Продолжение книги Вязьма -1941. Командующий фронтом. Немецкое наступление на Москву началось! Тайфун набирает силу! Кто окажется умнее и сильнее? Конев или фон Бок?
ОБРАЩЕНИЕ ГИТЛЕРА К СОЛДАТАМ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА
НАКАНУНЕ ОПЕРАЦИИ «ТАЙФУН»,
Солдаты Восточного фронта!
Глубоко озабоченный вопросами будущего и благополучия нашего народа, я ещё 22 июня решился обратится к вам с требованием предотвратить в последнюю минуту, опаснейшую угрозу, нависшую тогда над нами. То было намерение, как нам стало известно, властителей Кремля уничтожить не только Германию, но и всю Европу.
Вы, мои боевые товарищи, уяснили за это время два следующих момента:
Наш противник вооружился к готовившемуся им нападению буквально до зубов, многократно перекрыв даже самые серьёзные опасения.
Лишь Господь Бог уберёг наш народ, да и народы европейского мира от того, что варварский враг не успел двинуть против нас свои десятки тысяч танков.
Погибла бы вся Европа. Ведь этот враг состоит в основном не из солдат, а из бестий…
Солдаты!
Когда 22 июня я обратился к вам с призывом отвести ужасную опасность, угрожающую нашей родине, вы выступили против мощной державы всех времён. Прошло немногим более трёх месяцев и вам, мои боевые товарищи, удалось благодаря вашему мужеству разгромить одну за одной танковые бригады противника, вывести из строя его многочисленные дивизии, взять в плен громадное число его солдат и захватить бескрайние просторы — и не пустынные, но именно те, за счёт которых наш противник жил и восполнял потребности своей гигантской военной индустрии в сырье самого различного вида.
Через считанные недели все три важнейших промышленных района окажутся в ваших руках!..
Мир ещё не видел ничего подобного!..
За три с половиной месяца, солдаты, наконец — то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решительного удара ещё до наступления зимы, удара, который должен разгромить его окончательно. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано всё необходимое, чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар.
Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года.
Эта битва должна поставить на колени не только противника, но и зачинщика всей войны — Англию. Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего её союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда — то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде…
В предстоящие последние тяжёлые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги. С Божьей помощью вы добьётесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!
Адольф Гитлер.
Фюрер и Верховный главнокомандующий вермахта.
Ставка фюрера.
2 октября 1941.
Я ещё раз поглядел на часы и тут ночную тишину разорвал грохот множества орудий. Он нарастал с каждой секундой, стрельба становилась всё более и более ожесточённой.
— Весело сейчас немцам, — подумал я, — в этом лесу по которому ведёт сосредоточенный огонь вся артиллерийская группа на узком пространстве, страшной тесноте сосредоточились части трёх немецких танковых дивизий плюс несколько артиллерийских дивизионов. Где — то около трёхсот танков изготовившихся к броску на наши позиции. Сейчас их накрыло буквально шквалом огня, страшным ещё и тем, что он абсолютно неожиданный для них. Кроме танков там еще и грузовики с боеприпасами, бензовозы, и прочее хозяйство. Ящики со снарядами педантично сложенные на грунте возле орудий. Идут последние приготовления к наступлению и тут вдруг тебя накрывает залп РС, а потом в довесок на голову начинают сыпаться сотни снарядов! Эх мне мне бы ещё парочку батарей «Химмерсов!». От немецкого тыла одни клочья бы полетели! Но такого оружия пока нет даже в проекте.
— Ну, что? — спросил я подошедшего Лукина, — как там на остальных участках?
— Пока ничего, тихо, — ответил он мне.
— Смотри, Михаил Фёдорович, немцы всё — таки прошляпили, сосредоточение нашей артиллерийской группировки, — сказал я Лукин, — самонадеянность иной раз хуже глупости. Слишком уж немец уверовал в свою непобедимость. Мол, что с этими русскими варварами считаться! Раз мы их столько раз били, то разобьём и на этот раз! Расслабилась немчура! Слишком в себя и свою непобедимость уверовала. Недаром говорят, что гордыня это смертный грех.
— Ну мы впервые так, — ответил мне Лукин, — группировку очень быстро собрали, а главное открыли огонь без предварительной пристрелки. Веришь ли, Иван Степанович, мой начарт едва не повесился. От сложности задачи. Но вообще то он мужик толковый. Но и ему в начале очень сложно было.
Тем временем рёв исторгаемый двумя с лишним сотнями орудий достиг своего пика. Я представил какой ад творится сейчас в лесу, который они накрыли своим огнём и на секунду мне даже стало не по себе.
— Что там у наблюдателей? — спросил я Лукина.
— Сейчас узнаем, — ответил мне Лукин и зашёл в помещение штаба.
Вернувшись через несколько минут он сказал:
— В лесу по данным наблюдателей, множество взрывов, зафиксированы высокие столбы дыма, отчётливо слышна вторичная детонация.
— А левее и правее?
— Тишина. Вернее последние пару минут кое где немцы начали беспорядочно так постреливать из пулемётов, но в целом всё спокойно.
— Не знают, что им делать, — хмыкнул я, — такого оборота они не ожидали. Представляешь, Михаил Фёдорович, как у них в штабах, сейчас все телефоны раскалились? Наверное уже до фон Бока дозвонились. А он бедолага сидит и репу чешет, как ему обо всё этом Гитлера известить. Ладно пойду позвоню Василию Даниловичу, узнаю у него, что и как.
Соколовский взял трубку немедленно. Я спросил у него:
— Как дела, Василий Данилович?
— Всё по плану, Иван Степанович. Собенников проводит контрартиллерийскую подготовку.
— Что на фронте других армий?
— Тишина.
— Хорошо, Василий Данилович, — сказал я и положил трубку.
Выйдя на улицу я заметил, что стрельба стала затихать. Вот послышался вой РС которые дали заключительный залп и настала тишина. В этот момент с неба до нас донёсся густой гул.
— Идут, соколы, — сказал Лукин, — задрав голову к небу.
Почти сразу же до нас донеслись звуки разрывов авиабомб.
Я и Лукин в напряжении сидели в штабе.
Уже пять минут седьмого. — сказал Лукин, — и — тишина! А этот пленный немец, что говорил? Начало артиллерийской подготовки в ровно в шесть.
Тут раздался телефонный звонок и Лукин быстро схватил трубку.
— Что там? — спросил я его.
— Немцы открыли артиллерийский огонь на центральном участке шестнадцатой армии, — ответил он мне.
— А у нас по прежнему тихо, — резюмировал я, — что там наблюдатели?
— Да всё тоже. Столбы дыма, огонь и взрывы. Лес пылает как костёр. Сухая погода все последние дни стояла. Не думаю, что оттуда кто — то живым выбрался.
Тут раздался ещё один телефонный звонок.
Лукин взял трубку и почти сразу протянул её мне:
— Соколовский.
Я взял трубку и произнёс в неё:
— Слушаю тебя, Василий Данилович.
— Противник открыл интенсивный артиллерийский огонь на фронте Собенникова. Наиболее мощный артудар наносится по позициям на левом фланге.
— Ясно, Василий Данилович, ещё какие новости есть?
— Пока никаких.
— Хорошо.
Положив трубку я сказал Лукину:
— Пора мне возвращаться в свой штаб.
В штабе я был через два часа с небольшим. Мой водитель оказался истинным асом вождения. Честно говоря даже в двадцать первом веке совсем на другой машине мне бы потребовалось значительно больше времени, что бы покрыть такое же расстояние. Старшина мчал с такой скоростью, что машина с охраной в конце концов безнадёжно отстала от нас.
Выскочив из машины я бодрым шагом направился в оперативное управление штаба фронта.
Там я застал Соколовского который разговаривал по телефону.
— Здравствуй, Василий Данилович, какие известия? Что у Собенникова?
— Здравствуй, Иван Степанович, у Собенникова после артиллерийской подготовки немцы перешли в решительное наступление. Вклинились в передний край. Собенников по вашему приказу отвёл свои части с переднего края в глубь обороны, так, что пока немцы продвигаются в пустом пространстве. Относительно пустом конечно.
— На остальных участках фронта?
— После артиллерийской подготовки противник атаковал позиции шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий. Но пока судя по всему его атаки там носят демонстрационный, отвлекающий характер.
— Что у Лукина?
— Тишина.
— Как?
— А,вот так. Пятнадцать минут назад Михаил Фёдорович доносил мне, что на участке его правого фланга, противник ведёт всего лишь редкий ружейно — пулемётный и артиллерийский огонь.
— И всё?
— Да, пока всё.
Генерал — фельдмаршал Бок внимательно слушал доносящийся из мембраны телефонной трубки взволнованный голос генерала танковых войск Рейнградта, нового командующего третьей танковой группы.
— Господин Генерал — фельдмаршал, в результате артиллерийского обстрела и последующего авиационного налёта танковые полки шестой и седьмой танковых дивизий понесли просто колоссальные потери! Они были выстроены в две колонны на лесных дорогах и попали под массированный удар артиллерии противника! Его довершил авиаудар большевиков. Масштаб потерь просто невозможно представить! Но в самое ближайшее время оба полка полностью небоеспособны! Ощутимые, хотя и меньшие потери понёс танковый полк первой танковой дивизии. Кроме того огнём противника полностью уничтожено несколько артиллерийских дивизионов. Я убеждён, что ударные возможности вверенной мне танковой группы резко снизились.
— Рейнгардт, что вы предлагаете? — произнёс фон Бок, — свернуть операцию? Но это невозможно! На других участках группа армий уже перешла к активным действиям!
— Но, господин Генерал- фельдмаршал, я уже сказал вам, что…
— Прекратите впадать в панику Рейнгардт. Приводите в порядок пострадавшие дивизии! Произведите подсчёт потерь. Вполне возможно, что они не такие уж значительные, чем кажется вам сейчас. Вы поняли меня, Рейнгардт?
— Да, господин Генерал — фельдмаршал, я понял вас.
— Тогда выполняйте!
Фон Бок положил трубку. Немного подумав он вновь поднял её и произнёс:
Генерал — полковника Штрауса. Штраус? Немедленно начинайте атаку на вверенном вам направлении.
— Иван Степанович, — услышал я в телефонной трубке голос Соколовского, — Лукин докладывает. Немцы открыли ураганный артиллерийский огонь против его правого фланга.
— Ну наконец — то сподобились с иронией в голосе произнёс я, — я уж думал, что они вообще передумали наступать. Как ни как больше трёх часов размышляли! Как у Михаила Фёдоровича настроение?
— Судя по всему бодрое. Мне показалось, что он даже рад тому, что противник начал артиллерийскую подготовку.
— Ну его понять можно. Неопределённость довольно неприятная штука. Но судя по тому, что противник перешёл к активным действиям на его правом фланге с таким запозданием, досталось ему очень крепко.
— Будем надеяться.
— Я уверен в этом, Василий Данилович, — зря, что ли мы столько снарядов израсходовали⁈
Закончив разговор с Соколовским я встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Настроение у меня было бодрое и хорошее. То, что боеспособность танковых дивизий третьей танковой группы подорвана самым серьёзным образом у меня теперь не было никаких сомнений. Иначе немцы не медлили бы так с переходом в наступление. Я хмыкнул представив какие горячие телефонные переговоры шли всё это время в стане противника.
Интересно, сообщил ли Бок о случившемся Гитлеру? — подумал я, — или всё — таки решил помедлить с таким докладом? Что ни говори, но хорошего ежа засунули мы ему за пазуху. Большого и колючего. Старина Бок, сейчас наверное крутится как уж на сковородке. Вот тебе и русские варвары! Хороший гостинец ему преподнесли. Он явно не рассчитывал на такое угощение. Всё таки прав был Наполеон, когда говорил, что бои проигрываются в течении четверти часа! Этот артиллерийский удар явно спутал все карты немцев. Насколько я знал, в этом самом лесу ожидало своего ввода в бой порядка трёхсот танков. Плюс порядочное количество артиллерии. Конечно не все они уничтожены, но потери враг судя по всему понёс громадные. А это означает, что создать танковый кулак против правого фланга Лукина ему будет очень затруднительно. По крайней мере сразу. Так один удачный ход, может резко изменить течение шахматной партии! А война и игра имеют очень схожую природу (об этом я помнится опубликовал, там в двадцать первом веке целую статью).
Впрочем расслабляться было ещё рано. Несмотря на понесённые чувствительные потери, сил в распоряжении фон Бока оставалось ещё предостаточно. И это следовало учитывать. А не почивать на лаврах, после одного, хотя безусловно и очень удачного хода.
— Ну, что та у тебя, Михаил Фёдорович? — спросил я Лукина.
— После сильной артиллерийской подготовки противник перешёл в наступление. По моим данным силами двух пехотных дивизий. Одновременно авиация немцев так же нанесла очень мощный удар по моему переднему краю. Сейчас самолёты противника переключились на мои ближние тылы.
Услышав эти слова я не удержался и усмехнулся. В общем — то я применил против немцев очень стандартный приём которого они сами придерживались на протяжении всей второй мировой войны. Накануне вражеского наступления немецкое командование незаметно отводило в глубь своей обороны, части занимающие передний край. Основной артиллерийский удар наносимый в ходе артподготовки в этом случае приходился фактически по пустому месту. Далее противник начинал атаку быстро занимал оставленный передний край и продвинувшись на несколько километров в глубь немецкой обороны на несколько километров, уже к концу первого дня своего наступления упиралось на целую, фактически не пострадавшую в ходе предшествующей артиллерийской подготовки линию обороны, занятую к тому же многочисленными, не понесшими сколько- нибудь значительных потерь войсками неприятеля. И всё приходилось начинать с начала! Отражая при этом многочисленные контратаки врага. Темп наступления при этом неизбежно снижался, что безусловно помогало немецкому командованию в деле разработки контрмер для купирования возможного вражеского прорыва. Самое интересное, что советское командование, так и не нашло противоядия против этого в общем — то нехитрого приёма противника практически до самого конца война войны. С ним советские войска столкнулись даже во время своего наступления на Берлин в апреле 1945 года. Применение этого приёма облегчалось немцам ещё и тем, что советское командование действовало довольно шаблонно, предпринимая за день — другой до начала своего наступления разведку боем, что служило для немцев чётким указанием о том, что очень скоро на том или ином участке фронта начнётся наступление противника. И вот теперь я решил применить против противника его же оружие. Передний край оставлялся, войска отводились в глубь, на оставляемой территории оставались лишь отдельные опорные пункты, задачей которых было, тормозить продвижение немцев.
В этот момент мои размышления прервал раздавшийся телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал в ней голос генерала Маландина.
— Приветствую тебя, Герман Капитонович, что у тебя стряслось?
— Только, что немцы нанесли массированный авиаудар по Касне. Среди операторов есть убитые и раненые.
— С тобой всё хорошо? Не пострадал?
— Не пострадал. Так слегка контужен только.
— Так, немедленно эвакуируйся. Хватит изображать наличие в Касне целого штаба фронта. Понял?
— Понял, Иван Степанович.
— Ну раз понял, то тогда выполняй. Береги людей. Это сейчас главное.
Не успел я положить трубку как телефон зазвонил вновь.
— Слушаю, Конев.
— Иван Степанович, — донёсся до меня голос Соколовского, — только, что прервалась связь с Ракутиным.
— Что случилось? Хотя думаю всё просто. Ракутин не принял должных мер, по маскировке расположения своего штаба, и немцы разбомбили его.
— Очевидно.
— Так, Василий Данилович, примите все меры по восстановлению связи с двадцать четвёртой армией. Чёрт. Ракутин какой — то непрошибаемый! Что у Собенникова?
— Пока всё в норме. У него кстати немцы тоже бомбили КП, но связь нарушить не смогли. Пётр Петрович сейчас срочно переходит на запасной КП.
Положив телефонную трубку я поднялся со стула и выйдя из-за стола подошёл к окну. Сражение началось. Что же теперь посмотрим кто кого.
Генерал — фельдмаршал Бок пребывал в мрачном настроении. Только, что он выслушал телефонный доклад командующего 3-й танковой группой. Всё оказалось значительно хуже чем он думал (вернее пытался убедить себя) По сути танковые полки 6-й и 7-й танковых дивизий прекратили своё существование как полноценные боевые боевые соединения. С танковым полком 1-й танковой дивизии дела обстояли лучше, но не намного. Потери в технике и в личном составе были просто чудовищны. Следовательно план предусматривающий быстрый прорыв на стыке 19-й и 30-й русских армий начал трещать по всем своим швам, не успев вступить в свою силу.
Как зовут этого русского командующего? Конев кажется, — мрачно размышлял Бок, — кто он такой? Наверное какой — ни будь мужик. Обыкновенный русский мужик. Малограмотный, как это говорят большевики «выдвиженец». Как он мог догадаться? Как мог раскрыть его замысел? Разве можно было ожидать то, что русские способны на это? (в этот момент Бок совершенно забыл, что сам имеет русские корни по материнской линии).
Бок вдруг вспомнил о тех тревожных признаках, что имели место перед началом наступления. О русской разведывательной группе обнаруженной глубоко в тылу 4-й армии, всего несколько дней назад. О бесследном исчезновении офицера из штаба 4-й танковой группы, о полётах русских ночных разведчиков над гатями сооружённых в тылу 3-й танковой группы, как раз в то время, когда по ним перебрасывали танковые части. Все эти тревожные сведения докладывались ему, но он отмахнулся от них, посчитав, что если даже русские и начнут о чём — то догадываться, времени, чтобы принять эффективные контрмеры у них не будет. Оказалось, что и времени у них было достаточно, а самое главное весь его замысел они прочли как открытую книгу.
Конечно, фон Бок, ни минуты не сомневался, в том, что русским в конце концов не удастся сорвать его замысел. Как бы они ни старались сделать это. Сил у него пока, что достаточно и русская оборона будет проломлена, а они неизбежно окажутся в окружении. «Тайфун» сметёт их. Но события произошедшие сегодня рано утром в полосе третьей танковой группы неизбежно значительно осложняли реализацию его замысла, вели к неизбежной потере времени на левом крыле его группы армий, в самый решающий и ответственный момент.
Вздохнув фон Бок понял, что настало время звонить наверх сообщать о дурных новостях. Первым кого он решил известить о происшедшем был Гальдер.
Чуть позже командующий группой армий «Центр» вновь разговаривал с Рейнгардтом.
— Господин генерал, восьмой воздушный корпус завтра в полном составе будет так же поддерживать ваши войска. Я отдал приказ Рихтгофену приказ нанести удар такой силы, что бы по возможности полностью подавить оборону противника, особенно его артиллерию и резервы. К вам на поддержку будет переброшена часть сил второго воздушного корпуса. Завтра, фактически больше половины второго воздушного флота будет работать в ваших интересах. Далее, мною принято решение о передаче в ваше распоряжение девятнадцатой танковой дивизии из резерва группы армий. Вашей задачей является сведение уцелевших танков из состава шестой и седьмой танковых дивизий в отдельную боевую группу. После прорыва приданными вашей танковой группе пехотными дивизиями, обороны противника ваша задача остаётся прежней.
Фон Бок положил телефонную трубку и вспомнил о тяжёлом разговоре с Гитлером который он имел только что. Его вдруг охватили дурные предчувствия. Весь его замысел по окружению и разгрому главных сил русских, который он так долго и старательно обдумывал и к подготовке которого он потратил столько времени и сил, показался вдруг ему затеей обречённой на скорый и бесславный крах.
КОНЕВ: у аппарата Конев.
ШАПОШНИКОВ: у аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.
КОНЕВ: здравия желаю, товарищ маршал.
ШАПОШНИКОВ: доложите обстановку, товарищ Конев.
КОНЕВ: Сегодня в 6.00− 6.15 противник открыл интенсивный артиллерийский огонь практически по всему фронту и после не продолжительной артиллерийской подготовки перешёл в наступление. Исключение составлял лишь участок правого фланга 19-й армии, на котором артиллерийская подготовка противника началась лишь в 9.15. Одновременно крупные силы авиации противника нанесли массированные удары, как по переднему краю нашей обороны, так и по ближнему тылу. Наступление главных сил противника развернулось против правого фланга 19-й армии и левого 43 — й армии в стык Западного и Брянского фронтов.
ШАПОШНИКОВ: какова в настоящий момент обстановка на правом фланге у Лукина? Какие силы противник задействовал на данном направлении?
КОНЕВ: Согласно принятому решению силами созданной на правом фланге девятнадцатой армии артиллерийской группировки был нанесён артиллерийский удар по скопившемся вблизи передовой танковым и артиллерийским частям из состава шестой и седьмой танковых дивизий противника. Артиллерийский удар был дополнен авианалётом силами трёх полков дальнебомбардировочной авиации. Судя по полученным нами данным, этот удар причинил противнику очень значительный ущерб. Прямым свидетельством данного положения вещей является тот факт, что немцы перешли в наступление против правого фланга девятнадцатой армии лишь в 9.15. то есть с трёхчасовым запозданием, что может так же свидетельствовать об определённом замешательстве в котором находилось командование противника, не ожидавшее от нас действий подобного рода.
К 14.00. силами до четырёх пехотных полков противник овладел передним краем и вышел на рубеж ДОБРОСЕЛЬЕ- СОЛОВЁВО, где вступили в бой с нашими основными силами. До 20 танков противника пытались прорваться в район КОРЫТНЯ- БОГОЛЮБОВО, но попав под огонь нашей противотанковой артиллерии, потеряв 8 машин, вынуждены были отступить.
244 сд, к 15.00 ведёт бой с двумя пехотными полками противника на рубеже ГУНИНО — ШАТУНЫ- БОРНИКИ,
На участке 91 сд, силами полутора пехотных дивизий к 16.00, преодолевая полосу заграждений, своими передовыми частями вышел к основной оборонительной полосе дивизии к р. ВОПЬ,
89 сд. дивизия ведёт упорный бой на рубеже КРЮКОВО — БАТАЕВО, Все попытки противника прорвать оборону дивизии отбиты с большими потерями для него.
50 сд и 166 сд без изменений. В общей сложности по имеющимся у штаба фронта данным против правого фланга Лукина к 17.00 противник задействовал до четырёх пехотных и одну моторизованную дивизии. Штарм разрабатывает план контратакующих действий на 3.10.
Положение частей 16-й и 20-й армий без изменений. В первой половине дня противник вёл наступление мелкими группами на их фронте. После 12.00 он прекратил активные действия ограничиваясь ведением интенсивного артмин огня.
На фронте 24-й армии противник в течении всего дня вёл методический огонь по расположению наших войск. Авиация противника нанесла результативный удар по КП Ракутина.
На фронте 43-й армии была проведена контрартиллерийская подготовка подкреплённая налётом двух полков дальнебомбардировочной авиации. Удар наносился по частям немцев выдвинутых к переднему краю.
В 6.15 артиллерия противника открыла ураганный огонь на фронте 43-й армии, сосредоточив свои основные усилия на её левом фланге, особенно на стыке 43-й армии с 50-й армией Брянского фронта. Отмечены активные действия авиации немцев. В 6.30 перешёл в наступление силами батальона пехоты в районе НОВОСЕЛЬЦЫ и до батальона в центре. На участке 53-й дивизии немцы ввели в бой до двух пехотных дивизий с двумя батальонами танков.
К 17.00 против 43-й армии противник ввёл в бой до семи пехотных, одну моторизованную и одну танковые дивизии. Под давлением превосходящих сил неприятеля войска 43-й армии к 17.00 вынуждены были оставить восточный берег р. Десна. Все дальнейшие попытки противника продвинутся дальше на восток были отражены с существенными для него потерями.
Штарм так же разрабатывает план контратакующих действий на 3.10. с привлечением для этого двух танковых бригад из резерва армии. Главные действия планируется предпринять на участке 53 сд.
ШАПОШНИКОВ: как оцениваете обстановку на вечер 2.10?
КОНЕВ: На правом крыле судя по складывающейся ситуации ударной группировке противника в ходе предпринятой нами артиллерийской контрподготовки нанесено тяжёлое поражение. Об этом свидетельствуют достаточно вялые и я бы даже сказал нерешительные действия противника которые он предпринимал на правом фланге Лукина в течении всего дня 2.10. Глубина его продвижения составила всего пять — восемь километров и пришлась на первую линию заранее оставленную нашими войсками. Как только к 16.00 немцы вышли ко второй линии занятой войсками девятнадцатой армии, то после первых же попыток вклинится в неё, потерпев в этом неудачу, свернули все активные действия. Крупных танковых сил в течении всего дня они в дело не вводили, ограничившись вводом в бой штурмовых орудий и танков непосредственной поддержки пехоты. Да и те использовали мелкими группами. Впрочем я ожидаю, что в самое ближайшее время противник введёт на это направление свои танковые резервы. В центре ситуация разворачивается полностью согласно нашим предположениям. Демонстративные, атаки малыми силами имеющие цель отвлечение нашего внимания от направлений, где противник наносит свои главные удары. То же касается полосы обороны 24-й армии. Что же касается армии Собенникова то судя по характеру действий противника, контрартиллерийская подготовка в её полосе оказалась значительно менее эффективной. В течение всего дня немцы крупными силами пехоты атаковали левый фланг 43-й армии и хотя нигде не сумели добиться прорыва сумели значительно потеснить части армии. В ближайшие дни, возможно уже завтра, я не исключаю ввод противником в бой, крупных танковых сил, против войск Собенникова. В этом случае ситуация в полосе обороны 43-й армии может резко осложнится. Поэтому я просил бы Ставку и Генеральный штаб, переподчинить мне 33 — ю армию Резервного фронта развёрнутую позади армии Собенникова.
ШАПОШНИКОВ: Вопрос о 33-й армии я доложу товарищу Сталину. Вам следует знать, что в связи с осложнением ситуации в полосе Брянского фронта, вам не следует рассчитывать в самое ближайшее время, на получение сколько — нибудь значительной помощи.
КОНЕВ: Я понял это, товарищ маршал.
ШАПОШНИКОВ: У меня пока всё. До свидания.
КОНЕВ: До свидания, товарищ маршал.
Возвращаясь из переговорного пункта я не смог сдержать разочарования. Судя по по последним словам Шапошникова, Андрюша Ерёменко и в этой реальности не справился со своими обязанностями, и сейчас вверенный ему Брянский фронт переживал значительные трудности, главные из которых, впрочем были ещё впереди. Итогом командования будет попадание в котёл трёх армий Брянского фронта, лишь благодаря тому, что у немцев уже не хватало сил и они не сумели на этом направлении сформировать достаточно плотное кольцо окружения, часть войск сумела всё же вырваться из окружения. Но потери всё равно были огромными.
Ерёменко на мой взгляд был вообще занятный человек. Андрей Иванович явно не блистал полководческим дарованием, но тем не менее всё время умудрялся оставаться на коне. Сталин простил ему разгром вверенного ему Брянского фронта, особенно если учесть, что перед этим Ерёменко клятвенно и неоднократно обещал лично Верховному непременно разбить «подлеца Гудериана». Правда вышло всё наоборот. Это «подлец Гудериан» разбил Ерёменко. Причём сам комфронта попал в окружение и раненый был с большим трудом эвакуирован из котла на самолёте.
После этого Андрей Иванович, до конца войны умудрился покомандовать полудюжиной фронтов, нигде особенно не блистая и не поражая воображение своими дарованиями военачальника. Правда маршальскую звезду он всё же получил лишь в 1955 году. Написал в конце жизни три тома мемуаров. Нет, занятный, занятный был человек Андрей Иванович Ерёменко.
Когда я вошёл в приёмную, ко мне обратился Никодимов.
— Товарищ генерал — полковник, — разрешите обратится.
— Разрешаю. Что у тебя? Только короче, у меня нет времени.
— Я подумал и решил, что вам нужен специальный человек. Ну который бы помогал вам решать вопросы так сказать бытового характера. Ну и заодно выполнять всякие мелкие поручения.
— То есть ты хочешь сказать, что мне необходим ординарец? Так тебя следует понимать?
— Да. А то извините, но у меня решительно нет времени…
— Понял, понял тебя. Возможно такой человек мне действительно необходим. Но искать кандидатов на этот почетный пост у меня решительно нет времени (слово «почётный пост» я произнёс подчёркнуто ядовитым тоном).
— А я уже подобрал такого человека, — ответил мне Никодимов.
— И, кто же он?
— Ефрейтор Рогоза. По отзывам знающих людей очень сообразительный красноармеец. И,что немаловажно не любит болтать попусту.
— Не любит, говоришь болтать? Ну хорошо присылай его ко мне. Только не сейчас. Сейчас у меня нет времени.
Выйдя из дома в котором размещались мой кабинет и приёмная я перешёл улицу и вошёл в дом, где расположился Василий Данилович Соколовский со всем своим хозяйством.
Первым кого я увидел войдя в помещение был Герман Капитонович Маландин. На голове его красовалась свежая повязка.
— Здравствуй, Герман Капитонович, — сказал я ему, — как доехал? Без потерь?
— Нормально доехал, Иван Степанович, приветствую тебя!
— Что с головой?
— Пустяки. Царапина. В санчасти сказали жить буду.
— Потери большие?
— Аппаратура не пострадала. А так двое убитых и один раненый.
Услышав это я едва не выругался. Аппаратура чёрт её побери! Люди так себе! Главное аппаратура! Сколько раз я сталкивался с таким вот отношениям к людям. Главное техника, аппаратура, прочее армейское имущество, но не люди! Похоже такое вот наше отношение к людям имеет давние и прочные корни.
— Ладно. — сказал я Маландину, — раз чувствуешь себя нормально, то приступай к исполнению своих обязанностей. А то сам понимаешь, дел у нас сейчас очень много, не разгребёшь. Каждый человек на счету.
В большой комнате я застал склонившихся над картой Соколовского и Булганина. Чуть подальше от них стоял генерал Мичугин.
Услышав мои шаги Соколовский вскинул голову и сказал:
— Вот объясняю Николаю Александровичу ситуацию на фронте.
— Лукин решил завтра утром, где — то за час до начала немецкой атаки, сам атаковать немцев, предварительно вдарив по ним изо всех стволов, — сказал ему я, — а, что хитро! Немец готовится к атаке, а тут вдруг его самого атакуют! Вообще Михаил Фёдорович настроен оптимистично. Мне пришлось даже его немного остудить. Впадать в головокружение от успехов у нас нет никаких оснований. Тем более, что у Собенникова далеко не всё ладно. Но в любом случае направления главных ударов уже определились. В своих расчётах мы не ошиблись. А с этим можно уже работать. Как считаете, что завтра будут делать немцы?
— Ну против Собенникова они будут наращивать удары, — сказал Соколовский, — можно ожидать ввода в бой новых танковых дивизий. Это скорее всего. А вот в отношении Лукина… Похоже по действиям противника сегодня, мы сумели очень здорово потрепать его основную танковую группировку. Значит скорее всего фон Бок вынужден будет перебрасывать на это направление свои резервы. Иначе его наступление на данном направлении будет испытывать большие затруднения. В первую очередь в дело должны пойти резервы имеющиеся в распоряжении его группы армий.
— Верно, верно, Василий Данилович, но вот я ещё о чём подумал. Завтра не исключена резкая активизация авиации немцев в полосе Лукина. Поэтому, Фёдор Георгиевич, — обратился я к Мичугину, — завтра надо сконцентрировать все силы имеющейся у нас истребительной авиации у Лукина. Боюсь, что ему придётся горячо.
— Исполним, Иван Степанович, — ответил мне Мичугин.
Тут раздался очередной телефонный звонок.
— Собенников, — сказал Соколовский и протянул мне трубку.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 От
Фон Бок услышал в телефонной трубке голос генерал — полковника Гальдера.
— Бок, какие у вас последние сведения? Есть, что — нибудь утешительное?
— Увы. Увы нет, господин генерал — полковник, теперь я могу со всей определённостью заявить вам, что оба танковых полка шестой и седьмой танковых дивизий больше не представляют из себя боевой силы. Потери и в технике, а главное в людях огромны. Мы безвозвратно потеряли десятки опытных экипажей. И возместить такие потери мне пока не представляется никакой возможности. С первой танковой дивизией, вернее с её танковым полком дела обстоят получше, но не намного. Он также понёс огромные потери. Его боеспособность после них весьма относительна. Кроме того безвозвратно потеряны четыре артиллерийских дивизиона. Два тяжёлых и два лёгких. Ещё один основательно потрёпан. Все они приходятся так же на шестую и седьмую дивизии. Вы сами понимаете, что после таких потерь ударная мощь всех трёх танковых дивизий основательно подорвана. Хотя, что я говорю! Ударная мощь шестой и седьмой танковых дивизий практически сведена к нулю. Конечно их мотопехотные полки почти не понесли потерь, но вы прекрасно понимаете, что мощь танковой дивизии определяется совокупным взаимодействием танков, артиллерии и пехоты.
— Я понимаю вас Бок, — после краткой паузы ответил ему Гальдер, — это конечно большое несчастье. Но, что вы намерены делать в такой ситуации?
— Естественно продолжать операцию. У нас нет времени на восстановление потерь и на переработку плана наступления. Проклятые русские каким — то образом сумели разгадать его. Но у меня нет иного выхода. Будем исходить из реальности. Поскольку первая танковая дивизия всё же сохранила значительную часть своей ударной мощи, я буду использовать её. Кроме того, я передаю в распоряжение третьей танковой группы, девятнадцатую танковую дивизию из резерва группы армий. Это позволит хотя бы отчасти возместить её потери. Завтра, вернее уже сегодня восьмой и значительная часть второго воздушного корпусов по моему приказу, обрушит массированный удар на русские позиции. Мы будем стремится буквально стереть их в порошок. Этому будет посвящена вся первая половина дня. Дивизия Кнобельсдорфа по моим расчётам подойдёт к полю боя, рано утром четвёртого октября. К тому времени я уверен, что армейским корпусам Штрауса удастся глубоко вклинится в оборону русских. Кнобельсдорф совместно с боевой группой составленной из остатков танковых полков трех танковых дивизий должен будет довершить прорыв и начать развивать его в глубину. Иного варианта действий я пока не вижу.
— Я только, что разговаривал с фюрером, — вновь вступил в разговор Гальдер, — он конечно страшно разгневан случившимся. Но как и у вас у него нет ни единой мысли о свёртывании операции. Он уверен, что ещё один сильный удар неизбежно приведёт к краху обороны русских. Важно нанести этот удар. Фюрер немедленно распорядился о начале срочной перегруппировки восьмой и двенадцатой танковых дивизий из состава группы армий «Север» в ваше распоряжение. Конечно оба этих соединения довольно прилично ослаблены, а главное потребуется минимум несколько дней, чтобы осуществить эту перегруппировку. Впрочем фюрер приказал фон Леебу всемерно ускорить переброску этих дивизий невзирая ни на какие затруднения.
Завершив разговор с Гальдером фон Бок задумался. Им вновь одолели самые дурные предчувствия. Начало операции было безобразно скомкано. На правом фланге группы армий русские не добились больших успехов в ходе своей артиллерийской подготовки, но тем не менее и немцы не сумели в первый день операции достичь прорыва русской обороны. Судя по всему и здесь они ожидали удара и сумели хорошо подготовится к нему. Правда и Клюге и Гёпнер в состоявшихся недавно телефонных разговорах уверяли, что завтра будет непременно достигнут желаемый успех, но фон Бок не очень — то доверял этим их заверениям. По всему выходило, что добиться быстрого прорыва обороны русских не получится. А значит неизбежна и потеря времени и крайне не желательные потери как в технике, так и в живой силе. Всё это выглядело просто разительным контрастом с действиями Гудериана, дивизии которого вырвались на оперативный простор и судя по всему, завтра должны были захватить Орёл. Здесь же под Смоленском уже первый день сражения показал, что судя по всему, что о быстром успехе видимо придётся забыть. Разница в образе действий командования русского Западного и Брянских фронтов была просто разительной. И такой старый и опытный солдат, каким был фон Бок не мог не признать этого факта. Похоже, что в лице этого самого Конева он столкнулся с очень опасным противником.
Надо ещё раз самым внимательным образом изучить его досье, — размышлял фон Бок, — очень интересно откуда взялся этот кандидат в Людендорфы. Ведь совсем недавно он командовал здесь армией и я бы не сказал, что своими действиями он отличался от остальных русских командиров. Медлительных и несообразительных. Склонных к фронтальному мышлению. И вдруг такие нестандартные шаги! Шаги которые практически с самого начала здорово обесценили, его фон Бока, замысел. Похоже у русских, как из ниоткуда появился очень большой оперативный ум. Интересно, а у них есть в запасе ещё такие «Коневы»? Если есть и не дай Бог в достаточном количестве, то дела Вермахта очень и очень скоро могут пойти совсем неважно. Итак эта кампания затянулась сверх всякой меры. Война идёт уже четвёртый месяц, а несмотря на все наши поразительные победы, сломить сопротивление Красной Армии всё не удаётся. Более того оно похоже становится всё упорнее и упорнее. А ресурсы выделенные на операцию «Барбаросса» совсем не бесконечны. К тому же скоро зима. Неизбежно во весь рост станут проблемы со снабжением войск. Они мало по малу начинают ощущаться и сейчас, а через месяц- полтора если сохранится такая тенденция, проблемы логистики могут встать во весь рост. Тогда ни о каких активных действиях и думать не придётся. В этом случае ситуация может ухудшится до такой степени, что не исключен и такой вариант развития событий при котором до селе непобедимый Вермахт может разделить участь Великой Армии Наполеона.
При мысли о Наполеоне и его армии настроение фон Бока ухудшилось ещё сильнее. Он вдруг вспомнил, что корсиканец тоже до поры до времени считался непобедимым Так же как и Гитлер он завоевал практически всю Европу. Но упорство Англии и России сломало его хребет. И как тогда в 1812 году, так и сейчас в 1941, война ведётся с целью лишить Англию последнего союзника на континенте. Мотивы одни и те же. Не будет таким же и конец этой кампании? Наполеон дошёл до Москвы, его резиденция размещалась в Кремле, но тем не менее его поход против России завершился крахом. А через два года армии союзников вошли в Париж.
Как многие старые генералы фон Бок недолюбливал Гитлера и нацистов. Таких как он было много в Вермахте. Помимо всего прочего их пугал авантюризм фюрера Германского рейха. Однако Гитлеру до сей поры феноменально везло и фон Бок не мог не признать этого факта. За два года практически вся континентальная Европа оказалась под контролем Германии. Оставалась Россия с которой в начале, в августе 1939 года, заключили пакт о ненападении, а спустя менее чем через два года атаковали. И пока эта кампания развивалась очень успешно. Настолько успешно, что постепенно это уже начинало пугать, лично его фон Бока.
— Да, Пётр Петрович, слушаю тебя, — сказал я в трубку.
— Товарищ генерал — полковник, я прошу оказать мне помощь силами бомбардировочной авиации, — услышал я голос Собенникова, — завтра утром я намерен контратаковать противника, но для этого мне не помешала бы помощь авиаторов.
— Хорошо, Пётр Петрович, сейчас переговорю с товарищем Мичугиным. Думаю будет тебе такая помощь. Как оцениваешь обстановку в полосе своей армии?
— Сегодня мы немцев более или менее сдержали, но думаю, что это только начало. Завтра ожидаю ввода противником дополнительных сил. Намерения врага останутся прежними. Прорваться к Варшавскому шоссе.
— Хорошо, понял тебя, Пётр Петрович. Поможем тебе авиацией, непременно поможем.
Закончив телефонный разговор с Собенниковым я обратился к Мичугину:
— Фёдор Георгиевич, завтра рано утром надо нацелить все силы бомбардировочной авиации на помощь сорок третьей армии. Собенников готовится нанести контрудар и без поддержки сверху сделать это ему будет затруднительно.
— Сделаем, Иван Степанович, — ответил мне Мичугин.
— Ну, что, Василий Данилович, — обратился я к Соколовскому, — как я понял из разговора с Борисом Михайловичем, дела у Ерёменко развиваются неважно. Шапошников прямым текстом дал понять мне, чтобы мы не рассчитывали на помощь. По крайней мере в самое ближайшее время. Что скажешь на это?
— Скажу только то, что ты оказался прав во всех своих предположениях.
— Я не об этом. Судя по всему ситуация на Брянском фронте, будет ухудшатся и в последующие дни. Да и у нас всё только началось. А нам уже прямым текстом отказали в помощи. Я боюсь как бы Ставка вообще не начала забирать у нас войска и перебрасывать на помощь Ерёменко. Да проблемка. Тришкин кафтан! По сути мы сегодня конечно сдержали первый удар немцев, но сумеем ли мы сделать это завтра и послезавтра, вот в этом я совершенно не уверен. События в полосе нашего фронта только начинаются!
Конечно я понимал, что своими действиями я уже ощутимо изменил реальность. В первый день наступления у немцев мало, что получилось. А на правом крыле Западного фронта у них не вышло вообще ничего! Фон Боку пришлось отложить свои надежды на быстрый прорыв нашей обороны. Это конечно не повод для расслабления и почивания на лаврах, но тем не менее. Конечно главные события ещё впереди, резервов у немцев имеется достаточно и самые трудные дни впереди, но я был уверен в том, что события отныне пойдут совсем в другом русле.
Как и в предыдущие дни на сон у меня осталось часа два не более. В пять утра я уже был на ногах. Прихлёбывая горячий чай я думал о том, что долго ли смогу выдержать в таком ритме, насколько у меня хватит ещё сил.
Закончив свой завтрак, я позвонил Соколовскому:
— Василий Данилович, какова обстановка?
— За ночь не произошло ничего существенного, Иван Степанович, Собенников докладывает, что в полосе его армии разведка и наблюдатели зафиксировали большую активность в ближнем тылу противника. Всю ночь, вблизи от передовой был слышен звук множества моторов как танковых, так и автомобильных.
— Ясно. Подтягивают свои мотомехчасти. Сегодня у Собенникова будет жарко. А,что у Лукина?
— Лукин после короткого артиллерийского налёта начал контратаку.
Когда я вошёл в свою приёмную, то увидел стоящего возле стола Никодимова, молодого долговязого ефрейтора.
— Товарищ, генерал — полковник, это самый Рогоза. О котором я говорил вам, — обратился ко мне Никодимов.
Я смерил взглядом Рогозу с головы до ног и спросил:
— Давно служишь?
— Два года, товарищ генерал — полковник.
— Откуда родом?
— Из Донбасса.
— Шахтёр?
— Шахтёр.
— Что надо будет делать знаешь?
— Товарищ старший лейтенант уже объяснил.
— Справишься?
— Попробую.
— Старший лейтенант сказал, что ты умеешь держать рот на замке? Правда?
— Не из болтливых.
— Ну хорошо. Посмотрим, что из тебя получится. Возьмём тебя на испытательный срок.
Оказавшись в кабинете я первым делом позвонил Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, как у тебя дела?
— Ночная разведка обнаружила передвижение многочисленных механизированных колонн противника в полосе сорок третьей армии. Так же обнаружено скопление танков и автотранспорта немцев вблизи передовой. Силами четырёх полков дальней бомбардировочной авиации нанесён удар по этому скоплению. Зафиксированы многочисленные попадания.
— Потери большие?
— Незначительные, Иван Степанович. На аэродромы не вернулось всего три бомбардировщика.
— Все силы истребительной авиации сегодня бросить на поддержку Лукина. Ясно?
— Ясно, Иван Степанович. Исполним.
Я бросил взгляд за окно и увидел, что уже наступил рассвет. День опять обещал быть ясным. Плохо, очень плохо. Совершенно понятно, что приданный фон Боку второй воздушный флот сегодня будет выкладываться по максимуму. Вчерашнего своего конфуза немцы нам явно не простят.
Не успел я закончить разговор с Мичугиным, как вновь раздался звонок. Я поднял трубку и услышал в ней голос Василевского.
— Как у тебя, Иван Степанович, дела? — спросил меня Александр Михайлович, в его голосе я уловил большую озабоченность.
Я вкратце доложил ему об обстановке, а в завершении своего доклада спросил:
— Александр Михайлович, как там дела у Ерёменко?
— У Ерёменко ситуация очень не простая и главное она имеет тенденцию к дальнейшему ухудшению. Скрывать не буду немцы прорвали Брянский фронт и быстро продвигаются. Фактически под угрозой уже Орёл. Удар Гудериан нанёс из района Шостки и Глухова. И этот удар оказался полной неожиданностью для командования Брянского фронта. К глубокому нашему сожалению мы в Генеральном штабе не отнеслись с достаточной мерой серьёзности к твоему предположению. И не сумели в полной мере предупредить о нём товарища Ерёменко. И вот теперь пожинаем плоды своего легкомыслия.
Выслушав эти слова Василевского я вспомнил о том, что не бывает пророка в своём отечестве. Очень верные слова!
— Ставка думает о том, чтобы перебросить сорок девятую армию из состава Резервного фронта на Курское и Харьковское направления, — продолжил Александр Михайлович, — Верховный пришёл к выводу, что данное направление нуждается в дополнительном усилении. А взять войска ты сам понимаешь негде, как только из состава Резервного фронта. Решение о начале перегруппировки может быть принято уже сегодня.
Опять двадцать пять! И в той, первой реальности сорок девятую армию по — быстрому перебросили на другое направление, ослабив тем самым Резервный фронт, и сейчас хотят проделать тоже самое! Да, что же это такое! Ну хорошо в связи с провалом у Ерёменко помощи не предоставляйте, я согласен, но зачем забирать войска, именно сейчас, когда началось немецкое наступление и каждая дивизия буквально на вес золота!
— Александр Михайлович, — обратился я к Василевскому, — прошу вас войти в моё положение. Ситуация на Западном фронте очень напряжённая, немцы наступают большими силами и ослаблять в такой момент Резервный фронт недопустимо! Может ведь случится и так, что и Ерёменко мы не поможем и здесь напортачим. Я считаю, что решение о перегруппировке сорок девятой армии если оно, конечно состоится будет в корне неправильным! Сейчас из состава Западного и Резервного фронтов нельзя изымать ни одной дивизии, да, что там дивизии, бригады или даже полка! Если надо то я могу позвонить товарищу Сталину и разъяснить, складывающуюся здесь обстановку!
— Хорошо, Генеральный штаб, учтёт ваши аргументы при решении этого вопроса, — ответил мне Василевский.
Честно говоря его ответ не вселил в меня большого оптимизма. Оставалось надеяться, что в конечном итоге при обсуждении такого важного вопроса в Ставке всё же возобладает здравый смысл. Или сложившаяся обстановка заставит перейти на позицию здравого смысла.
Не успел я завершить разговор с Василевским как вновь зазвонил телефон. На этот раз звонил Лукин.
— Иван Степанович, — услышал я его взволнованный голос, — наблюдатели с передовой и посты ВНОС сообщают, что в нашу сторону приближается огромное количество немецких самолётов. Просто какое — то неисчислимое их количество!
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 О
— Похоже, Михаил Фёдорович, сейчас на тебя обрушится весь немецкий второй воздушный флот, — сказал я Лукину, — видимо уж очень вчера мы досадили фашистам. Фон Бок рассвирепел не на шутку. Я предвидел, что — то такое и поэтому заранее дал генералу Мичугину поддержать тебя силами истребительной авиации фронта. Но в любом случае тебе сейчас придётся очень нелегко. Держись там!
— Буду держатся, — услышал я ответ Лукина, — а, что другое мне остаётся делать?
Почти сразу после этих его слов связь с КП девятнадцатой армии прервалась. Я некоторое время подержал в руках замолчавшую телефонную трубку, словно надеясь вновь услышать в ней голос генерала Лукина, а затем осторожно опустил её на рычаги. Затем словно спохватившись я опять поднял её и позвонил Собенникову.
Пётр Петрович, как у тебя обстановка? Что нового?
— После артналёта перешли в атаку. Похоже, что немцы не очень ожидали от нас перехода к активным действиям, — ответил мне Собенников, — к этому часу сумели немного потеснить их. Примечательный факт, сегодня как — то малоактивна авиация противника, по крайней мере на участке моей армии. Немецкие самолёты действуют небольшими группами по 3–5 машин. Постараемся максимально воспользоваться таким положением вещей. А то вчера, временами они нам головы поднять не давали!
Услышав эти слова Собенникова я не выдержал и усмехнулся. Похоже, что моё предположение о том, что против Лукина сегодня будет нацелен весь немецкий второй воздушный флот оказалось недалёким от истинного положения вещей. Весь, не весь, но значительная его часть точно. Очевидно при помощи массированного авиаудара фон Бок решил просто — напросто смести оборону девятнадцатой армии. И уже потом ударом пехотных соединений армии Штрауса и третьей танковой группы завершить её прорыв. Что же если принять тот факт, что его танковые части понесли очень чувствительные потери вчера, в результате нашей контрартиллерийская подготовки и их боеспособность пострадала очень значительным образом это очень правильный и разумный шаг. Особенно если учесть, что времени у немцев осталось в сущности не так уж и много.
Спешит, спешит, старина фон Бок, — подумал я, — стремится во, что бы то ни стало прорвать оборону на правом фланге Лукина и вырваться на оперативный простор. Хорошо, представим, что нам вчера действительно удалось самым серьёзным образом подорвать боеспособность танковых дивизий третьей танковой группы. Как, причём очень быстро, фон Бок может компенсировать эти потери? И главное за счёт чего?
В первую очередь конечно за счёт резервов группы армий. Но насколько я помнил, этих самых резервов у фон Бока было не так, чтобы и особенно густо. Немцы вообще начали свою «Барбароссу» не имея сколько — нибудь солидных оперативных резервов. А о создании второочередных дивизий при подготовке плана нападения на СССР они похоже вообще не задумывались. Расчёт был на то, что сравнительно быстро удастся разгромить главные силы Красной Армии ещё в западных районах Советского Союза, а затем у советского руководства элементарно не останется времени на формирование новых соединений взамен разбитых. Таким образом выиграть свою восточную кампанию немцы рассчитывали в ходе всего лишь одной операции (в этом и заключается сущность блицкрига). Но немецкий блицкриг очень быстро начал буксовать. В этом пришлось убедится Гитлеру, когда в конце июля 1941 года он предпринял объезд своего восточного фронта. Уже на второй месяц войны стало ясно, что ресурсов выделенных на операцию «Барбаросса» катастрофически не хватает, потери Вермахта на восточном фронте слишком велики, а взять пополнение в сущности негде.
Руководство Советского Союза с первых же дней войны, начало раскручивать маховик тотальной мобилизации. Только за первые десять дней войны в армию было призвано пять миллионов человек! Вместо разбитых немцами дивизий формировались всё новые и новые, которые конечно не были так уж хорошо вооружены и обучены, но они были. И разбив десяток таких новых дивизий немцы сталкивались с новым десятком, разгромить который им уже было значительно труднее. А за вторым десятком, вставал третий и так далее. Всего за первые полгода войны командование Красной Армии сформировало более двухсот новых дивизий и бригад. Именно эти дивизии и остановили немецкий блицкриг, именно раскручивание маховика тотальной мобилизации руководством Советского Союза стало самым действенным противоядием против стратегии Гитлера.
К осени 1941 года немецкие резервы на восточном фронте основательно истощились. Насколько я помнил положение дел, на момент начала операции «Тайфун», у фон Бока в резерве находилась всего одна танковая дивизия. Наверняка он введёт её в бой. В ближайшие день — два. Может ли он получить ещё пополнение? Рассуждая теоретически ничто не мешает ему перебросить дивизию- другую из состава ударной группировки развёрнутой на Рославльском направлении. Даже после такой рокировки сил там у немцев останется достаточно. Сейчас в составе четвёртой танковой группы насчитывается не меньше пяти танковых дивизий. Из них на сегодняшнее утро в бой введена всего лишь одна. Ну и кроме в распоряжении фон Лееба в составе тридцать девятого моторизованного корпуса, который меньше чем через две недели перейдёт в наступление на Тихвинском направлении, насчитывается две танковых дивизии. Конечно на их переброску требуется значительное время, но тем не менее совершенно не исключено, что эти дивизии рано или поздно появятся в полосе моего фронта. В общем кое — какие резервы у немцев ещё имеются. И задать мне головной боли они ещё способны.
— Пётр Петрович, — спросил я Собенникова, — как у вас дела?
— Наше продвижение практически полностью остановилось, — ответил мне командарм −43,- примерно полчаса назад противник резко усилил удары своей авиации, одновременно явно стал вводить в дело дополнительные силы. В настоящий момент части армии повсеместно вынуждены отбивать атаки превосходящих сил неприятеля.
— Ясно. Пётр Петрович, держи меня постоянно в курсе происходящего. Понял?
— Понял.
— Всего хорошего, — сказал я и опустил трубку.
С Лукиным связи по прежнему не было. Очевидно немцы сумели таки нащупать место расположения его КП и разбомбили его. Оставалось надеяться, что с Михаилом Фёдоровичем всё благополучно и в самое ближайшее время удастся восстановить связь с КП девятнадцатой армии.
Я совершил звонок Рокоссовскому. Константин Константинович ответил мне, что на расположение его группы так же совершили налёт крупные силы немецкой авиации, однако благодаря тому, что вверенные ему войска были заранее рассредоточены и укрыты в лесах, по предварительным данным потери в живой силе и технике незначительны.
Раздался звонок от Хоменко. Василий Афанасьевич сообщил мне, что немцы ожесточённо бомбят позиции на левом фланге его армии.
— Всё небо в немецких самолётах, — сообщил он мне, — их просто какое — то неисчислимое количество.
Но главный удар всё же приходится по Лукину, вернее по его правому флангу, — подумал я завершив разговор с Хоменко, — похоже фон Бок задействовал там большую часть имеющейся в его распоряжении авиации.
На участках шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий, напротив, всё было спокойно. Редкий артиллерийский и миномётный огонь, незначительные стычки на местном уровне. Кое — где вообще стояла почти абсолютная тишина. Оказавшись в таком месте, наверное трудно было подумать, что совсем рядом разворачивается сражение воистину гигантских размеров и масштабов. Сражение которое определяет дальнейший ход войны.
Загудел телефонный аппарат ВЧ — связи. Я поднял трубку и услышал голос маршала Шапошникова.
— Здравствуйте, голубчик, как у вас дела? Что нового? — спросил меня Борис Михайлович.
— Противник ожесточённо бомбит Лукина. Похоже на этом направлении он задействовал значительную часть сил своего второго воздушного флота. В настоящий момент связь с КП девятнадцатой армии потеряна. Принимаем меры к её восстановлению. Одновременно мощный авиаудар наносится по левому флангу Хоменко. Считаю, что после окончания бомбёжки следует ждать нанесения противником мощного удара по правому флангу Лукина, с вводом в бой крупных сил пехоты немцев. Цель прежняя — быстрый прорыв обороны девятнадцатой армии. На участках шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий фактическое затишье.
— А, что у Собенникова?
— С утра войска сорок третьей армии довольно результативно атаковали противника. Видимо переход наших войск к активным действиям на данном направлении, определённо застал немцев врасплох. Однако около часа назад они ввели в дело дополнительные силы авиации и стали вводить в бой свежие силы. В настоящее время сорок третья перешла к обороне по всей линии соприкосновения противника. Впрочем у Собенникова остался нетронутым танковый резерв, который он рассчитывает использовать для контратаки в случае возникновения угрозы прорыва танковых частей немцев.
— Ставка распорядилась выделить в ваше распоряжение четыре новых авиаполка, — сказал мне Шапошников, — два полка истребителей МИГ −2 с РС, один штурмовой и один полк ПЕ- 2. Необходимо организовать налёты на аэродромы Смоленского аэроузла.
— Имея такие силы я смогу потрепать аэродромы врага, — сказал я Шапошникову, — Борис Михайлович, я уже говорил товарищу Василевскому по поводу возможной переброски частей сорок девятой армии Резервного фронта на юг…
— Александр Михайлович, проинформировал меня по поводу вашей точки зрения по этому поводу, — ответил мне Шапошников, — при рассмотрении данного вопроса мы примем ваши аргументы к сведению.
Когда завершился мой разговор с Начальником Генерального штаба я не выдержал и усмехнулся. Как видно прорыв немцев в полосе Брянского фронта, всё же заставил и Ставку и Генеральный штаб взглянуть на имеющиеся положение вещей с большим здравомыслием. Не хватало наряду с происходящей катастрофой на Брянско — Орловском направлении получить то же самое ещё и на Западном фронте. Затем я позвонил Мичугину и сказал ему:
— Фёдор Георгиевич, принимай пополнение! Только, что мне звонил Шапошников и обрадовал. Ставка передаёт нам ещё четыре авиаполка!
В течении дня ситуация на Западном фронте продолжала становится всё более и более напряжённой.
После ожесточённой бомбёжки армии Лукина которая продолжалась более четырёх часов немцы атаковали её правый фланг. К тому времени штабу фронта удалось восстановить связь с КП армии который подвергся налёту почти 30 немецких бомбардировщиков.
Михаил Фёдорович доложил о произошедшем, добавив, что собирается немедленно переехать на запасной КП.
— Судя по полученным мною сведениям части на переднем крае понесли очень тяжёлые потери. Особенно много выбито артиллерии, — озабоченным голосом произнёс он и добавил, — впрочем масштаб потерь до конца не ясен. Со многими подразделениями связь ещё не восстановлена.
Устойчивая связь с КП Лукина окончательно наладилась только к вечеру. Доклад Михаила Фёдоровича был неутешителен. Введя в дело крупные силы (по предварительным оценкам не менее шести пехотных и одной моторизованной дивизий) немцы сумели глубоко вклинится в полосу обороны девятнадцатой армии. Это конечно был ещё не прорыв, но уже нечто близкое к нему. В конечном итоге всё решило тотальное превосходство противника в воздухе. Все попытки истребительной авиации Западного фронта, хоть как — то изменить соотношение сил в воздухе в общем и целом оказались безуспешными. Слишком велико было неравенство сил.
— Я конечно завтра попробую контратаковать немцев, — сказал в завершении своего доклада Лукин, — силы у меня имеются и резервы изыщем, но если в воздухе повториться то же самое, что было сегодня, то я, Иван Степанович, обороны не удержу. Фрицы проклятые никому головы поднять не дают. Я до сих пор с некоторыми подразделениями не восстановил связь. Они таким образом могут прорубить коридор до самого Днепра. Надо, что — то делать. Иначе не устоим.
Выслушав доклад Лукина, я сказал стоявшему рядом Мичугину:
— Фёдор Георгиевич, обстановка в воздухе тяжёлая. Надо сегодня ночью нанести удар по аэродромам Смоленского аэроузла. Особенно по тем на которые базируются бомбардировщики. Всем силами! Понял?
— Будет исполнено, Иван Степанович. — ответил мне Мичугин.
— Действуй.
— Самое неприятно это то, что завтра можно ожидать в полосе армии Лукина, ввод немцами крупных танковых сил, — сказал я Соколовскому, — конечно судя по всему, вчера мы здорово потрепали их, но резервы у фон Бока бесспорно ещё имеются. И резервы немалые. И вот как бы завтра он не бросил эту гирю на чашу весов. А с учётом их превосходства в воздухе, обстановка в полосе девятнадцатой армии может очень сильно и, что самое главное — быстро ухудшится.
У Собенникова обстановка тоже становилась всё более и более напряжённой. Особенно быстро она начала меняться и не в лучшую сторону во вторую половину дня. Против пятьдесят третьей стрелковой дивизии (той самой, что была расположена на стыке с Брянским фронтом) немцы ввели в бой свыше ста танков. Оборона дивизии была смята, и немцы стали спешно вводить в образующийся прорыв свежие танковые части, стремясь начать развивать наступление на Спас — Деменск.
Однако Собенников на этот раз не растерялся. Он быстро выдвинул к месту намечающегося прорыва части сто сорок девятой стрелковой дивизии, во взаимодействии со сто сорок четвёртой и сто сорок девятой танковыми бригадами. Эти части контратаковали немцев и к наступлению вечера сумели приостановить их продвижение. Опасность быстрого прорыва врага к Спас- Деменску была (по крайней мере временно) ликвидирована. Конечно действия сорок третьей армии очень здорово облегчал тот факт, что сегодня в её полосе действовало сравнительно немного вражеской авиации.
Подводя итоги дня я мог сделать тот вывод, что несмотря на все усилия, немцам и сегодня нигде не удалось добиться быстрого прорыва. Им вообще пока не удалось его добиться. Однако обстановка сегодня, 3 октября 1941 года, для наших войск отражавших главные удары противника становилась всё более и более тяжёлой. Говорить о том, что наступление врага выдыхается не было ровно никаких оснований. Более того, судя по всем признакам завтра нам предстоял ещё более тяжёлый день.
— Авиаразведкой установлено скопление танков противника в районе гатей, — докладывал мне генерал Корнеев, — по самим гатям перемещаются колонны бронетехники.
— Когда вернулась разведка?
— Практически только что. Как только я получил эти сведения, то взял руки в ноги и сразу к вам, Иван Степанович.
— Понятно. Фон Бок вводит дело свои танковые резервы. Надо помешать ему сделать это.
Я позвонил генералу Мичугину.
— Фёдор Георгиевич. Тут подоспели данные от Тараса Федотовича. Ты представляешь эти паршивцы — фрицы в наглую перебрасывают по гатям, ну по тем самым, свои танки. Видно фон Бок поскрёб у себя по сусекам, наскрёб кое — что и решил завтра это бросить против Лукина. Надо, чтобы твои соколы вдарили как следует по этим чёртовым гатям. Да так, чтобы от них один дым остался! Сможешь? Изыщещь силы?
— Изыщу, Иван Степанович, — ответил мне Мичугин, — тем более, что гати это всё — таки не бетонный мост.
Когда были подписаны суточные донесения в Ставку я спросил у Соколовского:
— Василий Данилович, а каково ваше мнение о Собенникове? Вы помните ещё совсем недавно и вы, а самое главное я были о нём, как бы это сказать по деликатнее не самого высокого мнения. Я помнится даже жалел, что армией на развёрнутой на направлении главного удара противника командует столь безынициативный человек. А начались бои и Петра Петровича не узнать. Энергичен, решителен, времени зря не теряет, берёт всю ответственность на себя!
— Да. Я тоже очень удивился произошедшей в нём перемене. Как подменили человека, — ответил мне Соколовский.
— Ты не знаешь за, что его сняли с комфронта?
— Точно не знаю. Слышал только, что у него были какие — то трения с членом Военного Совета Ленинградского фронта Штыковым. Ну тот и написал кляузу Жданову. А Андрей Андреевич у нас как никак секретарь ЦК. А потом, если ты знаешь, то Пётр Петрович он ведь из бывших. А у нас до сих пор есть товарищи которые очень недоверчиво относятся к таким людям. Ну и при первой возможности пишут наверх кляузы. Видимо Штыков из таких.
Услышав это я только покачал головой. Вот ещё один из специфических признаков того времени в котором я так неожиданно оказался. Наличие «бдунов» разного рода. Которые во всём, даже в малейших ошибках старались найти происки разного рода врагов и диверсантов. Особенно если человек попавший к ним на прицел обладал ' не таким' социальным происхождением, или имел какие — то грешки в прошлом по политической линии. К своему счастью в этой своей новой жизни я пока не встречался с субъектами подобного рода. Видимо Пётр Петрович Собенников став жертвой происков такого вот «бдуна», да к тому же имея «испорченную» анкету, будучи снятым с должности командующего фронтом, опустил руки и, где — то потерял веру в себя и в свои собственные силы. Но в сложных обстоятельствах он вновь обрёл её. Действия командарма Собенникова в первые два дня немецкого наступления, на мой взгляд были практически безупречны.
От автора: 1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 Jn
— Фон Бок, согласно приказу фюрера, уже начата переброска восьмой и двадцатой танковой дивизий из состава группы армий «Север» в распоряжении вашей группы армий. Для того, чтобы ускорить переброску в первую очередь будут перебрасываться танковые и моторизованные полки. Артиллерия танковых дивизий прибудет чуть позже.
— Я понял, господин, Гальдер.
— Каковы ваши прогнозы, развития операции?
— К сожалению, за первые двое суток, нам не удалось добиться прорыва вражеского фронта. Русские оказывают просто напросто ожесточённое сопротивление. Они сумели очень хорошо подготовится к нашему наступлению. На направлениях наших главных ударов, они смогли сосредоточить сильные группировки и создать глубокоэшолоннированную оборону. Наши расчёты на осуществление быстрого прорыва к сожалению оказались ошибочными. Естественно рано или поздно прорыв удастся, но вот рассчитывать на высокий темп наступления, по крайней мере в ближайшее время, не приходится. Главное, что удивляет меня — это скорость с какой русское командование принимает и проводит в жизнь свои решения. Это, что-то новое. Прежде я не видел у русских такой гибкости мышления и такой энергии.
Гальдер попрощался с фон Боком и опустил телефонную трубку. Он вспомнил тяжёлый разговор с Гитлером который состоялся только, что. Гитлер был страшно возмущён неудачами которые преследовали войска фон Бока на Смоленском направлении уже второй день. Каким контрастом, по сравнению с этим выглядели успехи танковой группы Гудериана, которая сегодня буквально с ходу захватила Орёл! Крупный административный центр русских. Причём танки Гудериана ворвались в город когда в нём ещё ходили трамваи! Судя по всему южнее Москвы назревало окружение крупной группировки русских. Через два — три дня это станет окончательно ясно. А войска девятой и четвёртой армий с приданными им танковыми группами, второй день не могли взломать оборону русских на направлениях своих главных ударов! По сравнению с рывком Гудериана их продвижение выглядело совершенно ничтожным и сопровождалось огромными потерями. Если в полосе наступления второй танковой группы русское командование в очередной раз было захвачено врасплох, то севернее картина выглядела совершенно иначе. Там русские не только сумели разгадать план немецкого наступления, но и успели создать прочную оборону, прорывать которую приходилось буквально обливаясь кровью. В общем то ни кто не ожидал от них такой прыти. По итогам первых двух дней боёв возникало стойкое ощущение, что немцам противостоял совершенно иной противник. И от осознания этого Гальдера охватывали самые дурные предчувствия.
В минувшем разговоре Гитлер не впадал в ярость, не орал, что бывало иногда, он лишь с презрением во взоре смотрел на Гальдера и холодно цедил слова сквозь зубы. Но Гальдер умевший за три года неплохо изучить фюрера, знал, что это означает у него высшую степень гнева. Гитлер был настолько разгневан неудачами фон Бока, что даже отказался произносить уже запланированную на сегодня, речь в Спортпаласе в которой он собирался известить весь мир о новых победах германского оружия. Вместо него эту речь произнёс Геббельс. Рядом с фюрером стоял, угодливо улыбавшийся Кейтель, один вид которого вызывал у Гальдера приступ тошноты. Кейтеля несмотря на его близость к Гитлеру, не уважал никто. За глаза его прозывали «Лакейтель». Его угодничество и пресмыкательство перед Гитлером вызывало отвращение у всех людей, сохранивших хоть каплю достоинства и самоуважения.
— Впрочем ему, наверное плевать на это, — думал Гальдер, — до чего жалкий тип. И этот человек носит звание генерал- фельдмаршала германской армии! Какой позор для всего германского офицерства! Как из его рядов мог выйти такой человек? Ни капли достоинства, ни малейшего понятия об офицерской чести! Его место — это официант в ресторане.
— Несмотря на переброску в распоряжении группы армий «Центр» обеих танковых соединений задачи поставленные перед фон Леебом остаются прежними, — сказал в завершении разговора Гитлер, — он должен очистить от русских район Ладожского озера, овладеть Тихвиным и соединится с финскими войсками на реке Свирь. Пора заканчивать с этой фикцией блокады Ленинграда. Вы поняли меня Гальдер? Сам город надлежит методично разрушать посредством артиллерийского огня. Большевизм надо лишить его колыбели! Переброску восьмой и двадцатой танковых дивизий провести в сжатые сроки! В максимально сжатые! Я не намерен зимовать в Смоленских лесах и болотах! И выбросьте из головы всякие аналогии с Наполеоном!
В заключении Гитлер пробуравил его своим тяжёлым взглядом и кивком головы отпустил прочь.
— Проклятый богемский ефрейтор, выскочка! — думал в бессильной ярости Гальдер, — как это сказал Гинденбург в ответ на предложение ввести Гитлера и нацистов в правительство? Я не назначу этого богемского ефрейтора даже министром почт и телеграфа! Но надо сказать, что до сего дня ему несказанно везло. В 1938году кажется уже всё было готово для его свержения. И всё сорвалось в самый последний момент! А больше такого случая не представлялось. Этот негодяй действительно за два года сумел завоевать почти всю Европу. Неужели Германии так и суждено пребывать под его пятой? Пятой наглого и самоуверенного выскочки!
Вода из умывальника была просто напросто ледяной. Зато она кажется избавила меня от остатков сна. Закончив умываться, я задумался на минуту. Начинался мой новый день — день командующего фронтом.
Сегодня четвёртое октября. А какой день недели? Кажется суббота. Завтра воскресение. Выходной. Но выходных на войне не бывает. Особенно на такой. Четвёртое октября. Ровно через тринадцать лет Советский Союз запустит первый искусственный спутник земли. Здесь об этом этого никто не знает. Кроме меня естественно. Да и не до спутников Земли сейчас. Даже искусственных. Сейчас стоит одна задача- сдержать натиск фон Бока. Сотворить некое подобие Курской дуги.
Вспомнив о ней я вдруг подумал, что оборонительная операция Красной Армии под Курском была совсем не так удачна и протекала вовсе не так гладко как нам внушалось долгое время.
Если в полосе Центрального фронта всё прошло более или менее, то на южном фасе этой самой дуги немцы очень близко были к успеху. Начнём с того, что командование Воронежского фронта неправильно определило направление главного удара немцев. Он пришёлся по шестой гвардейской армии Чистякова, главную полосу обороны немцы преодолели всего за семнадцать часов. Армия очень быстро была фактически разгромлена врагом. За первые пять дней Ватутин израсходовал все имевшиеся в его распоряжении оперативные резервы. К одиннадцатому июлю немцы уже были под Прохоровкой, продвинувшись за шесть дней боёв на тридцать пять километров и фактически прорвав оборону Воронежского фронта на всю глубину. Лишь срочный ввод в бой двух гвардейских армий изъятых из состава Степного фронта, помог предотвратить прорыв войск Манштейна к Курску. Знаменитый бой под Прохоровкой советская сторона кстати проиграла. Пятая гвардейская танковая армия Ротмистрова понесла огромные потери, не достигнув поставленных перед ней целей. Лишь имеющееся у советского командования общее превосходство в силах позволило (хоть и с трудом) сдержать натиск немцев. Я же сейчас, в начале октября 1941 года, находился совсем в другом положении. У меня не было четырёх месяцев для подготовки обороны, не было танковых армий, не было превосходства в силах, да много чего у меня не было. И не было права проиграть это сражения. Допустить окружения и разгрома войск вверенного мне фронта.
— Фёдор Георгиевич, — каков результат ночного налёта на немецкие аэродромы? — спросил я Мичугина.
— Удар был нанесён по двум разведанным аэродромам немцев в районе Смоленска, на которые базируются бомбардировщики врага. В результате налёта зафиксированы многочисленные попадания. На одном из аэродромов уничтожен склад топлива. Потери немцев уточняются.
— Наши потери?
— Обратно не вернулись восемь машин
— А,что с гатями?
— Ночные бомбардировщики ПО-2 бомбили гати. Удалось добиться значительного их повреждения. Переброска танков через них противник приостановил.
Выслушав доклад Мичугина я не выдержал и поморщился. Мало, очень мало имеется в моём распоряжении авиации. Было бы хоть немного побольше, немцы бы не летали так нагло и не смешивали бы с землей наши войска. Хотя есть надежда на то, что ситуация изменится к лучшему, когда в моё распоряжение прибудут четыре обещанных Ставкой авиационных полка. Ну и наконец никто не отменял грядущие ненастные дни. Когда они наступят (а до них оставалось всего ничего), волей не волей активность Люфтваффе неизбежно снизится. Хоть какое — то облегчение. Но пока приходилось терпеть, массированные удары «птенцов Геринга». Терпеть и принимать спешные меры к исправлению их последствий.
— Что у Лукина? — спросил я Соколовского.
— Лукин в ночное время предпринимал все усилия для восстановления обороны, налаживания связи между подразделениями. Иван Степанович, немцы сумели продвинутся на правом фланге Лукина почти на двадцать километров. Сегодня можно ожидать ввода в бой танковых частей противника. С целью завершения прорыва обороны и выхода на оперативный простор.
— Надеюсь, что после ночной бомбёжки гатей сделать немцам это будет не так просто. Во всяком случае какое — то время мы выиграли, — ответил я своему начальнику штаба, — как там у Собенникова?
— Пётр Петрович с минуту на минуту должен начать контратаку вклинившихся в его оборону танковых сил немцев. В течении ночи он сумел перебросить на угрожаемое направление дополнительные силы ПТО,
ШАПОШНИКОВ: у аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.
КОНЕВ: у аппарата Конев. Здравия желаю.
ШАПОШНИКОВ: Доложите обстановку.
КОНЕВ: Вчера всю первую половину дня противник наносил массированные авиационные удары как по правому флангу Лукина, так и по левому флангу Хоменко. Примерно с 13.00 немцы крупными силами вновь перешли в наступление и сумели добиться определённых успехов. Противнику удалось овладеть БАТУРИНО, ЕРШОВО, форсировать р. КОКОШЬ и выйти к нашим позициям на р. ВОПЬ, преодолеть которые с ходу немцам тем не менее не удалось. Авиация противника совершила массированный налёт на БЕЛЫЙ, однако все попытки немцев прорваться к городу были успешно отбиты. Тем не менее положение на правом фланге Лукина остаётся очень напряжённым. Сегодня мною ожидается ввод немцами дополнительных сил с целью завершения прорыва обороны девятнадцатой армии. Воздушной разведкой было установлен факт переброски немцами к линии фронта дополнительных танковых сил. Ожидаю, что противник осуществить их ввод в бой, сегодня, не позже второй половины дня. Ситуация очень осложняется полным господством авиации противника в воздухе. Благодаря своим массированным воздушным ударам противник нанёс очень тяжёлые потери частям Лукина, особенно артиллерии. Сегодня я ожидаю продолжения воздушных ударов противника в полосе армии Лукина. В случае завершении противником прорыва обороны на правом фланге девятнадцатой армии, для нанесения контрудара мною будет задействована группа Рокоссовского.
ШАПОШНИКОВ: На фронте шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий по прежнему всё без изменений?
КОНЕВ: По прежнему. Противник ограничивается ведением артминогня и атаками местного характера.
ШАПОШНИКОВ: Что происходит на участке сорок третьей армии?
КОНЕВ: В течении дня 3 октября противник непрерывно наращивал свои удары в полосе Собенникова вводя в бой всё новые силы. В итоге ему удалось опрокинуть оборону 53 сд и начать развивать своё наступление в направлении СПАС — ДЕМЕНСК, К исходу дня благодаря вводу в бой частей 144 и 149 тб, наступление немцев на данном направлении было остановлено.
ШАПОШНИКОВ: Планы Собенникова на сегодня?
КОНЕВ: продолжать активные действия против флангов вклинившихся в его оборону немецких танковых частей, не допуская их прорыва к СПАС- ДЕМЕНСКУ и выхода на Варшавское шоссе. В общей сложности на участке сорок третьей армии по имеющимся у нас данным задействовано не менее восьми — девяти немецких дивизий из них две танковые. Полагаю, что и сегодня противник будет продолжать наращивать свои удары на фронте Собенникова вводя в бой новые силы.
ШАПОШНИКОВ: Ясно, товарищ Конев. До свидания.
КОНЕВ: До свидания.
Не успел я закончить свои переговоры с Борисом Михайловичем Шапошниковым, как от Лукина поступили данные о начале немцами новых воздушных налётов на войска его армии.
Было совершенно очевидно, что фон Бок решил и сегодня придерживаться той же самой тактики. Ровнять с землей оборону наших войск, а уже затем начинать свои атаки. Вчера такой образ действий позволил ему добиться определённых успехов. Так, что он решил придерживаться его и сегодня. Частям Второго воздушного флота фон Бок явно отводил роль меча или топора при помощи которого он собирался прорубить коридор в нашей обороне в который он хотел ввести свои танковые части, которые после понесённых не запланированных потерь ещё в самые первые часы наступления ему приходилось использовать теперь очень и очень осмотрительно. К сожалению в моём распоряжении пока не имелось достаточного количества истребительной авиации, что бы достаточно эффективно противодействовать этой в общем то простой, но тем не менее весьма эффективной тактике врага. Оставалось ждать обещанного Ставкой подкрепления.
В полосе сорок третьей армии немцы начали новый день так же ожесточённой бомбежкой, хотя и заметно меньшими силами. Завершив её они тут же перешли в атаку. Но дело не заладилось у них с самого начала. Продвигавшиеся вперёд немецкие моторизованные части, которые стремились быстро выйти к Спас — Деменску попали с начала под огонь нашей артиллерии, а затем были атакованы во фланг танковыми бригадами. Короткий, но ожесточённый бой завершился для врага большими потерями в том числе и в танках. Немцы приостановили свои атаки и возобновили свои воздушные удары по войскам сорок третьей армии. Об этом мне сообщил по телефону её командующий. В общем на левом крыле Западного фронта дела у фон Бока тоже пока шли не важно. Потери росли, а решающего успеха добиться пока не удавалось. Шло и время, отведённое командующему группой армий «Центр» для достижения решающего успеха. И если в полосе Брянского фронта он без сомнения имелся, то здесь на главном Московском направлении, достичь его пока не получалось несмотря на все предпринимаемые усилия.
День четвёртого октября перевалил за свою середину, когда от Лукина пришло сообщение, что немцы возобновили свои атаки в полосе его армии.
— Вводят в дело всё новые и новые силы, а мои войска измотаны непрерывной бомбёжкой и понесли очень большие потери, — услышал я по телефону озабоченный голос Михаила Фёдоровича.
— Держись, Михаил Фёдорович, — сказал я ему в ответ, — задействуй все имеющиеся резервы, силы у фашистов тоже не бесконечные. Главное продержатся до темноты. Ночью немцы не воюют. Пока во всяком случае.
— Держимся, Иван Степанович, куда деваться.
Мне становилось ясно, что оборона девятнадцатой армии доживает последние часы. Слишком велико превосходство противника в силах. Но тем не менее главного Лукин добился. Отсрочил прорыв немцами фронта на целых три дня! В наших условиях три дня это огромный срок.
От Собенникова приходили чуть более утешительные известия. После ожесточённой бомбёжки немцы возобновили атаки, так же вводя в бой новые силы. Но добиться до наступления вечера решающего успеха им так и не удалось. Танкисты и пехотинцы сорок третьей армии стояли насмерть. Спас- Деменск оставался для врага пока недостижимой целью.
— Времени у фон Бока нет, — сказал я Соколовскому, — завтра он кровь из носа должен прорвать оборону Лукина.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 От
Поздно вечером меня обрадовал генерал Мичугин. Оказывается обещанные Ставкой четыре авиаполка уже начали прибывать в полосу Западного фронта. Видимо Ставка всё же прониклась серьёзностью обстановки в воздухе, сложившейся в полосе моего фронта и не стала медлить с переброской обещанного подкрепления. Ну, что же, по крайней мере хоть один камень упал с моей души.
— Вот, что, Фёдор Георгиевич, я всё понимаю. Но необходимо сегодня же ночью крепко ударить по немецким аэродромам в районе Смоленска. Естественно с привлечением новых полков. Надо не давать фрицам покоя, на их же собственных аэродромах. Иначе произойдёт беда. Ты понял меня? — обратился я к Мичугину.
— Сделаем всё возможное, Иван Степанович, — ответил мне Мичугин.
После его ухода, я сразу же позвонил Рокоссовскому.
— Константин Константинович, приветствую. Готовься. Похоже наступает твой час. Положение у Лукина тяжёлое, он еле держится. Если немцы ещё подбросят сил, то он может не выдержать. На его правом фланге назревает прорыв. Если он случится, то единственным шансом остановить продвижение противника будет контрудар твоей группы.
— Я понял тебя, Иван Степанович, — ответил мне Рокоссовский, — что же будем готовится.
Наступило утро пятого октября. Я вдруг поймал себя на мысли, что в той реальности из которой в этот самый октябрь 1941 года прибыл я, немцам уже удалось не только прорвать оборону Западного и Резервного фронтов, но и глубоко охватить их фланги. Согласно записи которую сделал в свой дневник генерал Гальдер: — «Сражение на фронте группы армий „Центр“ принимает всё более классический характер». Вряд ли сегодня начальнику Генерального штаба ОКХ суждено повторить эту запись. Хотя события на Орловско — Брянском направлении похоже мало чем (если вообще чем — то) отличаются от того, что произошло в той реальности из которой прибыл я.
Едва рассвело, как с КП Лукина вновь пришло сообщение о начале очередной массированной бомбёжки позиций его армии.
— Ну, что, Василий Данилович, — спросил я Соколовского, — выдержит Лукин ещё один день?
В ответ Соколовский с большим сомнением покачал головой.
— Думаю, что нет, — произнёс Маландин, — сколь- ко нибудь значимых резервов в распоряжении Михаила Фёдоровича не осталось. Прибавьте к этому практически полное господство авиации противника в воздухе. Один уже этот фактор самым серьёзным образом уменьшает шансы Лукина на продолжение успешной обороны. А если учесть, что и резервов в его распоряжении уже нет, и не видно, чтобы противник начал выдыхаться, то скорее всего в самые ближайшие часы, она будет прорвана.
Через два часа бомбёжка позиций девятнадцатой армии завершилась и немцы перешли в атаку очень крупными силами.
— Немцы бросили в атаку в полосе обороны двести пятьдесят первой стрелковой дивизии свыше ста танков, — сообщил через некоторое время Лукин по телефону, — связь с КП дивизии прервалась. Мой КП находится под артиллерийским огнём противника.
Спустя некоторое время Лукин позвонил ещё раз и сообщил:
— Мой КП атакован немцами. Отбиваюсь, — и не этом связь прервалась.
— Неужели Лукин погибнет или попадёт в плен сейчас? — подумал я, — получается я не сумел изменить его судьбу? Или это вообще невозможно? То, что написано на роду того не избежать?
Я подошёл к окну и посмотрел на улицу. Бывшая с самого раннего утра ясной и солнечной, погода явно портилась. Солнце с трудом пробивалось через облака, которые вдали у самого горизонта приобретали уже свинцово — серый оттенок.
— Скоро пойдут дожди? — подумалось мне, — вроде бы согласно немецким данным первый снег в дальнем Подмосковье выпал в ночь на седьмое октября. Советские данные мне не попадались. Выпал и сразу растаял. После этого все дороги развезло и они превратились в «направления». И на немцев сразу же обрушились логистические трудности которые стали тормозить их наступление. Очень бы хотелось, чтобы и на этот раз всё произошло именно так и именно в это же время. Появление союзника по имени «Генерал грязь» было бы очень кстати.
Раздался телефонный звонок я взял трубку и услышал в ней взволнованный голос Маландина:
— Иван Степанович, только, что позвонили со станции Канютино. Железнодорожный рабочий. На станцию ворвались немецкие танки и пехота.
— Связь с КП Лукина восстановлена?
— Нет. От Лукина по прежнему нет никаких сведений.
Я положил трубку. Итак Канютино захвачено врагом. Это означало только одно. На четвёртый день боёв немцам наконец — то удалось прорваться на правом крыле Западного фронта. До Холм- Жирковского противнику осталось всего какие — то пятнадцать километров.
Через некоторое время вернувшийся с боевого задания лётчик сообщил, что видел длинную колонну танков и мотопехоты противника, которая двигалась от железнодорожной станции Игоревская на Холм- Жирковский. Становилось понятным, что фон Боку удалось таки прорваться и теперь он лихорадочно стремился расширить этот прорыв вглубь и вширь спешно вводя в него танковые части. Судя по всему главные силы девятнадцатой армии оказались фактически в окружении в тылу прорвавшихся немцев.
Я немедленно позвонил Рокоссовскому.
— Как дела Константин Константинович, — спросил я его.
— По данным полученной мною от разведки крупные силы немцев, включая танковые движутся по дороге от Игоревской на Холм- Жирковский.
— Да, твоя разведка не обманула тебя. Противнику удалось прорваться. Теперь настаёт твой час. Вверенной тебе группе приказываю атаковать противника и остановить его продвижение. Задача ясна?
— Ясна, товарищ генерал — полковник.
— Действуй Константин Константинович. В твоём распоряжении три дивизии и две танковые бригады, плюс полки ПТО. Фактически целый корпус. На мой взгляд сил вполне достаточно, чтобы остановить фашистов.
— Есть, товарищ генерал — полковник, — ответил мне Рокоссовский.
— Положение Собенникова ухудшается, — докладывал Маландин, — особенно это стало заметно во второй половине дня. Приданные его армии танковые бригады понесли тяжёлые потери и в значительной мере утратили боеспособность. Полки ПТО находятся чуть более в лучшем состоянии, но прямо скажу в ненамного лучшем. Правда согласно данным полученным путём радиоперехвата немцы понесли, и продолжают нести в полосе сорок третьей армии очень тяжёлые потери, но тем не менее не заметно того, что они скоро начнут выдыхаться. Пятьдесят третья стрелковая дивизия практически полностью разгромлена, сто сорок девятая так же понесла настолько тяжёлые потери, что фактически обескровлена. А немцы продолжают наращивать свои удары. На направлении сорок третьей армии действуют уже не менее трёх танковых дивизий врага.
— То есть ты, Герман Капитонович, предлагаешь начать отход на этом направлении, Так? — прямо спросил я Маландина.
Генерал Маландин пожал плечами и ответил мне:
— Ну к принятию такого решения нас принуждает складывающиеся обстановка. Левый фланг сорок третьей армии практически смят. Ещё немного и немцы начнут обходить её с тыла. В этих условиях, напрашивается только два решения. Либо ввод в бой сильных резервов и организация при их помощи контратаки, либо отход. Но насколько мне известно каких — либо резервов в распоряжении Собенникова больше не осталось. Значит — отход.
В ответ на эти слова я мог только поморщится. До сих пор, не смотря на мою настойчивую просьбу Ставка так и не решила вопрос о переподчинении мне, развёрнутых позади войск Собенникова частей тридцать третьей армии, которыми командовал комбриг Онуфриенко. Как хорошо было бы иметь сейчас про запас целую армию! Однако эта армия продолжала оставаться в распоряжении командования Резервного фронта.
Я поднял телефонную трубку и позвонил в штаб Резервного фронта, рассчитывая переговорить с Семёном Михайловичем Будённым.
Однако к телефону подошёл начальник штаба фронта генерал — майор Анисов. От него я узнал, что Будённого сейчас нет на месте так как он убыл в войска.
— Андрей Фёдорович, — обратился я к нему, — дело не терпит отлагательств. У меня складывается тяжёлая обстановка на левом крыле сорок третьей армии. Вот вот фашист прорвётся к Спас — Деменску. Нужна помощь. Необходимо срочно двинуть в этот район части Онуфриенко. И по возможности помочь авиацией. Дело не терпящее отлагательств!
Анисов замялся. Я понял, что он не решается решить такой вопрос без командующего. А Будённый, как назло убыл в войска.
Поняв это я готов был выругаться как сапожник! Вот переподчинили бы мне войска тридцать третьей и не возникло бы этой дурацкой заминки. Причём в такой момент когда минута дорога!
— Андрей Фёдорович, ты пойми, — продолжал давить я на Анисова, если немцы прорвутся вдоль Варшавского шоссе, хорошо не будет никому. Захватят Спас- Деменск, а там и до Юхнова рукой подать! А это двести километров до Москвы, всего — навсего. А на Можайской линии, насколько мне известно никаких серьёзных войсковых группировок у нас не развёрнуто. Ты понимаешь, что может произойти? От Юхнова до Малоярославца рукой подать. А если в руках у фашистов окажется Варшавское шоссе, то они по нему стрелой помчатся могут!
Наконец Анисов обещал мне немедленно связаться с Будённым и передать ему мою просьбу.
— Вот ведь просил, по человечески просил переподчинить мне тридцать третью, — произнёс я завершив разговор с Анисовым. Так ведь нет! До сих пор вопрос так и не решён. А в результате, что получается? Мне срочно нужно подкрепить Собенникова, а маршал Будённый уехал в войска, связи с ним нет, а начальник штаба фронта без него ничего решить не может. Бардак! Герман Капитонович! Пуская Собенников отводит свои войска к Спас- Деменску. Но в дальнейшем пусть держится за него всеми руками и зубами. Нельзя допустить прорыва немцев вдоль Варшавского шоссе! Не хватало нам к кризису у Лукина, добавить ещё и этот. Далее. Сто семидесятую стрелковую дивизию из резерва Ракутина, срочно перебросить под Спас- Деменск.
— Не слишком ли опасно мы ослабляем двадцать четвёртую армию? — поинтересовался Маландин, — мы и так уже сколько сил у Ракутина забрали.
В ответ я лишь махнул рукой.
— Не слишком. Ракутин обороняет пассивный участок фронта. Немцы наступают уже четвёртый день, а на участке его армии только атаки местного характера. А вот если фашист сомнёт Собенникова, то Ракутин со всем своим хозяйством очень сильно рискует оказаться у них в глубоком тылу. Причём даже не успеет моргнуть глазом, как это произойдёт. И, что тогда толку от всего его хозяйства? Только надо обязательно проследить, чтобы он передал сто семидесятую точно и в срок. Это означает, что как можно скорее. А то я помню как он ещё недавно волынку тянул. И тянул бы до сих пор если бы я к нему не пожаловал в штаб и голову не намылил! А ещё я тебе так скажу, Герман Капитонович. Войска должны драться, а не стоять без дела, в ожидании того момента когда враг к ним сам пожалует. Если они стоят без дела и только делают, что ждут какие действия предпримет противник, то тогда он разобьёт их в пух и прах! Что было бы если мы сидели сложа ручки и спокойно ждали, когда ударит фон Бок? Впрочем ждать резолюции Будённого мы не будем. Ещё неизвестно, когда Семён Михайлович на связь выйдет. Позвоню ка я в Генштаб.
Маландин в ответ лишь покачал головой. Видимо по его мнению я не должен был действовать столь дерзко, через голову Будённого. Всё — таки его восприятие маршала Будённого очень сильно отличалось от моего, для меня он как ни крути был, в большей степени исторический персонаж. Даже несмотря на то, что мне пришлось уже несколько раз непосредственно пообщаться с ним лично. А для людей этого времени он всё ещё оставался живой легендой, героем гражданской войны (тем более, что после 1937− 1938 годов, число этих самых героев сильно поубавилось), человеком некогда очень приближённым к Сталину.
Я поднял трубку телефона ВЧ — связи и уже через пару минут разговаривал с Борисом Михайловичем Шапошниковым.
Я доложил ему о сложившейся обстановке и попросил принять соответствующее решение.
— Конечно, конечно, голубчик, — ответил мне Борис Михайлович, — я сейчас же свяжусь с Онуфриенко и прикажу ему немедленно выдвинуть свои части в направлении Спас — Деменска. Соответствующий приказ будет отдан мною и командующему ВВС Резервного фронта. Он чуть позже свяжется с вами или с генералом Мичугиным. Безусловно авиация соседей должна оказать вам всемерную помощь.
Закончив разговор с Начальником Генерального штаба я сказал Маландину:
— Нет всё — таки иметь два самостоятельных фронтовых управления на Московском направлении, да ещё в такой ситуации — это чрезмерная роскошь. К этому прибавьте набившую всем оскомину чересполосицу в расположении войск обеих фронтов. Видите какие усилия приходится прилагать, чтобы решить в сущности элементарный вопрос о взаимодействии. В случае резкого осложнения обстановки такое положение вещей может обойтись нам очень дорого. Хорошо, что нам очень своевременно удалось решить вопрос о переподчинении двадцать четвёртой и сорок третьей армий нашему фронту.
Генерал — лейтенант Рокоссовский наклонив голову спустился по ступенькам в наспех отрытый блиндаж в котором находился НП командира сто двадцать шестой танковой бригады.
Командиром бригады был молодой подполковник одетый в короткую кожаную куртку.
— Докладывайте, — произнёс Рокоссовский.
Комбриг начал доклад:
— Товарищ генерал — лейтенант, разведкой бригады обнаружено движение двух колонн противника. Одна танковая движется по дороге на Холм- Жирковский, вторая — колонна мотопехоты движется параллельным курсом по грейдеру в том же направлении.
— Какие вами приняты меры?
— Мною организованы танковые засады. Когда танковая колонна достигнет отметки сухое дерево, по ней будет откроют огонь танки КВ расположенные и тщательно замаскированные в близлежащем лесу. Одновременно из другой танковой засады расположенной в лесу примыкающему непосредственно к грейдеру будет открыт огонь по колонне мотопехоты.
— Где эта отметка? — спросил Рокоссовский подполковника.
— А вон там, товарищ генерал — лейтенант, гляньте в стереотрубу. Левее того старого дуба.
Рокоссовский посмотрел в стереотрубу и действительно увидел, стоящее возле самой дороги старое засохшее дерево с раскидистыми ветвями.
— В дальнейшем после того как противнику будет нанесено огневое поражение я планирую осуществить атаку силами мотострелкового батальона при поддержке артиллерийского огня, — продолжил подполковник.
Рокоссовский посмотрел на комбрига и спросил его:
— Воевали?
— Да, товарищ генерал — лейтенант.
— Где?
— Начал в июне на Юго — Западном фронте, в составе восьмого механизированного корпуса. Потом уже здесь.
— Можно сказать земляки, — усмехнулся Рокоссовский, — я то же начинал на Юго- Западном. И тоже теперь уже здесь с июля месяца. Новые танки твои ребята освоили? Насколько мне известно в твоей бригаде, совсем недавно одни Т −26 числились.
— Не совсем так, товарищ генерал — лейтенант, было и несколько новых, но в основном, да, верно почти одни Т-26.
— Так освоили или нет?
— Освоили.
— Уверен?
— Уверен, товарищ генерал — лейтенант.
— Ладно не буду говорить, тебе комбриг, высоких слов, но от твоих действий и действий твоей бригады сегодня зависит очень многое. Понял?
— Понял, товарищ генерал — лейтенант.
Осеннее солнце медленно заходило за лес. Под вечер небо опять прояснилось и в воздухе начинало ощутимо холодать.
— Наверное, ночью будет заморозок, — подумал Рокоссовский, — зима уже совсем скоро.
— Идут! — прервал его размышления голос комбрига.
Рокоссовский прислушался и уловил приближающееся рычание множества танковых моторов.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 ОО
Головной немецкий танк поравнялся с сухим деревом и тут раздался выстрел из танкового орудия. Немецкий танк дёрнулся и тут же грохнул второй выстрел. Над машиной вздулся огненный шар и Рокоссовский увидел как вверх полетела его башня.
— Очевидно сдетонировал боекомплект, подумал Рокоссовский.
Выстрелы загрохотали один за другим, и над немецкой колонной стали подниматься столбы чёрного дыма. Рокоссовский стал считать их. Насчитал девять и сбился. Немецкую колонну заволокло облаком чёрного дыма, полностью закрывшего обзор.
Генерал — фельдмаршал Бок положил телефонную трубку на рычаги. Закончился его очередной, трудный разговор с фюрером. Такие разговоры происходили у него теперь каждый день. Однако сегодня его было чем порадовать Верховного Главнокомандующего. Наконец — то на четвёртый день наступления его войскам удалось добиться прорыва русской обороны, и пробить в ней брешь. В эту образовавшуюся брешь стали спешно вводится танковые части. Похоже силы русских стали иссякать, они израсходовали свои резервы и теперь введённым в бой танковым дивизиям удастся вырваться на оперативный простор. Пусть с запозданием и ценой немалых потерь план операции «Тайфун» вступил в стадию успешной реализации. Русских ждёт неизбежный разгром и гибель в котле. А дальше вверенным ему войскам откроется прямой путь на Москву. В очередной раз упорство противника было сломлено германским оружием.
ВАСИЛЕВСКИЙ: у аппарата Василевский. Здравствуйте, товарищ Конев.
КОНЕВ: здравия желаю, Александр Михайлович.
ВАСИЛЕВСКИЙ: что у вас нового по обстановке?
КОНЕВ: За вчерашний день произошло серьёзное обострение обстановки на правом крыле фронта, особенно в полосе 19-й армии. После ввода противником дополнительных сил ему удалось осуществить прорыв обороны на правом фланге армии Лукина. Сейчас обстановка следующая:
244 сд ведёт бой на рубеже БОЯРЩИНА — ПАВЛОВО;
89 сд и 127 тбр отошли к КОЛУБАЕВО;
91 сд ведёт бой на рубеже БРЮХАЧИ- ЗАВОД — ВАСИЛИСИНО (восточное)
166 сд ведёт бой на рубеже АВДЮКОВО — ШАМОВО — КОВШИКИ;
50 сд обороняется на восточном берегу реки ВОПЬ на участке КУРГАНОВО — ПОДЫЛИЩЕ — ОЗЕРИЩЕ;
С прочими соединениями 19-й армии штаб фронта связи не имеет.
ВАСИЛЕВСКИЙ: удалось восстановить связь с КП 19-й армии?
КОНЕВ: к сожалению пока нет.
ВАСИЛЕВСКИЙ: что ещё происходит в полосе обороны 19-й армии?
КОНЕВ: по оценкам штаба фронта оборона 19-й армии в настоящий момент рассечена. Противник вводит в образовавшийся прорыв свои танковые части. Танками противника захвачены КАНЮТИНО и ИГОРЕВСКАЯ.
ВАСИЛЕВСКИЙ: Каковы ваши меры, которые вы собираетесь предпринять для парирования возникшей угрозы?
КОНЕВ: мною задействована оперативная группа Рокоссовского для нанесения контрудара во фланг прорывающейся группировки противника.
ВАСИЛЕВСКИЙ: какова по вашему мнению численность прорвавшейся группировки немцев?
КОНЕВ: порядка двух танковых дивизий.
ВАСИЛЕВСКИЙ: что происходит на участке других армий?
КОНЕВ: 16-я армия отбивает неоднократные атаки противника на своём правом фланге. 20-я армия продолжает удерживать занимаемые рубежи, отражая атаки немцев на местном уровне. Такая же обстановка имеет место и на участке 24-й армии.
ВАСИЛЕВСКИЙ: какова обстановка у Собенникова?
КОНЕВ: Собенников ведёт упорные бои с крупными силами противника прорвавшимися на СПАС — ДЕМЕНСК. Мною принято решение о передаче 170 сд из состава 24-й армии в состав 43-й армии.
ВАСИЛЕВСКИЙ: доложите об обстановке в воздухе.
КОНЕВ: обстановка в воздухе остаётся крайне тяжёлой. По сути противник добился успехов на земле благодаря своему ощутимому превосходству в воздухе. Авиация фронта третью ночь наносит удары по аэродромам противника в районе Смоленска.
ВАСИЛЕВСКИЙ: Ставка крайне обеспокоена обострением ситуации на правом крыле Западного фронта.
КОНЕВ: командованием фронта принимаются все меры для ликвидации возникшей угрозы. Будут предприняты все меры для того, чтобы немцы не сумели осуществить прорыв в направлении ХОЛМ — ЖИРКОВСКИЙ.
ВАСИЛЕВСКИЙ: В распоряжении Резервного фронта перебрасывается 17-я танковая бригада. Штаб бригады уже прибыл в район ЮХНОВА. Решается вопрос о передаче этой бригады в распоряжении вашего фронта.
КОНЕВ: свежая танковая бригада мне очень пригодится. Особенно для прикрытия направления на ЮХНОВ.
ВАСИЛЕВСКИЙ: согласно решению Ставки 60 и 17 сд из состава 33-й армии перебрасывается в район СПАС — ДЕМЕНСК для укрепления левого крыла 43-й армии.
КОНЕВ: очень хорошо.
ВАСИЛЕВСКИЙ: у меня пока всё.
КОНЕВ: до свидания.
ВАСИЛЕВСКИЙ: до свидания.
— Продвижение противника на Холм- Жирковский пока приостановлено, — докладывал мне Рокоссовский, частями сто двадцать шестой танковой бригады нанесён значительный урон авангарду девятнадцатой танковой дивизии врага. Уничтожено девятнадцать танков противника. Немцы пока приостановили своё продвижение по дороге на Холм- Жирковский.
— Хорошо, я понял тебя, Константин Константинович, — ответил ему я, — сегодня я выделю тебе побольше истребительной авиации, что бы прикрыть расположение твоей группы.
Опустив телефонную трубку я задумался. Итак девятнадцатая танковая дивизия. Из резерва группы армий. Это означает только одно — дивизии третьей танковой группы понесли настолько большие потери, что фон Боку не осталось ничего иного, как спешно ввести в бой своё единственное танковое соединение, находящиеся в его резерве. Теперь главной задачей является потрепать ей настолько, что бы ударная мощь этой самой дивизии снизилась как можно больше.
Я вновь снял телефонную трубку и позвонил Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, — сказал я ему, — сегодня кровь из носу, но надо обеспечить максимальную поддержку с воздуха группе Рокоссовского. От успеха или напротив неуспеха её действий зависит слишком многое. Сможешь сделать это?
— Сделаем всё от нас зависящее, — ответил мне Мичугин, и добавил, — мне бы ещё пару полков истребителей!
— Ну у меня в карманах эти пара полков не завалялись. Так, что действуй тем, что имеешь в своём распоряжении.
— Есть.
Следующий мой звонок был Собенникову.
— Пётр Петрович, здравствуй, что у тебя там? Как обстановка?
— Здравия желаю, — донёсся до меня голос командарма — 43,- только, что завершился налёт фашистов на Спас — Деменск. Город бомбило примерно сорок самолётов. Судя по всему очень много жертв среди гражданских. Разрушено здание горисполкома. Хорошо я там не стал размещать свой КП. Танки противника уже в трёх километрах от города.
— Пётр Петрович, Спас- Деменск удерживать до последней возможности! Ни в коем случае нельзя пропустить немецкие танки по Варшавскому шоссе! Понял?
— Понял, как не понять.
— На подкрепление к тебе идут две дивизии из тридцать третьей армии. Так, что готовься встречать их. В общем без моего приказа ни шага назад! Сними и перебрось к городу часть своих сил со своего правого фланга. Если понадобится у въезда в Спас — Деменск поставь зенитные орудия.
Закончив разговор с Собенниковым я подумал и позвонил Соколовскому.
Рокоссовский наклонился над картой, которая была расстелена на грубом дощатом столе. Его КП разместился на окраине маленькой смоленской деревушке в обыкновенном крестьянском доме. Рядом с ним находился начальник штаба его группы генерал Малинин, начальник артиллерии генерал Казаков, а так же генерал Орёл.
— По дороге на Холм — Жирковский сплошным потоком идут немецкие войска. Много танков и мотопехоты, — докладывал негромким голосом Малинин, — совершенно очевидно, что противник стремится выйти к Холм — Жирковскому крупными силами.
— Михаил Сергеевич, как ты понимаешь нашей задачей является нанесение удара по этим прорвавшимся мотомехчастям противника с целью нанесения им решительного поражения. Прорыв немцев к Днепру должен быть исключён. Для этого мы и находимся здесь.
— Что же, Константин Константинович, задача ясна. Только вот будет ли нам оказана поддержка сверху? А то боюсь, что в противном случае, стоит нам только высунуть нос, как немцы нас разнесут в клочья!
— Командующий фронтом лично, обещал мне поддержку истребительной авиацией.
— Ну раз так, то тогда воевать будет можно. Сил в нашей группе у нас собрано немало так, что вполне сможем здорово потрепать фашистов.
— Атаку начинаем через сорок пять минут. После десятиминутного огневого налёта. Всем всё ясно, товарищи командиры?
— Ясно, товарищ генерал — лейтенант.
— Тогда по местам.
Только, что от Рокоссовского пришло известие, что поле короткого огневого налёта части его оперативной группы перешли в атаку. По моему глубокому убеждению наносимый войсками под его руководства контрудар должен был принести несравненно лучшие и большие результаты чем контрудар которым командовал генерал Болдин. Хотя даже при довольно бестолковом руководстве Болдина у немцев возникла заминка в продвижении, которой увы не сумело воспользоваться командование того Западного фронта. Здесь же всё будет иначе. Я был совершенно твёрдо убеждён в этом. Так, что планам и расчётам фон Бока на быстрый выход к Днепру не суждено было сбыться. Рокоссовский это не Болдин. Свою воинскую славу он стяжал совершенно заслуженно. Причём с самых первых дней войны. А вот Болдин на мой взгляд оказался на этом месте достаточно случайно. В июне он руководил безуспешным контрударом, наносимого силами трёх корпусов Западного фронта, на Гродненском направлении, после провала этого контрудара и разгрома немцами вверенных ему войск оказался в окружении, из которого вышел во главе крупного отряда в августе месяце. Действия генерал — лейтенанта Болдина в очень положительном ключе были отмечены тогда в знаменитом приказе № 270. Надо сказать по праву. Сразу после выхода из окружения Болдина в Кремле принял Сталин. В итоге к началу немецкого наступления на Москву он занимал должность аналогичную довоенной — заместитель командующего Западным фронтом.
Когда третьей танковой группе Германа Гота удалось легко прорвать оборону советских войск на правом крыле Западного фронта, оперативная группа во главе которой был поставлен Болдин нанесла контрудар. Он, как в июне завершился полной неудачей, а Болдин вновь попал в окружение, из которого вышел в начале ноября. После кратковременного пребывания в госпитале, уже в двадцатых числах ноября сменил на посту командующего пятидесятой армией генерала Ермакова. Этой армией Болдин бессменно прокомандовал до начала февраля 1945 года, когда был снят с должности за очень грубый просчёт. Что самое интересное снят по инициативе своего командующего фронтом маршала Рокоссовского.
Честно говоря за дни моего личного с ним знакомства Болдин произвёл на меня впечатление довольно серого и заурядного военного. Хотя судя по его боевой биографии и обладавшего немалой долей личной отваги. Всё — таки выйти дважды из окружения, да не в одиночку, а всякий раз во главе крупного отряда, этот факт говорит о многом. Но на должность командующего оперативной группой его кандидатура не рассматривалась мною ни разу.
— Что же с Лукиным? — напряжённо думал я, — уже сутки он не выходит на связь. Не дай Бог погиб. Таких генералов, как он, в Красной Армии пока раз два и обчёлся! Сейчас там, где находится Михаил Фёдорович, настоящий слоёный пирог.
Словно в ответ на эти мысли раздался звонок телефона. Я резким движением поднял трубку.
— Иван Степанович, — услышал я голос генерала Маландина, — Михаил Фёдорович Лукин отыскался. Только, что вышел на связь!
— Где, что? Да не молчи ты Герман Капитонович! Говори подробнее! Откуда Михаил Фёдорович вышел на связь? Где он сейчас?
— На КП сто двадцать седьмой танковой бригады.
— Как — он цел? Не ранен?
— Цел. Его КП подвергся нападению немцев. К счастью их была небольшая группа. Когда отбились Михаил Фёдорович решил перенести свой КП в другое место. По пути попали под бомбёжку. Потеряли все средства связи. Только сегодня добрались до КП сто двадцать седьмой бригады.
Услышав это, я задумался на секунду. Мелькнула даже мысль немедленно выслать самолёт для эвакуации Лукина, но эту мысль я тот час же отбросил.
— Передайте ему пусть он собирает все части в кулак и пробивается на восток. Хотя бы на соединение с группой Рокоссовского. Удерживать те рубежи на которых он сейчас находится нет уже никакого смысла. Понял, Герман Капитонович? Передашь?
— Сию же минуту.
Уже совсем в другом расположении духа я выглянул в свою приёмную (хотя какая это приёмная — обычные сени, обычного деревенского дома) и мой взгляд натолкнулся на сидевшего напротив Никодимова ефрейтора Рогозу.
— А ты зачем здесь? — с недоумением спросил я его, — насколько я помню я тебя не вызывал.
— Товарищ генерал — полковник, может быть вы пообедаете, а то у вас похоже с самого утра маковой росинки во рту не было. Я мигом могу распорядится.
— Распорядится? А, что, Рогоза, давай распоряжайся. Действительно почему бы и не пообедать.
Поздно вечером я подводил итоги прошедшего дня. Они были не такими и плохими, хотя обстановка в полосе вверенного мне фронта по прежнему оставалась крайне напряжённой. Группа Рокоссовского перешла в наступление, которое судя по всему было полной неожиданностью для немцев и мало по малу продвигалась вперёд. Дело ещё облегчалось тем, что испортившаяся погода (небо закрыли густые облака, временами начинал моросить мелкий, холодный дождь) до крайности затрудняло действия Люфтваффе.
Подошедшие к окраинам Спас — Деменска немцы предприняли попытку ворваться в город, но попав под артиллерийский огонь и потеряв несколько танков, временно отошли.
Я как раз разговаривал с генералом Болдиным, как вдруг стоявший у окна Соколовский произнёс:
— Иван Степанович, подойдите сюда. Посмотрите, что делается на улице.
Я подошёл к Соколовскому выглянул в окно и увидел, что на улице бушует самая настоящая метель.
— Первый снег, — сказал мне Соколовский.
— Да, Василий Данилович, первый снег. Надеюсь, что фашистам он не доставит много радости. К автостраде они пока не вышли. Как не старались. Да и Варшавское шоссе для них пока закрыто.
Соколовский лишь усмехнулся в ответ на мои слова. Кончались пятые сутки немецкого наступления на Москву.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 От автора:
Утро было холодным и пасмурным. Выпавший накануне снег быстро таял, обнажая раскисшую от влаги землю, над которой нависали низкие серые облака.
— Хорошая погода, — подумал я, — просто замечательная. Во — первых, у немцев неизбежно возникнут проблемы с транспортом. За ночь, да и за наступившее утро, просёлки неизбежно раскиснут и продвигаться по ним немецкому транспорту станет куда как труднее. Хотя в Вермахте полно лошадей. Однако при помощи гужевого транспорта наладить полноценное снабжение своих войск немцам будет очень не просто. А во — вторых, погода совершенно нелётная. А это значит, что настоящий воздушный террор которому фашисты уже несколько дней подвергали наши войска значительно ослабнет, если на какое — то время вообще не сойдёт на нет. Это предоставит нам передышку и даст огромное облегчение. Может быть и у Рокоссовского дела пойдут как надо.
Генерал Маландин докладывал мне о обстановке сложившейся на утро седьмого октября. За ночь не произошло ничего существенного, особенно если учесть тот факт, что немцы очень не любили воевать ночью и не делали этого без крайней на то нужды. Тем более, что погода этой ночью резко ухудшилась. Снег, порывистый холодный ветер, заставлял искать ночлега под крышей даже самых упорных и закалённых бойцов.
— Как там у Рокоссовского? — спросил я, — есть какие ни будь новости.
— Рокоссовский атаковал противника…
— Это я знаю. Атаковал — хорошо. Что дальше?
— У него сложилось впечатление, что противник не очень то и ожидал этой его атаки. Поэтому силами сто двадцать шестой танковой бригады и подразделений сто первой мотострелковой дивизии он сравнительно легко сбил вражеские заслоны которые оказались довольно слабыми и вышел к дороге на Холм- Жирковский, вот здесь, — и Маландин указал карандашом место на карте. — по полученным сообщениям частями его группы уничтожена довольно крупная автомобильная колонна немцев. В общем Константин Константинович сумел оседлать эту дорогу и тем самым отрезать вырвавшиеся вперёд по направлению к Холм — Жирковскому немецкие механизированные части.
— Что — то сдаёт фон Бок, — заметил я, — не предусмотрел очевидного, возможного контрудара по своим прорвавшимся частям. Как — то непохоже это на него. Как вы полагаете, Герман Капитонович?
Маландин в ответ на мой вопрос лишь пожал плечами. Мол кто знаете, что там в голове у командующего группой армий «Центр». Поди угадай.
— Так отлично, — добавил я, — теперь немцам какое — то время будет не до продвижения вперёд. А тут ещё и погода на нашей стороне. Сегодня немцы летать будут куда как меньше.
— Так и мы тоже будем летать меньше, — ответил мне Маландин.
— Ну главное, чтобы немцы летали меньше. Они пока ещё слишком превосходят нас в воздухе. Что от Лукина? Связь есть?
— Да. Михаил Фёдорович несколько раз связывался со штабом фронта.
— Каковы его намерения?
— Собирается выполнять ваш приказ. Прорываться из окружения.
— Вот, вот. Это надо сделать чем скорее, тем лучше. Благо, что сплошного кольца вокруг него, как я понимаю немцы создать не успели. Что у нас с Собенниковым?
— Ночью было тихо. А с самого раннего утра после интенсивного артиллерийского обстрела противник возобновил свои попытки ворваться в Спас — Деменск. Собенникову пока удаётся отбивать все атаки.
— Что с дивизиями из тридцать третьей армии? Начали прибывать?
— Пока только шестидесятая. Части семнадцатой стрелковой пока немного отстали на марше. В этой дивизии имеются большие проблемы с автотранспортом. Иван Степанович, из-за начавшегося отвода Собенниковым своего правого фланга, стал опасно обнажатся левый фланг двадцать четвёртой армии. Кроме того Ракутин доносит, что с сегодня с самого утра немцы начали сильные атаки на фронте его армии. В связи с тем, что штаб фронта забрал у него много войск, а особенно артиллерии он выражает сомнение в том, что ему удастся долго удерживать занимаемые рубежи.
— Ерунда, — сказал я в ответ на эти слова Маландина, — все эти атаки преследуют только одну цель, отвлечь наше внимание. А сил у Ракутина осталось вполне достаточно. По крайней мере, чтобы не допустить быстрого прорыва своего фронта. Как там мой приказ о начале отвода тылов центральных армий? Исполняется? Или командармам надо дать пинка для ускорения?
— Исполняется. Согласно поступившим донесениям.
— Ну и прекрасно. Когда начнётся отход основных сил на восток, надо чтобы он протекал максимально быстро. А всё это тыловое хозяйство только будет тормозить его. Надеюсь, что планы отхода готовы и проработаны в штабах всех армий.
— И вы Бок, полностью ответственны за результат осуществляемой операции! Вы поняли меня?
— Да, мой фюрер, — ответил фон Бок.
— Вы должны наконец — то завершить прорыв русского фронта! Или вы ждёте пока русские догадаются о ваших грандиозных планах окружить их и начнут быстрый отвод своих войск на восток?
— Согласно данным разведки русские армии развёрнутые по обе стороны от автострады по прежнему занимают свои позиции. Признаков готовящегося отхода не обнаружено.
— Не считайте своего противника идиотом. Судя по последним событиям это далеко не так. Что вы намерены предпринять для исправления сложившегося положения дел?
— Для усиления своей ударной группировки действующей против правого крыла русских я намерен перебросить одну танковую дивизию из резерва четвёртой танковой группы.
— Этот вопрос целиком и полностью в пределах вашей компетенции как командующего группой армий, но я хочу задать вам вопрос:- а не ослабляете ли вы тем самым свою ударную группировку действующую против левого крыла русских? На этом направлении вы тоже пока не можете похвастаться какими — либо грандиозными успехами! Хотя ваши войска и вышли на Варшавское шоссе, но они уткнулись в Спас — Деменск и пока не смотря на все свои усилия не смогли продвинутся дальше.
— Я считаю, что у Клюге и Гёпнера достаточно сил, чтобы завершить прорыв русского фронта на этом направлении. А, касается Спас — Деменска, то он будет захвачен в самое ближайшее время. По моим данным части развёрнутой на этом направлении сорок третьей армии русских понесли очень тяжёлые потери.
— Но они могут подбросить резервы из глубины! Своей медлительностью вы предоставляете им для этого просто массу времени!
— Я уверен, мой фюрер, что это не такой уж и плохой вариант развития событий. В конце концов, все эти резервы будут разбиты и у русских не останется больше никаких сил для того, чтобы парировать наши удары. И тогда их фронт рухнет.
— Хорошо. Действуйте как считайте нужным. Но помните об ответственности за принимаемые вами решения. Передо мной и всем немецким народом!
Не прощаясь Гитлер опустил трубку. Фон Бок вытер проступивший на его лбу холодный пот. Гитлер теперь ежедневно, а иной раз по два — три раза в день звонил ему. Каждый такой разговор стоил командующему группой армий «Центр» просто массы нервов. Бок чувствовал, что Гитлеру с каждым разом становится всё труднее и труднее сдерживать себя. Что он разговаривает с ним буквально стиснув зубы. Видимо он не обрушился на него, в приступе гнева, только лишь из- за его прошлых заслуг.
Фон Бок вспомнил как в ноябре прошлого года Гитлер навестил его дома, когда он пребывал в отпуске по болезни и вёл с ним длительную беседу. Тогда ему показалось, что он находится в явной фаворе у фюрера. Именно тогда, во время этой беседы, Гитлер намекнул ему о своих возможных восточных планах. Да, тогда было совсем другое время. Позади была блистательная победа над Францией, и Вермахт ещё не начал свой восточный поход.
Бок подумал, что с самого начала операции «Тайфун» всё как — то идёт не так. Нет, Гудериану с самого начала не смотря на все сложности выпавшие на долю его танковой группы удалось добиться быстрого прорыва Брянского фронта русских и теперь их крупная группировка на этом направлении фактически уже находилась в окружении. У Гудериана развивалось всё как всегда. Русское командование Брянского фронта, не умное и неповоротливое не сумело парировать разящий удар его группы и сейчас оборона противника на этом направлении фактически уже рухнула. Это был уже привычный ход вещей. Поэтому Бок в общем был спокоен за ход операции на других направлениях. Даже если русские и начали догадываться о его планах у них просто не должно было хватить времени и умения, чтобы опровергнуть их.
Но всё вдруг пошло не так. Первоначальные расчёты фон Бока оказались жестоко посрамлены. Проклятые русские сумели втянуть его лучшие войска в затяжные бои по прорыву своей обороны. Бок больше не узнавал своего противника. Таких умелых действий он, честно говоря, от русского командования совершенно не ожидал. Куда делась его тугодумистось безынициативность? Было ясно, что теперь ему и вверенным ему войскам противостоял умный, решительный и очень инициативный враг.
Война это не партия в шахматы, — подумал фон Бок. — надо нанести самый решительный удар и покончить наконец с этим самым Коневым. В конце концов инициатива по прежнему в моих руках. Надо жестко проучить этого большевистского выскочку.
Бок поднял телефонную трубку и позвонил в штаб третьей танковой группы.
— Рейнгардт, какова обстановка на этот час? — спросил он командующего.
— Обстановка серьёзная, — после краткой заминки ответил ему генерал Рейнгардт, — крупное русское соединение контратакует девятнадцатую танковую дивизию во фланг. Наше продвижение на Холм — Жирковский пока приостановилось.
— Я это знаю и так, — с возмущением в голосе произнёс Бок, — меня интересует только одно, какие меры принимаются лично вами для отражения этого удара русских? Нет, для полного разгрома этого самого соединения?
— К сожалению наступившая непогода очень сильно сковывает действия наших войск, — услышал он ответ Рейнгардта, к тому же сегодня практически не действует наша авиация. А без её помощи отразить контрудар русских будет значительно труднее.
— Я прекрасно извещён о погодных условиях. Но настоящий солдат должен успешно действовать при любой погоде. Понимаете при любой! Здесь вам не Франция. И мы с самого начала этой кампании знали это. Обстановкой в полосе вашей танковой группы пристально интересуется лично фюрер. Я передаю вам его приказ: немедленно ликвидировать возникший кризис и возобновить наступление! Вы слышите — немедленно!
— Будет исполнено, господин генерал — фельдмаршал.
— Если потребуется то выезжайте на место непосредственно сами и на месте разберитесь с обстановкой. Вы поняли меня Рейнгардт?
Не дожидаясь ответа, Бок бросил телефонную трубку и выругался вполголоса. Нет Рейнгардт никак не может заменить собой Гота! Это очень большое несчастье, что буквально за три дня до начала наступления генерал Гот был тяжело ранен при воздушном налёте русских на штаб его танковой группы. Если бы он остался на своём посту, дела у третьей танковой группы развивались бы сейчас куда как успешнее. Фон Бок был неколебимо уверен в этом. Гота не требовалось подталкивать в отличии от Рейнгардта. Это был решительный и, что самое главное, умный танковый генерал.
Ещё раз поглядев на расстеленную перед ним карту фон Бок вновь поднял трубку стоящего рядом с ним телефона.
По телефону голос Собенникова звучал буднично и как — то глуховато.
— Сегодня с утра противник пытался обойти Спас- Деменск, но натолкнулся на развёрнутые части сто шестой стрелковой дивизии, потерпел неудачу неудачу и возобновил фронтальные атаки на город. В настоящий момент наши позиции на городских окраинах атакует порядка пятидесяти танков противника при поддержке большого количества мотопехоты. Немцы ведут ураганный артиллерийский огонь. В городе очень большие разрушения.
— Дивизии от соседей к тебе подошли?
— Подошёл один полк шестидесятой стрелковой дивизии. Вот вот должен подойти второй. Семнадцатая пока на марше.
— Как подойдут ты не вздумай раздёргивать их по частям для затыкания дыр. Собери в единый кулак и бей по немцам! Понял, Пётр Петрович?
— Понял, товарищ командующий.
— Танковые бригады у тебя в каком состоянии?
— Можно сказать, что в никаком. В строю остались считанные танки. Да и от мотострелковых батальонов по сути одно воспоминание.
— Всё равно. Объедини уцелевшие машины в сводную группу и используй их для непосредственной поддержки пехоты. Выбивай у немцев танки! Не давай им закрепится. — Ясен тебе мой приказ?
— Всё ясно, товарищ командующий.
Не успел я завершить разговор с Собенниковым, как позвонил Хоменко.
Товарищ генерал — полковник, противник захватил Белый. Сил противодействовать ему на этом направлении у меня не имеется.
Да, неприятная новость. У немцев появляются все шансы прорваться к Сычёвке.
— Не волнуйся, Василий Афанасьевич, сейчас примем меры.
Пора задействовать для нанесения контрудара по продвигающемуся противнику части двадцать девятой моторизованной бригады и кавалерийской дивизии Доватора. Они должны будут задержать продвижение немцев на Сычёвку.
Чуть позже состоялся мой звонок Будённому.
— Семён Михайлович, — обратился я к маршалу, — нужна помощь от соседа. В районе Спас- Деменска складывается очень сложная обстановка. Немцы вот — вот могут прорваться по Варшавскому шоссе.
— А,что частей которые по приказу Ставки я передал тебе от Онуприенко, тебе разве недостаточно? — услышал я в ответ ворчливый голос.
— Да, нет части от Онуприенко пришлись очень впору, спасибо тебе за них. Но ты сам понимаешь, какие силы собрали немцы против моего левого крыла. Надо бы подстраховаться.
— Ну я уже сам кумекаю потихоньку, — ответил мне Будённый, — не сижу сложа руки. Начал уже перегруппировку трёх дивизий из состава тридцать второй армии из района Дорогобужа, к Варшавскому шоссе. Тем более, что из Москвы меня теребят непрестанно. Так, что принимай подкрепление! Надеюсь оно тебе пойдёт впрок.
— В район Юхнова начали прибывать части семнадцатой танковой бригады, — сказал мне Соколовский. Одновременно пришло распоряжение за подписью Шапошникова, которое переподчиняет эту бригаду нашему фронту. Как бы Семён Михайлович окончательно не осерчал на нас.
— Переживёт, — сказал в ответ я, а вот полнокровная танковая бригада нам нужна как воздух.
— Где будем её использовать?
— Пусть пока побудет в резерве фронта. Там же в районе Юхнова. Думаю, что наиболее целесообразно будет использовать её там же, в случае если противнику всё — таки удастся осуществить свой глубокий прорыв вдоль Варшавского шоссе.
Я поднял телефонную трубку и позвонил Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, понимаю, что погода нелётная, но надо приложить все усилия. Помочь нашим войскам под Белым. Поднять хотя бы один полк и провести штурмовку. В общем сделать через не могу.
— Понимаю, Иван Степанович, попробуем, сделаем всё, что возможно.
Глубокой ночью проводилось очередное совещание. Обстановка на фронте, за день существенно ухудшилась. Всё говорило о том, что пора отдавать приказ об отводе войск на вторую линию Ржевско- Вяземского оборонительного рубежа. Хотя и удалось удержать Спас- Деменск, но было ясно, что в самом скором времени город падёт. Против группы Рокоссовского немцы ввели новые силы, и она во второй половине дня, вынуждена была перейти к обороне, а затем начала потихоньку отходить. В довершении всего немцы нанесли удар в стык армий Ракутина и Собенникова, введя в бой как минимум пехотную дивизию. Командарм −24 пока удерживал оборону, но было ясно, что в самом скором времени немцы могут прорваться и на этом участке фронта.
— В общем надо готовить приказ об общем отходе, — сказал я в самом конце совещания, — время настало. Ещё немного и будет поздно. Положение на флангах ухудшается с каждым часом.
— Согласен, — ответил на это, — Соколовский.
Маландин лишь кивнул головой в знак согласия.
— Так, Василий Данилович, готовь приказ. Времени в запасе у нас больше нет.
В этот момент в комнату, где проходило совещание вошёл мой адъютант.
— Товарищ генерал — полковник, разрешите обратится.
— Разрешаю. Что у тебя там?
— К вам прибыл генерал армии Жуков.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 От
Дверь открылась и в комнату, где проходило совещание собственной персоной вошёл Георгий Константинович Жуков. Увидев его я прямо — таки впился своим взглядом в его лицо. Ещё бы ко мне пожаловал сам Жуков! О причинах его такого внезапного приезда ко мне, в штаб фронта которым я командовал я пока как — то не задумывался.
Свою свою жизнь я привык к тому, что образ Жукова в многочисленных фильмах, воплощал Михаил Ульянов. Известным образом для меня и для ещё огромного числа людей Ульянов и стал Жуковым, а сам маршал Жуков воспринимался через призму актёрской игры блистательного Михаила Ульянова. И вот теперь первой моей мыслью была- а насколько тождественны реальный Георгий Константинович Жуков и актёр Михаил Ульянов.
Уже на самый первый взгляд не очень тождественны, совсем не очень. И дело даже не в чисто внешнем сходстве или несходстве актёра и реального человека роль которого он исполняет. Такое сходство всегда относительно. Но вот, что совершенно не удалось передать Михаилу Ульянову, это было ощущение какой — то непоколебимой властности написанное (даже не написанное, а словно вырубленное) на лице Жукова. Как ни старался безусловно очень талантливый актёр это ему решительно не удалось. По крайней мере на мой первый взгляд.
— Здравия желаю, Иван Степанович, здравствуйте, товарищи, — поздоровался со всеми нами Жуков.
— Здравствуй, Георгий Константинович, — поздоровался с ним я, — каким это тебя занесло ветром? Ты же вроде командуешь Ленинградским фронтом?
— Командовал, — ответил мне Жуков, — отозван Сталиным в Москву. И по его приказу прибыл к вам в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования. Вот соответствующий документ.
— Ну, что же, Георгий Константинович. Проходи. Будем рады. А мы, как видишь проводим оперативное совещание.
Жуков такой же тяжёлой властной походкой прошёл к столу и подойдя к нему, отодвинул стул.
Да история не изменила свой ход. В той, прежней реальности, Жуков был послан Сталиным в штаб Западного фронта, куда и прибыл в ночь на восьмое октября. Причиной этого визита было то, что Верховный Главнокомандующий в течении долго времени не мог добиться от штаба фронта и его командующего внятного доклада о сложившейся обстановке. Когда Жуков прибыл в штаб фронта он застал там людей, которые были буквально раздавлены произошедшей с вверенными им войсками катастрофой. Правда сейчас обстановка на Западном фронте несколько иная и до катастрофы ещё очень далеко, а если принять соответствующие меры, то её не произойдёт вовсе так, что возникал интересный вопрос, зачем всё — таки Сталин прислал ко мне Жукова, сдёрнув его с должности командующего Ленинградским фронтом?
— Ну, что, Иван Степанович, докладывай, что происходит у тебя на фронте. — сказал Жуков усаживаясь на стул.
— Хоть он и Жуков, но не дам ему помыкать мною, — мелькнула в моей голове быстрая мысль, — ишь уселся как хозяин! Нет, Георгий Константинович о твоём властолюбии и очень скверном характере я наслышан. Как и о том, что ты запросто мог совершенно безжалостно давить людей. Ишь альфа — самец нашёлся! Хозяин здесь я! Мне и только мне Ставка поручила командовать данным фронтом! Я бесконечно уважаю тебя как военачальника, лучшего кризисного управляющего Красной Армии, но очень не люблю как человека.
Тут мне вспомнился старый ветеран- полковник, которому в годы войны довелось служить в штабе 1-го Белорусского фронта. Когда при нём речь заходила о Жукове его лицо искажала гримаса самой настоящей ненависти. Он рассказывал о невыносимо хамской манере с которой Жуков обращался с подчинёнными, о его совершенно диких разносах за малейшие провинности, о том как он любил унижать людей, и наконец о его просто чудовищной злопамятности. При этом, я лично, как знаток военной истории, очень высоко ценил Георгия Константиновича как полководца, находя, что это был просто блестящий тактик и очень хороший знаток оперативного искусства. Были конечно у него и свои неудачи (достаточно вспомнить хотя бы операцию «Марс»). В общем это был один из самых лучших военачальников Красной Армии в годы войны и все свои многочисленные награды он получил по праву. Но вот человек он был очень нехороший. В старости он конечно несколько смягчился и даже извинился в своих мемуарах, перед товарищами, за своё не всегда корректное поведение.
— А,что, товарищ генерал армии, в Москве, не получают наших донесений? Мы их отравляем туда регулярно, без малейшей задержки. Для чего присылают вас? Для ревизии? — очень холодным тоном спросил я Жукова, — тем более о вашем приезде я даже не был оповещён. Кстати помимо донесений я ежедневно веду прямые переговоры с Генеральным штабом по «Бодо».
Жуков как видно совсем не ожидал от меня таких слов, такого в сущности отпора. Он поднял свои глаза и уставился на меня своим тяжёлым взглядом.
Несколько секунд продолжался наш безмолвный поединок взглядов. Первым не выдержал Жуков. Он опустил глаза и откашлявшись сказал:
— Видишь ли, у товарища Сталина, возникло сомнение в истинности тех донесений, которые присылает ему штаб Западного фронта. Ты же знаешь о той тяжёлой обстановке которая сложилась у Ерёменко. Так, вот он тоже долго тешил Москву байками, скрывая по сути тяжёлоё положение в полосе его фронта. Ну или не владея до конца обстановкой. Что в общем то одно и тоже. Поэтому Верховный и отозвал меня самым срочным образом из Ленинграда и решил послать к тебе в качестве представителя Ставки.
— Я понял тебя. Георгий Константинович, — ответил я Жукову, — теперь мне всё ясно. Ну, что же если в Москве возникли сомнения в истинности наших донесений, попробую, насколько это возможно развеять их. Герман Капитонович, — обратился я к Маландину, — будьте добры доложите товарищу генералу армии обстановку сложившуюся к этому моменту в полосе Западного фронта.
Маландин коротко и сжато доложил обстановку.
Жуков молча, не перебивая выслушал доклад, а потом вглядевшись в карту произнёс:
— Итак, как я посмотрю, несмотря на все твои усилия, немцы всё же продавливают твои фланги?
— Да это так. Слишком велико неравенство в силах. То, что Западный фронт сумел почти на неделю отсрочить прорыв противника на своих флангах — огромное достижение. Но теперь ресурс обороны на данных позициях исчерпан. Пытаться удержать их, значит обрекать войска фронта на почти неминуемое окружение. Необходим немедленный отход. Отойдя на вторую полосу Ржевско — Вяземского рубежа мы спрямим линию фронта и по сути заставим немцев начинать всё с начала.
— А сумеют твои армии отойти? Не получится так, что противник на их плечах ворвётся прямиком на Ржевско — Вяземскую линию?
— Товарищ генерал армии, планы отхода приготовлены и детально проработаны всеми командирами, отвод тылов уже производится. Армии будут отходить налегке. Естественно под прикрытием сильных арьергардов. Противник конечно будет стараться запрыгнуть нам на плечи, но не думаю, что у него так легко выйдет это. Мы уже тоже учёные.
— Учёные? Ну, ну. А что у тебя здесь делается видишь? — Жуков ткнул рукой в карту.
— Где? Ах, на калужском направлении!
— Да, на калужском направлении. Немец в наглую прёт на Калугу, а она к твоему сведению входит в состав Можайской линии обороны. На которой пока нет никаких наших войск.
— Товарищ генерал армии, критическое положение которое на данный момент сложилось на калужском направлении прямой результат того, без преувеличения, порочного развёртывания войск, который допустила Ставка на московском направлении. Иметь здесь два самостоятельных фронтовых управления не только излишне, но и прямо вредно.
— Интересно, а, что ты предлагаешь?
— Ликвидацию Резервного фронта и передачу всех его войск Западному фронту. Как минимум восстановление Главного командования Западного направления.
— Всех войск? А не жирно тебе будет, Иван Степанович? Справишься ли ты и твой штаб, с управлением такой прорвой войск?
— Ну часть армий можно отвести в резерв Ставки. Далее смотрите, товарищ генерал армии, вот ржевское направление. На нём развёрнуты две армии. Двадцать вторая и двадцать девятая. Полагаю, что на этом направлении можно сформировать самостоятельное фронтовое управление. Ржевский или Калининский фронт. Это очень удалённое направление и я полагаю, что его стоит выделить в самостоятельный фронт.
— Самостоятельный фронт говоришь? — Жуков некоторое время внимательно смотрел на карту, — а, что интересная мысль! А кого бы ты предложил на роль командующего?
— Ну хотя бы Масленникова.
— Ладно, эту твою мысль ещё как следует обмозговать надо. А как тебе Ракутин?
— Непонятный какой — то. Куркуль. Когда я приказал передать часть войск из состава его армии, в распоряжении Собенникова, тянул до последнего. Пришлось лететь к нему в штаб. Так он ещё препираться начал. Пришлось поставить его по стойке смирно. Только тогда он начал шевелится.
— По стойке смирно? — засмеялся Жуков, — а, что он такой! И куркуль и любит резину тянуть. Его колотить надо, тогда он начинает работать как надо.
Видимо настроение у Георгия Константиновича изменилось к лучшему. С его лица исчезло хмурое, подозрительное выражение, и несколько смягчился взгляд.
— А он умный, — подумал я, — получил отпор на ментальном уровне и сразу принял правила игры, не то, что иные идиоты, которые бы орали и брызгали слюной. И сразу с ним стало возможным продуктивно работать. Эх, Георгий Константинович, тебе бы чуть — чуть побольше такта, и сердечного отношения к людям цены бы тебе не было! Но, что имеем, то имеем. Другого Жукова у Красной Армии нет. И заменить его некем.
Тем времен Василий Данилович Соколовский сказал мне:
— Готов приказ об отходе, подпишете, Иван Степанович?
— Давай сюда.
Прочитав текст и сделав в нём пару поправок для порядка я протянул бумагу Соколовскому.
— Перепиши и сразу мне на подпись. И немедленно передать приказ всем командармам. Начинаем отход.
Наконец Жуков завершил разговор со мной и сказал:
— Мне надо позвонить товарищу Сталину. Он специально предупредил меня, что я могу позвонить ему в любое время.
Я бросил взгляд на часы. Было уже начало третьего ночи. Самые рабочие часы у Сталина.
Жуков подошёл к аппарату ВЧ- связи, снял трубку и через минуту начал свой разговор со Сталиным.
Поговорив несколько минут с Верховным Жуков протянул трубку мне.
— Тебя.
Я взял трубку и произнёс:
— Здравствуйте, товарищ Сталин.
— Здравствуйте, товарищ Конев. Жуков сказал мне, что вы приняли твёрдое решение на отход войск. Это верно?
— Да, товарищ Сталин, удерживаться на тех рубежах на которых мы сейчас находимся больше нет никакой возможности. Всякое промедление с началом отхода грозит неминуемой катастрофой. Я полностью и безоговорочно уверен в этом.
— Хорошо. Жуков так же сказал мне, что вы настаиваете на ликвидации управления Резервного фронта и передаче всех его войск в ваше распоряжение. Это правда?
— Да это правда. Считаю, что в сложившейся обстановке иметь два самостоятельных фронтовых управления на Московском направлении очень не полезно. При этом часть войск входящих ныне в состав Резервного фронта может быть выведена в резерв Ставки.
— Хорошо. Ставка обсудит это ваше предложение. Передайте трубку Жукову.
Жуков вновь взял трубку ещё немного поговорил со Сталиным и попрощавшись завершил свой разговор с ним.
Положив трубку он повернулся ко мне и сказал:
— Настроение у хозяина похоже улучшилось.
Соколовский подошёл ко мне с переписанным набело текстом приказа. Я подписал его и сказал:
Немедленно довести до всех командиров.
— Есть! — ответил мне Соколовский.
Повернувшись к Жукову я сказал:
— Георгий Константинович, может чайку выпьешь? Покрепче? Для бодрости.
— А, что! Давай этого своего чайку. Выпью с удовольствием. А то понимаешь, когда к тебе ехал, чуть чуть в машине не заснул. А мне с картой поработать надо было. Так, что приходилось останавливаться пару раз и устраивать небольшую пробежку на свежем воздухе.
Я выглянул в приёмную и к своему удивлению увидел, сидевшего там на лавочке Рогозу. Увидев меня он вскочил с лавки и встал по стойке смирно.
— Вольно, — сказал ему я, — ты, что ефрейтор вообще не спишь?
— Почему? Сплю, товарищ генерал — полковник.
— Говоришь спишь? Ну смотри если днём кемарить будешь я тебя из ординарцев уволю.
— Никак нет.
— Что никак нет?
— Не буду я днём кемарить!
— Ладно проверим. А сейчас быстро организуй чайку, товарищу генералу армии. И покрепче. Понял?
— Есть. Понял!
— Ну тогда выполняй.
— Ну как Георгий Константинович, дела в Ленинграде? — спросил я Жукова.
— Немцы начали окапываться. Обстреливают город, мы конечно отвечаем. Но надо прорывать блокаду и чем скорее тем лучше. Иначе будет плохо. Снабжение Ленинграда в условиях блокады под большим вопросом.
— А каковы дальнейшие планы у фон Лееба, как ты думаешь? Ну кроме того, чтобы удерживать блокаду?
— Трудно сказать. Я бы на его месте попробовал бы соединится с финнами, и сделал бы блокаду полностью герметичной. Но вот, что он думает на самом деле понятия не имею.
— Но с другой стороны у немцев под Ленинградом застряла очень крупная группировка. Неужели у Гитлера не возникает соблазна как — то по быстрому решить проблему с городом и перебросить эту группировку на какое — то другое место?
— Не знаю, Иван Степанович. С одной стороны ты конечно полностью прав, а с другой стороны, Ленинград слишком крепкий орешек, чтобы немцы вот так просто и быстро смогли бы разгрызть его.
Тут в комнату вошёл Рогоза, который в одной руке нёс чайник, а в другой тарелку с бутербродами.
— Где ты нашёл такого молодца? — спросил меня Жуков
— Мой адъютант отыскал
— Этот тот старший лейтенант с орденом Красной звезды? Интересно за, что ты его наградил?
— Ну адъютант у меня боевой. Он ещё в финской участвовал. А наградили его за то, что он меня спас. Когда мы в засаду попали. По пути в хозяйство Лукина. На немецкую разведку напоролись. Он из нагана двух фрицев наповал уложил.
— А, что же твоя охрана?
— Отстала. Машина заглохла.
— Надеюсь ты их потом хорошенько взгрел?
— Взгрел, не сомневайся.
Тут в дверь постучали, и в комнату зашёл генерал Корнеев.
От автора: Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Что у тебя, Тарас Федотович? Проходи, что стоишь? — сказал я генералу Корнееву.
— Тут пришли очень интересные сведения от Рокоссовского.
— И какие эти сведения?
— В общем бойцы Рокоссовского, захватили в плен немецкого гауптмана — танкиста. И он на допросе показал, что третьей танковой группой уже больше недели, вместо генерала Гота, командует генерал Рейнгардт.
— А, что произошло? Куда делся генерал Гот?
— Согласно показаниям этого самого гауптмана ранен. При нашем воздушном налёте. Ещё до начала наступления.
— А,что показывают данные радиоперехватов?
— Действительно, следов Гота в эфире нет уже несколько дней.
Да. Похоже моё вмешательство в ход текущих событий изменило течении истории и в этом случае. В общем то именно сегодня восьмого октября генерал — полковник Герман Гот должен был сдать свою должность генералу Рейнгардту, командовавшему доселе сорок первым моторизованным корпусом, и отправится в группу армий «Юг», где ему надлежало принять командование семнадцатой армией. Но первые, самые решающие дни операции «Тайфун» он оставался ещё во главе третьей танковой группы. А тут всё вышло иначе. Налёт авиации Западного фронта вынудил Рейнгардта, принять эту должность на полторы недели раньше. Не самый лучший вариант конечно.
Я постарался вспомнить всё то, что знал о генерале Рейнгардте, который безусловно не относился к числу наиболее известных и популярных генералов Вермахта. Войну с СССР он начал в должности командующего моторизованным корпусом в составе четвёртой танковой группы. С ним он дошёл от границы до Ленинграда. В конце сентября вверенный ему корпус был перегруппирован на Московское направление, где и оказался в составе третьей танковой группы Гота. Переброска частей четвёртой танковой группы производилась столь спешно, что они прибыли к месту новой дислокации без своей артиллерии, которая отстала на марше. Через несколько дней после начала «Тайфуна» Рейнгардт заменил Гота в должности командующего танковой группой. Фон Бок высказывал по этому поводу большое сожаление в своём личном дневнике. Рейнгардт прокомандовал вверенной ему танковой группой всё время немецкого наступления на Москву. В конце 1941 года третья танковая группа была преобразована в третью танковую армию. 1 января 1942 года получил чин генерал — полковника. Это свидетельствовало о том, что он находился в явной фаворе у нового командующего группой армий «Центр» генерал — фельдмаршала Клюге, в отличии скажем от Гудериана, который был снят со своей должности и отправлен в отставку именно стараниями Клюге. Кстати взаимная неприязнь между Гудерианом и Клюге в конце концов достигла такого уровня, что последний в 1943 году даже вызвал Гудериана на дуэль. Которая всё же не состоялась. Гудериан в итоге послал Клюге письмо с извинениями.
Рейнгардт прокомандовал третьей таковой армией до 1944 года. В ходе операции «Багратион» она потерпела тяжёлое поражение под Витебском. Однако Рейнгардт после этого получил повышение, заняв пост командующего группой армий «Центр» защищавшей Восточную Пруссию. На этом посту, в этой должности и завершилась его военная карьера. В конце января 1945 года он был снят с должности и отчислен в резерв, за организацию несанкционированного отхода своих войск с так называемого озёрного оборонительного рубежа. Кстати немецкая группировка развёрнутая на этом рубеже в тот момент уже находилась под угрозой окружения. После войны Рейнгардт был осуждён как военный преступник и провёл несколько лет в тюрьме. Вот в общем то и всё. Негусто, скажем прямо.
— Что, Иван Степанович, повезло тебе? — спросил меня Жуков, — накануне наступления лишил фон Бока одного из самых его боевых генералов! Как это удалось тебе? Или всё вышло случайно?
— Да в общем и так и так. Разведка сообщила, что в деревне Рипшево размещён какой — то крупный немецкий штаб. Ну я и приказал Фёдору Георгиевичу Мичугину, чтобы его соколы как следует его побомбили. Но, что это будет штаб третьей танковой группы я даже не догадывался. Максимум на, что рассчитывал, так на штаб корпуса, не больше.
Тут я задумался. Получалось, что моё появление, здесь, в этой реальности уже кардинально поменяло ход событий. Но под силу это одному — единственному человеку? Да к тому же попавшему в совершенно чужое для него время? Если принять точку зрения, что под силу, то волей — неволей, напрашивался тот вывод, что я играл здесь и сейчас роль пресловутого «Бога из машины». Или «рояля в кустах». Можно было ещё допустить и то, что все эти события всего — навсего мой личный бред, порождение впавшего в кому мозга. Но, что — то мешало принять мне эти предположения. Как первое, так и второе и третье.
Но в любом случае получалось, что я получалось, что я явился тем камешком который запустил целую лавину событий. Тех событий которых не произошло в той реальности в которой я прожил свою первую жизнь. И ранение генерала Гота было одним из таких событий. Одно дело принять командование танковой группой, когда налицо первый успех, причём успех такого плана, который позволяет то или иное время фактически действовать по инерции, поскольку от тебя не требуется принятие решений фундаментального масштаба, и совсем другое дело принять командование соединением за день — два до начала наступления и начать его не успев толком смотреться и привыкнуть к новой должности.
Из этого возникал вопрос о границах влияния человека на ход боевых действий. Особенно таких масштабов, в которых участвовали миллионы людей. В своё время я много раз читал и перечитывал страницы «Войны и мира» Толстого посвящённые размышлениям подобного рода. Но Толстой опирался в своих рассуждениях на опыт Наполеоновских войн. Войн безусловно грандиозных для его времени, во время которых в строй было поставлено сотни тысяч людей. Но сражения эпохи Наполеона были лишь бледным подобием того с чем пришлось столкнутся человечеству в эпоху мировых войн. Теперь в строю под ружьём оказались десятки миллионов людей, размах и интенсивность военных действий многократно превысили всё то, что было во времена Наполеона. Наполеон двинул на Россию примерно полмиллиона солдат, но на острие его вторжения всегда действовало чуть больше ста тысяч. У фон Бока только на Московском направлении было сосредоточено войск почти в четыре раза больше. Это не считая вооружения и техники о которой в начале девятнадцатого века даже не догадывались. И глядя на всё это у меня невольно закрадывался вопрос, а может ли командующий пусть даже самый гениальный, со штабом сплошь состоящим из гениев военного дела, учитывать все возникающие факторы, когда в противоборстве сталкивается такая огромная масса людей? Или же он обречён быть просто напросто пассивным наблюдателем текущих событий? Пусть даже он убеждён, что предпринимаемые им действия и принимаемые решения самым серьёзным образом меняют реальность (хотя на самом деле это далеко не так)?
Возможно, что сам факт моего появления стал той самой флуктуацией которая пустила события совсем по другому руслу. Именно это, а не принимаемые мною решения. Те или иные решения в таком случае уже не играют существенной роли. В своё время я много размышлял о том, что история имеет не линейное течение.
Вот, кто лишён всяческой философской рефлексии, даже намёка на неё, — подумал я посмотрев на Жукова, который с аппетитом прихлёбывал чай из стакана, — для него самое важное соотношение сил и направления главных ударов. О прочем он даже и не размышляет. Это заметно даже по его мемуарам. Хотя кто из советских полководцев рисковал философствовать? Надо было побольше восхвалять руководящую роль партии, которая неизбежно находила выход из самых сложных положений, будучи вооруженной самым передовым марксистко — ленинским учением, которое позволяло с непоколебимой уверенностью смотреть как на прошлое, объясняя все его изгибы, так и в будущее. А все промахи и упущения неизбежно списывались на пресловутый «субъективный фактор». После двадцатого съезда КПСС место главного вредоносного «субъективного фактора» занял Иосиф Виссарионович Сталин, который не сделал то, или наоборот сделал, что — то неправильно. Не снимая ответственности со Сталина за совершённые промахи и упущения, я тем не менее, со временем пришёл к выводу, что катастрофа которая постигла Красную Армию в 1941 году, определялась целым массивом факторов, многие из которых имеют своё начало подчас в достаточно далёком прошлом страны. Это конечно не снимает и не уменьшает ответственности с тех или иных, облечённых властью людей за принимаемые ими те или иные неверные решения. Ведь можно усиливать влияние этих негативных факторов, а можно наоборот уменьшать их. В любом случае оказавшись волей неведомых мне сил на посту командующего Западным фронтом, да ещё в такой драматический момент истории моей страны, я чувствовал максимальную ответственность за разрабатываемые и принятые мною решения, не взирая на все свои философские размышления, предаваться которым у меня сейчас совершенно не было времени. В общем как говорил Римский император Марк Аврелий;- ' делай, что должен и будь, что будет'. Другого варианта действий я для себя просто не представлял.
— О чём задумался, Иван Степанович, — донёсся до меня голос Жукова.
— Да так, Георгий Константинович, не о чём. Честно говоря от этих дум уже голова гудит.
— Что непросто командовать фронтом?
— Наверное. Честно говоря когда началось немецкое наступление и минутки свободного времени не было, чтобы задуматься на такие посторонние темы.
— Привыкай. Если понравишься хозяину, то должностей ниже уровнем тебе не занимать.
Я бросил быстрый взгляд на Жукова. Хотя карьеризм одна из его ярких черт. Впрочем не мне его судить. Сам всю службу мечтал стать генералом. И вот наконец кто-то откликнулся на это моё желание и сделал меня им. Правда в таком весьма специфическом варианте. Хотя профессиональному военному, который не мечтает стать генералом нечего делать в армии.
— Ну ладно, напоил, накормил, — сказал Жуков, отодвигая от себя пустой стакан, — спасибо тебе за это. Только, что сам — то не ешь и не пьёшь?
— Честно говоря устал так, что кусок в горло не лезет.
— Да. Я тоже устал. Иной раз чуешь, что на ногах еле стоишь. Ну ничего после войны отдохнём и выспимся. Всласть! Ну всё поехал я дальше.
— Как поехал? На дворе ночь. Оставайся до утра у меня.
— Невозможно. Мне ещё в к Будённому поспеть надо. А ночь, она скоро кончится, до рассвета совсем недолго осталось.
Я глянул на часы и убедился, что Жуков прав. Действительно до рассвета осталось всего чуть — чуть.
— Какую же ночь подряд я не сплю? По моему вторую. Да. Так недолго и с копыт свалится. Хотя Жуков прав. Сейчас спать и отдыхать нет времени. Совсем нет.
Тут я вспомнил главнокомандующего британскими экспедиционными силами на Западном фронте Первой мировой войны фельдмаршала Дугласа Хейга, который в любых условиях и при любом развитии событий неизменно придерживался железного распорядка дня. Хотя он мог позволить себе это. Война на Западном фронте тогда носила позиционный, а не маневренный характер. Посмотрел бы я на этого Хейга, и его распорядок дня если бы он оказался на моём месте.
Ты место дислокации своего КП менять не собираешься? — спросил меня Жуков, когда мы вышли на улицу, — фронт приближается. Смотри налетят немцы и разнесут всё в клочья!
— Да, конечно надо переносить КП, поглубже в тыл.
— Куда думаешь переезжать?
— Куда — нибудь в район Можайска.
— Да, несмотря, на всё, фронт к Москве, всё ближе и ближе, — задумчиво произнёс Жуков.
— Георгий Константинович, надо мало по малу выдвигать хоть какие нибудь войска на Можайскую линию.
— Боишься не удержать фронт?
— Сделаю, всё возможное. Но ты должен понимать, что на Ржевско- Вяземском рубеже я надолго немца не задержу. Моя ближайшая цель избежать окружения войск фронта. А хоть какие — нибудь резервы развёрнутые на Можайской линии мне будут совсем не лишние. Ты же военный человек и должен хорошо понимать это.
— Понимаю тебя, Иван Степанович, ну ладно, до встречи, поехал я, — сказав это Жуков открыл заднюю дверь своего автомобиля.
Проводив Жукова, и возвращаясь к себе я вдруг вспомнил о генерале Маландине. Интересно почему у него совершенно не сложилась карьера в годы войны? Как по мне, так Герман Капитонович, был отличный штабной генерал. Умный и хладнокровный. Что же случилось такого, за, что хорошего и опытного штабного генерала на два года перевели на должность начальника Академии Генерального штаба?
Насколько мне было известно возможной причиной снятия генерала Маландина с должности мог послужить эпизод произошедший под Волоколамском, у деревни Скирманово, в конце октября 1941 года. Бывший тогда в расположении двадцать восьмой танковой бригады, генерал Маландин, не разобравшись до конца в обстановке и неправильно оценив силы противника приказал командиру танковой бригады атаковать эту самую деревню, с целью выбить из неё противника. Атака завершилась неудачей и бригада понесла большие потери. Жуков, бывший тогда командующим Западным фронтом, устроил разнос Маландину, и заставил его писать объяснительную на имя начальника штаба фронта. А вскоре Германа Капитоновича перевели на тыловую должность. На фронт он вернулся лишь через два года с солидным понижением. Не исключено, что причина опалы Маландина была вовсе не в том, что предпринятая по его настоянию атака завершилось неудачей. На фоне тех ошибок и промахов, которые совершали генералы Красной Армии в 1941 году (да и позже) это была так, мелочь. Истинной причиной могло быть то, что у него не сложились отношения с Жуковым. Георгий Константинович, кстати открыто не любил генерала Маландина.
— Ладно, надо подремать хоть часок, — подумал я и вошёл в дом.
Утро началось с доклада об обстановке, который делал генерал Маландин.
За ночь существенных изменений в обстановке на фронте не произошло. Немцы по прежнему не любили воевать по ночам, особенно по таким холодным и ненастным, которая выпала на этот раз. Но скоро всё изменится. Причём вести ночные действия они начнут зачастую не ради достижения каких-то тактических или даже упаси Бог оперативных успехов, а зачастую, чтобы заполучить крышу над головой для ночлега. Ночевать по сути в летнем обмундировании в чистом поле, не самое комфортное занятие.
— Группа генерал — лейтенанта Рокоссовского сумела сковать своими действиями крупные силы противника. Поскольку погода ощутимо ограничивает действия вражеской авиации Рокоссовский сегодня планирует предпринимать более активные действия.
— Что под Белым? — спросил я Маландина.
— Моторизованная бригада и кавдивизия Доватора предприняли атаку. Результаты пока неизвестны.
— Значит не очень эти результаты. Были бы успешные у нас бы уже телефоны раскалились бы от звонков, — сделал вывод я, — каждый бы торопился доложить об успехе, причём стремился сделать бы это раньше всех. А раз помалкивают значит похвастаться особенно нечем. Что там с семнадцатой танковой бригадой? Прибыла в район Юхнова в полном составе?
— Да, практически полностью закончила выгрузку.
— Очень хорошо. Эту бригаду пока не трогать! Пригодится в будущем. Сейчас следует ожидать усиление натиска немцев вдоль Варшавского шоссе. А то знаю я наших командармов. Как они любят раздёргивать соединения для затыкания возникающих у них дыр. Туда батальон, туда полк. В итоге от боеспособного соединения за пару дней буквально рожки да ножки остаются. Какие известия от Лукина?
— Должен был сегодня ночью прорываться на восток.
— И каков результат?
— Пока никакой информации в к нам штаб не поступало.
— Что там с дивизиями передаваемыми нам из состава тридцать второй армии?
— Пока на марше.
Да. Темпы переброски соединений Красной Армии мягко говоря оставляли желать лучшего. Зачастую пока они успевали прибыть в условленное место, обстановка менялась так, что задачи для решения которых и предпринималась их переброска уже теряли всякий смысл. С автотранспортом в начале войны в Красной Армии дела обстояли далеко не самым лучшим образом, что существенно снижало мобильность её частей и соединений.
Мои мысли невольно вернулись к ночному визиту Жукова в штаб фронта. Выходит Сталин не вполне доверял мои донесениям и донесениям моего штаба, раз прислал такого ревизора. Оставалось надеяться, что теперь Верховный Главнокомандующий немного успокоится и будет относится к информации о складывающейся обстановке, поступающей из штаба Западного фронта с большим доверием. Что же касается меня, то я с самого начала своей военной службы категорически отказывался дурить вышестоящее начальство донесениями о ложных успехах, справедливо полагая, что такие донесения рано или поздно могут выйти боком. Хотя при этом знал немало офицеров, ловких настолько, что им удавалось делать не плохую карьеру, вливая в уши начальства разнообразную патоку. Но для этого, видимо надо иметь соответствующие способности, которыми лично я был обделён напрочь.
— Ладно, Герман Капитонович, — сказал я по окончании доклада, — у нас теперь одна задача. Продержаться ровно до того момента, пока войска фронта успеют завершить начавшийся отход.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Мой фюрер, — произнёс в телефонную трубку фон Бок, — согласно данным полученными разведкой русские начали отвод своих войск.
— Этого и следовало ожидать, Бок. — раздался в ответ гортанный голос Гитлера, — вы так долго ковырялись с прорывом их фронта, что даже слепой и глухой догадался бы о ваших планах. А как внезапно выяснилось, русские и их командование, совсем не страдают глухотой и слепотой. Более того они, а особенно их командование внезапно для вас оказалось весьма прозорливым. Не удивлюсь тому факту, что русские с самого начала были прекрасно оповещены о ваших планах устроить им очередные Канны. Что вы намерены делать теперь?
— Во — первых, немедленно организовать преследование отходящих частей русских, а во — вторых, мне всё же удалось добиться прорыва фронта Конева, особенно на его правом фланге. Ближайшей задачей наших подвижных соединений будет захват Холма, выход к Днепру, его форсирование и захват плацдармов. И уже с этих плацдармов будет нанесён удар в направлении Вязьмы. Мы успеем зайти в тыл отходящих русских войск.
— То есть ваш план, остаётся неизменным?
— Мой фюрер, но у меня нет времени на его кардинальную переработку! Любая задержка в действиях приведёт к тому, что русские сумеют ускользнуть из капкана который готовим им мы.
— То есть этим самым вы фактически признаёте, что противник успешно навязал вам свою инициативу. Так это следует понимать?
Фон Бок никак не ответил на этот вопрос Гитлера. А,что тут ответишь? Этот Конев, будь он трижды проклят, словно читал его, фон Бока, мысли.
— Ладно, Бок, что вы намерены предпринять на своём правом крыле?
— Спас- Деменск пал, мой фюрер. Русские войска противостоящие нам на этом участке фронта полностью разгромлены.
— Это мне прекрасно известно. Как мне известно, что ваше продвижение вдоль Варшавского шоссе происходит воистину черепашьими темпами. Следовательно либо не все русские войска оборонявшие Спас — Деменск разгромлены, вопреки вашему утверждению, либо русское командование успело перебросить на данное направление сильные резервы и под их прикрытием спокойно отводит свои войска на восток. А теперь ответьте мне на вопрос, не произойдёт тоже самое, в процессе вашего преследования русских армий, которые отходят по обе стороны автострады?
— Мы сделаем всё возможное. Я уверен, мой фюрер, что русские армиям не удастся успешно осуществить отход на новые позиции. Они будут опрокинуты и разгромлены, а их остатки добиты в районе Вязьмы. И дорога на Москву будет открыта!
— Что у вас происходит в районе Брянска?
— Гудериан предпринимает все усилия для уплотнения кольца окружения, в котором оказались три армии русских.
— Из которого они выходят целыми колоннами с танками и тяжелым вооружением. Что это за огромные потери которые понесла четвёртая танковая дивизия под Мценском? Вы разобрались с этим вопросом, Бок?
— Да разобрался. К сожалению в боях под Мценском выявилось значительное качественное превосходство русских танков Т-34 над нашими танками. Именно этим объясняются такие большие потери которые понесла в этих боях четвёртая танковая дивизия.
— Чушь, чушь! Вы опять лжете мне Бок. Не далее как месяц назад Гудериан доказывал мне, что эти самые Т-34 и гроша ломанного не стоят по сравнению с нашими танками. Кому я должен верить? Скажите мне Бок вот, что. Мы воюем с русскими уже четвёртый месяц. За это время мы уничтожили и захватили тысячи их танков. Включая и эти самые пресловутые Т- 34! Почему же до сего момента никто не говорил мне о том, что эти танки русских так серьёзно превосходят по своим техническим характеристикам танки состоящие на вооружении Вермахта?
— Вот, что. — продолжил Гитлер. — немедленно организовать преследование отходящих русских войск. Приложить все мыслимые и немыслимые усилия для их разгрома. Что кстати делает Люфтваффе? Чем занимается весь Второй воздушный флот?
— К сожалению очень плохие погодные условия самым серьёзным образом затрудняют действия Люфтваффе, — ответил Гитлеру Бок.
— Ерунда! Эти же самые погодные условия нисколько не мешают действовать авиации русских! Или вы хотите сказать, что уровень подготовки пилотов Люфтваффе ниже чем у русских? По моему подчинённые Кессельринга решили просто напросто побездельничать! Конечно куда, как лучше сидеть на своих базах, пить коньяк, чем рискуя жизнью совершать боевые вылеты! Немедленно, вы слышите, Бок, немедленно второй воздушный флот должен всей своей мощью обрушится на русских и уничтожить их! Вы поняли меня?
— Да мой фюрер, я прекрасно понял вас.
— Очень хорошо. Выполняйте! — и Гитлер прервал разговор.
Несколько минут фон Бок сидел в полном безмолвии. Затем он поднял трубку и набрав номер, дождавшись ответа произнёс:
— Кессльринг? Вот, что Кессельринг, необходимо всеми силами вверенного вам Второго воздушного флота обрушится на отходящих русских. Вы поняли меня? Да, не взирая на погодные условия. Я всё понимаю Кессельринг, но это прямой и категорический приказ фюрера.
— Группа Рокоссовского находится в тяжёлом положении. Противник сосредоточил против неё превосходящие силы, включая танковые, — слышал я негромкий голос Маландина.
— Передайте, Константину Константиновичу мой категорический приказ. Держатся во, чтобы то не стало, — произнёс я. — держатся и держатся. Он сковывает в данный момент очень крупные силы немцев.
— Но у Рокоссовского заканчиваются боеприпасы, включая артиллерийские. Танковые бригады понесли очень тяжёлые потери, — возразил мне Маландин.
— Я всё понимаю, Герман Капитонович, но у нас нет иного выхода. Я ещё раз повторю оперативная группа Рокоссовского сковывает слишком крупные силы немцев. Их высвобождение крайне не желательно для нас. По крайней мере в настоящий момент. Рокоссовский сейчас как шило в боку для немцев рвущихся к Днепру. Надеюсь вы понимаете меня.
— Авиация противника сегодня с утра резко усилила активность в воздухе не взирая на плохие погодные условия.
Я лишь усмехнулся в ответ.
— Видимо Гитлер накрутил как следует хвост фон Боку. Вот немцы и засуетились. Как происходит отход войск?
— Согласно плану. В общем и целом отходящим войскам под прикрытием сильных арьергардов удалось оторваться от противника. Дело облегчается ещё и тем, что по обе стороны от автострады у немцев нет подвижных частей. Противник может лишь выбросить вперёд сравнительно небольшие по численности мобильные группы. В целом подготовка к отходу прошла на очень хорошем уровне.
— Ускорить темпы отхода! До максимума. До упора. Учтите, что немцы сейчас будут наносить по отходящим войскам воздушные удары. При отходе уничтожать все мосты, минировать дороги. Следует в самой максимальной степени затруднить немцам ведение преследования. Пусть они ковыряются на каждом километре.
Раздался телефонный звонок прервавший мой обмен мнениями с генералом Маландиным. Я взял трубку и услышал в ней голос генерала Корнеева.
— Иван Степанович, есть очень важные новости.
— Если важные то заходи и поделись с ними, Тарас Федотович.
— Сейчас Корнеев придёт, — сказал я Маландину, — у него какие-то срочные новости по его линии.
Генерал Корнеев появился через несколько минут. Не успел он войти в комнату, как я ещё от порога заметил очень озабоченное выражение его лица.
— Заходи, Тарас Федотович, — сказал я ему, — не стой на пороге. Говорят примета плохая. Что у тебя стряслось? Вижу, что-то важное. Вон хмурый какой.
— Есть основания, быть хмурым, Иван Степанович.
— Ну говори, не томи!
— В общем я получил новости по своей линии.
— И,что это за новости?
— В общем по данным, поступившим по каналам разведки зафиксирован факт переброски механизированных сил противника из состава группы армий «Север» в полосу группы армий «Центр». Разведкой, в том числе и авиационной обнаружено движение крупных танковых и моторизованных колонн противника из под Ленинграда в нашем направлении.
Наступила пауза. Молчали генерал Корнеев, генерал Маландин, молчал и я.
— Каковы примерные сроки прибытия новых дивизий немцев в полосу нашего фронта? — первым нарушил молчание я.
— Не исключено, что первые подразделения уже прибыли в распоряжение командования группы армий «Центр».
— Ну с одной стороны, это товарищи, хорошая новость, — произнёс я, — это означает только одно — танковые дивизии фон Бока понесли столь значительные потери, что Гитлер вынужден был ограбить группу армий «Север», что безусловно облегчает ситуацию для всего Ленинградского фронта в целом. Всё это говорит только о том, что имеющимися силами фон Бок не может добиться быстрого решения поставленных перед ним, на Московском направлении, задач.
— А,какая же плохая новость? — спросил меня Маландин.
— Ну это совершенно ясно. Понятно, что фон Бок не будет медлить с вводом этих дивизий в бой.
— А, где он может ввести их в бой? — вновь спросил меня Маландин.
— Полагаю, всё там же. На нашем правом крыле. Бок будет неизбежно подкреплять свою третью танковую группу. Полагаю главной его целью является скорейший выход к Днепру, быстрое его форсирование, и разворот в сторону Вязьмы. Факт нашего отхода известен немцам. Значит, что им остаётся делать в такой ситуации? Правильно! Быстрее нас выйти на вторую полосу Ржевско — Вяземской линии и постараться обойти её. Никакого другого варианта действий для фон Бока я пока не вижу.
— Да, похоже на правду, — задумчиво произнёс Маландин, — вторую полосу сейчас занимают три армии Резервного фронта и немцам, пожалуй не остаётся ничего другого, как обойти их с фланга, одновременно наращивая удары вдоль Варшавского шоссе, в направлении Юхнова. Тут ещё надо учитывать и тот факт, что войска нашего фронта порядочно ослаблены в предшествующих оборонительных боях, а часть сил Резервного фронта уже переданы в наше распоряжение. На это видимо и рассчитывает фон Бок.
— Да, скорее всего, — сказал я.
В этот момент раздался звонок телефона ВЧ- связи и прервал нашу такую содержательную беседу.
Я поднял трубку и услышал в ней голос Поскребышева, обращающегося ко мне.
— Товарищ, Конев, с вами сейчас будет разговаривать, товарищ Сталин.
В трубке послышался шорох и до меня донёсся голос Сталина.
— Здравствуйте, товарищ Конев.
— Здравствуйте, товарищ Сталин.
— Ставкой принято решение о ликвидации Резервного фронта и передаче его войск в состав Западного фронта.
— Я понял, товарищ Сталин.
— Какова ваша оценка сложившейся обстановки? Как совершается отход?
— Отход совершается согласно намеченному плану. Отходящим войсками удалось оторваться от преследующих немцев. Правда сегодня, не смотря на неблагоприятную погоду значительно активизировалась авиация противника. Это естественно затруднит процесс отхода войск. Однако мною отданы соответствующие указания генералу Мичугину. ВВС фронта будет прикрывать отход войск.
— Хорошо. Вам надо съездить в штаб Резервного фронта и принять дела у Будённого.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Завершив разговор со Сталиным, я вызвал к Соколовского и когда он пришёл, сказал ему:
— Василий Данилович, Ставка наконец — то приняла решение о слиянии Западного и Резервного фронтов. Только, что об этом мне сообщил Сталин. Он же приказал мне отбыть в штаб Будённого и принять у него дела. Я сейчас же еду к маршалу.
— Понятно, Иван Степанович.
Было ясно, что Сталин не хотел обижать своего старого соратника, поэтому он приказал мне прибыть в его в штаб и принять у него дела, несмотря на очень сложную обстановку на фронте.
— Так вот я отбываю на КП Резервного фронта, а ты остаешься за меня. Понял?
— Понял, Иван Степанович.
— Ну ладно, счастливо оставаться. Надеюсь, что за время моего отсутствия не произойдёт ничего чрезвычайного.
— Будем стараться, Иван Степанович, — сказал мне на прощание Соколовский, — не волнуйся справимся. Да и ехать до штаба Будённого всего ничего.
Старшина — водитель с сомнением посмотрел в небо.
— Прояснятся начало, как назло. Глядишь фрицы по пути налетят.
Погода с самого утра бывшая ненастной, сейчас действительно потихоньку начала налаживаться. Дождик сеющий всё утро и большую часть ночи, как — то незаметно утих, в густой пелене облаков появились разрывы, сквозь которые временами проглядывало холодное осеннее солнце.
— Ладно, Андрееич, не ворчи, — сказал я водителю, — тут ехать то всего ничего. Ты у нас водитель, что надо. Мигом домчим.
Однако старшина продолжал ворчать, стоя возле машины. Тогда я подтолкнул его и сказал шутливым тоном:
— Давай залезай, а то я Никодимова за руль посажу. А если и он откажется сам сяду.
Лишь после этого старшина с видимой неохотой залез на водительское место, и стал заводить мотор.
Я залез на заднее сиденье и произнес нетерпеливым тоном:
— Давай, Андрееич, трогай.
Наконец двигатель завёлся и мы стали выруливать на дорогу, вслед за нами тронулась машина с охраной.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Ну, что, Игорь, написал домой, что ты награждён орденом? — спросил я своего адъютанта.
— Написал, товарищ командующий, — ответил мне он.
— Ответа ещё не получил?
— Пока нет.
Я задумался. Мне судя по всему предстоял не самый приятный разговор с Семёном Михайловичем Будённым. Конечно я не испытывал перед ним такого пиетета, который испытывали по отношению к его фигуре многие из жителей СССР, жившие в двадцатые и тридцатые годы двадцатого века, но всё же. Тем более следовало учитывать тот факт, что ликвидация Резервного фронта, а следовательно потеря Семёном Михайловичем Будённым свой должности было результатом моих действий. Но с другой стороны я предпринял эти действия не ради своего властолюбия, а ради пользы дела. Я по прежнему считал, что наличие на Московском направлении двух самостоятельных фронтовых управлений только мешало дело, особенно сейчас, когда в результате начавшегося немецкого наступления сложилась такая сложная ситуация. Тем более следовало учитывать тот факт, что назревал немецкий прорыв к Днепру, а на его рубеже были развёрнуты, как раз две армии Резервного фронта тридцать вторая и сорок девятая.
Вспомнив о сорок девятой армии, я подумал, что мне всё же удалось воспрепятствовать её перегруппировке на юг. Теперь удерживать рубеж по Днепру будет значительно легче. Теперь немцам не удастся так легко форсировать Днепр и затем, вырвавшись со своих плацдармов совершить свой бросок на Вязьму. Конечно часть сил тридцать второй армии переброшена на Варшавское шоссе, да и сорок девятая армия имеет не самую большую численность, но тем не менее. Лучше иметь на этом направлении хоть, что — то нежели не иметь совсем ничего.
К сожалению катастрофы Брянского фронта избежать не удалось. Три его армии и оперативная группа генерала Ермакова, сейчас уже были окружены немцами. С другой стороны Брянский котёл доставил очень много проблем Гудериану. В распоряжении второй танковой армии не имелось достаточно сил, чтобы создать достаточно плотное кольцо окружения и все три армии Брянского фронта сумели в концу октября вырваться из окружения. Конечно они понесли очень большие потери, но тем не менее сохранили боеспособное ядро. Кстати вышедшая из окружения пятидесятая армия сыграла главную роль в обороне Тулы, которую Гудериану так и не удалось захватить несмотря на все его усилия, и которая осталась своего рода нарывом на плече второй танковой армии. А сейчас главные силы «быстроходного Гейнца» скованы в боях по ликвидации Брянского котла, и совершить свой очередной бросок к Туле, а затем к Оке у него нет никакой возможности.
От Гудериана, мои мысли перешли к фон Боку. Опасный, очень опасный противник! От него всегда надо ждать какого — нибудь нестандартного шага. Нестандартного и крайне опасного. Человек который не боится риска. Очень умный и хладнокровный военачальник. Пожалуй если бы Германии удалось победить во второй мировой войне, то Фёдор фон Бок занял бы место в пантеоне лучших полководцев всех времён и народов. Причём полностью по праву. А так он и его имя остались известны по сути лишь знатокам и любителям военной истории.
Что он может предпринять в сложившейся ситуации? — думал я, — способен ли он внести какие — то значительные коррективы в план операции? И чем дольше я размышлял над этим тем прочнее и прочнее приходил к тому выводу, что нет, не внесёт. Будет придерживаться первоначального плана и стараться нарастить силы на прежних направлениях главных ударов. Нет у него времени и ресурсов. Октябрь это не июль. Впереди зима, ресурсы имеющиеся в распоряжении Вермахта на Восточном фронте уже основательно истощились. Фон Бок как фронтовой командир прекрасно понимает это. Любая, пусть даже самая кратковременная оперативная пауза будет только на пользу Красной Армии. Так, что единственное, что остаётся командующему группой армий «Центр» это пытаться грубой силой завершить прорыв нашей обороны. Образ действий вовсе для него не типичный, но иногда обстоятельства разбивают самые хитроумные планы и замыслы. К тому же он должен получить подкрепление в виде двух танковых дивизий изъятых у фон Лееба. Кстати, изъятие двух последних танковых соединений из состава группы армий «Север» неизбежно должно изменить ход событий на Ленинградском фронте. Неизвестно как теперь пойдёт наступательная операция немцев на Тихвинском направлении. Удастся ли вообще захватить Тихвин? Быть может это наступление вообще будет отменено и у войск Ленинградского фронта появятся дополнительные шансы на прорыв блокады Ленинграда, уже сейчас в октябре месяце. А значит не будет того страшного голода, жертвой которого станут сотни тысяч ленинградцев. В общем неуспех фон Бока в деле быстрого прорыва обороны Западного фронта уже сейчас потянул за собой целую цепь изменений реальности. И кто знает какие будут последствия моих действий. Как в ближней, так и в отдалённой перспективе. Как ни крути, а получалось, что я сыграл всё — таки роль и «Бога из машины» и «рояля в кустах». Но следовало учитывать и тот факт, что изменения реальности благодаря моим действиям становились всё ощутимыми и поэтому ход действий рано или поздно пойдёт совсем по другому руслу. А вот в этом случае моё послезнание становилось уже совершенно бесполезным. По сути своими руками я сейчас создавал новую, параллельную реальность. Параллельную той, что так хорошо была известна мне. И вполне возможно (даже скорее наверняка) в ней произойдут такие события, которые лично я предсказать сейчас, в данный момент времени предсказать решительно не мог.
От этих моих глубоких размышлений меня вывел звук гудка.
— Что гудишь, Андреич, — спросил я водителя, — случилось чего?
— Да вот, этот раскорячился и проехать не даёт, — возмущённым тоном ответил мне старшина.
Я пригляделся и увидел застрявший на разбитом грейдере грузовик который перекрывал проезд.
— Да, что он застрял паразит, — недовольно бурчал мой водитель, — не туда и не сюда. Не ровен час фрицы налетят.
— Ты бы вместо того, чтобы ворчать и ругаться вышел бы и посмотрел. Может быть человеку помощь требуется, — сказал я старшине.
Водитель продолжая бурчать себе под нос, с явной неохотой стал вылезать наружу.
Пойду тоже разомну ноги, — подумав сказал я и стал в след за старшиной вылезать из автомобиля.
Оказавшись снаружи я потянулся и задрав голову вверх, глянул на небо. Местами оно уже почти полностью прояснилось и в разрывах облаков была видна бледная осенняя синева.
— Везёт фрицам, — озабоченно подумал я, — сейчас они очень сильно могут затруднить отход наших войск. Лучше бы непогода постояла ещё пару дней.
— Ну, что там? — спросил я старшину который с очень недовольным лицом шёл прочь от сломавшегося грузовика, возле которого стоял совсем молодой водитель- красноармеец с виноватым лицом.
— Посадют за руль кого ни поподя, товарищ командующий, — ответил мне старшина, — ему только велосипедом управлять, а не автомобилем!
Махнув рукой старшина полез за инструментом. Я сделал было шаг вперёд намереваясь подойти к сломавшейся машине поближе, как до моего слуха донёсся низкий гул.
Обернувшись назад я увидел стремительно приближающуюся к нам чёрную точку. Через пару секунд стало видно, что это немецкий самолёт.
— В-о-о- з — дух! Л-о — о-ж- и — сь! — донёсся до меня чей — то крик.
Не размышляя ни секунды я отпрыгнул от машины и бросился на землю, успев заметить, что ровно тоже самое проделал и Никодимов.
Низкий гул превратился в оглушительный рёв и тут раздалась громкая и длинная пулемётная очередь.
Самолёт снизился над нами, дал очередь и рёв, опять превратился в гул, который очень быстро стих.
Я поднял голову и оглянулся вокруг. Поглядев в сторону рухнувшего на землю Никодимова спросил:
— Жив? Не задело тебя?
— Вроде всё нормально, товарищ командующий, — ответил мне он.
— А, как там старшина?
— Сейчас посмотрю.
Никодимов поднялся было с земли, но тут до меня донёсся голос водителя:
Цел я, товарищ командующий. Цел. И машина вроде как цела. Хотя сейчас посмотрю получше.
Я рывком поднялся с земли и озабоченно посмотрел в след улетевшему немцу.
Как бы он не вернулся. Пожалуй надо немного обождать прежде чем двигаться вперёд.
Однако через несколько секунд мне пришлось убедится, что потери всё же были. Возле застрявшего грузовика, ничком лежал его водитель молоденький красноармеец. Его голова была разбита пулей, выпущенной с самолёта, и под ней быстро растекалась, увеличиваясь в размерах, кровавая лужа.
Уже в сгущающихся ранних осенних сумерках я покинул КП маршала Будённого. Что и говорить разговор с Семёном Михайловичем вышел у меня не самый приятный. Конечно маршал не кидался, на меня, упаси Бог с шашкой, он вообще вёл себя предельно корректно, но я чувствовал, что известие о расформировании вверенного ему фронта застало его врасплох и конечно было ему очень неприятно. Всё — таки меньше месяца назад он был снят (причём совершенно незаслуженно) с должности Главнокомандующего Юго- Западным направлением, а теперь вот ещё и это. В общем атмосфера во время моего разговора с Будённым конечно была так себе.
Но эмоции, эмоциями, а дело делом. Разговаривая с Будённым я прекрасно помнил, что в той реальности из которой я перенёсся сюда он решительно не справился с командованием фронтом и его армии вместе с армиями Западного фронта оказались в котле. Здесь допустить подобного развития событий было нельзя. Так, что не до личностей и их возможных обид.
Садясь в машину я скомандовал водителю:
— На КП тридцать второй армии.
Я решил не теряя времени быстро объехать КП армий, которые теперь числились в составе моего фронта и поближе познакомится с их командующими.
Пока я находился в пути, мои мысли опять вращались вокруг темы создания самостоятельного фронтового управления на Ржевско- Калининском направлении.
Теперь, когда и численность войск и количество числящихся армий в составе Западного фронта значительно увеличились, тема эта становилась ещё более актуальной. Две армии двадцать вторая и двадцать девятая находились, как бы на отшибе, и в стороне от главных событий. Поэтому создание на этом направлении самостоятельного фронта было совершенно необходимым и назревшим мероприятием. Теперь необходимо было решить вопрос о кандидатуре командующего будущим фронтом.
По этому поводу в голову мне приходила пока фамилия генерала Масленникова в настоящий момент командующего войсками двадцать девятой армии (и по совместительству заместителю наркома внутренних дел, командующего пограничными войсками).
Масленников уже довольно долго служил в системе НКВД. В годы войны он командовал рядом армий и фронтов. Включая Северо — Кавказским и Третий Прибалтийским. После победы над Германией он участвовал в разработке плана разгрома Квантунской армии. Уже после войны генерал армии Масленников командовал внутренними войсками. В 1954 году опасаясь ареста по делу Берия он застрелился.
Тут я подумал, что на эту должность вполне мог подойти Михаил Фёдорович Лукин. На мой взгляд он уже вполне дозрел до того, чтобы занять должность командующего фронтом. Но сейчас он находился в окружении и пока его дальнейшая судьба была покрыта мраком неизвестности.
— Необходимо принять все возможные меры, для того, чтобы выручить Лукина, — озабочено подумал я, — а может быть Рокоссовский? Уверен, Константин Константинович справится на должности командующего фронтом. У него уже сейчас хватит и опыта и знаний, а главное таланта. Конечно не хочется терять такого командарма, но создание на Ржевско — Калининском, весьма удалённом от театра на котором происходят основные события, самостоятельного фронтового управления, вещь необходимейшая. И хотелось бы, что бы войсками на данном направлении командовал человек, на которого всегда можно было положится. Всё — таки Масленников пока для меня оставался «тёмной лошадкой». Несмотря на то, что в годы Великой Отечественной войны он и успел покомандовать несколькими фронтами, всё же к числу известных полководцев его отнести было нельзя.
Правда поразмышляв немного я пришёл к выводу, что у Рокоссовского именно сейчас не много шансов занять должность командующего фронтом. У Лукина их несравненно больше. Михаил Фёдорович успел уже отметится, и стать известным, ещё в ходе Смоленского сражения. Сейчас в начале октября 1941 года его фамилия уже была, что называется на слуху. В отличии от фамилии Рокоссовского. Так, что скорее всего Константину Константиновичу ещё некоторое время придётся побыть командующим армией. Меня полностью устраивало такое положение вещей, что уж скрывать. А покомандовать фронтами Рокоссовский ещё успеет. До конца войны ещё долго.
Уже в полностью сгустившейся темноте я прибыл на КП тридцать второй армии. Зайдя в помещение штаба я застал командующего генерал — майора Вишневского за ужином с работниками штаба армии.
При моём виде генерал Вишневский резво вскочил из- за стола.
— Здравия желаю, товарищ командующий фронтом, — обратился он ко мне.
— Ты уже всё знаешь, Сергей Владимирович?
— Да, знаю. Мне ещё утром из штаба фронта позвонили. Товарищ командующий не отужинаете с нами?
Я посмотрел на накрытый стол и произнёс:
— А, что и отужинаю. А то честно говоря помню как только завтракал. Только с начала мне надо позвонить в штаб фронта. И вот ещё, что. Распорядись, чтобы как следует накормили моего водителя и адъютанта.
Краткий доклад генерала Соколовского не содержал в себе ничего особенно тревожного, но в конце его он сказал:
— По данным полученным путём радиоперехвата в полосе нашего фронта зафиксировано появление нового штаба крупного немецкого танкового соединения. По всем данным — это восьмая танковая дивизия.
— И она конечно появилась в составе третьей танковой группы, верно? — спросил я Соколовского.
— Совершенно верно, — ответил мне он.
— Ну стало быть не завтра, так послезавтра, эта дивизия будет введена фон Боком в бой. Медлить с этим от точно не станет. Если конечно переброшена в полном составе. Хотя обстановка складывается такая, что немцы могут ввести в бой прибывшие к ним соединения и по частям. Хотя это и совсем не в их стиле.
Усевшись за стол я кивнул головой в сторону графина с водкой и спросил Вишневского:
— Расслабляешься после тяжелого дня, Сергей Владимирович?
— Да во общем — то это только сегодня. Решили выпить немного. А то в правду голова гудит. Забот полон рот.
— Ладно не оправдывайся. Но обещаю, что скоро этих самых забот станет ещё больше. Думаю, что не только ужинать, но и обедать и завтракать порой забывать будешь. И про сон забудешь.
— Что такая сложная обстановка?
— Ну, а ты как думаешь? Нет, вам тут в тылу конечно не плохо было, но всё, ваша райская жизнь подошло к концу! Ещё день — два и твоя армия окажется на передовой.
После ужина я продолжил разговор с генералом Вишневским.
— Вот смотри, Сергей Владимирович, какая складывается обстановка. Западный фронт уже неделю пытается сдержать немецкое наступление на своих флангах. Это ты впрочем знаешь. Мы долго сдерживали немецкие атаки, но сейчас сложилась такая обстановка, что держаться мы уже не можем. Сил больше нет. По моему приказу войска фронта начали отход в общем направлении на меридиан Ржев — Вязьма. Но немцы естественно не дураки и будут всеми силами, стараться сорвать отход. Они будут стремиться первыми выйти ко второй полосе Ржевско — Вяземского оборонительного рубежа и по возможности обойти его с флангов. Понятна тебе складывающаяся ситуация?
— Понятна, товарищ командующий, — ответил мне Вишневский.
— А вот теперь смотри сюда. У нас складывается очень тяжёлая обстановка на Холм — Жирковском направлении. Ещё чуть — чуть и немцы его захватят. А это означает только одно — до Днепра им после этого останутся считанные километры. Теперь слушай задачу которую я ставлю перед тобой лично и перед войсками вверенной тебе армии.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Восьмая и двенадцатая танковые дивизии уже прибывают в полосу группы армий «Центр» — докладывал негромким голосом фон Боку, начальник штаба группы армий генерал — майор Грайффенберг, — прибывают естественно не в полном составе. Их артиллерийские полки пока находятся на марше. Да и танковые и моторизованные полки прибыли к нам не в полном составе.
— Похоже планы фон Лееба под большим вопросом, — подумал фон Бок, — интересно как он будет наступать на русских южнее Ладожского озера, лишившись двух своих последних танковых дивизий? Впрочем Лееб никогда не умел толком использовать имеющиеся в его распоряжении танковые соединения. А характеристики театра военных военных действий на котором действует группа армий «Север» таковы, что там прекрасно можно обойтись одной пехотой. Загонять в эти леса и болота ценные танковые соединения слишком большая расточительность! И потом Петербург всё равно обречён. Леебу достаточно будет удерживать кольцо блокады вокруг города, и рано или поздно русские капитулируют, не выдержав мук голода. Так, что танковым дивизиям там всё равно, фактически нет работы. Зато её, для них, полно у меня.
— У нас достаточно артиллерии, чтобы поддержать эти дивизии, а потом подойдут и их собственные артиллерийские полки, — заметил фон Бок, — но вот, что интересует меня в первую очередь это состояние танкового парка переданных нам соединений.
Грайффенберг раскрыл парку и вытащил из неё лист бумаги с машинописным текстом.
— Состояние танкового парка обеих танковых дивизий оставляет желать лучшего. Они были изрядно потрёпаны в летних боях и с тех пор не получали значительного пополнения. Фактически всё пополнение осуществляется за счёт неустанной работы ремонтных подразделений обеих дивизий. На сегодняшний день в составе восьмой танковой дивизии имеются исправных 23 танка Т-2, 52 чешских танка и 16 Т-4. В двенадцатой танковой дивизии имеется семьдесят один исправный танк.
— Какова численность мотопехотных полков? — спросил фон Бок.
— Значительно ниже штатной.
— Ну в общем это не новость, — резюмировал Бок, — меня уже предупреждали, что обе дивизии значительно ослаблены. Но полторы сотни исправных танков, это полторы сотни исправных танков. У большевиков нет и этого. Им нечем будет противодействовать, когда мы введём в бой эти две дивизии.
Грайффенберг склонил голову в знак согласия со словами командующего.
Бок бросил свой взгляд в сторону окна и сказал:
— Какая ужасная погода! Знаете, Грайффенберг, я был вчера в районе автострады. Там творится сущий кошмар! Машины идут в пять рядов. Постоянно возникают ужасные пробки. Если такая погода продержится ещё несколько дней, то наше наступление имеет все шансы захлебнутся в грязи и завязнуть в бездорожье. К тому же проклятые большевики при отступлении взрывают все мосты, даже через самые маленькие ручьи. И минируют дороги. А нам предписывают замкнуть клещи не где — нибудь, а у Горького! Вы представляете Грайффенберг! Нам предписано продвигаться до Горького! До которого ещё восемьсот километров. И которые предстоит пройти по этому ужасному бездорожью! Похоже, что в Ставке окончательно оторвались от реальности. Составителям подобных планов я очень бы советовал съездить на Минское шоссе. И посмотреть своими глазами как в действительности обстоят дела на фронте. Уже сейчас доставка каждого литра горючего, каждого ящика снарядов на передовую требует колоссальных усилий. А дальше будет только хуже. Приближается зима, а у солдат до сих пор нет зимнего обмундирования. Они до сих пор одеты в летную форму, которая у многих уже сильно истрепалась. Санитарная служба доносит мне о том, что завшивленность наших солдат достигла просто грандиозных масштабов. В довершении всех бед, нам не хватало получить ещё и эпидемию тифа! Знаете, Грайффенберг, больше всего я боюсь того, что в конце концов наше наступление выльется в обычный фронтальный нажим. И под Москвой мы можем получить вторую Марну. Со всеми вытекающими из этого последствиями. А если мы начнём отступать, то боюсь даже представить масштабы грозящей нам в этом случае катастрофы. Боюсь, что может сложится так, что участь армии Наполеона может показаться нам мёдом! Русским — хорошо. Они находятся вблизи своих баз снабжения, а на наших железных дорогах творится самый настоящий хаос. Если ударят сильные морозы может получится так, что снабжение группы армий встанет. Тогда нам будет не до наступления. К тому же наш тыл кишмя кишит партизанами. Несмотря на все усилия СД число диверсий на железных дорогах растёт буквально в геометрической прогрессии. И ко всему этому прибавьте нехватку локомотивов, подвижного состава и катастрофическое состояние всей транспортной инфраструктуры. А от меня требуют как можно скорее, в самые минимальные сроки продвинуться до самого Горького!
Фон Бок прервался, помолчал, а затем сказал своему начальнику штаба:
— Необходимо принять все надлежащие меры, причём в самый сжатый срок, чтобы восьмая и двенадцатая танковая дивизия были введены в бой!
— Итак я ставлю перед тобой и твоей армией следующую задачу, — сказал я генералу Вишневскому, в случае прорыва немцев к Днепру, не допустить переправы немецких войск на его левый берег. Пресекать все попытки врага форсировать реку и захватить плацдармы самым решительным образом! Ясна тебе эта задача?
— Ясна, товарищ командующий, — ответил мне Вишневский, — ясна, — повторил он.
— Сам понимаешь если немцы сумеют закрепиться на левом берегу, закрепится, а потом ещё и расширить плацдарм или не дай Бог плацдармы, то рано или поздно они сумеют ударить в направлении Вязьмы. Пока войска фронта не завершили свой отход на новые рубежи, ни в коем случае нельзя допустить этого! Чтобы не вышло так, отходящие войска только — только дошли до Вязьмы, а там их уже немцы встречают! Так, что на рубеже Днепра стоять насмерть! Без моего приказа ни шага назад! Зубами в землю вцепись, но фашистов через Днепр не пропусти! От сорок девятой армии тебе будет помощь.
— Ну, что же насмерть так насмерть, — сказал мне Вишневский, — не привыкать. И задача ясна. Как собственно говоря и степень её важности. А как общая обстановка на фронте?
— Тяжёлая, Сергей Владимирович, тяжёлая не стану скрывать от тебя. Немцы продавливают наши фланги. На правом крыле они фактически прорвались. Положение спасло ввод в бой оперативной группы под командованием Рокоссовского. Константин Константинович нанёс контрудар и приостановил продвижение противника на Холм — Жирковский. Но у него ресурс тоже не безграничный. А по поступившим сведениям в полосу группы армий «Центр» переброшены ещё две танковые дивизии из-под Ленинграда. Так, что сам понимаешь, не сегодня так завтра немцы прорвутся к Холм — Жирковскому и могут захватить его. А там им до Днепра и до позиций твоей армии рукой подать. Да и с резервами положение у Западного фронта прямо скажем не очень. За неделю боёв большая их часть уже введена в бой. Так, что переподчинение мне войск Резервного фронта, очень своевременная мера. По крайней мере будет чем сдерживать фашистов пока войска будут совершать отход и успеют завершить его.
— Товарищ генерал — лейтенант, товарищ генерал- лейтенант, — донёсся до Лукина голос адъютанта.
Лукин завернувшийся в плащ — палатку, сидел привалившись к стволу берёзы. Несмотря на пронизывающий холод и сеющую с неба пополам с дождём снежную крупу он умудрился как — то задремать.
Услышав голос адъютанта он нехотя открыл глаза и произнёс хриплым простуженным голосом:
— Ну, что там?
— Без пятнадцати одиннадцать. Вы просили разбудить.
— Разбудил?
— Разбудил.
— Ну и молодец.
Лукин поднялся с земли и поморщился. Какой пронизывающий холод! Весь день сеял этот мелкий дождь, время от времени переходящий в снег. Эта проклятая сырость кажется пропитала всю одежду до последней нитки.
Здесь в лесу сосредоточилась группа состоящая из остатков двух стрелковых дивизий и танковой бригады, которой командовал он, генерал — лейтенант Лукин. Михаил Фёдорович отдавал себе отчёт в том, что армия которой он командовал за несколько дней ожесточённых боёв фактически полностью разгромлена немцами. Они бы продержались на своих позициях ещё дольше если бы не это подавляющее превосходство врага в воздухе. Его армию фактически смешали с землей, разбомбили, а истребители Западного фронта несмотря на все свои усилия мало в чём смогли помочь. Слишком велико было неравенство сил. А удержать позиции, которые бомбят ежедневно сотни самолётов противника, засыпает градом снарядов его многочисленная артиллерия всё же оказалось невозможным.
Связь со штабом фронта то рвалась, то восстанавливалась вновь. На пятый день боёв Лукин понял, что он собственно говоря, больше не командарм. Вверенная ему армия прекратила своё существование как единое целое, распалась на множество подразделений, которые в одиночку, не имея зачастую связи с соседом слева и справа дрались с немцами, находясь в полном окружении. И так же в одиночку пробивались на восток из сжимающегося кольца.
Лукин знал, что войска фронта начали уже общий отход на восток. Последний приказ полученный им по радио от командующего фронтом был категоричен- оставлять прежние позиции, которые больше невозможно удерживать и пробиваться на соединение с отступающими войсками Западного фронта.
Он собрал крупную группу из остатков разбитых немцами частей и теперь во главе её пробивался на восток. Сегодня вечером они сосредоточились в этом лесу. Идти незамеченными больше не получалось. Надо было переходить дорогу, по которой днём и ночью потоком шли немецкие войска. Активнее всего они шли днём, к ночи движение затихало и это было самое удачное время для её перехода.
Дело осложнялось ещё тем, что впереди лежало село Святово, миновать которое решительно не получалось. Это легко можно было сделать мелким группам, но было невозможно для отряда численностью почти в три тысячи человек. Значит надо было атаковать это село, выбить из него немцев и перейдя эту проклятую дорогу опять углубится в лес.
Лукин зашагал по направлению к лесной опушке. Вскоре он увидел рослую фигуру командира танковой бригады.
— Ну, что полковник, как обстановка? Какие известия? — спросил он его.
— Послал разведгруппу, товарищ командующий армией. Теперь жду её возвращения. Но и так видно, что это самое Святово битком набито немцами. Погода вон какая! В такую ночь фриц под крышу стремится забиться. Движение по дороге сейчас редкое. По моему разумению есть хорошие шансы пробиться. Только придётся атаковать это самое Святово. Ничего справимся. Немец нас пока не обнаружил. Значит добьёмся полной внезапности. Фриц сейчас в тепле дрыхнет.
Незаметно текло время. Лукин бросил взгляд на часы. Они показывали без десяти полночь.
Комбриг неподвижно стоял возле дерева.
— Железная выдержка у мужика, — с одобрением подумал о нём Лукин.
Наконец раздался шорох шагов и к комбригу подошёл высокий командир в накинутой плащ- палатке.
— Начальник разведки бригады, — подумал Лукин.
— Ну, что? — спросил его комбриг.
— Вернулись, — послышалось в ответ.
— Какие результаты?
— В общем как мы и думали. В селе полно немцев. Имеется автомобильная колонна. Видимо остановилась на ночь. Стоит на центральной улице. Крайние дома набиты немцами битком. Они там как сельди в бочке. Погода располагает. По самой дороге движение почти прекратилось. Видимо немцы не рискуют ездить ночью.
— Да хорошо бы было обойти это село и не ввязываться в бой, — подумал Лукин, — но не получится. Там дальше болото. И рядом тоже болото. А узкое дефиле между ними, как раз это село и закрывает! а продиратмя через болота нам совснм не с руки! А перейти дорогу вблизи села незаметно не получится. Значит придётся атаковать ничего не поделаешь!
— Ну, что, товарищ командующий? — обратился к нему комбриг.
— У тебя всё готово? — ответил ему Лукин.
— Всё.
— Тогда атакуем через двадцать минут. Сигнал зелёная ракета.
Гауптштурмфюрер СС Отто фон Шварцбург спал на полу в битком набитой избе. Он с огромным трудом, по разбитой дороге добрался сегодня в это Богом забытое Святово. По пути его машина дважды застревала в этой совершенно чудовищной русской грязи и оба раза её с огромным трудом удавалось вытащить из неё и продолжить путь.
— Какая чудовищная страна, какая жуткая природа, — думал Шварцбург, пока его автомобиль подпрыгивая на ухабах совершенно разбитой дороги медленно полз вперёд, — и какие жуткие люди её населяют! Да — это даже и не люди вовсе! Это какие — то страшные человекоподобные существа.
По дороге непрерывным потоком со скоростью черепахи двигались колонны автомобилей, брели солдаты с серыми измождёнными лицами. В лицо им дул пронзительный, ледяной ветер, бросавший горсти мокрого снега пополам с дождём. Один раз Шварцбург заметил вблизи дороги, сидевшего на коне солдата, в накинутой плащ палатке, лицо которого было искажено гримасой, которая без слов говорила о муках холода, которые переживал он. А впереди, на востоке раздавался непрерывный гул канонады, там передовые части вели бой с русскими, которые всё не уступали и не уступали мощи германского оружия.
Недалеко от въезда в это проклятое Святово машина Шварцбурга стала в глухую автомобильную пробку, возле полуразрушенного моста через вздувшуюся от дождей речушку.
От долгого сидения в автомобиле у Шварцбург порядочно затекли ноги. Поэтому он решил выйти наружу и немного пройтись на свежем воздухе. Но едва он оказался на улице, как в лицо ему ударила секущая крупа и он предпочёл за благо, спрятаться обратно во внутрь автомобиля.
— Нет, даже на севере Германии, климат гораздо мягче и приятнее, — думал он, — а природа, какая в Германии природа! А здесь, что — то бесконечно унылое. Под стать местным жителям и их длинным песням, в которых кажется нет ни единой мажорной ноты. Как можно здесь жить? Какие люди населяют эту землю? Неужели в жилах некоторых у них тоже течёт нордическая кровь? Глядя на эти лица в это очень трудно поверить. Их лица — это лица каких-то рептилий, не больше не меньше.
Отто фон Шварцбург служил в организации носящей длинное название «Немецкое научное общество по изучению древней германской истории и наследия предков», сокращённо «Аненербе». Сейчас он возглавлял группу исследователей которой, по личному поручению Рейсхфюрера СС было поручено проведение исследований антропологического характера, с целью выявления среди русских индивидов с присутствием нордической крови. Кроме того было ещё одно задание, но о нём Отто фон Шварцбург предпочитал не распространятся, так как во всей группе, кроме него о нём знали ещё два человека.
Особое внимание в процессе всех этих измерений и исследований требовалось обратить на детей. Согласно приказа Рейсхфюрера СС такие дети должны были подлежать германизации. Ценная нордическая кровь должна была быть изъята из среды недочеловеков.
— Какая может быть нордическая кровь у этих северных варваров? — думал Шварцбург, — если даже она и есть то её жалкие капли давным — давно растворились в океане монгольской крови.
В Святово он ехал с целью ознакомится с фресками в местной церкви, построенной, по имеющимся данным в конце шестнадцатого века. На фресках в этой церкви имелись многочисленные изображения свастик, что могло говорить о следах влиянии нордической культуры на местное население.
В село машина Шварцбурга въехала уже в самом начале ранней октябрьской ночи. Кругом всё было забито немецкими войсками, а на центральной улице села стояла длинная автомобильная колонна. Надо было искать комендатуру. Осматривать местную церковь можно было только с наступлением утра, а сейчас надо было озаботится поиском ночлега.
Комендант пожилой гауптман долго смотрел на Шварцбурга непонимающим взглядом красными от недосыпа глазами. В конце концов он видимо не выдержав заговорил нервным тоном:
— Господин гауптштурмфюрер, мы же видите, что творится здесь! Село забито войсками. Передвижение по ночам запрещено строго — настрого! Кругом полно окружённых русских!
О каких исключительных условиях для себя лично вы можете говорить! При всём своём желании я не могу обеспечить их для вас.
— Господин гауптман, но я здесь по строгому и совершенно секретному предписанию Рейсхфюрера СС! Вы должны учитывать это!
Комендант ещё раз посмотрел на Шварцбурга и видимо решил не связываться с ним. Поморщившись он сказал:
— Хорошо. Но условия которые я могу предложить вам будут несколько отличатся от первоклассного отеля.
Ночлег нашёлся в одной избе расположенной в самом начале центральной улицы, делившей это проклятое село, как раз надвое. Изба была битком набита немецкими солдатами, Шварцбург, с трудом нашёл свободное место в одной из комнат. И скинув с себя плащ, постелил его на пол и улёгся на него. В комнате стоял совершенно жуткий запах, запах исходящий от множества немытых тел и грязной мокрой одежды.
— Как бы не нахватать вшей, — подумал он, — зря я согласился на эту поездку. Мог бы и повременить.
С начала Шварцбург подумал, что ему ни за что не удастся заснуть в подобных условиях. Тем более ближайший сосед постоянно утробно кашлял, при этом в его груди, что — то хрипело и свистело.
Но видимо усталость всё — таки взяла своё. Шварцбург поворочался с боку на бок и незаметно для себя заснул.
Он проснулся от грохота взрыва. Подняв рывком голову он прислушался. Тут же раздался ещё один взрыв, за ним ещё два.
— Русские! — раздался истошный вопль откуда — то из противоположного угла.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Что у Лукина? — спросил я Соколовского, — поступали какие-нибудь новые сведения?
— Лукин объединил под своим командованием части двух стрелковых дивизий и танковой бригады и пробивается с ними на восток. Связь с ним носит эпизодический характер. На вчерашний вечер сводная группа под командованием Михаила Фёдоровича находилась в окрестностях села Святово. Лукин принял решение ночью атаковать это село, перейти дорогу, и углубившись в лес, двигаться дальше на соединение с войсками фронта.
— А что, у него не было иного выхода? В этом самом Святово наверняка полным-полно немцев.
— Лукин сообщил, что нет. По условиям местности иного выхода, как только атаковать село, у него не оставалось.
— Атаковать и тем самым обнаружить себя и свою группу? Ну ладно, на месте виднее. Раз Лукин посчитал, что иного выхода у него нет, значит так и есть. Что у Рокоссовского?
— Немцы с утра крупными силами атакуют его. Иван Степанович, Рокоссовский сообщает, что у него нет больше никакой возможности держаться. Очень большие потери. Заканчиваются боеприпасы. К тому же над группой нависла угроза окружения.
— Хорошо, Василий Данилович, передайте Рокоссовскому мой приказ. Пусть начинает отход на восток. В конце концов свою задачу его оперативная группа выполнила. Сковала крупные силы немцев на несколько дней и воспрепятствовала их прорыву к Днепру.
— Рокоссовскому будет трудно, — заметил Соколовский, — его войска повсюду находятся в самом тесном соприкосновении с противником. Оторваться от него в таких условиях — непростая задача.
— Ну, если бы с немцами было легко воевать, мы бы уже давно были под Берлином. А мы под Смоленском. Думаю, что Константин Константинович найдёт выход из сложившейся ситуации.
Я бросил взгляд на карту с нанесённой на ней обстановкой, сложившейся на утро, и поморщился. Немцы упорно продавливали оборону на левом крыле Западного фронта и хотя медленно, но успешно продвигались по Варшавскому шоссе. Скрепя сердце приходилось признать тот факт, что сорок третья армия практически полностью разгромлена противником. Потери, которые понесли её войска, достигли такого масштаба, что боеспособность большинства её частей и соединений упала практически до нуля.
— Назревает реальная угроза прорыва противника к Юхнову, — сказал я Соколовскому, — как вам кажется, Василий Данилович?
— Да пожалуй это так. Собенникову по сути больше нечем сдерживать немцев. Сзади сорок третью подпирают части тридцать третьей армии, плюс три переброшенные на это направление три дивизии из состава тридцать второй армии. И это по сути всё!
— Надо срочно усилить это направление! Наскрести войск, где только возможно. Нельзя допустить потери Юхнова! В случае его захвата немцы сумеют обойти Ржевско — Вяземскую линию! Надеюсь тебе, Василий Данилович, понятно, что может означать это!
— Передовые части отходящих шестнадцатой и двадцатой армий уже начали прибывать в район Вязьмы, — сказал мне Соколовский.
— Отлично! Надо срочно сформировать из них группу войск и перебросить её на Юхновское направление. Задача одна — не допустить захвата противником Юхнова. Не люблю я раздёргивать войска по разным направлениям, но тут, видимо, нет иного выхода.
Тут наш разговор прервал звонок телефона ВЧ-связи. Я поднял трубку и услышал в ней голос Бориса Михайловича Шапошникова.
— Товарищ Конев, здравствуйте. Ставкой принято решение о переброске на Западный фронт тридцать второй стрелковой дивизии из состава Ленинградского фронта. Эшелоны дивизии уже прибыли в Подмосковье. Куда лучше по вашему мнению направить части дивизии?
Тридцать вторая дивизия! Та самая, которой командует полковник Полосухин! Переброшена с Дальнего Востока. Полнокровная стрелковая дивизия. В моей прежней реальности она приняла свой первый бой с немцами на легендарном Бородинском поле. Здесь в этой реальности видимо всё будет по другому. Дивизия, конечно, вступит в бой с немцами, но в другом месте и на другом направлении. Ну что же, по сути это не так важно. Главное, чтобы дивизия дралась с немцами так же храбро и решительно. И в конечно итоге не допустила бы прорыва своей обороны фашистами.
— Товарищ маршал, я полагаю, что наилучшим решением будет переброска дивизии в район Юхнова. Именно на этом направлении сейчас складывается очень сложная обстановка, — ответил я Шапошникову.
— Хорошо, — ответил мне Борис Михайлович, — Генеральным штабом немедленно будут отданы соответствующие распоряжения.
В избе сразу же началась суматоха. Лежащие на полу солдаты начали вскакивать со своих мест и устремились к выходу на улицу.
— Чёрт, проклятые русские! Откуда они взялись здесь? — мелькнула мысль в голове Шварцбурга.
Но особенно размышлять о том, откуда взялись русские, было некогда. Всё-таки как ни крути, а фон Шварцбург был обстрелянным офицером СС (по крайней мере он считал себя таковым), в составе полка «Лейбштандарт Адольф Гитлер» он принимал участие в польской кампании. Хотя, безусловно, по степени ожесточённости боевые действия в Польше в сентябре 1939 года, и война в России различались, как небо и земля. Особенно если учесть, что «Лейбштандарт» тогда не принимал большого участия в активных боевых действиях. Почти сразу после окончания боёв в Польше полк был переброшен в Прагу для несения там оккупационных функций. Так что повоевать Шварцбургу пришлось всего ничего.
Между тем снаружи прогремело ещё несколько взрывов. Судя по всему, русские вели артиллерийский огонь по селу, намереваясь атаковать его. И видимо эта атака предполагалась достаточно крупными силами. У мелких групп русских, пробивающихся из окружения, нет и не может быть артиллерии.
У выхода на улицу мигом возникла пробка. Разбуженные артиллерийской стрельбой и взрывами солдаты судорожно стремились выбраться из избы, которая в любой момент могла превратиться в смертельную ловушку для каждого из них.
Ожесточённо орудуя локтями, Шварцбург сумел пробиться через тёмные сени и, совершив мощный, на пределе своих сил рывок, вывалился на улицу.
Оказавшись снаружи, он полной грудью вдохнул свежего, холодного воздуха. Дождь со снегом, шедший почти весь день, прекратился, в плотном облачном покрове, скрывавшем небо, появились разрывы, в которых были видны холодные звёзды.
Улица была полна солдат, которые суматошно выбегали из близлежащих домов, где они остановились на ночлег. Шварцбург закрутил головой, пытаясь обнаружить свою машину (водитель предпочёл остаться на ночь в ней, в отличии от Шварцбурга, который всё же решил переночевать под крышей, в тепле), но так и не находил её. Машина никак не попадалась ему на глаза. Видимо, водитель отогнал её в какой-то закоулок.
Тут раздался свист приближающегося снаряда, и, не размышляя ни секунды, Шварцбург плашмя рухнул на землю.
Грохнул взрыв, и на его спину посыпались комья земли. Шварцбург поднял было голову, но, услышав свист нового снаряда, опять вжался в землю. Русские вели беглый артиллерийский огонь прямо по селу.
Одни за другим прогремели несколько взрывов. Улицу осветило яркое пламя. Это загорелись грузовики, пораженные русскими снарядами. Один, а за ним и другой. Наконец над бензовозом, стоявшим примерно в трёхстах метрах, вздулся огненный шар, и после этого на улице стало светло как днём.
Пора было уносить ноги. Оставаться здесь означало только одно — стать жертвой очередного русского снаряда. Ну или быть затоптанным солдатами, которые в панике метались по улице.
Когда в артиллерийском обстреле наступила пауза, Шварцбург рывком вскочил с земли и побежал вперёд. Надо во чтобы то ни стало уйти из зоны поражения артиллерийским огнём. Чёрт с ним с этим водителем! Разыскивать его сейчас нет решительно никакого времени!
Однако, пробежав несколько метров, он понял, что путь вперёд перекрыт. Перекрыт пылающим бензином, который разливался из разбитого бензовоза. Горящий бензин разливался по улице настоящей огненной рекой. До слуха Шварцбурга донеслись страшные крики. Это кричали охваченные пламенем люди.
Шварцбург метнулся в сторону, в замеченный им узкий проход между двумя домами. Он почти столкнулся со стоявшим у него на пути солдатом, как вдруг до его слуха донёсся свист очередного снаряда.
Он как подкошенный рухнул на землю, и тут же раздался взрыв, после которого на его спину обрушился целый водопад поднятой им земли.
Когда Шварцбург поднял голову, перед его глазами замелькали оранжевые круги. Тут до его слуха донёсся истошный крик.
Шварцбург встал на четвереньки и оглянулся вокруг. Солдат с которым он едва не столкнулся, только что катался по земле, зажимая руками свой живот.
Шварцбург подполз к нему и увидел, как из распоротого осколком живота солдата тёмным клубком вылезают кишки.
— Он уже не жилец, — механически подумал он, — как бы он не пытался затолкнуть свои кишки обратно в живот, всё бесполезно. Рано или поздно весь этот клубок окажется на земле.
Шварцбург подполз ещё поближе к воющему человеку и схватил карабин который валялся вблизи него. С огромным трудом он поднялся на ноги, закинул карабин на плечо и пошатываясь, двинулся скорым шагом в проход между домами.
Генерал Лукин, сидел на пне, прижав к своей руке туго перебинтованную правую руку и морщась от очередного приступа подступившей боли.
— Ну, что, полковник, — сказал он, стоявшему рядом с ним комбригу, — потери не подсчитали ещё?
— Пока нет, товарищ командующий, но на первый взгляд чувствительные.
— А ты теперь остался безлошадным?
— Да безлошадным, — ответил комбриг Лукину и тяжело вздохнул.
Последние три танка бригады, два Т-26 и один Т-34, были сожжены немцами в ночном бою, на улицах села Святово.
— Николаенко жалко, — сказал комбриг, — лучший экипаж в бригаде был. И ведь почти выбрался. Уже считай на околице был, как немцы сзади влепили. И сразу остатки боекомплекта сдетонировали. Танк как свечка полыхнул. Никто не выбрался.
— Ладно, мы за твоего Николаенко знатно отомстили. И ещё отомстим. Нам бы только до своих добраться. Немчуры сегодня ночью в этом самом Святово знатно набили. Врасплох застали. Кто из них жив остался, потом долго эту самую ночь вспоминать будет. А может и так выйти, что и вовсе её не забудет. А насчёт танков не переживай. Соединимся с нашими — ещё лучше получишь. Это я тебе обещаю.
Лукин вновь поморщился ощутив рвущую боль в руке. Надо же! Похоже, что кость перебита. Чёртов осколок!
Им удалось в ночном бою разметать немецкие части, занимавшие Святово, проскочить через дорогу и углубиться в лес. Сейчас главной задачей было оторваться от преследования, которое неизбежно должны организовать немцы, взбешённые потерями, которые понесли их войска в Святово. К счастью, пасмурная погода была им на руку. В такую погоду немцы не очень-то и летают. А значит, шансы уйти от преследования противником значительно увеличивались.
Лукин бросил взгляд на двигающуюся по лесной дороге колонну. Заметил сорокапятимиллиметровое орудие, которое тащила упряжка из трёх лошадей.
— Молодцы артиллеристы, — подумал Лукин, — вытащили своё орудие.
Он качнул своей правой рукой и едва сдержал стон. Надо же, как не повезло ему ночью. Проклятый осколок! Перебил ему руку в самый неподходящий момент! Хотя почему не повезло? Возьми этот осколок чуть выше, то не сидел бы сейчас генерал-лейтенант Лукин на этом пне и не смотрел на проходящие мимо него войска. В лучшем случае его тащили бы на носилках, а в худшем…
— Товарищ командующий, как вы себя чувствуете? — услышал он голос своего адъютанта.
— Нормально я себя чувствую, — ответил он ему не поворачивая головы.
— А рука болит?
— Болит.
— Может быть вам сесть на повозку?
— Лучше всего на мою эмку. Но чего нет, того нет. Сгорела та эмка при бомбёжке. Ладно хватит сидеть, — произнёс Лукин и поднялся с пня. — Пошли вперёд. А то видишь, мы уже отставать начали. Скоро вообще одни-одинёшеньки в этом лесу останемся.
Прежде чем начать идти, Лукин прислушался. С востока по прежнему доносились глухие раскаты канонады.
Товарищ командующий, — услышал я голос генерала Болдина.
— Слушаю тебя, Иван Васильевич, — повернулся я к нему.
— Пришла радиограмма от Лукина.
— И,что в ней?
— Группе Лукина удалось в боем перейти дорогу в районе села Святово и углубится в лес. Но сам Михаил Фёдорович получил ранение.
— Тяжёлое?
— Ранен в руку. Осколком. Подробностей в радиограмме не приводится. Ну кроме тех, что он держится на своих ногах.
Я задумался. В той иной реальности Лукин при пленении был ранен в руку и ногу. Нога у него была ампутирована.
— Вот, что, — сказал я Болдину, — необходимо самым срочным образом эвакуировать Михаила Фёдоровича в тыл. Немедленно пошлите радиограмму. Это приказ командующего фронтом. Никакие возражения не принимаются. Пусть, как только оторвутся от немцев, готовят посадочную площадку. Вам ясно?
— Ясно, Иван Степанович.
— Для полёта в тыл немцев выделить лучшего лётчика. Понятно?
— Понятно.
— Тогда исполняйте.
— Есть.
Болдин вышел из комнаты. Я сел за свой стол и подумал:
Надо сделать всё возможное, чтобы хотя бы здесь личная и военная судьба Лукина сложилась совсем иначе. Такие генералы, как он, под ногами не валяются. По сути, он уже сейчас готовый кандидат на роль командующего фронтом. Михаил Фёдорович просто обязан внести куда больший вклад в дело нашей будущей победы.
Я подумал и снял трубку телефона, решив позвонить Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, необходимо срочно подобрать лучшего лётчика по ночным полётам для вылета в тыл противника. Речь идёт об срочной эвакуации Лукина. Да, Михаил Фёдорович ранен. Я отдал приказ о его эвакуации. Так что надо озаботиться этим вопросом. В общем, ты понял меня? Ну и хорошо.
Положив трубку обратно, я опять задумался. В полный рост вставал вопрос о переносе КП фронта дальше в тыл. Фронт слишком опасно приблизился к месту его дислокации. Всякое может случится. Не дай Бог, выйдет как у Ерёменко, у которого КП Брянского фронта атаковали немцы. Надо было звонить Шапошникову и решать с ним этот вопрос, не откладывая его в долгий ящик.
— Восьмая и двенадцатая танковые дивизии прямо с марша вводятся в бой, мой фюрер, — говорил фон Бок в трубку телефона, — я уверен, что после этого оборона большевиков быстро рухнет.
— Я тоже надеюсь на это Бок, — услышал он голос Гитлера, — учтите, в ваше распоряжение дан максимум возможного. Максимум! Имея в своём распоряжении такие силы, вы просто обязаны разгромить русских!
— Да, мой фюрер.
— Что у вас происходит в районе Брянска?
— Попытки русских вырваться из котла успешно пресекаются нашими войсками. Захвачено много трофеев.
— Бок, Гальдер доложил мне о значительном увеличении железнодорожных перевозок русских на Московском направлении. Вам известен этот факт?
— Да, мой фюрер.
— То есть вы прекрасно понимаете, что благодаря тому, что вы столько времени не можете прорвать фронт русских, они не только начали отводить свои войска на восток, оставив вас, Бок, фактически с носом, но и начали перебрасывать свои резервы под Москву. И теперь у меня возникает совершенно естественный для такой ситуации вопрос. А сможете ли вы разгромить эти резервы русских?
— Мой фюрер, у меня нет никаких сомнений в том, что это удастся мне, — произнёс твёрдым голосом фон Бок.
— Хорошо, — и как, это было обычным в последнее время, Гитлер, не прощаясь, прервал разговор и повесил трубку. Очевидно, таким образом он выказывал своё нерасположение командующему группой армий «Центр».
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
— Борис Михайлович, — говорил я в трубку телефона, — назрела необходимость в передислокации штаба фронта. Линия фронта подошла слишком близко к месту его нынешней дислокации.
— Понимаю, вас голубчик, — ответил мне начальник Генерального штаба, — что же ваше решение на мой взгляд совершенно правильное. Куда планируете совершить передислокацию?
— В район восточнее Можайска.
— Хорошо. Готовьте передислокацию. Я оповещу об этом Верховного. Как у вас обстановка?
— Жду ввода в бой фон Боком танковых дивизий, переброшенных из состава группы армий «Север». Отход, несмотря на попытки противника, в том числе посредством нанесения воздушных ударов, протекает согласно плану. Первые части шестнадцатой и двадцатой армий начали уже прибывать в район Вязьмы. Думаю, что отход вверенных мне войск удастся завершить точно и в срок.
— Хорошо. До свидания.
— До свидания, — и я положил трубку. А затем сразу же позвонил в штаб тридцать второй армии.
Когда к телефону подошёл генерал Вишневский, я сказал ему:
— Вот что, Сергей Владимирович, немедленно — слышишь, немедленно! — перебрасывай свою сто сороковую стрелковую дивизию на рубеж Днепра. Пусть займёт рубеж от Сопотова до устья реки Вязьма. Задача — не допустить форсирования немцами Днепра и захвата плацдармов. Пусть занимают окопы и дзоты. Мосты через Днепр подготовить к подрыву. Выслать разведку в направлении Холм-Жирковский. Усилить сто сороковую артиллерией. Тебе ясен приказ?
— Ясен, товарищ командующий.
— Тогда выполняй.
Следующий мой звонок был на КП двадцать второй армии.
— Василий Александрович, — сказал я генералу Юшкевичу, — сто двадцать шестая и сто тридцать третья дивизии уже на марше?
— Сто двадцать шестая произвела погрузку и в настоящий момент перебрасывается в расположение сорок девятой армии. Со сто тридцать третьей возникла задержка. Не хватает подвижного состава. В настоящий момент полностью осуществил погрузку всего один полк.
— Решаешь проблему?
— Решаю. Железнодорожники обещали напрячься и изыскать необходимое количество состава.
— Хорошо. Кровь из носу, но как можно быстрее надо осуществить переброску этих обеих дивизий в распоряжение командующего сорок девятой армии.
Всё-таки очень хорошо, что мне удалось воспрепятствовать переброске сорок девятой армии на юг! Теперь она будет подпирать тридцать вторую армию Вишневского в случае порыва немцев к Днепру. На юге толк от этой армии был бы, прямо скажем, не очень большой. А здесь она нужна мне просто позарез. Имея в своём распоряжении ещё одну армию, куда легче противодействовать планам противника! Надо сделать всё, что возможно, чтобы немцам не удалось легко и просто форсировать Днепр. Чтобы они умылись своей кровью, пытаясь переправится через реку и захватить плацдармы на её левом берегу. Чтобы быстрый бросок на Вязьму так и остался мечтой Рейнгардта и фон Бока.
Наступило очередное утро очередного дня гигантского сражения, происходящего на огромной территории, сражения, в котором сошлись в смертельной схватке миллионы людей, вооружённые самым смертоносным оружием и техникой. Сражения, в котором противостояли друг другу ум и воля командующих противоборствующими сторонами, их штабов и командующих соединениями, которые находились в их подчинении. Сражения, которому было дано решить исход войны. Ибо сколько бы не одержала затем побед сторона, которой было суждено проиграть это сражение, и напротив, сколько бы неудач впоследствии не было бы суждено претерпеть стороне, победившей в этой схватке, это уже не играло никакой роли. Победитель в этом сражении становился победителем во всей войне, а проигравший неизбежно проигрывал всю войну в целом. И это прекрасно понимали те люди, что сейчас руководили перемещениями массы войск, те, кто искал очередное слабое место у своего противника, чтобы, нанеся удар в это место, похоронить планы и надежды своего врага на победу.
— Немцы вводят в бой крупные силы, — озабочено сказал мне Соколовский, — не уверен, что наша оборона выдержит их удары.
— Вот теперь ты, Василий Данилович, понимаешь для чего я так настаивал на слиянии Западного и Резервного фронтов? — спросил я своего начальника штаба.
— Да, теперь понимаю.
— К счастью, решение принято. Лучше поздно, чем никогда.
В этот момент раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал в ней голос первого секретаря Смоленского обкома партии Дмитрия Михайловича Попова, являющегося по совместительству членом Военного совета Западного фронта.
— Иван Степанович, очень тревожные новости, — сказал мне Попов.
— Что случилось?
— Телефонистка из Вязьмы позвонила в Холм-Жирковский, проверяла связь. А ей оттуда отвечают по-немецки!
— Ясно. Спасибо тебе, Дмитрий Михайлович.
— Что случилось? — повернулся ко мне Соколовский.
— Немцы захватили Холм-Жирковский.
После этого новости посыпались как из рога изобилия.
Сначала позвонил Мичугин и взволнованным голосом сообщил мне, что по данным авиаразведки большая механизированная колонна противника подошла к Холм-Жирковскому.
— На улицах города мои лётчики засекли скопление танков и бронетранспортёров противника. Холм-Жирковский захвачен фашистами! — завершил свой доклад Фёдор Георгиевич.
— Фёдор Георгиевич, надо немедленно поднять авиацию и организовать штурмовку немецкой колонны, прорвавшейся к Холм-Жирковскому. Ты понял меня?
— Понял. Уже, Иван Степанович, уже. По моему приказу подняты два полка для штурмовки колонны противника.
— Очень хорошо.
Не успел я опустить трубку, как раздался новый звонок. Это звонил генерал Вишневский.
— Товарищ командующий мобильная группа противника только, что захватила мост через Днепр у Глушково и переправилась на левый берег.
— А что, мост не был взорван? — ледяным тоном спросил я Вишневского.
— Не успели, товарищ командующий.
— А мост у Тихоново?
— Взорвали.
— В общем так, Сергей Владимирович, немедленно атакуй противника и во чтобы то ни стало выбей его с левого берега. Мост уничтожить! Ты понял меня?
— Понял.
— Не выполнишь мой приказ — пойдешь под трибунал. Вместе с этим своим комдивом. Кстати, сто сороковая успела занять оборонительные рубежи на левом берегу Днепра?
— Занимает.
— То есть как я понял, позиции полностью не заняты? Отлично! Немедленно выезжай в Глушково и лично, я подчёркиваю, лично организуй атаку. Немцы прорвались малыми силами. Это разведчики-мотоциклисты. Танков и тяжёлого вооружения у них нет. Подтяни артиллерию с миномётами и расстреляй их. Промедлишь до вечера — на этот плацдарм немцы успеют перебросить и артиллерию, и бронетехнику. Времени у тебя в обрез! Выполняй. И не дай Бог, ты допустишь форсирование немцами реки в другом месте. Если это произойдёт, лучше сразу стреляйся!
Закончив разговор с Вишневским, я со злостью бросил телефон на рычаги.
— Что случилось? — спросил меня Соколовский.
— Немцы захватили мост у Глушково и переправились по нему на левый берег. К счастью, малыми силами. Судя по всему это обычная группа мотоциклистов. Но тем не менее, Вишневский всё проспал. Мост, видите ли, не успели взорвать! Что у его там за комдив? Оказывается, в довершение всего сто сороковая дивизия не до конца успела занять отведённые ей оборонительные рубежи. Этого комдива немедленно снять! И отправить в трибунал! Такое ротозейство прощать ни в коем случае нельзя!
Дальнейший мой звонок был командарму-49 генералу Захаркину.
— Иван Григорьевич, двести сорок восьмую дивизию передислоцировал поближе к тридцать второй армии, как мы с тобой договаривались?
— Передислоцировал, товарищ командующий.
— Срочно перебрасывай её на поддержку сто сороковой дивизии! Раззява комдив допустил захват немцами моста у Глушково. Посади на машины мобильную группу, снабди её артиллерией и в темпе перебрасывай к немецкому плацдарму. Задача- ещё до вечера выбить противника с левого берега! Главные силы дивизии развернуть по левому берегу от Тихоново до Глушково. Занять подготовленные окопы и огневые точки. Усилить сто сороковую дивизию. Задача ясна?
— Ясна, товарищ командующий.
— Тогда выполняй.
Через минуту после окончания этого разговора мне позвонил Онуприенко.
— Товарищ командующий, противник захватил Занозную и повернул на Угру.
Вот тебе бабушка и Юрьев день! Теперь возникла угроза порыва немцев к Угре! А там недалеко и до Вязьмы!
Пришлось звонить Ракутину.
— Константин Иванович, срочно выдвигай силы в район Угры. Возникла реальная угроза прорыва немцев в этот район.
ШАПОШНИКОВ: У аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.
КОНЕВ: У аппарата Конев, здравия желаю!
ШАПОШНИКОВ: Доложите обстановку.
КОНЕВ: Сегодня после ввода дополнительных сил противник овладел ХОЛМ — ЖИРКОВСКИЙ и сумел выйти к Днепру в районе ГЛУШКОВО. Противнику удалось захватить невзорванный мост и переправиться на левый берег. Силами 140-й сд 32 — й армии и 248-й сд 49-й армии была организована контратака, благодаря которой захваченный противником плацдарм был ликвидирован.
ШАПОШНИКОВ: Какие предпринимаются меры для укрепления обороны по Днепру?
КОНЕВ: Для укрепления обороны по Днепру мною перебрасываются соединения из состава 49-й армии. 220- ю и 2-ю сд.
ШАПОШНИКОВ: прибыли в распоряжение 49-й армии 126-я и 133 — я сд?
КОНЕВ: 126-я сд прибыла в расположение 49-й армии и производит разгрузку. 133-я сд пока находится на марше.
ШАПОШНИКОВ; Какова обстановка в полосе 43-й и 33-й армий?
КОНЕВ: сегодня в первой половине дня противник овладел ЗАНОЗНОЙ и нанёс удар в направлении УГРЫ. Мною отдан приказ Ракутину о противодействии силами 24-й армии продвижению противника на УГРУ.
ШАПОШНИКОВ: Что с Лукиным? Имеются ли о нём у штаба фронта какие-либо сведения?
КОНЕВ: Лукин тяжело ранен. Мною отдан категорический приказ о его немедленной эвакуации. Надеюсь, что эвакуацию удастся успешно осуществить сегодня ночью.
ШАПОШНИКОВ: Что происходит с группой Рокоссовского?
КОНЕВ: Группа Рокоссовского согласно моего приказа отходит на восток для соединения с войсками фронта.
ШАПОШНИКОВ: С группой Рокоссовского имеется стабильная связь?
КОНЕВ: Да.
ШАПОШНИКОВ: 32-я сд прибывает в район Юхнова.
КОНЕВ: Понял.
ШАПОШНИКОВ: Каковы, на ваш взгляд, перспективы удержания фронта по Днепру?
КОНЕВ: Попыткам противника форсировать Днепр и овладеть плацдармами на его левом берегу будем противодействовать всеми средствами. На данный момент рубеж по Днепру удерживаем крепко. Авиация фронта наносит бомбо-штурмовые удары по скоплению войск противника в районе ХОЛМ-ЖИРКОВСКИЙ.
ШАПОШНИКОВ: Ставка требует удерживать оборонительный рубеж по Днепру как можно дольше.
КОНЕВ: Понятно.
ШАПОШНИКОВ: У меня всё. До свидания.
КОНЕВ: До свидания.
— Летит, товарищ командующий армией, — сказал Лукину комбриг.
Лукин прислушался. Действительно, теперь уже совершенно уверенно был слышен звук работающего двигателя приближающегося самолёта.
— Ну, что комбриг, мужик, как я посмотрю, ты дельный, поэтому оставляю командование сводной группой на тебя, — сказал Лукин вполголоса, — уверен, выведешь людей к нашим. Тем более, что недолго идти осталось. А уж меня извини. Приказ командующего фронтом!
— Я всё понимаю, товарищ командующий. Что поделаешь? Приказ есть приказ. Да и говоря по совести, с вашим ранением вам в госпиталь срочно надо.
Между тем двигатель самолёта зазвучал уже совсем рядом.
— Садится, — сказал комбриг.
Самолёт действительно стал заходить на импровизированный аэродром, который представлял из себя сжатое поле с разведёнными на нём кострами.
Наконец ему удалось сесть. Лукин повернулся к комбригу, обнял его одной рукой и произнёс:
— До встречи, полковник! Выйди живой сам и выведи людей. Как можно больше!
— Чёрт, как рука-то болит, — подумал Лукин, — и температура похоже здорово поднялась!
В сопровождении адъютанта он зашагал по направлению к полю на которое сел самолёт.
Выскочивший из кабины пилот представился:
— Старший лейтенант Коробейников. Залезайте, товарищ командующий.
Морщась от подступающей боли, Лукин при помощи адъютанта полез в самолёт.
Наконец он более или менее устроился, и самолёт начал взлетать.
Лукину показалось, что у пилота ничего не получится, самолёт уже докатился до край поля, но в самый последний момент сумел оторваться от земли и стал набирать высоту. Последний раз внизу мелькнул импровизированный аэродром с горящими на нём кострами, и вот под крыльями машины потянулся густой и тёмный лес. Впереди по курсу была линия фронта, которая обозначала себя не затухающим даже ночью заревом.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
Наконец самолёт прекратил свой бег по взлётной полосе. Лукин кряхтя стал вылезать наружу. Первым снаружи оказался адъютант который сделал попытку помочь ему вылезти из самолёта.
— Не красна девица, сам вылезу, — сказал ему на это Лукин, — ну, что смотришь? Сказал сам значит сам.
Когда он оказался на земле к нему подошёл человек, который судя по знакам различия на петлицах имел звание воен- врача третьего ранга.
— Товарищ генерал — лейтенант, по приказу командующего фронтом вас ждёт машина, что бы немедленно доставить в госпиталь.
— Ну веди меня, — сказал ему в ответ Лукин.
— Товарищ генерал — лейтенант, командующий фронтом обещал лично заехать в госпиталь. Как только сможет освободится.
Когда я прибыл в госпиталь, то узнал от вышедшего ко мне военврача второго ранга о том, что Михаила Фёдоровича уже начали готовить к срочной операции.
— Ранение очень опасное, — с озабоченным видом сказал он мне, — раздроблена кость, судя по всему в рану попала инфекция, есть опасность развития гангрены. В общем необходима срочная операция.
Судя по его словам Лукин надолго вышел из строя. Жаль, очень жаль. Сейчас он очень бы пригодился мне. Но, что делать? Война есть война. На ней убивают и ранят всех. В том числе и генералов. Главное, чтобы дальше у Михаила Фёдоровича было всё хорошо.
Мне бы поговорить с ним пять минут. Буквально пять минут. Это возможно? — спросил я военврача.
Он с сомнением посмотрел на меня, подумал, а потом сказал:
— Сейчас я узнаю.
Ожидая ответа я думал о том, что мне в этой реальности всё же удалось изменить судьбу генерала Лукина. В немецкий плен он теперь точно не попадёт. По крайней мере здесь и сейчас. В октябре 1941 года.
Наконец военврач вышел ко мне и сказал:
— Сейчас Михаила Фёдоровича осматривает главный хирург фронта. После смотра может появится время для вашей с ним беседы. Но только очень недолгой. Поймите правильно, товарищ командующий!
— Я всё понимаю. Здесь ваша епархия и я в неё не лезу. Так, что подожду пока закончится осмотр.
— Из Москвы звонили, — почему — то шепотом сказал мне военврач, — с самого верха. Интересовались состоянием генерала Лукина. Предложили сразу же доставить его в Москву. Но мы решили прооперировать Михаила Фёдоровича здесь. Ранение такое, что дорог каждый час. Сделаем операцию, а потом уже в Москву!
— Да, похоже, что я и фон Бок произвели размен, — подумалось мне, — я его лишил Гота, а он меня Лукина.
— Хорошо, я подожду, — сказал я военврачу.
Осмотр окончился, где — то минут через двадцать. Я прошёл в палату, в которой на койке лежал Михаил Фёдорович. Увидев меня он попытался встать.
— Лежи, Михаил Фёдорович, — сказал я ему, — лежи. Теперь твоя задача лежать и слушаться врачей.
— Как обстановка на фронте? — спросил меня Лукин.
— Тяжёлая обстановка, что там скрывать, — ответил я ему, — Холм — Жирковский захвачен врагом. Немцы вышли к Днепру. На левом крыле рвутся к Угре и Юхнову.
— А отход как? Успеваем?
— По всем признакам, да. Успеваем.
— А как у Рокоссовского?
— Фактически в окружении. Пробивается на соединение с главными силами фронта.
— Удержимся, как думаешь?
— Какое — то время да. А потом новый отход. На этот раз на Можайскую линию. Но главного похоже добились. План фон Бока устроить нам очередные Канны, рухнул. Я думаю теперь это понимает и он сам.
— Москва то совсем близко! — озабоченно сказал Лукин.
— Близко. Но главного мы добились. В том числе и с твоей, Михаил Фёдорович, помощью. С твоей и с помощью твоей армии. Не дали войскам фронта погибнуть в очередном котле. А оставленную территорию вернём. Были бы войска. А они сейчас у нас есть.
— Да какой я сейчас командарм, — с горестью в голосе произнёс Лукин, — от всей моей армии, рожки да ножки остались. За четыре дня фашист разгромил. Мы бы удержались если бы не их авиация. Я за всю войну такого количества их самолётов не видел. Понимаешь, Иван Степанович, головы поднять не давали! Всё бомбами засыпали. Живого места не осталось!
— Ничего. Зато ты отвлёк на себя их главные силы. И продержался целых четыре дня. Не дал немцу быстро прорваться. Это главное. Кровью они умылись прорывая оборону твоей армии.
— А как Собенников?
— Лихой командарм оказался. Воюет. От армии тоже мало, что осталось, но держится. Немцы по Варшавскому шоссе еле ползут. Мы им, Михаил Фёдорович, с самого начала не дали набрать высокий темп наступления. Сбили его. Теперь у них ничего не выйдет. Трудности у нас ещё будут, но главного мы добились. Похерили все их планы и намерения, быстро выйти к Вязьме. По сути темп немецкого наступления определяем теперь мы.
Выйдя от Лукина я направился на КП тридцать второй армии.
Генерал Вишневский несмотря на поздний (или наоборот ранний час) тем не менее бодрствовал. Совещался со своим начальником штаба.
— Ну, что, Сергей Владимирович, — сказал я после того как поздоровался с Вишневским, — рассказывай, что у тебя. Какая обстановка? Не подготовил ты мне ещё сюрпризов?
— Обстановка нормальная, товарищ командующий, фронт по Днепру держим крепко.
— Сто сороковая оборонительный рубеж полностью заняла?
— Полностью. Все окопы и все огневые точки.
— Комдив смещён?
— Да. Смещён. Он пьющий оказался.
— Вот как? Пьющий значит. Тогда под трибунал его, причём немедленно.
— Есть.
— Ну, что, Сергей Владимирович, не пустишь немца через Днепр? Как мыслишь?
— Удержим. Сил у меня теперь достаточно. С учётом подмоги от сорок девятой армии. Только бы ПВО нам подбросить ещё и авиацией пособить. А то чую немец скоро бомбить начнёт.
— Подбросим. Как ни крути, а твоя и армия и твоё направление у нас теперь в приоритете. Немца к Вязьме пустить нельзя. Ни в коем случае! Понял меня?
— Понял, товарищ командующий фронтом.
В Вязьме на улицах было полно войск. Я не без труда добрался до здания горкома партии.
Дмитрий Михайлович Попов находился в своём кабинете. Войдя в него я поморщился и произнёс:
— Ну у тебя и накурено, хоть топор вешай! Ты хоть форточку иногда открываешь, чтобы проветрить? Или так этим дымом и не дышишь?
— Как обстановка? — спросил меня Попов, — скоро немца в Вязьме ждать?
— Обстановка серьёзная, но управляемая. Я только, что от Вишневского. Тридцать вторая армия надёжно держит рубеж Днепра. Прежде чем немцы прорвут его, им придётся изрядно попотеть для этого.
— Всё — таки значит прорвут?
— Увы, но это так. К сожалению сил у них пока значительно больше чем у нас. Ты сам это должен понимать, Дмитрий Михайлович.
— Значит оставим Вязьму?
За Вязьму будем драться. Ершакова видел?
— Да, видел. У него КП здесь в городе.
— А Никитин, где сейчас?
— Я полагаю, что у себя.
За окном завыли сирены.
— Опять станцию бомбят! — воскликнул Попов.
Начальником гарнизона города Вязьмы был генерал — майор Никитин. Сейчас я находился в его кабинете.
— Гарнизон у меня очень небольшой, товарищ командующий, если не будет подкрепления то город я долго не удержу, — говорил он мне.
— Получишь подкрепление. Иван Фёдорович, не волнуйся, ободрил его я, — на Вязьму отходит много войск. Так, что насчёт подкрепления не волнуйся. Будет тебе подкрепление. Вязьму надо удерживать до последней возможности. Немцы к ней рвутся с двух сторон. Ещё бы! Важный узел дорог! Держи постоянную связь с Вишневским и Ракутиным. Понял? Их войска прикрывают город с обеих сторон.
Услышав о возможном подкреплении Никитин явно повеселел. А я вдруг подумал о том, что далеко ещё не завершена эвакуация как промышленных предприятий Вязьмы, так и её гражданского населения. Дмитрий Михайлович Попов разводил руками и жаловался на нехватку подвижного состава. Да, его сейчас действительно не хватает. И многие жители города несмотря на строгий приказ об эвакуации не торопятся его выполнять. И я их понимаю. Трудно вот так. Стронутся с места и поехать за тридевять земель. А здесь всё своё и всё привычное. И всегда есть надежда на лучшее.
Так не уезжали из Ленинграда летом 1941 года. Не уезжали до последнего надеясь на лучшее. Не уезжали, чтобы потом зимой вместе всей семьёй погибнуть от голода. То же самое происходило сейчас в Вязьме и её окрестностях. Люди до последнего надеялись на то, что немцев остановят, отгонят, что Красная Армия именно здесь, от этого рубежа начнёт гнать немцев. И в итоге оставались в оккупации, со всем и вытекающими из этого последствиями.
Генерал Ракутин собиралась в войска когда я появился на его КП. Увидев меня он не смог скрыть выражения досады на своём лице. Очевидно Константин Иванович так и не забыл своего стояния по стойке смирно, как и моих накачек по телефону.
— Ну как, Константин Иванович, в каком состоянии у тебя войска? — спросил я его, — как думаешь удерживать Угру?
— Войск, что — то не особенно много, — ответил мне Ракутин, — вы у меня вон сколько забрали! Особенно артиллерии.
— Не кряхти Константин Иванович, войска у тебя забрали по делу. А сейчас если надо будет подбросим. Что у тебя лицо такое хмурое? Не рад мне?
— Да, что вы, товарищ командующий, как можно! Рад конечно.
— То то вижу как рад. На моё место Жукова надо, тогда вы вспомните какой у вас добрый командующий фронтом был. Да поздно будет.
Судя по выражению лица Ракутина Жукова в командующие фронтом он не хотел.
От армии по сути одни обломки остались, — сказал глухим голосос Собенников.
Ничего, Пётр Петрович, твоя армия полностью исполнила свой долг. Мы восстановим её. Как и армию Михаила Фёдоровича.
— Как у него, кстати дела? — спросил меня Собенников.
— Ранен в руку. Ранение судя по всему тяжёлое. Михаила Фёдоровича согласно моего приказа эвакуировали в тыл на самолёте. Я навещал его сегодня в госпитале. Видимо его после операции срочно отправят в Москву. В общем Михаил Фёдорович похоже надолго выбыл из строя. Точный срок теперь медики определять будут. Ну и его организм естественно.
— Сила у них огромная, — задумчиво произнёс Собенников, — прут и прут. Как мы столько дней продержались уму непостижимо!
— Ну. что ты, Пётр Петрович, хочешь? Гитлер для этого наступления собрал всё, что можно и, что нельзя. Сейчас решается судьба всей войны. Все понимают это. Надеюсь, что и ты тоже. Так, что рассматривай потери понесённые твоей армией и под таким углом зрения.
Я подошёл к телефону и позвонил в штаб фронта. Трубку взял Соколовский.
— Василий Данилович, что у Рокоссовского? Перебросили ему по воздуху боеприпасы?
— Перебросили. Далеко не всё, но перебросили. Рокоссовскому предстоит переправляться через Днепр и выходить на соединение с тридцать второй армией.
— Как там Вишневский?
— Сегодня с утра в войсках. Но на связь выходит переодически.
— Комдива — сто сорок арестовали?
— Да. Арестовали.
— Немедленно этого мерзавца в трибунал! Слышишь, Василий Данилович, немедленно!
— Слушаюсь.
Закончив разговор, я вдруг задумался, а не слишком ли жестоко поступаю с бывшим командиром сто сороковой дивизией? Подумав, подумав я решил, что нет, не жестоко. Из- за своего пристрастия к зелёному змию, из-за своего раздолбайства этот человек едва не допустил катастрофы. Трибунал, как раз самая достойная награду этому человеку за «подвиги» подобного рода. Я уже начинал понимать это страшное и жестокое время. Хотя родился, вырос, и начал свой путь офицера во времени совсем другом. С другим отношением к людям. Но случай с комдивов сто сороковой дивизии был настолько вопиющ, что трибунал был самой заслуженной мерой для этого человека. Всё равно расстрелять его не расстреляют. Сейчас не 1937 год. Комдивы вот так запросто на улице не валяются. Понизят в звании и должности, дадут срок с отбытием после окончания войны, и в итоге отправится бывший комдив обратно на фронт, командовать бригадой или самое малое полком. Искупать свою вину кровью. Если за разум возьмётся и правильные выводы сделает, глядишь быстро на прежнюю должность вернётся.
Обратно на КП фронта я возвращался уже, практически ночью. Войдя в свой кабинет (хотя какой там кабинет! Обычная комната, в обычном деревенском доме!) я сразу же позвонил Соколовскому. Тот почти сразу же огорошил меня новостью:
— К нам прибыл Лев Захарович Мехлис.
Вот тебе и сюрприз! И зачем это начальник ПУРККА и грозный нарком госконтроля пожаловал ко мне?
— Где он сейчас?
— Сейчас? Сейчас он беседует с Булганиным.
Понятно. Куда ещё мог направится главный комиссар всей Красной армии, как не к Булганину?
— Давно он приехал?
— Часа полтора назад. Но он приехал не один.
— А кто с ним ещё?
— Корреспонденты. Два человека.
— Откуда?
Один наш. Из «Красноармейской правды» А второй от Совинформбюро.
— И,что им нужно?
— Хотят побеседовать с вами.
— Ты им сказал, что у меня нет времени, для них?
— Сказал.
— Ну и что?
— Ну они клятвенно заверили меня, что не отнимут его много. Там ещё Мехлис настаивает на твоей встречи с ними. Сам понимаешь. Я ничего сделать не мог. Так вот запросто корреспондента от самого Совинформбюро не завернёшь. Особенно если за его спиной сам товарищ Мехлис стоит.
— Ладно понял тебя. Пусть они руки в ноги и бегут ко мне. Так уж и быть уделю им двадцать минут. Но не больше! Как кстати зовут этих корреспондентов?
— Сурков и Петров.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
Услышав эти слова я буквально застыл как вкопанный. Ещё бы! Ко мне пожаловал автор воистину бессмертной «Землянки», и соавтор не менее претендующих на бессмертие романов «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка»! Нет. Не смотря на свою занятость и загруженность я пожалуй всё же уделю время. Не каждый раз к тебе в гости жалуют фактически классики советской литературы!
Однако внешне я не подал никакого вида. Сдержанным голосом я спросил Соколовского:
— Ну и где они эти писатели?
— Сейчас по моему в политотделе.
— Пусть идут ко мне по — быстрее! Ноги в руки! Понятно?
— Понятно, Иван Степанович. Сейчас я позвоню Николаю Александровичу.
Закончив разговор с Соколовским я по — быстрому навёл порядок на своём столе. Затем выглянув в соседнюю комнату сказал Никодимову:
— Игорь, сейчас ко мне придут корреспонденты. Как появятся сразу ко мне. Понял?
— Понял, товарищ командующий. Будет исполнено.
Я закрыл дверь, вернулся за стол и стал ожидать корреспондентов. Тут же зазвонил телефон.
Я поднял трубку. В ней раздался голос Бориса Михайловича Шапошникова.
— Здравствуйте, товарищ Конев.
— Здравствуйте, товарищ Шапошников, — ответил я и даже встал со стула. Всё — таки я разговаривал с самим начальником Генерального штаба! Тем более им на данный момент являлся маршал Шапошников! Фигура лично для меня очень и очень авторитетная! Его книга «Мозг армии» как — никак относилась к числу наиболее любимых мною.
— Товарищ Конев, — продолжил Шапошников, — в Подмосковье из под Новгорода прибыла триста шестнадцатая стрелковая дивизия, которой командует генерал Панфилов. На какой участок Западного фронта, по вашему мнению, лучше всего было бы перебросить её?
Триста шестнадцатая стрелковая! Будущая восьмая гвардейская! Будущая легендарная «панфиловская дивизия»! Во всей этой суматохе я решительно, совершенно решительно забыл о том, что мне предстоит встретится с этой дивизией, и, что самое главное принять участие в её истории! И вот такое напоминание! Сам маршал Шапошников напомнил мне о ней. Бывают же такие случаи!
— Триста шестнадцатая? Из под Новгорода? А какова её численность?
— Ну из-под Новгорода она несколько номинально. Она там находилась во втором эшелоне. А так дивизия сформирована в Казахстане этим летом. Три полка. Общий состав одиннадцать тысяч человек. Имеется много семиречинских казаков. Есть мнение усилить эту дивизию тремя полками АРВГК.
— Семиречинские казаки? А, что это пожалуй неплохо! Комдив вы говорите Панфилов?
— Да, Панфилов Иван Васильевич. Бывший военный комиссар Киргизской ССР.
Всё- таки и в этой реальности Ставка очень и очень беспокоилась за Москву. Её напряжённое внимание я ощущал буквально каждую секунду! Один приезд Жукова чего стоил!(после меня Георгий Константинович направился наводить порядок на Брянский фронт). Хотя я и не допустил окружения войск фронта (по крайней мере пока) Сталин буквально не сводил с меня своих очень внимательных глаз. С определённой точки зрения это было не очень комфортно.
— Так куда её перебросить? — спросил меня Шапошников, — на каком направлении вам лучше всего вам использовать её? Тридцать вторую стрелковую дивизию, как мне помнится вы решили использовать в районе Юхнова.
Всё — таки мой авторитет в Генеральном штабе видимо заметно вырос, раз его начальник вот так обсуждает со мной такие вот вещи!
— Я думаю, Борис Михайлович, что лучше всего пока подержать эту дивизию про запас. В резерве командующего фронтом. А вот где? Наверное лучше всего где- нибудь на Можайском направлении. Скажем районе Кубинки.
— В районе Кубинки? Хорошо. Триста шестнадцатая дивизия будет в самое ближайшее время перевезена туда. Когда вы начнёте передислокацию КП фронта?
— Планирую начать сегодня ночью.
О приезде ко мне товарища Мехлиса, Борис Михайлович ничего не сказал мне. Видимо он был уже тоже извещён о его визите в штаб Западного фронта.
Моё отношение ко Льву Захаровичу Мехлису было сложным и неоднозначным. Говоря вот так банально.
Когда в моё время началась реабилитация Сталина и всей сталинской эпохи, её оценки для истории страны в целом, то это пожалуй совсем не коснулось фигуры Льва Захаровича Мехлиса. Он по прежнему оценивался как совершенно зловещая и кровавая фигура. Как некий «опричник Сталина». Всё это было разительным контрастом по сравнению с теми дифирамбами какие например лились, например в адрес того же Берия.
Я же помнил своё крайне противоречивое ощущение которое осталось у меня после прочтения книги мемуаров генерала армии Горбатова «Годы и войны». Александру Васильевичу приходилось неоднократно сталкиваться с Мехлисом, как в годы войны, так и после её окончания. И он в конечном итоге составил весьма и весьма противоречивый отзыв об этом человеке. Он отмечал его неутомимость в работе, целеустремлённость, энергичность, но при этом указывал на его суровость, недоверчивость и негибкость. Кроме того мне приходилось изучать архивные материалы касающиеся катастрофы войск Крымского фронта, в мае 1942 года и не снимая ответственности за произошедшее с Мехлиса, я пришёл к выводу, что равную долю этой самой ответственности наряду с ним несёт и командование этого фронта. А наибольшая вина Льва Захаровича заключается, пожалуй в том, что он не сумел найти достаточно аргументов для Сталина и добиться снятия с должности никуда негодного командующего фронтом генерала Козлова. Вот такой, на мой взгляд, сложный и неоднозначный человек был Мехлис. Было конечно в нём, что — то и от «дуролома». Крайняя недоверчивость в сочетании с редкой неутомимостью в работе и желанию влезть во все щели далеко не всегда приводят только к хорошим последствиям.
Теперь мне предстояло встретится с Мехлисом лицом к лицу. Вряд ли он уедет, ограничившись только беседой с Булганиным. Но мне нечего боятся этой встречи. Своё дело я делаю честно. Совесть моя чиста. Да и честно говоря не думаю, что сейчас, в такой обстановке, найдётся много желающих занять мою должность. Разве, что только Жуков, который в обстановке кризиса чувствовал себя как рыба в воде. В той иной реальности, именно Георгий Константинович, сумел в кратчайшие сроки преодолеть все последствия Вяземской катастрофы войск Западного и Резервного фронтов.
Мои размышления прервал Никодимов. Заглянув ко мне в кабинет он сказал:
— Товарищ генерал — полковник, корреспонденты прибыли.
— Пусть заходят.
В комнату вошли двое. Один из вошедших показался мне смутно знакомым. Приглядевшись я увидел, что он очень похож на Валентина Петровича Катаева. Значит это и был Евгений Петров, младший брат Валентина Катаева и соавтор Ильи Ильфа. А вторым соответственно был Алексей Сурков. В это момент он служил во фронтовой газете, в отличии от Евгения Петрова, который всё же был корреспондентом куда более высокого уровня.
— Здравствуйте, товарищ командующий, — обратился ко мне Петров. — а я зашёл в редакцию фронтовой газеты и встретил там Алексея, — и он кивнул головой на Суркова, — и знаете как оказалось, что он тоже не против увидеть командующего фронтом. И я подумал, подумал и решил захватить его с собой. Надеюсь вы не против?
— Ну, как же, Евгений Петрович, я могу быть против? Тем более видя в вашем лице такого знаменитого автора! Общению с прессой так же надо уделять время. К сожалению его, этого времени у меня не так много, а свободного и вовсе нет, но тем не менее, я лично очень польщён, что ко мне пожаловали два таких известных автора! Присаживайтесь, товарищи корреспонденты.
Сурков и Петров прошли поближе к моему столу и сели за приставной стол.
— Товарищ командующий, — начал Петров, — я как вы наверное знаете уже был на вашем фронте в самом начале сентября месяца. Тогда наши войска вели наступление и теснили фашистов на Запад. И вот спустя почти полтора месяца я опять здесь. Сейчас ситуация сильно изменилась. Вновь наступают немцы, а наши войска отходят. И я заметил, что очень сильно изменился сам дух, сам настрой наших войск. Я беседовал и с командирами и с рядовыми красноармейцами, поэтому знаю, что говорю.
— И как он изменился, в какую сторону? В худшую или нет? — спросил я его.
Петров задумался. Подумав о покачал головой и произнёс совершенно решительным тоном.
— Нет, не в худшую. Однозначно не в худшую. Я уверен в этот на все сто процентов.
— А от чего же не в худшую? — спросил я, — ведь полтора месяца назад фронт как вы говорите наступал. Хотя на местном уровне, но наступал. Фашисты оборонялись принуждены были рыть окопы, ставить проволочные заграждения, отбивать наши атаки, оставлять нам захваченные деревни, в общем не перелом конечно, но и не отступление. Понятно, что у войск был другой, более боевой дух. И иной командующий заметьте! Тогда фронтом командовал маршал Тимошенко, а теперь я.
— Дело даже не в командующем. И да мы сейчас отступаем, отдаём территорию. Но бойцы и командиры понимают, что каждый километр этой оставленной нами территории даётся немцам с очень большой кровью. Двигаться к Москве им всё труднее и труднее. Они ощущают себя сжатой пружиной. Да! Именно сжатой пружиной! На которую давят и давят с огромной силой. А она всё сжимается и сжимается, чтобы однажды разогнутся, распрямится и ударить! Вот какое ощущение я уловил у бойцов и командиров с которыми беседовал.
— А вы, что ощущаете, Алексей Александрович? — спросил я Суркова, — вы согласны с Евгением Петровичем?
— Совершенно согласен, товарищ командующий фронтом, — ответил мне на мой вопрос Сурков, — люди отступают, спора нет. Но при этом нет ни паники, растерянности нет ничего такого. Да, отступаем, но при этом сжимаем, стискиваем зубы. Видим, как хочет обойти, окружить нас немец и как у него не получается это сделать. Вдохновляет это бойцов. И отношение к вам в войсках хорошее. Уважают вас, товарищ генерал — полковник.
— Это отчего же меня уважают. Небось и смоленских в войсках полно. Их же землю отдавать под немца приходится. Фронт к Москве приближается. Вон, как сказал Евгений Петрович, полтора месяца назад наступали, теснили фашистов, а сейчас всё наоборот. Отступаем. Они нас теснят. За, что же уважать?
— Но этак, товарищ командующий, Евгений говорит всё верно. И отступаем мы- согласен. Но настроение у нас совсем иное. Не то, что в июне или июле, — с упорством в голосе возразил мне Сурков.
Тут я заметил, что Петров достал из планшета блокнот и карандаш и, что — то быстро набрасывает в нём.
— Но всё — таки какое настроение? Нет я вижу, что войска дерутся упорно, контратакуют умело, регулярно запрашиваю сводки политотдела и в курсе происходящего, как вы видите регулярно выезжаю в войска, но всё же хотел узнать по подробнее о том, что чувствуют и думают солдаты и командиры. Тем более, как я понял, вы беседовали с ними буквально сегодня.
Петров оторвался от своих записей и сказал:
Да — отступаем — это верно. Но отступаем как это сказать поточнее — умно. Умно — отступаем, с умом. Бойцы и командиры это понимают. И даже отступают с радостью. Именно так! Понимают, товарищ командующий, что где — то вы немцам западню готовите. Поэтому радуются этому. Видят они, как стараюсь нас окружить немцы, а ничего у них не получается. Что не бежим мы, а отступаем. Мне один сержант сегодня так и сказал.
— Так и сказал. Раньше мы бежали от немцев, а теперь отступаем с умом. Хотя и отдаём свою землю, но с умом, вернём скоро.
— Значит с умом, — протянул я, — что же это приятно слышать. Приятно слышать о том, что смысл действий командования фронтом доходит до личного состава. В этом случае и командовать легче. А так вы всё верно подметили. Мы действительно отходим для того, что бы потом ударить. Ударить и победить. Немцы планировали устроить нам котёл, нам удалось разгадать их планы, причём разгадать своевременно, как вы должны понимать. Теперь мы отходим, сломать их планы. Отступая изматывая, выбиваем у них технику и личный состав. Отходим, чтобы разменять время и территорию на сохранение войск, не дать их окружить наши войска и уничтожить их. Придерживаемся принципа Кутузова. Меняем сдачу Москвы на сохранение армии, а значит России. Нет, Москву мы сдавать не намерены, поскольку она и есть их главная цель. Гитлеру нужны две вещи. Уничтожение наших войск и захват Москвы. Ему нужно на весь мир громогласно объявить о победе над нами. А это он может только захватив Москву. А, чтобы захватить Москву ему надо разгромить наш Западный фронт. Вот мы все, и я в качестве командующего и мой штаб и командиры на местах и красноармейцы пытаемся по мере сил предотвратить эти планы. Сорвать их реализацию. Я очень рад, что личный состав понял это. Красноармеец тем и отличается от солдата Старой, ещё царской армии, что он не автомат, не раб, которого взяли мобилизовали по непонятной какой причине, воевать непонятно с кем, непонятно за что. Вспомните хотя бы Русско — Японскую и Империалистическую войны. Я уж не говорю о других, ещё более ранних. Что простому крестьянину был тот Порт- Артур? Он и названия его не слышал прежде. Не говоря уже о Маньчжурии! Он и названия такого выговорить не мог!
Жил он в своей деревне и дальше уезда и не ездил, редко — редко приезжал в губернский город. А его раз в вагон, и в эту самую Маньчжурию! А в четырнадцатом году, что было? Царь с этим самим кайзером едва ли не родственники! Царица немка! А сербы, кто такие сербы! Простой мужик и не знал кто такие сербы, где они живут Про проливы и Дарданеллы ему и вовсе неведомо было! От земли его на убой посылают! Под немецкие пули и снаряды! Да ещё потом газами начинают травить! И всё непонятно за что и зачем! Вот и восстал солдат в 1917! А там потом он уже и узнал за что и против кого и за, что он воюет. Поэтому м победил в гражданской войне! Изгнал четырнадцать держав, что по нашу душу пришли. Выставил их вон! А потом было двадцать лет советской власти, которая ясно и понятно говорила, что она из себя представляет (тут я понятно несколько лукавил сердцем, но что поделаешь!). Тут уж наши красноармейцы знают и понимают за что. И за кого и с кем и за что они воюют. И говорить об этом, проводить с ним дополнительную разъяснительную работу не требуется!
Произнеся это я откинулся на спинку стула. Меня вдруг пронзила мысль, что в этой реальности Сурков не попадёт в немецкое окружение на КП полка и не напишет свою «землянку». Вот я так изменю ход событий. Про «Марш защитников Москвы» я почему — то не опасался. Был уверен, что в этом варианте истории он всё равно появится. Вот за «Землянку» испугался!
— Вот, товарищ Сурков вы насколько мне известно поэт? — спросил я его.
— Да, — ответил он, — а в чём дело?
— А в том, что на мой взгляд не хватает нам и нашим бойцам этакого лирического вдохновения, как мне кажется. Вот не умею я писать стихи, а то бы написал. Вот представьте себе картину. Сидит в землянке боец. Он замёрз. На улице скоро же выпадет снег! Ему холодно он прижался к печурке, в которой бьётся огонь, думает при этом о своей любимой женщине, жене или невесте, которая сейчас далеко в тылу, а немцы и их огонь близко. И до смерти которую они несут близко. Шага четыре всего, не меньше! Он тоскует по ней. И ему холодно одновременно в землянке, и тепло от её любви, которая не гаснет и греет его. Вот написали бы вы, что — то подобное. Алексей Петрович, ей — Богу!
Сурков с удивлённым видом посмотрел на меня. Да, что там с удивлённым — скорее ошарашенным.
— Товарищ комфронта, я думал скорее о марше защитников столицы. О чём — то таком. А вы мне вдруг о лирике!
— О марше тоже забывать не надо. Такие марши нам тоже нужны! Но и об лирике не забывайте. Потоньше надо, полиричней! Бойцам это тоже очень нравится! Честное слово, я бы умел так писать, сам бы написал. Прямо образы сегодня весь день в голове торчат стоят не выкинешь! Требуются нашим бойцам и такие стихи с музыкой, вы уж поверьте мне. Вот даже строка как — то сама собой сложилась — послушайте:- до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага. Чушь какая — то! А сложилась! Прямо поэт! Но какой из меня поэт⁉ Вот подумайте!
Сурков с ошарашенным видом полез в свой планшет. Вытащил оттуда свой блокнот, раскрыл его и зачирикал в нём карандашом., бросая время от времени на меня недоуменные взгляды. Кажется «Землянка» была спасена. И вполне возможно, что появится на свет пораньше. Или всё же в тоже время? Главное, чтобы она появилась. Потеря «Землянки» на мой взгляд была бы очень невосполнимой утратой. Кажется мне удалось предотвратить её.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
Сурков продолжал время от времени удивлённо бросая на меня свои взгляды, водить карандашом по странице своего блокнота. Петров был поражён похоже не в меньшей степени. Да и я и сам совершенно не ожидал от себя такого. Совсем я не ожидал от себя таких вот слов, таких вот цитат. Как — то именно о «Землянке» я и не собирался вести речь начиная свою речь с писателями.
— Честно говоря я очень удивлён таким поворотом нашей беседы, — сказал наконец Евгений Петрович оторвавшись от блокнота.
— Предупредить, что ли, что бы его, чтобы он поменьше интересовался тем как водят самолёты, — подумал было я, вспомнив все обстоятельства скорой гибели Петрова, — нет пожалуй не надо. Это слишком! Итак Соколовский время от времени бросает на меня удивлённый взгляд. Всё не может понять, как это я бросил курить. Пришлось ему сказать, что я сделал это по обету. Мол дал сам себе дал обет, бросить курить, если меня назначат командовать фронтом. Мол не верил в этот, до самого последнего. Поэтому и бросил. Ожидал всё же какого- то из местных не решатся назначить. Пришлют замену из Москвы или кого рангом повыше. Больно уж важный фронт. Похоже, что Василий Данилович не очень поверил в эту мою отговорку, поскольку его, содержащий некоторую толику удивления взгляд, я продолжаю время от времени ловить на себе.
— Я только, что говорил с вами во возросшей, по сравнению с царским временем сознательности бойца Красной Армии. Сознательности, по сравнению с сознательностью солдата прежней императорской армии. Но ведь сознательность определяется и поддерживается в том числе и средствами литературы и искусства. В том числе стихами и песнями созданными на эти стихи. Ведь стихотворение ставшее популярной песней, получает дополнительную известность и популярность!
— Вы совершенно правы, товарищ генерал — полковник, — ответил мне на это Петров, — просто насколько мне известно такими вещами занимается в первую очередь политотдел, а командующему фронтом и так достаточно дел и забот.
— Конечно… Достаточно. Но забота о боевом духе войск это прямая забота в том числе и командующего фронтом. Особенно когда у него оказались в гостях, два столь известных автора. Вот поэтому я решил и не упустить такого момента и можно сказать сделать личный, можно сказать индивидуальный заказ. Вас сильно удивило это? Ну уж извините за это!
—, Нет. — вмещался в наш разговор Сурков, — удивило конечно. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага! Гм. Интересно. Интересная строчка. Обязательно напишу такое стихотворение. Может быть сегодня. И строчку эту постараюсь в него эту вставить.
— Ну вот видите, иногда и от нас военных бывает и вам поэтам какая — то помощь, — улыбнувшись, сказал я Суркову.
—, Очень большая помощь, — ответил он мне, вставая со стула, — четыре шага, гм, интересная строка. Я прямо заинтересовался весь. Теперь уже уверен, что напишу. Напишу и посвящу прямо вам, товарищ Конев. Это будет моё первое стихотворение посвящённое командующему фронтом.
Услышав это я широко и приветственно улыбнулся. А что мне оставалось ещё делать?
Ничего большего говорить я Петрову не решился. Может быть само моё появление здесь, запустило такую цепочку событий, что Евгений Петров всё же не погибнет 2 июля 1942 года, разбившись на самолёте, при своём возвращении назад, домой из Севастополя. Оставалось лишь надеяться на это.
— Всё — конец, Алексей Иванович, ехать надо. Слышишь? — сказал Гагарину — старшему здоровый мужик.
— Да погоди ты, — махнул на него Гагарин — старший, не прекращавшийся суетится возле повозки, на которой на куче вещей сидели четверо детей. Все четверо. Валентин, Зоя, пошедший в этот год в школу Юрий и совсем крошечный Борис.
Он всё не мог отойти от дома, всё ходил и ходил вокруг него. Жена и дети уже сидели на повозке, а он всё никак не мог усется и тронутся вперёд, присоединится к колонне тарахтящих повозок, тянувшихся из села.
Сегодня утром по нему прошли строгие военные и оповестили всех проживающих в нём, что нужно быстро эвакуироваться на восток, ввиду приближения фронта, что за село будут вестись бои, что всем надлежит быстро собираться в путь. И начались сборы. Начались они и у Гагариных. Тем более, что всё готово было ещё вчера. По крайней мере вещи. Их собрали и сложили ещё вчера, когда впервые все дома обошли военные, предупредившие, о будущей об эвакуации, и зачитавшие строгий приказ о ней командующего Западным фронтом по фамилии Конев. Так на сборы у них ушло времени всего ничего.
Значит эвакуация, значит война пришла сюда к ним, значит отъезд. Значит в Клушино будут бои с немцами. Вполне возможно, что в их дом попадёт снаряд или бомба. Он сгорит или будет разрушен. Так приказал строгий и неизвестный им лично, командующий. Значит всё. Значит придется им вернутся на пепелище. Если вообще вернутся. Далеко не все возвращаются из этой самой эвакуации! Конечно очень и очень не хотелось делать это, но приходилось ехать! Тем более, что военные очень и очень строго настаивали на на этом.
Первые слухи об отъезде на восток пронеслись по Клушину уже в сентябре. В конце этого месяца через село проехали первые колонны беженцев. В первых числах октября их число заметно увеличилось, а затем с каждым новым днём их становилось всё больше и больше. Прошёл слух (который впоследствии оказался совсем не слухом), что командование издало приказ о полной эвакуации всего гражданского населения из прифронтовой зоны. Дошла очередь и до их села.
Вчера вечером строгие военные обходили дома и предупреждали всех их обитателей о намеченном на завтра отъезде и о том, чтобы жители начали немедленно собираться к нему. Пришли и к Гагариным. И как и все односельчане они повздыхав начали свои сборы.
Алексей Иванович не попал в армию из-за своей хромоты. Кроме того накануне начала войны он тяжело переболел тифом. Так и остался в итоге плотник Алексей Иванович Гагарин с «белым билетом».
Прошедшие вчера вечером по домам с объявлением об эвакуации военные, повторили свой обход утром. Всем жителям села было приказано быть с вещами возле своих домов с вещами, к одиннадцати часам утра, чтобы затем через полчаса собраться на центральной площади, где им будет сделано важное объявление.
— Ну, что, Алексеевич, — вновь донёсся голос соседа, — готов? Ну раз готов тогда поехали.
Когда на центральной площади собрались по видимому все жители села, то стоявший возле председателя рослый военный осмотрев, скопившуюся толпу людей, поднёс к своему рту рупор начал говорить в него.
— Жители села Клушино! Вы должны проследовать до железнодорожной станции Гжатск, где будет подан железнодорожный состав для вас, который доставит вас в безопасные районы. Все, всё поняли?
В ответ раздался сдержанный гул.
— Я вижу, что все всё поняли, — продолжил военный, — тогда шагом марш!
— Товарищ командующий, — я услышал голос вошедшего Никодимова, — товарищ командующий, к вам пришёл армейский комиссар первого ранга.
— Зови. — ответил я Никодимову.
Мой адъютант скрылся за дверью и через несколько секунд в моём кабинете собственной персоной появился Лев Захарович Мехлис. Я бросил внимательный взгляд на этого «опричника Сталина». На первый взгляд вполне себе мирный человек. С очень живым взглядом. Кстати на первый взгляд, ничем не напоминал одессита, таким каким его традиционно рисуют.
— Здравствуйте, товарищ Конев, — произнёс Мехлис.
— Здравствуйте, товарищ Мехлис, очень рад вашему приезду, — ответил ему я.
Мехлис бросил на меня свой быстрый взгляд, который красноречиво говорил сам за себя.
Мол знаю я вас как вы рады моему визиту.
А я кстати нисколько ни лукавил. Вот нисколечко! Мне было очень интересно познакомится с этим грозным человеком. Оставившим после себя столь нелестную память, а ещё сколько нагромождённой вокруг него лжи. Не может быть, чтобы человек состоял из только отрицательных черт. Чтобы в нём было вот нисколечко ничего положительного! Так, что встречи со Львом Захаровичем я ждал даже с нетерпением.
Мехлис подошёл к Петрову и Суркову и быстро спросил их:
— Ну, что? Как ваше общение с командующим фронтом?
— Очень интересное, — ответил ему поднявшийся со стула Петров, — очень интересное, товарищ армейский комиссар первого ранга!
— Товарищ командующий, подсказал мне идею нового стихотворения, — радостным тоном заявил Сурков, — уверен, оно будет пользоваться успехом.
— Вот как! И, что же это за стихотворение?
— Лирическое, товарищ армейский комиссар первого ранга.
— Лирическое?
— Да. Именно лирическое.
— И каков же сюжет этого стихотворения?
— Ну боец сидит в землянке возле печки и вспоминает о любимой женщине. И строчку, товарищ командующий, даже предложил. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага!
— Вот даже как? Даже строчку предложил? Товарищ командующий, у нас даже поэт!
— Строчку предложил не спорю, — сказал я, — сегодня в голову вдруг пришла ни с того ни с сего, а то, что поэт это извините преувеличение. В жизни строчки не срифмовал.
— Однако сегодня срифмовали, — произнёс Мехлис.
— Вот как — то получилось. И заметьте совершенно случайно! Совершенно никогда не не не рифмовал до этого!
— Ну и ну. — иронично произнёс Мехлис, — да вы, Иван Степанович, просто талант!.
Да уж талантище! Просто очень хочу, чтобы осталась «Землянка! С детства люблю эту песню! А вдруг в этой, новой реальности её не будет! Сурков не попадёт в окружение и не сочинит этой своей такой короткой и вместе с тем такой трогательной песни⁈ Вроде бы мне удалось добиться желаемого! 'Землянка» будет жить!
— Ну ладно это всё лирика, — произнёс Мехлис, — а теперь товарищи поэты мне надо поговорить с товарищем командующим фронтом на более серьёзные темы.
Намёк был понят. Корреспонденты засобирались и как — то очень быстро покинули мой кабинет. Мехлис уселся на один из стульев и посмотрел на меня пронзительным взглядом.
— Товарищ Конев, почему у вас так безобразно организован уход за ранеными?
— То есть?
— А то и есть, товарищ командующий. Сегодня я заезжал на вокзал. Перед тем как ехать к вам. Осмотрел поезд с ранеными который прибыл из Вязьмы. Меня поразило то, как безобразно организован уход за ранеными. Красноармейцы жалуются не только на плохой уход, но и на плохую еду. В чём дело, товарищ Конев? Почему раненые бойцы находятся в таких условиях?
Вот раскопал таки товарищ Мехлис. Нет он настоящий аспид! Начал с поезда в Москве.
— Мною немедленно будет проведена проверка медицинской части, товарищ Мехлис, непорядок будет устранён, — бодро отрапортовал я.
— Вы очень неплохо организовали эвакуацию гражданского населения из прифронтовой зоны, — с одобрением в голосе сказал мне Лев Захарович, — неплохо и с соблюдением порядка. Далеко не все командующие фронтами додумались так чётко и быстро осуществить данное мероприятие. В самом деле, при отходе войск, гражданские больше не путаются у них под ногами. По крайней мере в таком количестве. Вы, что и в самом деле очень быстро надеетесь вернуть эти оставляемые территории назад?
— Не исключаю такой возможности, Лев Захарович, — ответил я Мехлису, — совсем не исключаю.
Мехлис бросил на меня быстрый и проницательный взгляд. Дальше он внимательно слушал как я «вставляю пистон» начальнику медицинской службы фронта. Когда я закончил накачку и положил телефонную трубку на рычаги он продолжил:
— Насколько я понимаю вы не церемонитесь с гражданскими. Быстро, чётко и весьма жёстко проводите эвакуацию. Это очень похвально, товарищ Конев.
Да, если бы, вот так, например, быстро, чётко и жёстко разгрузили бы от лишнего населения Ленинград летом 1941 года, то число жертв блокады, было бы куда как меньше. А то ведь многие ленинградцы отказывались эвакуироваться из- за «патриотических соображений». чтобы в итоге умереть зимой от голода. Помня об этом я очень быстро и чётко приказал эвакуировать гражданских из прифронтовой полосы. Выгода в итоге досталась всем. И люди при отходе войск у них под ногами не болтались и гораздо меньше наших граждан оказалось в немецкой оккупации со всеми её прелестями. Иногда послезнание очень и очень полезно. Тут кстати мне пришла в голову мысль, что Смоленская земля как — ни как малая родина первого космонавта планеты Земля, Юрия Алексеевича Гагарина. Интересно узнать, а эвакуировано ли село Клушино, где он сейчас находится. Гжатск после гибели Юрия Алексеевича будет переименован в Гагарин. В той, иной реальности, семье Гагариных пришлось провести в немецкой оккупации больше года. И жили они в землянке в которую переселили их оккупанты. В оккупации едва не погиб младший брат Юрия — Борис. Немец подвесил на ветку дерева за шарф, ребёнка который болтался у него под ногами. К счастью его успели во время снять. А его старший брат и старшая сестра были угнаны в Германию. Брату правду удалось бежать по пути.
— Товарищ Сталин очень озабочен высокими потерями которые понесли войска Западного фронта, за последние дни, — озабоченно произнёс Мехлис, — да и я сам имел возможность убедится в этом, посетив несколько московских госпиталей. За последнюю неделю в них произошёл просто колоссальный наплыв раненых с вашего фронта. По Москве уже начали гулять пугающие слухи о том, что немцы прорвали наш фронт и идут на Москву.
На эти слова я мог только усмехнутся. Борьба со слухами совсем не входит в мои обязанности. Этим занимается совсем другое ведомство.
— Товарищ Мехлис, вы только, что сказали о том, что посетили несколько госпиталей в Москве. Наверняка вы разговаривали там с ранеными? Везде столь же скверно организовано дело ухода и транспортировки раненых, как в том эшелоне, с которым вы столкнулись сегодня?
— Нет. Не везде, — твёрдым голосом ответил мне Мехлис, — но это, товарищ Конев, не означает ровным счётом ничего. Такие факты недопустимы даже в единичных случаях. Надеюсь вы понимаете это.
— А он допускает критические выпады в свой адрес, — подумалось мне, — и даже может, частично конечно признавать свою неправоту, — а вслух сказал, — что поделать, это война. Потери конечно большие. Особенно у армий которые развёрнуты на флангах фронта. На них пришёлся основной удар фашистов. Но благодаря их стойкости, которая, к сожалению, измеряется в том числе и понесёнными потерями, мы сумели избежать окружения противником главных сил не только нашего, но и Резервного фронтов. А,что касается разного рода слухов то бороться с ними я увы не уполномочен. Тем более в Москве.
— Ну я вас и не заставляю делать это, — ответил мне на это Мехлис, — я посетил сегодня политотдел фронта, нашёл как всегда множество недостатков в его работе, провёл содержательную беседу с Николаем Александровичем Булганиным и уверен, что эти недостатки, по крайней мере наиболее вопиющие из них будут исправлены в самое кратчайшее время, но меня интересует не это. Меня интересует, главным образом одно. Как вы оцениваете складывающуюся на фронте? Каковы дальнейшие перспективы?
— Перспективы? Думаю ближайшие перспективы это тяжелые бои по меридиану Ржев — Вязьма. Немцы будут пытаться обойти наши войска обороняющиеся на Ржевско — Вяземской линии, мы будем стараться всеми силами и средствами воспрепятствовать осуществить им это. Организовать большой котёл для наших войск у немцев уже не получится.
— А дальше? Или вы всё же надеетесь остановить врага, здесь, на этих рубежах?
— Я внимательно посмотрел в глаза Мехлису и произнёс:
— Не буду лукавить, товарищ Мехлис, на этом рубеже врага я не остановлю и не задержу. Слишком велик перевес в силах. Немцев просто напросто больше. А на направлениях главных ударов больше в очень много раз. И как бы мы не старались разгадать планы немецкого командования, всё равно всякий раз оно сосредоточивает на направлениях своих главных ударов очень большие силы.
— Значит опять отход?
— Опять отход.
— На Можайскую линию?
— Да — именно туда.
— Это очень интересно. А не планируете ли вы, товарищ Конев, оставление Москвы? Ну раз у немцев имеется такой большой перевес в силах? И который, как я понял из ваших слов, будет у них ещё долго. Ответь мне прямо на этот вопрос. От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
Генерал Вишневский напряжённо вслушивался в доносившийся до него грохот стрельбы. Группа Рокоссовского пробивалась к Днепру. Сгущались подступающие сумерки. Вишневский нетерпеливо ещё глянул на часы.
Наконец в уже совсем сгустившейся тьме он заметил взлетевший на правым берегом сноп зелёных ракет. Рывком подняв трубку_ крикнул в неё:
— Огонь!
Через минуту рядом всё загрохотало. Заранее подтянутая и сосредоточенная артиллерия открыла огонь по правому берегу.
Через десять минут огонь стих. Вновь над берегом взвился сноп красных ракет и почти сразу же масса людей, вылезших из траншей и укрытий, устремилась к кромке берега. Вновь загрохотала поддерживающая их своим огнём артиллерия.
Здесь, в Смоленской области, Днепр не был так широк, как, скажем, в районе Киева или в низовьях, но всё равно форсировать такую реку, да ещё когда для подготовки операции отведено столь малое время, было отнюдь не самой простой задачей. После случая с Глушково командарму-тридцать два требовалось расшибиться в лепёшку, чтобы вернуть доверие у нового командующего фронтом. И организация встречного удара с целью деблокады группы Рокоссовского был как раз таким случаем, где можно было вернуть это доверие.
Тем временем красноармейцы, входившие в состав штурмовых групп, таща за собой лодки, уже подбегали к воде. Начиналось форсирование Днепра.
— Так, что же вы не исключаете оставление Москвы? — вновь спросил меня Мехлис, — если у немцев сохранится перевес в силах, вы как я понимаю, можете отойти и с Можайской линии. Правильно я понимаю вас?
— Вы понимаете меня совершенно правильно, товарищ Мехлис, — ответил ему я, — может сложиться и такая ситуация, что войскам вверенного мне фронта не удастся удержаться и на Можайской линии обороны. Поэтому необходимо самым срочным образом озаботиться и начать возводить оборонительные рубежи за ней. Вариант с прорывом Можайского рубежа вовсе не исключён.
— Ну, а дальше, что будет дальше? Следуя вашей логике, всякий раз, когда противник окажется сильнее вас, вы будете оставлять всё новый и новый рубеж. Так? Но в конце концов враг может оказаться у окраин Москвы. И, что произойдёт если он и тут будет сильнее? Вы оставите Москву?
— Нет.
— Что нет?
— Не окажется и не будет сильнее.
— Почему? Из ваших донесений ясно, что Гитлер для этой операции привлёк максимум сил. Мы значительно уступаем ему в них. Поэтому вынуждены отступать. До Москвы в общем — то осталось совсем немного километров. Почему нет?
— По той простой причине, что силы эти у немцев не бесконечные. Вот заметьте, немцам пришлось самым срочным образом перебрасывать две танковые дивизии из состава группы армий «Север». Уверен, что это совершенно незапланированная переброска. Что это означает? Да только то, что уже самые первые наши меры принесли фашистам такие потери, которые поставили под угрозу срыва всю их операцию. Они заметались и самым лихорадочным образом стали буквально скрести по сусекам. В конце концов у Гитлера этих самых танковых дивизий совсем не как песка в пустыне Сахара. И резервы совсем не бесконечны. Мы, то есть командование Западного фронта, добились главного. Сумели предотвратить окружение и разгром войск двух фронтов. А что это означает? Это означает только то, что у нас есть войска, которыми мы можем противодействовать врагу. Наносить ему потери. Конечно фашисты пока ещё сильнее нас. Поэтому мы пока, я подчёркиваю это слово, пока, отступаем. Но отступаем только тогда, когда нависает угроза окружения. Не раньше. Да, Гитлер, привлёк для этого наступления максимум своих сил. Я неоднократно указывал этот факт в своих донесениях наверх. Гитлеру нужна Москва. Позарез нужна! Ещё до наступления зимы нужна! Чтобы объявить, громогласно так объявить о своей победе над СССР! Но и мы не лыком шиты. Постараемся лишить его этого удовольствия.
— Но тем не менее. Пока вы отступаете. И собираетесь отступать дальше.
— Отступаем. И если сложившаяся обстановка принудит, продолжим отход и дальше. Но во-первых, силы у немцев не бесконечные, поскольку мы отступаем с боем и наносим врагу ощутимые потери, а во-вторых, судя по показаниям пленных, у немцев очень плохо обстоят дела со снабжением. Просто отчаянно плохо обстоят. И судя по всему они, эти их трудности со снабжением и логистикой, с течением самого ближайшего времени будут только возрастать. Тут всё влияет. И наступившая распутица, и очень скверное состояние дорог, и их недостаток, и результаты того, что при отступлении Красная Армия уничтожает транспортную инфраструктуру, в общем всё! И этот фактор вкупе с нашим сопротивлением рано или поздно заставит немцев остановить их наступление.
— На каких же рубежах, позвольте узнать?
— Полагаю, что на Можайской линии. Хотя на некоторых её участках и направлениях и несколько восточнее. Кстати, надо срочно начать строительство укреплений на ближних подступах к Москве. Восточнее Можайска естественно. Надо самым активным образом возводить тыловые полосы Можайской линии обороны. В том числе и в ближнем Подмосковье. Такова реальность, с которой ничего не поделаешь!
При моих последних словах Лев Захарович Мехлис заметно дёрнулся.
Красноармейцы из передовых штурмовых групп уже доплыли до правого берега и выпрыгивали из лодок на берег. Уцелевшие после артиллерийского налёта немцы стреляли по ним. Красноармейцы отвечали им. Забухали взрывы гранат. На правом берегу становилось всё больше и больше людей.
Генерал Вишневский ясно видел, что, к сожалению, далеко не все огневые точки были подавлены артиллерийским огнём. Но, несмотря на потери, бойцы стремительно накапливались на противоположном берегу. До него донеслось нестройное «ура-а!». На левом берегу стремительно разгорался бой. В этот момент с противоположной стороны вновь взлетела гроздь ракет. На этот раз зелёного цвета.
Вишневский взял трубку стоявшего рядом с ним телефона и приказал своему начальнику артиллерии открыть огонь для поддержки пробивающейся к реке группе Рокоссовского.
Мой, ставший таким интересным и содержательным разговор с Мехлисом неожиданно прервал громкий телефонный звонок. Подняв трубку я услышал в ней голос генерал-майора Вишневского.
— Товарищ командующий первые штурмовые группы форсировали Днепр, зацепились за правый берег и сейчас расширяют плацдарм. Связь с группой Рокоссовского поддерживается бесперебойная. До соединения осталось километра два — два с половиной, не больше.
— Отлично, Сергей Владимирович, просто отлично. Вчера мы подбросили Рокоссовскому снарядов, так что боеприпасов для прорыва ему хватить должно. Продолжай в том же духе. Информируй меня об обстановке и любых изменениях в ней постоянно. Понял?
— Понял, товарищ командующий.
— Тогда исполняй.
— Есть.
Я опустил трубку, и посмотрев на Мехлиса, продолжил разговор:
— Да, товарищ Мехлис, оборонительные рубежи необходимо строить и в ближнем, самом что ни на есть ближнем Подмосковье. Причём строить уже сейчас. Конечно, я не допускаю мысли о том, что немцы выйдут к московским окраинам. Но, как говорят в народе, бережёного Бог бережёт! Или вы не согласны со мной?
— В такой интерпретации, пожалуй, согласен, — ответил мне Мехлис.
— Не скрою, я подумываю и о будущем наступлении. Сейчас не знаю, какова будет конфигурация линии фронта, когда мы сумеем остановить немецкое наступление, но тем не не менее о будущем нашем контрнаступлении я думаю уже сейчас.
— Вот даже как! — ответил мне Мехлис и внимательно посмотрел мне прямо в глаза, — после четырёх месяцев нашего непрерывного отступления это даже как-то непривычно слышать!
— Когда-то надо и начинать! И мы начнём! Возможно, что уже совсем скоро! Возможно, что здесь под Москвой!
Генерал Вишневский напряжённо всматривался в в стереотрубу. Левый берег затянуло дымом. На водной глади торчало множество лодок. Немцы очнулись и открыли беглый огонь, стремясь помешать форсировать реку.
Сергей Владимирович взволнованно постукивал кулаком по столу. Он отошёл от стереотрубы, закинул руки за спину и взволнованным шагом прошёл туда и сюда по своему НП. Схватив телефонную трубку он начал громким голосом опять накачивать начальника артиллерии своей армии, требуя от него подавить огневые точки противника и перенести огонь вперёд, поддерживая тем самым атакующую пехоту.
Немцы вели довольно плотный огонь по реке, поражая то ту, то другую лодку. Тем не менее, уцелевшие лодки то и дело причаливали к берегу и из них выбегали всё новые и новые красноармейцы. Впереди за рекой грохотало, группа Рокосовсского рвалась к реке, продвигаясь к ней всё ближе и ближе.
Вишневский выбежал из блиндажа и стал всматриваться и вслушиваться вдаль. Звуки боя постепенно приближались. Рокоссовский подходил к реке. До соединения с ним оставалось всего чуть-чуть.
Мой разговор с Мехлисом прервал телефонный звонок. Я поднял трубку. Это был Вишневский.
— Товарищ командующий, до соединения группой с группой Рокоссовского мне осталось примерно два километра. Ведём встречный бой. Константин Константинович рвется навстречу мне.
— Очень хорошо, Сергей Владимирович, — ответил ему я, — держите меня постоянно в курсе.
— Ну как? — спросил меня Мехлис.
— Два километра.
— Чёрт, прямо футбольный матч какой-то!
— Да, не заснешь.
— Верно.
Раздался звонок ВЧ-связи.
— Сталин, — шепотом произнёс Мехлис и указал мне на на телефон.
— Я взял трубку.
— Как дела у Рокосовсского? — донесся до меня голос с грузинским акцентом.
— Прорывается.
— Сколько осталось до соединения?
— Примерно два километра, товарищ Сталин.
— Держите меня в курсе, товарищ Конев.
— Слушаюсь.
Я осторожно положил трубку на рычаги. Сегодня, похоже, не спал никто. Все «болели» за «группу Рокосовсского».
Небо уже начало немного светлеть, когда впереди взлетели красная и зеленая ракета. Вишневский, что есть силы хватил кулаком по столу и схватился за телефон.
— Ну, что? — закричал он в него, — соединились? Точно не знаешь? Узнай немедленно! Я жду.
Потянулись медленные минуты. Наконец Вишневский радостно воскликнул:
— Всё! Соединились! Ну молодцы! Чёрт возьми, молодцы!.
Бросив трубку, Вишневский облегчённо выдохнул:
— Соединились…
Рокоссовский вылез из причалившей к берегу лодки и пригнувшись вошёл в блиндаж в котором размещался НП командующего тридцать второй армией генерал- майора Вишневского.
Поздоровавшись с ним левой рукой (правая была на перевязи) он подошёл к телефонному аппарату и взял с него трубку.
— Товарищ командующий фронтом, командующий оперативной группой генерал-лейтенант Рокоссовский из окружения вышел.
— В целости? — спросил я.
— Не совсем, — получил я в ответ, — имеется лёгкое касательное ранение правой руки.
Чёрт. В моей реальности Константин Константинович был ранен в марте 1942 года в Сухиничах осколком бризантного снаряда, который разорвался рядом с домом, где размещался штаб шестнадцатой армии. Теперь всё вышло иначе.
— Кость задета? — с тревогой в голосе спросил я.
— Вроде бы нет.
— Так, Константин Константинович, немедленно в санбат! Пускай тебя там как следует осмотрят!
— Есть!
Чёрт. Потерял Лукина, теперь могу надолго потерять Рокосовсского, если у того, окажется задетой кость. Очень всё не вовремя. В тот раз Рокоссовский довольно долго пролежал в госпитале, так как ранение оказалось достаточно тяжёлым. Очень бы не хотелось получить, что-то подобное сейчас. Рокоссовский нужен как воздух! И так Лукин потерян.
— Рокоссовский ранен, — ответил я на немой вопрос Мехлиса, — но ранен вроде бы легко. Касательное ранение в правую руку.
В ответ Лев Захарович лишь кивнул головой.
Я снял трубку телефона ВЧ-связи и позвонил Сталину.
— Товарищ Сталин, — сказал я когда Верховный взял трубку, — группа Рокоссовского вышла на соединение с частями тридцать второй армии. Генерал Рокоссовский только что позвонил мне с КП генерала Вишневского.
— Очень хорошо, — послышался в трубке голос Сталина, — как обстоят дела у товарища Рокоссовского?
— Ранен в руку. По предварительным данным ранение лёгкоё.
— Пускай товарищ Рокоссовский проследует в санбат, где его самым внимательным образом осмотрят врачи.
— Я уже распорядился об этом, товарищ Сталин.
— Хорошо. Передайте Рокоссовскому мои поздравления с выходом из окружения.
Разговор со Сталиным завершился. Я опустил трубку телефона и повернувшись к Мехлису произнёс:
— Товарищ Сталин просил передать генералу Рокоссовскому наилучшие поздравления с выходом из окружения.
Мехлис поднялся со стула и сказал озабоченным тоном:
— Срочно поеду в медсанбат в котором будут оказывать помощь Рокоссовскому и самым внимательным образом прослежу за тем как её ему оказывают.
В этом и был весь Лев Захарович Мехлис. В этом заключалось всё его «дуроломство» Любил он совать свой нос везде, в том числе и в такие дела в которых не понимал ни черта. А отсутствие компетенции в том или ином вопросе компенсировал наведением страха и ужаса. Честным, безусловно кристально честным человеком был Мехлис, но имелось у него толика дуроломства, этого не отнимешь.
Мехлис поднялся со стула, нахлобучил фуражку на голову и, попрощавшись со мной, вышел из комнаты.
ШАПОШНИКОВ: У аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.
КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ Шапошников.
ШАПОШНИКОВ: Доложите обстановку.
КОНЕВ: Сегодня утром на соединение с частями 32-й армии из окружения вышла оперативная группа РОКОССВСКОГО. В составе 101 мсд,152 сд, 128 тбр и 126 тбр. Соединение произошло в результате встречного боя с форсированием ДНЕПРА, Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ ранен.
ШАПОШНИКОВ: Насколько тяжело ранен генерал РОКОССОВСКИЙ?
КОНЕВ: По заключениям медиков ранение генерала РОКОССОВСКОГО касательное, осколочное. Кость не задета. Кровопотеря небольшая.
ШАПОШНИКОВ: Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю?
КОНЕВ: Да, согласно своему желанию генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю. В должности командующего 16-й армии. В неё будут влиты остатки остатки 19-й армии.
ШАПОШНИКОВ: Ваши планы относительно РОКОССОВСКОГО?
КОНЕВ: С согласия Ставки и Генерального штаба планирую использовать генерал-лейтенанта РОКОССОВСКОГО в качестве командующего частей 16-й армии, главной задачей которой будет оборона ВЯЗЬМЫ.
ШАПОШНИКОВ: Хорошо. Какова обстановка на правом крыле вашего фронта?
КОНЕВ: Сегодня утром силами до батальона пехоты противник пытался форсировать реку ДНЕПР в районах ТИХОНОВО и ГЛУШКОВО. В районе ГЛУШКОВО, немцы сумели зацепиться за берег, однако позднее были выбиты. В районе ТИХОНОВО попытка форсировать реку была сорвана. Авиацией было замечено скопление бронетехники и пехоты немцев в районе АЛАДЬИНО.
16-я и 20-я армии продолжали отход на ВЯЗЬМУ. 22-я 29-я в общем направлении на РЖЕВ. 30-я на СЫЧЁВКУ.
Противник неоднократно бомбил железнодорожные станции ВЯЗЬМА, ГЖАТСК, МОЖАЙСК. В полосе 24-й армии занял ДУБКИ, ВСХОДЫ, нацелился на КИСЛОВО и УГРУ. Командованием фронта принимаются меры для парирования удара противника в общем направлении на УГРУ.
ШАПОШНИКОВ: Что происходит в полосе 43-й и 33-й армий?
КОНЕВ: 43-я и 33-я армии медленно отходят по Варшавскому шоссе. В настоящий момент бои идут под ДОЛГОЙ.
ШАПОШНИКОВ: Ставку и Генеральный штаб очень беспокоят тяжёлая ситуация на КАЛУЖСКОМ направлении.
КОНЕВ: Калужское направление необходимо срочно усилить. В частности, я предлагаю перебросить туда две дивизии народного ополчения и одну дивизию из состава 49-й армии.
ШАПОШНИКОВ: Помните, что Калуга входит в состав Можайской оборонительной линии. В настоящий момент с Дальнего Востока перебрасывается 78-я стрелковая дивизия. Ставкой принято решение передислоцировать её в район КАЛУГИ,
КОНЕВ: Ясно, товарищ маршал.
ШАПОШНИКОВ: направление на ЮХНОВ удерживайте изо всех сил!
КОНЕВ: Понятно.
ШАПОШНИКОВ: У меня всё. До свидания.
КОНЕВ: До свидания.
— Что, Константин Константинович, разрешили тебе медики остаться в строю? — приветствовал я вошедшего в мой кабинет Рокоссовского.
— Разрешили, — ответил мне Рокоссовский. — Ранение пустяковое. Так, царапнуло слегка, кость не задета.
— А вот Михаилу Фёдоровичу не повезло, — произнёс я, — тоже в руку. Но кость задета. Причём задета очень серьёзно. Угроза гангрены.
— В Москву увезли?
— Да. Так что из самых боевых генералов у меня один ты остался. Хотя нынешние бои многих по-новому раскрыли. Вот от Собенникова я совершенно не ожидал, что он так себя поведёт. Веришь, хотел перед началом немецкого наступления даже снять его! А оказалось — боевой генерал! Да ещё какой! Не хуже тебя и Михаила Фёдоровича. Не ожидал я от него такого. Честное слово, не ожидал!
— Куда меня теперь? — спросил Рокоссовский.
— На шестнадцатую армию. Обратно то есть. Твоей главной задачей будет оборона Вязьмы. Вязьму держать до последнего. Сейчас немцы рвутся к ней с двух сторон. Со стороны Угры и со стороны Днепра. Но мы их сдерживаем, конечно. Пока сдерживаем.
Я подошёл к расстеленной на столе карте и кратко ввёл Рокоссовского в обстановку, сложившуюся на фронте.
Константин Константинович внимательно выслушал меня, сказав в завершение:
— Нд-а-а. Сложная ситуация.
— Сложная, — не стал возражать я, — немцев держим. Конечно, пока держим. Главное, сумели-таки избежать окружения главных сил фронта. Но фон Бок до сих пор пытается обойти нас с флангов. Так что предстоит осуществить новый отход. На этот раз на Можайскую линию. На ней фронт стабилизируем окончательно. Ясна тебе ситуация?
— Ясна, Иван Степанович.
— Что там Лев Захарович, сильного фитиля медикам вставил?
— Сильного. Я уже даже заступился за них. А что, правда в эшелонах раненых плохо кормят?
— Мехлис нашёл один такой повод. Какой-то один эшелон.
— Понятно.
Честно говоря, привычка Мехлиса совать всюду свой нос довольно сильно раздражала меня. Конечно, въедливость такого рода можно отнести к положительным качествам, но с другой стороны соваться в то, в чем ты совсем не разбираешься, — это, на мой взгляд, не самая лучшая черта характера. Но с членом ЦК и начальником Главпура вот так не поспоришь. Да-а. Пользуются некоторые люди своей властью. И не всегда к лучшему. Хотя и Мехлиса понять тоже можно. Хочет, чтобы всё было как следует. Как положено. Вот и рыщет в поисках нарушений. С одной стороны это, конечно, и правильно, а с другой подобный метод наведения порядка мне лично был совсем не по душе. Хотя, как я и сказал уже выше, с членом ЦК не очень-то и поспоришь.
Немцы упорно продолжали свои попытки форсировать Днепр. Глядя на карту, я прекрасно понимал, что рано или поздно, но им удастся зацепиться за левый берег и создать на нём плацдарм. Хотя это ещё не беда. Создать плацдарм и расширить его настолько, чтобы суметь ввести на него значительную группировку войск, — на всё это у фон Бока и его подчинённых может уйти немало времени.
В той, прежней реальности им удалось всё это, к сожалению, очень и очень быстро. Мотоциклетный батальон немцев сумел захватить не взорванный мост у Тихоново. Вслед за ним почти сразу на правый берег Днепра переправился моторизованный батальон, усиленный двумя артиллерийскими дивизионами. Также удалось немцам захватить мост у Глушково (и не группой мотоциклистов, а достаточно крупными силами). Поздно вечером по этому мосту на плацдарм прошли первые танки седьмой танковой дивизии. Контратака с целью ликвидации немецких плацдармов командиром сто сороковой дивизии была предпринята, но очень малыми силами. Силами всего одной стрелковой роты. Немцы очень легко отбили её. В довершение всего командование Западного фронта не сообщило о форсировании противником Днепра. Оно сообщило лишь о «боях за переправы», указав при этом пункты, расположенные на правом берегу реки!
Надо сказать, что даже после этого у командования Западного фронта было достаточно времени для того, чтобы ликвидировать эти плацдармы! Наступление третьей танковой группы как раз затормозилось! Во-первых, из-за нехватки топлива для передовых частей, во-вторых, из-за контрудара, нанесённого группой Болдина. Было и время, чтобы начать отвод войск. Ничего этого предпринято не было. Итогом всего этого промедления явился Вяземский котёл. Именно с этих захваченных плацдармов седьмая танковая дивизия в конце концов перешла в наступление в направлении Вязьмы. Немцы с удивлением отмечали в своих донесениях и 3 и 4 октября, что «признаков отхода противника не обнаружено», что «противник продолжает удерживать не атакованные участки фронта». В то же время штаб Западного фронта доносил в Москву о «просочившихся за реку Днепр мелких группах противника». А ведь из-за нехватки топлива и действий группы Болдина немцы сумели возобновить своё наступление с захваченных плацдармов в направлении Вязьмы лишь пятого октября во второй половине дня! Так был упущен ещё один шанс избежать катастрофы. Медлительность и нерасторопность советского командования не позволила сделать это. Как часто эта самая медлительность и тугодумистость в первые месяцы войны приводила к катастрофам и неудачам подобного рода!
В районе Аладьино немцы явно готовятся к форсированию Днепра, — сказал мне Соколовский, взглянув на карту.
— Очевидно, Василий Данилович, очевидно, — ответил я ему.
Мы ехали по направлению к новому месту дислокации КП Западного фронта. Соколовский сидел в моей машине, и все мысли у нас, естественно, были о складывающейся на фронте обстановке.
— Надо приказать Мичугину нанести бомбо-штурмовой удар по скоплению войск противника в районе Аладьино, — продолжал Соколовский.
Услышав это, я поморщился. За время боёв ВВС Западного фронта понесли очень и очень чувствительные потери и основательно сократились в численности. Конечно, они получали периодические подкрепления, кроме того, в их состав вошли ВВС Резервного фронта, но тем не менее…
— Фёдору Георгиевичу уже скоро будет нечем и некем наносить эти самые удары, — заметил я, — кстати, я уверен, что немцы основной удар будут наносить в районе Аладьино. Атаки у Тихоново и Глушково носят скорее характер демонстрации, не более. Эти направления слишком засвечены для того, чтобы фон Бок считал их возможными для нанесения главных ударов. Так что нам надо буквально не сводить глаз с этого участка. Уверен, что именно здесь немцы попытаются форсировать Днепр, причём крупными силами! Кстати, опять-таки повторив свои демонстративные атаки у Тихоново и Глушково!
Когда наконец мы прибыли на новое место, я немедленно позвонил Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, надо немедленно всеми силами нанести массированный удар по скоплению войск противника у Аладьино. Уже наносили⁈ Молодец! А теперь требуется его повторить. Понял меня? Ну, раз понял, то выполняй.
Повторный авиаудар по Аладьино был, если судить по донесениям лётчиков, очень результативным. Судя по всему, немцы во время него действительно понесли большие потери.
Тем не менее, ночью немцы сразу в трёх местах (в том числе и в районе Аладьино) попытались форсировать Днепр. Но если под Аладьино, как, впрочем, и под Глушково эти их попытки были отбиты, то под Тихоново противник сумел зацепиться на левом берегу.
Наступило утро, и немцы бросили для поддержки своего пока ещё совсем крошечного плацдарма огромное количество авиации. Расположение тридцать второй армии стало подвергаться массированным бомбовым ударам. Становилось понятным, что противник приложит максимум сил для удержания захваченного им плацдарма.
Обострилась ситуация и в полосе армии Ракутина. С самого утра после ожесточённой бомбёжки немцы перешли в атаку крупными силами в общем направлении на Угру и стали мало-помалу, постепенно продавливать оборону двадцать четвёртой армии. Одновременно с этим ударом Клюге и Гепнёр вели настойчивые фронтальные атаки вдоль Варшавского шоссе.
— Они понимают, Герман Капитонович, что силы у нас не бесконечные, а численное превосходство остаётся пока за ними, — сказал я Маландину, — поэтому так и действуют. Пытаются растащить наши силы. Поэтому и действуют на Юхновском направлении не вполне типичным для себя образом, наступая фронтально. Рассчитывают, что где-нибудь да треснет наша оборона.
— В общем-то расчёт у них верный, — ответил мне Маландин, — и превосходство в силах на их стороне, и потери у нас очень значительные. В некоторых дивизиях уже свыше пятидесяти процентов. Особенно значительны потери в технике и тяжёлом вооружении. Держимся из последних сил.
— Всё-таки удалось немцам переправится через Днепр! Можно сказать, чудом. Теперь совершенно понятно, что они лягут костьми, но приложат максимум усилий, чтобы удержаться на этом плацдарме. Боюсь, что при таком их превосходстве в воздухе им это удастся сделать. Так или иначе, но теперь этот их плацдарм будет отвлекать наши значительные силы.
Моё предположение скоро оправдалось. Позвонил генерал Вишневский и сообщил, что под прикрытием больших сил авиации немцы спешно перебрасывают крупные силы на свой плацдарм на левом берегу у Тихоново.
Очень плотно прикрывают свою переправу, — сказал мне Вишневский, — и авиацией и ПВО. Никак не подобраться. А у наших войск очень большие потери, особенно в артиллерии.
— Держись, Сергей Владимирович, — ответил я ему, — держись. Удерживай немцев. Мы тут в штабе фронта тоже не спим. Я уже распорядился о дополнительном усилении твоих войск и артиллерией и средствами ПВО. Ну и боеприпасов тебе подкинем. И резервы изыщем тебе на помощь. Главное не допускать расширения плацдарма противником.
Генерал-майор Никитин докладывал Рокоссовскому:
— Сил в моём распоряжении имеется немного. В случае прорыва больших сил противника организовать оборону города не смогу. В Вязьме очень тревожно. Ходят слухи о том, что со стороны Угры и Юхнова идут немецкие танки.
— Немного сил, это сколько? — спросил Никитина Рокоссовский.
— В общем, фактически только милиция, вяземский истребительный батальон. Ещё зенитные батареи на станции и в городе.
— И ещё запасной стрелковый полк Западного фронта.
— Но он напрямую мне не подчиняется.
— Теперь гарнизон Вязьмы будет значительно усилен, — сказал Рокоссовский, — во-первых, частями шестнадцатой армии, командующей которой я являюсь, а во-вторых, сюда перебрасываются по железной дороге две дивизии из состава тридцать первой армии. Какова степень готовности возводимых возле города укреплений?
— Порядка семидесяти процентов.
— Где Попов?
— В здании горкома. Он пострадал вчера при бомбёжке, но Дмитрий Михайлович, так и не покинул его.
Рокоссовский бросил взгляд на свои часы.
— Я сейчас поеду к Попову. Надо всемерно ускорить разгрузку Вязьмы от лишнего гражданского населения. Предстоят бои, и гражданские в городе нам совсем не нужны.
К исходу дня немцам удалось не только удержать плацдарм у Тихонова, но даже добиться его расширения. ВВС фронта получили подкрепление, но всё же с учётом понесённых за предыдущие дни потери они по-прежнему уступали в силах второму воздушному флоту. Во второй половине дня, поставив дымовую завесу немцы, также переправились через реку и у Глушково. Становилось понятно, что оборонительный рубеж по Днепру оказался под серьёзной угрозой.
Продвигался противник и по Варшавскому шоссе. До Юхнова ему оставалось всего чуть-чуть. Получив очередной доклад о сложившейся обстановке от Собенникова и Онуприенко, я подумал и принял решение. Позвонив Соколовскому, я сказал взявшему трубку Василию Даниловичу.
— Пора вводить в дело тридцать вторую дивизию и семнадцатую танковую бригаду. Хватит им прохлаждаться в резерве! Юхнов фактически под угрозой захвата.
— Плацдарм у Тихонова противник упорно расширяет, — докладывал мне генерал Маландин, — несмотря на все наши усилия, нам так и не удаётся его сузить.
— Что у Глушкова? — спросил его я.
— То же самое. Под прикрытием свой авиации немцы накапливают силы на плацдарме.
— Понятно. Копит, копит силы, затем рывок, атака и плацдарм расширен. Затем всё начинается сначала, — резюмировал я, — понятная тактика. Что у Ракутина?
— Форсирована Угра.
Я поморщился.
— Нет. Ракутин какой-то вялый. Съездить что ли к нему и потрясти его как следует, что ли? Жукова им надо. Честное слово! Жукова! У него бы они забегали и заработали как следует!
Судя по брошенному исподволь взгляду, Герман Капитонович не очень был согласен с этим моим высказыванием. Совершенно очевидно он не очень желал видеть генерала армии Жукова в качестве командующего нашим фронтом. Заметив этот взгляд, я мог только усмехнуться, вспомнив, какую роль сыграл Жуков в сломе карьеры генерала Маландина.
Тем временем обстановка продолжала ухудшаться. Позвонил генерал Вишневский и расстроенным голосом сообщил, что немцы навели танковую переправу у Тихонова. По его словам, плацдарм настолько плотно прикрыт ПВО, что все попытки наших бомбардировщиков и штурмовиков прорваться к переправе и нанести по ней удар неизменно оканчивались фиаско.
Завершив разговор, я позвонил в Генеральный штаб. Когда трубку взял Шапошников я ввёл его в курс дела, доложив ему о ситуации, сложившейся возле захваченных немцами плацдармов на левом берегу Днепра.
— Нужна срочная помощь авиацией Московского военного округа. Необходимо нанести массированный удар по переправам через Днепр, наведёнными немцами. Особенно у Тихонова.
— Хорошо, товарищ Конев, я сейчас же позвоню полковнику Сбытову и договорюсь с ним об оказании вам всемерной помощи, — ответил мне Борис Михайлович Шапошников.
Закончив разговор с Шапошниковым, через некоторое время решил лично позвонить командующему ВВС Московского военного округа Николаю Александровичу Сбытову.
Когда Сбытов подошёл к телефону, я поздоровавшись с ним сказал:
— Николай Александрович, в порядке шефской помощи. У нас тут образовалось нечто вроде гнойника. Немцы переправились через Днепр возле Тихоново. И уже, представь себе, эти мерзавцы сумели навести танковую переправу! Генерал Мичугин посылал своих соколов, но пока всё безрезультатно. Уж очень хорошо немцы прикрыли этот плацдарм своей ПВО. И ресурс у Фёдора Георгиевича ограничен, сам понимаешь. Не мог бы ты оказать так сказать шефскую помощь? Ударить своими бомбардировочными полками по этой проклятой переправе. Я уже звонил по этому вопросу в Генеральный штаб, лично Борису Михайловичу.
— Хорошо, Иван Степанович, — услышал я ответ Сбытова, — раз надо, то ударим. Как следует ударим не волнуйтесь! Тем более, что только, что пришло соответствующее указание от товарища маршала.
Положив трубку я вспомнил, что именно Сбытов уже летом 1941 года силами ВВС Московского военного округа организовал авиаразведку дальних подступов к Москве и именно его лётчики первые обнаружили утром пятого октября продвижение по Варшавскому шоссе механизированной колонны немцев на Юхнов. Кстати, за эту свою информацию он подвергся многочасовому допросу у Абакумова. Вот такие нравы царили в Ставке и Генеральном штабе! Трижды проверенная информация всё равно была встречена с большим недоверием. Но в этой реальности ничего подобного не произошло. Немцам не удалось осуществить быстрый прорыв фронта, и непосредственная угроза нависла над Юхновом только сейчас.
Конечно Западный фронт при всём моём желании не мог выдержать удара столь многочисленной группировки противника, в состав которой к тому же входили две танковые группы. Главной задачей было избежать окружения и в конечном итоге организованно отвести войска на Можайскую линию обороны. Теперь мой план вступил в свою решающую стадию. Фактически отходящим по обе стороны от автострады войскам предстояло, не задерживаясь, через Вязьму отходить на Можайскую линию. Остальные армии должны будут прикрыть этот их отход. Понимает ли это фон Бок? Конечно понимает! И, соответственно, будет делать всё возможное, чтобы сорвать этот мой замысел. Надо сказать, что ситуация для него складывается сейчас не очень весёлая. Фактически Гудериан застрял под Брянском, ликвидация Брянского котла затянулась сверх всякой меры. Ожидаемое наступление на Тулу пришлось пока отложить. А здесь, на самом главном направлении, у фон Бока тоже всё не заладилось, причём с самого начала. Понятно, что сейчас командование группы армий «Центр» будет прилагать максимум усилий, чтобы реализовать свой первоначальный план.
Николай Александрович Сбытов сдержал своё обещание. Бомбардировочная авиация ВВС Московского округа дважды нанесла свои удары по переправам противника у Тихоново и Глушково. Несмотря на чувствительные потери, наши бомбардировщики сумели пробиться к наведённой немцами танковой переправе через Днепр и повредить её. Об этом мне сообщил по телефону генерал Вишневский.
— Товарищ командующий, — сообщил он мне довольным голосом, — по полученным мною данным танковая переправа основательно повреждена. Переброску танков на плацдарм немцы прекратили.
— Хорошо, Сергей Владимирович, но ты не расслабляйся. Пользуйся моментом. Атакуй врага. Действуй активно! Постарайся если не выбить немцев с левого берега, то по крайней мере хотя бы основательно сузить их плацдарм. Понял задачу?
— Понял.
— Тогда выполняй.
Завершив разговор с Вишневским, я подумал, что, несмотря на все наши усилия, выбить немцев с захваченных плацдармов уже, конечно, не удастся. Рано или поздно они осуществят их вскрытие. Но главной задачей и моей, и генерала Вишневского, и всех войск, которые дрались сейчас на этом направлении, было, чтобы это произошло как можно позже.
Непохоже, чтобы немцы скоро начали выдыхаться, — сказал мне озабоченным тоном Соколовский, — согласно данным нашей авиаразведки, к Днепру идут многочисленные колонны немецких войск. Наша авиация наносит по ним, конечно, удары, задерживая тем самым их продвижение и нанося потери, но тем не менее… Да и на левом крыле фронта в общем и целом аналогичная картина. Подчас возникает такое впечатление, что у фон Бока просто какой — то неисчерпаемый источник сил.
Нет, Василий Данилович, — ответил я ему, — сил у фон Бока, конечно, много, что и говорить. Но назвать их неисчерпаемыми — это слишком. Сейчас, конечно до их исчерпания ещё далеко, это ясно. У нас впереди решение очень сложной задачи. Организация отхода армий бывшего Резервного фронта. Для этой цели Рокоссовский должен как можно дольше удерживать коридор у Вязьмы. Причём коридор достаточно широкий, чтобы по нему в направлении Можайской линии сумели отойти наши войска.
Тем временем пришли первые известия из штаба тридцать второй стрелковой дивизии. Чуть раньше моим решением тридцать вторая дивизия и семнадцатая танковая бригада были объединены в единую сводную группу во главе которой я поставил комдива-тридцать два полковника Полосухина. Полосухин, заняв новую должность, начал действовать весьма энергично. Первым делом он выслал сильную разведку в направлении Долгой. Выяснилось, что населённый пункт уже занят противником, а от него в сторону Юхнова по Варшавскому шоссе отходят остатки разбитых частей сорок третьей и тридцать третьей армий.
Полосухин выдвинул вперёд части подчинённой ему танковой бригады, организовал быструю атаку вдоль Варшавского шоссе и в скоротечном бою сумел здорово потрепать немецкий авангард. В итоге к концу дня немецкое продвижение по Варшавскому шоссе вновь застопорилось. Быстрый прорыв к Юхнову противнику явно не удался. Хотя бы на одном из важных направлений наступила временная разрядка обстановки. Немцам не удался быстрый захват Юхнова, а следовательно им пока пришлось отложить в сторону свои намерения осуществить от Юхнова свой заход в сторону Вязьмы.
За ночь обстановка осложнилась ещё больше. Немцы сумели-таки восстановить работу своей танковой переправы у Тихоново и возобновили переброску бронетехники и артиллерии на свой плацдарм. В довершении всего они сумели форсировать реку у Болышево, несмотря на то, что данное направление было прикрыто частями сорок девятой армии. Плацдарм был пока небольшой, но лиха беда начало! Самое неприятное заключалось в том, что в случае вскрытия плацдармов у Болышево и Глушкова, с нанесением с них встречных ударов противником, рушилась оборона по Днепру на всём этом участке. Из приятных новостей была та, что ударами ночных бомбардировщиков удалось сорвать наведение немцами танковой переправы у Глушково. Да и позвонивший мне рано утром генерал Вишневский сообщил, что ударом штурмовиков в сочетании с артиллерийским огнём вновь удалось основательно повредить танковую переправу у Тихоново. Однако, несмотря на то, что переброску бронетехники и тяжёлого вооружения на свой плацдарм немцы опять вынуждены были прекратить, на левом берегу Днепра они сумели закрепиться уже очень и очень основательно. И теперь они не только успешно отбивали атаки частей тридцать второй армии, но и продолжали с помощью сосредоточенных на плацдарме сил постепенно расширять его. В общем и целом, обстановка на Днепровском оборонительном рубеже продолжала медленно, но верно ухудшаться.
Утром мне позвонил маршал Шапошников и сообщил, что Ставка рассмотрев моё предложение о создании на Калининском направлении самостоятельного управления, пошла навстречу моему предложению.
— Принято решение о формировании вспомогательного управления на Калининском направлении. Во главе его будет поставлен генерал-лейтенант Масленников. Одновременно он назначается на должность заместителя командующего Западным фронтом.
Эх на эту должность бы Михаила Фёдоровича Лукина! Но увы, Лукин сейчас находится в госпитале в Москве. И когда он выйдет из него, никто не знает. По крайней мере, минимум на месяц я его точно потерял.
— Таким образом, из вашего доклада мне стало совершенно ясно, что вы упустили большевиков, Бок, — раздавался в телефонной трубке гневный голос Гитлера. Похоже, он сдерживал себя буквально из последних сил.
— Мой фюрер, я бы не стал говорить, столь категорично, — попробовал было возразить своему фюреру командующий группой армий «Центр».
— А как мне говорить ещё? Скажите мне на милость, Бок? Все данные, а я, поверьте мне, опираюсь отнюдь не только на ваши доклады, говорят об одном. Русские армии, развёрнутые севернее и южнее автострады, успешно осуществили отход в направлении Вязьмы. Вязьму, несмотря на все ваши усилия, вы так до сих пор и не захватили. Более того у меня постепенно складывается впечатление, что вы далеки от неё даже больше, чем в первые дни операции! Русские удерживают фронт как севернее Вязьмы, по Днепру, так и южнее её.
— Днепр уже форсирован нами в трёх местах, — возразил Гитлеру Бок.
— И, что это дало вам? Русские фактически заперли ваши войска на этих самых плацдармах. Вам до сих пор, несмотря на все ваши усилия, никак не удаётся вырваться с них на оперативный простор.
— Завтра нам удастся наконец разгромить противостоящие нам русские войска и вырваться с плацдармов!
— Завтра? — голос Гитлера был полон острого недоверия, — ну смотрите, Бок, я ведь не тянул вас за язык! Что же подождём до завтра. А, что у вас происходит под Юхновом?
— Дело в том, мой фюрер, что русские ввели в бой на этом направлении свежие пехотное и танковое соединение.
— Я не спрашиваю вас, Бок, что они там ввели. Мне, представьте себе, известно это и без вас. Я спрашиваю, что вы намерены делать?
— В самое ближайшее время оба этих соединения будут разгромлены. Мой фюрер, допросы захваченных в плен русских показывают, что их войска несут просто чудовищные потери. Как в живой силе, так в технике и вооружении. Конев практически израсходовал все свои резервы. В самое ближайшее время его фронт неминуемо рухнет! Да, часть его войск сумела отойти в район Вязьмы, но это только часть. Несколько армий бывшего Резервного фронта русских по прежнему ведут бои западнее Вязьмы. Они непременно будут окружены.
— А что происходит под Брянском? — продолжал с возмущением в голосе говорить Гитлер, — у Гудериана там полно сил! Плюс ему помогают двадцать из двадцати двух дивизий, входящих в армию Вейхса! И тем не менее! Мало того, что он до сих пор не смог ликвидировать окружённые русские войска, он позволяет им целыми соединениями прорываться из окружения! Драгоценные танковые соединения оказались фактически втянуты в бои по уничтожению окружённой русской группировки! И самое главное, от этого нет никакого толка! По факту Гудериан уже должен был быть под Тулой. А он до сих пор ковыряется под Брянском! Не забывайте, Бок, что сейчас на вас и на вашу группу армий обращёны, без преувеличения, взоры всего мира! И что они видят? Доблестные германские войска не могут справиться с этими русскими варварами! Вы представляете политические последствия всего этого?
— Мой фюрер, тяжёлые погодные условия не позволяют войскам группы армий, действовать, столь же оперативно, как и в предыдущие месяцы.
— Не говорите ерунды, Бок, эти же самые, как вы только, что изволили сказать «тяжёлые погодные условия» почему-то не мешают очень эффективно действовать и русскому командованию, и подчинённым ему войскам. Раз за разом они срывают все ваши планы. Они уже фактически навязали вам свою волю. Да, Бок, дела обстоят именно так! На каждый ваш ход русские находят своё противодействие. По сути, вы уже вынуждены приспосабливаться к образу действия русских!
Наконец донельзя разгневанный Гитлер, всё так же, не прощаясь, положил трубку. Разговор завершился. Фон Бок в очередной раз вытер со лба холодный пот и, сев в кресло, погрузился в тяжёлые раздумья.
А от меня в довершение всего требуют взять Торжок, — думал он, — нет в ставке фюрера, похоже, окончательно оторвались от реальности. Когда в июне требовалось рискнуть, то мои предложения были признаны слишком смелыми, и их отвергли. Хотя по сути говоря, риск был не очень-то и велик. Зато теперь, когда моя группа армий буквально вязнет в русской обороне, от меня требуют поистине невозможного!
Поздно вечером я прибыл в Вязьму. Только, что завершился очередной налёт немецкой авиации. Над городом поднимались высокие языки пламени, горело то тут, то там. Судя по всему, за последние пару дней Вязьме досталось очень и очень крепко от регулярных налётов Люфтваффе.
Тем не менее через Вязьму непрерывным потоком продолжали идти войска. Уставшие лица бойцов освещались огнём многочисленных пожаров, бушевавших в городе, пожаров, которые похоже уже никто не тушил. Не тушил потому, что не было для этого уже никаких сил и никаких возможностей. Город по сути медленно пожирало пламя.
— Вот так, война уничтожает ещё один старинный русский город, — думал я глядя из окна своего автомобиля. Одно дело читать об этом, смотреть кинохронику, а совсем другое видеть воочию. И сколько будет ещё таких городов! Немцам ведь предстоит дойти до Волги! Хотя, кто знает? Может быть, в этой реальности у них ничего и не выйдет? С походом до Волги, например? Хотя о чём это я? Сейчас моя задача одна — успешно завершить отход вверенных мне войск. Поэтому сейчас не до свободных размышлений, товарищ командующий фронтом. Нет времени! И возможности.
Я вспомнил состоявшийся у меня сегодня разговор по прямому проводу со Сталиным. Как ни странно Верховный довольно спокойно отнёсся к моему предложению об организации срочного отхода войск на Можайскую линию обороны. Я, честно говоря, ожидал куда более бурной его реакции в ответ на моё предложение. Видимо понимал, что иного выхода по сути не осталось. Обстановка на Западном фронте в течение последних суток резко ухудшилась. Как ни крути, но реальная обстановка охлаждает самые горячие умы. Главное, что войска фронта выходят из-под удара противника. Да, они понесли ощутимые потери за две недели боёв, но сохранили свою боеспособность. Да и на Можайскую линию мало-помалу начали стягивать войска из глубины страны.
Сегодня вечер пятнадцатого октября, — подумалось вдруг мне, — интересно, произойдёт ли знаменитая московская паника шестнадцатого октября? Судя по всему, пока никаких признаков такой паники нет. Обстановка на Западном фронте тяжёлая, сложная, но управление войсками не потеряно, и они продолжают успешно ускользать из немецких клещей. Как ни старается фон Бок, как ни вводит на направлениях главных ударов всё новые и новые силы, у него пока мало что получается. Да и под Брянском Гудериан пока застрял весьма основательно. Окружённые войска Брянского фронта своим упорным сопротивлением пока никак не дают немцам начать наступление на Тулу и тем самым подобраться к Москве с юга. В очередной раз своим героизмом и упорством части Красной Армии исправляют ошибки и промахи своего высшего командования.
На окраине Вязьмы моя машина прижалась к обочине пропуская вперёд длинную колонну санитарных автомобилей. Я подумал, подумал и вышел наружу, чтобы размять ноги.
Я стоял возле невысокого, сделанного из штакетника забора, как вдруг со стороны двора раздались негромкие шаги. Обернувшись, я увидел подошедшую к забору женщину средних лет.
Она подошла ещё ближе, почти вплотную ко мне и вглядевшись в моё лицо бросила мне злым, раздражённым голосом:
— Драпаешь, начальник?
Я оглядел её сверху вниз и спросил:
— Ты почему здесь?
— А,где мне быть? Я всю свою жизнь здесь прожила! Работала на льно-чесальной фабрике У меня муж в Красной Армии. Он на фронте, защищает нас, а ты драпаешь.
— Меня не интересует сколько времени ты здесь живёшь. Я спрашиваю, почему ты ещё здесь. Имеется строгий приказ командования фронтом, согласно которому все гражданские лица должны быть немедленно эвакуированы из прифронтовой зоны. Вязьма прифронтовой город. Поэтому я и спрашиваю тебя, почему ты здесь. Почему не эвакуировалась вместе с предприятием, на котором работала? У тебя дети есть?
— Двое.
— Тогда тем более. Ты обязана эвакуироваться. За город предстоят бои. Видишь, что творится? — и я кивнул в сторону разгорающегося над Вязьмой зарева, — а будет ещё хуже. Если сама хочешь погибнуть под немецкими бомбами или снарядами, твоё право. Но подумай сначала о своих детях. У нас действует военное положение. А это означает только одно. Все гражданские лица обязаны беспрекословно выполнять требования и приказы военного командования. Беспрекословно выполнять, говорю ещё раз. Это если ты не поняла всей серьёзности обстановки.
— Куда я поеду? — в голосе женщины послышались слёзы.
— В тыл ты поедешь. Подальше от всего этого. Вместе со своими детьми. Чтобы они не погибли вместе со своей глупой матерью. Не тяни резину. Собирайся и немедленно уезжай в тыл. Пока ещё есть время. И поменьше задавай дурацких вопросов. А то они тебя до добра не доведут. Повторяю тебе, подумай о детях! Поняла?
— Поняла, поняла, — забормотала женщина.
— Ну вот и хорошо.
В этот момент мимо нас проехал последний санитарный автомобиль и я поспешил обратно к своей машине.
КП генерала Рокоссовского я нашёл в лесу в двух километрах от западной окраины Вязьмы. Выйдя из машины я поздоровался с Константином Константиновичем и спросил его:
— Как дела?
— Войска прибывают, товарищ командующий. Готовим оборону города. За Вязьму будем драться крепко. Что произошло на фронте за последние часы?
— На фронте? Да в общем ничего хорошего на фронте не произошло. Еле пробился к вам через Вязьму. Весь город забит отходящими войсками. А на фронте… Да ты, наверное, сам знаешь, что на фронте. Немцы вырвались со своих плацдармов на левом берегу Днепра. Фактически наш оборонительный рубеж от Тихоново до Болышево сегодня рухнул. Тридцать вторая армия отходит в общем направлении на Митьково. Немцы упорно вбивают клин между тридцать второй и сорок девятой армиями. Пытаются их разъединить. Сил для контрудара ни у Вишневского, ни у Захаркина почти не имеется. Они, конечно, попытаются контратаковать, но, честно говоря, шансы на успех не велики. Одно хорошо — нам здорово помогают ВВС Московского округа. Невзирая на погоду, постоянно вылетают на бомбёжку и штурмовку наступающих войск противника. Без этой помощи нам, откровенно говоря, было бы совсем тяжко.
— А под Угрой? Что под Угрой?
— Угра захвачена врагом. Утром при артиллерийском обстреле КП двадцать четвёртой армии погиб Ракутин. Вот чёрт, и злился на него, и по телефону отчитывал, и по стойке смирно ставил, а как погиб… В общем-то он тоже дельный командарм был. Может ему и чего-то не хватало, так вполне мог ещё научиться.
Рокоссовский замолчал. Потом, помолчав, спросил:
— В командование армией вступил начальник штаба?
— Да, совершенно верно. Теперь двадцать четвёртой армией командует Кондратьев. Одно облегчение: фашисты так и не захватили Юхнов. Полосухин их сегодня опять здорово потрепал. Держится. Ставка обещает подбросить подкрепления под Юхнов. Так что с этой стороны Вязьме, по крайней мере пока, ничего не угрожает. Ну, что ты? Готов к труду и обороне?
— Да, готов. Почти все войска прибыли.
— Смотри, Константин Константинович, в твоём распоряжении шесть дивизий! Силы немалые! Я распорядился усилить твою группу полками ПТО. Передаю тебе две батареи РС. Задача твоя и простая и сложная одновременно. Держать коридор через Вязьму вплоть до моего приказа, разрешающего отход. Сейчас главное — успеть вытащить армии бывшего Резервного фронта. Фашисты у них на плечах висят. Фон Боку надо, кровь из носу, но окружить хотя бы часть наших войск! Чтобы оправдаться перед своим фюрером.
— Ясно, товарищ командующий. Приложим все усилия.
Я ещё раз бросил взгляд на Рокоссовского и вдруг подумал, что в той, иной реальности всё сложилось совсем иначе.
Тогда Рокоссовского командование Западным фронтом так же назначило командующим оперативной группой, которая должна была развёрнута в районе Вязьмы, с целю нанесения контрудара в сторону Юхнова. Однако когда он с управлением шестнадцатой армии прибыл в район Вязьмы, выяснилось, что предназначенные ему дивизии так и не подошли к городу. К тому времени они были уже отрезаны наступающими немецкими войсками. В своих мемуарах Константин Константинович позже утверждал, что, поскольку в Вязьме и её окрестностях никаких войск не было, он со своим штабом принял решение пробиваться на восток. Но вот тут Рокоссовский, мягко говоря, лукавил. Войска как в самой Вязьме, так и в её окрестностях имелись. Кое-какие подразделения были в составе гарнизона города, чуть позже к Вязьме подошли части пятидесятой стрелковой дивизии. А кроме того Константин Константинович мог привлечь к обороне города седьмую Минскую бригаду ПВО, Вяземский бригадный район ПВО, 111-й отдельный латышский зенитный дивизион, пограничный полк охраны тыла, в его личном распоряжении имелся кроме того батальон охраны штаба армии с шестью 85 миллиметровыми зенитными орудиями. В общем, ресурсы для организации обороны Вязьмы имелись. Но генерал-лейтенант Рокоссовский предпочёл бросить все эти войска и уйти на восток. Некрасивая история, что и говорить. Могла бы очень и очень дорого ему обойтись, если бы не Жуков. Кстати Георгий Константинович, спустя менее чем через два месяца повторно спас своего бывшего начальника от неприятностей, когда тот прямо говоря, своими довольно бестолковыми действиями допустил прорыв немцев через рубеж Истринского водохранилища. В благодарность Рокоссовский довольно тонко опорочил Жукова в своих мемуарах, полностью свалив на него свою вину за прорыв немцев под Истрой. В общем я воспринимал Рокоссовского, как очень сложного человека, с большими амбициями, и, как говорится, «себе на уме» Такие люди подчас трудноуправляемы и за ними нужен глаз да глаз. Жуков, конечно, был человеком с очень тяжёлым характером, но зато он был прямым и откровенным, и в общем-то всегда было понятно, что от него ждать. Главное было в общении с Георгием Константиновичем не дать подмять себя. Получив достойный отпор, он сразу начинал относится к такому человеку с уважением. Но от Рокоссовского вполне можно было дождаться какой-нибудь каверзы. Впрочем в его полководческом таланте я не сомневался ни разу. Сравниться с ним мог только Михаил Фёдорович Лукин, но он увы, выбыл из строя. Так, что замены Рокоссовскому у меня не было. На его долю опять выпало очень сложное и ответственное задание. Поручить его кому-либо другому я не мог.
Я продолжал свой разговор с Рокоссовским, как вдруг приметил боковым зрением подошедшего Дмитрия Михайловича Попова.
— Здравствуй, Дмитрий Михайлович, — сказал я, повернувшись к нему, — как у тебя дела?
— Здравствуй, Иван Степанович. Дела, какие у меня могут быть дела? Сердце кровью обливается, глядя на всё это, — и он кивнул головой в сторону разгорающегося над Вязьмой зарева.
В этот момент высоко в небе раздался тяжёлый гул множества самолётов и почти сразу со стороны города донеслись выстрелы зенитных орудий и разрывы авиабомб.
— Опять прилетели, гады проклятые! — воскликнул с отчаянием в голосе Попов, — и погода им не помеха! Бомбят и бомбят! От города скоро ничего не останется!
— Вот ты мне скажи, Дмитрий Михайлович, — спросил я Попова, — почему в городе ещё остались посторонние гражданские лица? Да ещё с детьми? Я сам таковых сегодня видел.
— Ты не поверишь, Иван Степанович, не хотят в эвакуацию ехать! Видят, что творится, а всё равно не хотят! И таких полным-полно. И ладно бы это были какие-нибудь враги затаившиеся! А то обычные наши, советские люди!
— Дмитрий Михайлович, надо самым срочным образом решить этот вопрос. Предпринять все меры, не знаю, вплоть до подворового обхода наверное. Пока не поздно! Гражданские, да ещё с детьми, здесь совсем не нужны. Лишние, а что самое главное, совершенно бессмысленные жертвы!
— Понял тебя, Иван Степанович, — ответил мне Попов, — сделаем всё возможное.
— Надо ещё самым тщательным образом решить вопрос с эвакуацией гражданских из прифронтовой полосы. Мой приказ вышел ещё в прошлом месяце. А как вижу, выполнен он далеко не в полной мере, — сказал я в заключение.
От Советского Информбюро.
Вечернее сообщение от 15 октября.
В течение ночи с 14 на 15 октября положение на Западном направлении фронта ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном участке фронта прорвали нашу оборону.
По дороге Вязьма — Можайск я возвращался обратно к себе в штаб фронта.
Продвижение было мучительно медленным, поскольку дорога была забита колоннами отступающих войск. Между тем светало и мой водитель время от времени начинал, что — то бормотать себе под нос. Я долго слушал это его бормотание, но под конец не выдержав спросил:
— Что ты всё бормочешь, Андрееич, чем недоволен?
— Да как же мне быть довольным, товарищ командующий, — ответил мне он, — вон глядите светает! Как бы эти гады фашистские не налетели! А мы ползём как черепахи!
В конце концов уже за Гжатском мы уткнулись в плотную автомобильную пробку. Старшина посигналил, посигналил, и плюнув заглушил двигатель. Судя по всему стоять в этой пробке нам предстояло немало времени.
— Ну, что, Игорь, — обратился я к своему адъютанту, — узнали наконец у тебя дома, что ты у нас теперь орденоносец?
— Узнали, товарищ командующий.
— А как твой отец отнёсся к факту твоего награждения?
— Очень гордится. Сейчас ходят слухи, что могут разрешить ношение старых царских наград, это правда, товарищ командующий?
— Да — правда. А у твоего отца они имеются?
— А как же! Орден святого Владимира и орден Святого Георгия, кажется четвёртой степени.
— Я смотрю твой отец был настоящим боевым офицером!
— А как же! Он ротой командовал. Два года на передовой провёл.
— Да, есть такая профессия Родину защищать, — задумчиво сказал я.
— Что?
— Говорю, что есть такая профессия Родину защищать. Чем мы с тобой и занимаемся.
Тем временем уже совсем рассвело. Я вслед за своим водителем тоже начал с опаской время от времени посматривать на небо. Пробку впереди всё никак не удавалось растащить.
— Слушай, Андрееич, — спросил я старшину, — а объехать эту пробку, по просёлкам никак нельзя?
— Да если бы было можно, я бы давно объехал, товарищ командующий, — ответил мне он, — но как объедешь? Всё просёлки, считай в болото превратились. Распутица, чтоб её. Съехать ты мы можем, а потом сядем по самое брюхо. По просёлкам сейчас и пешком быстро не пройдёшь, а уж на машине точно не проедешь!
— Да одно радует во всём этом, — задумчиво сказал я, — немцам сейчас тоже очень сложно приходится. Тем более они наступают, а значит отрываются от своих баз снабжения. Упустил фон Бок период сухой погоды. Вернее не упустил, а мы не дали воспользоваться им ему в полной мере.
В этот момент стоящие впереди машины задёргались и начали своё движение вперёд. Как видно пробку впереди, удалось — таки растащить.
— А сегодня ведь шестнадцатое октября, — подумалось мне, — мой день рождения в моей той, первой жизни. И ведь не кому об этом не скажешь. Официальный день рождения у меня теперь приходится на совсем другой день.
Тем временем находящиеся впереди машины мало по малому набирали скорость, набирала ход и моя машина.
А ведь похоже в этой реальности, курсанты Подольского военного училища не будут брошены на передовую, так и не закончив курс своего обучения. Тем самым мне по сути удалось спасти для Красной Армии будущие командные кадры, которых сейчас так не хватает. В той реальности в которой я прожил свою первую жизнь, другого выхода не оставалось. После молниеносного прорыва немцами нашего фронта, надо было самым срочным образом прикрыть Можайскую линию хоть кем — то. Поэтому в ход пошли и курсанты военных училищ и слушатели Военной Академии. А здесь такого развития событий похоже удалось избежать. Не самый конечно целесообразный способ использования будущих командных кадров, но бывают такие ситуации, которые заставляют забыть обо всякой целесообразности. Теперь же на Можайскую линию во — первых, отходят избежавшие окружения войска Западного фронта, а во — вторых, на неё перебрасываются части из внутренних округов.
Под Можайском на дороге стало чуть посвободнее. По обе стороны от дороги то тут и там виднелись гражданские, копавшие окопы под руководством сапёров. Тысячи москвичей мобилизованные в эту осень на трудовой фронт, копали окопы, противотанковые рвы, возводили огневые точки, в общем всё то, что должно было остановить немцев, если они сумеют прорваться сюда.
Наконец — то удалось добраться до штаба фронта. Выскочив из машины я сразу же направился к Соколовскому.
— Ну, что, Василий Данилович, чем порадуешь? — спросил я его.
— Порадовать тебя, Иван Степанович, нечем. Митьково и Каменец захвачены противником. От Угры немцы уже подошли почти к самой Вязьме. Группа Рокоссовского вступила в бой. Рано утром немецкая авиация бомбила Вязьму очень крупными силами. Город горит.
— Каменец говоришь захвачен? Чёрт похоже, что фрицы нацелились на Новодугинскую. Оттуда им до Сычёвки рукой подать. А от Сычёвки они могут запросто ударить вразрез между Ржевом и Калининым. Прямо на Зубцов. А, что под Юхновым?
— Пока более или менее стабильно. Дивизия Полосухина получила усиление двумя полками АРВГК.
— Полки прибыли?
— Да уже прибыли. Товарищ командующий, вам звонил маршал Шапошников. Просил срочно перезвонить.
— Хорошо. Сейчас же перезвоню.
Я подошёл в телефону ВЧ — связи и поднял трубку.
Шапошников был на своём рабочем месте. Поздоровавшись со мной он сказал:
— Товарищ Конев, Ставка приняла решение о создании самостоятельного Калининского фронта.
— Командующим, назначен Масленников?
— Совершенно верно. Командующим новым фронтом назначен генерал — лейтенант Масленников. В связи с этим он освобождается от должности вашего заместителя.
Эх Лукина нет! Вот кто бы подошёл на новую должность! Но, что же Масленников тоже вроде бы не плохо показал себя в годы войны. Так, что Масленников, так Масленников. В любом случае создание самостоятельно Калининского фронта лично для меня и моего штаба, в конечном итоге означало большое облегчение. Всё — таки это было довольно удалённое направление.
— Иван Степанович слышали вчерашнюю вечернюю сводку Совинформбюро? — поинтересовался у меня Соколовский.
— Да конечно, Василий Данилович.
— Получается, что в Москве оценивают обстановку, сложившуюся на нашем фронте, как крайне серьёзную, раз решились выпустить такую сводку.
— А она и есть серьёзная. Вы же сами видите это. Серьёзная, но не безнадёжная. Конечно большую часть резервов мы уже пустили в дело, но время выиграли. Окружить наши войска немцам не удалось. Теперь остался заключительный этап, завершить отход частей Западного фронта на Можайскую линию обороны. Хотя немцам и удалось вновь захватить значительную территорию, главного они не добились. Окружить и разгромить Западный фронт. А так несмотря на сложившуюся бесспорно сложную ситуацию, управление войсками не потеряно, отход совершается согласно намеченным планам так, что как ни крути, а успех всё же на нашей стороне!
Юхнов горел после очередного массированного налёта немецкой авиации. Над городом стояло огромное облако чёрного дыма, которое было видно за много километров от него.
Полковник Полосухин говорил в телефонную трубку:
— Немцы жмут? Знаю, что жмут. Я говорю знаю, что жмут. И,что с того? У тебя какой приказ? Правильно, стоять насмерть. Сил нет? А у меня нет для тебя подкреплений. Перешерсти свои тылы, всех кого возможно в бой! Пошли людей по лесам. Тут по лесам много народа шляется. Кто от своей части отстал, кто её разыскивает, кто подумывает в бега податься. Вот таких собирай. Формируй из них роты и сразу в бой! Понял меня? И стоять, стоять как вкопанному! Если немцы прорвутся в Юхнов пойдёшь под трибунал. Что? Под трибунал говорю пойдешь. Ясно? Ну раз ясно то выполняй.
Завершив разговор и положив трубку Полосухин обратился к своему начальнику штаба:
— Ситуация в самом деле аховая. Сто тринадцатый полк еле держится. Немцы сегодня с утра прямо осатанели. Прут и прут. Неровен час они и в самом деле прорвутся в Юхнов. Съездить, что ли в сто тринадцатый и разобраться на месте?
В этот момент в блиндаж вошёл незнакомый капитан.
— Товарищ полковник, капитан Нефёдов командир батареи РС прибыл в ваше расположение согласно приказа командующего фронтом.
Почти сразу зазвонил телефон, и Полосухин рывком поднял трубку.
— Полковник Полосухин. Здравия желаю, товарищ командующий фронтом. Да прибыл. Спасибо за помощь. Обстановка очень сложная. Немцы рвутся к Юхнову, а с резервами у меня дела обстоят неважно. Понял. До свидания.
Положив трубку Полосухин повернулся к Нефёдову.
— Ну, что здравствуй капитан! Давно слышал про эти твои РС. Как думаешь понравятся они фрицам?
— Не сомневайтесь, товарищ полковник, — ответил ему Нефёдов, — так понравятся, что потом ещё добавки попросят!
В конце этого тяжёлого дня раздался очередной звонок телефона ВЧ — связи. Я поднял трубку и услышал уже знакомый голос Поскребышева, который произнёс:
— Здравствуйте, товарищ Конев, с вами будет говорить товарищ Сталин.
Через несколько секунд я услышал Сталина, сказавшего мне:
— Здравствуйте, товарищ Конев
— Здравия желаю, товарищ Сталин.
— Что у вас нового в обстановке?
Я вкратце доложил Верховному Главнокомандующему обстановку на фронте.
— Вы уверены, что успеете завершить отход? — спросил меня озабоченным тоном Сталин, выслушав мой доклад.
— Уверен. Коридор через Вязьму на данный момент надёжно удерживается частями шестнадцатой армии. Не взирая на все трудности войска фронта в общем и целом продолжают успешно совершать отход. Нам в этом деле очень помогает ВВС Московского военного округа, надёжно прикрывая с воздуха отходящие войска фронта.
— А если немцы сумеют прорваться скажем к Гжатску? И таким образом попытаться отрезать пути отхода войскам фронта?
— Командование фронта, считает, что у противника сейчас нет возможностей осуществить быстрый прорыв в данном направлении. К тому же неблагоприятные погодные условия очень сильно ограничивают мобильность немецких войск, как впрочем и действия его авиации.
— Погодные условия, товарищ Конев, очень сильно вредят и нам. Я сегодня разговаривал с Масленниковым. Так вот согласно его докладу из — за распутицы и бездорожья практически невозможно осуществлять в полной мере снабжение войск Калининского фронта. Возникли огромные трудности даже с доставкой продовольствия и эвакуацией раненых. Так, что плохая погода и бездорожье больно бьёт по обеим сторонам.
Да, в общем Сталин был прав. Я вспомнил с каким трудом я добирался сегодня из Вязьмы обратно в штаб фронта. До какой степени забита отходящими войсками дорога, а все грунтовки и просёлки по сути превратились в самые настоящие болота, совершенно недоступные для механического колёсного транспорта.
— Хорошо, товарищ Конев, — продолжил Сталин, — я распоряжусь о том, чтобы ВВС Московского округа оказали вам дополнительную помощь. Сил в распоряжении товарища Сбытова, имеется достаточно. На Можайскую линию спешно перебрасываются войска из внутренних округов, идёт строительство дополнительных тыловых полос, так, что у нас имеется чем встретить фашистов, если они вздумают прорваться к Москве.
— Как там в Москве, товарищ Сталин? — спросил я Верховного.
— В Москве, всё спокойно, товарищ Конев. Приезжайте и сами убедитесь. Ни малейших признаков паники. Москвичи мужественные люди. Они готовы дать отпор фашистам. Тем более, что в последние дни воздушные налёты на Москву почти прекратились.
— Значит не хватает немцам сил!
— Значит не хватает. Действуйте так, как вы действовали всё это время и москвичи будут вам благодарны. До свидания, товарищ Конев.
Когда я закончил разговор со Сталиным то сразу же увидел вопросительные взгляды Соколовского и Маландина. Звонок Верховного прервал наше очередное вечернее оперативное совещание.
Я вкратце пересказал им содержание своего разговора.
Значит нам окажут дополнительную помощь авиацией Московского округа? — спросил меня Маландин.
— Да, Герман Капитонович, Верховный обещал это.
Неплохо, неплохо. Дополнительная поддержка авиацией нам будет совсем не лишней.
Я вдруг подумал, что предложение Сталина приехать в Москву есть не, что иное как намёк на то, что меня в самом ближайшем времени ждёт вызов к нему, в Кремль. Он последует очевидно сразу после того, как ситуация на фронте более или менее стабилизируется. Об этом я тут же сказал Соколовскому и Маландину.
— Да, скорее всего ты прав, Иван Степанович, — ответил мне на это Соколовский, — вряд ли Верховный просто так сделал такое предложение. Так, что ожидай в самом скором времени вызова в Москву. Тем более, что и ехать то до неё сейчас всего ничего.
Я подумал, что у меня есть кое — какие предложения, которые в случае если Сталин отнесётся к ним благосклонно способны самым положительным образом способствовать повышению уровня боеспособности наших войск. Но впрочем поездка в Москву это ещё вилами на воде писано, а сейчас и у меня и у моего штаба просто масса неотложных дел и задач, которые надо решать и решать как можно скорее.
Тут мои размышления прервал очередной телефонный звонок.
Это был генерал Вишневский. Он только, что прибыл на КП шестнадцатой армии под Вязьмой.
— Товарищ командующий, — доложил он мне, — части вверенной мне тридцать второй армии под прикрытием арьергардов осуществляют отход на Вязьму.
— Хорошо, Сергей Владимирович, понял тебя. Надо поторопится. Обстановка на фронте тяжёлая и Рокоссовский при всём его желании не сможет сколь угодно долго удерживать коридор у Вязьмы. Понял меня?
— Понял, товарищ командующий фронтом. Приложу все усилия.
— Не теряй управление войсками.
— Понял.
— Ну всё, надеюсь, что ты выведешь части своей армии. С верху тебя прикроют авиация фронта и ВВС Московского округа.
Разговор с Вишневским завершился. Заканчивался день шестнадцатого октября 1941 года.
Вяземская катастрофа октября 1941 года не очень жаловалась советской историографией Великой Отечественной войны. Причины такого положения вещей надеюсь должны быть понятны читателям. Конечно скрыть столь масштабное поражение Красной Армии было невозможно, но в то же время никаких серьёзных работ посвящённых этому эпизоду начала войны в СССР так и не появилось. В свет выходили мемуары некоторых непосредственных участников событий, упоминались эти события и в художественной литературе (например в романе Константина Симонова ' Живые и мёртвые'), но и только. В общем то в этом нет ничего необыкновенного. Победители в войне, как правило очень не любят вспоминать свои неудачи и поражения. Особенно таких масштабов.
Как ни странно после 1991 года положение вещей мало изменилось. Так продолжалось до 2007 года, когда вышла работа Льва Николаевича Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года». Я пользуюсь первым изданием этой книги, вышедшим в 2007 году в издательстве «Эксмо». Кроме того я использовал работу А. В. Исаева «Котлы 41-го года», в которой имеется глава посвященная Вяземскому котлу. Так же я работал с книгой М. Н. Филлипенкова ' Вяземская Голгофа генерала Конева', которая посвящена событиям, имевшим место на Сычёвском направлении в начале октября 1941 года.
Важным подспорьем в работе для меня явилось двухтомное издание «Битва под Москвой. Хроника. Факты. Люди». Особенно первый том данного издания посвященный оборонительному этапу Битвы за Москву.
Событиям на Брянском фронте посвящено исследование Сергея Кондратенко ' Разгром Брянского фронта' Москва, Яуза, 2019 год. По сути это история Брянского фронта первого формирования.
Из немецких источников я активно использовал дневники генерал — полковника Гальдера и генерал — фельдмаршала фон Бока, книгу генерал — полковника Германа Гота «Танковые операции», работу британского историка Роберта Кершоу ' 1941 год глазами немцев' в которой содержится немало ценных свидетельств участников событий с немецкой стороны.
Привлекались мною и материалы найденные в сети Интернет.
Выражаю признательность всем читателям моей книги, а особенно тем из них, которые своими репликами и комментариями помогли мне улучшить текст книги. Особенную благодарность выражаю colonelrabin который оказал мне неоценимые услуги в редактировании моей работы.
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: