в определенные живые клетки и размножаться только внутри них.

Одно из величайших достижений медицины XX века – открытие антибиотиков, обязано своим появлением, как ни забавно, антисанитарии. Это сказано отнюдь не ради красного словца. Связь между открытием в области медицины и антисанитарией для людей, привыкших, что научные открытия совершаются в лабораторной чистоте и камерной обстановке, совершенно неожиданная. Зато каков результат!

В середине 1920-х годов шотландский бактериолог Александер Флеминг изучал стафилококки. Будучи человеком увлекающимся и с широким спектром интересов, он трудился в тесной лаборатории, которая был заставлена разного рода пробирками, колбами, чашками, в том числе и из-под кофе, с чаем и т. п. Скопившийся мусор, пыль и грязь не могли не привести в тому, что помещение, которому следовало бы быть стерильно чистым (ведь иначе нельзя получить чистую, пригодную для опытов культуру), таковым не являлось.

Дальше историки научных открытий допускают некоторые разночтения в описании хода последующих событий. Одни говорят, что культура стафилококков был испорчена плесенью, причем так, что в местах, где она выросла, колония исчезла, а на ее месте остались лишь капельки питательного бульона, а другие утверждают, что Флеминг несколько дней отсутствовал в лаборатории, а в пробирке одновременно росли две культуры, и плесень полностью подавила рост бактерий стафилококков.

Как бы то ни было на самом деле, прозорливый бактериолог догадался, что плесневые грибы способны выделять некое вещество, которое смертоносно для бактерий и безопасно для них самих.

Так был найден природный антибиотик. Слово «антибиотик» образовано из двух греческих корней: anti, то есть «против», и bios, что переводится как «жизнь». Иными словами, антибиотик – «то, что уничтожает жизнь», убивает бактерии.

Александер Флеминг. 1943 г.

В 1929 году Флеминг сообщил о своем открытии научному сообществу, но не только ученые мира, но и он сам не очень осознал значение обнаруженного и описанного феномена. Что только он не делал с пенициллином (от латинского penicillium – «плесень»)! Так, среди многочисленных увлечений доктора была и живопись, причем своеобразная – авангардистская. Так вот, маэстро приспособил объекты своих научных изысканий к созданию художественных произведений. Он творил картины не с помощью акварели, темперы или масла, а используя разноцветные штаммы микробов, которые высевал на питательном бульоне агар-агаре, которые разливал по картону. Пенициллин же Флеминг применял для обводки контуров.

Впрочем, экзотические увлечения бактериолога не стали препятствием для вручения ему в 1945 году Нобелевской премии по медицине – и именно за открытие антибиотиков.

Вместе с ним премию разделили два других ученых, которые, собственно, смогли «довести до ума» его открытие. Это были выходец из Австралии бактериолог и патолог Хоуард Уолтер Флори и уроженец Берлина биохимик Эрнст Борис Чейн. После многолетних исследований, долгих попыток получения требуемого количества кристаллически чистого препарата, усилия наконец увенчались успехом, и к 1941 году пенициллин был создан. Надо сказать, очень вовремя: ведь его использование помогло спасти множество человеческих жизней в годы Второй мировой войны.

Здесь надо заметить, что вообще это открытие могло быть сделано гораздо раньше. Возможно, его затормозило устойчивое недоверие академической науки к народной медицине как к собранию суеверий и заблуждений. А ведь народные наблюдения с незапамятных времен использовали подобные средства для заживления ран. Кроме того, основатель антисептики Джозеф Листер еще в 1871 году заметил, что гриб Penicillum способствует быстрой гибели бактерий, а российский дерматолог О.Г. Полотебнев применял повязки с плесневицей в том числе для лечения загноившихся ран. По сути, отсюда – один шаг до открытия всего остального, но этот шаг почему-то не был сделан.

Послевоенные исследования позволили обнаружить множество веществ со свойствами, подобными имеющимся у антибиотиков. Оказалось, что их вырабатывают также некоторые бактерии, растения, животные. Некоторые антибиотики способны исцелять грибковые инфекции, злокачественные опухоли и бороться с вирусами.

Открытие Александера Флеминга действительно было наконец оценено по достоинству, и ученый получил свою долю признания еще при жизни. Он был удостоен 25 почетных степеней, 26 медалей, 18 премий, 30 наград и почетного членства в 89 академиях наук и научных обществах.

Что же касается антибиотиков, то с ними отнюдь не все оказалось так просто. Они являются мощным, но далеко не чудодейственным средством. Болезнетворные бактерии, как оказалось, способны приспосабливаться к их действию и сопротивляться ему, в результате чего эффективности препаратов со временем снижается. Да и сами антибиотики – в полном соответствии со своим названием – способны противодействовать не только бактериям – возбудителям болезней. Они могут нанести вред организму человека, ведь каждый из нас является своеобразным симбионтом, в котором живут и полезные бактерии. Антибиотики могут погубить их, тем самым вызвав множество проблем со здоровьем. Есть и множество других проблем. Вот почему пользоваться антибиотиками следует с крайней осторожностью и только под контролем грамотного врача. Но это уведет нас далеко в сторону от истории их открытия.

Многие, ох, многие, наверное, помнят, как в детском саду плевались от рыбьего жира (на деле не такой уж он и невкусный, но…). Или как бабушка говорила: «Кушай малинку, она полезная». И рыбий жир, и малину, и многие другие продукты объединяет не только то, что их едят люди. Объединяет их польза, которую они приносят людям, доставляя в организм необходимые для его нормальной жизнедеятельности вещества. Называются они – витамины.

Есть в Азии очень тяжелая болезнь, которая называется бери-бери (с ударением на первый слог). Сейчас она – редкость, а когда-то была бичом Индии и других стран азиатского региона. На рубеже XIX и XX столетий вспышка этой болезни в очередной раз охватила Голландскую Индию. Вследствие роста числа смертельных случаев было решено создать специальную комиссию. В число экспертов вошел и голландский врач-патолог Христиан Эйкман. Получив диплом и ученую степень с отличием, он служил начальником лаборатории Военного госпиталя в городе Батавия (ныне Джакарта) – столице Голландской Индии, расположенном на острове Ява, и жил поблизости от места службы. Здесь доктор изучал вопросы патологии людей, живущих в тропическом климате, провел множество принципиальных исследований, сумел совершить ряд важных открытий и даже приступить к работе над двумя учебниками…

Выглянув однажды в окно, доктор Эйкман увидел в примыкающем к тюремной стене дворике гуляющих кур. Кормились куры тем, что оставалось от пищи, которую давали арестантам. Наблюдательный доктор обратил внимание на то, что куры – вполне обычные для Индонезии животные – вели себя необычно. Вместо того чтобы ходить туда-сюда, как и положено курам, они внезапно останавливались и начинали странно выворачивать головы. Точно так же вели себя и больные болезнью бери-бери, которых он, будучи врачом и членом комиссии по борьбе с этой болезнью, постоянно наблюдал.

И тогда врачу неожиданно пришло в голову, что если птицы питаются тем же, что и заключенные, то, возможно, причину заболевания следует искать не в инфекции, как думали в то время все специалисты, а в рационе питания.

Основу рациона людей и птиц составлял очищенный от оболочки рис. Доктор запросил статистику из всех доступных ему мест заключения: какую пищу дают арестованным и как много среди них больных бери-бери.

Из полученных сведений следовало, что в некоторых тюрьмах таких больных очень много, в других их было некоторое, но не столь большое, количество, а в третьих бери-бери была редкостью. Что же касается пищи, то обнаружилось, что в первой группе людей кормили исключительно очищенным рисом, в других питание было смешанным, в третьих же начальство экономило на всем и предпочитало давать своим подопечным исключительно дешевый желтый рис, об очистке которого никто и не вспоминал.

Эйкман пришел к выводу, что в оболочке риса содержатся некое принципиально важное вещество, отсутствие которого и является причиной тяжелого заболевания. Добавление рисовых отрубей (то есть той самой шелухи, которую обычно очищали) в птичий корм приводило к излечению.

Однако его публикация, надо сказать, прошла незамеченной. Как уже было сказано, все искали таинственную бациллу – возбудителя бери-бери, а сама мысль о каком-то отсутствии какого-то вещества казалась нелепой.

Вообще тогда считалось, что организму нужны белки, углеводы, жиры, иногда упоминали также соль и воду. А вот фрукты или овощи, в отличие от наших дней, считали совершенно необязательны дополнением к столу. В знаменитом «Учебнике физиологии» Эрнста фон Брюкке было написано даже: «Все это сравнительно слабо концентрированные пищевые продукты, так как, содержа большое количество воды, они не содержат сколько-нибудь значительных количеств белковых тел или углеводов. Таким образом, они не могут служить основами народного питания, однако могут дополнять его, внося разнообразие в наш стол, предохраняя тем самым от недугов, которые влечет за собой однообразное питание, и являясь вместе с тем лучшим лекарством от них. То же самое следует сказать и о плодах деревьев, которые в общем играют в питании еще меньшую роль, чем овощи. Плоды деревьев, во всяком случае в нашем климате, являются чисто вкусовыми продуктами. Они вносят в наш стол разнообразие, но приписывать им какую-либо значительную, особого рода пользу для нашего здоровья невозможно, так как это ничем не подтверждается».

Нормальный такой подход. По тем, разумеется, временам. Но правда иногда открывается необычными путями. По некой прихоти чудесницы-судьбы на публикацию Эйкмана наткнулся совсем тогда молодой (27 лет) польский биохимик Казимир Функ, сотрудник лаборатории Пастера в Париже. Идея голландского врача показалась ему достойной проверки, так что Функ решил поставить эксперимент. В качестве подобных он избрал голубей, 6 из которых он кормил обычным рисом, а 6 – очищенным от шкурки. Как мы можем легко догадаться с высоты сегодняшнего знания, результат был ожидаемым: вторые голуби заболели, демонстрируя все симптомы бери-бери. При этом после добавления в пищу больных птиц отрубей, которые образовались после очистки риса, их удалось вылечить.

Казимир Функ за работой в лаборатории в Нью-Йорке. 1953 г.

В 1912 году Функ опубликовал статью «Этиология заболеваний, связанных с недостаточностью». Здесь он впервые публично назвал вещество, из-за отсутствия которых и возникают подобные болезни, витамином (от латинского vita – жизнь). Оказалось, что это – группа низкомолекулярных органических соединений относительно простого строения и разнообразной химической природы. Соединения разнятся настолько, что порою можно лишь удивляться, что их объединяет. Но, оказывается, общим между ними является абсолютная необходимость их для гетеротрофных организмов в качестве составной части пищи.

Витамины в организме играют роль катализаторов: они запускают процессы, которые определяют его нормальную работу. Нет витаминов – нет процессов, начинается авитаминоз, развиваются определенные группы заболеваний.

То, что не удалось Эйкману, сумел сделать Функ: он привлек внимание научного сообщества к новому типу жизненно необходимых веществ. Началось интенсивное изучение витаминов.

Выяснилось, что открыть их могли и раньше, когда врачи искали спасения от цинги – болезни, которая была непременным спутником дальних морских путешествий. Еще в 1747 году шотландский врач Джеймс Линд рекомендовал для избавления от нее использовать цитрусовые, а прославленный капитан Кук, введя в рацион своего корабля кислую капусту и опять же цитрусовые, сумел не потерять от цинги ни одного матроса.

Но эти опыты так и не привели к открытию витаминов. Возможно, тогда просто не хватило системных знаний о человеческом организме.

Постепенно было открыто, что разные витамины нуждаются в разных условиях хранения, поскольку чувствительны к различным внешним факторам.

С момента открытия первых из них большинство витаминов обозначают буквами – такая классификация оказалась наиболее практичной.

После Функа, который выделил в кристаллическом виде первый витамин, получивший название витамин B (то, что это – группа веществ, было установлено значительно позднее), последовали витамин А (каротин), витамин C и многие-многие другие.

Три десятилетия спустя после сделанного открытия к доктору Христиану Эйкману все же пришло заслуженное признание: за исследования возбудителей бери-бери он получил Нобелевскую премию 1929 года по медицине. Кстати, другие ученые, которые открывали те или иные витамины, также стали лауреатами главной научной награды мира.

Признаться честно, иногда кажется, что нет в мире ничего более запутанного и непонятного, чем генетика – наука, изучающая закономерности и материальные основы наследственности и изменчивости организмов, а заодно механизмы эволюции живого. В то же время есть в генетике нечто, таящее удивительную мощь, которая может обернуться великим благом или великим кошмаром. Причем вовсе необязательно, чтобы кошмар этот произошел по злому умыслу сбрендившего ученого… достаточно маленькой случайной ошибки.

Но давайте вначале вспомним, что такое наследственность. Это свойство одного поколения передавать другом признаки строения, физиологические свойства и специфический характер развития. Из вишневой косточки вырастает вишневое дерево, которую трудно спутать с яблоней. Дети похожи на родителей…

Наследственность немыслима без изменчивости – это как бы ее оборотная сторона. Наследственные задатки изменяются под влиянием внешней среды. Изменения эти могут закладываться в генах.

Собственно, наука генетика и возникла благодаря открытию материальных носителей наследственности и механизма изменчивости организмов, которые были названы генами. Само слово «ген» слово в переводе с греческого обозначает «род» и введено в 1909 году датским ботаником Вильгельмом Иогансеном. Парадоксально, но слово «генетика» появилось раньше, за два года до этого, а предложил его английский биолог Уильям Бэйтсон.

Итак, датчанин Иогансен придумал идею гена, хотя никаких данных о материальном существовании чего-то подобного на тот момент еще не было; он так, сказать, действовал на опережение, считая, что «термин совершенно не связан ни с какими гипотезами и имеет преимущество вследствие своей краткости и легкости, с которой его можно комбинировать с другими обозначениями». Мол, просто удобное слово, ничего более.

Ныне мы знаем, что это не вполне так.

Как всякая наука, генетика проходит в своем развитии ряд этапов. Принято начинать историю первого этапа с того момента, как Георг Мендель в 1865 году открыл дискретность (делимости) наследственных факторов и создал гибридологической метод изучения наследственности, установив правила скрещивания организмов и учета признаков у их потомства. Наверное, все помнят картинки с черными и белыми морскими свинками и множеством стрелок, которыми нас так любили мучить на уроках биологии? Вот о них-то и речь.

Отдельные свойства и признаки организмов развиваются под контролем наследственных факторов, которые при слиянии гамет и образовании зиготы не смешиваются, не растворяются, а при формировании новых гамет наследуются независимо друг от друга. Вот это явление и называется дискретностью наследственности.

Как часто бывает, открытия Менделя остались недооцененными до начала следующего века, когда сразу три биолога независимо друг от друга переоткрыли их в 1900 году. Это были де Фриз из Голландии, Корренс из Германии и Чермак из Австрии.

Первое десятилетие XX столетия ознаменовалось большими успехами в гибридизации, которые полностью подтвердили менделевские законы наследования признаков и показали их универсальный характер по отношению ко всем организмам, которые размножаются половым путем. В соответствии с тогдашним уровнем развития науки наследование признаков тогда изучали на уровне целостных организмов, таких как горох, кукуруза, мак, кролики, мыши…

В 1901–1903 годах Хуго де Фриз разработал теорию изменчивости на основе мутаций, а уже упомянутый Вильгельм Иоганнсен дал определения понятиям «генотип» и «фенотип».

На следующий уровень понимания наследственности и изменчивости генетика перешла благодаря тому, что ученые перешли к изучению этих явлений на клеточном уровне.

Разные ученые, опять же независимо друг от друга, смогли установить взаимосвязь между менделевскими законами наследования и распределением хромосом в процессе клеточного деления (митоз) и созревания половых клеток (мейоз).

Только теперь, к концу первого десятилетия XX века, стало ясно, что гены, которые контролируют те или иные признаки, есть не что иное, как участки хромосом. Так в науке возобладала хромосомная теория наследственности.

Главную роль в обосновании этой теории сыграли исследования группы под руководством американца Томаса Ханта Моргана 1910–1911 годов. Благодаря полученным результатом стало ясно, что гены расположены в хромосомах в линейном порядке, образуя так называемые группы сцепления, число которых соответствует числу пар гомологичных хромосом. Гены одной группы сцепления могут перекомбинироваться в процессе мейоза благодаря явлению кроссинговера. Оно и лежит в основе одной из форм наследственной комбинативной изменчивости организмов. Кроме того, Моргану удалось установить закономерности наследования признаков, сцепленных с полом.

Томас Морган. 1895 г.

В 1933 году эти исследования были оценены мировым сообществом на высшем возможном уровне: Моргану была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине с формулировкой «за открытия, связанные с ролью хромосом в наследственности».

Именно его работы в значительной мере предварили и подтолкнули следующий этап развития генетики. Он продолжается, как считают, и по сей день, и связан с развитием молекулярной биологии, а также с широким привлечением методов точных наук: физики, химии, математики, биофизики…

Такое «углубление и расширение» стало естественным процессом, который позволил ученым еще на шаг продвинуться в понимании уже конкретных биохимических превращений, которые лежат в основе проявления внешнего или внутреннего признака организма. Благодаря исследованиям генов грибов, бактерий и вирусов стали понятны взаимоотношения между генами и ферментами, а в конечном счете приблизиться к принципиальному важному открытию – обнаружению молекул ДНК, дезоксирибонуклеиновой кислоты.

Это случилось в 1953 году, когда биологи Френсис Крик, Джеймс Уотсон и Морис Уилкинс, опираясь на результаты опытов генетиков и биохимиков и на данные рентгеноструктурного анализа, сумели создать структурную модель ДНК в форме двойной спирали. Макромолекула обеспечивает хранение, передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов, она содержит информацию о структуре различных видов РНК и белков.

Выявленные ими в ходе исследований свойства ДНК позволили понять молекулярный механизм изменчивости. Как оказалось, любые отклонения от исходной структуры гена, ошибки самоудвоения генетического материала ДНК, возникнув однажды, далее точно и устойчиво воспроизводятся в дочерних нитях ДНК.

Все это впоследствии было подтверждено экспериментально, что позволило уточнить понятие гена, приступить к расшифровке генетических кодов и понять, как действует ген в процессе синтеза белка в клетке. Человек впервые подступил к возможности управлять генами.

Сегодня генетика стоит на подходе к многим революционным решениям – от излечения наследственных болезней и аномалий физического развития до обеспечения всех доступной пищей. Но, собственно, именно эти возможности и заложили основы той самой опасности, о которой шла речь в самом начале. Никто не знает, какие последствия может иметь повсеместное распространение продуктов генной инженерии – направления, которое нацелено на создание искусственных генетических систем. Это слишком новая и плохо исследованная область, чтобы относиться к ней как к обычной, хотя и перспективной отрасли науки.

Ракеты летают в космос, выводят на орбиту спутники. Ракеты являются одним из мощнейших видов оружия. Ракеты забавляют людей на праздниках. Ракеты… ракеты…

Мало кто знает, что слово «ракета» восходит к итальянскому rocchetta, то есть «маленькое веретено», к нам пришло через немецкий или голландский язык, а также что история ракет и их использования в самых разных качествах восходит еще к рубежу нашей эры.

Конечно, есть люди, которые на полном, что называется, серьезе утверждают, что ракеты – изобретение куда более древнее, чем считает большинство. Они любят выискивать изображения ракет (на деле чаще всего – непонятных вытянутых фигур) аж на наскальных рисунках палеолита, не давая себе труд задуматься хотя бы над тем, что похожесть силуэтов вовсе не означает равенство изображенных объектов. Однако поскольку мы не испытываем необходимости объяснять непонятное загадочным, обратимся к более проверенным данным.

Итак, наиболее распространено мнение, что ракеты были изобретены на рубеже эр в Китае. Здесь в годы правления династии Хань (206 год до нашей эры – 220 год нашей эры) был изобретен порох, который первоначально использовался для создания фейерверков, то есть для развлечения.

Взрыв порохового заряда создавал толкающую силу, которая и двигала тот или иной предмет. В стволе огнестрельного оружия это была пуля или иной снаряд, а в случае с ракетой двигалась она сама. Собственно, от пули ракета тем и отличается, что имеет собственный запас топлива, пусть даже он очень невелик.

Первые ракеты называли «огненными стрелами», а их вид мало отличался от всем известных и сегодня ракет-шутих. Они представляли собою бумажные трубки, открытые с тылового торца. Трубки заполняли горючим составом и крепили к древку, подобному древку стрелы. Запускали их, как и стрелы, с помощью лука, а вскоре начали применять и в военных целях – при осаде при осаде укреплений, против судов и кавалерии.

Когда в XII – начале XIII века монголы покорили Китай, они охотно взяли к себе на службу китайских инженеров. Те делали для Чингиза и Батыя осадную технику и другие устройства, в том числе ракеты.

В годы монгольского нашествия XIII века ракеты попали в Европу. Попадали они, видимо, во всех смыслах, так что привлекли внимание и были взяты на вооружение. Впрочем, надежностью это оружие не отличалось. В отсутствие разработанной теории реактивного движения, которой подчиняется полет ракетного снаряда, изготовленные практически кустарным образом ракеты зачастую летели в произвольном направлении – и хорошо, если не взрывались в рядах собственного войска. Тем не менее их использовали отряды запорожских казаков в XVI–XVII веках.

В то же примерно время фантазировал на тему ракет и выходец то ли из Баварии, то ли из Трансильвании Конрад Хаас (1509–1576), артиллерист и изобретатель. Сейчас он считается одним из создателей идеи космической ракеты, придуманной им примерно в 1529 году.

В первой половине XVII века в истории ракетостроения появился и свой «несвоевременный изобретатель», впрочем, получивший общественное признание и во многом определивший развитие этой области техники на века вперед. Речь идет об уроженце Великого княжества Литовского Казимире Семеновиче. В 1650 году он опубликовал в Нидерландах трактат Artis Magnae Artilleriae pars prima – «Великое искусство артиллерии». Написанный на тогдашнем международном языке ученых – латыни, он вышел в Амстердаме и прославил имя своего автора, став классикой и вершиной инженерно-артиллерийской мысли того времени.

В сочинении шляхтича-артиллериста впервые была представлена идея применения реактивного движения в артиллерии. Он много рассуждает, причем пытаясь идти от эксперимента и составления расчетов на основе реальных наблюдений, а не от теории, обсуждает калибры, устройство и возможности военных и гражданских ракет, целых ракетных батарей и применение ракет со стабилизаторами. Здесь же представлена первая в истории концепция многоступенчатой ракеты.

В конце XVIII века британские колониальные войска испытали немало проблем, когда слабые, в общем-то, во всех отношениях проигрывавшие англичанам отряды индийских раджей начали стрелять по ним ракетами.

В начале нового столетия Уильям Конгрив младший, сын испытавшего ракетные атаки индусов на себе английского офицера, разработал проект пороховой ракеты в железной оболочке и наладил их серийное производство. Ракеты Конгрива использовались в августе 1807 года при бомбардировке Копенганена, где вызвали множество пожаров.

Одновременно русский офицер-артиллерист Александр Засядко, участник Итальянского похода Суворова и герой Отечественной войны 1812 года, создавал свой вариант ракетного оружия. Его разработка имела преимущество перед английским вариантом хотя бы в дальности полета (6 тысяч метров против без малого трех у британцев), а запускать можно было сразу по 6 штук. Следующим подвижником отечественного ракетостроения стал, пожалуй, генерал-лейтенант от артиллерии Константин Иванович Константинов. Он создал проект, а потом и возглавил ракетостроительный завод в Николаеве. В Москве его именем названа одна из улиц.

Теорией реактивного движения и разработкой новых проектов в конце XIX – первых десятилетиях XX веков занимался Николай Иванович Тихомиров. Будучи химиком по образованию, он много внимания уделял «начинке» своих «самодвижущихся мин реактивного действия». Удивительно, но в 1991 году (!!!) указом президента СССР Н.И. Тихомирову за разработку реактивного оружия посмертно присвоено звание Героя Социалистического Труда.

В наиболее полном и оформленном виде теорию реактивного движения создал калужский учитель и изобретатель-самоучка, а также самобытный философ-космист Константин Эдуардович Циолковский. Еще в начале XX столетия он выдвинул идею использования ракет для космических полетов, создал множество проектов, написал большое количество научных и научно-фантастических сочинений на тему ракет, искусственных спутников и космического будущего человечества. Сегодня его мысли часто кажутся наивными, но нельзя отрицать и то, что некоторые его прозрения оказались очень верными. Кстати, именно К.Э. Циолковскому принадлежит идея использовать в ракетах жидкое топливо.

Практически одновременно принципы межпланетных полетов на ракетах изложил немец Герман Оберт, который даже проводил стендовые испытания ракетных двигателей своей конструкции, а вот первая жидкостная ракета была запущена американцем Робертом Годдардом в 1926 году, использовавшим в качестве топлива бензин и жидкий кислород.

В Советском Союзе первая ракета получила название ГИРД–90 (от «Группа изучения реактивного движения», которой тогда руководил Сергей Павлович Королев). Создание ее заняло два года, а испытали ракету 17 августа 1933 года. 18-килограммовая ракета смогла подняться на 400 метров, а летала 18 секунд.

Исследований возможности применения ракет в военном деле привело к тому, что в том же 1933 году в Реактивном институте было создано принципиально новое оружие – реактивные снаряды. Ими начали оснащать некоторые типы самолетов и создали специальную реактивную минометную установку на базе шасси грузового автомобиля. Сегодня она всем известна как прославленная в годы Великой Отечественной войн «Катюша».

Впрочем, реальные боевые возможности реактивного оружия показал знаменитый германский инженер Вернер фон Браун, под руководством которого в ракетном центре на острове Пенемюнде в Германии была разработана баллистическая ракета с дальностью полета 210 километров. Боевое применение ее под названием «Фау–2» началось в 1944 году.

Испытание ракеты ГИРД 17 августа 1933 года

С появлением в мире ядерного оружия ракеты стали рассматриваться как средство доставки ядерных боевоголовок… Ракетное противостояние вышло на совершенно новый уровень. Первая советская межконтинентальная баллистическая ракета Р–7 была создана в 1957 году. Ее же оказалось возможным использовать и для вывода на орбиту первого искусственного спутника Земли.

Так человечество благодаря ракетам вступило в эпоху освоения космоса.

Слово «экология» получилось из соединения двух греческих корней – οἶκος, «дом», и традиционное для обозначения науки λογία. «Наука о доме»? Подумаешь! Казалось бы, считать появление какой-либо науки одним из великих достижений нет никакой необходимости, но только, как представляется, не в этом случае. Наша цивилизация перешагнула грань, за которой масштабы ее деятельности могут повлиять на окружающую среду не локально, изменив ее настолько, что вся планета окажется непригодной для проживания. И опасность эта таится не только в изрядных запасах химического, бактериологического или ядерного оружия, но в производствах, мусоре, нерациональном использовании ресурсов и т. д.

Экология – не только охрана окружающей среды, хотя и она тоже. Термин, введенный в 1866 году немецким философом и естествоиспытателем Эрнстом Генрихом Геккелем (1834–1919), который видел в ней науку, изучающую взаимоотношения живой и неживой природы.

Понимание того, что нельзя рассматривать биологические объекты и их существование обособленно, изолированно от окружающего, интуитивно понятно, но это отнюдь не означает, что ощущение верности подобной мысли люди будут учитывать в своей повседневной деятельности. Да и взаимосвязи эти сложные и не всегда очевидны.

Тем не менее воздействие человека на планету Земля – а в некотором смысле именно вокруг этого вертится значительная часть экологических исследований и подходов – является достаточно значительным. Потому очень важно осознать последствия своих действий для окружающей среды и, следовательно, будущих животных, растений и поколений людей.

Об экологии написаны сотни книг, сломано множество копий. Подменять их не имеет ни малейшего смысла, и, говоря об экологии как о достижении, уместно в том смысле, что люди, по счастью, начали не только понимать, что их бытие на планете не столь уж незыблемо и безобидно, но именно факт существования всеобщей взаимосвязи, единства всего живого (да и неживого тоже, по большому счету).

Что такое экологическая катастрофа? Человечество уже немало испытало их локальных. Например, одна из древнейших цивилизаций на земле – цивилизация долины Инда – погибла вовсе не от нашествия ариев, как долгое время думали, а от безудержной вырубки лесов, которая повлекла за собой многочисленные наводнения, изменения русла и заболачивание русла реки Инд, из-за чего жить там нормально стало невозможно. Люди сделали это, но не люди-захватчики и уж точно не мифические сверх– или працивилизации с ядерной бомбой, как любят рассказывать сторонники некоторых «альтернативных» теорий.

Греки тоже сталкивались с экологическими катастрофами. Судите сами. Вот как писал Платон две с половиной тысячи лет назад: «То, что осталось от плодородной некогда земли, напоминает скелет больного человека – мягкая плодородная земля исчезла, остался обнаженный остов. Многие из нынешних гор были прежде распаханными холмами, болота – цветущими равнинами, пригорки покрыты лесами и пастбищами, которые ныне способны прокормить лишь пчел. Дожди, исправно орошавшие почвы, не пропадали попусту, как теперь, когда вода стекает с голой земли в море». Собственно, достаточно пролистать новости за последние несколько лет, чтобы убедиться в актуальности подобных проблем. И все говорит о том, что чем дальше, тем чаще и масштабнее они будут происходить, если мы, люди, немедленно (а лучше еще вчера) не возьмемся за ум.

Барри Коммонер на обложке журнала «Тайм».

Февраль, 1970 г.

В 1970-х годах знаменитый ныне американский биолог и эколог Барри Коммонер (1917–2012) стал широко известен во всем мире благодаря тому, что сумел на основе принципа динамического равновесия сформулировать четыре закона (или правила) экологии, придав им вид ярких афоризмов. Коммонеру удалось научно-популярным языком объяснить обществу опасности легкомысленного отношения к окружающей среде.

Первый закон: «Все связано со всем».

Пожалуй, это самый наглядный, очевидный и именно поэтому обычно игнорируемый постулат. Ничто не может существовать изолированно, любое воздействие на один элемент экостистемы неминуемо отражается и на других. Вопрос в том, каково это влияние, положительное или отрицательное…

Второй закон: «Все должно куда-то деваться».

Может показаться, что это перефразированный естественный закон сохранения материи, но правильнее сказать, что это следствие из него, причем с рядом поправок в рамках конкретного направления. Природа синтезирует лишь те вещества, которые могут в ней же быть разрушены, а если загрязнение содержит искусственные материалы, для них в естественной среде не предусмотрено «способов переработки». Возникает проблема накопления отходов, с которыми неизвестно что делать. Их не должно быть, но они есть. Да и методы утилизации или переработки мусора точно так же должны быть экологичными.

Третий закон: «Природа знает лучше».

Экологическое равновесие не возникает само по себе, оно есть следствие долгого естественного отбора, эволюционного развития. То, что не подходит, с течением времени отбрасывалось, и в итоге в природе присутствуют лишь те соединения, которые наиболее приемлемы для земных условий и имеют разлагающие их ферменты, а выжили лишь организмы, которые лучше всего приспособлены к конкретным климатическим условиям.

Четвертый закон: «Ничто не дается даром, за все приходится платить».

Биосфера является единым целым, и ее элементы нельзя рассматривать по отдельности. Это следует из первого закона. Но вполне логично ожидать, что только продуманные методы и комплексный подход позволят справиться с теми или иными экологическими проблемами, иначе успех в одном месте повлечет проигрыш в чем-то другом. Нельзя просто уничтожить какого-то вредителя, поскольку он является частью экосистемы и неотделим от нее. Значит, разрушится какая-то пищевая цепочка и все пойдет насмарку.

Все, что мы получаем от природы, мы обязаны ей и вернуть.

Сегодня экология – одна из важнейших наук. По мере становления и развития она не только встала вровень по важности с другими естественными дисциплинами, но установила, если можно так сказать, тесные междисциплинарные связи и проникла в самые разные области деятельности людей.

Так, в настоящее время выделяют следующие разделы:

– экология биосферы (раздел, изучающий среду обитания человека в целом и глобальные изменения в ней);

– промышленная экология (изучение влияния на окружающую среду промышленных предприятий и процессов);

– экология отраслей (каждая отрасль занимательна и интересна с точки зрения экологии);

– сельскохозяйственная экология (изучение влияния и взаимодействия с окружающей средой сельского хозяйства);

– эволюционная экология (изучение процессов эволюции живых организмов и влияние их на среду обитания);

– валеология (наука о качестве жизни и здоровье человека);

– геоэкология (изучение геосферы планеты и ее обитателей);

– морская экология (направлена на изучение вопросов чистоты водоемов или водной поверхности Земли);

– социальная экология (ее сфера – взаимоотношения в системе «общество-природа», взаимодействие и взаимосвязи человеческого общества с природной средой);

– экономическая экология (поиск алгоритмов рационального использования ресурсов планеты).

Понятно, что список этот не исчерпывающий и уж точно не окончательный. В зависимости от необходимости и методов работы будут меняться и разделы экологии. Конечно, имеются и определенные достижения у тех, кто ей занимается, – увы, пока не настолько важные, чтобы рассказывать о них отдельно. Но, повторимся, самое главное достижение – само осознание необходимости сохранить здоровую среду обитания и не дать погибнуть нашей планете раньше отведенного ей по космическим часам времени.

Хронометрами или какими-то другими вариантами часов, в том числе сверхточных, мы с все более или менее пользоваться умеем. Правда, это вовсе не означает, что у науки есть понимание природы времени. Гипотез достаточно, самых разных, от явно устаревших до совершенно фантастических, но все же это только гипотезы. То есть, по сути, более или менее обоснованные предположения.

Эта коротенькая главка, конечно, не ответит на вопрос о том, что такое время и откуда оно взялось. Ограничимся мнением, что общее его восприятие у нас с вами схоже и интуитивно присутствует. Но хотелось бы в самых общих словах и, возможно, с невольными неточностями поделиться некоторыми новостями из мира науки, которые вселяют надежду на то, что понимание все же будет достигнуто.

В представлении обычного человека время более всего напоминает вектор. Нечто в какой-то момент начало существовать, а потом, пройдя некие изменения, существовать прекращает. Ну да, ничто не исчезает, переходит в иное состояние, но это применимо лишь к веществу, отнюдь не к менее осязаемым, пусть и материальным, понятиям.

Физика шкалу времени сегодня обычно игнорирует. Хотя отдельные законы могут временами игнорировать шкалу времени, судьба Вселенной в целом подчиняется неизбежному росту хаоса, поскольку, если вы помните, второй закон термодинамики требует от изолированных систем увеличения меры беспорядка с течением времени.

В классической механике состояние системы (местонахождение, скорость и направление движения каждого элемента) может быть однозначно рассчитано для любого момента времени, и будущего, и прошедшего. Но это преимущественно теоретическое рассмотрение, ведь, как говорится, «фарш невозможно провернуть назад».

В начале 2024 года в СМИ промелькнула новость о том, что исследователи из Технического университета Дармштадта в Германии и Университета Роскилле в Дании совершили прорыв в понимании природы времени благодаря новому эксперименту. Было установлено, что некоторые материалы могут периодически менять свою временную ось. Изучая феномен старения стекла, ученые умели обнаружить первые физические доказательства возможности обратимости материальной временной шкалы.

Получается, что некоторые процессы при определенных обстоятельствах могут быть обращены вспять?

Время пластично и обратимо на молекулярном уровне

Стекло по-своему удивительный материал. Он вроде и твердый, но даже при нормальной температуре проявляет себя как жидкость, например, оконные стекла медленно деформируются, как бы оплывают, текут. Так, по крайней мере, учили нас в школе. Подобные материалы принято называть аморфными. Как сообщалось, «стекло может релаксировать к теоретически стабильному состоянию, меняя свою структуру в соответствии с внутренней энтропией. Это можно сравнить с некоторым видом материального времени, где молекулы постоянно перестраиваются в новые конфигурации. Этот принцип, известный как формализм Тула-Нараянасвами, и был предложен в 1970-х годах, но только сейчас получил экспериментальное подтверждение благодаря усовершенствованным методам наблюдения. Авторы исследования заявляют, что перед ними стояла сложная задача, решить которую не удавалось многие десятилетия. Используя высокочувствительные методы записи данных, ученые смогли наблюдать за динамикой молекул стекла и обнаружить, что время обратимо на молекулярном уровне, где частицы способны менять свои позиции и возвращаться к предыдущему состоянию без потери информации о направлении времени».

Конечно же, неправильно будет думать, будто вот так легко можно взять и вернуть первоначальный новехонький вид стакану, носку или вообще какому-то предмету. Опыт лишь убеждает, что речь может идти о некоторой (наверное, частичной?) обратимости на молекулярном уровне. А что касается системы в целом, то она продолжает подчиняться энтропийным процессам. Все эти колебания, хотя и достаточно уверенно обнаружены, пока укладываются в общую существующую в науке концепцию.

«В чем же здесь великое достижение?» – спросите вы. Иногда достижением можно считать сам процесс познания как таковой, если речь идет о столь сложных вопросах, как сущность и свойства времени в физическом смысле.

Ну да, это не машина времени (о чем не преминули посетовать журналисты). Это маленький шажок, который позволяет чуть-чуть продвинуться в сложных взаимосвязях, которые лежат в основе самой Вселенной.

Для большинства далеких от общественных дисциплин людей они кажутся чем-то отвлеченным и занимаются в основном не очень понятными вещами, имеющими довольно малое отношение к повседневным житейским потребностям. Философствование, мол… Проще всего посчитать подобный взгляд следствием малой образованности, но ведь масса людей занимается множеством дел, которые нам непонятны полностью или частично, хотя в действительности их профессия очень важна. Убери из процесса книгоиздания корректора, что станет, ну, допустим, с каноническим «казнить нельзя помиловать»? А без специалиста в области логистики так нужная вам вещь будет ехать со склада не день, а неделю. Но эти примеры – скорее шутка.

Большая часть общественных наук сравнительно молоды и во многом обязаны своим возникновением эпохе Просвещения, когда на общество, его жизнь, а равно и на чаяния отдельного человека стали обращать значительно большее внимание. В это время оформляется и социология, которую широкие массы обычно считают всего лишь способом выяснения общественного мнения, хотя на деле это чрезвычайно важная для всех нас наука об общественных основах человеческого существования, о социальном поведении индивидов и различных формах совместной жизнедеятельности людей. До осознания, насколько важно все это понимать, людям нужно было дорасти.

Впрочем, в условиях складывающегося капиталистического строя и мнение общества (пусть не всего, но не совсем узкой привилегированной прослойки, как было ранее) стало играть заметную роль.

Ряд историков науки говорят о том, что истоки социологии следует искать еще в эпохе Античности, но все же уверенно можно утверждать, что как самостоятельная научная дисциплина она оформляется в середине – второй половине XIX века. Само слово «социология» впервые встречается в 1780 году Эмманюэля-Жозефа Сьейеса, активного деятеля Французской революции, но в несколько ином значении. Лишь в 1839 году Огюст Конт (1798–1859), французский социальный мыслитель, философ и методолог науки, основоположник позитивизма, применил этот термин вместо таких словосочетаний, как «социальная физика» и «социальная физиология». Он считается основателем науки об обществе, хотя наибольшая заслуга в ее становлении принадлежит английскому философу Герберту Спенсеру (1820–1903). Этот яркий мыслитель стал одним из родоначальников эволюционизма, разработал концепцию социальных институтов как механизмов самоорганизации совместной жизни людей, впервые сопоставил человеческое общество с единым организмом (ныне привычное и даже банальное).

Огюст Конт. Портрет середины XIX в.

Понятно, что социологические по сути исследования проводились на протяжении всего XIX века представителями самых разных организаций, обществ и течений, лицами, которые придерживались разных взглядов и подходов к подобным исследованиям. Все это позволило со временем выработать методологические приемы, которые в конечном счете во многом опирались на философские учения того времени. Основное противостояние разворачивалось между сторонниками позитивистской (естественнонаучной) линии развития и гуманистической. Их основными выразителями стали упомянутый уже Огюст Конт и Карл Маркс.

Социология XIX века сосредоточила основное внимание на человечестве в целом, на больших социальных группах, в том числе и классах. Если человеческое сообщество есть целостная система, подобная биологическому организму или механизму, то вполне естественно от него ожидать прогрессивного развития и социальной эволюции. Для того чтобы понять, как это может происходить, какие именно факторы определяют общественную жизнь, обращались к экономике, географической среде, инстинктам, коллективной или индивидуальной психологии… Однако постепенное накопление эмпирических данных и их осмысление заставляли сделать вывод, что жизнь человечества нельзя сводить к чему-то одному и объяснять через какую-то одну причину. Делать так значит примитивизировать, упрощать многолинейную картину социальной эволюции. Появляется вывод об отсутствии возможности дать и универсальные объяснения исторического возникновения отдельных социальных институтов.

Как следствие, на рубеже XIX–XX столетий социологи начинают все более внимательно изучать эти самые социальные институты. Жизнь людей, общества меняется, иногда очень сильно, все более интенсивно проявляют себя процессы индустриализации, секуляризации, урбанизации, рационализации социальной жизни, трансформируются ценностно-нормативные аспекты – и это необходимо осмысливать, чтобы понимать, куда и как идет человечество в целом.

В нашей стране после 1917 года социология долгое время была в загоне, только в 80-х годах прошлого века началась ее реабилитация, невзирая на постоянное противодействие, появлялись и исследования, и теоретические разработки. Голос социологов в последние годы все слышнее. Появляются новые подходы и методы исследования, меняется вектор внимания ученых.

Что же для нас важно в социологии? Чем она так значима?

Социология как область научных исследований призвана улучшать общественную жизнь людей. Она обеспечивает механизм обратной связи при принятии важных решений, поскольку позволяет узнавать, как общество отреагирует на предполагаемые изменения и нововведения. Как любая наука об обществе, она этому обществу и должна служить.

Бессмысленно рассуждать о будущем, не имея целостной и системной картины прошлого. Незнание его не только приводит к беспомощности, ибо мы не в силах понять, куда и какими путями должна двигаться человеческая цивилизация, а еще и порождает великое множество мифов, причем мифов в дурном смысле слова. Если на ранних стадиях общества миф появляется как средство объяснить окружающий мир в рамках доступного человеку подхода, то сейчас миф в большей степени орудие манипуляций и в ряде случаев опасный для всего социума эскапизм. Основанные на фантазиях, спекуляциях, а то и сознательных домыслах мифы о прошлом вредны не сами по себе и не как жанр литературного творчества. Просто когда в них начинают верить, они способны создать огромное множество проблем целым народам и государствам, и последствия будут печальными.

Нет сомнений, что мы многого не знаем об истории человечества. Но когда недалекие люди или провокаторы (едва ли стоит бояться здесь этого слова) начинают домысливать или множить мифы, спекулируя на незнании и любви общества ко всему загадочному, добра ждать не стоит, поверьте.

Современные исторические науки, особенно археология, сейчас получают возможность использовать совершенно новые, прежде недоступные методы исследования, благодаря которым многое приходится едва ли не переоткрывать и уж во всяком переосмысливать и уточнять. Этот раздел появился именно потому, что в отличие от тех, кто любит ссылаться на косность «официальной науки» (а неофициальная, простите, это какая?), упрекать историков, что они, дескать, все «скрывают» и коварно обманывают несчастных сограждан, нам кажется полезным проследить события, которые повлияли на существовавший образ прошлого, но не выдуманные, а настоящие. Новые технологии дают возможность увидеть то, что раньше ученые видеть не умели, раскрывая детали знаковых событий былого.

Как и ранее, выбор тем в разделе достаточно субъективный, их могло бы быть значительно больше или сами они вполне могли оказаться иными, так что не возмущайтесь, если он не совпадет с вашими представлениями.

Египет был и остается одной из самых известных стран Древнего мира. Таинственная религия, величественные, потрясающие воображение пирамиды, божественные фараоны… Страна, о которой известно из Библии и античных текстов, не говоря уже о сохранившихся памятниках невероятного для простых людей возраста. Но есть одна проблема, о которой мы, видимо, не раз будем вынуждены вспомнить далее: даже самые удивительные памятники и артефакты вне культурно-исторического контекста не позволяют составить действительную картину прошлого. Если мы поймем Египет, мы поймем многое в эпохе эллинизма, а именно она сыграла важнейшую роль в формировании важнейшей идентичности Европы будущих веков: христианской религии. И все это древнеегипетское великолепие и богатство сопровождалось множеством текстов, которые… никто не умел читать.

Надписей имелось множество. Кроме того, еще Геродот сообщал, что египтяне пользовались тремя видами письма: иероглифическим (рисуночным), в котором содержалось огромное число символов, иератическим (ранней формой скорописи) и позднейшим демотическим (скорописью, возникшей около 600 года до нашей эры). До нас дошла рукопись «Иероглифика», созданная в IV веке нашей эры уроженцем Верхнего Египта по имени Гораполлон, якобы последним жрецом египетской традиции. Рукопись была найдена в 1419 году на острове Андрос и перевезена во Флоренцию. Беда в том, что сам автор, был ли то действительно Гораполлон или кто-либо иной, очень плохо разбирался в иероглифах, в лучшем случае на среднем уровне эллинистической традиции. Поэтому находка не могла особо помочь в деле расшифровки.

Так что неудивительно, но к началу XIX века вся работа с египетскими иероглифами зашла в тупик, возникло даже мнение о принципиальной неразрешимости этой проблемы. Спасти ситуацию мог только гений, способный на нетривиальный подход. И, на наше счастье, это чудо произошло. Его творцом стал без преувеличения великий французский лингвист Жан Франсуа Шампольон (1790–1832). Он прожил очень короткую, всего 42 года, но яркую жизнь, бóльшая часть которой связана с Египтом и его древней письменностью.

Шампольон и Розеттский камень

Шампольон по современным меркам был вундеркиндом. Он самостоятельно научился читать и писать в возрасте пяти лет, а к 9 годам уже без чьей-либо помощи постиг латынь и греческий, двумя годами позднее – древнееврейский (так, что мог свободно читать Ветхий завет). При этом прочие предметы школьной программы давались Жану Франсуа с таким трудом, что в 1801 году старший брат Жак-Жозеф, в будущем профессор палеографии и археолог, а тогда библиотекарь городской публичной библиотеки в Гренобле, забрал мальчика из школы, увез его к себе в и сам занимался с ним уже дома. При этом юный языкознатец в 13 лет начал изучать арабский, коптский, сирийский и халдейский, а через два года перешел на персидский и санскрит, а «для развлечения» (по его собственным словам) добавил к этому и китайский.

И все эти годы второй детской любовью юноши был Древний Египет. В результате уже в возрасте 17 лет Шампольон, прочитав вместо вступительной лекции введение к своей книге «Египет при фараонах», становится членом Академии в Гренобле.

В марте 1799 года солдаты экспедиционного корпуса Наполеона в Египте находят где-то в дельте Нила сравнительно небольшую, примерно с доску письменного стола, базальтовую плиту, на которой были высечены надписи – две египетские и одна греческая. Камень получил название Розеттский по имени деревни, около которой его отыскали, и он был переправлен в Каир. Здесь одному из спутников генерала Бонапарта, увлеченному античной историей, удалось прочитать греческую надпись.

Она информировала о том, что египетские жрецы благодарили фараона Птолемея I Епифана за то, что на 9-м году царствования (196 год до нашей эры) он оказал храмам множество благодеяний, обещали воздвигнуть статуи правителя во всех святилищах страны и в заключение сообщали, что эта специальная запись высечена на камне в память об этом событии «священными, туземными и эллинскими буквами».

Газета с рассказом о находке однажды попала в руки Шампольона. В конце статьи ее автор предполагал, что теперь наконец «при помощи сопоставления с греческими словами можно будет расшифровать египетский текст».

Эти слова упали, что называется в плодородную почву. В 1799 году Шампольон был совсем юн, но, как поведал много лет спустя один из учителей мальчика, именно тогда молодой человек дал себе клятву расшифровать таинственные египетские письмена, когда вырастет.

Мы не можем сказать однозначно, вымысел этот рассказ или нет, но увлечение Жана Франсуа египтологией начинается именно в юном возрасте. Он и китайским-то языком заинтересовался по той причине, что китайцы, подобно египтянам, используют иероглифическую письменность. Вдруг между ними есть какое-то родство? (Сразу скажем, что нет, но это понимание ведь еще должно было появиться и на чем-либо быть основано.)

До лета 1807 года, то есть к своему 17-летию, Шампольон изучил множество научных публикаций, архивных материалов, все подлинные египетские папирусы, до которых только мог дотянуться, составил географическую карту Египта времен фараонов. Ему были доступны разного рода неопубликованные материалы, папирусы из частных коллекций, и, главное, он получил текст Розеттского камня. Сам камень после неудачной экспедиции Наполеона в Египет перевезли в Британский музей, а французам осталась только точная копия, которую и доставили в Париж.

Как хорошо известно любителям истории, именно Розеттский камень стал ключом к дешифровке египетского иероглифического и демотического письма. Будет неправдой сказать, что Шампольон начал с чистого листа. Многие ученые современники бились над решением задачи и даже смогли что-то сделать, но это не было окончательной победой. Например, Томас Юнг сумел правильно прочитать звуковое значение пяти знаков на камне, но понять чтение иероглифов в целом ему не удалось, да и не могло.

Шампольон остался как бы один на один с таинственными текстами великой древней цивилизации. Он начал с упомянутой «Иероглифики» и понял, что в ней содержится неверная информация. Автор рукописи утверждал, что египетские иероглифы представляют собою только и исключительно смысловые знаки, знаки-символы. Шампольону удалось понять, что иероглифы означают не только слова, но содержали также слоговые и звуковые символы. К 1810 году он установил, что фонетические знаки использовались египтянами для записи иноязычных имен, а к 1813 году понял, что для передачи суффиксов и префиксов египетского языка использовались также и алфавитные знаки.

7 лет потребовалось Шампольону, чтобы осмыслить, как различаются разные виды египетского письма. Стало ясно, что в позднейшем демотическом письме присутствуют и знаки-буквы. Шампольон прибегает к поиску по аналогии, ищет звуковые знаки и среди древнейших иероглифов. 7 из них поддаются дешифровке, и наконец прочитано имя царя Птолемея. Становятся понятны некоторые правила и закономерности, и это позволяет прочитать на обелиске из храма Исиды с острова Филэ имя царицы Клеопатры. Шампольон имеет уже 12 знаков и теперь может прочесть имена многих других греко-македонских и римских правителей Египта. Число понятых знаков достигает 19.

К 14 сентября 1822 года Шампольон сумел прочитать имя фараона Рамсеса на надписи из храма в Абу-Симбеле, а вскоре и имя фараона Тутмоса.

Проходит чуть меньше двух недель, и наконец Жан Франсуа Шампольон представляет доклад о ходе своей работы в Академии надписей и изящной словесности. Он описывает методику дешифровки и сообщает вывод: египтяне использовали полуалфавитную систему письма и обходились без записи гласных, подобно тому, как это было принято у некоторых других древних народов Востока.

В 1824 году выходит в свет главный труд Шампольона, ставший своего рода «священной книгой египтологов»: «Очерк иероглифической системы древних египтян». Великому французскому лингвисту удалось расшифровать значительную часть иероглифов, продемонстрировать, как соотносятся между собой иероглифическое и иератическое письмо, выявить характер связи с демотическим письмом. Он сумел не только впервые в истории науки перевести некоторые египетские тексты, но и составить словарь и грамматику языка древних египтян.

И все это он сделал «на кончике пера». Лишь в июле 1828 года нога Шампольона впервые ступила на древнюю землю Египта. Полтора года он проводит в Египте, где занимается преимущественно изучением древних надписей, что позволяет ему совершить ряд новых важных открытий. Шампольон, увлеченный исследованиями, несколько раз пересек страну из конца в конец, причем забывал про еду, сон и безопасность, теряя сознание в духоте подземных гробниц и получая солнечные удары. Лингвист, больной туберкулезом, вполне мог справиться со смертельной болезнью в жарком египетском климате, но, увы, совершенно не думал о себе.

К сожалению, интенсивный труд окончательно подорвал и без того слабое здоровье французского подвижника. В декабре 1829 года он вернулся во Францию, успел обработать собранные результаты и подготовить к изданию два итоговых труда – «Египетскую грамматику» (1836) и «Египетский словарь в иероглифическом написании» (1841). 4 марта 1832 года Шампольона не стало, но имя его навсегда вписано в книгу ярчайших достижений исторической науки, а мир Древнего Египта теперь открывается нам и в слове, а не только в виде молчаливых артефактов.

Русская пословица «сказка ложь, да в ней намек» сложена, конечно, не об античной Трое. Впрочем, скорее всего, удачливый немецкий коммерсант Генрих Шлиман (1822–1890), который с 1847 года имел российское подданство и жил преимущественно в России до 1864 года, ее слышал. А вот вопрос, насколько она повлияла на причудливый путь, которым прошла мысль Шлимана, чье имя теперь навсегда связано с легендарным городом, ставшим знаменитым благодаря древнегреческому аэду (бродячему певцу) Гомеру… Невзирая на наличие кое-какого исторического образования (аж два семестра Парижского университета), Шлиман совершил множество научных ошибок, но именно он заставил историческую науку по-новому взглянуть на «древние сказки»

Строго говоря, прославленные поэмы Гомера, в частности, «Илиада», в которой и идет речь о Троянской войне, – не сказки, а эпос. Это совершенно разные жанры, эпосом называют произведения народного творчества в виде героических сказаний. В нем вполне могут присутствовать мощная мифологическая составляющая, высокая степень условности (как и в сказке), но сказка, которая повествует о какой-либо небывальщине, есть вымысел по определению, а эпос повествует (ну, якобы повествует) о реально бывшем.

Гомер сообщал, что некогда на южном берегу Геллеспонта (современное название – Дарданеллы) высились воздвигнутые самим Посейдоном стены Илиона, известного также как Троя. Это был богатый и сильный город, который благодаря удачному местоположению контролировал важный морской торговый путь, ведший из Малой Азии к Понту Эвксинскому (то есть к Черному морю). Около 1225 года до нашей эры воинственные племена ахейцев, живших на территории Пелопонесского полуострова и островах Эгейского моря, под предводительством царя Микен Агамемнонона осадили Трою. Началась Греко-троянская война, поводом к которой послужило похищение жены царя Спарты Менелая царевны Елены царевичем Трои Парисом. Осада продолжалась 10 лет, в событиях Греко-троянской войны принимали участие герои божественного происхождения, а также и сами боги, которые разделились на две фракции и довольно активно участвовали в событиях. Взять город удалось только хитростью, а спастись от гибели или рабства сумела лишь малая часть горожан. Предводительствуемые младшим сыном правителя Трои Приама Энеем, они бежали из пылающего города и уплыли в неизвестном направлении. Древние римляне считали спасшихся троянцев предками благороднейших семей «вечного города». С этой точки зрения прямым потомком Энея считал себя Гай Юлий Цезарь и иные известные в истории личности.

Но это все были легенды и только легенды, поскольку ни письменных документов, ни свидетельств о Троянской войне не существовало. Свод поэм, вобравших в себя народные предания, труд множества авторов, который приписывали слепому певцу Гомеру… Все эти байки, да и сама Троя, считались еще одной вариацией античных мифов, рассказами о героях как образцах для подражания или чем-то подобным.

Так продолжалось долго. И вот наконец 6 января 1822 года в Мекленбурге, в местечке Нейбуков, в семье бедного протестантского пастора родился сын Генрих. В 8 лет мальчик получил от отца в подарок «Всемирную историю для детей» с картинками. Среди множества гравюр там была изображена и пылающая Троя, найти которую с тех пор стало мечтой всей жизни Генриха, который твердо уверовал в реальность описанных античным поэтом событий.

Вся жизнь Шлимана была подчинена этой мечте. Он не имел возможности завершить нормальное образование, пришлось заниматься самообразованием, на который уходила половина заработка (а работу удалось отыскать тоже далеко не сразу). Шлиман разработал собственную методику изучения языков, благодаря которой освоил английский, голландский, испанский, итальянский, португальский и французский языки, а потом добрался и до русского.

Генрих Шлиман

В 1846 году он переехал в качестве агента амстердамского торгового дома в Петербург, где впоследствии открыл собственное торговое дело. К началу 1860-х Шлиман уже купец первой гильдии, он становится миллионером, но продолжает самообразовываться, изучает персидский, древнегреческий, латынь…

В 1864 году Шлиман отправляется в кругосветное путешествие, где его таланты полиглота и торговца очень пригождаются. В это же время в семье Шлиманов (а он был женат на Екатерине Петровне Лыжиной) назревает конфликт, который приводит его к решению навсегда покинуть Россию. Одним из итогов путешествия становится написание книги о посещении Японии.

После окончательного разрыва с первой женой Шлиман пытается получить высшее образование, но дело не задается. Следует переезд в Соединенные Штаты, чтобы стать гражданином САСШ и получить наконец развод.

В 1868 году он впервые посещает Грецию и видит руины Микен и Тиринфа. Шлиман потрясен. Тогда же он впервые попробовал вести самостоятельные раскопки. Он возвращается к своей детской мечте: если реальны и Микены, и Тиринф, откуда ахейцы отправились осаждать Илион, почему Троя считается легендой? Отныне все усилия сосредоточены на идее поисков. Долгие размышления приводят его к мысли, что единственное место, подходящее под описание Гомера, – холм Гиссарлык на территории Турции. Получив с немалыми трудностями степень доктора философии в университете Ростока, осенью 1871 года Шлиман добивается разрешения на раскопки и со своей второй женой – гречанкой Софией – приезжает к Гиссарлыку.

«…Мы прибыли к огромному, высокому плато, покрытому черепками и кусочками обработанного мрамора. Четыре мраморные колонны сиротливо возвышались над землей. Они наполовину вросли в почву, указывая место, где в древности находился храм. Тот факт, что на большой площади виднелись остатки древних строений, не оставлял сомнений, что мы находились у стен некогда цветущего большого города», – писал он впоследствии.

Руины Трои

Шлиман горит нетерпением. Набранные рабочие закладывают раскоп. И вот наконец на расчищенной поверхности появляются остатки огромных ворот и крепостных стен, по которым видно, что они пострадали от сильнейшего пожара. «Троя найдена!» – решает Шлиман, полагая, что видит легендарные стены и развалины дворца Приама…

Можно представить его чувства (которые, впрочем, не мешали ему жульничать, подгоняя к желаемому результаты и, по сути, воровать найденные ценности, контрабандой вывозя их с мест находки).

Сегодня мы знаем, что настоящую гомеровскую Трою Шлиман с рабочими раскопал и пропустил. Когда уже много лет спустя «нормальные» археологи пришли работать на Гиссарлыкский холм, они выяснили, что на памятнике сохранилось 9 обширных пластов, сохраняющих следы полусотни поселений различных эпох. Древнейшие датируются III тысячелетием до нашей эры, а самые молодые – 540 годом уже нашей эры. Культурный слой эпического Илиона оказывается примерно в середине этого «пирога».

В один прекрасный день Шлиман заметил в раскопе предполагаемого «дворца Приама» подозрительный предмет. Объявив перерыв и отослав всех копальщиков отдыхать, он остался вдвоем с женой и принялся за работу. С помощью только ножа Шлиман извлек из земли клад. Он насчитывал 8833 предмета, в том числе золотые и электроновые (сплав золота и серебра) кубки и сосуды, две диадемы, домашнюю утварь из меди и бронзы, серебряные флаконы, бусы, цепи, пуговицы, застежки, обломки кинжалов и даже 9 медных боевых топоров.

Поскольку все предметы за долгое время спеклись, образовав параллелепипед, Шлиман сделал вывод, что найденное сокровище когда-то хранилось в деревянном сундуке, который не сохранился. Находка получила от Шлимана название «клад царя Приама», была жульническим путем вывезена из Турции, а в 1880 году передана германскому правительству. Так ее и называют порою до сих пор, хотя достоверно известно, что ценности принадлежали в лучшем случае дальнему предку эпического царя. В любом случае, это бесценный комплекс эпохи бронзы.

«Шарлатан», «лжец», «дерзкий фантазер» – наверное, это далеко не все эпитеты, которыми высокоученые академические мужи не стеснялись титуловать коммерсантишку и самоучку-археолога. Научный мир долго ничего не хотел знать о Генрихе Шлимане и его находках.

Тем не менее в 1881 году сочинение бывшего коммерсанта «Илион. Город и земля троянцев. Исследования и открытия на земле Трои» содержало подробный отчет о проведенных раскопках, множество рисунков, а также включало комментарии профессиональных археологов. Работа продолжалась еще несколько сезонов с 1871 по 1890 годы с перерывами. С третьего сезона он начал наконец привлекать экспертов, существенно повысив качество раскопок.

В 1876-м он организует раскопки и в Микенах и Тиринфе, чем положил начало изучению так называемой микенской культуры.

«Гомер допускал поэтические преувеличения, но в целом описывал действительные события!» – примерно таким стало мнение Шлимана о первоисточнике своего вдохновения. Шлиман действительно заставил внимательнее вчитываться в фантастические, казалось бы, строки древних текстов.

Но все же, сколь бы ни были велики заслуги экс-коммерсанта, а обласканного премиями всемирно известного археолога нельзя не упрекать за дилетантизм. Наука, а история и археология тоже строгие науки, что бы вы о них ни думали. Немалое количество бесценных памятников прошлого уничтожено даже не грабителями, а именно ошибками при раскопках, то есть, можно сказать, дилетантским подходом! Да, любят «альтернативщики» всех мастей приводить Шлимана в пример, но забывают о том, сколь много вреда принесли его полусамодеятельные поиски…

И всё же не только Шлиман нашел Трою, но и «та» Троя нашла всех нас благодаря его подвижничеству.

В 1900 году Артур Джон Эванс (1851–1941), тогда без малого сорокалетний хранитель Оксфордского музея, специалист по древнеегипетской письменности, приехал на остров Крит в надежде целью прояснить вопрос, связанный с чтением ряда египетских иероглифов. Он уже обладал определенным авторитетом в науке, что сыграло свою роль в дальнейшей истории.

В первый же день по прибытии на остров Эванс направился к развалинам города Кносса познакомиться с античными руинами. Здесь, почти совсем рядом с развалинами, он увидел подозрительные для наметанного взора археолога земляные всхолмления.

Археологический памятник? Возможно, и это следовало проверить, хотя никаких сенсаций Эванс не ожидал, но его авторитет сильно облегчил ученому получение разрешения на работы. Первый раскоп был заложен 23 марта 1900 года. Каково же было удивление археологов, когда уже через несколько часов стало ясно, что перед ними – остатки древнего здания, принадлежащего неизвестной культуре. Вскоре были расчищены строения площадью более двух гектаров. Дальнейшие поиски пришлось отложить на год, Эванс намеревался вернуться. Он действительно вернулся… и остался на Крите на 40 лет.

Ученый точно никак не ожидал, что среди последствий его решения – всемирная известность, титул сэра за исключительные заслуги перед наукой, членство во множестве академий и научных обществ, внимание прессы, но самое главное – открытие одной из величайших цивилизаций древности, крито-минойской.

Артур Джон Эванс открыл дворец Лабиринт – тот самый, известный каждому с детства по древнегреческим мифам о чудовище Минотавре, что жило в огромном построенном легендарным Дедалом дворце на Крите и которому приносили в жертву греческих юношей и девушек. Лишь герой Тесей сумел убить человекобыка-людоеда и выбраться из запутанных ходов благодаря нити, которую дала ему дочь критского царя Миноса Ариадна.

Артур Эванс на руинах Кносского дворца.

Художник У. Ричмонд. 1907 г.

«Путеводная нить», «блуждания по лабиринту»… Они отсылают нас к той самой находке.

Открытие крито-микенской цивилизации стало одним из величайших в изучении Древнего мира?..

Троя была найдена, потому что Шлиман поверил Гомеру. Артур Эванс подтвердил, что у древних мифов может быть некая реальная основа.

Найденный им дворец уверенно отождествляют с легендарным жилищем Минотавра. Это огромное и с нынешней точки зрения сооружение, размеры и конструкция которого вполне могли стать породить предания о лабиринте. Здесь есть запутанные переходы, большие залы и маленькие комнаты, внутренние дворики и световые колодцы, водоотводные каналы, бани и сточные ямы… Потребовалось несколько десятилетий, чтобы раскопать постройку, общая площадь которой составляла 16 тысяч квадратных метров.

В архитектуре дворца явно прослеживается связь с традицией Микен и Тиринфа, но размерами он явно их превосходит.

По мнению археологов, дворец вовсе не является хаотичной постройкой, он подчинен общему плану, который есть не что иное, как попытка передать архитектурными средствами идею бесконечности времени. Удалась ли она? В некотором отношении буквально да, поскольку заброшенный и забытый, разрушенный «дворец Миноса» все же сумел выйти из небытия, тем самым победив несколько тысяч лет беспамятства.

В центре здания – прямоугольный двор 60 на 30 метров, он окружен зданиями с плоскими крышами, которые опирались на колоннады. В основе стен – полый кирпич. С юго-западной стороны находился парадный вход, к нему вела широкая крытая каменная лестница.

Непосвященному человеку планировка могла показаться путаной, ассоциации с лабиринтом в этом смысле совершенно не удивительны. Поэтому и созданный, согласно мифу, Дедалом дворец послужил прототипом всех прочих лабиринтов.

Постройка не имела окон, но световые колодцы были продуманы столь искусно, что свет в достаточном количестве проникал во все жилые помещения. Имелась и система вентиляции, которая позволяла поддерживать во всех комнатах комфортную температуру. Столь же сложной и остроумной были системы канализации и водоснабжения, они выводили за пределы дворца дождевые и бытовые воды. Восхищает и то, что при необходимости к ним было легко получить доступ и отремонтировать.

В небольшом помещении размером 4 на 6 метров, с каменными лавками и одним входом в западной стене высился внушительный алебастровый трон, который нельзя было толковать иначе, как трон правителя. Трон опирался на стилизованные растения, высеченные из камня так, что они были завязаны в узел и образовывали дугу. Сидение точно повторяло формы человеческого тела – видимо, уже тогда кто-то задумывался об эргономике. Спинку трона украшали изображения морских волн. На стене справа и слева от трона обнаружены фрески с изображением двух белых возлежащих грифонов с вытянутыми лапами и гордо поднятыми головами, стеблей и цветов папируса. Три черные, сужавшие книзу черные колонны отделяли тронный зал от помещения с ванной. Удивительно, но за минувшие века краски нисколько не поблекли и донесли до нас все цветовое разнообразие фресок и мастерство неведомых художников.

Во дворцах властителей древности нередки изображения сцен насилия, образов коленопреклоненных пленников или казнимых бунтовщиков. На Крите нет ничего подобного, сюжеты фресок исключительно мирные: юноши собирают на лугах цветы, девушки сидят среди лилий. Пиры под плодовыми деревьями, расслабленные позы, явно непринужденные разговоры… Очень частый мотив росписей, возможно, даже самый любимый – море. Морские мотивы присутствуют и в керамике, фигурной и расписной.

Нельзя не обратить внимание, что особое место среди изображений во дворце, да и вообще во всей крито-микенской культуре, занимает бык. Это явно не людоедствующий человекобык из греческого мифа, которого послали боги в наказание легендарному Миносу. Мотив явно культовый, но подробностей культа мы не знаем. Возможно, не случайно у греков Зевс-громовержец доставил на Крит столь вожделенную им красавицу Европу в образе быка.

Во дворце при раскопках найден знаменитый ныне потрясающий по выразительности образ быка на обрядовом ритоне – сосуде в форме рога из черного стеатита в виде бычьей головы с глазами из горного хрусталя.

Известны изображения явно ритуальных игр с быками. Молодые юноши и девушки, судя по фрескам, выполняли гимнастические упражнения с мчащимся по стадиону быком: прыгали через него, занимались вольтижировкой и т. д.

«Мы вступили в совершенно неизвестный мир, – писал Артур Эванс. – Каждый шаг вперед был шагом в неизвестное. Дворец затмил все, что мы до этого знали о европейских древностях».

Сэр Артур Эванс получил заслуженные почет и славу, которые сопровождали его вплоть до его кончины в возрасте 90 лет. Историю крито-минойской цивилизации он разделил на три основных периода:

– раннеминойский (III–II тысячелетия до нашей эры);

– среднеминойский (примерно до 1600 года до нашей эры);

– позднеминойский, который завершается в 1250 году до нашей эры.

Расцвет ее приходится на время перехода от среднеминойской к позднеминойской эпохе – то есть примерно к 1600 году до нашей эры. Это и есть, предположительно, эпоха правления царя Миноса из древнегреческих мифов.

Сегодня большинство ученых сходятся на том, что именно крито-минойская цивилизация стоит у истоков европейской культуры в целом. Современные научные данные сдвигают ее возникновение к концу IV – началу III тысячелетий до нашей эры. Именно тогда население Крита значительно увеличивается, появляются крупные поселения на восточном, а впоследствии на южном побережье. Примерно в XXII веке до нашей эры на острове появляются и первые дворцы, а в Европе возникают первые города-государства. Кносский дворец был самым большим, но не единственным подобным сооружением.

В раннеминойский период коренное и пришлое население Крита образует три обособленные группы, которые сосуществуют удивительно мирно. Критяне создают мощный флот, строят сеть дорог по всему острову, которые сходятся к Кносскому дворцу, принадлежащему верховному правителю острова. Влияние этого верховного властителя распространяется очень далеко. В конце III тысячелетия до нашей эры Крит властвует над Грецией (Микены и Тиринф были всего лишь далекими провинциями Критского государства), Сицилией, критяне имеют колонии даже на Аравийском полуострове.

Крит – центр средиземноморской торговли. Здесь найдены товары из Азии, Месопотамии, Африки и Европы. Емкость одних только сосудов для оливкового масла, обнаруженных археологами, достигает 75 тысяч литров.

Появляется своя письменность. На острове найдено большое количество табличек со знаками письма двух типов: более древнего, линейного письма «А», которое использовалось в 2500–1450 годах до нашей эры, и линейного письма «Б», оно возникло после прихода на Крит микенских греков и датируется XV–XIV веками до нашей эры. В 1952 году его удалось расшифровать и установить, что это – тексты на греческом языке, записанные критскими знаками и критским слоговым способом. Вариантов расшифровки линейного письма «А» существует великое множество, но все они неудачны. Более того, у специалистов они ничего, кроме улыбки, не вызывают и вызвать не могут. Причина проста. Дело в том, что язык, на котором они написаны, не похож ни на какой известный нам. Мы вообще не знаем, кем были древнейшие жители Крита.

Есть и третий вид письменности, представленный в том числе на знаменитом диске из дворца в Фесте, найденном в 1908 году. На нем имеется более двухсот знаков-иероглифов, расположенных по спирали. Имеется деление на группы с помощью радиальных линий, но предложения это, слова или слоги – неясно. Для нанесения знаков использовали специальные штампы, но Фестский диск – единственный в своем роде, других образцов письма не найдено.

В конце II тысячелетия до нашей эры могущественная цивилизация почти единомоментно исчезает, гибнет в разрушительной катастрофе, которая в один миг уничтожает цветущие города и рушит прекрасные дворцы.

То была не первая катастрофа в истории крито-микенской цивилизации, ранее случилось еще две с перерывом около двухсот лет, но на третий раз возрождения не произошло. «Люди были захвачены врасплох. Судя по следам, все произошло чрезвычайно быстро. Вот, к примеру, тронный зал кносского владыки. Он был найден в состоянии полнейшего беспорядка. В одном из углов лежал опрокинутый большой сосуд от масла, рядом нашлись какие-то культовые сосуды. Вероятно, царь поспешил сюда, чтобы в последний момент свершить какую-то религиозную церемонию. Но не успел ее, очевидно, закончить. Следы насильственно прерванной работы видны и в домах ремесленников, художников», – свидетельствовал Эванс.

Сейчас более всего распространена версия, выдвинутая в 1939 году греческим археологом Спиридоном Маринатосом. Он полагал, что окончательную точку в ее развитии поставило извержение вулкана Санторин в 130 километрах севернее Крита. Вулкан находится в группе Кикладских островов. В середине II тысячелетия до нашей эры здесь произошло извержение вулкана и мощное землетрясение, морская вода проникла внутрь вулканического конуса и вызвала взрыв самого вулкана. Остров сильно пострадал, и последствия катастрофы явно ощущались и на значительном расстоянии от эпицентра.

Критское государство оказалось в бедственном положении, после чего на его земли пришли войска греков-ахейцев, которые повернули их развитие совсем в другом направлении.

Многие считают, что именно эти печальные события легли в основу знаменитого платоновского предания об Атлантиде – таинственной цивилизации, погибшей в природном катаклизме.

Благодаря Шлиману наука задумалась над истоками мифов. Благодаря Эвансу мифам стали доверять. Только уподоблять мифы историческим источникам бессмысленно, у людей искушенных это вызовет лишь улыбку, поскольку логика мифов слишком отличается от обычной и привычной нам.

Эти слова приписывает фараону Тутанхамону известная песня. Говорил ли он нечто подобное на самом деле – тот еще вопрос. Да и был ли он столь умен, как та же песня утверждает, неизвестно. Зато имя его точно было Тутанхамон, а известен он стал благодаря счастливой почти случайности, которая стала сенсацией и произошла в ноябре 1922 года. Именно тогда незначительный при жизни и недолговечный правитель стал знаменит на весь мир – и продолжает оставаться знаменитым.

А случилось это потому лишь, что неким почти мистическим образом его гробница оказалась первым найденным археологами неразграбленным царским захоронением в Долине царей.

Об истории открытия гробницы Тутанхамона и о сделанных в ней находках уже написано столько книг, что повторять их нет особого смысла. Мало того, будет написано еще немало книг, поскольку это открытие преподнесло науке множество бесценных артефактов, сокровищ и загадок.

Что главное при организации раскопок? Да то же, что и во множестве других проектов: средства. Работы в Долине царей велись на средства увлеченного древностями шотландского аристократа лорда Джорджа Эдварда Стэнхоупа Молино Герберта, 5-го графа Карнарвона. Его страстью были путешествия, спорт и древности, средств на все это хватало, а совместить все это помогла археология, которая неизбежно связана с путешествиями, является весьма азартным занятием и нередко приводит к находкам каких-то артефактов. С 1906 года лорд Карнарвон занимался археологическими разысканиями в египетской Долине царей, ведя их сначала самостоятельно, а позднее – вместе с археологом Говардом Картером.

Вообще впервые о существовании фараона Тутанхамона узнали от американской экспедиции под руководством Теодора Дэвиса, в ходе которой еще в начале XX века в скальном тайнике был найден кубок с написанным на нем именем правителя, запечатанные глиняные сосуды с головными повязками плакальщиков и другие вещи, на большинстве из которых значилось то же имя. Дэвис решил, что открытый тайник и есть местом погребения Тутанхамона и что он нашел все возможное и больше искать нечего. А вот Говард Картер, напротив, склонялся к иному. Он полагал, что найдены лишь предметы, которые использовали при погребении фараона, затем собрали и припрятали неподалеку от гробницы. Скорее всего, где-то рядом должно находиться собственно захоронение.

Говард Картер изучает третий золотой саркофаг Тутанхамона. 1925 г.

Картер и Карнарвон начали поиски в феврале 1915 года. «Рискуя быть обвиненным в том, что я проявляю прозорливость задним числом, – признавался Картер, – я тем не менее считаю себя обязанным заявить, что мы твердо надеялись найти совершенно определенную гробницу, а именно: гробницу фараона Тутанхамона».

Мало кто верил в успех, ведь раскопки в Долине царей велись очень давно, здесь работали сотни экспедиций из всех цивилизованных стран мира. Но Картер и Карнарвон не сдавались, совершив попутно немало очень интересных открытий, в числе которых неиспользованная гробница царицы Хатшепсут времен правления ее мужа Тутмоса II, в которой стоял незаконченный саркофаг из кристаллического песчаника; тайник с вещами фараонов Рамсеса II и Мернептаха; вещи жены Тутмоса III Меритры-Хатшепсут.

Территорию, на которой, предположительно, находилась гробница, полностью расчистили от грунта за исключением лагеря рабочих экспедиции. 7 долгих лет не приносили результат и почти уничтожили надежду на успех.

3 ноября 1922 года начали сносить жилища рабочих, и – чудо! – под первой же сломанной хижиной была найдена высеченная в скале ступенька шедшей под землю лестницы, после расчистки которой появился замурованный и запечатанный дверной проем. Дверная печать с изображением шакала и 9 пленников указывала, что в гробнице покоится важная персона.

До нас дошла кинохроника, на ней видно, как сильно волнуется Картер. Он пробил в двери отверстие, которое позволяло просунуть электрическую лампочку, и увидел, что вход завален изнутри обломками камней и щебнем.

6 ноября Картер шлет Карнарвону телеграмму: «Наконец удалось сделать замечательное открытие в Долине. Великолепная гробница с нетронутыми печатями. До Вашего приезда все снова засыпано. Поздравляю». Оставалось только ждать.

Наконец 23 декабря лорд Карнарвон с дочерью прибыл на раскоп. На следующий же день дверь была расчищена, и в нижней ее части имелся оттиск печати с именем Тутанхамона. Но цела ли гробница? Имелись следы взломов, но они были повторно замурованы в древности. После расчистки галереи от камней открылась еще одна запечатанная дверь.

Проделав небольшое отверстие в левом верхнем углу стены, Картер просунул в него щуп. Щуп двигался свободно, завала не было. Из-за опасения, что за дверью скопился горючий ядовитый газ, зажгли свечу, которую Картер просунул в расширенное отверстие. Когда глаза его освоились в темноте, он начал различать детали…

Он увидел статуи людей и животных и… огромное количество золота.

– Вы что-нибудь видите? – спросил Картера переволновавшийся Карнарвон.

– Да, чудесные вещи… – был ответ.

Когда внутрь просунули электрический фонарь, его несильный свет поочередно высвечивал то массивный золотой трон, то сосуды из золота и алебастра, то статуи из черного дерева, опять же отделанные золотом. На пороге комнаты лежала гирлянда цветов…

Археологи были в шоке. Они обошли комнату, но лишь 27 ноября обнаружили еще одну дверь – третью по счету и тоже запечатанную. Рядом с дверью находился еще один грабительский лаз, заделанный, как и предыдущие. Было понятно, что за дверью таится нечто необычное.

Всю осень и зиму шла расчистка гробницы. В первой ее камере было обнаружено около 700 артефактов. Ящики с находками перевозили от гробницы к пристани на берегу Нила по специально проложенной узкоколейке, по которой ящики с находками перевозили на специально зафрахтованный пароход.

17 февраля 1923 года в два часа дня к гробнице прибыли два десятка ученых и члены египетского правительства.

Очень медленно, чтобы не обрушить кирпичи внутрь помещения, Картер начал разбирать проход во второе помещение. Проделав первое отверстие, археолог, как он сам признавался, с трудом преодолел искушение сразу же заглянуть внутрь. А 10 минутами позднее он просунул туда электрический фонарь и уперся в… глухую стену из чистого золота. Это оказалась стенка самого огромного в мире и самого дорогостоящего из известных саркофагов.

Чтобы проникнуть внутрь, потребовалось два часа, поскольку погребальная камера находилась на метр глубже передней комнаты. Покрытый листами золота саркофаг размерами 5,2 x 3,35 x 2,75 метра занимал почти все помещение, а свободное пространство между ним и стеной (шириной чуть более полуметра) было заставлено вещами. Печати саркофага оказались целы. Так было найдено первое – и по сей день единственное! – неразграбленное захоронение фараона.

Несколькими годами спустя стало ясно, что саркофаг был устроен наподобие матрешки и содержал еще три ящика. Первые два также были обшиты золотом, а в последнем, вырезанном из песчаника, находилась мумия фараона.

В противоположной от входа стене имелась еще одна дверь. За ней скрывались самые ценные сокровища гробницы.

Одно только перечисление и описание находок, сделанных в саркофаге Тутанхамона, займет несколько страниц…

Открытие нетронутого захоронения фараона Тутанхамона стало совершенно новым этапом развития египтологии. Изучение этой уникальной находки продолжается и сегодня, столетие спустя. Сокровища Тутанхамона объездили весь мир, ими восхищались миллионы человек. Но главное не то, что они золотые, а их научная ценность. Мы смогли по-новому представить и осмыслить обычаи, верования и ритуалы жителей одной из древнейших цивилизаций нашей планеты.

Пожалуй, воздержимся здесь от еретического рассуждения на тему, какой персонаж и какой период более ценны для истории, потому что по большому счету они важны в равной степени. Все взаимосвязано, без экономики нет политики, без политики нет культуры… ну а если есть, то достойные сожаления. Жизнь людей целостна, изучать отдельные ее стороны можно, лишь имея в виду эту неразрывную взаимосвязь всего со всем. Поэтому для ученых, изучающих прошлое, представляет огромную проблему неполнота информации. Пусть от какого-то времени осталось немало письменных документов. Они позволяют нам проследить хронологию событий, действующих лиц, но без материальной, вещественной привязки, это будут просто тексты, возможно, фантастические, ибо их нельзя проверить. Или напротив, имеется набор неких предметов, пусть очень ценных и красивых. Только вот непонятно, ни где они найдены, ни обстоятельства их обнаружения – место, глубина и прочие детали. И уникальный артефакт становится просто неинформативной безделушкой.

Теперь же, напротив, представим, что мы получили возможность воспользоваться если не машиной времени, то «фотоаппаратом времени», эдаким фантастическим устройством, которое показывает неподвижные, но подлинные картины прошлого. Для ученых, для всех интересующихся историей людей, даже просто любопытствующих, это был бы уникальный опыт. И случай его предоставил.

Город Помпеи погиб в результате извержения Везувия в 79 году нашей эры, и судьба его была, конечно, известна. Город был основан греками-колонистами в VI веке до нашей эры и играл достаточно важную роль, поскольку был торговым центром и большим портом, через который Италия поддерживала связи со всем Средиземноморьем. Здесь было большое производство вина, оливкового масла и гончарные мастерские, продукция которых пользовалась большой популярностью. К I веку нашей эры число жителей Помпей составляло около 20 тысяч человек. Везувий уничтожил цветущее поселение, которое оказалось засыпано многометровым слоем вулканического пепла.

Руины Помпеи

Точное местонахождение Помпей в Средние века никого особо не интересовало. На его постройки несколько раз случайно натыкались, первый известный раз – в 1592 году, когда при прокладке канала от реки Сарно была обнаружена часть городской стены, а столетие спустя, в 1689 году, при постройке колодца были раскопаны развалины с написанным на них названием города, но их посчитали руинами виллы, принадлежавшей Помпею Великому.

Но для полноценного открытия города должна была все же сформироваться, пусть еще и несовершенная, историческая наука и появиться понятие археологических раскопок (хотя и проводившихся по методике, далекой от современного уровня).

Новый этап, то есть фактическое открытие миру погибших при извержении поселений, связано с именем испанского военного инженера Роке Хоакина де Алькубьерре (1702–1780), уроженца Севильи, перешедшего на службу в Италию. В 1738 году де Алькубьерре занимался поисками подходящего места для строительства дворца Портичи по заказу короля Неаполя Карлоса де Бурбона и случайно обнаружил остатки Геркуланума – соседа Помпей, погибшего тогда же, но не от пепла, а от пиропластических потоков, затопивших город. Он имел значительно меньше, чем Помпеи, размеры (не более 4 тысяч жителей), но судьбы двух городов оказались неразрывно связаны. Де Алькубьерре не был историком, увы, но его привлекали лишь материальные ценности или находки, которые имеют художественную ценность, следовательно, могут принести прибыль. 1 апреля 1748 года (это вовсе не шутка) испанский инженер приступил и к раскопкам в Помпеях, будучи убежден, что на деле раскапывает Стабии – разрушенный Суллой город на берегу Неаполитанского залива. Подход испанца вызвал возмущение специалистов по Античности – и вскоре начался новый этап раскопок, целью которого было не сугубое извлечение выгоды. В результате к 1760 году его сменил еще один выходец из Испании, Франсиско (на итальянский манер Франческо) ла Вега. Это был человек совершенно иного круга и образования, знающий античную историю и, в общем, понимавший ценность не только как нечто, измеряемое только деньгами. Он остался в памяти людей как из первых если не археологов, то как их предшественников. До ла Веги с бесценными находками обращались совершенно варварски. Срывали с постаментов медные буквы и бросали как попало, переплавляли бронзовые статуи. О том, чтобы вести какой-то учет или делать зарисовки, речи и вовсе не шло.

Порядок удалось наводить медленно, шаг за шагом. Раскопанные здания перестали засыпать, появились экскурсионные маршруты. В 1763 году было установлено, что найдены именно Помпеи, а вовсе не Стабии. Сменивший в 1804 году Франческо его брат Пьетро продолжил работу. В это бурное время Наполеоновских войн королем Неаполя становится Йоахим Мюрат, женатый на младшей сестре Бонапарта Каролине. Властительная чета уделяет большое внимание раскопкам в Помпеях и Геркулануме. Но систематическая и серьезная работа начинается лишь с появлением в городе Джузеппе Фиорелли, который вполне заслуженно считается основателем научной итальянской археологии. Помпеи привлекают его с 40-х годов XIX века, когда молодой юрист в своем увлечении доходит до того, что меняет профессию. Через два десятилетия он становится профессором, членом сената объединенной Италии и сосредоточивает основные усилия на организации нормальных раскопок Помпеи. Начинается «золотой век» изучения древнего города. Насколько возможно, соблюдается научный подход, а еще именно Фиорелли обращает внимание на сохранившиеся слепки тел погибших при извержении местных жителей, которые в изобилии встречали прямо там, где застигло их несчастье. От тел в окаменевшем слое пепла оставались пустоты, и Фиорелли придумал технологию заливки их гипсом.

Драматичная картина гибели цветущего города, людей самого разного возраста, отчаянно пытавшихся спастись от надвигавшейся катастрофы, разворачивалась перед глазами археологов. Эти свидетельства стали известны во всем мире.

Помпеи оказались уникальным по сохранности памятником. Все-все оставалось на своих местах, как если бы события случились только вчера, на почти два тысячелетия назад. Время словно остановилось здесь, чтобы много веков спустя потомки могли увидеть, как жил Древний Рим. Повседневная жизнь, ее распорядок, привычки людей, условия быта, архитектура и искусство, городские укрепления, тротуары, переходы и проезжие части улиц предстают такими, какими они были.

Многочисленные фрески Помпей сохраняют те краски и в том виде, как видели их жители. Политическая пропаганда, театральные афиши, даже реклама магазинов оказались сохранены и доступны для изучения. Рынки с торговыми лавками, мастерские, даже уличные заведения с едой стали предстали не в виде непонятных обломков стен, а «как есть», точнее, «как были». Вся эта информация бесценна для ученых, которые занимаются Римом.

История – наука о том, что уже случилось, историкам доступны следы, а не события. Но тем и уникальны Помпеи и Геркуланум, что дали возможность, пусть и условную, оказаться на месте событий непосредственно в момент, когда все происходило.

Множество популярных книг и сетевых ресурсов пишут так: «Вот уже много десятилетий археологов волнует тайна гибели 3500 лет назад города Мохенджо-Даро в Индии. В 1922 году индийский археолог Р. Банарджи обнаружил на одном из островов реки Инд древние руины. Их назвали Мохенджо-Даро, что в переводе означает “Холм мертвых”. Уже тогда возникли вопросы: как был разрушен этот большой город, куда подевались его обитатели? Ни на один из них раскопки ответа не дали… В развалинах сооружений не было многочисленных трупов людей и животных, а также обломков оружия и следов разорения. Очевидным был лишь единственный факт – катастрофа произошла внезапно и длилась недолго».

Вы с легкостью прочитаете и о таинственных следах использования ядерного оружия, которое якобы разрушило эти города. Заодно и о много другом, столь же таинственном и пугающем. О, несчастная цивилизация Хараппы…

Раскопки Хараппы

А если серьезно, рассказ о культуре Хараппы, современнице Шумера и, следовательно, второй древнейшей известной нам развитой цивилизации, потребует нескольких толстенных томов, где каждый из которых будет посвящен тому или иному отдельному вопросу – от архитектуры до письменности и от земледелия до торговли. И в них не будет ни фантастических ядерных гранат, ни ракет, ни таинственных летательных аппаратов, пилоты которых, дескать, и погубили несчастные города Хараппы. Желающих спекулировать на непонятностях древней истории человечества всегда достаточно.

Первой встречей европейцев с этой невероятно древней культурой можно считать строительство Восточно-индийской железной дороги от Карачи до Лахора (ныне находится в Пакистане). Англичане начали ее прокладывать в 1856 году, и когда им потребовался материал для выравнивания колеи, они по совету местных жителей начали брать его из огромного холма, сложенного из обломков древних кирпичных зданий. М-да… никто и помыслить не мог, что обломкам несколько тысяч лет. А ведь еще в 1834 году путешественник Александр Берне писал, что осмотрел руины древнего города Хараппы в пятидесяти милях от Тоолумба.

Но нормальные раскопки памятника удалось начать лишь в 1921 году. Раскопки были начаты индийским археологом Раи Бахадуром Даджой Рам Сахни. Итогом работы стало открытие одной из древнейших цивилизаций нашей планеты и древнейшего городов Индии. Он появился в III тысячелетии до нашей эры и был частью большой и достаточно развитой цивилизации, одной из трех древнейших – наряду с шумерской и египетской. Правильнее называть ее цивилизацией долины Инда. Она занимала территорию, бо́льшую, чем современная ей египетская. Население этих мест всячески взаимодействовало с шумерами и с другими зарождающимися культурами, например, на территории современной Туркмении.

Год после научного открытия Хараппы возле селения Мохенджо-Даро археологическая экспедиция под руководством Р.Д. Банарджи вела исследования буддийской ступы и развалин монастыря I века до нашей эры. Оказалось, что они были возведены на месте древнего города, получившего название по селению. Дальнейшие раскопки Мохенджо-Даро взял на себя прибывший на место начальник археологической службы Индии Дж. Маршалла, и, по сути, именно тогда удалось открыть прославленный город – возможно, административный центр древней цивилизации. Маршалл копал памятник на протяжении пяти лет, после чего до 1931 года здесь работал Э.Д. Маккей, а в 1950-х годах раскопки вел М. Уилер.

После этого системные исследования памятника не проводились, велись лишь фрагментарные раскопки отдельных мест. Так продолжалось вплоть до 1986 года, когда археологи из Калифорнийского университета создали междисциплинарный проект «Археология Хараппы» (HARP). Сегодня HARP объединяет усилия археологов, лингвистов, историков и антропологов. Многолюдные и многонациональные экспедиции работают на раскопках, в том числе в Мохенджо-Даро и Хараппе. Идет изучение и реконструкция древних технологий, предпринимаются попытки расшифровать пиктографическую письменность, которой пользовались жители этих городов.

Теперь ясно, что древнейшие соотносимые с этой культурой поселения возникают еще в неолите и халколите, то есть в VII тысячелетии до нашей эры в предгорьях нынешнего Белуджистана, а потом, к IV тысячелетию до нашей эры, люди осваивают всю долину Инда. Позднее, со складыванием здесь системы городов, начинается расцвет цивилизации Хараппы.

Эти города действительно поражают воображение четкостью планировки поселений, наличием в домах туалетов, общественными помывочными, наличием городской канализации. Это одни из древнейших городов в истории человечества, но при этом жизнь в них была организована на весьма высоком уровне, даже более качественном, чем в некоторых местах сегодня.

Цивилизация Хараппы, подобно многим другим, пережила несколько этапов своего развития, они отчетливо выделяются археологически. Окончательно это было доказано профессором доктором Дж. М. Кенойером в 2001 году.

«Золотой век» ее приходится на 2400–1800 (2600–1900) годы до нашей эры. Эта дата бурного расцвета городских поселений определена с помощью нескольких методов датировки. Скорее всего, единого государства здесь не служилось, а правящая элита существовала за счет активной торговли. Печати и ювелирные изделия из Хараппы найдены в Месопотамии, что позволяет уточнить датировку культуры. Жители Хараппы были искусными ремесленниками, они лили бронзу, использовали золото, серебро, терракоту, керамическую глазурь и полудрагоценные камни, часто делая удивительно миниатюрные вещи, производили совершенный фаянс.

Доказано, что они были знакомы с астрономией, при этом многие использовавшиеся ими приемы и по сей день в ходу у жителей современного Пакистана и Индии. Возможно, это – прямое доказательство преемственности культур.

Изучение археологических артефактов, связанных с верованиями местных жителей, побудило ученых предположить, что именно здесь находятся истоки ряда древнейших и значимых индуистских культов, например, культа Вишну.

Цивилизация Хараппы несколько раз оказывалась разрушена и вновь возрождалась из небытия… Следы военных действий хранят только самые верхние, а значит, самые поздние слои.

Долгое время считалось, что обитатели долины Инда погибли под ударами пришедших с севера кочевых арийских племен. В настоящее время эта гипотеза оспаривается.

Но почему же погибла эта удивительная цивилизация?

Действительно ли это случилось мгновенно и непостижимым образом?

Нет. Ничего подобного в специальных научных трудах вы не прочитаете. Все рухнуло в результате действия комплекса разноплановых, хотя и взаимосвязанных причин. Споры продолжаются, но касаются они ответа на вопрос, что сыграло более значимую роль.

Еще в 1950-х гг. стало ясно: «…упадок был длительным, конец – катастрофическим…

Раскопки более поздних слоев Мохенджо-Даро повсеместно показывают ухудшение как уровня культуры, так и уровня жизни в целом… Крохотные домишки вырастали на развалинах пришедших в негодность общественных зданий и выходили на улицы, чего раньше не наблюдалось… В силу ежегодных разливов Инда уровень суши, охватываемый разливами, постоянно поднимается, а соответственно, поднимается и уровень воды. Сегодня район Мохенджо-Даро может существовать лишь благодаря регулярному выделению средств на создание защитных сооружений и плотин. Соответственно, уже во времена строительства города на затапливаемой рекой равнине значительные средства вкладывались в возведение защитных сооружений. Однако и они время от времени разрушались полноводной рекой, к тому же ситуация усугублялась тем, что, помимо ежегодных разливов, происходили разливы и наводнения, вызванные движениями земной коры, которые изменили нормальное направление течения в низовьях реки Синд.

…Люди, которым постоянно приходилось бороться с враждебной стихией, постепенно изматывались и в конце концов просто устали, что часто происходит с человеческими сообществами, находящимися под постоянным воздействием стресса. В совокупности эти причины и привели к быстрому упадку города.

Другой момент заключался в следующем. На строительство в Мохенджо-Даро ушли миллионы хорошо обожженных кирпичей. Миллионы тонн дерева были использованы для их обжига. Следствием этого стало обезлесивание близлежащих территорий, несмотря на возможности доставки древесины из районов верхнего течения Инда. Высаживание сельскохозяйственных культур являлось лишь частичной компенсацией ущерба; в результате это привело к уменьшению испарения влаги и сокращению количества осадков. А если на это накладывались ослабление энергии и дисциплины и ненадлежащий уход за ирригационно-защитными сооружениями, то общий упадок мог быть очень существенным. Пустыня подступала все ближе. Мохенджо-Даро, попросту говоря, в силу лености или излишнего рвения разрушал ту среду, в которой жил. Город начал умирать задолго до того, как последовал завершающий удар». Так писал М. Уиллер, анализируя результаты раскопок. То есть никакой «мгновенной гибели». Экологическая катастрофа, одна из первых рукотворных, растянутая на много лет.

Индская цивилизация – своего рода квинтэссенция неразгаданных тайн. Неизвестны народ, который здесь жил, и его язык. Не поддаются расшифровки памятники письменности, которых известно уже более четырехсот. Вот только не надо верить россказням про ядерное оружие и прочие чудеса. Даже разбирать их здесь не хочется (да и делали мы это уже не раз). Давайте разгадывать настоящие тайны древних цивилизаций.

«…Перед глазами ехавших расстилалась уже широкая, бесконечная равнина, перехваченная цепью холмов. Теснясь и выглядывая друг из-за друга, эти холмы сливаются в возвышенность, которая тянется вправо от дороги до самого горизонта и исчезает в лиловой дали; едешь-едешь и никак не разберешь, где она начинается и где кончается…» – поэтично и удивительно точно живописал степь Антон Павлович Чехов.

По всей территории степей – в Европе, Приуралье и восточнее, до самых Алтайских гор, – нет-нет а встречаются высокие насыпи более или менее правильной формы – курганы. Они имеют разные размеры, и некоторые из них явно рукотворны. Что это? Сторожевые вышки или межевые знаки? Чаще в курганах видели могилы властителей давно исчезнувших народов. Во многих случаях так оно и было.

Евразийские степи, особенно между Уралом и Черным морем, в античное время были заселены племенным союзом скифов. Они, как и все кочевые и полукочевые народы Великой степи, оказали важное влияние на все развитие европейской цивилизации. Поэтому без детального изучения их наследия вся картина нашего прошлого была бы не только неполной, но и значительно искаженной.

Особое внимание скифы привлекли после раскопок начала семидесятых годов XIX столетия, когда было открыто скифское золото, ставшее археологической сенсацией.

Собственно, скифские курганы прямо-таки просили, чтобы их раскопали. Ладно расхитители гробниц, они пакостили еще в древности, но и вполне обычные крестьяне-пахари, бывало, находили в непосредственной близости от курганов диковинные драгоценные изделия или керамику.

Во второй половине XIX века в окрестностях Никополя крестьяне добывали песок в одном таком кургане под названием «Луговая могила» и совершенно случайно наткнулись на золотые изделия с изображениями удивительных животных. На место находки вызвали археологов, которые смогли отыскать захоронение скифского царя, в котором находилось немало драгоценных изделий. Так миру открылось золото степей.

Не очень понятно, откуда скифы пришли в Северное Причерноморье и каков был их язык. Больше всего сведений о них оставил «отец истории» Геродот, бывавший в Ольвии – греческом городе-колонии в устье Днепро-Бугского лимана. Не исключено, что он сам видел скифов, которые приезжали в город торговать.

Поражает тяга скифов к золоту. Если верить Геродоту, они использовали его гораздо чаще, чем серебро и медь. В количестве изделий и умении делать из золота множество красивых вещей они перещеголяли, наверное, почти все народы древности. Именно скифы изобрели ряда технологий обработки драгоценного металла, которые потом вошли в обиход ювелиров разных стран.

Эти люди считали золото символом огня, солнца, царской власти и богатства, но главное – вечной жизни. Погребальные насыпи властителей скифов были сложными архитектурными сооружениями, а не просто земляными насыпями, которые известны у многих народов. Раскопки показали, что некоторые из них имели даже каменную или в виде деревянных срубов облицовку, а иногда их отделывали разноцветной глиной. Погребальные камеры были сложными в плане, скрывались под землей. Вокруг погребений сооружали насыпи, высота которых могла достигать более двадцати метров.

Увы, алчность способна вселить смелость во многих авантюристов. Тем более золота в курганах было столько, что, случалось, хватало на всех. Например, курган Солоха в Запорожской области грабили на протяжении нескольких столетий неоднократно, но им в 1912 году занялись археологи под руководством профессора Петербургского университета Николая Веселовского, решившего рискнуть. Это был тот случай, когда риск оправдался: в недрах огромной – 100 метров в диаметре и 18 метров в высоту – разграбленной насыпи археологи обнаружили тайники, заполненные множеством золотых предметов, ныне знаменитых на весь мир.

Пектораль из кургана Толстая могила

Еще одной сенсацией стали раскопки летом 1971 года кургана Толстая могила поблизости от города Орджоникидзе Днепропетровской области. Руководил работами молодой археолог Борис Николаевич Мозолевский – человек неординарной судьбы. Он был не только ученым, но и романтиком. Сначала он учился в летном училище в Ейске, но военным летчиком так и не стал, а заочно закончил исторический факультет Киевского государственного университета, начал работать редактором в издательстве «Наукова думка» и внештатно в Институте археологии Украинской ССР. Он был археолог и поэт, а поэты, как известно, нередко наделены даром обостренной интуиции.

Первоначально специалисты сочли, что памятник неперспективный, но страстно мечтавший отыскать царское скифское захоронение Мозолевский настоял на продолжении изысканий – и не ошибся. Хотя главная камера, место погребения царя, была разграблена, на восьмиметровой глубине были найдены захоронения скифской царицы и мальчика, чье тело было положено в алебастровый саркофаг IV века до нашей эры. Царица была облечена в платье, расшитое золотыми пластинками с орнаментами и изображениями животных, а ее шею охватывал массивный золотой же обруч с мастерски выполненными фигурками львов. Высокая шапка также была отделана тонко сработанными золотыми пластинами.

Главной сенсацией мирового уровня стала найденная в Толстой могиле царская пектораль – золотое нагрудное украшение тончайшей работы, имевшая 30,6 сантиметров в диаметре и вес более килограмма. Сложная композиция, мастерское исполнение прославленной находки до сих пор привлекают внимание исследователей.

Многие из курганов еще не обследованы, а надежда, что археологи доберутся до них раньше грабителей (это занятие, увы, процветает и сегодня), с каждым годом все меньше. А ведь черные копатели не только разрушают памятники, но фактически лишают этих сокровищ все человечество, ибо найденное ими, как правило, уходит в потайные сейфы частных коллекций, тогда как находки, не имеющие рыночной стоимости, уничтожаются. И этот вред непоправим.

Вот только представьте: живет себе, живет некий народ. В меру сил и понимания сажают что-то для еды, охотятся, потихоньку набираются ума-разума, молятся по-своему, развиваются и начинают строить города… Вдруг появляются не очень добрые соседи и напрочь сносят почти все. Ну не все, постройки побольше и покрасивше оставляют нетронутыми. Города зарастают лесом, и о них постепенно почти забывают. А потом появляются совсем даже не соседи, а странные люди из-за моря в невиданных одеждах, могущественные донельзя, с жутким оружием, отбирают все драгоценности, запрещают жить по-старому и вообще заявляют, что они теперь здесь хозяева… И плевать этим пришельцам на города, верования, обычаи, им совсем другое нужно.

Иронично получилось, но, кажется, получилась довольно точная последовательность жизни Центральной Америки от нескольких веков до нашей эры и века так до XVII.

Цивилизация майя в действительности появилась за несколько веков до нашей эры и достигла расцвета в VI–VIII веках, после чего оказалась уничтожена, когда с севера пришли завоеватели-тольтеки. Многолюдные, цветущие и богатые города майя оказались забыты и заброшены, а поскольку вокруг были бурно растущие джунгли, вскоре их совсем стало не видно. Когда появились испанские конкистадоры, их вовсе даже не интересовало, что здесь было раньше, им было нужно золото – желательно сразу и побольше, а потом, по мере того как они осваивали новые территории, им понадобились работники.

Так что богатейшее культурное наследие майя надолго оказалось никому не нужно.

И статус кво сохранялся на протяжении нескольких столетий, пока в Центральной Америке не появился Джон Ллойд Стивенс (иногда его фамилию не вполне правильно пишут Стефенс) – человек, который получил образование юриста, но по призванию был путешественником и археологом-авантюристом. В 1839–1841 и 1842 годах он совместно с одаренным английским художником Фредериком Казервудом совершил две экспедиции в труднодоступные районы Мексики и Центральной Америки.

Джон Ллойд Стивенс

Стивенс руководствовался слухами о руинах в джунглях, в которые он поверил и оказался прав в этой своей убежденности, и во время своих экспедиций, к удивлению для себя, а впоследствии и всего мира, он обнаружил там многочисленные памятники культуры, которой, с точки зрения европейцев, просто не могло быть. Это были следы древней индейской цивилизации, появившейся и процветавшей там задолго до испанских завоеваний.

Рисунок пирамиды из книги Дж. Стивенса

Путевые дневники Дж. Стивенса получили название «Впечатления от путешествия по Центральной Америке и Юкатану». Они были изданы в 1842 году, снабженные альбомом иллюстраций, выполненных Казервудом, и вызвали взрывную реакцию, став сенсацией.

Первым открытым городом оказался Копан, один из древнейших городов майя. Путешествие по джунглям было чрезвычайно трудным – эти места вовсе не дружелюбны к людям. Почти случайно путешественникам удалось наткнуться на некую резную каменную стелу, которая была непохожа ни на что, виденное ими ранее. «Этот неожиданно найденный монумент убедил нас в том, что предметы, которые мы разыскиваем, представляли бы существенный интерес не только как остатки цивилизации неизвестного нам народа, но и как памятники искусства; наряду с вновь открытыми историческими документами все это явилось бы свидетельством того, что народ, некогда населявший континент Америки, вовсе не был “диким”», – свидетельствовал Дж. Стивенс впоследствии.

Вскоре они нашли 14 невероятного вида стел или обелисков, потом, к своему невероятному, наверное, удивлению, увидели огромных размеров ступенчатую пирамиду, заросшую настолько, что затруднительно было даже определить размеры ее основания.

Следующие экспедиции привели путешественников в Паленке, Ушмаль, Чичен-Ицу. В Паленке, к радости открывателей, они обнаружили не руины. Здесь белых людей ждал почти целый город, украшенный множеством скульптур, таинственных надписей, хранивший массу уникальных находок.

Справедливо будет отметить, что вообще-то испанские завоеватели видели некоторые из этих городов. Описание развалин Копана оставил испанский хронист Диего Гарсиа де Паласио, побывавший там в 1576 году. Оставил интереснейшее описание Копана и аудитор аудиенции Гватемалы Д. Гарсиа Паласио. Но все эти древности были никому не нужны и, в общем-то, неинтересны. На три столетия о заброшенных городах забыли, чтобы потом с удивлением вспомнить о них будто бы в первый раз…

Стивенс твердо настаивал на том, что города Центральной Америки, несмотря на наличие в них пирамид, построены не каким-то чудом перебравшимися через океан древними египтянами, а созданы предками тех индейцев майя, которые продолжают жить на древних землях. Он же интуитивно догадался, что иероглифические надписи на каменных монументах могут содержать некую историческую информацию и имена и титулы изображенных на них персонажей. И он же смог показать, что иероглифы в сохранившихся рукописях майя и открытые им надписи на монументах принадлежат одной и той же письменности.

К настоящему времени счет найденных городов майя идет на десятки, если не на сотни. Благодаря применению новейших поисковых технологий в джунглях продолжают находить все новые и новые города, пирамиды и другие каменные памятники. Здесь действительно существовала уникальная, не похожая на другие цивилизация, многие тайны которой еще предстоит раскрыть.

«Самое удивительное сооружение Южной Америки», «чудо света» – этими и другими подобными эпитетами справедливо награждают удивительный город высоко-высоко в горах Перу и туристы, и ученые.

Просто представьте себе: вы отправляетесь в горы – туда, где почти никогда не бывает людей, где без привычки трудно дышать и, кажется, рукой подать до неба. На высоте несколько тысяч метров вы вдруг натыкаетесь на горную долину, а в ней видите давно покинутый жителями древний город…

Скорее всего, так или примерно так чувствовал себя Хайрем Бингхем, профессор Йельского университета, когда 24 июля 1911 года впервые добрался до города на высоте две с половиной тысячи метров у подножия горы Мачу-Пикчу в труднодоступном районе Перу, руководствуясь сведениями летчиков, которые увидели его с высоты. Впервые город открылся глазам белого человека, да и не каждый коренной перуанец ходил по этим улицам среди величественных каменных стен.

Хайрем Бингхем

Священный город-убежище жил полноценной жизнью примерно до 1532 года, то есть на протяжении почти столетия. Он был построен по приказу девятого инкского правителя Пачакутека из династии Юпанки около 1440 года. Но в какой-то момент всего его жители, более тысячи человек, оставили его, а сами ушли в неизвестном направлении. Видимо, прекращение его функционирования связано с крахом империи инков.

Город, оригинальное название которого так и остается неизвестным, возводился на горном хребте, видимо, как резиденция властителя, и сравнительно невелик по размерам. Его жители занимались сельским хозяйством и строительством. Эти навыки они развили до совершенства. Мачу-Пикчу – несомненный шедевр, фантастическое по продуманности, оригинальности решений и качеству работы творение. Строители обладали не только хорошими навыками, но также несомненным чувством меры и красоты. Здания воспринимаются как естественное продолжение горных ландшафтов, образуя с ними единое. Людям пришлось выполнить сложные дренажные работы, насыпать искусственные террасы и приложить усилия к обработке камня.

Сейчас известно несколько подобных городов, и Мачу-Пикчу в действительности не был самым важным из них, поскольку находился на удалении от основных путей, в 120 километрах от столицы инкской империи Куско. Этот край почти безлюден сейчас, 500 лет назад он был еще более диким. Люди начали прибывать только с началом испанского завоевания, когда в эти места потянулись беженцы. Это произошло в конце 1533 года. Франсиско Писарро и его кондотьеры не интересовались архитектурой, их интересовало только золото и прочее ценности, ну и немного рабы.

Хотя так высоко в горы не добрался ни один испанец, число обитателей города постоянно сокращалось. Археологи смогли найти здесь лишь несколько десятков скелетов, по большей части женских.

Город подчинен сложному, но четкому плану. Инки не знали колеса и, хотя умели строить прекрасные дороги, которые связывали всю страну, делали ступенчатые подъемы. В Мачу-Пикчу связь между домами осуществлена посредством более сотни каменных лестниц. Юго-восточная часть города отведена под императорский дворец. Постройки здесь отличаются особой тщательностью отделки.

Затерянный город инков Мачу-Пикчу

При строительстве использовалась технология так называемой полигональной (или циклопической) кладки – технологии, при которой не используется связующий раствор, но камни так плотно подогнаны друг другу, что это кажется просто невероятным. Полигональная кладка вызывает множество споров как среди любителей различных загадок, так и среди специалистов. Аналогичная техника существовала в древности и на других континентах, будучи одним из наиболее архаичных методов работы с камнем. Огромные каменные блоки держатся на месте за счет собственного веса, стыки их между собой старались шлифовать так, чтобы они были как можно более плоскими.

В городе имелся и культовый комплекс, который сегодня называют акрополем. Отсюда проложена дорога к Интиуатане – единственному сохранившемуся до нашего времени святилищу верховного бога инков. В восточной части акрополя из огромных каменных блоков возведен храм, в котором почиталось неизвестное божество, скорее всего, солнечное. По трем большим трапециевидным окнам его так и называют – храм Трех Окон. Длинная лестница ведет на вершину скалы, где находится важнейшая святыня, собственно Интиуатана, что в переводе с языка инков означает «место, где привязано солнце». Это большой многоугольный камень, служивший в качестве солнечного алтаря и простейшей солнечной обсерватории, позволявший следить за положением светила и определять лучшее время для посева, сбора урожая и т. д. Поблизости имеется и жилище верховного жреца.

Дом властителя, резиденция королевы и ещё ряд храмов, в том числе храм-крепость, называемая Торреон, возведены, как считают на основании изучения архитектурного стиля, на рубеже XV–XVI веков. Храм-крепость построен вокруг естественной скалы, которую обтесали и превратили в алтарь, под ней найден грот, а в самой скале высечено множество маленьких жертвенников, предположительно, для индивидуального использования.

Город, невзирая на свою труднодоступность, привлекает толпы туристов, а заодно и любителей разного рода спекуляций на альтернативную тему. Поскольку известно о нем немного, буйным цветом цветут фантазии о размягчении камня строителями, о непосредственном участии инопланетян в постройке и утверждения о невероятной древности города, который якобы восходит еще к допотопным временам. У археологов, впрочем, всегда есть что возразить любителям «альтернативы», а ценность и уникальность священного города Мачу-Пикчу от демистификации его тайн меньше не становится. Не случайно город в 1983 году внесен в список смешанных объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Когда испанские конкистадоры захватывали Центральную Америку, было уничтожено множество памятников, в том числе, надо думать, и письменных. Да тогда, в те бурные времена, они, эти непонятные надписи, никого тогда, в XVI веке, особо и не интересовали. Сохранились надписи на камнях, но их явно было недостаточно для расшифровки. Более того, не было даже ясности, кому именно принадлежат предполагаемые иероглифы: долгое время считалось, что это ацтекская письменность.

В Европе некоторые иероглифы были опубликованы только в 1810 году, а интерес к ним возродился в значительной степени благодаря успешному прочтению египетских текстов Шампольоном. Несколько позднее началось изучение памятников цивилизации майя в Латинской Америке – на территории Мексики и Гватемалы. Но надписи по-прежнему молчали. Только в 1862 году аббат Брассер де Бурбур обнаружил в Мадриде забытую рукопись епископа Новой Испании Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане», в которой содержались важные сведения о письме майя. Около 1566 года епископ писал своего рода справку для испанцев о том, каковы особенности культуры коренного населения новых земель, что следует принимать во внимание, сообщая много полезной информации, в том числе он приводил и алфавит майя, давая о нем кое-какие сведения.

Публикация «Сообщения» вызвала новую волну интереса к наследию майя в ученой среде, стали предприниматься попытки чтения, особенно много внимания уделяя информации о календаре, который удалось расшифровать в 1880-х годах. Сложилось несколько научных школ, представители которых полемизировали друг с другом на тему о том, была ли письменность майя символической, слоговой или какой-то еще.

Решить эту проблему удалось лишь после Второй мировой войны выдающемуся советскому ученому Юрию Валентиновичу Кнорозову (1922–1999).

Юрий Кнорозов с сиамской кошкой Асей. Около 1980 г.

Юрий Валентинович далеко не сразу выбрал своей профессией историю. Он был одаренным музыкантом, но в старших классах собирался стать врачом-психиатром и уже предпринял в этом направлении ряд подготовительных шагов. Но подвело здоровье: абитуриент не прошел медкомиссию, и тогда он выбрал исторический факультет Харьковского университета. Вот только все планы перечеркнула Великая Отечественная война. Признанный негодным к строевой службе Кнорозов был направлен на строительство оборонительных сооружений под Черниговом, а вскоре оказался на оккупированной территории. Лишь чудом молодому человеку удалось выжить, избежать нацистской трудовой мобилизации, а потом и пробраться к семье. В 1943 году семья Кнорозовых смогла воссоединиться и стараниями отца перебраться в Москву. Здесь Юрий продолжил учебу на историческом факультете Московского государственного университета. В сферу его интересов входили этнография, египетский язык, древние системы письма.

Но дальнейший путь в науку «по правилам» оказался для Кнорозова закрыт из-за того, что в годы войны он оказался на оккупированной территории. Этого было достаточно для отказа и в МГУ, и в Институте этнографии. Единственным местом, куда Кнорозов смог при помощи научных руководителей устроиться на работу, был Музей этнографии народов СССР в Ленинграде, где он и занял должность младшего научного сотрудника с проживанием в казенной квартире.

К мысли попытаться прочитать письменность майя Кнорозова невольно подтолкнул Сергей Токарев. Он показал ему статью немецкого исследователя Пауля Шельхаса «Дешифровка письма майя – неразрешимая проблема?». Именно эта небольшая работа побудила молодого ученого заняться тем, что станет впоследствии главным делом его жизни.

В предельно скромных бытовых условиях, в маленькой комнате ленинградской коммуналки, где едва помещались кровать и письменный стол, Юрий Валентинович внимательно читал тексты, оставленные Диего де Ландой, пытаясь разобраться, как же именно следует воспринимать более 350 дошедших до нас знаков майяской письменности. Ланда, активно сжигавший древние рукописи, все же оставил кое-какие заметки о них. В его книге приводились указания о звучании 29 иероглифов на испанском языке, а также транскрипция.

По мнению епископа-францисканца, каждый знак был отдельной буквой, но на деле все оказалось иначе. Майя использовали слоговое письмо. После долгих сопоставлений и анализа Кнорозов понял, что знаки должны совпадать по звучанию с символами испанского алфавита, – и победил. Вскоре был прочитан слог le. Сопоставление трех сохранившихся иероглифических рукописей майя – так называемых Дрезденского, Парижского и Мадридского кодексов – дало возможность осуществить перекрестное чтение, облегченное сопроводительными рисунками.

В октябрьском номере журнала «Советская этнография» за 1952 год была напечатана статья Ю.В. Кнорозова «Древняя письменность Центральной Америки»… а вскоре сообщение об открытии советского ученого появилось в «The New York Times» и всколыхнуло мир.

В марте 1955 года благодаря помощи научных руководителей Юрий Валентинович Кнорозов представил к защите диссертацию на тему: «“Сообщение о делах в Юкатане” Диего де Ланды как этноисторический источник».

В ней он обосновал не только фонетическую основу письма майя, но и смог доказать существование у них государства. Кнорозову было присвоено звание доктора исторических наук, минуя степень кандидата.

Постепенно, хотя и не сразу, подход Ю.В. Кнорозова получил всемирное признание. Случилось это лишь в 1979 году. А собственно в «стране майя», в Мексике, он побывал лишь в самом конце жизни.

Представление о жителях средневековой Руси как о достаточно серых, весьма примитивных и, вне всяких сомнений, неграмотных, довольно долго преобладало в научных кругах и в массовом сознании. Немало тому способствовала и грустная картина древнерусского общества, которую рисовали сначала дореволюционные, а потом и вооруженные «самым передовым учением» историки. Первые – поскольку, пусть не всегда даже осознанно, склонялись к тому, чтобы видеть в народе лишь богобоязненную серую массу, а вторые – из соображений преобладания классовой теории, ибо какими же еще могли быть жестоко угнетаемые люди низших классов.

Так продолжалось до 26 июля 1951 года, когда было совершено сенсационное, без малейшего преувеличения, открытие. На Неревском раскопе Новгорода Великого археологическая экспедиция под руководством видного отечественного ученого Артемия Владимировича Арциховского (1902–1978) обнаружила первую берестяную грамоту.

Конечно, использование на Руси бересты как материала для письма секретом ни в коей мере не являлось. Об этом свидетельствует, например, известный церковный деятель Иосиф Волоцкий (2-я половина XV – начало XVI века). Но одно дело устное свидетельство, а другое – артефакт. А вот из таковых в распоряжении ученых имелись только золотоордынский текст на смеси монгольского и уйгурского, случайно найденный под Саратовом и сохраняющийся в Государственном Эрмитаже, и грамота на английском языке. Первый документ датируется XIV веком, а второй – 1570 годом. А, были еще и старообрядческие рукописные книги на расслоенной бересте, но они уже были созданы куда позднее, в XVIII–XIX веках.

Находка древнерусской, а не позднесредневековой берестяной грамоты, да еще с текстом не религиозного, но совершенно обыденного, бытового содержания стала не просто сенсацией в мире науки. Она открыла окно в совершенно неведомый доселе мир простых, но умеющих писать и читать русских людей начала прошлого тысячелетия.

Первая берестяная грамота, обнаруженная экспедицией А.В. Арциховского в 1951 году

Кусочек бересты, который, по счастью, не пропустила жительница Великого Новгорода Нина Акулова, пришедшая на раскоп подработать во время отпуска по беременности, содержал именно бытовой текст. Бревенчатые остатки древней деревянной мостовой Холопьей улицы сохраняли для нас совершенно новую эпоху изучения истории средневековой Руси.

Грамота сохранилась лишь частично, но в момент находки это не имело никакого значения. В ней был записан перечень феодальных повинностей, так называемых «позема» и «дара», в пользу трех неких землевладельцев. Два имени удалось прочитать уверенно, их звали Фома и Иев, а третий, возможно, был крещен Тимофеем.

Маленькие кусочки березовой коры заговорили живым языком наших предков. К концу полевого сезона 1951 года экспедицией В.А. Арциховского было найдено 9 образцов древнерусских берестяных грамот.

Сегодня счет находкам идет уже на тысячи. Основную часть грамот находят в Новгороде – и причиною тому не столько более высокий уровень образованности жителей города, бывшего важным торговым центром с обширными контактами по всей Европе, но и природно-климатические условия: местная почва консервирует органические материалы, благодаря чем их можно найти в хорошем состоянии. Но к настоящему времени есть находки в Витебске, Звенигороде Галицком, Москве, Мстиславле, Пскове, Смоленске, Старой Руссе, Твери, Торжке… Датируются они первой половиной XI – серединой XV века.

Основную часть грамот составляют письма совершенно частного характера, что придает им особенную ценность и информативность. Великий лингвист академик Андрей Анатольевич Зализняк как-то сравнил их по объему текста и характеру посланий с почтовыми открытками. Именно частные сообщения и переписка составляют свыше двух третей от общего числа. Кроме того, обнаружены черновики официальных документов, очень небольшое количество записей, имеющих отношение к церковным вопросам и нуждам, а еще также знаменитые на весь мир учебные записи.

Нет, наверное, такого учебника по истории России, где не приводились бы прорисовки знаменитых рисунков и записей новгородского мальчика Анфима, благодаря которым мы получили представление об организации процесса обучения грамоте и об интересах маленьких жителей древнего города.

Оказалось, что, в отличие от позднейшего времени, на бересте писали не чернилами, а особой палочкой-писалом, подобным древнегреческому стилосу. Писало имеет вид костяной или металлической палочки, заостренной с одной стороны. Греки использовали острый конец стилоса для письма на воске, затирая противоположным концом ошибки или исправления. Оказалось, что примерно так же можно использовать и бересту, хотя перечеркнуть и продолжить писать по новой, конечно, проще.

Именно благодаря процарапыванию надписи на бересте, сохранявшейся в сырой почве без доступа воздуха, грамоты и тексты на них сохранились до наших дней.

Тексты берестяных грамот написаны живым разговорным языком. Теперь мы можем смело утверждать, что грамотна была не только узкая прослойка священнослужителей, торговцев или княжьих писарей. Читать и писать умели старосты, а кроме них, и простые ключники, ремесленники, воины, женщины. Грамоте обучались дети.

По мнению специалистов, по сей день только в мощных культурных слоях Новгорода Великого может сохраняться ориентировочно до 20 тысяч древнерусских берестяных грамот. Даже представить невозможно, сколько грамот в таком случае не сохранилось из-за того, что почвы не обладают нужными свойствами, или из-за того, что мы просто не в силах предположить, где именно следует их искать.

Писали на бересте вполне знакомой и до сих пор используемой нами кириллицей (да, автор знает, что Кирилл и Мефодий придумали не ее, а глаголицу, но оставляет привычное название). Начертание знаков, конечно, несколько отличается от современного, но они вполне читаемы. Бытовой разговорный язык грамот значительно понятнее современному человеку, чем возвышенно-официальный язык летописей и документов. Встречаются и совсем, как принято выражаться, непарламентские слова из тех, которые ныне принято «запикивать».

Изучение грамот, поддержанное нечастыми находками граффити, – надписей на стенах храмов – позволило прояснить, как развивался древнерусский язык. Стало ясно, что уже тогда существовали значительно диалектные различия, которые прослеживаются и в наши дни. А еще изучение текста и содержание берестяных грамот позволяет нам узнать великое множество тех мелких, но важных деталей повседневной жизни, уклада, социальных и межчеловеческих отношений Древней Руси. Именно благодаря открытию берестяных грамот были совершены принципиально важные открытия в части истории развития вообще славянских языков.

Но главное, пожалуй, именно то, что появилась возможность и необходимость пересмотреть мнение об общекультурном уровне населения русского государства в первые века его существования. Трудно сказать, каков именно был процент грамотных людей от общего числа жителей, но он был весьма велик.

Древние обитатели Европы сооружали мегалитические сооружения. Вавилоняне – висячие сады и зиккураты. Фараоны строили гигантские пирамиды-усыпальницы. Майя – пирамиды-храмы. А вот древние китайцы – тоже свои пирамиды-усыпальницы, но, как полагается, пошли своим путем. Они создали армию глиняных воинов, отправив их на помощь своему великому императору, когда тот отправился в иной мир.

Повелитель Поднебесной Цинь Шихуанди, чье имя так похоже на имя легендарного божественного Хуанди, что их иногда даже путают, был типичным императором-деспотом. Китайской цивилизации свойственна долгая историческая память, и его даже спустя почти два тысячелетия после смерти вспоминают как безжалостного тирана, который всюду видел заговоры. Возможно, заговоры действительно существовали. По крайней мере, правитель сумел пережить три покушения. Подобно многим китайским властителям и мудрецам, Цинь Шихуанди мечтал о бессмертии. Скорее всего, он жаждал править вечно, а если не получится, то возродиться в подходящий момент и вновь взойти на престол основанной им империи Цинь, которая казалась ему не только центром Вселенной, но вообще вечной и нерушимой.

Как и во всех прочих подобных случаях, императору испытать на себе подходящий эликсир вечной жизни не удалось, и тогда в 210 году до нашей эры ему пришлось скоропостижно покинуть сей мир. Но раз бессмертие не гарантировалось, следовало обеспечить себе посмертное бытие на высшем уровне. Поэтому сравнительно недалеко от Сианя – столичного города империи Цинь – еще при жизни императора было начато грандиозное строительство подземного погребального комплекса. Работы продолжались 38 лет, и заняты на них были, если верить источникам, 700 тысяч рабочих.

Предания описывали мавзолей императора как одно из чудес света. Утверждалось, будто его главный зал представлял собою миниатюрную модель великой империи Цинь. Сотня рек текла якобы по ней, играл волнами Восточный океан. Вся вода была сделана из ртути, а с на небосводе, то есть на потолке, сверкали драгоценные камни – звезды и небесные светила.

Знаменитый автор «Исторических записок» Сыма Цянь спустя полтораста лет после смерти Цинь Шихуанди писал, что похоронили покойного властителя в бронзовом саркофаге, установленном среди ртутного озера, его тело обряжено было в золото и яшму, в рот были вложены огромные жемчужины. В общем, египетским фараонам до такого было далеко.

Но главное, Шихуанди как человек, свято веривший в бессмертие души, повелел соорудить целую армию глиняных солдат, в которых переселились души избранных воинов его армии.

Искали место погребения долго, но достоверно установить, где находится подземная гробница императора, удалось только к 1974 году. Возможно, отыскали бы и раньше, но у Китая в XX веке была крайне непростая история…

В окрестностях горы Лишань крестьяне, обрабатывавшие землю, нередко находили фрагменты керамики. Гора эта не сильно большая, чуть более полтораста метров высотой, но приземистая, ее диаметр составляет больше 2,5 километров. В полном соответствии с законами мифологического мышления крестьяне считали их древними магическими амулетами и остерегались их трогать. Но однажды местный житель Янь Джи Ван рыл колодец и наткнулся на человеческую фигуру, которая при ближайшем рассмотрении оказалась глиняной статуей. Вызванные археологи быстро выяснили, что статуя не одна, а на глубине пяти метров подобных имеется еще немало.

Гора Лишань оказалась рукотворным курганом, под которым скрывалась императорская усыпальница, площадь которой, по предварительным подсчетам археологов, составляет 56 (пятьдесят шесть!) квадратных километров. Были начаты раскопки под руководством профессора Юаня Джунгуя, которые продолжаются уже полвека, но до завершения еще очень далеко.

Строй солдат глиняной армии

Невероятный подземный город действительно охраняет армия стоящих в боевом строю воинов, сделанных из глины и бронзы. Их фигуры поразительны, каждая из них очень реалистична и обладает индивидуальными чертами. Возможно, это и есть портреты настоящих солдат императора. 40 тысяч предметов вооружения терракотовой армии – копья, топоры, арбалеты и наконечники стрел, как выяснилось, были покрыты защитным слоем хрома, что стало сенсацией внутри сенсации, поскольку ранее считалось, что технология хромирования была изобретена в Европе только в начале XX века, а промышленное ее применение началось с конца 1920-х годов. В почвах погребальной насыпи обнаружено повышенное содержание ртути, что заставляет вспомнить слова Сымы Цяня о ртутном озере.

В качестве защиты усыпальницы использовалось множество ловушек, в том числе автоматические арбалеты и копьеметалки, каменные мешки. Часть из них сохранила работоспособность вплоть до момента раскопок.

Облаченная в бронзовые доспехи глиняная армия занимает три подземных зала. Основная часть пехотинцев находится в главном зале. Это фигуры выполнены в человеческий рост, их высота в среднем 1 метр 80 сантиметров. Рост офицеров выше и варьируется в зависимости от звания.

Воины стоят в походных шеренгах, развернутых лицом в сторону 11 подземных коридоров в общем направлении на север, на усыпальницу императрицы. Множество скульптур стоит и в коридорах, а вперед выдвинуты запряженные четверками лошадей боевые колесницы (к сожалению, они деревянные и почти не сохранились). Солдаты около них держат в руках шестиметровые бамбуковые копья, чтобы защищать лошадей.

На две колесницы были загружены колокол и барабан для подачи сигналов и управления армией. Во втором подземном зале стоят почти не менее полутора тысяч глиняных фигур воинов и лошадей, чей внешний вид отличается. Здесь есть вставшие на одно колено готовые к стрельбе лучники в доспехах, пехотинцы с копьями наперевес, всадники и новые колесницы.

Каждая скульптура – настоящее произведение искусства, они изготовлены индивидуально, обожжены, их расписывали красками, от которых, к сожалению, почти не осталось следа.

Раскопки ведут очень медленно и осторожно, как потому, что работы требуют огромных средств, так и из-за огромного объема и трепетного отношения китайцев к наследию предков. Каждый полевой сезон приносит новые уникальные находки. Впрочем, в далеком прошлом покой императора китайцы потревожили-таки. Через четыре года после смерти императора начался бунт против династии Цинь, тогда восставшие вскрыли мавзолей властителя, изъяли настоящее оружие из рук терракотовых солдат и заменили его на бронзовые и оловянные макеты.

В 1987 году на 11-й сессии ЮНЕСКО терракотовая армия включена в список объектов всемирного наследия как часть погребального комплекса Цинь Шихуанди, став первым в истории памятником Китая с таким высоким статусом.

В разное время историческая наука по-разному отвечала на вопросы о том, где появилось древнейшее в мире святилище и складывались предпосылки к сложной организации общества. Есть разные версии, но наука устроена так, что любые новые открытия склонны перечеркивать устоявшиеся представления о прошлом. Это произошло в том числе с комплексом памятников, найденным на холме Гебекли-Тепе.

С момента этого открытия прошло сравнительно немного времени. В 1994–1995 годах сотрудник стамбульского отделения Германского археологического института Клаус Шмидт обследовал большой холм в юго-восточной части Анатолии. Причиной, побудившей начать разведку, было то обстоятельство, что здесь находили необычно большое количество кремневых ножей и других орудий, а также их заготовок и отходов, как если бы здесь велось некогда масштабное промышленное производство. Это было странно, продукции такой «мастерской» должно было хватить не только местному населению, а торговать каменными орудиями смысла нет. Да и тащить сырье на холм, чтобы стаскивать вниз готовые орудия, не слишком рационально.

Когда был заложен разведывательный раскоп, на небольшой глубине Шмидт обнаружил множество вертикально стоящих известняковых стел Т-образной формы высотой около трех метров. Но самым удивительным было то, что памятник оказался воздвигнут на границе палеолита и раннего неолита, то есть приблизительно за 12–9 тысяч лет до нашей эры. Это показали инструментальные исследования 2003 года.

Находка не укладывалась ни в какие устоявшиеся научные рамки. По тем самым устоявшимся представлениям, люди тогда жили еще только охотой и собирательством, а сил у них хватало только чтобы обеспечить себя пропитанием. О каких каменных сооружениях может идти речь?

Во время первого сезона раскопок археологи при помощи местных рабочих смогли расчистить три погребенных под холмом круглых помещения. Диаметр каждого из них достигал 15–20 метров. Кроме того, найдены 39 стел с изображениями животных, в числе которых дикий ишак, змеи, кабан, леопард, лиса, утка, тур. При последующих раскопках были также обнаружены изображения других животных, в том числе газели, журавля, насекомых, горного барана, а также непонятное существо, напоминающее сороконожку. В центре одного из круглых залов на мозаичном полу возвышались две пятиметровые каменные колонны весом примерно до 50 тонн. Аналогичные колонны были также вмонтированы в стены из природного, довольно грубо обработанного камня.

Раскопки Гебекли-Тепе

Таким образом, найденный комплекс стал древнейшим мегалитическим сооружением, известным науке. Комплекс явно носил культовый характер и возводили его на протяжении нескольких тысяч лет. Но что за народ, с какими верованиями, его строил? В переводе с турецкого Гебекли-Тепе означает «Пузатая» или «Пупочная гора», что интересно, поскольку прозвание «пуп Земли» в разных культурах нередко получали именно священные места, а также жертвенники. Такая атрибуция связана с особенностями мифологического мышления, когда человек считает именно свое место пребывания, свое святилище и жилище центром Вселенной. Возможно, название не случайно, а отражает особую роль холма в древности, то есть перед нами память многих тысячелетий.

Использование возможностей современной геофизической аппаратуры позволило установить, что в холме под землей имеются более десяти округлых сооружений, аналогичных найденным. К настоящему времени раскопано лишь 5% памятника, и работы не форсируются с той целью, чтобы дождаться появления более совершенных методов исследования.

Сооружение памятника происходило в несколько этапов. К настоящему времени их выделяют три.

В древнейшее время (слой III) были возведены монолитные колонны и построены стены, после чего возникла единая постройка овальной или полукруглой формы. Вдоль стен возвели низкие каменные скамьи, а полы сделали из обожженного известняка. Тогда же появились скульптурные изображения кабанов и лис. Камень для строительства добывали неподалеку, пользуясь деревянными клиньями. Обследование расположенных поблизости древних каменоломен позволило отыскать несколько заготовок колонн.

Следующий этап (слой II) характеризуется тем, что древнейшие сооружения засыпали, а над ними были построены четырехугольные залы, отделанные уже полированным известняком. Эти постройки, к сожалению, получили значительные повреждения из-за коррозии. Самой уникальной деталью стало появление упомянутой каменной резьбы. Изображались животные, абстрактные фигуры и изредка люди. Найдено изображение обезглавленного тела в окружении грифов, а также некоторое количество изображений рук. Ученые сравниванию обычаи строителей комплекса с более поздними зороастрийскими, когда тела усопших отставляли на съедение грифам, головы же могли сохранять в религиозных целях. Похожие черты прослежены и у соседних культур-предшественников.

Допускали даже, что перед нами не что иное, как протописьменность, некие идеограммы, из которых впоследствии могли развиться иероглифы. Похожие символы обнаруживают при раскопках древних поселений в радиусе примерно 150 километров от Гебекли-Тепе, а явные аналоги прослеживаются несколько южнее, но они моложе на три тысячи лет. В 2017 году сотрудники Эдинбургского университета предложили связать рисунки с небесными телами и видимыми созвездиями. По их мнению, около 10 950 года до нашей эры на Землю упала комета, каковое событие произвело на тогдашних людей огромное впечатление. Они видят описание этого в изображениях Гебекли-Тепе, а в подтверждение своей гипотезы указывают, что с конца 11 до конца 10 тысячелетия до нашей эры, произошло резкое похолодание.

История активного использования храмового комплекса завершилась за 7,5 тысяч лет до нашей эры. Почему люди покинули его – неизвестно. На третьем этапе они засыпали храм, превратив в искусственный холм. Благодаря этому комплекс сохранился в достаточно неповрежденном виде.

Вопрос «откуда есть пошла?» задают не только в России, но и во многих других странах. Например, если о современных государственных образованиях Европы нам что-то более или менее (а иногда достаточно много) известно, то проблему начала европейской цивилизации эти знания, увы, не решают. Картина получается очень сложная и неоднозначная. Споры и открытия в деле понимания хода освоения людьми этого континента, значительная часть которого в прошлом находилась под властью ледника, идут давно и продолжаются сегодня.

«Да почему это столь принципиально?» – может удивиться кто-то. Очень долго в исторической науке преобладало представление, что первые цивилизации появились в Вавилоне и в Египте, а от них уже культура и знания начали распространяться по всему известному тогда миру. Обнаружение альтернативных очагов развития общества заставляет совершенно иначе смотреть на прошлое и на весь ход человеческой истории.

Особенно это важно, когда обнаружение новых культур позволяет заполнить пробелы в ней.

В начале XX века близ небольшой деревни Винча археологами была найдена новая археологическая культура, датированная энеолитом, то есть медно-каменным веком, временем, когда каменные орудия еще преобладали, но люди уже узнали и постепенно все больше начинали использовать металлы. Это была эпоха перехода от каменного века к бронзовому.

По всем признакам найденная культура была индоевропейской или, точнее, праиндоевропейской, то есть ее создателями были предки подавляющего большинства народов Западной и Восточной Европы, части Малой Азии, Ирана и Индии. Постепенно стало ясно, что она была распространена на территории нынешних Сербии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Греции. Впрочем, поскольку новые археологические культуры обнаруживают регулярно, самое интересное в другом.

Культура, названная по имени деревни Винча, оказалась первой протоцивилизацией на территории Европы, то есть она обладала всеми признаками цивилизации, за исключением развитого государства.

Последующие исследования принесли удивительные открытия. Здешние жители еще в VI–IV тысячелетиях до нашей эры умели строить многоэтажные дома на широких и высоких платформах. Стены они обмазывали глиной, а потом расписывали. Сами поселения имели округлую форму, были окружены защитными сооружениями, валами и рвами. Улицы были мощеными. На тот момент культура Винча была единственной в Европе, представители которой строили города и укрепленные поселения. Древние египтяне же на этот момент даже не приступили к строительству своих знаменитых пирамид…

Дальше – больше. Выдающийся русский советский археолог Владимир Александрович Сафронов (1934–1999), специалист в области хронологии энеолита, бронзы Центральной и Восточной Европы, Северного Кавказа с мировым именем, занимаясь поисками индоевропейской прародины, обратил внимание на ряд принципиально важных моментов, присущих культуре Винча. В результате он пришел к принципиальному выводу: «Юго-восточная Европа в ареале распространения культуры Винча может быть названа одним из древнейших очагов цивилизации, более древним, чем цивилизации Месопотамии, долины Нила и Инда. <..> По всем археологическим данным, которые получены благодаря исследованию многочисленных поселений культуры Винча, можно констатировать процесс развития поселений в города, а общества – в цивилизацию, в начале IV тыс. до н. э. на территории Северных Балкан и Задунавья… Поскольку только культура Винча, от которой произошла праиндоевропейская культура Лендьел, имела в то время такие поселения, которые соответствуют термину “город, крепость, замок”, то именно с этой культурой в Европе следует связывать появление города и утверждать, что культура Винча является древнейшей цивилизацией Европы и Старого Света».

Артефакты культуры Винча

Молочное хозяйство у праиндоевропейцев, зафиксированное по данным лексики и в материальной культуре Винча и ее культур-преемников, относится к середине V–IV тысячелетий до нашей эры. Это древнейшие в мире свидетельства этого вида производящей экономики. Даже в «самых первых и самых ранних» Египте и Месопотамии молочное хозяйство возникло только тысячу лет спустя.

Носители культуры Винча весьма продвинулись вперед и в культурно-социальном развитии. Они создали собственную письменность, или, возможно, протописьменность. К сожалению, многочисленные попытки расшифровать ее пока остаются безуспешными (не считать же таковыми «переводы» с современного русского, сербского или других языков). Сегодня известно около тысячи артефактов с надписями. Помимо скотоводства, винчане освоили выплавку меди, земледелия, гончарное дело, ткачество и кожевенное производство и так далее. Найденные при раскопках фрагменты посуды и малых скульптурных форм показывают, что древние ремесленники могли производить как минимум несколько десятков различных вариантов статуэток и предметов быта, украшенных прекрасным орнаментом. У них, несомненно, имелась собственная религия, в которой особенно почитали барана и козла.

Раскопки последних лет показывают, что быт в поселениях культуры Винча был обустроен на высоком для тех времен уровне – гораздо более высоком, чем в той же Месопотамии и Египте. Уже имелось централизованное управление, жители играли различные социальные роли. В зданиях имелись печи, была продумана система утилизации мусора. Семьи были преимущественно многодетными, при этом найдено большое количество детских глиняных игрушек – животных и погремушек, а также множество изделий из глины, выполненных руками самих детей.

Интересно, что в традиции культуры был обычай сжигать старые деревянные дома, а новые потом строили на месте пожарища. На территории одного из исследованных поселений в центре первоначально стоял двухэтажный дом на широкой и высокой платформе. На первом этаже дома имелись три комнаты размером 6 на 10 метров, а второй этаж был открытым. Дом на этом месте строили и сжигали несколько раз. Рядом с большим домом находилось отдельное помещение, соединенное с ним мостовой.

Отсюда, из мест распространения культуры Винча, индоевропейцы, как полагают, расселились на юг Балканского полуострова и в Малую Азию. Возможно, одной из причин расселения и последующего упадка европейской протоцивилизации стал экологический фактор.

Когда люди только начали осваивать эти земли, здесь были густые леса. Это вытекает из анализа почв. Однако спустя полтысячелетия древний девственный лес сменился лесом смешанным, а потом люди просто стали уходить.

Если первые дома состояли из трех комнат, то впоследствии они стали двухкомнатными и более узкими. Уменьшались не только размеры домов, но и диаметр стволов деревьев, которые шли на строительство. На поздних этапах в ход шли стволы толщиной всего 5–7 сантиметров. Можно полагать, это было отражением деградации лесов.

Конечно, наш очерк о древнейшей европейской цивилизации очень краток и далеко не полон. Но даже в таком «усеченном» виде он заставляет задуматься о том, сколь мало мы на деле знаем о прошлом, и о том, что даже устоявшиеся представления и факты порою нуждаются в переосмыслении. О культуре Винча информации не очень много, это вдвойне обидно. С одной стороны, понятно: ее изучение еще продолжается, ведутся раскопки на территории многих стран. Понятна и инертность приверженцев признанных правильными теорий, даже если новые открытия делают их устаревшими и не вполне верными. И все-таки… все-таки хотелось бы чуть большего.

Многие читатели при вопросе о том, какое наиболее значимое археологическое открытие было совершено на территории России, скорее всего, вспомнят про Аркаим.

Памятник это действительно уникальный, но известность его, скорее, есть результат большой шумихи, которую подняли средства массовой информации в безумные постсоветские годы. Если раньше чудаковатые, просто альтернативные, а то и совсем фантастические теории даже отечественные чудаки больше рассказывали про британский Стоунхендж, то с этого времени внимание значительного числа авторов необычных гипотез все чаще привлекает именно Аркаим – к нему и добраться полегче.

Это действительно уникальный комплекс, датируемый бронзовым веком, а точнее, по разным оценкам, приблизительно XX–XVII веками до новой эры. Основная часть комплекса – городище, могильник и селища.

Комплекс расположен на левом берегу реки Большая Караганка в месте впадения в нее реки Утяганка, в двух километрах восточнее современного поселка Александровский в Челябинской области. Название памятник получил по горе в южной части Аркаимской долины, до нее от памятника – четыре километра к югу. Аркаим появился в период расцвета «Страны городов». Это условное название большой совокупности памятников, которые расположены на территории Челябинской и Оренбургской области, Башкирии и Северного Казахстана на общей площади диаметром около 350 километров. На аэрофотоснимках городища предстают особенно выразительно.

Все они очень похожи друг на друга, спланированы по схожему принципу, с одинакового типа постройками, для них использовали одинаковые строительные материалы… даже логика выбора места для постройки была примерно одна и та же.

На их существование обратили внимание еще в 1957 году, но полноценное открытие и последующее осмысление состоялось только во второй половине 1980-х годов.

Города были приспособлены для комфортной по тем временам жизни. Они обеспечивали защиту от нападений, в них имелись помещения для мастерских, жилые дома, ливневая канализация, плотины, отводные каналы и т. д.

Самому молодому из них около 3700 лет. Их сразу строили как города, укрепленные поселения, хотя обычно подобные поселки возникали на месте деревень. Все указывает, что существовал единый план их постройки, следовательно, создатели были достаточно хорошо организованы. Владели они и достаточно высокими технологиями, свидетельством чего, несомненно, могут служить высокоразвитая металлургия и гидроинженерия. Здесь была найдена древнейшая из известных ныне колесниц, которая датируется примерно 2026 годом до нашей эры. В настоящее время преобладает мнение, что именно синташтинская культура, к которой принадлежит «Страна городов», создана носителями праиндоиранского языка.

Сам Аркаим был открыт почти случайно. Произошло это 20 июня 1987 года археологической экспедицией Челябинского университета, которой руководил Геннадий Борисович Зданович. В состав экспедиции входили археологи С.Г. Боталов и В.С. Мосин, а также студенты и школьники.

По первоначальному плану вся эта территория должна была быть затоплена в связи с сооружением плотины и водохранилища, что неминуемо повлекло бы уничтожение найденных уникальных комплексов. Пересмотреть планы затопления территории и отстоять памятники мирового значения удалось только после долгого противостояния ученых и власти.

Аркаим. Аэрофотосъемка

Городище Аркаим имеет очень небольшие размеры – всего около 150 метров. Общая площадь его составляет около 20 тысяч квадратных метров. До 1992 года было вскрыто 8 тысяч квадратных метров. Город имеет два кольца стен, а сама его планировка сделана так, что Аркаим представлял собою большую обсерваторию, то есть был ориентирован по сторонам света и имел ряд необходимых маркеров.

Внешние стены имели высоту от 4 до 10 метров, было построено несколько башен и малых ворот. Проникнуть в город можно было лишь по единственной круговой улице, миновав все жилища, которые пристроены к внешней стене города. На одну улицу выходили все двери этих жилищ. Аналогичным образом была спланирована и центральная цитадель, только домов было меньше, они примыкали стенами друг к другу и выходили на центральную площадь, которая, видимо, служила местом общих собраний и религиозных действ.

В городе, напомним, имелась ливневая канализация, отводные каналы, колодцы и металлургические печи, причем в каждом доме их насчитывалось по несколько штук. Хитрая планировка крыш обеспечивала равномерное освещение домов и хорошую вентиляцию, при этом внутрь не попадали ни снег, ни дождь.

Археологи предполагают, что в каждом доме жили от 20 до 40 человек. А если так, то население Аркаима составляло от двух до пяти тысяч человек.

Согласно реконструкции Г.Б. Здановича, с высоты птичьего полета город более всего напоминал печать, колесо или зодиакальный звездный круг. Диаметр внешней грунтовой стены мог достигать 180, а внутренней – 90 метров. Стены жилищ и радиальные валы придавали ему в плане вид колеса со спицами. На северо-западе находился главный вход, здесь внешняя стена образует сорокаметровый разрыв и смыкается с внутренней. Основной материал стена – спрессованный грунт, в наше время ее высота доходит до одного метра. На противоположном берегу реки Караганка вся поверхность оказалась изрыта карстовыми воронками. Толщина внешней стены имела толщину около пяти метров, в ней была внутренняя галерея. Бревенчатый настил перекрывал внутренний ров, сюда по желобам стекали вода с крыш и бытовые отходы. Аналогичным настилом была вымощена улица, на одну ее сторону выходили дома внешнего кольца; с другой стороны высилась внутренняя стена полутораметровой толщины. Ее высота достигала не менее пяти-семи метров.

Имелись также два или три вспомогательных прохода, один из них вел в настоящий простреливаемый со стен лабиринт, попасть на радиальную улицу можно через единственный проход. Радиальные улицы выходили на углы квадратной центральной площади. Внутри домов был колодец под глиняным сводом, закрытые очаги, печи, одна-две глубокие хозяйственные ямы. Жилища цитадели выходили на центральную площадь, которая была не замощена, а, как и полы домов, покрыта слоем спрессованного глиняно-известкового раствора.

Если верить данным раскопок (а оснований не верить нет), Аркаим просуществовал всего около ста лет, после чего жители сами подожгли его, унеся все ценное. Что установлено точно, это то, что на Аркаим никто не нападал. Археологи раскопали 30 жилищ из 50. При этом количество находок оказалось очень невелико. Это керамика, кости, небольшие наковальни, каменные зернотерки, несколько человеческих костей во внутреннем рву.

Жили здесь, насколько можно судить по останкам, довольно высокие люди североевропейского типа. Их, как и все население «Страны городов», считают частью тех племен, которые известны истории под именем ариев, именно отсюда отправившихся на завоевание Индии и Ирана.

Название «Гнездово» впервые встречается в документах в 1648 году. Тогда это была деревня, в которой располагалась резиденция католического епископа Петра Парчевского. Он вел тяжбу с крестьянами, и все эти события дошли до нас. Сведения о том, будто населенный пункт упоминался и двумя столетиями раньше, высказывали, но пока подтверждений не нашли. В конце XVIII века Гнездово – деревня на 5 или 6 дворов с лугами и пашнями, расположенная в полутора десятках километров к западу от Смоленска на левом берегу Днепра (современный комплекс связанных памятников частично попадает и в городскую черту). До середины XIX века упоминаний о ней в связи с памятниками древности не было. Но вот в 1867 году при прокладке Витебско-Орловской железной дороги в окрестностях деревеньки был найден богатый клад, по большей части содержавший серебряные изделия. Он получил название Большой гнездовский и был передан в Эрмитаж, как тогда говорили, на вечное хранение.

Клад оказался не единственным. При тех же работах через три года нашли еще два клада, поменьше. Во всех трех случаях их состав оказался смешанным: предметы из собственно кладов чередовались с находками из неизвестных курганов.

Отечественная археология во второй половине XIX столетия развивалась достаточно бурно, и через семь лет, в июне 1872 года, председатель Московского археологического общества граф А.С. Уваров поручил М.Ф. Кусцинскому собрать сведения о курганах и городищах у верховьев Днепра, Волги и Двины, где, как считалось, находились первые поселения кривичей.

В 1874 году М.Ф. Кусцинский провел первые официальные исследования памятника, раскопав 14 курганов. В числе находок, переданных в Российский исторический музей, находились меч каролингского типа и наконечник копья явно скандинавского происхождения. Раскопки продолжились в 1881 году, когда ученый секретарь Российского исторического музея В.И. Сизов приступил к систематическому изучению курганов Смоленской губернии. К работам в Гнездово В.И. Сизов потом возвращался неоднократно, вместе с ним работали другие видные археологи тех лет, в том числе А.С. Уваров и В.Д. Соколов. В 1885 г. при раскопках одного из самых больших курганов с окружностью основания 103 метра было найдено богатое погребение воина с мечом, щитами и шлемом, что породило бурную дискуссию о том, кто же это был, с нестареющей отсылкой к норманскому вопросу.

В последующее десятилетие продолжались раскопки как курганов, так и проведены «пробные» раскопки на Центральном городище – остаткам укрепленного поселения, к котором тяготели многочисленные погребения.

Вообще вплоть до 1920-х годов раскопок проводилось достаточно много, но, к сожалению, они не носили планомерный системный характер, а уровень тогдашней археологии оставлял желать много лучшего. При раскопках если и составлялись планы памятника, то лишь от случая к случаю, глазомерные, о фиксации стратиграфических слоев и речи не шло. Все эти проблемы и ошибки легко объяснимы, но проблема любых раскопок в том, что памятник они разрушают, причем раз и навсегда. И о многочисленных утраченных, а то и утаенных находках теперь остается лишь сожалеть, как и об информации, которую наука могла бы извлечь из культурного слоя памятника в целом, если бы тот сохранился.

Подробный план, описание мест расположения и характеристику размеров каждой из курганных групп удалось составить лишь в 1920–1930-х годах известному смоленскому и белорусскому археологу А.Н. Лявданскому.

Гнездовский идол предположительно начала XI в., относится к скандинавским древностям

К этому времени стало понятно, что Гнездовский археологический комплекс содержит центральное укрепленное поселение, некоторое количество селищ и одновременно является самым большим в Европе погребальным памятником языческого времени. В связи с разрушением части курганов установить их точное число крайне затруднительно, так что сейчас можно встретить в разных источниках данные, которые значительно разнятся. Ориентировочно в нем насчитывают от трех до пяти тысяч курганов, разбросанных на значительной территории.

Страшный удар по изучению памятника нанесла Великая Отечественная война, в которой Гнездово, как и Смоленск, оказались на направлении главного удара немецко-фашистских войск. Погибли почти все материалы, поступившие от разных авторов в Смоленский музей до 1941 года, то, что удалось спасти, было депаспортизовано, то есть лишено сопроводительных документов и потому не может быть использовано для полноценных исследований.

Пытались в годы войны копать Гнездово и оккупанты. Клаус Раддатц, достаточно известный немецкий археолог, сотрудничавший в 1942 году с Аненэрбе, в 1991 году сообщал, что им в рамках задачи проследить «северогерманское участие в формировании культуры восточных областей» тогда было сделано описание памятника, собрано некоторое количество подъемного материала, произведена зачистка ям на нескольких разрушенных курганах в разных группах. Предполагается, что текст подготовленной статьи и собранная коллекция погибли во время бомбежек 1945 года в Берлине.

В 1949 году советские археологи возобновили раскопки в Гнездове. Сначала этим занялась Смоленская археологическая экспедиция МГУ М.В. Ломоносова, первоначально называвшаяся «Гнездовской экспедицией» под руководством доктора исторических наук профессора Д.А. Авдусина. С 1949 по 1993 гг. в разных курганных группах Гнездовского комплекса было раскопано около 700 погребений. Часть находок стала сенсациями. Именно здесь была найдена в том числе и древнейшая надпись кириллицей. Она процарапана на поверхности привозного глиняного сосуда крымской работы и содержит одно слово, прочтение которого спорно. В настоящее время выдвинуто около 6 гипотез о значении надписи.

На протяжении последних десятилетий работы на территории Гнездовского комплекса не прекращаются. Одновременно каждый полевой сезон здесь действуют несколько археологических отрядов, хотя объем работ по-прежнему еще очень велик.

В чем важность и уникальность Гнездова? Если очень коротко, то в следующем. Возникший, по новейшим представлениям, в VIII веке памятник в пору своего расцвета занимал площадь до 100 гектаров. Здесь, на границе водных систем, географически очень удобно было останавливаться, поскольку именно отсюда открывалась возможность движения на запад, в Балтику по Западной Двине, на восток – по Оке и Волге, а также, видимо, и на юг по Днепру, оттуда в Черное море и Византию. Иначе говоря, здесь во времена зарождения древнерусского государства находился один из основных перевалочных пунктов на пути из «варяг в греки», а также путь поставки серебра из Азии. Обширные торговые контакты протогорода или раннего городского поселения, существовавшего на месте нынешнего Гнездово, подтверждаются находками, сделанными в ходе раскопок. Это серебряные монеты, фрагменты шелковых тканей из Китая, изделия индийского происхождения, византийские солиды, керамика из Крыма, оружие из Западной Европы, ритуальные предметы из Скандинавии… Раннехристианские предметы личного благочестия соседствуют здесь с языческими амулетами. Найдены даже следы пребывания выходцев из Великой Моравии. Полный перечень вот так, кратко, описать невозможно.

Гнездово как памятник, на котором явно присутствовали выходцы из Скандинавии, издавна оказывается местом, где сталкиваются норманисты и антинорманисты, то есть сторонники двух разных взглядов на историю возникновения Древнерусского государства. Проблема эта скорее политическая, чем историческая, потому хотя бы, что в то время этническая принадлежность вообще почти ни на что не влияла. Но в любом случае здесь, в Гнездово, жили – и, судя по всему, вполне мирно уживались – представители славянских племен, балты, финно-угры, скандинавы… а может быть, и не только. Погребальная обрядность подталкивает к выводу, что здесь начала складываться особая, местная версия традиций, сочетавшая в себе обычаи разных народов.

Раскопки последних лет позволили отыскать следы средневековой пристани, а применение новейших технологий, в том числе LIDAR, проследить дорогу возрастом более тысячи лет. Когда-то это, вероятно, был волок, позволявший перетаскивать суда между бассейнами двух рек. Вокруг него со временем вырос курганный могильник, но путь проходил между погребальными насыпями.

Лишь на уровне предположений можно выдвигать версии, по какой причине Гнездово уступило в XI веке место Смоленску, а вскоре вообще перестало существовать. Историки выдвигают разные гипотезы, но предпочтение какой-либо из них отдать пока затруднительно.

Одна из самых больших проблем исторической науки – установление точного места сражений прошлого. Понятно, не всех, все и не столь важны, но нередко даже значимых, тех, которые оказали важное влияние на жизнь стран и народов. Летописцу или хронисту и даже очевидцу зачастую не было никакой необходимости указывать локацию, даже если он в ней был уверен. На месте сражения следов тоже особо, как правило, не оставалось: тела погибших по возможности увозили, а ценные вещи растаскивали победители или окрестное население – ведь оружие, снаряжение и прочее имущество стоило денег, причем немалых. Но для человеческой памяти точное место события – особое место, оно обладает своеобразной святостью и должно быть почитаемо, не важно, с радостью или скорбью.

Место Куликовской битвы, состоявшейся в сентябре 1380 года, – первое поле русской воинской славы. Возможно, она была не самой массовой по количеству участников, но однозначно сыграла особую и очень важную роль в отечественной истории. Не случайно Лев Николаевич Гумилев отмечал в свое время: «На Куликово поле вышли владимирцы, москвичи, суздальцы, нижегородцы, а вернулись оттуда русские». Иначе говоря, с этим сражением связано становление национального русского самосознания и весь процесс образования единого Русского государства.

По дошедшим до нас сведениям, произошло оно на территории современной Тульской области, на равнине между реками Дон, Непрядва и Красивая Меча. Здесь объединенные русские полки во главе с московским князем Дмитрием Донским встретились с золотоордынским войском темника Мамая. Встретились и победили, положив начало освобождению Руси от ордынской зависимости.

Волово озеро – предполагаемое место Куликовской битвы

Памятник на гипотетическом месте сражения, и храм, и музей Куликовской битвы были построены там, где они сейчас находятся, в результате довольно случайного волюнтаристского выбора. Помещик Степан Дмитриевич Нечаев был убежден, что легендарное Куликово поле находилось именно на его землях, организовал установку памятника и сбор средств на постройку храма, а попутно собирал (скупая в том числе у в лавках старьевщиков) артефакты, связанные, по его убеждению, с Куликовской битвой. В коллекцию любителя древностей попали даже кремневые пистолеты! Надо ли говорить, что никаких убедительных оснований для этого не было, а в коллекцию древности попали вещи как куда более ранние, так и значительно моложе конца XIV века. В годы Великой Отечественной войны памятник и недостроенный храм, который начали возводить в 1911 году по проекту А.В. Щусева, сильно пострадали.

Но поиски следов сражения продолжались. В середине 1960-х годов по инициативе местных краеведов у мемориального комплекса на Красном холме был создан филиал Тульского областного краеведческого музея, однако в целом в советское время этот вопрос перешел скорее в кабинетную плоскость, поскольку все попытки найти археологические следы сражения не приводили к успеху. В начале 1980-х годов историк В.А. Кучкин совместно с геохимиком К.П. Флоренским предложил свою версию локализации, переместив его с правого берега реки Непрядвы на левый, что в корне отличалось от устоявшихся, но не находивших подтверждения взглядов. Версия также оказалась неудачно. Еще одну попытку обобщить и привязать Куликовскую битву к конкретной местности предпринял доктор исторических наук, профессор Сергей Николаевич Азбелев (1926–2017). Руководствовался он в первую очередь письменными памятниками куликовского цикла – «Задонщиной» и «Сказанием о Мамаевом побоище», а также летописными источниками. По его мнению, все происходило вблизи истока Непрядвы из Волова озера, расположенного в самом центре Куликова поля, на одном из ответвлений Муравского шляха.

Более или менее системные работы на Куликовом поле начались лишь в 1995 году. Но даже планомерное исследование поля «по площадям» не приносило никаких ощутимых результатов до тех пор, пока к исследованиям не догадались привлечь специалистов по исторической географии. Палеоландшафтная реконструкция позволяет достаточно точно восстановить, как выглядел ландшафт той или иной местности в заданную эпоху. На основании собранных данных была построена модель, на основании которой появился неожиданный вывод: в конце XIV века территория того Куликова поля, какое мы видим сегодня, представляла собой сплошной лесной массив. Его вырубка и распашка происходили лишь в XVIII–XIX веках. Этот район вообще – северная граница Дикого поля, где лес перемежается со степью, но именно здесь 600 лет назад лес рос почти везде, кроме одного небольшого участка площадью около четырех квадратных километров к югу от слияния Дона и Непрядвы.

Интенсивное исследование нового перспективного места началось уже во втором десятилетии XXI века силами поискового отряда Государственного исторического музея под руководством кандидата исторических наук Олега Двуреченского. Работы велись даже на личные средства участников работ, поисковой аппаратуры категорически недоставало, но энтузиазм брал свое.

Точно определить место сражения, привязать его к массовым находкам предметов XIV века – частям оружия, остаткам конской упряжи, фрагментам доспехов, а также частичным синхронным захоронениям – удалось лишь в 2014 году. Сейчас идет процесс музеефикации найденного места, продолжаются археологические исследования. Загадку нескольких веков удалось разрешить благодаря комплексному подходу и совмещению нескольких методов изучения прошлого. Стало понятно заодно, что самое точное описание событий донесли до нас новгородские летописные источники.

Кстати, все эти работы положили начало новому научному направлению – военной археологии, которая как раз специализируется на поиске мест сражений. Новые приемы позволяют не только найти, где именно все происходило, но и проследить ход событий непосредственно там, где они и случились. Так, в 2021 году удалось отыскать место Судбищенского сражения 24–25 июня 1555 г. по старому стилю – одного из тех, которые также сыграли важную роль в защите Московского царства, на сей раз уже от нашествий крымчаков.

На протяжении тысячелетий отдельные участки суши поднимались и опускались, порождая легенды об удивительных землях, погибших в результате катастроф, которые боги обрушивали на Землю в наказание за людские грехи. Как правило, это происходило почти мгновенно, за ночь или за несколько дней. В действительности подобное хотя и случалось, но почти никогда не происходило мгновенно.

Предание об Атлантиде знакомо всем, а само слово «Атлантида» стало даже нарицательным. Среди массы разных Атлантид, по большей части спекулятивных или вовсе сомнительных, есть и Британская, существование которой можно считать вполне доказанным. И хотя знания о ней едва ли можно считать совсем уж новыми, нормальное изучение следов ее началось сравнительно недавно – опять же благодаря использованию современных технологий.

Но о чем же именно речь? Дело в том, что примерно до VI тысячелетия до нашей эры между Европой, точнее, нынешней Данией и Британскими островами (а именно той частью, где теперь находится Шотландия), – там, где сейчас находятся Ла Манш и Северное море, – существовал участок суши. Археолог и историк из Эксетерского университета Брайони Коулз назвала его Доггерленд – по имени возвышенной части, ныне являющейся песчаной отмелью в южной части региона и известной как банка Доггер. В наши дни она находится на глубине 15–20 метров, а когда-то это были плодородные холмы. Именно Б. Коулз как специалисту по археологии болотистых местностей послеледникового периода удалось обосновать существование Доггерленда и примерно определить время ухода территории под воду. По ее мнению, это случилось в эпоху мезолита, между 18 000 и 5500 годами до нашей эры.

Первые мысли о существовании здесь суши появились еще в начале 1930-х годов, когда со дна траулер «Колинда» вел лов рыбы к востоку от Норфолка и случайно вытащил из воды крупный кусок торфа. Но еще более важно, что в этом торфе был найден костяной наконечник длиной 220 миллиметров, вырезанный из оленьего рога, то есть свидетельство о присутствии людей там, где в настоящее время плещут морские волны. Находка была благополучно забыта, поскольку в ближайшем будущем всем стало не до археологии. Впоследствии время от времени море подбрасывало людям и другие находки – кости, окаменевшие останки деревьев и т. п. Однако новая волна интереса к неизученным землям оказалась связана с началом шельфовой добычи нефти и находками, которые стали поступать от нефтедобывающих компаний, открывших историкам доступ к результатам подводных изысканий. Основной груз научных исследований по вполне понятным причинам начиная с 2010-х годов приняли ученые из ведущих университетов Великобритании. С одной стороны, это привело к тому, что появилась наконец более или менее конкретная информация о флоре, фауне, климате и т. д. С другой стороны, в прессе раз за разом начали появляться совершенно удивительные истории, в которых сообщалось, что «между Шотландией и нынешней Данией простирались целые города… фундаментальные постройки – дворцы, крепости и прочие мощные сооружения. Здесь бродили стада мамонтов и жили люди – десятки тысяч человек».

15, нет, пусть 10 тысяч лет назад? Города? Сомнительно, чтобы даже британские ученые, ставшие притчей во языцех, могли получить такую информацию из проб грунта, исследований рельефа морского дна, органических остатков и крайне небольшого числа артефактов. Едва ли мировое научное сообщество могло бы принять столь впечатляющие утверждения безоговорочно, поскольку и для городов, и даже для десятков тысяч человек на столь небольшой по площади территории в то далекое время явно было рановато.

Расположение Доггерленда в Северном море

Что же известно на самом деле? Было установлено, что Северное море в общей сложности поглотило примерно 800 тысяч квадратных километров суши. На основании собранных данных удалось восстановить климатические условия, которые были достаточно комфортными для жизни людей. Ландшафт Доггерленда был достаточно разнообразным и в целом мало отличался от типично европейского. На этих землях были долины, холмы, заболоченные местности и озера, это были земли с холмами и долинами, большими болотами и озерами, достаточно крупными реками и изрезанной береговой линией. По новейшим данным, здесь могли жить и, скорее всего, жили небольшие семьи или рода охотников-собирателей, которым явно было не до создания городов и дворцов. В лучшем случае речь может идти о каких-то мегалитических сооружениях, подобных тем, которые сохранились в Западной Европе по сей день.

Поэтому попытки притянуть Платоновский миф об Атлантиде к найденным затонувшим территориям, мягко говоря, выглядят странным. Существование некогда суши в Северной море, хотя и способно пролить свет на древнейшую историю заселения человеком будущих Британских островов, все же недостаточно «атлантидоподобно». Да и гибель этих земель происходила совсем иначе, не по античному философу.

Согласно исследованиям ученых из Йоркского университета и Имперского колледжа Лондона, затопление Доггерленда было связано прежде всего с изменением климата и, скорее всего, не было катастрофическим. Уровень моря на протяжении тысячелетий постепенно повышался, буквально на несколько сантиметров в год, и только ближе к последним векам существования этой суши нельзя исключать возникновение цунами в связи с серией катастроф, известных под названием Стурегга, или оползни Стурегга. Эти события считаются одними из крупнейших природных катастроф в истории человечества. Оползни произошли под водой на границе континентального шельфа примерно в 100 километрах к северо-западу от побережья современной Норвегии примерно между 6200 и 6000 годами до нашей эры. Они вызвали возникновение цунами в Северном море, высота волн которого, по расчетам, могла достигать 9 метров, то есть вызвать достаточно сильный шторм, пусть и не затопить весь Доггерленд. Но уровень моря продолжал повышаться, так что суша все глубже и глубже уходила под воду – пока жить на ней стало наконец невозможно.

Впрочем, нельзя исключать, что расселившиеся оттуда на Британские острова и на континентальные земли люди привнесли с собой какие-то новые идеи, технологические новшества и тем самым повлияли на их будущее.

Бактрийское царство – детище эпохи эллинизма, периода наибольшего греческого влияния на землях, вошедших в состав древнегреческой империи, которую создал Александр Македонский. После его смерти в 323 году до нашей эры империя распадается, а на захваченных громадных территориях возникает 9 государств, во главе которых становятся полководцы Александра. Период эллинизма – удивительного культурного феномена Античности – продлится вплоть до римского завоевания, то есть, как обычно считают, до падения эллинистического Египта в 30 году до нашей эры.

Собственно Бактрия – историческая территория на землях современного Афганистана, Таджикистана и Узбекистана на плодородной равнение севернее хребта Гиндукуш и к югу от Памира по обе стороны реки Амударья. Это была восточная окраина империи Александра, границы которой до недальнего времени представлялись крайне неопределенными. Первоначально Бактрия в качестве автономной сатрапии входила в состав империи Ахеменидов. Македонцы присоединили ее в 329 году до нашей эры, а после войны диадохов (преемников) она оказалась в царстве Селевкидов – крупнейшего эллинистического государства, созданного полководцем Александра Селевком I Никатором и его сыном Антиохом I Сотером. Власть Селевкидов была сравнительно недолгой, и уже в 250 году до нашей эры от их государства отделилось Греко-Бактрийское царство с центром на территории современного Афганистана. Просуществовало оно до 125 года до нашей эры, когда пало под ударами ираноязычных кочевых племен саков и юэджи, а также из-за коррупции и внутренних распрей.

Греческое влияние, по крайней мере на раннем этапе существования государств, было настолько сильным, что греческий язык доминировал в регионе. Организация власти и войска, чеканка монеты, архитектура восходили к греческим образцам, только со временем влияние местных традиций все более и более усиливалось, пока не стало преобладающим.

Северные границы Бактрии долгое время оставались проблемой для исторической науки, по поводу них шла длительная полемика. Согласно одной версии, граница проходила по Амударье, по другой – севернее, по отрогам Гиссарских гор.

Поиски продолжались много лет, но ответа отыскать по разным причинам не удавалось. В 1991 году доктор исторических наук академик Эдвард Васильевич Ртвеладзе (1942–2022), один из крупнейших специалистов по ранней и средневековой истории Средней Азии, в ходе экспедиционных исследований открыл пограничную двухкилометровую крепостную стену, названную им «Бактрийская стена». Стена, которая полностью перекрывала дорогу в Бактрию с северо-запада, находится на высоте более полутора километров над уровнем моря и перекрывает долину Шуробсая от горы Сусизтаг до горы Сарымас. Тогда же была открыта и крепость, получившая имя Узундара. Однако оценить открытие и провести там научные изыскания долгое время не удавалось из-за экономической и политической ситуации, сложившейся после распада Советского Союза.

Археологи, как и специалисты многих других специальностей, вынуждены были больше думать о поиске средств для пропитания, чем о собственно профессиональной деятельности. Так продолжалось два десятилетия.

Только в 2013 году удалось приступить к археологическим раскопкам. На протяжении нескольких последующих лет совместная экспедиция Института археологии РАН и Института искусствознания АН Узбекистана полностью исследовала основную цитадель Узундары общей площадью около 1700 квадратных метров. В работах принимали участие и добровольцы, приезжавшие из разных концов России.

Крепость оказалась уникальным памятником, достойным всемирной известности. Она была построена «с нуля», а не на месте ранее существовавшего поселения, да и впоследствии, когда Узундара была оставлена, здесь не появилось более поздних построек. Исследования привели и к ряду других важных открытий. Стало ясно, что эта крепость не единственная, она лишь часть, пусть и важная, огромной по протяженности пограничной линии укреплений, защищавших проходы в Бактрию.

Крепость была фрурионом – пограничной заставой, которая защищала Бактрию от кочевников. Форпост, призванный принимать на себя первый удар нападавших, отбивать его, сообщать о нашествии, а при необходимости, видимо, сдерживать врагов до подхода основных сил.

Бактрийская крепость Узундара

«Возведение ее относится ко времени не позднее начала III в. до н. э., когда сюда прибыл соправитель Селевка Никатора его сын Антиох I. В своей развернутой деятельности по наведению порядка в Верхних сатрапиях Антиох I использовал выдающиеся достижения в архитектуре, инженерии и военно-стратегическом планировании, а также картографии. Иначе нельзя объяснить столь сложный узел взаимосвязанных грандиозных по масштабам строительства каменных фортификационных объектов (пограничная стена Дарбанд, крепость Узундара, крепостные стены и сигнальные башни на горе Сувсизтаг и у поселка Сайроб), сконцентрированных в районе так называемых Железных ворот, где находились горные проходы в плодородные долины Северной Бактрии» (Бактрия. Том 1. Материалы археологических исследований эллинистической крепости Узундара в 2021 году. М., 2023).

По очертаниям крепость близка к ромбу, к одному из углов которого примыкает треугольник окруженной мощными стенами шириной около 9 метров цитадели (филактериона). Часть стен сохранилась на высоту до 5 метров. В центре цитадели обнаружены остатки здания с двумя подвалами, вырубленными в скале. Один из них, имевший размеры 10 на 5 метров и глубину четыре метра, как оказалось, был полностью обшит изнутри крупными свинцовыми пластинами на бронзовых гвоздях и свинцовых заклепках, в нем же была предусмотрена гидроизоляция – стены были обмазаны битумом и был сток для воды. Возможно, это была цистерна для хранения запасов льда и продовольствия на случай осады. Как полагает руководитель экспедиции, научный сотрудник Отдела классической археологии ИА РАН кандидат исторических наук Нигора Давлятовна Двуреченская, над подвалами мог располагаться дом стратега – командира пограничного отряда.

Вокруг скального комплекса были возведены площадки и дворы, а к крепостным стенам по периметру примыкало около 12 хозяйственных и жилых помещений.

«Мы впервые получили образец греко-македонской крепости на эллинистическом Востоке, – сообщила журналу «Наука и жизнь» Н.Д. Двуреченская. – Мы также впервые получили большой корпус предметов материальной культуры III–II веков до нашей эры. В частности, собрали большую коллекцию эллинистических монет – более 250 экземпляров».

Эти раскопки дали ученым ответам на вопросы, на которые они не могли отыскать ответы множество лет.

В числе находок археологов – несколько сотен наконечников для стрел, более 300 ядер для пращи, метательные дротики, элементы доспехов – панцирные пластины, фрагмент нащечника, а также части конской упряжи.

Особенно интересные открытия были сделаны в 2018 году, когда при обследовании окрестностей археологи обнаружили, что на протяжении многих километров по всем ущельям от Дарбанта до Узундары и в это самое время были возведены крепости, стены с форпостами и башнями, то есть, по сути, весь перевал представлял собою одну цельную оборонительную линию, перегораживавшую кочевникам доступ в плодородную долину Бактрии. В районе Узундары сохранились части этой системы, стены которой здесь имеют длину от 100 метров до трех километров длиной.

Общая продолжительность пограничной линии обороны по расчетам археологов составляла около 80 километров.

В начале III века с момента постройки фруриона здесь стоял греко-македонский гарнизон, защищавший север Бактрии от кочевников и обеспечивавший Селевкидам контроль за регионом.

По уточненным данным, крепость была возведена между 95–90 годами III века до нашей эры и функционировала на протяжении полутора столетий, то есть до конца существования Бактрийского царства. Здесь же рядом с крепостью был рынок, где происходила торговля.

Удивительно, что некоторые постройки крепости до сих пор сохраняют то изящество и те элементы декора, без которых невозможно представить себе классическую древнегреческую архитектуру.

Как именно пала Узундара, пока до конца неясно. Возможно, кочевники смогли прорваться через пограничные укрепления. К востоку от крепости найдены следы боя, выявлено наиболее вероятное место штурма. Здесь собрано большое количество наконечников стрел, оставшихся после сражения на месте, как предполагают, по той причине, что их просто некому было собирать…

Что нового может дать нам археология? Казалось бы, все интересующиеся плюс-минус представляют, какие открытия совершают археологи, каждый год углубляясь в прошлое почти в прямом смысле слова. Почти – потому что углубляются они, конечно, в землю, по специфическим, часто понятным лишь специалистам признакам отыскивая неизвестные ранее памятники прошлого. Экстраординарные находки редки, а обыденные не слишком интересны рядовому любителю или посетителю музея. Пробегают по залам, мельком бросив взгляд на какие-то осколки горшков, ржавые железки и полусгнившие деревяшки, похихикают иногда: «Вот, мол, ничего-то эти ученые в квасе моченые не знают на самом деле…» И пойдут, ничтоже сумняшеся, читать какую-нибудь альтернативную историю, где охочие до забивания голов откровенной чушью сочинители расскажут то о летающих тарелках древних кельтов, то о ядерной войне с Бонапартом, то… ой, да мало ли чего еще взбредет! Страшно далеки эти «революционеры-ниспровергатели» не от народа даже, от трезвого рассудка и понимания, как работает настоящая наука и что нужно для того, чтобы сделать мало-мальски уверенный вывод о прошлом.

Вот, скажем, со школьных лет помним мы, как с началом раздробленности Древнерусского государства потянулись переселенцы к северо-востоку от Днепра, где начали возникать города, которым во время оно было суждено стать сердцевиной новой централизации страны – Владимир, Суздаль, Ярославль, Москва… Понятно, что разрастались они на местах сравнительно освоенных, либо ранее перебравшимися туда славянами еще языческих времен, либо предшествующим населением, в значительной мере слившимся со славянами – племенами мери, муромы и прочими.

Долгое время эта местность считалась довольно глухим углом относительно Киевщины и Черниговщины – исторического центра государства. И были тут сплошь редкие, мол, полузабытые деревни в малопроходимых муромских, владимирских и прочих лесах, бедные полуземлянки, что топятся по-черному, убогий быт и прочие безрадостные образы. Представление это было настолько устоявшимся, что попало в школьные учебники. Школьный учебник вообще едва ли не самый консервативный вид исторической литературы, но в данном случае вышло так, что действительное прошлое оказалось совершенно иным.

Окрестности прекрасного города Суздаля, который возник в IX–X веках на стыке славянских и мерянских земель, а впервые упомянут в летописях под 1024 (возможно, под 999) годом, долгое время считались именно такими глухими уголками.

Регион этот чаще всего называют Суздальское Ополье. Также оно известно как Владимирское или Юрьево ополье. Географически оно занимает часть современных Владимирской и Ивановской областей, начинаясь чуть западнее современного Александрова и протягиваясь на восток за Суздаль. Крайнее северо-восточное понижение Московско-Смоленской возвышенности, бассейн рек Нерль и Колокша площадью около двух тысяч квадратных километров. Неискушенный путешественник может посчитать, что он случайно попал в степи, заехав куда-то на юг. Долгое время и думали, что Ополье – это чудом сохранившийся в непроходимых дебрях случайный потомок лесостепей.

Клад украшений домонгольского периода, обнаруженный на правом берегу реки Нерли

Картина оказалась несколько иной. Эта местность не связана со степями. Здесь вплоть до конца первого тысячелетия были леса, и почти непроходимые, наверное. Однако довольно быстро их свели люди. Не в последнюю очередь к вырубке лесов под пашни приложили руку выходцы из Днепровской Руси, предпочитавшие уйти на север от непрекращавшихся набегов кочевых народов. Они приносили сюда новую религию, новые методы хозяйствования, а нашли здесь вполне плодородные серые лесные почвы, позволявшие получать неплохие урожаи. Именно Ополье стало основным направлением славянской колонизации Северо-Востока и политическим ядром будущей Ростово-Суздальской земли, впоследствии превратившейся в Великое княжество Московское (а впоследствии и в Московское царство, а следом – в Московскую империю).

В Средние века эту область вкупе с рядом соседних иногда называли Залесьем или Залесской Русью. Почему так? Явно постарались жители более южных земель, поскольку относительно Руси на Днепре она находилась за труднопроходимыми брянскими лесами, а не в степной или лесостепной полосе.

Потребовались новые подходы и 20-летний упорный труд археологов, чтобы стало понятно, насколько ошибочно мнение о «глухом уголке». Начиная с XI и к началу XII столетия, когда Суздаль становится центром самостоятельного княжества, и вплоть до монгольского нашествия его окрестности в действительности были интенсивно развивавшимся плотно населенным регионом.

Только в непосредственной близости, не далее 10 километров от Суздаля, согласно отчетам археологов, при поисках было найдено около 400 населенных пунктов того времени (и нет сомнений, что найдена только малая часть, поскольку обследована сравнительно небольшая площадь).

Здесь была достаточно хорошо освоенная многолюдная местность, где средневековые поселения иногда возникали на значительном расстоянии от водных путей и могли занимать значительную площадь, сопоставимую с небольшими городами. Удивительно, но пришлось пересмотреть и еще одно устоявшееся мнение – представление об очень бедной жизни средневековых жителей Руси. Это были отнюдь не самые бедные населенные пункты, в части из них имелись и своеобразные аналоги западноевропейских замков – явно богатые усадьбы. Найдены бытовые вещи, фрагменты керамики, украшения, предметы христианского благочестия, привозные изделия. Жившие здесь люди знали даже вкус привозного византийского или греческого вина. Интересно, что при этом встречаются и амулеты, совершенно языческие по происхождению и смыслу.

В годы монгольского нашествия бурное развитие этого региона затормаживается, но результаты поисков показывают, что значительная часть сел Ополья пережила монгольское нашествие, а некоторая часть существует и в наше время. Иначе говоря, тысячелетней историей в Центральной России могут похвастаться не только славные города.

Наверное, должно пройти какое-то время, чтобы мы осознали значимость тех или иных открытий, которые совершаются вот прямо сейчас, в те дни, когда автор пишет, а вы читаете его текст. По счастью, для краткого очерка открытий, которые совершаются уже сегодня, не требуются способности к ясновидению. Вполне хватит знакомства с перспективными научными направлениями, понимания потребностей общества, некоторой эрудиции и желания.

Бурное развитие науки и технологий имеет оборотную сторону. Даже если оставить в стороне военную составляющую (а именно военное дело справедливо считается основным двигателем технологического прогресса), то нельзя не упоминать, что ухудшение состояния окружающей среды вследствие бурного развития промышленности, недостаток и ухудшение качества питьевой воды и продовольствия, ограниченность энергетических ресурсов, экологический кризис уже создали множество проблем нашей цивилизации, и в любой момент в ее истории может быть поставлена точка.

По совести говоря, действительно великими достижениями науки стало бы решение этих проблем, полное или частичное. Но все же многие одаренные ученые, которые берут на себя риск делать прогнозы о грядущих великих открытиях, стараются сосредоточиться на других областях знания. Например, фантазируют о том, найдут ли на Марсе жизнь, и если да, то какую; встретим ли мы инопланетных пришельцев, и если да, то сумеем ли найти с ними общий язык, и прочее в том же духе. Важное дело, но со своими бы проблемами разобраться…

Есть и более реалистичные предсказания, которые опираются на знания о том, что происходит в лабораториях научных учреждений. Вот несколько таких прогнозов от знаменитого профессора теоретической физики Нью-Йоркского университета Мичио Каку. Он полагает, что уже к 2030 году появятся контактные линзы, которые обеспечат доступ в Интернет. Уже сейчас прототип такого устройства разрабатывается в лабораториях. Изображение, как предполагают, будет формироваться с помощью полупрозрачных светодиодов, а устройство будет в состоянии распознавать лица, автоматически осуществлять перевод с иностранных языков и выводить на «экран» другую информацию. Трудно сказать, насколько это удобно, вот как-то сложно в голове представить.

А еще есть шанс, что к тому же 2030 году в свободной продаже появятся различные «запчасти» для человеческого организма. Пластические хирурги уже умеют создавать хрящи, кости, кожу, уши, носы, кровеносные сосуды, сердечные клапаны, трахеи и мочевые пузыри. Для этого на губкообразную пластиковую основу высевают взятые из организма пациента клетки, после добавления катализатора роста они начинают размножаться, а основа постепенно рассасывается. Тут еще ходят слухи, будто японцы скоро зубы новые научатся выращивать. Ох, вот бы такое к тому же и доступно было…

По мнению Мичио Каку, имеется вероятность, что к концу первой трети XXI века человечество сможет овладеть телепатией. Правда, имеется в виду не телепатия как врожденное свойство биологических организмов, а «кибернетическая» телепатия, основанная на микросхемах, видимо, нечто вроде радио. В настоящее время уже созданы технологии, благодаря которым парализованные люди, используя вживленные в мозг микросхемы, могут усилием мысли писать электронные письма, выходить в Интернет, играть в компьютерные игры.

Предполагается, что во второй половине нынешнего столетия биология найдет способы возвращать к жизни вымерших животных. Уже есть успешные опыты по клонированию животных на основе образцов ДНК, которые были взяты из останков спустя четверть века после смерти носителя. Некоторые наиболее увлеченные сторонники клонирования обсуждают перспективы возрождения неандертальцев. Вот только надо ли такое делать? Это не только проблема биотехнологий, это вопрос морали и нравственности.

С достаточно высокой степенью уверенности прогнозируют появление способов продлить жизнь людей и замедлить старение. Некоторые конкретные решения уже найдены.

Другой путь изменения и влияния на человеческий организм порою видят в «сращивании» живых организмов с роботами. «Через 50 лет мы станем свидетелями внесения радикальных изменений в человеческое тело с помощью генетически модификаций… Мы больше не будем ограничены эволюцией по Дарвину… К 2100 году в нашу повседневную жизнь повсеместно войдут очень разумные роботы. Но мы не будем отделены от них – скорее, мы сами отчасти станем роботами и будем связаны с роботами», – ожидает Родни Брукс из Массачусетского технологического института.

А еще уже вовсю идут работы по созданию квантового компьютера, должно получиться совершенно другое устройство, чем те, к каким мы привыкли.

Развитие микроэлектроники и нанотехнологий также может оказать существенное влияние на решение те же проблем здравоохранения (да и не только на них). Правда, забавно, что до сих пор в мире нет единого мнения о том, что же такое нанотехнологии. Мнения сходятся на том, что нанотехнологии включают производство устройств и их компонентов, назначение которых – создание, обработка и манипуляция на уровне атомов, молекул и наночастиц (объектов размерами по длине, ширине и высоте составляют от 1 до 100 нанометров). В более широком смысле термин «нанотехнология» охватывает и методы диагностики, характерологии и исследования таких объектов. С развитием нанотехнологий связывают и победу над таким, без преувеличения, бичом современности, как онкологические заболевания.

Возможно, проблема новых источников энергии, о которых мы говорили в самом начале, будет решена, когда к началу XXII века будет создан космический корабль, который окажется пригодным для путешествия к звездам. Правда, высказывается гипотеза, что первыми их образцами будут миниатюрные, но очень быстрые, даже способные передвигаться с околосветовыми скоростями компьютеры. Их можно будет в огромном количестве направлять в космос для его изучения.

Правда, нигде пока не удалось отыскать ответ на вопрос, что же за двигатель будет стоять на таких «космопьютерах» и можно ли будет использовать его для «земных» средств передвижения. Даже летающие автомобили, мечта фантастов полувековой давности, уже имеются – пусть и на уровне экспериментальных образцов. Но с экологически чистым двигателем пока проблемы, и серьезные.

А что вы думаете о лифте на МКС? Это довольно популярный прогноз о технологических прорывах не самого отдаленного будущего. Трос длиною в тысячи миль будет удерживаться центробежной силой, которая возникает благодаря вращению Земли. Назначение этого космического лифта видят в том, чтобы доставлять грузы и туристов на околоземную орбиту. Ещё, помнится, кто-то предполагал использовать космические лифты для спасения человечества в случае экологического кризиса или иных катастроф, которые сделают жизнь на поверхности планеты невозможной. Интересное, но никаких физических препятствий благодаря новейшим технологиям к созданию таких лифтов нет…

Вполне вероятно, нас ждет множество открытий в области географии. Только неискушенным людям кажется, что все уголки Земли уже исследованы. Каждый год ученые открывают новые виды животных, а проблемы изменения климата так же настоятельно требуют своего решения, причем совершенно не важно, ждет нас глобальное потепление или новый ледниковый период. Да и история географических открытий, возможно, будет нуждаться в коррекции. Не столь давно появилась версия, что первыми на Американском континенте оказались не испанцы и даже не скандинавы, а… китайцы. Синолог Джон Рускамп свидетельствует, что в известном китайском трактате «Шань Хай Цзин» (Книга гор и морей) есть упоминание о некой экспедиции, которая смогла пересечь Восточное море (Тихий океан) и достигнуть земли, где восходит Солнце. Он даже утверждает, будто нашел и китайские иероглифы среди наскальных рисунков на землях нынешнего штата Аризона. Ну…

Совершенно ясно, что в случае снятия грифа секретности с некоторых международных договоров или постановлений нам придется переоценить немало ключевых событий прошлого. То же придется сделать, если будут совершены новые археологические открытия. Иногда всего несколько находок, сделанных почти случайно, ставят науку перед необходимостью иначе воспринимать целые эпохи. Несколько лет раскопок одного средневекового памятника и обнаруженные артефакты повлекли вынужденное переосмысление процессов заселения этих краев славянскими племенами. А ведь работы еще продолжаются, и никто пока не знает, что нового ждет ученых в земле. Вообще где-то наверняка ждут своих открывателей множество Трой, гробниц фараонов и других удивительных открытий.

Возможно, ими станете вы? Или вы окажетесь в рядах тех, кто сумеет создать экологически чистый источник энергии? Средство продления жизни и исцеления неизлечимых больных?

Как ни поверни, каждый из нас в силах построить множество прогнозов о научных открытиях и изобретениях ближайших и последующих лет, более или менее точных. В действительности мы прямо сейчас живем в условиях колоссальных перемен в окружающем мире, технологические прорывы уже начинают менять человечество. Нельзя сказать, что все эти изменения непременно к лучшему. Психологи и врачи уже часто обращают внимание на то, как постоянное взаимодействие с Интернетом негативно влияет на реакции, память и другие способности людей. Наверно, о каких-то изменениях мы не знаем потому лишь, что не понимаем, на что следует обращать внимание.

А ведь главное – чтобы среди всех этих новшеств, которые созданы для познания мира и улучшения качества жизни, мы не забывали, что в первую очередь нужно оставаться людьми.