© Артемьева Р.Р., 2024

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2024

Нечто странное творилось в отеле «Реббека». По крайней мере, так считала его новая управляющая. Она вступила в должность с противоречивыми эмоциями. Нелепые традиции поражали, но еще больше поражало то, как их здесь свято хранили.

Отель по праву считался южной жемчужиной Франции. Отовсюду веяло беззаботным наслаждением: зеленая зона в гектар земли, кипарисная аллея, морской бриз и шампанское с утра – для тех постояльцев, кто предпочитал вместо завтрака «Дом Периньон».

Стать управляющей «Реббеки» – задача не из легких. Но Эллен смогла: добилась высокой должности в преддверии тридцатилетия. Однако ложка дегтя все же отравляла моменты радости. Теперь, изучая традиции отеля, приходилось осмысливать их значение: одни вызывали вопросы, другие откровенно пугали.

Восемь вечера. Эллен ловила себя на мысли, что смертельно устала. Позади был долгий день, нагруженный до отказа. Она смотрела в отражение зеркальных дверей лобби: утренняя укладка превратилась в мочалку, челка съехала набок. Ну и зрелище. Хотя чего удивляться? После такой запары замыленный вид обеспечен. Эллен попыталась оживить прическу простым движением рук. Сама при этом покосилась на мадам Морган.

Мадам Морган восседала на диване и качала ногой в такт музыке. Эта пожилая женщина со сдержанными манерами казалась фигурой опасной. В отеле она работала дольше всех: еще при деде нынешнего директора Николя – Андре де Бриссаке. Тогда мадам Морган была управляющей, теперь же стала бухгалтером. Эллен знала: эта женщина близка к семье де Бриссак, знает об отеле все, а главное, здорово влияет на директора. Мнение мадам Морган в любом вопросе считалось не только весомым, но и неоспоримым. Наверное, поэтому ее положение здесь хорошенько упрочилось, нравилось это новой начальнице или нет.

Эллен следила из-за угла: интересно, Морган считает ее здесь главной или не собирается принимать новую, молодую управляющую?

Надменный, стальной вид. Деспотичный нрав. Мадам Морган здесь боялись до сих пор. На ее лице множились морщины, но выглядела она совсем не как бабушка-одуванчик. Опущенные книзу уголки губ – вроде бы обычные признаки старения – в случае с этой женщиной намекали на немилость.

Эллен так бы и смотрела на нее исподтишка, если бы не пронизывающий сигнальный звук. Гудок ворвался с улицы и задребезжал по всему лобби: казалось, вот-вот начнется торжественное построение, а работники отеля пойдут строем. Оглушенные постояльцы остановились на полпути, кое-кто уставился в потолок. Эллен наблюдала за происходящим несколько ошарашенно.

Когда фанфара стихла, мужской голос пробасил:

– До захода солнца два часа!

Все зазвенело от вибрации: звук вырвался из динамика и тут же осел в углах зала.

– Еще не можете привыкнуть? – спросила мадам Морган, и Эллен вздрогнула от неожиданности: она даже не поняла, как эта женщина успела вырасти у нее перед носом.

– А что это такое? – спросила управляющая терпеливым тоном, но безумный взгляд предательски выдал.

– Наш часовщик, – объяснила Морган грудным контральто. – Оповещает о заходе солнца каждый день, не пугайтесь его.

Управляющая ответила, что уже наслышана о часовщике, однако боится резких звуков.

– Это горн, – сказала Морган настолько естественно, будто новой начальнице следовало бы догадаться. – Сначала часовщик подает сигнал в горн с улицы, затем оповещает о заходе солнца через этот громкоговоритель.

Морган ткнула пальцем в небольшой прибор, который висел как раз над головой.

– Да-да. Все время забываю про башенные часы, – добавила Эллен с неловкой улыбкой.

– Часам уже не один век, поэтому мы пытаемся их сохранить. Вы ведь понимаете, историческую ценность важно поддерживать. Вообще-то профессия часовщика появилась давно, но теперь вымирает. Так как башенные часы построили с момента основания отеля, это стало изюминкой «Реббеки». В нынешнее время этого ни у кого больше нет. Кроме нас.

«Кроме нас» – эти слова были сказаны с большим, глубоким чувством.

Эллен промолчала. Она уже успела заметить, что культ отеля поддерживался здесь свято. И если «Реббека» считалась олицетворением историчности и роскоши, то только потому, что этого горячо желало само руководство.

– Попробую привыкнуть к этим ритуалам, – сказала она и улыбнулась.

Мадам Морган не улыбалась никогда. К ее стилю общения здесь давно привыкли, однако все же надеялись, что скупость эмоций не была признаком недоброжелательности.

– «Реббека» основана в девятнадцатом веке, – объяснила женщина. – Клодом де Бриссаком.

– Это родственник директора?

– Да, дальний предок Николя. Достаточно своеобразный человек с особым вкусом и стилем управления. Возможно, поэтому некоторые из его традиций вам кажутся странными, но ничего не поделать – придется привыкнуть. К правилам в этом отеле относятся строго.

Эллен это уже поняла.

– И что, Николя де Бриссак исполняет все традиции родственника? – уточнила она и подумала, что за два века уже сложно определить, кем Николя приходится Клоду.

– Разумеется, исполняет, – отозвалась Морган, – нынешний директор не менял устои поколений. Он уважает традиции семьи.

Эллен выразила полное согласие с такими взглядами. Морган ответила скупым кивком. Наступило неловкое молчание на пару секунд. Обе, ни слова не говоря, уставились на стену с картинами.

Портреты висели в два стройных ряда. Кто эти люди, Эллен не знала, но ловила себя на мысли, что как управляющая отеля должна бы поинтересоваться.

– Это какие-то предки мсье де Бриссака? – предположила она и вопросительно посмотрела на Морган.

– Нет, мадам.

– А, гости «Реббеки»?

– Нет тоже. Хотя кто его знает, – неоднозначно ответила мадам Морган, и интрига повисла в воздухе.

– Вы не знаете, кто это? – спросила Эллен изумленно.

Как это всезнающая мадам Морган чего-то не знает о «Реббеке»? Разве такое возможно?

– Никто не знает, чьи это портреты, – ответила мадам Морган. – Более того, никто даже не скажет, что за художники их писали.

Все это звучало слишком бессмысленно. Эллен задумчиво оглядела людей на картинах.

– А как эти портреты сюда попали? – уточнила она.

– Этого тоже никто не знает. Портреты неизвестных людей здесь были всегда и, наверное, будут. Мы так их и называем: «Портреты неизвестных».

Веяло очередной несуразностью, но разбираться не хотелось. Слишком уж много стресса во вступлении в новую должность как такового, плюс еще приходилось обрабатывать странную информацию поверх этого.

Мадам Морган сделала жест рукой и предложила подойти к коллекции.

На полотнах словно застыла былая жизнь богемы: слащавые лица, непринужденные позы натурщиков, солнечные блики на лицах, господство света и прохладных теней. Великолепное качество живописи передавало тончайшие колористические решения. Магическая привлекательность людей с портретов завораживала. Определенно портреты писались в самой «Реббеке»: в них легко узнавались широкие лестницы отеля и даже библиотека.

– Никто из семьи де Бриссак не интересовался, кто эти люди? – спросила Эллен. – Ведь можно пригласить экспертов, узнать об авторстве или…

– Зачем? – оборвала мадам Морган.

Все ясно. В этом отеле никого не интересует, что это за «рисунки». Главное, чтобы все сохранилось в исходном виде. Слепое преклонение перед традицией. В последние дни новая управляющая в этом убедилась сполна.

На ее лице мелькнула игривая улыбка.

– А что если, – вдруг сказала Эллен, поглядывая за Морган, – снять картины со стены? Оформить все в современном стиле. Например, сделать панно из живых растений. Сейчас это модно. Стабилизированный мох, слышали? Такой «велнес оазис» будет здесь к месту.

Эллен сделала «вброс» намеренно. Ей захотелось куснуть мадам Морган из соображения мелкого хулиганства. Все-таки было забавно наблюдать за приверженностью к вещам, в которых та даже не смыслила.

Но как бы Эллен ни рассчитывала на реакцию, мадам Морган испытывать человеческие эмоции не умела. Вместо этого перевела многозначительный взгляд на новую начальницу и тут же задвинула целую речь о важности поддержания старой политики отеля. Кстати, еще любезно предложила не вмешиваться в то, что строилось здесь веками, и посоветовала сосредоточиться исключительно на текущих задачах, а никак не на переделке.

Все это звучало смешно. Как легко подтолкнуть работников «Реббеки» затянуть свою занудную песнь! Достаточно упомянуть об инновациях в отеле, и всё – жди отповедь.

Мадам Морган, не склонная к расшаркиванию перед начальством, еще с секунду постояла, после чего заявила, что ей пора. Эллен проводила ее взглядом и тяжело вздохнула. Ладно, в конце концов, привычка – это дело времени. Все эти странности отеля скоро станут для нее совершенно обыденными вещами, ведь человек, как это известно, способен привыкнуть к чему угодно.

Вечер прошел обычно. Нарушило ход рабочего процесса лишь собрание отельных работников, назначенное на час ночи.

Для Эллен это было первое собрание в «Реббеке», именно поэтому волнение атаковало еще накануне. Она ожидала услышать многое из того, что будет в диковинку. Возникновение споров и «притираний» входило в обязательную часть программы. Стоило готовиться к столкновению мнений в вопросах отельного бизнеса.

Эллен не могла решить: проявить себя как человек с независимыми взглядами или молча соглашаться на любые капризы директора? Что больше понравится Николя? В принципе, первый вариант был немного приятнее, но остаться за воротами отеля не хотелось. Бог с ним, надо соглашаться на что угодно, лишь бы найти место в коллективе и наладить контакт с владельцем отеля!

В библиотеке на втором этаже собрались все: портье, садовники, уборщицы, повара. Прачки пришли толпой. Молодой директор порядком задержался, но, кажется, так было задумано.

Узнать, что Николя уже прибыл, можно издалека: по мягкому стуку ботинок «Том Форд» и шлейфу «Ив Сен-Лоран». Это был педант от Бога, который заботился о том, чтобы запонки на манжетах рубашки не повторялись каждый день.

Самолюбию Николя не было предела, но, кажется, от этого никто не страдал. Играла роль хорошая генетика. Эллен порой поражало, с каким благоговением на него смотрели сотрудницы, когда он даже не пытался вспомнить их имена.

Половина второго ночи. Ждали директора полчаса. Кажется, собрание обещало быть затянутым.

Николя ворвался вихрем в библиотеку. Сквозняк захлопнул за ним дверь. Люстра на потолке с сотней микроскопических деталей дрогнула от испуга. Сотрудники галдели, но с появлением директора сбавили обороты. Когда жужжащее пустословие исчерпалось, повисла тишина.

Директор окинул всех взглядом и начал, как говорится, с самого начала: представил вниманию собравшихся их новую начальницу.

– Наша управляющая – Эллен Шанталь, – сказал он.

Все жидко поаплодировали и кинули косые взоры в сторону. Директор сразу поинтересовался, какие планы имеет Эллен как руководитель и особенно – что конкретно она собирается здесь изменить.

Ага, мадам Морган уже донесла об их разговоре: о том, что у новой управляющей есть большое желание пренебречь древними традициями, – вот что она ему наговорила.

Эллен ответила, что есть некоторые вопросы, которые касаются правил отеля.

Наступило молчание. Сотрудники синхронно глянули на Николя.

– Что вас не устраивает? – спросил он и нахмурился.

– Нет-нет, – поспешила объясниться Эллен. – Меня все устраивает. Просто должна признать, что ваши традиции достаточно необычные.

Пришлось отметить, что их часовщик – настоящая находка. Несмотря на то, что рупор настроен очень громко, и это скорее недостаток, о котором хотелось бы сказать в первую очередь, сама идея иметь башенные часы в здании, безусловно, интересная. Такая опция, как оповещение о заходе солнца – это оригинально.

– В «Реббеке» с самого начала был часовщик, – гордо добавил Николя. – Часовое дело никого бы не удивило в девятнадцатом веке, но сейчас об этом мало кто знает. Я рад, что мы можем поддерживать эту красивую и старинную традицию. Наш часовщик Бернар работает здесь давно. Именно на нем держится вся работа по обслуживанию часов в башне. А вы знаете, как это нелегко? В нашем отеле все подчинено аналоговым механизмам, ручным механизмам, понимаете? Человеческому труду. Да, цифровые технологии, конечно, добрались до нас. Без этого теперь никуда. Но они не могут вытеснить то, что создавалось вручную нашими дедами. Мы ценим это и поддерживаем, мы ремонтируем старое, а не бежим покупать пластиковую замену.

– Пластиковую, – сказал Николя многозначительно, – бездушную и дешевую.

Взгляд Эллен сразу упал на гипсовую лепнину на потолке, затем плавно опустился к коллекционным изданиям книг.

– А наша телефонная линия? – распылялся Николя. – Вы видели телефоны, которые стоят во всех люксах? Трубки с раструбом? А? Как вам такая эстетика?

Эти слова звучали, конечно, справедливо: аппараты начала прошлого века были на редкость красивыми. Но несовременными: никакого автоматического набора номера, нет кнопки вызова персонала, ни дисплея, ни подключения к интернету, а также совершенно непонятно, куда нажимать.

Ладно, решила Эллен, все равно ими никто не пользуется. Пусть себе находятся в этих люксах, так же как и портреты неизвестно кого в лобби. Это ее не касается.

Николя всем видом давал понять, какое «Реббека» имеет преимущество перед другими отелями. А затем завернул целую эпопею по поводу значимости традиций. И он как директор этого умопомрачительного отеля-музея просто не имеет права что-либо менять. Все сотрудники обязаны поддерживать правила с исключительной точностью. Так же, как это делали его отец, дед, прадед, и так до основателя «Реббеки» – Клода де Бриссака.

– В противном случае, – подытожил свою браваду Николя, – «Реббека» превратится в отель «Резорт энд спа».

Добавить было нечего. Эллен поджала губы и кивнула в знак согласия.

Спорить с ним, конечно, не будешь. Если вопрос касается предков и их стиля управления, то это дело принципа. На какие-то новшества рассчитывать не приходится и даже предлагать ничего не стоило определенно.

В это время мадам Морган словно вышла из спячки:

– Мсье де Бриссак, надо рассказать мадам Шанталь о нашей главной традиции. О приезде мсье Меркьюри.

В воздухе что-то зашевелилось. Николя изменился в лице. Эллен почувствовала по взглядам работников: тема щекотливая. Все как-то смутились и попрятали взгляды под ковер.

Николя вобрал в легкие воздуха и затем сказал:

– Вы правы, мадам Морган. Спасибо, что напомнили.

Он слегка помедлил, не зная, как лучше начать.

– Раз уж мы заговорили о традициях, есть еще одна. Крайне важная. Традиция эта началась давно, с момента основания отеля.

Эллен снова кивнула. Сейчас надо было проявить полное участие.

– Все началось с давней сделки, – сказал Николя, – которую заключил сын Клода де Бриссака, Франсуа, с неким мсье Меркьюри. Условия и детали сделки никому не известны, да и неважно. Важно лишь то, что в любой день и в любой час в отель «Реббека» может приехать человек, который представится как Меркьюри. Отель всегда должен быть готов принять одного из представителей этой семьи. Это важно помнить.

– Ого, – сказала Эллен. – Вот это дружба на века. Что ж, в этом нет проблем, примем мсье Меркьюри по всем правилам…

– Подождите пока с выводами, – перебил Николя строго. Выглядел он при этом не таким же радостным.

– Приезд Меркьюри случается нечасто, – объяснил он. – Один раз лет за пять. Все, что требуется от управляющей – это беспрекословно выполнить приказ. А именно: разместить мсье в президентском люксе с видом на сад. Он у нас такой один. Вы не перепутаете.

– Да, я поняла.

– Для мсье Меркьюри предлагается все лучшее, что может предоставить отель, но, главное, его нужно заселить в любой час. Ночь это будет, день, праздник или выходной. Ничего не спрашивать и не брать расчет. Этот мсье заселяется в люкс бесплатно.

– Вот как. – Эллен приподняла бровь. – Так, поняла. А этот человек всегда приезжает один?

– Да, один. Как я уже сказал, приедет кто-то из его семьи, правда, с условиями: это всегда мужчина и обязательно с фамилией Меркьюри. Ясно вам?

– Да. Более чем. Мне попросить у него документы?

– Ни в коем случае. Он вам и не даст их. Настоящее имя Меркьюри никто не знает. Как я уже сказал, они не распространяют о себе данных. Это скрытная семейка. Но, уверяю, нам лучше ничего о них не знать.

– А как я должна быть уверена, что это именно мсье Меркьюри к нам пожаловал? – резонно поинтересовалась Эллен.

Николя и мадам Морган переглянулись. По их взглядам было очевидно: они думают об одном и том же. Неопытная девушка совсем не знает здешних дел.

– Поверьте, – сказал директор, – вряд ли найдутся люди, которые захотят выдать себя за него.

Все ухмыльнулись.

Николя сразу дал понять, что если все же Эллен захочется убедиться в личности мсье, у нее всегда для этого есть надежная опора – мадам Морган. Эта женщина, пока была управляющей отеля, имела честь принимать Меркьюри не один раз. Она имеет хороший опыт в управлении и в сложной ситуации точно подскажет, как необходимо поступить.

– Да, – подтвердила мадам Морган деловито. – Обращайтесь смело.

Николя уточнил:

– Вы поняли, в чем здесь фишка? Нужно помнить о внезапности такого визита.

– Это я поняла, – ответила Эллен. – В любой день. Даже в праздники. Но все же, почему вы говорите об этом мне, а не Мюрей? Ведь она администратор. Скорее всего, ей встречать гостя.

Николя задержал на Эллен строгий взгляд. Кажется, он хотел сказать нечто из того, что она не уловила. Сделалось неловко. Эллен попыталась сгладить ситуацию.

– Он приедет в любой день, – повторила она, словно это поможет делу. – Даже в праздники.

– Даже, – выразительно обозначил Николя, – если люкс занят.

От этих слов Эллен опешила. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

– Если люкс занят другими людьми, то заселять его все равно туда? – спросила она, изумленная.

Николя выразительно помолчал. Как будто дал возможность все переварить.

– Вам придется проявить свое мастерство и переселить этих людей со всеми приличиями. Не знаю, подайте им в номер шампанское, сделайте скидку, что угодно, придумайте. Это будет уже ваша сверхзадача.

– Вы хотите сказать, что нужно выселить гостей из президентского люкса? Вот так просто?

– Я это и сказал. Но с оговорочкой: не выселить, а переселить. Красиво. Тактично. С подарками. Чтобы никто не остался расстроенным. Придумайте элегантное оправдание.

– Элегантное? – подчеркнула Эллен, поражаясь, какие директор подбирает слова для описания этого безумства. – Трубу прорвало, так пойдет?

Николя терпеливо вздохнул:

– Я понимаю, это слегка необычная для вас информация. Но давайте обойдемся без пошлостей. В отеле такого уровня не может быть подобных проблем, никаких прорванных труб, здесь все отлажено. Не пугайте гостей. Придумайте что-то другое.

Он издевается, подумала Эллен. Что тут можно придумать? Ты врываешься к людям, сообщаешь, что им придется переехать в другой люкс. Хуже и дешевле предыдущего! И красиво подаешь эту блестящую новость. Он издевается.

На лбу выступила испарина.

– Главное, чтобы остался доволен мсье Меркьюри, – строго сказал Николя и одернул рукава рубашки. – Все понятно?

Эллен кивнула. Конечно, понятно. Такие диковинные правила не каждый день уяснять приходится.

Она решила поинтересоваться: не лучше ли Меркьюри приезжать точно к сроку? Заранее определить дату, сделать удобнее для всех. В этом случае люкс будет точно готов и все пройдет на высшем уровне. Как Николя такая идея?

– Никак, – отрезал Николя. – Еще вопросы?

Эллен помотала головой. Вопросов больше нет. Она смущенно поглядела на Морган. Та, в свою очередь, отвела взгляд.

Интересно, чем же провинился этот предок Николя, что согласился на такую кабалу? Ну и история. И чего только не происходит в этой «Реббеке»!

Наверное, Николя просто не хочет раскрывать причину, почему Меркьюри приезжает так внезапно. Или сам ничего не знает? С какой стати Меркьюри нахально заявляется в «Реббеку»? Бесплатно живет, ест, пьет. Что еще ему подают здесь? Наверняка Николя раскошелился на вина времен Наполеона.

– Подводим итог, – сказал Николя, словно разговаривает с трудным ребенком. – Если так случится, что приезжает мсье Меркьюри, что вы делаете?

– Проверяю, свободен ли люкс, срочно выпроваживаю постояльцев, – отчеканила Эллен.

Николя поморщился. Эта грубая формулировка не добавляла чести директору.

– Ладно, дальше, – сказал он со вздохом.

– Дальше портье берет багаж, если он есть, мы провожаем гостя до номера. Никаких денег не берем. И ничего не спрашиваем.

Эллен подумала секунду и спросила:

– Подать для мсье что-то особенное в номер? Шампанское? Может, пригласить массажистов?

Наложниц, злобно подумала она про себя.

– Только по требованию, – ответил Николя. – Ничего ему не навязывать, не разговаривать и ничем не интересоваться.

Ничем не интересоваться. Это правило в отеле нужно приравнять к догме.

«Неужели Меркьюри всегда так спокойно размещают?» – подумала Эллен. А если он приедет в неподходящий момент? Наверняка ведь случались события, из-за которых его появление вредило отелю? Президентский люкс – это серьезная локация, и в ней проживают люди при деньгах, а часто еще и с характером. Что если в люксе живет какой-нибудь дипломат или чиновник? Чего ждать? Дипломатический скандал?

Какие-то странные правила. Кажется, что эти люди попросту не понимают, о чем они говорят. И, в конце концов, выяснится, что Меркьюри на самом деле всегда приезжает как положено – вовремя. Ни раньше и ни позже срока. А все эти нелепые вымыслы лишь часть какого-то имиджа или опять «традиции». А может, он и вовсе не приезжает? Кто вообще этот человек? Он на самом деле существует или эта легенда – выдумки старушки Морган?

– А бывало ли такое, что Меркьюри не заселяли? – зачем-то спросила Эллен.

Все утихли. Действие ее слов сказалось незамедлительно. Мадам Морган и Николя снова посмотрели друг на друга. В выражении их лиц почувствовалось напряжение. Николя вскинул брови и коснулся своих безупречных запонок. Всеобщее молчание красноречиво намекало: Эллен наступила не иначе как на мину.

– К сожалению, – сказал Николя, – за всю историю отеля такое случалось. И не один раз. Сотрудники нарушили заповедь и не смогли разместить мсье Меркьюри в «Реббеке». Скорее всего, не постарались. Не особенно верили в эту традицию и, видимо, халатно отнеслись к приказу. Мсье Меркьюри просто уехал: его не заселили. Это был фатальный провал.

– Я понимаю, – сказала Эллен, – это противоречит договоренности вашего родственника с мсье Меркьюри, порочит честь…

– Нет, – преспокойно ответил Николя, – они умерли. Друг за другом.

Тишина. Мгновение Эллен стояла неподвижно. Остальные не издавали ни звука. Изучали узоры паркета и застыли, как истуканы, в нелепых позах.

– Кто умерли? – переспросила она.

– Те сотрудники, которые не приняли мсье Меркьюри. Просто у каждого из них случился внезапный инфаркт. Сразу после отъезда гостя. Через две недели.

Николя состроил такое лицо, словно припоминает точнее, две это было недели или плюс-минус несколько дней.

– Инфаркт у нескольких сотрудников сразу? – спросила Эллен растерянно.

– Только у тех, кто встречался с мсье Меркьюри. Кто отказал ему в заселении.

– Мсье Меркьюри не принимает отказы, – вставила мадам Морган голосом, похожим на ржавый скрип.

Эллен следила за реакцией сотрудников: может, кто-нибудь хотя бы выскажется? Молчание становилось губительным. Время растягивалось, недобрый свет луны уже заглядывал в окна.

Очень хотелось верить, что все происходящее – просто шутка. Так называемое посвящение. Ведь бывает же такое: новая управляющая вступает в должность, но сначала коллектив разыгрывает ее. Сейчас определенно все засмеются и скажут какие-то слова поздравлений. Достанут подарок, а Николя подарит цветы.

Но нет. Тишина сдавливает виски. Либо в коллективе все актеры, либо говорят чистую правду.

Эллен поинтересовалась, каким образом Николя связывает эти события с приездом мсье Меркьюри.

– Не с приездом, а с провалом, – напомнил директор. – Сделали бы сотрудники все правильно – и все бы остались живы.

– А с чем, по-вашему, это надо «связывать»? – передразнила мадам Морган и изобразила пальцами кавычки. – У молодых, здоровых ребят происходит такое. Внезапно. И одинаково. Вы думаете, это совпадение?

– Я не имею права об этом рассуждать, – ответила Эллен и заметила, как Морган согласно кивает, – но окутывать такие страшные события мистикой – это, по меньшей мере, странно. И вообще, куда смотрела полиция? Неужели эта история так всех запугала, что никто даже к ним не обратился?

– Полиция приезжала, – сказал Николя. – Они все проверили. Состава преступления нет. Что наши люди должны были им сказать? Что подозреваем нашего постояльца в убийстве сотрудников? Приезжали врачи. Смотрели ребят. У них случился инфаркт. Это рядовой случай в медицинской практике. И что тут изменишь? Ни у кого из специалистов даже мысли не возникло, что смерть была насильственной. Но об этом знали все в «Реббеке».

Драматическая пауза.

– Так здесь появилась страшная тайна, которую отсюда больше никто не выносил. По правде говоря, этих Меркьюри просто стали бояться. Никто не хотел выступать свидетелем и лишний раз участвовать в деле. Все делали вид, что ничего не видели и мало что знают.

По словам Николя, его отец не раз рассказывал о легенде: о том, как все происходило и как случались трагические события. Очевидно, предки Николя были бы в ужасе, зная, что их потомки не смогут наладить нормальных отношений с этой семьей.

Эллен слушала и ужасалась. Эти люди вообще соображают, что они несут? Ладно, рабочие болтают – им просто нравится собирать небылицы. Наверное, так они развлекаются, чтобы скрасить однообразную работу. Но Николя? Его семья? В роду де Бриссак едва ли нашлось бы место для суеверных предубеждений. Мужчина с образованием, наделенный бездной вкуса… И напротив этого – невероятная приверженность к предрассудкам. Как это может существовать вместе?

Она не спускала глаз с директора. Даже в такие минуты он выглядел безукоризненно. Картинно смахивая кудрявые волосы, изображал погруженного в печаль человека.

Но как может Меркьюри убивать людей только за то, что его не заселили? Не кажется ли это кому-то «слегка» нереальным? Если даже он это сделал на самом деле, то, возможно, по другой причине?

Но Николя не собирался погружаться в объяснения. Он уже определил для себя, сколько положено знать, и заходить за эту черту не желал. Вопрос Эллен о загадочном договоре Меркьюри с его родственником Николя просто «не расслышал». Пора было уловить намек: что стоило знать, то он озвучил, остальные вопросы неуместны.

– Мне не нужны проблемы, – дал понять Николя. – Я предпочитаю делать все правильно. И не связывать себя с семьей Меркьюри. Я ничего о них не знаю: кто эти люди, где они живут и чем занимаются. Мафия ли это или сам дьявол – мне все равно. Прошу вас поменьше проявлять инициативы, я этого не люблю. А сделать все так, как велено. И главное…

– Ничего не спрашивать.

– Да. Никаких вопросов к мсье Меркьюри. Если только он сам не пожелает с вами поговорить. Здесь разрешаю пустить в ход весь свой потенциал. Можете его очаровать, если хотите.

Николя притворился, что приводит в порядок бумаги на столе. На самом деле его мысли улетели куда-то в пространство. Эллен не знала, стоит ли добавить что-либо еще. Да, вопросы имелись, но всеобщее напряжение не позволяло терзать эту тему.

– Спрашивайте, – сказал Николя, кинув на Эллен беглый взгляд. Ее порывы угаданы с легкостью: по-видимому, скрыть свои намерения не получилось.

– Я просто подумала… – Эллен не знала, как подобрать слова. – Почему все решили, что смерть, которая произошла в этом отеле…

– Смерти, – перебила мадам Морган. Уточнения, по ее глубочайшему убеждению, здесь были крайне необходимы.

– Да, – сбилась Эллен. – Как мог мсье Меркьюри убить этих людей? Ведь врачи установили: инфаркт. Чем этот инфаркт был вызван, по-вашему?

– Все происходило сразу после его отъезда, – объяснил Николя. – А поскольку еще мой прадед говорил, что с Меркьюри шутки плохи, все сразу поняли, в чем дело. Мы в состоянии связать одно с другим, понимаете? И мой дед их боялся, и мой отец. Наши предки никогда бы не стали перечить Меркьюри и тем более вмешиваться в договоренность. Условия сделки нарушить нельзя. Если такое случается – происходит что-то ужасное. И так каждый раз, если мсье Меркьюри уезжает в неудовольствии. Теперь вам ясно? Цепочка однообразна.

Эллен дала понять, что все уяснила. Конечно, история звучала как какой-то триллер. Она задумалась: то ли в этом отеле все сумасшедшие, то ли на самом деле здесь происходят такие леденящие душу события. Чего дальше ждать? Представлять не хотелось.

Глубокая ночь за окном добавила жути и без того мрачному собранию. Туман обволакивал черные скелеты деревьев. Эллен уже на всех смотрела с опаской и дикой тоской, стремление осмысливать поток безумных сведений исчезло. Захотелось удрать куда-то в ванную комнату, под струю душа, и смыть эту трагичную энергию (но в идеале, конечно, еще сжечь одежду и помолиться).

Николя, по всей видимости, тоже готов был ретироваться. Он как-то вскоре распустил работников и попрощался со всеми в духе: «Всем спасибо, все свободны».

Сотрудники поплелись в соседнее здание: по своим комнатам. Топот на лестнице смешался с гулом голосов. Эллен тоже пошла спать. В конце концов, она решила: пусть этот день просто закончится, а паранойя от жутких историй исчезнет с появлением первых утренних лучей.

Новый день наконец настал. Воздух был пронизан солнцем. У входа в отель уже разгружали грузовик с продовольствием. Гудел мотор. Сотрудники разносили доверху нагруженные коробки с ингредиентами для рогаликов, круассанов и панини.

В ресторане вовсю пыхтела кофейная машина. На стойке в углу множилась армия полупустых тарелок и чашек. Люди завтракали, подолгу беседовали, а позже выходили перевести дух от сытной трапезы на террасу.

В кухне господствовал кофе. Кофейные запахи летели в открытые окна, отчего постояльцы торопливее спускались из номеров к ресторанной зоне.

Эллен позавтракала на террасе. Сегодня она была задумчива как никогда: мысленно прокручивала детали вчерашнего собрания.

Сотрудники «Реббеки» слишком суеверны, понимала она. Предпочитают ничего не осмысливать, а слепо доверять двухсотлетним легендам. Но вот вопрос: правда ли что-то мистическое происходит в этом здании? Или это чьи-то выдумки? Конечно, строение «Реббеки» настолько старое, что порой наводит ужас! Все эти длинные коридоры, подвальные помещения, склады. Может быть, здесь есть даже подполье (Эллен это, разумеется, не проверяла, не хватало еще туда сунуться и не найти дороги обратно!).

Подсвеченный рокошью снаружи, внутри отель холодный, мрачный. Каменные стены хранят в себе тяжелую историю.

Убитые молодые портье… Боже, все это звучит жутко. Эллен фантазировала: может, здесь живут их привидения? Где они обитают? В тех подвальных катакомбах? Встают ночью в черно-желтом тумане, окружают отель, заходят к постояльцам в комнаты и под видом настоящих портье просят их спуститься в подвал? Приглашают за собой. Утягивают в темные комнаты: сырые, скользкие. Все ниже, ниже… И говорят им: «Идем за мной! Спускайся сюда!»…

Брр! Мурашки по коже! Какой бред лезет в голову! Эллен зажмурилась и поднесла к губам чашку кофе. Взглянула на небо: за зеленью деревьев пряталось солнце. Щебетание птиц. Белоснежная балюстрада и бирюзовое море. Райская красота. А что творится в мыслях? Мрак! Не сказать иначе.

Пора прекращать что-либо обдумывать, решила она. Ей еще здесь работать. Не покидать же должность, когда она столько ради нее трудилась? Испугалась легенды о Меркьюри! Ну и ну. Мысли просто опутаны ужасом.

Здесь все, вероятно, происходит так же, как с портретами в лобби: никто ничего не знает, но все лихорадочно поддерживают саму идею. Просто верят в мистику. А это очень заразительно. Сложно стоять на своем, когда вокруг каждая история подчиняется необъяснимому. В таком обществе засомневается любой.

И сейчас Эллен чувствует, как погружается в абсурд. Медленно. И основательно. Можно сказать, утопает с головой.

Постояльцы после завтрака почти не высовывались из номеров. Наступала жара. Делать ничего не хотелось. Сотрудники слонялись по лобби и решали задачи механически. Наступал долгий, томительный день, так похожий на все предыдущие.

С появлением в отеле Николя все приободрилось. Директор радостно сообщил о долгожданном гоночном фестивале, который пройдет в отеле «Ребекка» буквально через пару месяцев. Заявка одобрена: отель получил возможность размещать у себя гостей гонок. Скоро, совсем скоро звезды, журналисты и бизнесмены будут пить здесь шампанское и гулять по зеленым аллеям парка! Именно с таким воодушевлением Николя рассказывал это работникам, которых собрал, чтобы поделиться радостной новостью. Все кивали или присвистывали в тех моментах, когда он называл имя какой-либо знаменитости.

Сотрудники восприняли новость с большим энтузиазмом. Молчала только Эллен. Она понимала: работы теперь будет невпроворот. Но, разумеется, интересных моментов от фестиваля станет не меньше. Как бы то ни было, деваться некуда. Дата фестиваля уже назначена, договоры подписаны. Николя пребывал в приятном оживлении. И все в отеле заполнилось едва ли не праздничной сутолокой.

Два месяца пролетели незаметно. Все готовились усердно, но еще усерднее трепались по поводу того, станет ли главная звезда гонок прошлого фестиваля, Колин Перкинс, победителем этого года. Американский гонщик был жутким скандалистом. Кстати, большим любителем выпить и разнести что-нибудь в номере. Поскольку эти две составляющие стали бессменной частью его образа, Эллен с ужасом представляла, какая предстоит работа с этим типом впереди.

Менеджмент Колина Перкинса был не лучше него. Акулы в профессиональной деятельности жадны до денег, юридически грамотны и очень своенравны. Кажется, все упоминания в прессе о Перкинсе связаны со скандалами. И чего только о нем не писали. Эллен искренне надеялась на то, что все эти статьи были самой настоящей ложью, раздутой СМИ. А Колин – на самом деле премилое создание, о котором всё врут. Так это или иначе, но день фестиваля неминуемо наступал, и «Ребекка» вот уже несколько дней как пребывала в состоянии возбуждения.

Гости повалили в отель еще до наступления гонок. Все хотели погулять по саду, полюбоваться гипсовыми скульптурами, башенными часами или изучить коллекцию портретов неизвестных людей.

Стоило наслаждаться произведенным эффектом: отель был воплощением торжественности и праздности. Праздник жизни – так можно было назвать то, что происходило здесь в эти дни.

Стояла чудная погода. Шлепанье сонной морской волны издавалось эхом на террасе. Этот звук становился особенно приятным всегда в сопровождении хлопков от шампанского.

Официанты с набриолиненными волосами, в черных жилетках выглядели как манекены. Портье напоминали солдатиков: красные кители с золотыми пуговицами подчеркивали стройные тела юношей. Все носились на выпрямленных ногах и почти не сгибали колени.

На входе гостей встречал парнишка-швейцар по имени Венсан. Его темно-зеленая униформа вторила цвету прелестной аллеи. Наняли его буквально несколько дней назад, однако парень уже проявил себя как специалист и очаровал галантностью. Эллен наблюдала за швейцаром из окна: Венсан выглядел подобающе случаю и прекрасно справлялся. Можно сказать, первое впечатление у гостей оставалось правильным.

К восторгу богатых дам, молодые люди были все как на подбор красивыми. Хорошее обслуживание было не самым последним звеном в психологии воздействия. Эллен постаралась прикрыть все фронты: если случится конфуз, то юноши быстро пустят в ход свои обольстительные улыбки.

Обольстить дам – это задача не номер один. Как заставить Колина Перкинса быть довольным обслуживанием? Вот что терзало больше всего.

Узнать о том, что Перкинс прибыл, было несложно: толпа устремлялась к звезде и сносила на пути все, что стояло рядом. Удлиненные светлые волосы, высокий, широкий в плечах. Его образ определенно нравился публике.

Перкинс вступил в сезон действующей звездой и, видимо, ожидал защитить свой титул. Прибыл с огромной делегацией. Менеджмент был сразу заметен: шумные, назойливые, эти мужчины болтали без умолку на американском сленге. Остальные гонщики вели себя чуть скромнее, хотя шумели не меньше.

Мужчины обсуждали предыдущие сезоны гонок, машины и спорт. Эти темы не сильно будоражили Эллен. Она часто отключалась от речей и оставляла себе лишь отдаленные звуки гостиничной жизни.

Несмотря на то, что цены на проживание в отеле за пару ночей вскочили в разы, постояльцы заполонили номера «под завязку». Казалось, что люди были готовы заплатить целое состояние даже за койки, на которых спали прачка Оливия или садовник Жиль. Слава Богу, сотрудники жили в отдельно стоящем здании, надежно прикрытом зеленью сада, иначе им пришлось бы бороться за собственную кровать.

Президентский люкс, в котором жил в эти дни мистер Перкинс, достиг баснословной стоимости. Это и понятно. Заселять в лучший номер надо было главную звезду фестиваля.

Отель заполнился секьюрити. Верзилы в черных костюмах бродили следом за знаменитыми гостями. Тут были актеры, музыканты и даже политики. Эллен чувствовала себя небольшим коренастым человечком, который запутался среди людей ростом от ста восьмидесяти и выше.

Постояльцы растекались по периметру отеля, но в конце концов к вечеру все равно встречались в одном-единственном месте: на террасе ресторана. Пустующих столиков не осталось. Официанты разносили доверху нагруженные подносы и тут же обратно толкали столики на колесах с пустыми и полупустыми бокалами.

Тончайшая колористическая гамма открывалась здесь под вечер. Бардовые закаты. Синяя гладь воды. Подталкиваемое темным течением море билось о камни, словно имитировало плеск игристого вина в бокалах. Влажный ветер закручивал дамские волосы в завитушки.

Звезды «зажигались» под вечер резко, словно их кто-то включал на небе. В саду мелькали причудливые тени. Эллен любила наблюдать за гостями с террасы: пьяно мотая головами, они болтали каждый на своем языке и кучковались по интересам. Спокойная музыка всегда заполоняла паузу, когда человеческое жужжание прекращалось хотя бы на секунду.

Эллен вдохнула сырой, вечерний воздух и наклонилась на белоснежную ограду: морская волна слизала песок с камней и умчалась обратно. Шум волн действовал как лекарство, но, к сожалению, совсем недолго. Пока чьи-то возгласы, которые летели из лобби, не начали вытягивать из прекрасной сомнамбулы.

– Нет, ты послушай меня! – кричал кто-то в лобби. – Я ненавижу, когда мне дышат в спину. Мне нужно побыть одному!

Несколько мужчин пытались перекричать друг друга. Их эксцентричность казалась образцовой. Нисколько не уступая противнику, каждый старался выделить свое «я» и непременно оставить за собой последнее слово.

Эллен нехотя прислушивалась к звукам в лобби. Старалась не реагировать в надежде, что возня угаснет как-нибудь без ее участия. Но эфир заполнялся криками, и наслаждаться красотой природы становилось сложнее.

– Колин, успокойся, – попросил мужчина. – Это просто твои капризы. Сейчас проблем хватает и без твоей истерики.

– А, я еще и истерик? – Крик из лобби сделался оглушительным. Он эхом прошелся по террасе и засел в пустотах сада.

Пора было втягиваться в неприятное дело, пока оно не приняло невероятный размах. Все очевидно: в заварухе участвовал не кто иной, как мистер Колин Перкинс. Эллен уже почти ожидала подобного исхода вечера. Она поняла: вариантов немного, придется примирять враждующие стороны.

В лобби стоял сам мистер Перкинс, его менеджеры, охрана и молодой портье Франсис. Парень был слегка напуган. Перкинс показывал пальцем в его сторону и ругался по-английски.

Эллен быстро вникла в проблему. Дело оказалось, как всегда, плевым, но Перкинс без внимания оставаться не собирался. Он заливался краской: требовал, чтобы услужливый портье катился подальше, как, впрочем, и два прикрепленных к нему охранника.

Эллен намекнула: иметь личного портье – это привилегия. Но раз неугоден – он не станет ему мешать. После чего предупредила, что в целях безопасности лучше не отказываться от сопровождения совсем.

– Я хочу, – командным тоном выдал Перкинс, – чтобы вы убрали и верзил.

Эллен посмотрела на менеджеров звезды, с которыми лично решала вопрос по охране.

– Ваши менеджеры сами заказали вам охрану, – объяснила она спокойным тоном.

Менеджеры подтвердили ее слова и начали наперебой уговаривать знаменитость.

– Колин, – сказал Маккинзи, – надо оставить обоих охранников. Это для твоего же блага. – Он перевел взгляд на громадных мужчин. – Вы ведь не мешаете ему?

– Нет, сэр, – пробасил один из охраны. – Мы все делаем строго по инструкции. Мы здесь, но при этом нас не видно.

– Не видно, – засмеялся Перкинс, – ты смотрелся в зеркало?

Он схватил сигарету из пачки и потянул ее в рот. Эллен предупредила, что курить здесь нельзя, но просьба сошла на нет.

– Поверь, Колин, – сказал Маккинзи, – охрана тебе не помешает.

– Это ты так решил?

– Так решили мы все. Ты же знаешь, мы хотим тебе добра.

Перкинс посмотрел на Маккинзи таким взглядом, как будто хотел напомнить, сколько «добро» это стоит в переводе на доллары.

– Добра, – хохотнул он и побил себя по куртке в поисках зажигалки.

Тут в дело вступил второй менеджер. Этот грузный мужчина носил фамилию Бернс, однако почему-то все называли его просто «Берни».

– Сейчас ты должен думать о деле, – напомнил Бернс. – Англичане наступают нам на пятки! Ты же не хочешь, чтобы победил этот выскочка Харли Джонс?

Перкинс метнул недобрый взгляд на менеджера. Еще бы. Он лучше умрет, чем отдаст свой титул англичанину!

Маккинзи пытался внушить подопечному, что рассеивать внимание сейчас не время. Надо быть готовым к настоящей схватке. И поменьше мелькать в разных статейках, которые только и делают, что описывают похождения Перкинса да его пьянки. Менеджер был убежден: так можно не просто оскандалиться, но лишиться титулов и всех контрактов.

Оба мужчины говорили наперебой, и каждый дополнял речи друг друга. Эллен это все что-то напоминало. Кажется, эти двое были похожи на персонажей «Алисы в Зазеркалье»: двух уморительных толстяков-близнецов. Бог знает откуда взялись такие ассоциации, ведь внешне они были непохожи.

Менеджеры раздражали занудством. Перкинс недовольно морщил лицо и просил их заткнуть свой рот хотя бы на минуту, чтобы он мог в спокойной обстановке и без мерзкого фона прикурить сигарету.

Эллен осмелилась заявить, что если господин Перкинс так рьяно выступает против охраны, то пусть ходит один, но по взгляду Маккинзи поняла, что поторопилась с суждением. Он тут же взорвался негодованием.

– Вы что, совсем? – выкрикнул Маккинзи. Стало понятно: далекий от галантных пасторалей, он сейчас выдаст все, что накопил после выходок подопечного. Мужчина живо объяснил, что не разрешал вмешиваться в диалог. На что Перкинс откликнулся: нет уж, пусть участвует. Если есть хоть какая-то сила, способная отозвать этих «шнырей», то пусть имеет слово.

– Колин, – сказал менеджер со вздохом, – ты, вероятно, не помнишь, так как не трезвеешь уже давно, что в том году на тебя напали. Что? Забыл, как это было?

Перкинс запустил целую тираду по поводу того, что случайная выходка фаната не может теперь до конца дней отравлять жизнь. Мало ли какие случаи происходят иногда со знаменитостями! Не сидеть же целыми днями в обществе охраны. Он что, хочет уничтожить его частную жизнь?

Маккинзи настаивал на том, что гарантий нет ни в чем. Даже здесь, в «Реббеке», может случиться что угодно, поэтому от охраны отказываться нельзя.

– Мистер Маккинзи, – поспешила вставить Эллен, – мы гарантируем безопасность в нашем отеле. Система охраны у нас на высоком уровне…

Но, встретившись глазами с менеджером, добавила:

– Однако спешу согласиться, что дополнительная охрана никогда не помешает.

Эллен исправилась вовремя: еще секунда – и ее сметали бы с пола. Пришлось сменить тактику – теплые отношения с дебоширом все равно стоили мало. С его менеджерами, по крайней мере, общение происходило в деловом порядке, поэтому переметнуться на их сторону было выгодней.

Теперь уже трое человек уговаривали звезду прекратить капризничать. Перкинс только молчал и жевал незажженную сигарету. Эллен пообещала: портье больше не появится, но подчеркнула, что от охраны отказываться нельзя. Перкинс требовал дать ему настроиться на победу и побыть одному. Эта реплика показалась всем смешной: каждый понимал, что в этом случае следовало бы отказаться от ежедневных попоек. Тогда эффективность могла бы еще как-то возрасти.

Перкинс осушил бокал и впихнул его в руки менеджеру. Наконец гонщик выдохся. Алкоголь клонил ко сну, и теперь можно было ждать, когда знаменитость сдастся. Так и решили: с Перкинсом останется всего один охранник (и тот, на которого указал он сам), остальные удаляются на отдых. Перкинс утвердил вышеизложенные условия и зевнул. Затем подтолкнул охранника в спину и сказал:

– Шагай! Вы меня все бесите.

После чего театрально раскланялся.

– Надеюсь, не надо напоминать о бутылке виски? – сказал он деловито и зашел в лифт. – Принесите в мой номер. И не позднее чем через две минуты.

Он выставил два пальца вверх и заулыбался. Эллен не стала уточнять, куда делся весь элитный алкоголь, который для звезды оставили заведомо в люксе.

– Колин! – прикрикнул Маккинзи родительским тоном. – Тебе уже хватит! Ты пьяный и так.

Перкинс в ответ только вынул изо рта жеваную сигарету и кинул ее к ногам менеджера.

– Никакого алкоголя ты больше не получишь, – предупредил Маккинзи, но сразу пожалел о сказанном.

Наступила тишина. Перкинс придержал двери лифта – створки со страдальческим скрипом вернулись на место. Он окинул Маккинзи безумным взглядом. Все замерли. Колин помедлил несколько секунд, затем глубоко вздохнул и парировал с обезоруживающей простотой:

– Тогда и в гонках участвовать не буду.

Минута молчания.

– Все! Решено! – крикнул он хрипло. – Я не участвую в гонках! Скажите это всем и вычеркните меня, ясно? Эй! Репортеры!

Все всколыхнулись. Поднялся шум.

– Колин! Колин!

– Эй вы! Где вы, журналюги?

Колин заорал и ударился об двери настырного лифта. Он голосил, измывался над менеджерами и, кажется, наслаждался произведенным эффектом:

– Где вы, репортеры? У меня есть для вас сенсация!

На радость менеджерам, репортеры отдыхали на террасе и из-за музыки не слышали, что вопли принадлежат не абы кому, а королю эпатажа. Перкинс знал, что не напрасно драл глотку: менеджеры сдувались, как проткнутые шарики. Они были готовы пойти уже на что угодно, лишь бы прекратился вой и репортеры ничего не поняли.

– Тихо, черт бы тебя побрал! – прорычал Маккинзи и закрыл рот Перкинса ладонью. Он оглянулся на Эллен:

– Несите чертову бутылку в номер! И не подпускайте сюда журналистов!

Он впихнул звезду поглубже в лифт. Следом зашел охранник и перекрыл обозрение могучей спиной.

Берни, как человек более сдержанный, подошел к Эллен, чтобы добавить важную деталь.

– И не говорите никому об этом разговоре, – сказал он тихо. – Я могу на вас рассчитывать?

– Разумеется, мистер Бернс, – ответила Эллен. – Я сейчас же прикажу принести мистеру Перкинсу выпивку и…

– И поживее, madame! Ле Фантомас! – крикнул Колин, когда двери закрылись.

Он захохотал, как полоумный, и лифт отправился наверх. В лобби установилась тишина.

Наступил день гонок. Отель временно опустел – все отправились на трассу, – но жизнь в «Реббеке» продолжала кипеть. Необходимо было убрать номера, подготовить горячие блюда, закуски, а также запастись тонной шампанского. Кто победит в этом году, еще не знали, но к вечеринке в честь победителя готовились ударно. Николя предупредил: все должно пройти по высшему классу. Для нового чемпиона гонок он даже лично приготовил подарок-сюрприз.

Примечательно, что за день до гонок, сразу после дикого похмелья, Перкинса словно подменили. Он буквально ушел в себя и часами пребывал в мрачной задумчивости. Очевидно, переживал за предстоящее событие. Чудил с несчастными постояльцами отеля весь день: подходил к едва знакомым людям и задавал им странные вопросы, а главное, совершенно бессвязные. Некоторые пожилые дамы жаловались на то, что Перкинс пугал своим взглядом: он подолгу сидел на диване в лобби и смотрел на них так, словно хочет напасть.

Как бы то ни было, за день до гонок Перкинс проявил себя хоть и безумно, все же профессионально. Он включился в дело и проделал большую предварительную работу. Кажется, даже медитировал. В своем номере Колин закрылся еще с раннего вечера. Запретил к нему приближаться и ни с кем не разговаривал. Персонал уяснил: к номеру Перкинса не совать и носа. Никто не хотел связываться с этим типом и тем более выяснять, какой тантрической ерундой он там один занимался.

На небе ни облака. Ясная погода – хороший вестник для гонок. Легкий ветер рвался в приоткрытое окно. Крыша дома, в котором жили работники, едва не плавилась на солнце. Погода воодушевляла. И все же тревога не покидала с самого утра. Как хотелось, чтобы все прошло гладко!

Эллен оглядела зал и нервно потерла ладони. Пирамида из бокалов готова: элегантные, крошечные креманки ждут своего часа. Пробки от шампанского едва не стреляют в трепетном волнении. Как зал прекрасен!

Традиция гонщиков обливаться шампанским известна давно. И в случае победы Перкинс не остановился бы на малом. Он обольет всех на трассе, а «Реббеку» просто затопит. Его выходки однажды уже всколыхнули прессу: произошел страшный скандал, когда на одном из прошлых конкурсов он пустил струю шампанского в лица «серьезных людей». Их имена в прессе не озвучивались, однако оскандалиться пришлось по полной. Говорят, Колин даже приносил извинения, но подтверждений этому не было.

Еще через час стало известно: Перкинс защитил свой титул. Он приехал первым и стал чемпионом нынешнего сезона! Николя с радостью сообщил об этой новости в отеле. Эллен посетило некоторое чувство, похожее на облегчение. В надежде, что Перкинс остался довольным, она обрадовалась сама. Может, теперь он перестанет буянить? Получил, что хотел! Нервное событие осталось позади. Все живы, травм нет. Что еще нужно ждать от гоночного фестиваля? Разве что брызги игристого, танцы и веселье!

Громкая толпа ворвалась в лобби. Сумки, цветы, бутылки – все сгрудилось у входа. Перкинс вошел величаво, как и подобает победителю, и прокатил шину от своей машины по белому мрамору. Англичанин Харли принужденно улыбался: в этот раз опять не повезло. Но он не подавал вида и проявлял всяческую дружелюбность. Маккинзи и Берни выглядели довольными: жали всем руки и принимали поздравления. Берни слегка пританцовывал. Его тучное тело вмиг сделалось невесомым, а радостные кривлянья добавили обаяния.

Но, конечно, центром притяжения для всех был Перкинс. Тысячи слов восхищения сыпались на него со всех сторон. Он поправлял волосы и отвечал на комплименты одной лишь улыбкой. Когда их взгляды с английским конкурентом случайно пересекались, его распирало от ощущения гнусного торжества.

Менеджеры держались возле чемпиона, за ними хвостом тянулась целая делегация, которая состояла из прессы и поклонниц. Женщины кокетливо хихикали, мужчины перебивали друг друга. Толпа растянулась по ширине зала и осела в удобных солнечных местечках.

Заиграли музыканты. Французский джаз вмешался в разговоры гостей. В залах зажегся свет. Пришло время закусок.

Официанты засеменили между столиками: несли сыр, зелень, бургундскую говядину и каштаны. Американская делегация рассматривала закуски с явной насмешкой. Перкинс так и вовсе ухахатывался над всем, что не напоминало гамбургеры. Берни глумился над едой не меньше, однако не забывал при этом набить рот очередным канапе. Перкинс не мог упустить возможности поиздеваться над прожорливым другом: он насмешливо поглаживал по животу Берни и подначивал шутками про вес.

Американцы веселились как надо. Остальные тоже пребывали в приятном расслаблении. Легкая музыка, стук каблуков на мраморе, пролитое вино, чашечки эспрессо, за которыми посылали мальчишек-официантов: было приятно ощущать, как в этой красивой атмосфере улетучивался дух нервного дня.

Вечер становился по-настоящему упоительным: разнообразная публика – с ней было о чем поговорить – грелась в лучах увядающего солнца. Они изысканно подносили бокалы к губам и толкали речи о культурных событиях, поэзии или политике.

Солнечный диск медленно тонул в море и заливал террасу кирпично-красным цветом. Гости словно прощались с последними лучами заходящего солнца и толкались на террасе, оставляя огромное пространство здания пустым.

Николя подолгу беседовал с гостями вечеринки и был явно доволен происходящим. Уехал из отеля рано, так как пребывал навеселе, но и после его отъезда вечер не перестал быть в разгаре: хлопки от шампанского то и дело доносились из разных частей «Реббеки».

Жара наконец спала. Луна в отражении моря стала напоминать корабль, плывущий по небу. Колыхание волн относило лунные блики в стороны. Теплый ветер сделался поистине спасительным, а море таким манящим.

По всей видимости, то же самое думал мистер Перкинс. Он несколько минут набыченно смотрел с террасы на море, после чего начал расстегивать форму. Выпитый им алкоголь уже сделал дело, и под дневными солнечными лучами Колин захмелел быстрее всех. Чтобы поддерживать шатающееся тело, он одной рукой держался за перекладину, другой снимал одежду и с упоением кидал ее на пол. Так он лишился верха и принялся молча расстегивать штаны.

Когда стало невозможным игнорировать намерение этого джентльмена, Эллен метнулась к нему, после чего Маккинзи с Берни сделали то же самое.

– Мистер Перкинс, что вы собираетесь сделать? – выпалила Эллен, угадав порывы звезды.

Маккинзи поднял форму с пола и попытался вернуть ее Перкинсу. Тот только отпихнул вещи, после чего предпринял попытку сорваться в воду.

Эллен завопила о том, что прыгать с террасы категорически запрещено – здесь можно разбиться насмерть. Огромные валуны внизу способны как следует видоизменить любое лицо, даже красивое и знаменитое. Но, кажется, протест управляющей его не трогал. Молодой человек продолжал делать вид, что не слышит, и лишь изредка отпускал реплики, которые вызывали смех только у него одного.

Колин схватился за ограждение рукой, все остальные схватились за Колина. Маккинзи выглянул вниз: море яростно ударилось о камни. Перспектива падения отсюда не сулила ничего хорошего.

– Колин, не делай этого, – сказал Берни и вцепился тому в брючину, которая уже болталась у колен. Он хотел поднять брюки, но Колин лягался, как конь, отчего Берни быстро отказался от этой затеи.

– Что тебе надо, Берни? – Голос Перкинса срывался на смех. – Куда ты лезешь?

– Мистер Перкинс, – умоляюще произнесла Эллен, – вы можете искупаться в море, но выйти для этого вам нужно с другой стороны отеля. Там есть специально предназначенное для этого место.

– Я хочу прыгнуть с вышки! – не унимался Перкинс, пытаясь ускользнуть из трех пар рук.

– Это не вышка, – напомнил Маккинзи, – а терраса. Тебе же ясно сказано, здесь не положено прыгать. Там, внизу, огромные камни. Мы, конечно, застраховали твою жизнь и получим с Берни кое-что в случае, сам понимаешь чего, но предупреждаю тебя все же по-дружески: не прыгай, если хочешь жить.

В этот момент в Эллен вспыхнула ярость. И почему этому созданию не живется спокойно? Его определенно взяли не иначе как из зоопарка: с ним совершенно невозможно совладать.

Она не знала, за что уцепиться: по идее следовало хвататься за самого Перкинса, но вот незадача – парень был почти голый. Притрагиваться к нагой звезде как-то неловко, но и отпускать его в пучину морскую совсем не хотелось.

– Да ты прирос, что ли, к этой штуке, – прошипел Маккинзи, оттягивая Перкинса на себя. Колин схватился за перекладину своими хилыми, худыми ручонками намертво. И тут менеджер наконец сообразил, что следует сделать с этим диким существом. Он крикнул Берни:

– Хватай его за ноги!

Эллен присоединилась к намерению Маккинзи, и все трое лихо обхватили парня по рукам и ногам.

Тут у Перкинса случился приступ смеха. Он завизжал, оглушая людей поблизости. Парализуя изнуряющей настойчивостью, Колин не отпускался от перекладины. Он кричал, завывал песни и сжимал кулаки с силой, как только кто-то пытался оттянуть его назад.

Дамы шептались: что это делает мистер Перкинс? Уж не хочет ли он покончить жизнь самоубийством прямо здесь, в «Реббеке»? Кто-то считал, что все это выглядит безумно сексуально, другие же бормотали с сожалением, что алкоголь погубит этого парня. Гости стояли рядом и наблюдали за уморительной сценой: они смеялись над шутками Колина и переживали, как бы звезда не вылетела птичкой прямо в морскую пасть.

В итоге к делу был привлечен охранник, напоминающий своим видом фрегат. Он приблизился к Перкинсу двумя метровыми шагами, отчего тот умолк и обернулся, чтобы оценить противника.

В воздухе произошло некоторое движение. Все застыли в ожидании. Перкинс, который выглядел на фоне охранника как желторотый юнец, несколько секунд помедлил. Затем выставил указательный палец, словно это был пистолет, и ткнул его в щеку охранника.

– Это «Магнум» сорок четвертого калибра, – предупредил он и прищурил глаза, как Клинт Иствуд, – самый мощный пистолет в мире, он может напрочь снести тебе башку!

В толпе послышался смех. Люди встали возле ограждения, чтобы поглазеть на безобразие американца. Музыка уже никому не мешала. Вся увеселительная программа сникла на фоне шоу, которое совершенно бесплатно транслировал Перкинс.

Не обращая внимания на издевки звезды, охранник схватил бунтаря под руки. Используя момент, пока Колин тыкал пальцем по сторонам и изображал звезду вестернов, его живо отдернули от перекладины и унесли, в буквальном смысле слова, с террасы. Усадили скандалиста на уютный диван в ресторане прямо напротив бутылок с доминиканским ромом и, кажется, этим ходом обеспечили себе достойную победу.

Настроение Перкинса тут же изменилось. Он задержал внимание на этикетках и, недолго думая, решил угоститься напитком. Кажется, дело было в шляпе. Перкинсу принесли целую бутылку рома, а еще плед. Эллен измерила бутылку взглядом: такой порции должно хватить. Тайно она надеялась на то, что Колина скоро «выключит» и он отправится в свой номер, чтобы завтра навсегда (или надолго) покинуть отель.

С какой-то стати погода стала портиться. Засверкала молния, но набухшие тучи еще долго прятали воду. Дождь никак не начинался. Все изнывало и плавилось. Живность сада словно ожила с наступлением ночи: птицы начали кружить прямо над террасой и едва не втыкались людям в голову.

Только Эллен подумала, как она вымоталась за день – этот противный Перкинс ее совсем замучил, – как в дверях, на входе, появился портье Франсис. Его фуражка сдвинулась набок, кудрявые волосы залипли на лбу. Парень тяжело дышал. Эллен покосилась на него с подозрением, тихо покидая американцев.

Молодой человек побежал навстречу и, запутавшись в собственных ногах, едва не рухнул.

– Франсис! – прошипела Эллен. – Почему вы в таком виде? Что с вами происходит? – Она поправила его фуражку и обернулась, чтобы посмотреть, не видит ли их кто. – Вы соображаете, в каком виде предстаете перед гостями?

– Я торопился, – ответил парень и стер рукавом капельки пота.

Эллен уже не знала, что думать. Она посмотрела на небо: дождя еще даже не намечалось. Франсис же был мокрый, словно его застал ливень за углом.

Обнадеживающая пятисекундная пауза.

– Приехал мсье Меркьюри, – отрапортовал портье, и гром разразился с такой силой, что, казалось, небо лопнуло.

Люди начали перемещаться со столиков террасы в ресторан под крышу: резкие потоки воздуха толкали в спины. Наскакивая из-за угла, ветер рвал подолы и нагло разбрасывал сервировочные салфетки. Природа сошла с ума вмиг.

– Приехал Меркьюри? – переспросила Эллен и почувствовала, как левый глаз задергался в нервном тике. Пришлось повысить тон голоса. В шуме настигающей стихии стало трудно услышать друг друга. Волосы из-за порывов ветра застилали лицо.

Несколько первых секунд она соображала: шутка? Не похоже. Франсис напуган. Может, какое-то недоразумение? Или кто-то представился именем Меркьюри просто так, смеха ради?

Но не может же судьба-злодейка быть настолько игривой, чтобы превратить этот театр абсурда в реальность? Разве в жизни такое бывает? Судьба способна играть так вот запросто с людьми?

Франсис кивнул:

– Да, мадам. Он представился как Меркьюри.

Молния озарила лицо Франсиса. Эллен смотрела на испуганное выражение лица и не знала, что ответить. Музыка стихла, музыканты торопились спрятать инструменты до наступления ливня. Все скрипело и лязгало.

– Но этого не может быть, – сказала она. – Как это может быть правдой?

Франсис растеряно пожимал плечами. Он и сам ничего толком не понимал. Все это слишком походило на дурной сон. Еще недавно говорили о легенде, и вот он – приехал мсье Меркьюри. В момент забылась вся инструкция, по которой надо было действовать.

На террасе происходило настоящее безумие: салфетки летали, столики перемещались под действием ветра, девушки, которые еще не успели скрыться под крышу отеля, бежали на каблуках с визгом и хохотом.

Эллен и Франсис поторопились в лобби.

– Что теперь делать? – спросил Франсис шепотом.

– Вы кому-нибудь говорили о приезде мсье Меркьюри? – перебила Эллен, даже не замечая, что отвечает вопросом на вопрос.

В этот момент она соображала: что если сначала посмотреть на этого гостя? Знакомиться с ним еще рано, но вот выглянуть в окно? Узнать, нет ли чего сомнительного. Хотя что это даст? Ведь она никогда не видела его в лицо и не смогла бы понять, кто перед ней стоит. Тем более Николя говорил: с этим именем здесь обычно не шутят, и если мужчина сказал, что он – Меркьюри, значит, дела обстоят именно так.

Франсис сообщил, что никому еще не докладывал о приезде гостя, а сразу побежал сюда. Эллен накинулась на него с вопросами: что он сказал Меркьюри? где он оставил его ждать?

– Мсье Меркьюри подъехал на машине, – объяснил Франсис. – Я подбежал к водителю, чтобы сказать, что мест нет. Открылось окно с заднего сиденья, и он подозвал меня к себе.

Эллен кивала, с ужасом воображая эту картину.

– Так, так, дальше что?

– Дальше этот мужчина представился.

– Так и сказал? «Я Меркьюри»?

– Ну да. Попросил сообщить вам о его приезде.

– Вам? То есть лично мне? – Эллен округлила глаза.

– Он сказал: «Сообщите начальству».

– Ах да. И что дальше?

– Добавил, что подождет в машине.

Портье заметил, как начальница нервничает.

– Может, вызвать мадам Морган сюда? – предложил он.

Франсис был пареньком бесхитростным и действовал, конечно, в порядке инструкции. Но Эллен была не готова к помощи Морган. Нужно было сначала понять, как поступить с Колином Перкинсом, а уж потом привлекать к делу остальных людей. Тем более эта женщина уже давно ушла спать, еще до того, как отель покинул Николя.

– Нет, – живо отозвалась начальница и приняла более непринужденную позу. – Пока не стоит. Нужно действовать аккуратно. Никуда не выходите и держите все в тайне. Поняли?

Франсис смиренно кивнул.

– Я попробую разобраться в деле, – добавила она, – а потом мы решим, как правильно поступить.

Портье остался ждать. Эллен пошагала по лобби.

Кажется, все на нее смотрели. Каждое движение зрачков вгоняло в сомнение. Десятки жадных глаз изучающе глядели вслед. Наверное, сотрудники поняли: она что-то от них скрывает. А если они сами увидели машину мсье Меркьюри? Что если они все поняли? Поняли, что Меркьюри уже здесь!

Эллен сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. Ни одна из этих шальных мыслишек не имела отношения к реальности. Никому не было дела до приезда гостя. К тому же его даже никто бы не узнал.

– Отставить панику, – приказала она себе и быстрым шагом направилась к окну.

В искусственном освещении улица казалась мрачной. Темные тени легли в промежутках между кустами сада. У входа в отель стояла черная машина. Словно выхваченные из темноты, задние фары злобно моргали в ожидании вердикта.

«Он ждет», – подумала Эллен нервно и закусила губу. Надо что-то делать. И срочно.

Туман стелился по асфальту, или, возможно, это был дым из выхлопной трубы. Красный цвет фар отражался в зеркале улицы. Меркьюри скрылся: сидел в ожидании за темным стеклом машины. Природа тоже ждала чего-то: дождь все не мог начаться, тучи ползали по небу в сомнениях. Метался только ветер. Долбился в окна и яростно дул в щели здания.

Мысль о мадам Морган не давала покоя. Эллен понимала, что по идее должна действовать согласно инструкции. Но чем могла помочь эта женщина? Зачем ее звать? Ведь очевидно, с Перкинсом так просто не удастся договориться, здесь придется действовать тонко, осторожно, подойти издалека, уточнить у менеджеров, возможен ли вариант переезда. Если рассказать все мадам Морган – она же просто сойдет с ума и пойдет на таран. Из-за этого начнется скандал. Этого допустить нельзя. Она упертая личность, холодная и несговорчивая. Ей просто запрещено решать какие-либо вопросы с американцами.

А что, если удастся договориться с Меркьюри? Может, этот мужчина окажется рассудительней? Стоит подойти, узнать о переносе встречи, попробовать отложить все на другую дату! Пустить в ход свое обаяние, как это предлагал сделать Николя.

Нда. Тогда придется нарушить две заповеди, важнейшая из которых: как угодно, но заселить Меркьюри в этот же день. Да и вторая заповедь озвучена директором была раз пять: не разговаривать! И ни о чем не спрашивать. И уж тем более не пытаться договориться! Если нарушить обе, то может произойти нечто непоправимое.

Делать нечего. Время идет. Придется начинать с самого неприятного – идти к американцам. Но что она теперь им скажет? Надо выкручиваться.

Эллен повернула к ресторану и прошла сквозь гудящую толпу. В толчее все складно, народ веселился. Посетители бродили по залу, сталкивались со знакомыми в дверях и пьяно хохотали, словно назло.

Всем было весело, кроме Эллен. Люди обступали со всех сторон. Глазами она искала американцев. Затем, увидев их в конце ресторана, помешкала пару секунд.

В эту минуту мужчины здорово отдыхали: болтали за столиком, праздновали победу подопечного. Они наконец позволили себе расслабиться и принялись налегать на алкоголь так, что сам Колин бы обалдел.

Эллен понимала: дело дрянь. Сейчас она просто опозорится. Но вариантов отступления от приказа никто не давал. Она подошла к их столику и не нашла ничего лучше, кроме как спросить, куда делся мистер Перкинс. Менеджеры сразу перестали жевать. Маккинзи развернулся на голос, который пропищал где-то за его спиной.

– А, это вы, – сказал он и уселся вполоборота. – Колин спит, конечно. Еле-еле его утолкали.

Ступор. Сказать о том, что скандальную звезду теперь надо расшевелить, Эллен не могла. Челюсть заклинило.

– У вас к нам какое-то дело? – поинтересовался Берни и утер салфеткой рот.

– Как настроение? – выпалила она с дурацкой улыбочкой. Слова будто сами вырвались наружу, но лучше бы этого не делали: все получилось не в тему и сильно глупо.

– Не жалуемся, – ответил Маккинзи и подозрительно посмотрел на управляющую.

Нет, она должна взять себя в руки и сказать как есть, даже если это прозвучало бы безумно.

– Э-э-э… – потянула Эллен, – есть одна проблема.

Воцарилось молчание. На слове «проблема» менеджеры обменялись красноречивыми взглядами.

– Президентский люкс придется покинуть. У нас возникли кое-какие неполадки.

Молчание продолжалось пару секунд. Мужчины смотрели друг на друга, словно думали об одном и том же. Маккинзи посмотрел на часы, затем вопросительно оглядел Эллен.

– Покинуть кому? – спросил он насмешливо. – Перкинсу? Сейчас?

Эллен помолчала, затем постаралась перевести дух.

– Да, – сказала она. – Сейчас же необходимо покинуть номер.

Маккинзи посмотрел на Берни. Его улыбка расползлась на пол-лица. Еще через секунду разразился совершенно уничижительный смех.

Американцы расхохотались во весь голос, отчего соседи за столиками сразу утихомирились. Эллен смущенно улыбнулась сама. Конечно, «элегантно» такую проблему подать не удалось. Уродливое положение. Что и говорить.

Когда припадок смеха закончился, Маккинзи потер глаза.

– Это какой-то прикол? – спросил он с улыбкой. – В Перкинсе здесь больше не нуждаются. Вроде как гонки уже закончились, да? Пора валить?

Оба хохотнули.

– Я понимаю, – добавил он, – что после Колина там еще надо успеть проветрить…

Оба закатились хохотом, и Берни закрыл салфеткой лицо.

– Но все-таки, не так же выселять звезду? Как вы считаете?

Не заметив реакции управляющей, Маккинзи начал вникать в ситуацию. Кажется, он ждал такого ответа, который бы благополучно развеял напряжение. Но ответа не последовало: заявление было не шуткой.

– Итак, – подытожил он удивленно. – Вы пришли, чтобы серьезно нам это сказать?

Оба вмиг утихомирились и посмотрели на управляющую уже другим взглядом. Улыбка Берни исчезла с лица. Он искренне не понял, в чем кроется смысл этой выходки, но, кажется, лучше Эллен побыстрее объясниться.

– К сожалению, – сказала она, – я вынуждена попросить Колина Перкинса переехать из президентского люкса в другой. Тоже люкс. Только на втором этаже.

Мужчины испытующе смотрели на нее.

– Почему? – резонно спросил Берни, и ей стало стыдно, ведь грамотного аргумента она до сих пор не придумала.

– Поверьте, я бы не стала просить вас об этом, если бы вопрос не был чрезвычайно серьезным. В том люксе произошло…э-э…

– Стоп, – отрезал Берни. Кажется, он не хотел более слышать сомнительные доводы.

О переезде не могло быть и речи. Это же просто звучит унизительно! Берни нахмурил брови и спросил Эллен: соображает ли она вообще, что предлагает сделать чемпиону?

Маккинзи вклинился в разговор и спросил, куда же перенести тело из номера. Затем предложил использовать грузовой лифт. Поскольку парень спит исключительно в голом виде, будет немного неловко, если кто-то из постояльцев увидит чресла звезды.

Эллен молча собирала остатки гордости. Ядовитый сарказм – это меньшее из того, что она должна была получить.

– Может быть, вам будет небезынтересно узнать, что мы накачали его специально? – спросил Маккинзи. – И отправили спать, чтобы наконец отдохнуть самим.

– Колина не получится просто так разбудить, – добавил Берни. – Вы помните его состояние вечером?

– Разумеется. – Эллен опустила глаза.

Чем тут можно было парировать?

– Если даже мы постараемся его поднять, – предполагал Маккинзи, – он устроит здесь погром.

Звучит справедливо. Самое страшное, что именно так все и будет.

– Разбудить его можно, – добавил Берни, – но вот объяснить, что следует покинуть президентский люкс…

Оба покачали головами.

– Страшно представить, как он себя поведет.

Эллен все знала сама. Своим упорным идиотизмом они добьются лишь огромного скандала с известной личностью и очень плохие отзывы в прессе. Можно сказать, «Реббеке» конец. Пресса никогда не забудет того, что устроит здесь Перкинс, а американские издания так и вовсе разнесут всю репутацию, о которой заботились десятилетиями.

«Какой позор», – подумала она. «Позор семьи де Бриссак» или «Невыясненные неполадки в номерах» – примерно так будут звучать заголовки статей. Если, конечно, не придумать что-то дельное прямо сейчас.

Менеджеры пошептались между собой, затем Маккинзи сказал:

– Я понял. Нет такой проблемы, которую нельзя уладить деньгами. Сколько мы еще должны?

Он предположил, что Перкинс снова что-то разрушил в номере. Обычно после себя он оставлял только мусор и нередко – сломанную технику. А манера Колина ломать люксовые смесители уже не удивляла. Это давно стало визитной карточкой звезды. Маккинзи заметил со смехом, что Колин им дорого обходится. Он попросил Эллен прислать счет, а также внести туда сумму за выпитый алкоголь и разбитый декор.

– Не надо денег, – отреагировала Эллен, – дело не в деньгах.

Маккинзи и Берни остолбенели, услышав такое от управляющей. Американцы искренне недоумевали: что значит «дело не в деньгах»? Разве такое бывает?

– А что же вам нужно? – уточнил он. – Если что-то там не работает в номере, поверьте, из-за этого переезжать нет смысла. Колин до завтра не вернется в сознание. Ему плевать, работают ли краны. Перекройте воду. Он все равно никогда не моется. И этого точно не заметит.

– Нет, – настаивала Эллен. – Мы не имеем права так сделать.

По мере того как розовело лицо Маккинзи, Эллен чувствовала нарастание гнева.

– Вы понимаете, что сейчас говорите? – уточнил он и швырнул салфетку об стол. – И с кем говорите?

Всё. Понимания не ждать. Эллен была готова к тому, что Маккинзи растопчет ее в порошок. Надежда оставалась лишь на Берни, но и его вид не придавал воодушевления.

Маккинзи начал предъявлять претензии: известно ли ей, сколько отелей хотели бы оказаться на месте «Реббеки»? И какая это честь – принимать Колина Перкинса у себя?

Эллен лепетала извинения. Она оправдывалась, хотя знала: любые доводы звучат неубедительно. Маккинзи свирепел, Берни заметно расстроился.

К концу тирады Маккинзи встал из-за стола.

Ситуация накалялась. Репортеры, чувствуя неловкие ситуации за километр, стягивались к их столику. Маккинзи воткнул руки в боки. Берни тоже поднялся.

Пару минут они спорили. Все трое старались говорить сдержанно и уж тем более негромко, чтобы не подогревать интерес журналистов.

Эллен понимала: добром все не закончится. Необходимо сделать выбор: Перкинс или Меркьюри. Что стоит сейчас на чаше весов? Скандал, грандиозный скандал, плохие отзывы в прессе и возня с Колином, которая возникнет сразу, как только его начнут будить. На другой же чаше – история с Меркьюри, загадочная, странноватая, жуткая, может быть, неправдивая и однозначно раздутая (так как вся история – это одни только слова, фактов нет). С другой стороны, раздутая эта история или нет, решать не ей. Приказы не обсуждают. Николя дал четкую инструкцию. Он дал понять, насколько это важно. Да и реакция Морган… А лица сотрудников… В эту традицию здесь верят свято!

Ладно, пора дожимать Маккинзи. Придется сказать, что обсуждению эта тема не подлежит. Номер непригоден для проживания, и Перкинсу нужно покинуть его сегодня же. Как бы так дать понять, что дело назревает серьезное? Что если убедить их, что жить там небезопасно?

Нет, «небезопасно» – слово, которое нельзя произносить. Еще вчера она убеждала, что «Реббека» имеет великолепную систему охраны. Сарафанное радио работает в этих краях бесподобно. Стоит только один раз опростоволоситься и озвучить отелю свои проблемы, как он останется с этой репутацией навеки.

Конечно, менеджеры еще даже не вошли в раж. Их кипучая энергия томилась в ожидании. «Реббеку» ждало не иначе как целое представление, как только Маккинзи наконец решит «спустить собак».

Несколько репортеров встали из-за своих столиков и как бы между прочим прошлись мимо менеджеров звезды. Они нагло подкрадывались из-за углов и одинаково фальшиво улыбались, хотя их улыбки больше напоминали оскал. Какой-то тайный блеск мелькал в глазах. Журналисты рассыпались, словно гиены, по кругу. Эллен ловила на себе кровожадные взгляды, с отвращением представляя будущие статейки. В них новая управляющая отеля будет представлена как бездарность. Сомневаться не надо: все будет описано в таком изжеванном виде, что правды потом не сыщешь. Журналисты уж постараются выразить свое пристрастное мнение в красках.

Под действием десятков глаз нервы Эллен натягивались. Менеджеры пронзительно смотрели на нее, готовые растерзать. Репортеры, почуяв мясо на расстоянии, стягивались к объекту с жадностью и остервенением.

Эллен понимала: менеджеры так просто не поведутся на уговоры. Они не только испортят репутацию отелю, но и оставят с подмоченной характеристикой ее саму. Большие связи, хорошие деньги – эти мужчины знают, на какие кнопки надо нажать, чтобы прийти к желаемому результату. Она меньше всего хотела бы с ними вступать в разногласия, особенно на глазах у самых влиятельных изданий страны. Все это напоминало западню.

– Мне очень жаль, – сказала Эллен дрожащим голосом. Сама еле сдерживала слезы. Опустила голову, чтобы скрыть свою слабость. Жадные взгляды журналистов, шум зала, давление менеджеров, их натиск – все это придавливало, как глыба. Она чувствовала, что готова разрыдаться прямо на плече у Маккинзи.

– Мистеру Перкинсу надо выехать из люкса, – повторила Эллен заученный текст.

– Значит, так, да? – сказал Маккинзи с таким выражением, как будто готовился укусить. – У вас было время хорошо подумать! Но я вижу, вы решили стоять на своем!

– Мы на вас рассчитывали, – сетовал Берни.

– Да они просто смеются! Я этого так не оставлю, понятно?

– Я сожалею, – с грустью отозвалась Эллен, – но так сделать придется.

– Придется вам раскошелиться на круглую сумму! Можете уже готовиться! Ваш директор и лично вы! Я вам это обеспечу!

– Мистер Маккинзи…

– Да, да! Вы меня еще не знаете!

– Зря вы так, – проговорил Берни. – Такие вопросы следует обговаривать заранее. Это некрасиво. Вы нас подставили.

– Некрасиво? – рычал Маккинзи. – Да это скотство! Наглые выходки! Думаете, так просто выгоните гостя из номера и это сойдет вам с рук? Не на тех напали!

Франсис не находил себе места от волнения. Он ходил из стороны в сторону и ждал, когда начальница, наконец, закончит с американцами. Торопил. Всем видом показывал, мол, надо действовать скорее. Всячески подмигивал и дергал рукой. Меркьюри ждет! Он сейчас уедет!

Эллен все понимала сама, но ничего не могла поделать. Время играло против них обоих и теперь напоминало замедленную бомбу. До детонации оставалось каких-то пара минут. Три, два, один – и отель взлетит на воздух.

– Я лично вам принесу договоры, в которых все прописано, – ругался Маккинзи. – И суну вас носом в эти документы! В каждый пункт! Наши юристы засудят вас за многочисленные нарушения!

– Ваш директор подписал договор, – мягко заметил Берни. – А теперь не соблюдает условия.

– Да он, наверное, не в курсе, что творит его управляющая! Дайте-ка сюда телефон директора. Я буду с ним разбираться по этому вопросу!

– Вы согласовали свои планы с владельцем отеля? – поинтересовался Берни.

– Ни черта она не согласовала! Ты же видишь, Берни. Это самодура!

Эллен сочувственно посмотрела на Франсиса, словно давала понять: они вязнут по полной. С каждой секундой сползают в гремучую трясину, из которой выхода нет. Что же делать? Время истекает. Пора что-то решать!

Она попыталась помаячить Франсису, мол, бегите к Меркьюри, просите подождать. Франсис не сразу понял, что надо сделать. Он сигналил о чем-то в ответ. Маккинзи рассвирепел.

– Что вы делаете? – спросил он изумленно и обернулся. Франсис побелел, встретившись с ним взглядом. – Вы еще нагло показываете какие-то знаки за моей спиной? Когда я с вами разговариваю! Это уже переходит все границы…

– Нет, нет, мистер Маккинзи, – ответила Эллен. – Я лишь прошу портье помочь вам. Он сейчас проводит вас до президентского номера…

– Никуда я не пойду! – вскипел Маккинзи. – И прекратите переглядываться, когда я с вами разговариваю!

За окном завелась машина. Задребезжал мотор. Автомобиль тронулся с места и вихрем умчался прочь. Холодок пробежал у Эллен по спине.

«Бог мой». Эти слова прозвучали в голове, как приговор.

Меркьюри уехал.

Франсис метнулся к окну и заглянул на крыльцо: пусто. Машина Меркьюри исчезла, словно растворилась. У входа никого. Уехал даже роллс-ройс отеля. Куда все подевались? Улица словно вымерла. Пыль медленно оседала на ковровую дорожку лестницы.

Франсис посмотрел на Эллен испуганным взглядом. Замер, как будто не знал, что делать. Ждал ответа управляющей. А ответ не появлялся. Воспаленный мозг был не готов к решениям.

Пуститься следом?! Бежать за машиной? Что теперь делать? Пытаться остановить Меркьюри, размахивать руками, кричать?

Эллен понимала: все кончено. Он уехал в неизвестном направлении. И уже поздно что-либо исправлять.

Пока они с Франсисом глядели друга на друга, скованные жуткой правдой, Маккинзи краснел от гнева. Берни бухтел. Оба ворчали, фыркали. Эллен уже ничего не слышала. Голова кружилась. Потолок плыл.

– … некомпетентность! – закончил свою речь Берни.

– Свинство! – рявкнул Маккинзи, и его слюни разлетелись в разные стороны.

– Никуда не нужно переезжать, – убийственным тоном сказала Эллен.

– Не расплатите…

Оба умолкли на полуслове. Что она сейчас сказала?

– Мистеру Перкинсу не придется покидать люкс, – повторила Эллен, видя, как американцы растерялись. – Я решу ту проблему, которая возникла в номере. Пожалуйста, забудем об этом разговоре.

Менеджеры замолчали. Кажется, они ничего не понимали с того момента, как управляющая подошла к их столику. Подобного исхода никто не ожидал. Маккинзи даже не успел как следует проораться. Он только начал разминаться перед нападением, как вдруг все закончилось. Так же неожиданно, как началось.

Он в недоумении смотрел то на управляющую, то на своего коллегу, словно хотел удостовериться: это ему чудится или происходит на самом деле? Управляющая не к месту устраивает провокацию, потом сама же сдает назад. Что она хочет сказать этим нелепым фарсом?

– Вы серьезно сейчас? – уточнил Берни.

– Совершенно серьезно, – ответила Эллен. – Простите за эту неприятную ситуацию. Я все решу. Пусть мистер Перкинс отдыхает в своем номере.

Мужчины смущенно переглянулись. Сумасшедшая? Или у французов такое понятие о гостеприимстве? Похоже, радужный прием здесь приходится выбивать кулаками. Разность менталитетов: им об этом когда-то рассказывали. Но такое… К этому безобразию никто не готовился.

– Простите за недопонимание, – сказала Эллен.

Берни выдохнул:

– Святые угодники, вы пришли к разумному решению. С Колином что-то решать – это самоубийство.

Маккинзи смотрел настороженным взглядом, словно думал: «недопонимание»? Как может знаменитый гость, который платит за люкс огромные деньги, иметь еще «недопонимания»! Что это за формулировка такая нелепая! Мадам Шанталь вообще оценивает степень риска, на который идет?

Маккинзи ничего не отвечал и только следил за действиями Эллен. Он удивился ее внезапной, подозрительной перемене. Из-за горячего характера был уязвлен больше Берни, наверное, поэтому пришел в себя лишь спустя время.

Журналисты послонялись вокруг столика еще пару минут, после чего разбрелись по сторонам. Они так и не увидели скрытых угроз. Поняли: жареного репортажа сделать не получится. Каждый вернулся к своей тарелке. Если профессионально насытиться не вышло, так можно было хотя бы надеяться на отличную закуску.

Эллен знала, что выглядит полной дурой. Теперь менеджеры думают: она взбалмошный диктатор с безумными идеями. Начальница добралась до власти и теперь принялась выкидывать финты! Придурковатая управляющая отеля. Самодура, как сказал Маккинзи. Отличный образ. Именно ради этого она пахала годы и рассчитывала на «репутацию»! Репутация! Теперь об этом слове можно забыть.

Но даже не это было самое страшное. Меркьюри уехал. Она влипла по полной. Что теперь ждать? И как это «известие» преподнести директору? Она умрет, если сейчас начнет это обдумывать. Идей нет. А сил что-то изобрести – тем более.

Прежняя усталость сменилась истощением. Глаза слипались. Ноги еле держали, измученные. Да еще на каблуках! Но найти силы еще придется: вечер не закончился. Объяснение с менеджерами было только впереди.

Боже мой, да она везде виновата, подумала Эллен в отчаянии. Сплоховала перед всеми! Выглядит нелепо перед американцами, перед Франсисом, директор ее просто прибьет. Образ Морган проплывает перед глазами как напоминание: палач ждет, лезвия наточены. Предстоит жуткий отчет перед директором. Это будет зрелище не из веселых. Карьере пришел крах. Надеяться не на что.

Заглаживать вину перед менеджерами пришлось недолго. Так как в выселении Перкинса больше не нуждались, дело замяли. Менеджеры остались довольными усилиями Эллен, поэтому на следующий день даже не упоминали об инциденте. Колину, конечно же, ничего не докладывали. В этом были заинтересованы все: менеджеры надеялись благополучно покинуть Францию без его истерик, а Эллен просто молилась на то, чтобы американские гости, наконец, улетели на континент.

Все так и произошло. Гонки остались позади, а гости фестиваля разъехались по домам. Стабильная рутина заполнила будни. Но для двоих человек в отеле жизнь прежней уже не стала.

Франсис божился, что ничего такого не говорил Меркьюри, отчего мужчина поспешно уехал. С какой стати он даже не подождал?

Эллен понимала: виновата сама. Непростительно долго провозилась с американцами. Но какой толк в самобичевании? Теперь надо было задуматься над защитой. «Стряпать» стратегию и придумывать оправдания. Алиби-то нет! И приговор «виновна» скоро приведут в исполнение!

Как доложить о Меркьюри Николя? Эллен уже представила этот разговор: крик директора, обличающие взгляды Морган, сотрудники выстроятся в ряд, будут осуждающе качать головами, цокать, шептаться. Потом он ее убьет, а Морган притопчет ногой.

Что если скрыть приезд Меркьюри? Пойти на жестокий шаг! Не говорить ничего начальству. Утаить правду. Стереть из прошлого, из своей памяти! И заставить Франсиса прикусить язык!

Конечно, Франсис – просто «находка для шпиона». Такая проныра, как Морган, может однажды «продавить» его, и тогда беды не миновать! Но все же стоит попробовать. Признаться в провале силенок не хватит. Об этом даже страшно сейчас помыслить.

Надо бы поговорить с Франсисом и обсудить сложившееся положение. Заставить играть по ее правилам, ведь так уж сложились обстоятельства: он теперь «на той стороне» порядка. Теперь он такой же беззаконник, как и она. Соучастник преступления! И никуда не деться. Поздно что-либо менять.

Эллен задумалась: в этой безумной чехарде затерялось главное – легенда. Она даже не вспомнила о ней. Возня с американцами, выдумывание стратегии, страх признаться Николя – все сбилось в кучу, заняло мысли, поглотило. Суеверный страх нагрянул позже: Эллен вспомнила об условиях легенды и содрогнулась. Чего теперь ждать? Суждено ли сбыться мрачным прогнозам?

Меркьюри теперь кого-то убьет, подумала она мрачно. Хотя известно кого. Претендентов немного. Жизнь в ожидании мести станет мучительна. Как все сложится? Вариантов десятки. И все они чертовски нежелательные. Можно сказать, хорошего исхода нет. И как ни повернется ситуация – Эллен придется ответить за все.

Остается только молчать. Замкнуться и держать тайну за семью печатями. Надеяться на то, что суеверие о Меркьюри – просто болтовня. Надежды, надежды. Они помогают не сойти с ума.

С одной стороны, в силах Эллен сделать так, чтобы Николя ничего не узнал. С другой стороны, правда способна вылезти на поверхность в виде жуткого сюрприза (как правило, именно в тот момент, когда меньше всего к этому готов).

Надо подойти к делу серьезно и взять ситуацию под контроль. Николя – красивый, молодой богач. Ему много знать вредно (иначе скоро состарится). Позаботиться о спокойном сне директора – это, можно сказать, благое дело.

Эллен глядела из окна на дорогу, где еще недавно стояла машина Меркьюри. На улице было пусто. На обочинах спали желтые такси. Рабочая рутина не отличалась ничем особенным. Уже не верилось, что еще недавно здесь происходил настоящий переполох. В решительном свете дня все ослепляло: вывеска «Реббеки» блестела в лучах полуденного солнца, синее небо и ярко-зеленые кипарисы спорили за господство цвета.

Неподвижное пространство улицы. Зелень. Спокойствие. Швейцар стоял у главного входа в отель. Блестящие золотые пуговки его костюма переливались на свету.

Эллен задумчиво разглядывала швейцара, и чувство тревоги подкрадывалось незаметно, издалека, готовое напасть исподтишка. Это знакомое ощущение: как будто что-то забыла. Упустила важный момент. Но что именно?

Только она разобралась со своей «стратегией» и даже начала успокаиваться, как в голову нагрянула мысль, которая взбередила свежие раны. Кто еще встречал Меркьюри на входе? Кто?

Швейцар.

По поясничной части диафрагмы пробежала мелкая дрожь. На несколько секунд Эллен оказалась в заточении у паники: как можно было забыть о швейцаре? Безобидная идея превратилась в ночной кошмар. Эллен буквально обалдела от этой мысли.

Только не это.

Чувствуя озноб и глядя в одну точку – ею стал швейцар Венсан, – она лихорадочно соображала. Закусила пальцы. Как она могла упустить эту грандиозную деталь? Швейцар ведь тоже видел Меркьюри! Он же стоит у входа. Это он вместе с портье встречает гостей!

Надо сообразить. Помнится, машина Меркьюри подъехала к отелю. Что при этом делал швейцар? Бог его знает. Смотрел, наверное, во все глаза за этим Меркьюри, а потом побежал докладывать! Например, Морган!

Зрачки Эллен забегали в панике. При мысли о Морган холодный пот проступил на лбу.

Так, Морган уже спала к этому времени, вспомнила она. Вечеринка подходила к концу. Уехал даже Николя. Доложить никому Венсан не мог, разве что сделал это на следующий день, что, собственно, не меняет дела. Если он поведал о приезде Меркьюри, то неважно, когда конкретно. В любом случае – Эллен конец.

В сознании закралась крошечная надежда: а если швейцар не видел Меркьюри вообще? Например, гость так и остался ждать в машине, тогда он мог ни о чем не знать! Франсис ведь утверждал, что говорил с Меркьюри, пока тот сидел на заднем сиденье. Меркьюри якобы ждал, пока портье доложит новость начальству. Он наверняка не выходил из автомобиля – в этом случае все совсем не плохо. Мало ли кто сидит в затонированной машине! Венсан мог ничего не понять.

А если Морган все посмотрела по камерам? Она же пройдоха еще та. Смотрит, наверное, каждый вечер, исследует! Все контролирует в отеле, черт ее дери!

Нет, Меркьюри она вряд ли бы узнала. Тем более он сидел за тонированным окном. Эти опасения напрасны. Хотя в этой ситуации возможно все.

Надо бы как-то выяснить об этом, да похитрее, подумала Эллен и снова посмотрела на Венсана. Но, к сожалению, такой опцией, как хитрость, она не располагает. Прямая, как палка. А Франсис? Заставить его хитростью что-то вызнать и не проколоться – проще сделать все самой. Конспираторы, ей-богу! Идти против Морган, да еще хитрить? Как же это смешно. Словно цыплята против волка.

Эллен размышляла, но ничего не могла решить. Подойти к Венсану и спросить о Меркьюри вот так в лоб? Эта идея кажется рискованной. С другой стороны, тянуть время тоже самонадеянно. Одних размышлений мало, надо знать наверняка. Швейцар уже вступил во вражеский лагерь или его еще можно считать своим человеком?

Эллен кинулась на поиски Франсиса, а когда наткнулась на него в лобби, едва смогла сдержать эмоции. Надо было проявить внешнее спокойствие, по крайней мере, в лобби – никто не должен был догадаться, что начальница и портье что-то скрывают. Но получилось как получилось. В конце концов, если Эллен сегодня грозило разоблачение, то уже никакие старания не спасли бы ситуацию.

– Венсан что-то слышал? – спросила она с фальшивой улыбочкой. Глаза при этом бегали по сторонам. – Венсан понял, что приезжал мсье Меркьюри?

Франсис огляделся, затем с заговорщическим видом предложил зайти в укромное место. Эллен последовала за ним в самый темный угол зала. Оба выглядели как подростки, решающие покурить втайне от взрослых. Озираясь, перебежали из одного угла лобби в другой.

Франсис ответил, не разжимая рта:

– Венсан был там тоже. – Он перешел на шепот. – Конечно, он слышал, как мсье Меркьюри представился.

В голове застучали молотки.

– Франсис, – сказала Эллен убийственным тоном, – вы же сказали, что вашу встречу никто не видел?

– Да, – виновато отозвался Франсис, – но я имел в виду, что никому не говорил об этом. Венсан был в курсе, он же стоял у входа и смотрел.

Сердце Эллен упало в пятки.

– Но Меркьюри же не выходил из машины, верно? – спросила она с чаянием.

– Нет, но увидеть-то Венсан мог его.

Мог, со злобой подумала Эллен. Еще как мог. Невесело осознавать, что они прокололись на таком ерундовом месте, как лишний свидетель!

Она схватилась за голову.

– Франсис, почему вы не напомнили мне о нем?

Парень только хлопал пушистыми ресницами.

– Если вы говорите, что он все видел, почему не подходил? С чего ради он молчит?

Секунда раздумий.

– Может, он уже подошел, – любезно предположил Франсис, – но только не к вам, а к мсье де Бриссаку.

Эллен об этом уже подумала и здорово успела накрутить себя. Она понимала: если директор узнает, то он прокатится по ней бульдозером. Теперь надо ждать жестокой кары, ведь мсье де Бриссак заранее предупреждал. Тот страшный вечер не мог закончиться просто. За ним еще долго будет тянуться шлейф кошмарных событий!

Оба замкнулись в молчании. Разброд ужасающих мыслей не давал сосредоточиться. Неужели Николя выжидает? Хочет посмотреть, как поступят два заговорщика и куда заведет их ложь? Теперь они с Морган будут просто издеваться. Специально изучать преступников. С пристрастием. А потом с позором уволят или казнят! Прилюдно. У Бернара на площади.

О нет, подумала Эллен обреченно. Может быть, просто сбежать? Собрать чемодан и тихонько ускользнуть среди ночи? Купить билет через администратора Мюрей, уж она-то поможет смыться незаметно… Бежать в Париж! Бежать! Пока не поздно. Спасать себя!

– Мадам Шанталь, – повторил Франсис, едва докричавшись до начальницы. – Вы слушаете меня?

Эллен вдруг осознала, что на несколько секунд буквально отключилась.

– Что вы сказали, Франсис? Что?

– Я говорю, что если спросить у Венсана, что конкретно он видел? Так мы хотя бы точно узнаем, кому он говорил и что именно. Иначе можно долго возиться с предположениями. Проще действовать наверняка, так ведь?

– Так ведь, так ведь, – пролепетала Эллен, вернувшись из забытья. – Да, Франсис, вы абсолютно правы. Нет смысла в гипотезах. Если Венсан уже все рассказал, то мы пропали все равно. А так хотя бы будет время построить план для позорного побега.

– С чего начнем?

– Нужно вызвать Венсана на разговор.

– Верно, мадам. И заставить признаться.

– Заставить… Хм. Вы представляете, как это сделать?

– Слабо.

– Вот и я думаю, что не представляете. Вы способны отличить правду от лжи?

– Не знаю, мадам. Вряд ли.

– Ну вот. Как мы расколем швейцара с такими-то талантами? Откуда вам знать, когда он говорит правду, а когда врет? Вы знаете об этом Венсане хотя бы что-то?

– Ничего.

– И я. Это темная лошадка. Его здесь никто не знает. Какие у него умыслы? Какие принципы по жизни? Может, ему сдать людей ничего не стоит, как зубы почистить, понимаете, Франсис? Между прочим, на работу я его не принимала. Его мадам Морган взяла.

Франсис состроил соответствующую физиономию:

– Что если это ее человек?

– Вот именно, Франсис, вот именно. Попытаешься с ним договориться, начнешь задавать вопросы, а он…

– Сдаст все мадам Морган.

– Да. Тут же. Сразу пойдет к ней в кабинет и доложит, как мы заегозились.

Эллен вздохнула:

– Чувствую, они над нами еще посмеются. Мадам Морган может устроить нам настоящее представление. Публичный разнос. Боюсь представить, что нас ждет, Франсис.

Секунда молчания.

– Франсис?

Эллен заметила, как парень изменился в лице. Его словно ударило током.

– Что с вами? – спросила она настороженно. Ноль реакции. Взгляд был направлен мимо.

Эллен обернулась: идет Морган. Эта женщина появилась тут как тут, словно ее принесла нечистая. Вот ведь способность: только упомянешь – и она уже перед тобой выпрыгивает, как черт из табакерки. Или умеет читать мысли через стену, или сами стены ей о чем-то докладывают?

Морган «выплыла» из ресторанной зоны и величественно пошагала, подглядывая за смутьянами. Что это тут за шушуканье в темном углу? Начальница и портье о чем-то тайно договариваются?

Она притормаживала. Длинная, уродливая тень ползла за ней следом. В этом человеке таилось что-то невыносимое, тягостное. Высокомерие сливалось с невыразительностью. Раздутое, черное самодовольство Морган хорошо подпитывалось, еще бы: когда в рот смотрел не только персонал, но и сам Николя, чего только о себе не подумаешь. И вот она шагала, подобно танкеру, тучи сгущались. Еще секунда – и стены сомкнутся над головой заговорщиков.

Морган как будто была готова остановиться. Сердце замерло в ожидании неизбежного. Оба стояли не шелохнувшись. Франсису не пришло ничего в голову мудрее, как приветственно махнуть рукой. Морган, естественно, не ответила тем же. Ее лицо, которое освещалось лишь наполовину, постепенно ушло в тень.

Эллен едва ощущала ватные ноги. Зрачки расширились. Любой вопрос сейчас бы стал сокрушительным.

Что если Морган пришла спросить о Меркьюри? Прямолинейно. Без стеснения. Поймала с поличным, пока преступники втихомолку шепчутся! Боже, если Венсан уже рассказал ей правду, значит, настал тот самый момент, когда Морган имеет право напасть?

Такая личность ради большой идеи способна проявить терпение, как у удава. Она способная, подумала Эллен, поэтому смотрит изучающе. Хранит тайные планы в масштабе вселенского заговора. Сейчас подойдет и уничтожит своим вопросом. Одному Богу известно, что она задумала. Вот ведь беда: ресурсов мало. Морган противостоять не хватит духа. Если она подойдет, то прочтет во взгляде все. Раскроет, как книгу. Да что там книгу, брошюру из газетного киоска! Такой личности, как она, проболтается любой даже с закрытым ртом. Она поймет, поймет обо всем, если приблизится хотя бы на шаг!

Губы Эллен шевелились: репетировали отговорки. Вольтаж рос. Все происходило в предательской несогласованности с разумом: совсем не хотелось выглядеть нелепо, но так происходило само собой. Она решила, что не скажет ни слова. Какую бы технику воздействия ни испробовала Морган, будет молчать. Ничего не видела, ничего не знает! Меркьюри здесь не было. Понятия не имеет, кто приезжал тогда в черной машине!

Какое малодушие, с горечью подумала Эллен. Возьми себя в руки! Отрицай все! Скажи, что никакого Меркьюри в отеле подавно не было. Швейцар все врет! Но зачем это ему? Придумаешь по ходу. Скажи, парень все напутал!

Боже, она идет. Идет!

Тук.

Тук.

Каблуки Морган стучали по мрамору. Расстояние сокращалось. Эллен приготовилась к обороне. К лицу прильнула кровь. Глянула на Франсиса: как бы парень не рухнул в обморок. Бледный, в оцепенении он стоял, готовый к сокрушительному удару. Когда длинная, вытянутая фигура Морган почти полностью погрузилась в тень и ее глаза засветились как у кошки, наступила звенящая тишина.

– И что вы здесь стоите… – сказала Морган, и ее тяжелые слова повисли над головой, словно дамоклов меч. Эллен почувствовала, как сердце бешено заколотилось. Кажется, оно намеревалось выбраться из груди и бежать без остановки. Она заморозилась, не способная промолвить ни слова. Морган, видя, как оба стоят в онемении, с удивлением добавила:

– …в темноте. Свет ведь есть.

И мгновенно ткнула по выключателю пальцем с длиннющим вампирским ногтем. Небольшое бра озарилось, высвечивая угол лобби, до сей поры забытый.

Слегка изумленная видом конспираторов, молчавших, словно проглотили языки, она еще с секунду смотрела на обоих, затем продолжила идти куда шла, в безрезультатных попытках что-либо понять.

Кажется, у жизни на этот день были свои планы. Морган величественно пошагала к лестнице. Ей было не до них. Да и помышляла ли она о чем-то? Или помышляла, но хорошо скрывала, чтобы атаковать позже, при подходящем случае? Женщина схватилась за перила своей вампирской рукой и стала подниматься, изящно виляя бедрами. На последней ступеньке еще раз обернулась и с такой же непроницаемой миной пошла дальше, после чего скрылась на втором этаже.

Франсис невольно закрыл глаза. Фуф. Вот это да. Кажется, пронесло! Теперь можно бы пошевелиться, но ноги словно опущены в корыто с бетоном. Эллен стояла, одетая в панцирь. За эти секунды она нарастила толстенный слой брони. Режь ее, пытай – она бы молчала. И дело тут было не в железной силе воли. Кажется, за это время она просто утратила способность говорить.

В «Реббеке» было проще отрезать себе руку, чем схлестнуться с Морган. По своей природной властности эта способная женщина была готова управлять всеми, даже директором. Надо полагать, что плести интриги втайне от нее – это, можно сказать, играться с судьбой.

Эту сцену не хотелось обсуждать. Хватило пережитого напряжения. Сил никаких не осталось. Решили вернуться на рабочие места. Застать Морган вторично было бы безумием.

Эллен поторопилась украдкой, как степная рысь, удрать к кабинету. Франсис короткими перебежками скрылся в саду. Разошлись с минутной задержкой друг от друга (если уж быть конспираторами, то действовать надо было мастерски).

Через несколько минут швейцара вызвали на допрос. Эллен и Франсис ждали в пустой библиотеке наверху. Укрепившись в намерении не мучиться больше догадками, Эллен настроилась, как боец. Она уселась за стол директора и деловито скрестила руки.

Венсан быстро поднялся. Рывком открыл дверь и тут же захлопнул ее, словно знал: разговор будет носить интимный характер.

Эллен его встретила сдержанно: молча кивнула в знак приветствия.

Заручившись поддержкой дедушки Николя, портрет которого висел над головой, Эллен восседала на директорском стуле, как на троне. Несколько секунд три пары глаз, включая дедушкины, смотрели на Венсана неотрывно. Правда, это не смогло помочь ситуации: уловить что-либо по его лицу не получилось.

Что ж. Надо было действовать. В конце концов, оттягивать этот вопрос дальше просто не имело смысла.

– Венсан, – наконец начала Эллен. – Приезжал мсье Меркьюри. Вы его видели?

Франсис стрельнул глазами в начальницу. Он оценил блестящую способность не возиться с формулировками.

Несколько секунд швейцар задумчиво молчал. Его брови нахмурились, а зрачки замельтешили.

– Какой Меркьюри? – вдруг спросил он.

Эллен посмотрела на Франсиса. Портье ответил взаимным взглядом, полным недоумения. Слегка оторопев, оба не понимали, как действовать дальше. Что значит «какой Меркьюри»? Что этот парень пытается изобразить?

– Послушайте, Венсан, – сказала Эллен. – Вы не видели мсье Меркьюри, когда он приезжал?

– Сегодня? – поинтересовался швейцар и прищурился, словно пытался что-то вспомнить.

Эллен смахнула пыль со стола, которая тут же вернулась на полированное красное дерево, и как бы между прочим поковыряла статуэтку. То ли издевается? То ли вправду ничего не знает?

– Нет, Венсан, – сказала она тихо. – Не сегодня. Это было несколько дней назад. В день вечеринки по поводу гонок. Как вы могли его не увидеть? Он подъезжал к «Реббеке».

Динамика в голосе Эллен выдавала нервозность. Начиная почти с шепота, она перешла на повышенный тон. Причем совершенно не нарочно.

Венсан снова повертел зрачками и помычал глубокомысленно:

– Ммм. Несколько человек приезжали в отель, но так как мест уже не было, я им говорил, что заселиться не получится.

Да что же это, в самом деле этот парень не помнит? Или пытается кем-то прикинуться? Может, он уже в коалиции с мадам Морган? И теперь действует по какой-то особой схеме, чтобы вывести на чистую воду?

Эллен насторожилась. Франсис же пустился в описания. Он разводил руками, обнажая весь свой пародийный дар, и даже немного изменил голос, чтобы быть похожим на мсье Меркьюри. Эллен поймала себя на мысли, что даже не интересовалась внешностью Меркьюри. Сейчас же некоторые детали стали открытием. Да что говорить, она представляла его иначе. Но если бы теперь увидела, то непременно бы узнала: то описание, которое дал ему портье, не получилось бы придумать нарочно.

Венсан хохотнул:

– Лысый, очень большой мужчина. Вспомнил. Он еще чуть-чуть прихрамывал.

Толстый, лысый и хромой, подумала Эллен. Картина на редкость эпичная.

– Хромой? – спросила она с сомнением. – Мсье Меркьюри хромал?

Венсан кивнул:

– Да. У него что-то с левой ногой.

Стоп. Откуда об этом знать швейцару, если мсье Меркьюри даже не покидал салон автомобиля?

– Что значит «хромал»? – спросила Эллен нервно.

– Ну, прихрамывал, как старичок. – Венсан начал припадать на ногу.

– Нет. Как хромают, мне известно. Я спрашиваю: разве мсье Меркьюри выходил из машины? Он что, подходил к вам?

– Ну да. Мы немного поговорили.

Какой-то нездоровый блеск мелькнул в глазах Эллен.

– О чем?

– Мсье Меркьюри хотел пройти в лобби, но я его остановил.

Эллен молчала, Франсис тоже. Видя, как собеседники замерли, Венсан добавил:

– Он задал мне несколько вопросов. Спросил, почему его так долго не заселяют. Я ответил, что здесь частная вечеринка и что мест нет. Предложил ему поехать в другой отель. Тогда он спросил, знаю ли я о том, кто он такой.

Эллен и Франсис ошарашенно переглянулись.

– Что вы ответили? – спросила она, едва живая.

– Сказал, что не слышал. А кто он действительно?

Эллен чуть не упала в обморок. Она оперлась на стол, чтобы не скатиться книзу. С какой стати Венсан не знает ничего о Меркьюри?

Вдруг осенило: он же поступил на должность всего-то за пару дней до начала фестиваля! Этот молодой швейцар даже не знал о легенде. Он не был на том злополучном собрании и, конечно, не имел понятия об этой истории! Фамилия Меркьюри для парня не сообщала ровным счетом ничего!

При воспоминании о фестивале по лицу пробежала судорога. Разве тогда было до инструкций? Конечно, Эллен забыла рассказать о легенде новичку. Да и кто мог подумать, что Меркьюри явится сюда именно в этот проклятый день?!

Еще один пунктик в копилке фатальных ошибок. Не сказать ничего швейцару – это безрассудство и нелепость. Теперь Меркьюри думает, что о нем здесь забыли! Он, наверное, решил, что молодой директор не собирается продолжать традицию и плевать хотел на любые договоренности стариков! Именно из-за этого Меркьюри и уехал так скоро! Вот почему он ни черта не подождал!

– Что он вам ответил? – поинтересовалась Эллен и поскоблила ногтем полированный стол.

– Спросил, где управляющая.

– Замечательно, а вы?

– Сказал, что вы заняты. А какая ему разница? Мест в отеле нет.

Вот так запросто это сказал. В каком-то безотчетном ужасе Эллен закрыла руками лицо.

– Вы даже не попытались ответить тактично! – выкрикнула она.

– А что такого? – выдал удивленный швейцар. – Вы же не вышли. Значит, не хотели.

Эллен опешила. К такому нарушению субординации она не привыкла. Если допускается вольность в общении с начальницей, остается только представлять, что этот поросенок нагородил гостю!

Ситуация складывалась еще хуже, чем представляли. Мало того что Меркьюри не заселили, так еще и над формулировками не особо трудились. Швейцар ему просто дал понять, что его здесь никто знать не знает.

Нет, все пошло по самому плохому сценарию из всех, которые существовали в теории.

Эллен склонила голову, упершись локтями в стол.

Ох, надо было самой говорить с этим Меркьюри. Ведь просил же Николя встретить гостя лично! С другой стороны, что она ему бы сказала? «Не можете ли вы подождать на диване, я сейчас расшевелю пьяного в стельку Перкинса?»

Все с самого начала пошло не так. Забыть рассказать новичку о легенде! Ошибка номер один! Проклятая забывчивость, несобранность! Как сказал бы Николя, «непрофессионализм»!

Нет, вдруг подумала Эллен, это не ее вина. Николя поставил невероятную задачу, которая унижает честь и достоинство постояльцев. А ценою всему прихоть каких-то Меркьюри! Видите ли, они никогда не оповещают о своем приезде! Подготовьте для них люкс как можно скорее!

Пока Эллен прощала саму себя, Франсис решил уточнить детали дела:

– И что тебе ответил этот Меркьюри?

– Да ничего особо, – отозвался Венсан. – Я предложил ему наш трансфер. Он согласился. Потом я помог ему дойти до машины, раз он хромой. Он оперся на меня, и я усадил его на заднее сиденье «ройса».

– Трансфер? Он же приехал на автомобиле.

– Кажется, машина была заказная. Водителя он отпустил, затем поднялся к «Реббеке». Надеялся заселиться, видимо.

Эллен глубоко вздохнула. Ужас. Ничего не скажешь.

– Ладно, хотя бы «роллс-ройс» предоставили, – сказал Франсис ободряюще. – Уже услуга какая-никакая.

Эллен посмотрела на парня недобрым взглядом. Подобные реплики в данной ситуации были не совсем уместны.

Ладно, главное выяснили: Николя и мадам Морган пока не в курсе приезда Меркьюри. Эта новость стала даже облегчением. Может быть, директор не узнает об этой маленькой тайне никогда? В принципе, такой исход дела очень устраивал. На это Эллен, можно сказать, уповала всей душой.

– Он что-то сказал напоследок? – спросила она.

– Что-то вроде «до встречи».

– Так сказал? – Эллен округлила глаза.

«До встречи». Может ли это значить, что он собирается вернуться в «Реббеку»? Венсан заметил, как морщины беспокойства выступили у собеседников на лице. Несколько секунд полной тишины. Венсан не совсем понимал, из-за чего этих двоих так плющит. Он стоял в ожидании, пока те придут в себя.

– Сколько, по-вашему, этому Меркьюри лет? – решила поинтересоваться Эллен, раз уж пошел такой разговор.

Франсис сказал «тридцать пять», в то время как Венсан ответил: «за пятьдесят». Оба ухмыльнулись.

– Небольшой разброс, – саркастически вставила Эллен.

Венсан отмахнулся. Ему было все равно.

– Я вообще не понимаю, – сказал он, – мы столько времени посвятили какому-то мсье Меркьюри. Может, для начала мне хотя бы кто-нибудь объяснит, кто это такой?

Солнечная фешенебельная улица выглядела словно с глянцевой открытки. Парфюмерная лавка на соседней стороне дороги одаривала запахами «Реббеку»: ветра загоняли потоки сладкого воздуха прямо в лобби. Эллен прогуливалась по отелю и жадно вдыхала ароматы французских духов. Все как-то устаканилось. Настроение сделалось значительно лучше, чем в предыдущие дни, а чашечка кофе добавила счастья.

Она выглянула в окно. Продавцы крошечных лавок еще распахивали ставни, лениво зевали и кричали через улицу.

К входу в отель подъехала красная машина. Ее блеск сверкнул в окнах «Реббеки». Портье открыл заднюю дверцу – вышла дама с томным взглядом и зацокала каблуками по лестнице. Швейцар распахнул двери, и она вошла в лобби. Все заговорили, затопали, закружились в рабочем вальсе.

Но не гостья отеля так привлекала внимание. Поведение Венсана – вот что настораживало. Парень закрыл за дамой дверь и, придерживаясь рукой за косяк, оперся телом к зданию. Кажется, он еле держался на ногах. Эллен таращилась на него с безумным видом: что случилось? Да еще так неожиданно, с чего вдруг?

Венсан сдвинул фуражку и зачесал мокрые волосы набок, затем натянул ее как положено и посмотрел на небо. Его лицо, покрытое испариной, выглядело изможденным. Солнечный диск прожигал глаза. Палящий, дерзкий свет. Жара. Духота. Входные двери «Реббеки» нагрелись, как котелок на огне. Ну и день…

Швейцар встал в тенек, облокотившись к стене. Игра тени и света мгновенно придали его чертам уродливости: черные провалы глазниц, невыразительный, почти отсутствующий рот. Невзрачный, чахлый. Бледно-зеленое лицо вторило цвету костюма.

Он долго щурился, пребывая в состоянии, похожем на дремоту. Но спать стоя не будешь. Эллен казалось, еще секунда – и его тело укатится в урну с туей. Пот стекал по щеке Венсана и капал прямо на жакет.

Вот это да. Картина неприглядная. Определенно это не то, к чему готовятся гости «Реббеки». «Лицо отеля» выглядит странновато.

Эллен растерялась. Что с Венсаном сегодня? Неужели он пьяный? Это же просто позор. Как она объяснит это начальству и особенно постояльцам? Пропустить такой деликатный момент! Этого быть не может. Только не здесь, не в «Реббеке»!

Захотелось подойти и влепить затрещину наглому швейцару. Совсем обезумел? Пьяный на рабочем месте! Такого «Реббека», кажется, не видела со времен основания. Хорошо хоть, никого нет поблизости. Даже машины куда-то исчезли. Все вымерло, как по заказу. Эллен обернулась: в лобби тоже никого.

Швейцар стоял, потупив взгляд. Коричневые круги под глазами, и такого же цвета веки. Она приглядывалась: или дело не в выпивке?

Венсан как будто страдал от полуденного пекла. Склонял набок тяжелую голову и ходил по сторонам, не зная, куда приткнуться. Еще недавно он производил впечатление очаровательного, стройного юноши. Сейчас же больше напоминал скелет, обтянутый кожей. Рабочая форма свисала с плеч, узкая шея едва поддерживала большую голову. Такая перемена порождала дурные предчувствия. Мысли лезли в голову одна страшнее другой.

Так, надо что-то делать. Здесь творится что-то неладное, и Эллен это очень не нравится. Только она об этом подумала, как вдруг дверь открылась, и Венсан сам вошел в лобби. Он направился прямиком к дивану и бухнулся на него, как бык, коррида для которого уже закончилась.

Эллен немного оторопела, но не знала, что делать. Странность положения зашкаливала. В последнее время правилами отеля стали хорошо пренебрегать, и не без ее активного участия, разумеется, но такое поведение – это уже чересчур. Разлечься перед постояльцами вот так на диване? Нет, эта ситуация не была обычной. Приподнятое настроение улетучилось в окно.

Парень вытянул ноги и мгновенно закрыл глаза. Эллен еще с минуту сомневалась, затем нерешительно, едва ступая, начала подкрадываться.

– Венсан, – прошептала она беззвучно. Связки даже не сомкнулись. Во рту пересохло.

– Венсан, – повторила Эллен и тут же оглянулась. Рядом никого. Постояльцы скрылись в саду. Швейцар лег подремать на диване в лобби. Чудеса.

Она внимательно изучила парня: мешки под глазами, осунувшееся лицо, худой-худой, как в голодные времена. Верхняя пуговка на жакете так врезается в горло, что, кажется, сейчас его задушит. Боже, он вообще дышит или нет? Признаков жизни не подает. Грудь не вздымается, по крайней мере за тяжелым жакетом ничего не разглядеть.

Замер. Лежит не шелохнется. Надо бы приготовиться к любой неожиданности, подумала Эллен, правда, к внезапной смерти в отеле все же не подготовишься, как себя ни настраивай.

Что если он умер? – вдруг лихая мысль пересекла сознание. «О, что за бред, – мгновенно подумала она, но тоненький, внутренний голосок продолжал гнусавить: Почему бред? А как же легенда отеля? Почему о ней ты никогда не помнишь?»

В момент вернулись навязчивые идеи о Меркьюри. Внутренний голос как будто издевался, продолжая верещать: это ведь Венсан не пустил Меркьюри в здание. Что если тот отомстил за непослушание? Убил за это! Как и предупреждали Николя и Морган! Убил! Тебе же все было сказано! Тебя предупреждали! А что теперь? Мальчик просто скончался вот так здесь? На диване? В лобби?

Панический страх напал внезапно. Эллен почувствовала: не хватает воздуха. Захотелось убежать подальше, чтобы не становиться свидетельницей этого ужаса. Пусть сначала труп обнаружит Мюрей или железная Морган. Сама она не сможет это пережить! Надо бежать, пока никто не видит! Якобы ее здесь не было! Как будто она не видела, что это случилось в отеле!

Эллен скинула залипшие волосы со лба и выдохнула. Нет, это просто жара так действует. Доводит до помешательства. Надо взять себя в руки и не изображать припадочную. Ведь это же стыдно: маленькая трусливая девочка в теле взрослой успешной начальницы. Позор! Роль незадачливого неврастеника так не к лицу управляющей! Хорошо хоть, наши мысли не умеют читать окружающие, иначе ее бы ждали одни насмешки. «Смертельная легенда». Что за пошлая история. А сколько она здесь наделала суеты! Затмила разум! Даже Эллен, до сей поры разумная, превратилась в суеверную бабку.

Она смотрела на Венсана и не решалась приблизиться. Он лежал неподвижно, словно забальзамированный. Так не хотелось в это ввязываться, но надо было его расшевелить. Эллен подкралась к дивану вплотную к молодому человеку. Прищурила глаза, навострила слух.

На сон не похоже. Алкоголем не пахнет. Дышит или нет? Трудно сказать. Может, позвать доктора? Но это будет смешно, если он вдруг окажется пьяным. Тогда здорово попадет от начальства. И все ее обсмеют.

Щеки Венсана впали, заострилось лицо. Фуражка укатилась в сторону. Он даже этого не заметил. Эллен прислонила ухо к его неподвижным, синим губам. Теплый воздух нерешительно струился изо рта. Слабое дыхание было еле заметным, однако обрадовало неимоверно.

Дышит! Слава Богу, наверное, просто пьян, чуть ли не с облегчением подумала она. Какие небылицы иногда лезут в голову. «Труп»! Пора задуматься о психоаналитике.

И тут Венсан дернулся. Эллен заверещала. Оба перепугались до полусмерти.

– Венсан, – проговорила Эллен, отшатнувшись, – вы издеваетесь?

Парень таращился на начальницу, не понимая, что здесь произошло. Кажется, он даже не мог определить, где находится и какой сейчас год.

– Простите, – сказал он испуганно, пока глазами разыскивал фуражку.

– Вы что, спали?

– Видимо, да, – смущенно проговорил он и потрепал спутанные волосы. – Знаю, нашел не лучшее место для этого.

Венсан привстал, опираясь на острые локти, но пудовая голова перевесила, и он упал обратно на диван.

Эллен подумала, что дело обстоит неважно.

– Вам плохо? – предположила она.

Парень признался, что в последнее время его одолевает слабость, головокружение и подавленность. Он говорил это и придерживал голову рукой. На оголившемся запястье показались странные высыпания. Вроде как сыпь или что-то подобное. Эллен в медицине совсем не разбиралась.

– У вас какие-то пятна на руке, – сказала она, – вы показывались врачу?

– Еще нет. Все как-то не было времени.

– Почему не сказали ничего?

– Надеялся, что пройдет как-то само.

– Как-то само, – недовольно пробурчала Эллен. Типичная причина затянуть болезнь до предела.

Симптоматика звучала как одно большое безумство: болело все. И это было нерадостное известие. Эллен спросила, что значит «все» в его понимании. Парень ответил, не скрывая: голова кружится и болит, тело ломит, утомляемость приходит еще с наступлением рассвета. Все симптомы сбиты в кучу. Эллен попыталась приободрить, но тут же отказалась от этой жалкой потуги.

Венсан лежал и смотрел в одну точку. Несчастный, обессиленный. Что же делать? Эллен чувствовала, как ее охватывает неприятное чувство тревоги.

– Началось все с простой сонливости, – признался он. – Сначала апатия. Ничего не хотелось делать.

– А дальше?

– Дальше стала чаще болеть голова. Мне кажется, я чем-то отравился.

– Да ну? – Почему-то в этот момент Эллен снова подумала о Меркьюри. Подсыпал яд! Отравил! Она чуть было не спросила, угощал ли его чем-то Меркьюри во время их встречи, но вовремя одумалась.

– Как вы поняли, что это отравление? – уточнила она взволнованно.

Венсан посмотрел таким взглядом, словно давая понять: неловко делиться деталями. Эллен уловила намек. Дело, как говорится, было деликатное. Отравление и отравление. Симптомы такой неприятной вещи всем хорошо известны.

– Да, это бывает, – сказала она, а сама подумала: хоть это и странно, ведь все питаются в отеле одним и тем же. С какой стати Венсану отравиться в одиночку?

Тягостное предчувствие сковало сознание. Спрашивать о том, что Венсан съел втихомолку, чего не ели другие, было как-то неловко. Но ведь очевидно, что все остались здоровы, а он – нет.

Эллен снова осмотрела руки парня. Кожные высыпания – это уже что-то новое. Эх, если бы она увлекалась медициной, наверное, могла бы предположить что-то дельное хотя бы навскидку.

– Вы ведь никуда не выезжали в последние дни? – издалека начала она.

– Сами знаете, я работал все время.

– И питались в «Реббеке» тоже?

– А где же еще?

Да. Вопросы совершенно глупые. Эллен же видела все сама! Никуда этот парень не уезжал! Все произошло именно здесь! В стенах отеля «Реббека»! В этом и заключается опасность ситуации: что-то произошло ужасное. Зловещее предчувствие засело на душе.

Эллен приказала сейчас же идти в комнату и посоветовала понаблюдать за самочувствием, чтобы завтра, если ничего не изменится, обратиться к врачу. Венсан так и поступил. Он ушел отдыхать, его заменил коллега. На следующий день все повторилось снова.

Теперь события развивались совсем головокружительно. Изменения происходили с такой сумасшедшей скоростью, что Эллен чувствовала, как сходит с ума. Венсана мучила сильная головная боль, потеря равновесия и слабость. Вскоре симптомов добавилось с десяток, и он стал терять в весе.

Франсис ушел на больничный следом, хотя был здоров. Виною всему стало лишь внутреннее напряжение. Что говорить – портье захватила паника. Он думал о Меркьюри безостановочно. Теперь ему казалось, что их песня с Венсаном спета и этот человек доберется до них по очереди.

Обзавестись мнимыми переживаниями стало несложно. На фоне ухудшения здоровья швейцара два ипохондрика буквально доводили себя до изнеможения: Эллен постоянно проверяла пульс, Франсис отличился больше и уже два раза как вызвал врача. Оба вызова оказались совершенно напрасными: здоровью молодого человека ничего не угрожало. Врачи констатировали лишь повышенное давление, которое нагонялось после его истерии.

Хуже дела обстояли у Венсана. И здесь было дело не в ипохондрии. Эллен видела, как молодой человек угасал день за днем. Она перестала спать и почти ничего не ела.

Николя с удивлением наблюдал за событиями в отеле. Приезды скорой помощи для нескольких сотрудников намекали на эпидемию. Тут же ввели масочный режим. Казалось, грядет волна вирусных заболеваний. Все начали чихать и ссылаться на болезнь, которой даже не существовало.

От внимания Николя не укрылось состояние Венсана. Директор с озабоченностью наблюдал за ухудшением состояния парня. Он интересовался ходом течения болезни и разговаривал с врачами, которые приезжали на вызовы.

– Ничего не понимаем, – сказал мужчина в белом халате. – Симптомы проявляются как-то уж слишком враз. Конечно, по показаниям пациента это больше похоже на отравление. Тут и головокружение, и тошнота, и живот болит.

Врач тыкал карандашом в свои записи.

– Температура у молодого человека высокая. Также он жалуется на повышенное слюноотделение и потерю равновесия.

– Все указывает на отравление, – согласился Николя и скрестил руки на груди. – Но где Венсан мог отравиться? Все сотрудники питаются здесь. А они, как видно, здоровы.

Врач немного подумал и почеркал в записях:

– А ваш второй молодой человек? Кажется, он тоже вызывал скорую.

Николя отмахнулся:

– Франсиса проверили. Он абсолютно здоров. Просто очень мнительный. Вы ему лучше выпишите успокоительного, а то разводит среди сотрудников панику. Ну повысилось у него давление. Вот ведь катастрофа! Хорошо хоть, бригада скорой подъезжает к служебному входу. А то распугал бы всех наших клиентов!

Николя поправил воротник рубашки и слегка покашлял в кулак.

– Знаете, – переключился он сразу, – в последнее время здесь все указывает на какой-то вирус. Чихаем, кашляем. Может, мы заразились?

– Может быть, – задумчиво сказал врач, – у вашего Венсана тоже имеется подозрительный кашель и одышка.

– Да что вы?

Врач что-то снова записал. Очевидно, он пока не готов еще делать выводы. Разрозненные наброски симптомов на бумаге не могли сообщить ни о чем конкретном. Николя заглянул в медицинские записи – в иероглифах «как сорока набродила», не понять ни слова.

Эллен несколько раз подходила к Венсану спросить его о здоровье. Сказать, что она содрогалась всякий раз при мысли о его состоянии – было бы лишним. Все последние дни Венсан ходил будто сам не свой, а порой просто лежал на диване в лобби. Сил в его теле было мало, он постоянно чувствовал усталость и всякий раз старался принять горизонтальную позу.

Николя на это смотрел с озабоченностью: парень, конечно, совсем расклеился.

Вызовы врачей так ничего и не дали: медики осматривали Венсана, что-то выписывали и предлагали прийти на прием к доктору. Только расширенные анализы были способны выявить проблему. Теперь Венсану следовало заняться здоровьем, а для этого стоило лечь в больницу.

Мысли Эллен витали немного в другой плоскости, хотя были определенно на родственную тему: она все время думала о Меркьюри. Теперь он снился ей каждую ночь. Смешав порядочные мысли с паранойей, она не могла выносить даже упоминания этого имени.

Но не мог ведь, в самом деле, он влиять на здоровье Венсана? «Ну что за бред?» – думала Эллен. Парень просто чем-то заболел. Такое случается. Однако одной из самых неутешительных мыслей была та, что старые сотрудники «Реббеки» наверняка тоже так думали, пока кое-кто из них (сразу после приезда Меркьюри) не отошел в мир иной.

А виной всему эта Морган со своей легендой, злилалась Эллен. Накрутила. Заставила верить в эзотерический бред. И ведь подействовало! Теперь избавиться от этих безумных мыслей совершенно невозможно! Они как вредители: просачиваются в сознание и теперь прожирают его изнутри!

Прождав в глубочайшем волнении еще пару дней, Эллен поняла: лучше не становится. На этот раз пришлось говорить с врачом лично: надо класть Венсана в больницу. Ждать нечего. Необходимо врачебное вмешательство, и как можно скорее. Эллен настояла на госпитализации. В принципе, уже сам Венсан не возражал. Врачи скорой помощи подъехали, как полагается, к рабочему входу здания. Венсана провожали всем отелем.

Толпа из сотрудников собралась на крыльце. Двое врачей вели парня, поддерживая со спины. Венсан держался неплохо. Одетый в куртку и брюки – наверное, его знобило, – вышел из «Реббеки» и направился к фургону. Острый профиль сделал парня неузнаваемым, нос заострился, по-детски округлые щеки исчезли – на их месте появились скулы. Картина мрачная. Все проводили парня сочувствующим взглядом и совершенно неестественно улыбнулись. Эллен не могла выдавить улыбку. Даже натянутую. В мерзком настроении, она наблюдала за происходящим, скрываясь за спинами коллег.

Птицы летали низко. Вороны каркали: неизвестно откуда вдруг слетелись к «Реббеке». Эллен разглядывала больших, крикливых пернатых: кажется, эти создания был не самый добрый знак. Пляшущий маскарад из орущих ворон над крышей здания казался очередным ужасным сигналом.

Франсис был занят собственными мыслями. Смотрел куда-то вдаль, отрешенно, бесстрастно. Что творилось в его голове? Примерно понятно. Этот пустой, безжизненный взгляд было ни с чем не спутать.

Какой кошмар, подумала Эллен и закрыла глаза. Лишь бы все обошлось. Хоть бы этот случай оказался простым совпадением!

Венсан сел в фургон. Машина слегка качнулась. На прощание он махнул рукой – выглядел при этом достаточно бодро. Наверное, не хотел вызывать жалости. Естественное желание. От этих перекошенных лиц забирала тоска. Все улыбались, старались поддержать, но как это выглядело! Каждый боялся за себя.

Николя выглядел как надзиратель. Он обеспокоенно следил за врачами. Обменялся с ними парой фраз, затем проводил до дверей фургона. Что-то шепнул на прощание. Наверное, попросил держать его в курсе событий.

Машина тронулась и проехала по черным лужам с масляными кругами на поверхности. Мокрые следы на асфальте протащились еще пару метров. Калитка захлопнулась, и фургон скрылся за кустами сада.

Ну вот и все. Венсан уехал. Чего теперь ждать? Удручающая сцена рождала тысячу жутких мыслей.

Нет, нет, злые предрассудки нужно изгонять из своего сознания, подумала Эллен, от них только вред. Все наладится. Она еще будет смеяться над этими глупыми мыслями, которые уничтожают ее сейчас! Это даже звучит слишком глупо: «Проклятие Меркьюри!» Ну как по-детски! Нельзя же скатываться до примитивного оправдания обстоятельств жизни. Все это – просто убеждение, самонастрой.

Может, и Венсан стал жертвой самовнушения? Навел на себя негативные мысли, загнался. Но маленький нюанс: он ничего не знал о Меркьюри. Ни о легенде, ни об этих правилах. Тогда в библиотеке она ему так ничего и не сказала.

Но вот Франсис… Уж он-то мог наболтать всякие нетактичные вещи, испугать Венсана. Наговорить о легенде, преувеличить, добавить от себя парочку смертельных фактов из истории «Реббеки». Он же совсем потерял голову от страха. Теперь он считает, что все, что происходит с Венсаном – это проделки Меркьюри. Франсис скоро, наверное, спятит! О Боже что теперь будет?

Все стояли в какой-то неопределенности и топтались возле крыльца. Болтали наперебой. Пестрили совершенно нелепыми предположениями.

Накрапывал дождь. Погода портилась. Пора было разогнать толпу. Николя крикнул сотрудникам и захлопал в ладоши:

– Итак, ребята, давайте-ка за работу! По рабочим местам!

Подчиненные нехотя зашевелились. Не терпелось обсудить странную историю. Они кучковались по двое-трое человек и с выпученными глазами дискутировали на острую тему. Что случилось с Венсаном? Может ли это быть заразно и как-то повлиять на них самих? Парня особо никто не знал. Здесь он был новичок. Откуда пришел такой странный мальчик, болезненный, слабый? И что он мог принести с собой сюда, в «Реббеку»?

Под недовольным взглядом Николя особо не посудачишь, но для талантливых сплетников это помехой бы не сделалось. Умудрялись вести дебаты прямо при начальстве. Пока расходились кто куда, бурчали под нос сущие небылицы. Обрывки фраз и совершеннейший бред летел со всех сторон, раздражая нежный слух Эллен. Чего только не сочиняли и какие болезни не вспомнили!

Упомянули ветрянку, корь, даже лишай. Одна из сотрудниц отличилась особенно и даже показала высыпания. Все живо прильнули к женщине, та в свою очередь оттянула ворот.

– Видите на груди, – сказала она, и четыре женщины с открытым ртом заглянули ей за униформу.

– Ты же аллергик, – напомнила одна из приятельниц, на что женщина огрызнулась: ей виднее, аллергию она бы почувствовала. Все дело в заразной болезни. И теперь здесь, в «Реббеке», никто не в безопасности!

Эллен закатила глаза. Господи. Что же сейчас начнется. Начнут подводить под научный фундамент все эти дурости. Заразная болезнь? О чем они здесь толкуют? Нашлись же медики. И диагноз уже установили!

Вдруг вспомнились условия легенды. Они теперь всплывали в сознании периодически, раз от раза, не давая покоя. Насколько известно, у всех жертв Меркьюри случился инфаркт. Как это сказала Морган: «внезапный». Хотя о течении болезни, конечно, никто не рассказывал. Ни Морган, ни Николя не сообщили, что конкретно происходило с жертвами Меркьюри. «Они умерли друг за другом через две недели» – так сказали они. Но что это значит: «через две недели»? Что происходило за это время? Уж не то ли самое, что происходит теперь с Венсаном? Что если эти «две недели» они так же покрывались непонятными пятнами, теряли в весе, мучились от головной боли и головокружения? А потом – бам – и все?

Включилась математика. «Сколько уже времени болеет Венсан? – подсчитывала Эллен. – Скоро будет недели так две. Как раз… Спокойно. Само по себе это не основание для паники. Все будет хорошо. Страшное совпадение. Такое бывает!»

На фоне разговоров, которые сейчас велись и оседали тяжелым камнем в сознании, развивалась настоящая махровая паранойя. Эллен пыталась не слушать, но мусорная информация поступала в мозг так или иначе – с этим бороться было бессмысленно. Раздражение поднималось изнутри. Нужно срочно заткнуть рты этим говорливым созданиям! Не в ее положении сейчас выслушивать бредни. Она сама в шаге от помешательства!

Эллен рявкнула на сотрудников, призывая быстрее расходиться:

– Пошевеливайтесь! Сказано же: по рабочим местам! – И не заметила за собой, как злобно разоралась. Внутренний беспорядок мгновенно вылез наружу. Огорошенные подчиненные врассыпную ринулись к отелю.

Еще через минуту грянул ливень. Дождь металлическими каплями застучал по крыше здания. По улицам полились потоки воды. Все забежали в лобби, после чего скрылись в разных направлениях.

Мотив влажной погоды был как раз кстати: под стать всеобщему настроению. Мрачное состояние усугублялось уличной темнотой. Все угнетало. Люди попрятались кто куда, улица словно вымерла.

Бесконечный вечер.

Качалась железная вывеска соседней лавки. Шум воды с улицы отражался эхом в пустых залах отеля. Здание теперь казалось большим и пустынным. В его тайных комнатах и подвальных помещениях наверняка было мрачно: дождь заливал потолок, просачивался сквозь узкие щели, медленно стекал по стенам, размывая остатки краски. Все восточное крыло пустовало. Постояльцев в эти дни осталось мало.

В такую угнетающую погоду Эллен не хотелось туда идти. По правде, она боялась восточное крыло и особенно его подвальную часть. Теперь все казалось пугающим и опустелым. Работа не ладилась. Она поймала себя на мысли, что с утра еще не сделала ничего дельного. Все, чем она занималась – это блуждала по лобби и следила за процессами, в которых толком не участвовала. Полистала соцсети, выпила три чашки кофе, четыре раза посмотрела за утопающим городом в окно и двадцать два раза мысленно зависла минут на пять.

На душе стало скверно. Тяжелое предчувствие проползло сквозь мысли и засело прямиком на сердце. В середине дня все сделалось еще хуже. В отеле произошел переполох: информация, которая поступила из больницы, добила всех без исключения. Венсан умер. По предварительным данным, у парня случился сердечный приступ – больше он не смог бороться с неизведанным недугом.

Нарыв, который зрел все это время, почти лопнул. Эллен ошеломленно бродила по отелю в странных поисках: искала то ли себя, то ли волшебную пилюлю, которая поможет пробудиться от страшного сна.

Жизнь совершила неожиданный кульбит. Стало ясно: больше ничего уже не будет по-прежнему. Чувствовать себя виновной в смерти человека было невыносимо.

О Меркьюри Венсан ничего не знал. А она знала. Она знала о Меркьюри, знала о легенде! С самого начала забыла рассказать Венсану. Не предупредила о грозящей опасности! Еще подставила тем самым Франсиса. Шансов на спасение не было с самого начала. Венсан отказал Меркьюри, тот уехал, американцы не собирались сдаваться, готовился скандал. Одна неудача наслаивалась на другую. Просто многослойный пирог из несчастий!

Директор экстренно собрал сотрудников в библиотеке. Внеочередное собрание вынесло главную тему на повестку дня.

Близился вечер. Желтый свет люстры отражался в мокром окне. В зале поднялась оживленная суматоха. Все обсуждали трагическое событие.

За окном лютовала молния. Казалось, она ворвется в помещение и прожжет здесь ковер – в эту критическую минуту Эллен изучала его узоры. Поднять глаза и тем более встретиться взглядом с Франсисом она просто не могла. Оба стояли друг от друга на значительном расстоянии и делали вид, что слушали речи Николя.

Капли дождя, больше похожие на металлические шарики, бешено бились в окна. Погодное неистовство стало чем-то вроде ответа на то, что происходило в эти дни в «Реббеке».

Сотрудники высказывались на тему неизведанной болезни, которая быстро забрала молодого парня. Кто-то вспомнил болячки своего родственника, кто-то описывал историю, больше похожую на выдумку. Так или иначе, все поразились тому, как Венсан быстро влился в коллектив «Реббеки» и как стремительно его покинул.

– Я должен выразить глубочайшую скорбь по этому поводу, – сказал Николя. – Смерть – это всегда очень грустно.

Лучше бы он ничего не говорил. Каждое слово вколачивалось в голову Эллен, словно забитый гвоздь.

– Как неожиданно… – добавил он. – Такой молодой парень. Даже не знаю, что и сказать. Конечно, Венсан – новичок, мы были знакомы мало, но событие такого рода всегда оставляет отпечаток на душе. Неважно, сколько времени ты знаешь человека. Честно признаться, тяжело даже мне. Хотя этого парня… – он посмотрел в бумаги, чтобы уточнить фамилию, – мсье Дюбуа я почти не знал. Но уверен, что он был отличным человеком. Надо срочно связаться с его семьей.

Николя щелкнул пальцами и показал на Эллен:

– Отправьте его родителям цветы.

– Да, разумеется. Сделаю это сегодня же. – Эллен невольно взглянула на Франсиса. Молодой человек не шевелился. Глядел в пол и, кажется, не желал никого видеть.

Надо сдаваться, решила она. Придется рассказать Николя все как есть. Вымаливать прощение и надеяться на пощаду. Стоит облегчить жизнь и себе, и Франсису. Иметь секреты бессмысленно. Война проиграна. В конце концов, если так уж вышло, что легенда о Меркьюри – это настоящая правда, теперь ее молчание лишь порождает бездействие. А бездействие в данном случае – злейшее преступление. Парень-то погиб! Надо срочно что-то делать! Надо спасать себя и Франсиса! Меркьюри скоро придет мстить!

Эллен вобрала в рот воздуха.

– И такая трагедия происходит после настоящей победы, – продолжил речь Николя, и челюсти Эллен громко сомкнулись. – Должен признать, мадам Шанталь блестяще подготовила фестиваль. Вы выдержали все выкрутасы этого американца Перкинса! Все были в восторге от «Реббеки», и это, поверьте, мадам Шанталь, ваша заслуга. Сколько хороших отзывов в прессе! Мне до сих пор звонят люди, чтобы похвалить нас. Нас всех, друзья.

Николя оглядел коллектив с гордым чувством, хоть и слегка приглушенным трагическим настроением.

Эллен уже поддалась слабости и почти решилась на отчаянный шаг, но тут же нашлась. Она замолчала. Говорить о Меркьюри сейчас было не время. Под прицелом взгляда мадам Морган тем более.

Она решила так: нужно выбрать подходящую ситуацию, придумать речь, найти правильные слова. Нарастить внутреннюю силу! Сейчас она на грани срыва. Никак не время оглашать об этом! Она расскажет все Николя сразу, как будет готова. Завтра. Или через неделю. Ей нужно немного времени. Надо подготовить оборонительную позицию для того, чтобы суметь отразить нападки. Ждать придется не только гневные отповеди, нужно готовиться к худшему: такая правда способна разнести отель в щепки.

Сердце билось, как сумасшедшее, пугалось каждого удара грома. Ковер на полу казался страшно пестрым. Эллен не поднимала глаз. Морган поглядывала на нее многомысленно. Наверное, не могла понять, что происходит с их так называемой начальницей. Опустила глаза во время хвалебных речей директора? Что так? Скромничает или выпендривается?

Конечно, Эллен читала отзывы о фестивале в прессе: здорово, лестно, что и говорить, но все же мучительные угрызения совести не давали сильно обрадоваться. Она носила в себе страшную тайну: из-за ее ошибки умер человек. Можно ли было радоваться чему-то прочему? Отзывы, похвала, какие-то слова одобрения – все это сейчас уже было мишурой.

Собрание на этот раз стало коротким. Николя долго не затягивал. Обсуждать было нечего, да и не хотелось: новость о Венсане требовала сдержанности и даже немногословности. Как-то не слишком уместно обсуждать в праздных беседах такие страшные вещи. Николя дал распоряжения относительно мероприятий, связанных с похоронами Венсана, и все разошлись на этом.

Вечер после убийственной новости не мог пройти легко и душевно. Эллен сидела на краешке кровати в своей комнате и несколько минут смотрела в стену. Одна туфля осталась на ноге, вторая была откинута в сторону. Трагическое событие с Венсаном разбудило каждый нерв, заняло мысли. Эллен впала в настоящую заморозку и практически не двигалась.

«Они умерли друг за другом через две недели» – эти слова Николя крутились в голове, подобно шарманке. Словно неутихаемая песня, въедливая, тоскливая. Предупреждения директора не могли покинуть сознание и сейчас токсично разъедали каждую клеточку мозга.

Умерли друг за другом.

Через две недели.

Эллен закрыла глаза. «Он убьет нас медленно, – подумала она, сдавшись пагубным мыслям. – Все кончено для нас с Франсисом, кончено. Мы следующие. Следующие за Венсаном. Теперь Меркьюри хочет наказать виновных. Он принялся истреблять нас по одному».

Эллен сидела в одной туфле, прибитая ужасом. Она вдруг почувствовала, как под рукавом что-то навязчиво чешется. Все последние дни на сгибе руки кожа зудела, но было не до этого – в такое время некогда интересоваться собой. Эллен задумчиво поскоблила кожу под блузкой, затем еще чуть-чуть и еще. Приподняла рукав: на поверхности кожи красовалось красное, расчесанное пятно с запекшейся кровью.

Бог мой!

Она соскочила с кровати.

– Что это такое? – выкрикнула Эллен. Несколько секунд ошарашенно разглядывала покраснение, после чего принялась скидывать блузку.

Рукава, как назло, тяжело стягивались: намертво схватились за запястья. Пришлось вывернуть их наизнанку. Проклятые запонки мешали. Эллен с силой рванула ткань – изделие затрещало и выпустило руки на волю. Одна из пуговиц упала на пол.

Она отшвырнула блузку в сторону и вытянула руки локтями книзу. Одно огромное расчесанное пятно, уже напоминающее коросту, располагалось от мышцы плеча и тянулось едва ли не до запястья. Всхлипывая, она потрогала кожу, пытаясь распознать природу высыпаний.

«Это то же самое, что было у Венсана?» – спросила себя Эллен. То же самое, что она видела у него?!

Выступили слезы. Хлюпая носом и нервно хватая ртом воздух, она оглядывала живот: по бокам такие же пятна. Боже, да она вся в этой сыпи! Только не это! Нет!

Красные пузырики. Что это может быть? Крапивница? Ветрянка? Или, черт возьми, лишай? Как выглядит лишай? Эллен не знала. Она схватила телефон и тут же набрала в интернете возможные симптомы. Сотни ужасающих картинок встали в стройный ряд, преумножая страхи и только провоцируя истерику. Подвывая, она читала жуткие подробности. Смертельные истории, любезно выданные поисковиком, только наделали хуже.

«Лишай розовый, отрубевидный, полосовидный, опоясывающий…» – Эллен чувствовала, как от сотни изображений ее начинает тошнить. Голова кружилась. Она вдохнула ртом, жадно захлебываясь воздухом.

«О, Боже, оспа, – решила она и снова посмотрела на руки. Неужели оспа?» «Смертельный исход», «смертельный исход» – твердили статьи, взывая к безнадежности. Заголовки раз от раза становились все выразительнее. «Высыпания на коже, которые говорят о скорой смерти…» – прочитала Эллен, и ее телефон выпал из рук. Следом повалилась она сама: рухнула рядом с кроватью, голову уперла в матрац. Слезы начали скатываться по голому животу и капать на белое одеяло.

Не может быть! Меркьюри сделал это! Как она могла позволить этому произойти?! Теперь она будет медленно умирать! Так же у всех на глазах, как и Венсан!

Очутившись на полу, она зарыдала с усиленной мощью. Потоки слез долго ждали своего часа и наконец полились ручьями, соревнуясь с уличным ливнем. Все, что было накоплено, вырвалось наружу. Утопая в белоснежных перинах, она буквально извергала истерику. Хорошо еще, дождь скрывал крики, прятал тайну, погружал Эллен в мрачное одиночество. Шумная улица – как завеса от правды: помогала хранить секреты от лишних ушей.

Что подумают в «Реббеке», когда ее болезнь начнет цвести да расцветать? Да какая уже разница! Решат, что Венсан все-таки чем-то заразил ее, начнут впадать в истерику, бегать по больницам, переживать за себя. А она? Наверное, погибнет. Медленно. Следом за Венсаном. А потом Франсис. Чудовищная таинственная смерть троих сотрудников. Никто ничего не поймет, конечно. Николя решит, что началась эпидемия. Сначала будут паниковать, лечиться от неизведанной заразы, а потом все утихнет. Поговорят, поговорят и забудут. Их смерти окажутся тайной. Мрачной, страшной тайной «Реббеки»! Очередной! Черт бы побрал этот проклятый отель!

Эллен решила: она ничего не скажет Франсису. Перевяжет себя марлевой повязкой, укутается в одежду по самые глаза. Умрет тихо, тихо! Ничего никому не покажет!

Черные следы от туши размазались на одеяле. Эллен рыдала что есть сил, зарывшись вглубь мягких перин. Руки раскинула в стороны.

– Но как Меркьюри может это делать? – Она подняла опухшее, в черных подтеках лицо. Его дух витает где-то над головами? Он колдун? Заговаривает сотрудников отеля и крутит руками над стеклянным шаром?

– Как? – вскричала она, захлебываясь в истерике, затем полулежа скинула юбку. Отшвырнула ее к стене и оглядела ноги: высыпаний нет. Зудящие пятна осыпали только руки и живот. Всхлипывая и причитая, она начала расчесывать и без того болезненные коросты.

Какая боль. Все дико чешется и ноет одновременно. Она умирает. Умирает. Все кончено. Меркьюри добрался до нее. Начал охоту. Отказы он не принимает! Именно так сказала Морган? Никаких полумер: либо все, либо ничего! Или играешь по его правилам, или умрешь! Вот и поплатилась за свою слабость. Не справилась с задачей? Теперь прощай, мама!

Горькая, горяченная слеза прокатилась по щеке.

Грозовое облако, кажется, встало над крышей отеля: вспышка молнии на несколько секунд ослепила пространство. Окна «Реббеки» вспыхнули, озарились ярко-белым светом. Раскат грома напомнил пушечный выстрел. Улица словно воспламенилась.

Эллен находилась почти в бреду: слышались звуки уличного шабаша. Словно вся нечисть собралась у отеля, чтобы пугать ее, добить, разрушить. Пляски ведьм, безудержное ночное веселье обрушилось на южнофранцузский город, ставший вновь крошечной деревушкой, средневековой, дикой. Неистовый разгул разошелся. Послышался старушечий хохот. Музыкант играл на виоле да гамба, и его мелодия проигрывалась из конца в начало, создавая мерзкое ощущение дьявольщины.

Нет, это сигнализации машин. После громового удара улица превратилась в один долгий сигнал. Машины гудели как смычки, которыми играл кто-то невидимый: грубо скользил по грифу, рвал струны.

Эллен прислушалась: будто кто-то проводил по мокрому стеклу ладонью, изогнутым ногтем скреб, царапал рамы, костлявыми, старыми пальцами бился в стекло. Обернулась: это ветки деревьев бороздили по стеклам. В порывах ветра свешивались из стороны в сторону, бедные, замерзшие, мокрые.

Трепетный свет уличного фонаря заглядывал в окно, но Эллен казалось, что это зажженный факел. Когда-то инквизитор так крался по этим мощеным узким улицам. Искал прокаженного! Ступал по еще теплым следам, развивал нюх. Выискивал жертву: хранил ли здесь кто-то опасную тайну? Принес проказу и пытается скрыться от наказания? Но не стоит прятаться! Для таких уже уготовлен столб, напичканный хворостом!

– Прокаженная, – сказала Эллен и безнадежно оглядела себя. – В Средневековье таких вели на сожжение. Что теперь будет, когда сыпь покажется на лице?

Створка ударилась об стену порывом ветра. Землистый, свежий воздух ворвался в комнату. Эллен глубоко вздохнула и запрокинула голову на кровать. Согнутые колени, безжизненно свисающие, как плети, руки и неживой взгляд: припадок вычерпал все силы до основания. Голова лежала поверх размазанной черной кляксы на пододеяльнике. По руке сочилась кровь.

С раннего утра Эллен сидела у врача «Реббеки». В кабинете на первом этаже для него была выделена небольшая, но практичная комната. Классический интерьер с деревянными панелями, много медицинских книг на полках до потолка – все это напоминало верхнюю библиотеку. Красиво. И странно, что в такие минуты приходит в голову интересоваться обстановкой.

– Мадам Шанталь, – сказал врач, оторвавшись от записей, – с вашей кожей все в порядке.

– Это не лишай? – уточнила она, и врач засмеялся.

– Нет, конечно. Никакой не лишай. Это обычный нервоз. Психогенная чесотка. А еще лопнули капилляры – вы их расчесали.

Вот это да. Хорошо хоть, не заикнулась про оспу. Психогенная чесотка. Это что-то вроде психосоматики?

– Нервничали? – поинтересовался медик.

Эллен встала в ступор: лучше не сознаваться. Не сообщать ведь о том, что приезд Меркьюри вызвал это умопомешательство. Сейчас он поймет, что в «Реббеке» кое-что произошло. Сначала Франсис три раза обращался к медикам, теперь она! Это будет выглядеть очень подозрительно.

– Новая должность, – сообразила она, – я переживала стресс. Да еще так совпало с гонками. Очень много работы навалилось. Да, я нервничала, признаюсь.

– Понимаю, – ответил врач и покачал головой. – Слишком большая нагрузка, да еще и на новом месте. Понимаю.

Он немного помолчал, затем снова что-то записал.

– Выпишу вам успокоительное и снотворное, раз вы говорите, что появились проблемы со сном. Правда, предупреждаю, с утра вас ждет не очень бодрое состояние. Честно говоря, будете от этого снотворного немного вялая. Но это только пока. Долго эти таблетки не принимайте. Только в крайние случаи, первые несколько дней. И за руль пока не советую садиться тоже. Все поняли?

Эллен кивнула. Препараты должны немного поддержать. Пока других вариантов нет. Не приходить же начальнице на работу подшофе и прямо с раннего утра!

– Ваш портье тоже обращался вчера, – сказал врач, и Эллен онемела. Что теперь говорить? Боже, если Морган узнает, она заподозрит неладное!

Она поджала губы. Лишь бы не вызвать пересуды. Как бы так дать понять, что эти случаи друг с другом не связаны? Можно ли надеяться на то, что этот медик будет хранить врачебную тайну? Вряд ли. Франсис на эту тайну тоже, скорее всего, надеялся. Но врач не скупится на подробности. Как ему намекнуть на анонимность?

– Значит, вы говорите, что это просто нервоз кожи? – перевела тему она.

– Похоже на то. Не чешите руку. Старайтесь следить за собой. Вы начесали уже на целую корку.

– Да. – Эллен взглянула на руку с сожалением. Довела себя до сумасшествия. Дочесалась до коросты! Идиотка!

– Новая должность дается нелегко. Сложности?

– Само собой, само собой, – выкручивалась Эллен. – Конечно, нервы. Гонки. Пресса. Американцы скандальные. Да и дел масса.

– Наслышан. Еще случай с вашим швейцаром… Бедный мальчик.

Наступила тишина. Эллен не знала, как ответить. В данном случае никакая реплика не стала бы правильной. Только бы ничего не брякнуть про высыпания на теле Венсана. Срочно отвести эту тему в сторону.

– Э, да, – сказала она со вздохом, – чудовищно несправедливо, когда молодые люди умирают. Видимо, сердце больное было. Надо же, как бывает.

– На болезнь сердца не похоже, – заметил врач и нахмурился, – я наблюдал за этим парнем тоже. Очень неясная ситуация получилась. До сих пор не понял, что это было.

Ну все. Ответить больше нечего. Запасы максимально нейтральных ответов исчерпались.

– Итак, – сказал врач, заметив, что Эллен не готова к пышному диалогу. – Выписал вам список лекарств. Но советую также сдать кровь на всякий случай. Хотя…

Он снова посмотрел на руку через линзы очков.

– Не вижу здесь ничего, кроме царапин от собственных ногтей.

Эллен стало неловко. Просто параноик. Как же некрасиво все это выглядит. «Обезумевшая от выдумок начальница зачесала себя до смерти!» Просто название для нашумевшей журнальной статьи!

– Что ж вы так нервничаете-то? – сказал с укором врач. – Доведете себя до болезней.

Сказать было нечего. Страшный стыд – все, что Эллен теперь испытывала. Какое безумие! Хоть бы только этот врач не сказал ничего Николя. Дочесаться до корост из-за нервных припадок. Непостижимо.

– Так и запишем, – добавил врач, – зуд кожных покровов в связи с эмоциональным истощением. Панические атаки знакомы?

Бинго. Врач знает, о чем спросить.

– Э, да, – проговорила Эллен, смутившись. – Есть такое. Но это случается редко, можно сказать, совсем немного.

Врач посмотрел сначала на руку пациентки, затем на нее саму, словно думая: немного? Да это уже психогенная история.

– Ипохондрией страдаете? – спросил он с таким выражением, как будто уже знал правильный ответ.

Была не была. Придется признаться. Шила в мешке не утаишь.

– Есть склонность, – нехотя ответила Эллен. – Я мнительна, да. Могу надумать больше, чем стоило бы.

– Угу, – кивнул врач, мол, «оно и понятно», а затем добавил: – Все же советую обратиться…

Ну все. Сейчас скажет: «к психиатру». Теперь ее точно вышибут из «Реббеки». Конечно, начальница отеля премиум-класса, по совместительству клиент лечебницы – это, назовем так, редкое явление.

– …к дерматологу, – продолжил врач. – Сдать лабораторные анализы для уточнения диагноза, хотя, как я сказал, вряд ли это кожное заболевание. Но все равно проверьте. А успокоительные надо принимать уже сейчас. Они не повредят в вашем случае.

Медик снова посмотрел на Эллен через спущенные на нос очки:

– И держать себя в руках. Новая работа – не повод для истерик.

– Разумеется, – ответила Эллен и опустила глаза. – Через какое время ждать результат?

– Неделя. Потом зайдете ко мне снова.

Врач протянул рецепт и благодушно улыбнулся. Эллен пообещала, что будет теперь сдержанна. Постарается держаться на позитиве и даже займется медитацией. Доктор похвалил ее настрой и пожелал скорейшего выздоровления.

Несколько следующих дней Эллен сдерживала обещание и действовала в порядке инструкции. Можно сказать, вела себя хорошо: сидела на коврике по утрам и принимала лекарства по расписанию. Главное, панические атаки прекратили маячить на горизонте. Она успокаивалась по мере того, как жизнь заполнялась стабильностью. Одинаковые ежедневные задачи расслабляли как ничто другое. Было приятно осознавать, что жизнь проходила по очень скучному, предсказуемому сценарию. Еще никогда рутина не казалась такой вдохновляющей.

Эллен выполняла задачи машинально, в свободные минуты листала журналы бульварного свойства, зевала, напичканная лекарствами, и чуть ли не засыпала с открытыми глазами. Но, кажется, так было задумано. Все шло своим чередом. Нервная система восстанавливалась медленно.

Еще через несколько дней в «Реббеке» произошла неожиданная и совсем не приятная перемена. Можно сказать, что то, чему следовало случиться, все же случилось.

В отель пожаловал мсье Гозлан. Он представился и показал полицейское удостоверение. Эллен встретила его у входа и хорошенько рассмотрела.

От Гозлана пахло сигарами. Небрежного вида, слегка неотесанный: для нынешних времен нетипичный экземпляр. Среди посетителей «Реббеки» с элегантными мужчинами, которые подчас были красивее дам, такой мятый вид стал уже в диковинку. Он выглядел как человек, погруженный в работу. Словно с утра не успел побриться, а завтрак оставил на плите. Наверняка заглотил кофе и помчался в отдел еще до наступления рассвета.

Гозлан остановил взгляд на помпезном декоре, затем сказал:

– Я следователь из отдела по убийствам.

Повеяло дурными вестями. С плохо скрываемым волнением Эллен пролепетала:

– Понятно. А по какому вопросу вы пожаловали?

– Для начала, – ответил мсье Гозлан, – как я могу к вам обращаться?

Отлично, забыла представиться. Ну, естественно, в такой ситуации ожидать от воспаленного мозга ничего нельзя.

– Эллен Шанталь. Управляющая отеля. Вы к нам по делу или присматриваете место для отдыха?

Мсье Гозлан еще раз окинул взглядом лобби.

– К сожалению, по делу, отдых мне здесь, пожалуй, не потянуть.

Он сразу перешел к сути:

– Вынужден вам сообщить, что ваш отель закрывается.

Это прозвучало несколько неожиданней, чем Эллен была способна представить. Она попыталась прикинуть в уме, что, по словам следователя, это значит. То есть как закрывается? Почему? Новость застала врасплох. Прежде чем она среагировала, мсье Гозлан продолжил:

– Насколько мне известно, недавно умер ваш сотрудник по фамилии Дюбуа. Венсан Дюбуа.

– А, да, – отозвалась Эллен и сразу подумала, что меньше всего хотела бы это слышать от сотрудника полиции.

– Так вот, была проведена необходимая экспертиза, которая кое-что показала.

На этих словах тревога Эллен переросла в ужас. Она почувствовала, как затряслись руки, и поспешила завести их за спину. Теперь не помогали даже таблетки. Вмиг вернулись симптомы нервного истощения: сердце заколотилось, стало не хватать воздуха.

– На проведении экспертизы настояла семья погибшего, – объяснил Гозлан. – Родителям мсье Дюбуа, конечно же, хотелось выяснить, что могло случиться с молодым мальчиком, который никогда не жаловался на здоровье.

– Погибшего? – переспросила Эллен. Из всего вышесказанного она услышала лишь это слово.

– Да. В крови молодого человека обнаружили подозрительно много ртути. По предварительным данным, это и явилось причиной скоропостижной смерти юноши.

Сумбурная информация упала камнем в сознании Эллен. Ртуть? Какая ртуть? О жидком металле ей было известно не то чтобы мало, правильнее сказать – ничего.

– Ртуть? – сказала она вслух. – Откуда в организме Венсана она взялась?

– Это мы и собираемся узнать, – преспокойно ответил Гозлан и приоткрыл входную дверь. Он присвистнул своим бойцам, и несколько мужчин в форме забежали в здание.

Эллен опешила. Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как полицейские заполоняют лобби. Следом в отель зашли люди в специальных костюмах, похожие на дезинфекторов. Гозлан указал им направление движения. В этот момент он сделался похожим на инспектора патрульной службы: раздавал команды и координировал вектор передвижений.

Из тех малочисленных постояльцев, кто сидел в лобби, не осталось ни одного равнодушного. Каждый попятился куда-то в сторону своего номера или скрылся в лифте. Что за наваждение? Люди в защитных костюмах не добавляли изящества отелю премиум-уровня.

Николя вышел из лифта и резко затормозил на повороте. На его лице застыло недоумение: что происходит с «Реббекой» и что здесь делают эти странные люди? Его зрачки блуждали рассеянно, будто не знали, где им остановиться: смотреть на следователя или на всех остальных участников захвата.

Мсье Гозлан как-то сразу узнал директора, но на всякий случай удостоверился у Эллен. Интуиция не подвела: Эллен подтвердила, что это он и есть. Когда Николя слегка пришел в чувства, он первым подошел к следователю и представился.

Гозлан весьма «любезно» объяснил, что дела у директора плохи. Теперь здесь будут проводиться проверки. В теле погибшего найдена ртуть, поэтому, возможно, отель – не самое безопасное место для пребывания.

– Откуда здесь может взяться ртуть? – возмутился Николя.

– Пока не могу дать каких-либо объяснений, – ответил мсье Гозлан уклончиво. – Ваших гостей необходимо отправить куда-то подальше. Теперь им здесь нельзя находиться. Требуется время, чтобы все проверить и установить место распространения ртути.

Николя едва не взрывался от гнева. Он был поражен бессмысленностью происходящего. Ну откуда в «Реббеке» случится такое? За два века здесь ни разу не происходило чего-то более нелепого. С какой стати они взяли, что ртуть попала в организм умершего здесь, в отеле?

– Вы понимаете, что тогда мы все бы получили отравление? – спросил директор с волнением в голосе. – Мы бы уже были покойники! Тоже!

– Я понимаю, но вынужден так действовать. Требуется проверка, чтобы обезопасить вас самих. Дело, как вы видите, серьезное. Обнаружить очаг поражения нужно как можно скорее. По заявлению семьи погибшего, мсье Дюбуа работал и жил в отеле всегда. Он никуда не выезжал в последнее время и, очевидно, не мог нигде получить смертельную дозу ртути, кроме как здесь.

– Как это прикажете понимать? – встревожился Николя. – Вы хотите сказать, что мы все здесь находимся в опасности?

– Нам нужно время, чтобы это выяснить. А вы уж, пожалуйста, займитесь тем, чтобы ваши гости как можно раньше уехали.

Николя обратился с просьбой к Гозлану о том, можно ли рассчитывать на молчание. Ведь никто не узнает об этой маленькой проверке, верно? Этот вопрос прозвучал с огромной надеждой и даже некоторым упованием. Гозлан тяжело вздохнул, оттягивая момент ответа, а потом улыбнулся и поспешил заверить, что, конечно же, не собирается ничего разглашать. Директор с тяжелым сердцем оглядел лобби: брать слово с Гозлана уже было поздно, сгладить ситуацию это не помогло бы. Вмешательство полиции потрясло гостей, но еще сильнее их напугали люди в защитных костюмах.

К неудовольствию директора, началась суматоха. Люди покидали отель. Полицейские штурмовали каждый угол здания. Сумки, чемоданы, пальто, зонты: все стекалось к главному входу. Ко всему прочему, полицейские напирали с вопросами. Те что-то бормотали в ответ несуразное и в панике убегали, схватив вещи под мышкой.

– Почему вы не согласовали со мной свой визит? – гневно спросил Николя, наблюдая за всеобщей истерией. – Вы даже не предупредили о проверке! Устраиваете здесь цирк прямо перед моими клиентами!

– Мсье де Бриссак, – сказал Гозлан и нахмурился, – это вам не простой «визит». Человек отравлен ртутью. Возбуждено уголовное дело. Пригласительных в таких случаях мы обычно не дожидаемся.

Николя все понял. Дела плохи. Да еще и этот следователь настроен совсем не дружелюбно.

Оставалось обреченно наблюдать за происходящим. Эллен поглядывала на директора лишь вскользь. Притихла. Смотреть прямо в глаза не хотелось.

– А из каких материалов сделана эта декоративная штуковина? – поинтересовался Гозлан и указал на лампу дневного света.

– Прекратите, – ответил Николя рассерженно, – эти светильники не выделяют ничего опасного, если вы намекаете на это. Они созданы век назад.

– Но она же люминесцентная. В ней ртуть.

Эта информация показалась Николя полным бредом. Он хлопнул ладонью себя по лбу и отошел на безопасное расстояние. Сейчас нужно держать себя в руках вне зависимости от того безумия, которое здесь творится.

– Значит, сотрудники ваши всегда живут в отеле. – Гозлан переключился на Эллен. – А где конкретно?

– У них для этого есть специальное здание. Вон там. – Эллен указала пальцем в окно. За зелеными деревьями скрывалось маленькое, но очаровательное строение.

– Чем они питаются? Может быть, рыба? Кто ваш поставщик?

– Вы хотите сказать, что в нашей рыбе содержится ртуть?

– Все может быть. Рыбная продукция, равно как и морские гады, нередко заражается от воды. Говорят, что самые зараженные виды – это лобстеры или лососевые.

Николя, слушая диалог издалека, только лишь закатил глаза. Ну зачем собирать все подряд? «Реббеку» проверить можно, но только не устраивать здесь настоящую истерику. Пугать сотрудников просто ни к чему. Полицейские же все испортили! Что теперь подумают постоянные клиенты? И о чем расскажут в новостях?

Эллен предложила отправиться в библиотеку, чтобы в более спокойной обстановке продолжить разговор. Так и поступили. Уже через минуту все трое зашли в лифт. Гозлан с простодушным любопытством рассматривал потолок, Николя следил за следователем с раздражением.

– Итак, мсье Дюбуа не покидал «Реббеку», – сказал Гозлан и вышел из лифта. «Дзинь», – просигналил лифт, и двери закрылись за их спинами.

– Ну да, – ответил Николя, указывая рукой направление библиотеки. – Как вам уже огласили, наши сотрудники живут здесь.

Они зашли в библиотеку, включился свет. Следователь прошелся мимо книжных рядов, оглядел зал. Пахло книгами. На полированном до блеска паркете отражался электрический свет. Обнаружив поблизости бархатное кресло, Гозлан поспешил преудобно устроиться.

– Шикарное у вас собрание книг, – добавил он не в тему и указал пальцем на портрет, – а это кто?

– Это мой дед, – объяснил Николя. – Андре де Бриссак. Картина написана известным художником.

Николя машинально встал под портретом. В этот момент схожесть с дедом мелькнула в самой позе. Эллен отметила, что в их лицах что-то едва уловимое выдавало родственную связь: то ли глаза, то ли тонкие аристократические губы.

Через секунду мсье Гозлан уже рассматривал библиотеку с меньшим пристрастием, его мысли улетели далеко, а взгляд сделался мутным.

– С кем дружил и общался мсье Дюбуа? – спросил он.

Николя переглянулся с Эллен. Оба не могли сказать ничего вразумительного.

Директор повел плечами:

– Да бог его знает. Вы знаете об этом что-то? – Он обратился к Эллен. Та в свою очередь отрицательно помотала головой.

– И я не знаю.

Оба помолчали.

– Мсье Дюбуа был новеньким в нашем коллективе, – объяснила Эллен. – Он отработал буквально несколько дней, а затем заболел. Мало кто с ним даже успел подружиться.

– Он жаловался на здоровье? – поинтересовался следователь.

– Нет. Ничего такого не замечала.

– Вам же говорят, он новенький, – вступился Николя. – Может, он наелся зараженной рыбы еще задолго до «Реббеки». Например, ел ее на протяжении года, а пришел к нам работать уже в состоянии полумертвом.

Следователь сразу поинтересовался, почему начальство приняло на работу больного человека. Николя и Эллен поспешили заверить, что за Венсаном ничего подобного не заметили. Парень был красив, здоров и очень молод.

– Вот это и интересно, – согласился Гозлан. – Совершенно здоровый, и тут тебе на. Родители его говорили то же самое, между прочим.

Эллен тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Можно так и подумать, что мсье Дюбуа пришел к вам уже в плохой форме, – сказал Гозлан, – но почему тогда ваш второй сотрудник… – Он посмотрел в свои записи, – Франсис Гален… Почему он вызывал врача точно в это же время, что и Венсан?

Вопрос поразил Эллен точно в цель. Сразу навеяло неприятными воспоминаниями, и она почувствовала, как заливается краской. Николя не знал, что сказать, он смотрел на Эллен в ожидании ответа.

– Кажется, – пролепетала она, – кажется, Франсис просто устал. Он себя чувствовал плохо, но врачи не заметили ничего серьезного. Сказали, что он здоров.

– Устал от чего? – полюбопытствовал следователь.

– От… – Эллен раздумывала над ответом. – От работы.

Она рассказала о фестивале и о том, сколько трудов это затратило.

Гозлан поморщил лоб:

– Странно. Очень странно. В одно и то же время оба вызывают врача. А один еще и умер.

Мсье Гозлан цокнул и удивленно помотал головой. Эллен почувствовала, как ее сердце разгоняется, словно спринтер. Если сейчас он скажет о ее визите к врачу, то она умрет. Трое сотрудников обращаются с одинаковыми симптомами к медикам. На что это намекает? Конечно, на то, что они что-то скрывают. Задай сейчас ей вопрос об этом – и она окажется в ступоре. Эллен почувствовала острый зуд на руке, но стерпела. Будь она сейчас хоть вся в лишаях, не покажет виду и не станет чесаться, как шелудивый пес! Она уставилась на Гозлана: скажет или нет о враче? Знает ли он о ее маленькой тайне?

Несколько страшных мыслей пробежало и в голове Николя. Если в крови Франсиса тоже найдут ртуть, то тогда уже будет не отмыться. Получится массовое отравление. Но откуда здесь взяться ртути? Неужели все дело в рыбе и морепродуктах? Ведь от такого количества не травятся враз? Зараженной рыбой можно питаться еще много лет.

Гозлан предложил вызвать Франсиса Галена. Эллен мгновенно отреагировала на просьбу следователя и направилась к стационарному телефону, чтобы сделать звонок Мюрей. Так как в восточной части здания мобильная связь была скудной, приходилось пользоваться внутренней линией. Этот факт доставлял мало радости, ведь старинные телефоны с раструбом откровенно раздражали. В такие запарные моменты было не до эстетики.

Гудки на линии продолжались несколько секунд. Управляющая побарабанила пальцем по столу в ожидании ответа, а затем прекратила это делать, как только заметила, что следователь на нее смотрит.

– Мюрей, пригласите в библиотеку Франсиса. Спасибо, – отчеканила Эллен и положила трубку.

В этот момент в мыслях бушевала стихия.

Уже через минуту появился Франсис, с порога встретившись с тревожным взглядом Эллен. После банальных любезностей и вопросов о здоровье плавно перешли к допросу.

Франсис отвечал односложно, при этом скрыть волнения не удалось. Его светлые кудряшки прилипли ко лбу, словно игривые змейки. От цепкого взгляда следователя не спрячешь правды: парень как будто что-то знал, но утаивал. Эллен все время отводила взгляд в сторону: эта сцена казалась страшно мучительной.

Мсье Гозлан задал несколько вопросов о фестивале и сделал записи в паузе между изучением собеседников. Под его пытливым взглядом терялся не только портье, но и сама Эллен. Кажется, ничего не понимал здесь только Николя. Почему перетряхнули весь отель? С какой стати ртуть попала к Венсану именно здесь? А еще этот наглый Гозлан со своими дотошными вопросами. Можно подумать, здесь кто-то виновен в смерти нового швейцара!

«Напившись крови» допрашиваемых как следует, Гозлан покинул отель через час, однако полицейские провозились с делами до вечера. Они все проверяли, фотографировали, исследовали комнату Венсана и забрали с собой кое-какие вещи, вероятно, для анализа.

Несмотря на то что сотрудникам ничего конкретного не сообщили, Эллен заметила, как информация по поводу ртути быстренько распространилась по зданию. Об этом шептались уборщики, садовники, повара и официанты.

Обычно новости в «Реббеке» передавались со скоростью света. Кто мог быть главным «разносчиком» родившейся сплетни? Трудно сказать. Скорее, здесь действовала дружеская слаженность, как у любого знающего себе цену коллектива.

Кажется, все сходили с ума. Практиковали симптоматическую терапию и принимали препараты для выведения ртути из организма. Взялись за влажную уборку, начали драить стены мыльно-содовым раствором; кроме того, с остервенением накинулись на диету для выведения металла. Происходящее напоминало массовый психоз. Эллен казалось, что все те, кто не участвовал во всеобщей агонии и не вылезал из комнат в эти дни, занимались промыванием желудка. Если в местных аптеках вдруг раскупили все клизмы и успокаивающие препараты одновременно, то, скорее всего, это сделали сотрудники «Реббеки», которые теперь жили у фармацевтов.

Итак, ртуть попала в организм Венсана, раздумывала Эллен. Очевидно, это сделал Меркьюри. Но как? Распространил по отелю? Значит, трагические случаи могут повториться! Правда, с момента трагедии прошло уже много дней. Тогда бы все отравились. Ни у кого нет ни единого симптома. Как Меркьюри это все провернул? Он ведь даже не заходил в здание.

Эллен вдруг заинтересовали архивы: статьи в газетах и интернет-истории. Теперь о ртути интересовало все. Кричащие заголовки привлекали взгляд.

«Мужчина пытался извлечь золото из деталей компьютера, умер через десять дней», «Ежедневное употребление суши привело к отравлению», «В какой рыбе самое большое количество ртути?», «Как ртуть проникает в дома людей?», «Врожденная болезнь у девочки: ее беременная мать регулярно ела рыбу».

Статей нашлось много. Эллен углубилась в чтение.

«Интересно, – подумала она и нацепила очки, – какие публикации были о самой “Реббеке”? И писали ли что-то о таинственных смертях?»

Она пролистнула несколько статей от местных газетчиков и крупных изданий страны: отзывы постояльцев, интервью Николя, его отца, статьи о фестивале сыра, который проводился когда-то в «Реббеке», Колин Перкинс собственной персоной.

– Все о гонках, о гонках, – шептала Эллен и крутила колесиком мыши книзу. Фиолетово-зеленый свет монитора отпечатывался узорами на линзах очков.

«Необычная коллекция картин семьи де Бриссак», «Николя де Бриссак прибыл на фестиваль короткометражного кино», «Ресторан в “Реббеке”: блюда, которые вы обязаны попробовать». Каких только заголовков не находилось. Однако вывод напрашивался сам: образ отеля, а заодно и образ самого Николя слишком рафинированные, даже безупречные. То ли директор отслеживает каждую публикацию в прессе, то ли «Реббека» и вправду идеальное место для всех отдыхающих.

– Идеальное, – прошипела Эллен сквозь зубы, – для всех тех, кто не знает ее подноготную.

Очевидно, из современных источников узнать пока нечего. Красивые фотографии, солидные мероприятия, встречи, знаменитости: о «Реббеке» можно прочитать о чем угодно, но только не о смерти (это немодно). Надо рыться в старых архивах, которые хранятся в здании отеля. Их наверняка здесь держат в закрытом фонде, чтобы никому лишний раз не мозолили глаза. Они явно есть, но вот только вопрос – где?

Эллен спустилась в лобби, чтобы посмотреть, чем занимается администратор Мюрей. Девушка, конечно, ничем не занималась, так как отель уже не работал и несколько дней здесь практически жила полиция.

Управляющая как бы между прочим решила прогуляться мимо стойки, после чего поприветствовала Мюрей снова, второй раз за утро. Она поинтересовалась настроением коллеги: подозрительная любезность начальницы интриговала. Управляющая определенно пришла, чтобы что-то выяснить, хоть Мюрей согласилась бы поболтать даже без прелюдии.

Интересовал вопрос: где в отеле хранятся старые газеты и любые публикации о «Реббеке»? Мюрей вызвалась показать сам архив, но предупредила: придется спуститься в подвал. Эллен с ужасом вообразила это сырое, темное место. Она даже хотела отказаться от затеи что-либо разнюхивать.

– У нас здесь куча газет, – заявила Мюрей по дороге. – Лежат стопками! Дед Николя был большим поклонником этого собирательства. Кстати, его родители тоже. Они хранили вырезки статей о «Реббеке». Один раз семья де Бриссак даже попала на обложку журнала! Фотографы специально приезжали, чтобы сделать им снимки!

Мюрей повела по лестнице книзу. Прошли прачек, кладовые и технические комнаты. Обычно здесь бывало шумно: гремели посудой, в машинах стиралось белье, крики сотрудников напоминали о том, что рабочие будни были в самом разгаре. Сегодня же стояла тишина, и только мертвая зевота одолевала всех тех, кто по какой-то причине остался болтаться в стенах здания, а не поехал домой.

Эллен поймала себя на мысли, что в некоторые закоулки огромного отеля не заходила до сих пор. Казалось, «Реббеку» можно изучать всю жизнь. Все это напоминало бездонный океан: как говорится, брось туда камень – и дна его не достать.

Девушки спустились по узкой винтовой лестнице. Затхлый запах и сырость – первое, что бросилось в нос. Узкая прорезь заляпанного окошка отбрасывала слабый свет, который шел откуда-то с этажа. Под ногами хрустела бетонная крошка. На ладонях остались следы облупившейся краски от перил лестницы.

– Давно не занимались подвалом, – заметила Эллен и потерла руки друг об друга.

– Ой, – Мюрей махнула рукой, – тут бы разобраться с жилыми помещениями. Не всегда на них-то хватает сил. Подвалом мы пользуемся редко. Чаще всего сюда приносят всякую рухлядь, которую не знают, куда положить.

– Мьсе де Бриссак не даст что-либо выбрасывать.

Мюрей посмотрела на начальницу так, что стало ясно без слов: естественно. Разве Николя позволит выкинуть раритет? В подвал сносили самые разные вещи: здесь были и старые светильники, и афиши с мероприятий, и даже серебро из кухни.

Девушки прошлись вдоль коридора с несколькими дверьми. Эллен подумала, что никогда не предполагала, какой у них подвал в реальности. Вытянутый, как кишка. Темный, длинный, мрачный. С этим утверждением согласилась сама Мюрей. Она добавила:

– А еще здесь много дверей, которые ведут в неожиданные места.

Действие этих слов сказалось сразу. «Ведут в неожиданные места». Эллен об этом уже думала. Порой ей казалось, что только в восточном крыле можно с легкостью затеряться, а уж что говорить про какие-то тайные подвальные двери или технические закоулки.

Девушки повернули. Коридор сузился. Ну и катакомбы, подумала Эллен. Не потеряться бы в них. Страшно представить, сколько здесь барахла. Лучше смотреть под ноги. Так темно, что можно споткнуться.

Она увидела одинокую дверь – деревянную, с трещинами, некогда голубую. Подергала ручку. Заперто. Мюрей обернулась, заметив потуги начальницы.

– Некоторые двери мы даже не открываем, – объяснила она. – Они закрыты на ключ.

– Почему?

– Не знаю. Мадам Морган их давным-давно заперла. Ключи хранятся только у нее. Эти комнаты используют как очередной склад. В восточном крыле чего только не найти. Может, мадам Морган прячет там что-нибудь. – Мюрей хихикнула. – Или это комната для ее любовников.

Эллен ухмыльнулась:

– Мрачноватое место для встреч.

Она посмотрела на потолок. Капала вода. Зловонный запах ударил в нос. Наверное, так пахло двухсотлетним грибком. Все такое старое и сырое! Сюда же никогда не заглядывало солнце, подумала она. Неприятное местечко для прогулок!

Эллен развернулась к Мюрей, но увидела лишь длинный, пустой коридор. Вмиг в сознании произошел переполох. Куда делась эта девица?

– Мюрей, – еле слышно прошептала она. Никто не отозвался.

Тут же придавила паника. Эллен огляделась.

Мерцающая лампа на потолке слегка пошатывалась. То ли ее раскачивал кто-то невидимый, то ли просто на первом этаже сильно топали. Скрипы и жуткие лязганья доносились сверху, напоминали крики и стоны. Лифт катался без остановки. Скрежет старой кабины в подвале напоминал звук пилы. Эллен была готова пуститься в бега.

«А куда бежать?» – промелькнула шальная мысль, от которой стало холодно. Где выход? Они так много раз сворачивали, что она уже не помнит, как отсюда выбираться. Колени подкосились. В тишине помещения она услышала свое тяжелое дыхание.

Кап – упала капля воды и брызнула на ботинок. Эллен подняла голову: на закопченном потолке висела всего одна тусклая лампочка. И если она сейчас вдруг перегорит, то наступит смерть. Да, она просто умрет от разрыва сердца! – подумала она и тут же крикнула:

– Мюрей!

Эхо злорадно передразнило. Наступила тишина. Она осталась одна в подземелье наедине со своим страхом. И снова это ужасное чувство подкрадывалось все ближе и ближе: сначала исчез воздух, затем стены начали медленно смыкаться. Казалось, потолок стал ниже. Он определенно опустился под тяжестью первого этажа!

Вдруг Мюрей выпрыгнула из-за угла:

– Да, мадам Шанталь?

Эллен стояла едва живая, с тем же цветом лица, что и побелка.

– Куда вы делись, Мюрей? – сдавленно спросила она и чуть не подавилась слюной.

Девушка радостно объявила:

– Я нашла архивы! Идемте!

Эллен попыталась успокоить дыхание. Она чуть не умерла от испуга, а эта девица гуляет здесь в одиночку! Ну как же так?

– Вы идете, мадам? Сюда!

Эллен нехотя поковыляла. Ей уже не хотелось ничего искать. Оставаться в этом месте желания не было тоже. Больше она ни за что на свете не спустится в это проклятое место, злобно подумала она. Ни под какими дурацкими предлогами. Никогда! Как она боится этого подвала… И отеля тоже! А того, что творится в этом здании – особенно.

– Вы слышите эти страшные звуки? – спросила она с видом параноика.

Мюрей остановилась. Несколько секунд девушки прислушивались.

– Страшный скрежет, – объяснила Эллен. – Совершенно неестественный, вам не кажется? Как несмазанная телега…

– А, да, – согласилась Мюрей. – Багажная тележка совсем плохая. Портье ее еле возит.

Эллен посмотрела на потолок. Ах да. О тележке она совсем забыла. И почему все время мерещится какая-то нечисть? Когда она уже утихомирит нездоровую фантазию и вспомнит о том, что багажная тележка ездит по лобби!

– Тяжелая, нескладная, – жаловалась Мюрей. – Бедные портье ее еле толкают! Я говорила мсье де Бриссаку. Предупреждала: давайте купим современные. Они сейчас такие легкие, невесомые. Но вы же понимаете? Уперся в свое старье. Эти тележки, видите ли, у него высококачественные! Сейчас таких не найти!

– Он такой, – сказала Эллен. Настроение ее совсем упало.

– Здесь, в подвале, чего только не услышишь. Даже крики постояльцев из номеров. Их телевизоры! Сплошной балаган.

Мюрей провела рукой по стене.

– Вот, видите? – сказала она и показала испачканную ладонь. – Первый этаж живет бурной жизнью. Побелка сыпется с потолка! Топают, гремят, перевозят чемоданы.

– Да, верно, – чуть слышно отозвалась Эллен. Как бы ей хотелось относиться к жизни так же легко, как эта девушка. И не выдумывать истории из жанра хоррор! Склонность к навязчивым идеям – это, пожалуй, ее ахиллесова пята.

Мюрей подтолкнула рукой одну из дверей. Та открылась, на удивление, без скрипа. Прошли в комнату, моргнул свет. Эллен огляделась: стопки из газет, перевязанные бечевкой, лежали на деревянных стеллажах. Пожелтевшие края бумаги загнулись от старости. Удивительно, но их разложили с точностью по датам и категориям. И кто же тот одержимый идеалист, который держит газеты в строгом порядке? – поинтересовалась она. Оказалось: мадам Морган. Эллен сразу поймала себя на мысли, что стоило догадаться. Эту железную женщину не затрудняло сидеть в подвале часами. Праздное копошение в темноте подземелья, видимо, ее ничуть не смущало. Конечно. Стальные нервы мадам Морган не шли ни в какое сравнение с той зыбкой структурой, которую Эллен привыкла называть своей нервной системой.

Принялись за поиски нужных номеров. Поскольку примерные даты событий были известны, быстро отыскали их в залежах. Одна из статей о «Реббеке» нашлась сразу. Отелю посвятили едва ли не целый разворот.

15 ноября 1948 года. «Работа на износ: почему в отеле “Реббека” снова умер сотрудник?»

Ну и заголовок, обалдела Эллен и вцепилась глазами в текст.

«Даниэль Дюран – сотрудник отеля “Реббека” – недавно умер из-за сердечного приступа. Для отеля это уже будет вторая смерть за один месяц. Не далее как полмесяца назад скончался их портье по фамилии Понти. Причиной его смерти также был установлен инфаркт. Что это? Банальное совпадение или сотрудники здесь работают на износ?..»

Эллен опустила газету. Вот это да! Как видно, журналисты хорошо «проехались» по «Реббеке», обвиняя владельцев отеля в жестоком обращении с сотрудниками. Они на чем свет стоит хаяли отца Николя – Анри де Бриссака и обвиняли его в высокомерии и заносчивости.

Насколько эти обвинения в отношении Анри были правдивыми, Эллен могла только догадываться, однако они более чем подходили к портрету его сына. Видимо, наследственные черты все же победили, и высокомерие Николя определялось не чем иным, как простыми генами.

Через минуту нашлась еще одна газета, датированная октябрем 1988 года.

«Грустное событие на днях потрясло элитный отель “Реббека”: их администратор по имени Клод Ле Пен внезапно умер в больнице Сен-Панкрас. По предварительным данным причиной смерти стала остановка сердца. Родственники умершего задаются вопросом, что же могло произойти с мужчиной. Сорокалетний Клод Ле Пен никогда не жаловался на здоровье и даже впервые в жизни вышел на больничный. По заявлению свидетелей, коллег мсье Ле Пена, мужчина все последние дни провел на больничной койке, с которой, ко всеобщему сожалению, уже так и не поднялся…»

– Вы что-то там нашли? – с любопытством спросила Мюрей, заметив, что на Эллен нашла глухота. – Мадам Шанталь? Вы нашли что-то интересное?

– Да так. – Эллен убрала газету обратно. – Ничего особенного. Искать здесь совершенно нечего.

В принципе, она не лукавила: упоминания о тех событиях в прессе появлялись, но без подробностей. Скомканные наброски из сухих фактов не походили на сенсационные известия. В газетах толку не было. Да и что стоило ожидать, в самом деле? Надеяться, что статьи выйдут о Меркьюри? О нем даже сам Николя ничего не знал. Наивно было думать, что в этих стопках найдется какая-то истина.

Мюрей копошилась в газетах, словно ежик в яблочной кожуре: хрустела бумагой и, очевидно, нарушала грандиозный порядок, устроенный мадам Морган. Эллен понимала, что им обеим здорово попадет, когда та спустится в подвал и увидит этот ужас. Но было уже все равно. Все, о чем она думала сейчас – это как бы побыстрее отсюда убраться.

Мсье Гозлан теперь приезжал в отель регулярно. С самого утра все его внимание сосредоточилось на комнате Венсана Дюбуа. Кажется, следователи обнаружили там что-то интересное, так как возня продолжалась долго. Гозлан все время таскался с загадочными пакетиками. Очевидно, ездил на экспертизу. Проводили множество процедур, о которых он ничего не рассказывал. Видимо, не собирался посвящать кого-то в дело и при малейшем намеке Эллен убегал прочь или менял тему.

Мюрей теперь сделалась хорошей приятельницей Эллен. Их взаимовыгодная дружба произрастала из главной проблемы: в нынешнее время было необходимо быть в курсе всего, что происходило в отеле. Хотелось знать, в какую сторону шагает следствие и что имеет в планах Гозлан. Эллен пыталась выжать из Мюрей все новости, которые та по какой-то причине всегда узнавала первой. Мюрей же нравилось быть просто нужной. Она с радостью рассказывала любую сплетню, которую цепляла в кулуарах отеля, чтобы казаться начальнице незаменимой в области сведений и сенсаций.

Именно таким образом к Эллен поступило известие, которое по праву могло значиться как «сенсационное». Мюрей рассказала: теперь Николя, скорее всего, посадят. Эллен от этой новости чуть не парализовало. То, чего она меньше всего ожидала и тем более хотела, вдруг становилось реальностью. Крутой поворот, который приняло дело, сбило планы начальницы.

Эллен мучила Мюрей вопросами: при чем здесь Николя? почему Гозлан так решил? Мюрей ничего толком не знала. Все, что она могла – это лишь допустить мысль, что полицейские, возможно, наткнулись на саму ртуть или ее источник.

Она так и заявила:

– Наверное, они нашли что-то конкретное.

– Что-то конкретное в самом отеле? – уточнила Эллен.

Мюрей только вздернула плечами. Кто его знает, что это может быть, однако подумать можно в первую очередь, конечно же, на ртуть.

– Ртуть в здании? – вскрикнула Эллен. – Нет, это вряд ли. Мы бы тогда все отравились. Полиция нас не впускала бы в отель! Мы живем и постоянно находимся здесь. Ты же видишь, они ни на кого не обращают внимания! Никого даже не прогнали, все ходят и занимаются своими делами. В том и дело: ртуть не нашли. Здесь что-то происходит другое. А этот жук – Гозлан не собирается никак колоться!

– Но ртуть не сразу действует смертельно, – заметила Мюрей деловым тоном. – Говорят, она накапливается в организме. По идее с ней можно жить много лет.

– Отчего же тогда так скоропостижно умер Венсан?

– Может, к нему в организм попало слишком много ртути как-то враз.

Еще одна очень неприятная мысль, от которой холод спустился к ногам.

Как-то враз. Это как?

– Или, – продолжила Мюрей, распыляясь, – ртуть находилась только в комнате Венсана. Например, ее кто-то ему подкинул.

Ну, это уже совсем невозможно. Эллен прекрасно знала, что этот «кто-то» вообще не проходил в здание отеля. Если он все же незнаком с техникой телепортации, то физически в комнате Венсана его быть не могло.

Мюрей много предполагала. Какие-то из ее мыслей еще более или менее походили на правду, другие же были попусту околесицей.

Одни размышления. Доводов множество, но на дело это не влияло никак. Мюрей, как и все остальные в отеле, о чем-то судачила, обнаруживала на пустом месте несуществующие факты и приходила к нелепым заключениям. Гозлан по какой-то причине или, возможно, из-за своей скрытности не распространялся вообще.

Что если он что-то задумал и молчание – это его тактика? Конечно, полицейским нельзя разглашать детали дела. Тут его можно понять. В момент поиска виновных под подозрение попадают абсолютно все, поэтому следователь действует осторожно.

– В любом случае, – со вздохом сказала Мюрей, – мсье де Бриссак сейчас находится под наблюдением.

– Да ну? – Эллен выпучила глаза.

Мюрей видела несколько раз, как какие-то машины выезжали сразу за автомобилем Николя.

– Понятное дело, – добавила она с важным видом, – в отеле умирает сотрудник, в его теле находят ртуть. Даже если сказать, что ртуть появилась здесь из-за чьей-то халатности, то кто должен отвечать за это? Конечно, директор. Ведь так?

Эллен угрюмо молчала. Ситуация складывалась грустная. Нужно было срочно вмешиваться: поговорить с Гозланом, пока он чего-нибудь не намудрил!

Разумно предположить, что директор заведения отвечать будет в любом случае, если в его отеле произошло событие, которое привело к смерти человека. И Эллен теперь как управляющая имеет такие же шансы угодить за решетку. По идее, она имеет даже бо́льшие шансы, ведь вся ответственность лежит на ней. Тогда почему Гозлан уцепился как раз за Николя? Что он задумал? Теперь нужно было действовать, и как можно скорее. Время играло против них обоих.

Решения Гозлана принимались втихушку. Это напрягало и вводило в нервозность. Эллен понимала: скоро наряд ворвется в отель, чтобы забрать не только Николя, но и ее саму. Им заломают руки и скажут что-то вроде: «Не двигаться, это полиция». Лицо в пол. Тугие наручники на запястья.

Но пока этого не произошло, надо рассказать о Меркьюри, ведь только таким образом можно остановить преступника! Это он убил Венсана. И сейчас в отеле может произойти что угодно! Сейчас молчать нельзя!

Пора вступиться в рискованную игру против человека, который столько лет угнетал семью де Бриссак, подумала Эллен уже почти возбужденно, но следующая мысль слегка охладила пыл: Николя. Узнав о Меркьюри, он ее, конечно, не простит. Слишком страшно признаваться. Каким будет его реакция?

Но случится определенно хуже, если играть в молчанку и дальше. Сейчас главная задача – это спасти Николя от тюрьмы. Да и себя. Она не переживет, если после всех этих ужасных событий, которые создал Меркьюри, еще и кого-то посадят.

Терпение Эллен сдувалось на глазах. Ничего уже не имело значения. Просить помощи у следователя – это все, на что оставалось надеяться. Хочется сдаваться или нет, но иметь секреты становилось опасно. Теперь в защите нуждались другие люди. Происшествие с Меркьюри – это было лишь начало. Очень возможно, что этот человек появится здесь скоро. Тогда будет точно несдобровать. Надо перестраховаться. Пора взывать к помощи полиции!

Весь день пришлось бороться с нарастающим страхом и представлять, какой станет реакция Николя. Эллен продумывала правильные ответы: готовила фразы, которыми будет пользоваться для достижения эффекта. Она решила так: надо рассказать все в красках Гозлану. Следователь просто обязан вмешаться в историю о Меркьюри вне зависимости от того, понравится ли эта затея Николя или нет. Да, скорее всего, директор будет категорически против того, чтобы с Меркьюри велась работа. Он будет кричать, что не позволит вмешиваться в дела семьи, что все это их личные проблемы и так далее. Не захочет высвечивать давнюю легенду. Будет противиться, выкручиваться! Но это уже не будет иметь значения. Она все расскажет.

Сейчас бездействие становится таким же преступлением, как и то, что совершил Меркьюри. Молчать – значит содействовать убийце, проявлять преступную халатность в отношении дела! В смерти Венсана виновен Меркьюри – это, к сожалению, уже факт. Теперь ничего не остается, как только вымаливать прощения у самого Николя и надеяться на помощь, которую окажет полиция.

Встречу организовали, конечно, в библиотеке. Эллен попросила выделить полчаса на очень важный для нее разговор. Мсье Гозлан и Николя приехали точно к назначенному времени.

В библиотеке стало холодно. Резкая перемена погоды совпала с переменами в отеле, которые расшатали привычный распорядок жизни. Эллен немного потряхивало, однако она не могла понять истинную природу тремора: так ли на нее действуют заморозки последних дней или ей просто страшно. Она застегнула свой пиджак и содрогнулась.

Мужчины друг другу кивнули, и каждый занял любимую позицию: Гозлан, как всегда, бухнулся в кресло, мсье де Бриссак встал возле письменного стола.

Чтобы скрыть волнение, Эллен блуждала по библиотеке из стороны в сторону. Она ждала, когда все рассядутся и она сможет сосредоточиться. В сознании прокручивала будущие речи, которые готовила все последние часы до этого.

Эллен сразу предупредила, что должна сообщить важную новость, о которой тяжело говорить, поэтому попросила отнестись с пониманием к проблеме. Тайно она надеялась на то, что Николя не нападет на нее хотя бы при Гозлане.

– Мсье де Бриссак, – начала она и посмотрела в глаза директору, – я вынуждена сознаться в том, что совершила ужасную ошибку.

Гозлан с глубочайшим вниманием перевел взгляд на Николя, словно хотел понаблюдать за его реакцией вне зависимости от того, что будет озвучено.

В помещении настроилась та степень тишины, которую обычно называют «гробовая». Эллен пару секунд подбирала слова. Для Николя они продлились гораздо дольше.

– Приезжал мсье Меркьюри, – выдала она. – И мы его не смогли принять. Он уехал обратно. Все получилось как-то быстро и совсем не удачно. Я вынуждена просить у вас прощения. Это моя вина, безусловно.

Несколько секунд молчания. Затем едва заметный, словно вкрадчивый звук:

– Что?

Глаза Николя налились кровью. Он стоял онемев и только нервно одергивал свои манжеты.

– Еще раз повторите, что вы сказали. И пусть это мне только послышалось!

– Вам не послышалось, – с горечью сказала Эллен. – Все произошло так, как вы описывали. Венсана убил, скорее всего, он.

У Гозлана сперло в зобу дыхание. На мгновение он стал невидимым. Живо превратился в элемент мебели: прирос к креслу, словно сделался его продолжением.

Николя решил осведомиться, почему не приняли важного гостя. Сам при этом бродил между стеллажом и окном, как будто не мог найти себе места.

– В люксе проживал Колин Перкинс, – устало объяснила Эллен. – Вы же знаете, это было невозможно. Я не смогла справиться с его менеджерами.

Еще несколько секунд полной тишины. Николя требовалось время, чтобы принять то, что он услышал.

– Значит, Меркьюри все-таки приехал, – проговорил он, глядя на горизонт.

– Да, – сказала Эллен. – Случилось непоправимое.

– Значит, его встречал Венсан. Не отвечайте. Я все понял и так.

Несколько секунд все молчали. Добавить было нечего. Ошарашенный Гозлан тоже принял выжидательную позицию. Он размышлял: при чем здесь приезд некоего Меркьюри? И что это значит «убил»? Директор и управляющая отеля «Реббека» преспокойно обсуждают убийство швейцара при следователе полиции. Они в курсе убийства и даже знают, кто его совершил. К такому повороту он определенно не готовился.

Казалось бы, следователь – калач тертый и удивить его будет сложно. Но это только казалось. На поверку все вышло иначе: он уже подумывал, не вызвать ли ему наряд. Дело казалось слишком странным, и здесь требовалась помощь со стороны.

– Почему вы не сказали все сразу? – спросил Николя в отчаянии. – Вы понимаете, что подставили меня? И себя! А что произошло с Венсаном?! Об этом страшно подумать! Я же вас предупреждал! Я сказал, что Меркьюри способны на многое. Вы поступили…

Он подбирал слова, но в конце концов решил промолчать. Задержал глубокий взгляд на Эллен и затем отвернулся в категорическом презрении.

– Я не справилась, – сказала Эллен, понимая, что эти слова ее никак не оправдывают. – С американцами не получилось быстро договориться. Мсье Меркьюри ждать не стал. Швейцар его не пустил в здание, потому что не знал о легенде. Все к одному, понимаете? Словно все получилось против! Я была в панике. Наверное, поэтому не сказала вам сразу. Я боялась. Просто боялась вам в этом признаться!

– Теперь подумайте, как будете объяснять эту историю следователю.

Оба посмотрели на Гозлана, притихшего в кресле.

– Можете начинать! – Николя показал рукой на полицейского. – Давайте, вперед! Начните с самого начала! С того, как мой родственник когда-то заключил сделку… Поехали!

Эллен чувствовала: ситуация накалена до предела. Стоило рассказать как есть. Сейчас в рукаве находился всего один сомнительный козырь: сотрудники «Реббеки» могли подтвердить легенду. Пока, к сожалению, похвастаться чем-то более существенным было невозможно.

Все читалось по лицу следователя: его буквально распирало от замешательства. Неизвестно, что он вообще мог сейчас думать. Лицо выражало даже не удивление, это скорее был просто удар по сознанию.

Хоть и легенда звучала как один большой прикол, другого объяснения не было – Эллен принялась за дело и выдала Гозлану все, что требовалось. На финал оставила описание Мерькюри и подробности их встречи с Венсаном.

Гозлан слушал внимательно, не перебивал. Ничего не записывал. Решил обойтись без лишней писанины: он все и так запомнит. Время от времени хмурил лоб и произносил нечто вроде: «Хм, интересно». Он задумчиво склонился, а на моменте описания встречи Меркьюри и Венсана еще и подпер голову кулаком.

Наконец Гозлан выпрямился и сделал глубокий вдох. Кажется, кое-какие мысли утрамбовались в его сознании. По крайней мере, так хотелось думать Эллен.

Он просто потрясен, решила она. Все-таки не каждый день приходится слышать такую невероятную, леденящую душу историю!

Мсье Гозлан проявлял весьма неожиданную сдержанность, если не сказать осторожность. Странно смотрел на собеседников. Явно не спешил делиться мнением. Эллен решила, что это нормально: история-то запутанная оказалась. Зато теперь, заинтересовавшись сложным делом, следователь будет работать с особым усердием и, уж конечно, защитит «Реббеку» от мести Меркьюри!

Но за холодным и даже несколько безучастным видом следователя таилась опасность. Эллен ощущала ее кожей. Это определенно не те ощущения, к которым она стремилась. Ледяное равнодушие полицейского вводило ее, без того нервную и возбужденную, в состояние обреченности.

– Мсье Гозлан, вы слышите меня? – спросила она почти в отчаянии.

– Конечно, конечно. Дайте мне время сообразить. У меня еще будет к вам несколько вопросов. Мсье де Бриссак, – он посмотрел на Николя живым, пронизывающим взглядом, – вы лично когда-нибудь виделись с этим мсье… ммм… Меркьюри?

– Нет, никогда. Его видел мой отец, когда был владельцем отеля. Он передал пост мне буквально пять лет назад. Мой отец, к сожалению, умер.

– Сожалею, – отозвался Гозлан. – Что ж. Значит, вы его не видели. Можете ориентироваться только на какие-то рассказы. Сколько лет было вашему отцу?

– Он умер молодым. Всего пятьдесят восемь.

– Дед умер давно?

Николя помедлил.

– Нет, – слегка смущенно сказал он. – Мой дед еще жив.

Эллен в изумлении обернулась. Никогда бы не могла подумать, что этот человек еще жив! О нем столько говорят в отеле. Его портрет висит в библиотеке. Куда же он тогда делся?

– Мой дед, по сути, всегда заведовал делами «Реббеки», – сознался Николя, – даже в то время, когда владельцем уже был отец. Он готовил его к важной миссии: хотел сделать настоящим преемником. Хотя, возможно, просто не мог доверить свою «Реббеку» кому-то другому, даже родному сыну. Дед всегда вмешивался в управление, мой отец мало что решал. Но, к сожалению, деда скосила болезнь, через несколько лет отец тоже умер, поэтому теперь управление попало в мои руки.

– Где же ваш дед? – поинтересовался Гозлан.

– Он живет у себя на вилле, здесь, на юге.

– Не приезжает в «Реббеку» даже погостить?

– Теперь он уже вряд ли ее помнит, – ответил Николя с грустью. – Дед почти выжил из ума, к сожалению, он не узнает ни меня, ни мадам Морган, никого. Даже домработницу и сиделку, которых видит ежедневно, на следующий день уже признать не в состоянии. К несчастью, о его былых заслугах теперь можно только вспоминать. Болезнь сразила его. В таком возрасте это, наверное, случается не так уж редко.

Эллен подумала, что, видимо, вся эта история смущала Николя, поэтому он никогда не рассказывал о болезни деда. Ему хотелось сохранить прекрасный образ Андре де Бриссака и запомнить его заслуги прежних лет, совершенных во благо «Реббеки» во время ее расцвета.

Мсье Гозлан вскинул брови. Все это было очень интересно. Он спросил о матери Николя. Директор ответил, что она уже много лет живет в Штатах и не участвует в делах «Реббеки», добавив от себя: «Если вообще когда-нибудь в них участвовала». По крайней мере, он не помнил, чтобы его мать вообще интересовалась бизнесом.

– Кто-то еще встречал этого мсье Меркьюри из сотрудников? – спросил следователь.

– Ну, – подумал Николя, – не то чтобы встречал, но видели точно еще несколько человек: наши пожилые работники. Мадам Морган, Жиль. Он садовник. И… мадам Вандербеш. Пожалуй, все. Да. Они трое застали несколько визитов этой семьи.

Он осекся и посмотрел на Эллен. Теперь она о Меркьюри знала больше, поэтому, чтобы не выглядеть полным олухом, лучше дать возможность высказаться ей.

– Хотя надо уточнить у мадам Шанталь, – сказал Николя с язвой в голосе и посмотрел на Эллен взглядом, полным недоброжелательности.

– Еще Франсис, – живо сдалась она. Эллен решила, что врать больше не желает. Будь что будет. Она скажет все как есть. Ведь теперь уже очевидная правда вылезла наружу и что-то придумывать больше смысла нет.

Николя сначала оторопел от услышанного, после чего раздраженно отвернулся. Да тут собралась целая компания! Франсис, Венсан, Эллен! Все действовали за его спиной тихонько, а участвовать в сумасшедшей возне приходится ему. Что ж, спасибо, сотрудники! Вы внесли в «Реббеку» неоценимый вклад. Нечего сказать. Добавили перчинки в серые будни отеля!

Николя смотрел в окно. Было видно: внутри него бушевали страсти. Грудь вздымалась, дыхание сделалось частым. Эллен предполагала, что дай ему сейчас волю, и он ее спокойно бы придушил. Или вызвал бы для этого дела Морган.

Гозлан сделал пометки в блокноте, после чего уставился на Николя, словно что-то задумал.

– А вы сами, – вдруг спросил он и почесал затылок, – знаете причину, по которой сюда каждые пять лет приезжает этот некий мсье Меркьюри?

Секунда молчания.

– Он приезжает всего на одну ночь, – заметил Гозлан, – одна ночь из пяти лет. Что это ему дает? Вы что-нибудь знаете об этом?

Николя побледнел, но не повел и глазом.

– Нет, я не в курсе, – ответил он сухо. – Мой отец преподнес мне эту историю только в виде легенды. Какие-то значения и тайные детали – мне это все неизвестно. Я даже не знаю, какие конкретно были условия сделки между моим родственником и этим мсье. Что получил каждый из них? Я ничего не знаю.

– Ничего не знаете, – улыбнулся Гозлан, и Николя уловил, что в его тоне, возможно, скрывалась издевка.

Следователь опустил блокнот в карман плаща. Оба мужчины не сводили друг с друга глаз.

– Почему этому мсье Меркьюри так необходимо приезжать спонтанно? – поинтересовался Гозлан и ехидно улыбнулся. – Или тоже не знаете?

Сальные намеки уже порядком выводили из себя.

– Чтобы оставаться инкогнито. Он не называет свое настоящее имя, никогда не приезжает на одном и том же автомобиле, не предоставляет документы.

– Вот как? Мда. Какая интересная легенда, или это сказание, как вы ее называете? Вроде как миф, да? А смерть человека происходит в реальности. Поди разберись теперь, что с чем соединить. Как отделить зерна от плевел? Где мифы, где настоящие преступления?

Николя не нравилось, куда клонит этот тип. Он помолчал, не желая себя оправдывать. Он ничего такого не сделал, чтобы заслужить бестактную форму общения.

– Чем мсье Меркьюри обычно занимается здесь в отеле? – протараторил Гозлан, резко переходя на блицопрос. Его тон тоже сделался деспотичнее.

– Откуда мне знать? За ним никто не следил, и скрытое наблюдение в номерах мы не ведем.

– Почему ваш отец не обращался в полицию?

– Они обращались, вызывали врачей и полицию, но никто не подтвердил ртуть в организме, если вы об этом. У сотрудников просто случались сердечные приступы. Вот как у нашего Венсана.

– Просто случались, – передразнил следователь и добавил: – Они рассказывали полиции о легенде?

– Я не знаю.

– Ах да, не знаете.

Гозлан делал вид, что записывает показания в блокнот. Но, по ощущениям Николя, просто притворялся. На деле лишь повторял реплики с многозначительной интонацией, чтобы лишь подчеркнуть свое недоверие.

Черт возьми, думал Николя, Эллен пришло в голову именно сейчас при этой ищейке рассказывать о Меркьюри! Не нашлось ведь другого времени! Да еще и ее эта просьба о защите. Нашла к кому обратиться! Видно же, что Гозлану плевать на правду, ему лишь бы засадить кого-то для статистики.

– Послушайте, – сказал взбешенный Николя, – я не могу ответить за то, что здесь происходило много лет назад. Да, врачей вызывали, проводились какие-то анализы, но безрезультатно. Дела закрыты, как вы заметили. Это не я их закрыл, а ваши коллеги. Если вам так угодно покопаться в прошлом, то вы можете прочитать об этом. Знаете ли, публикации об этих делах выходили в прессе.

– Отличная идея, – заметил Гозлан и черкнул себе эту мысль в блокноте, – именно с этого я и начну. Надеюсь… – Он обратился к Эллен и ехидно подмигнул. – Не получится так, что в архивах ничего не найдется. Хочется верить, что эта история все же имеет какую-то под собой почву.

От такого хамства Николя потерял дар речи. Он смотрел на следователя бычьим взглядом, но дерзкий ответ так и не подготовил. Пусть сейчас же этот субъект убирается из отеля, больше он ему не скажет ни слова! По крайней мере, без своего адвоката.

– Мадам Шанталь, – вдруг сказал Гозлан, – могу я поговорить с вами наедине? У меня есть к вам пара вопросов.

Он вызывающе посмотрел на директора, намекая, что одному из них придется покинуть помещение. Николя ухмыльнулся и медленно стянул пиджак со стула. Он не стал прощаться и не сказал ни слова. Взглянул лишь на Эллен выразительно, та в ответ опустила глаза.

Николя захлопнул за собой дверь, и мсье Гозлан, совершенно не обращая внимания на психоз директора, перевел довольный взгляд на Эллен. Сейчас он определенно пребывал в предвкушении того, с какой легкостью расколет девицу. Поерзал в кресле, чтобы найти более удобную позу, и, закинув ногу на ногу, продолжил говорить.

– Итак, мадам Шанталь, швейцар был отравлен, – начал он издалека. – Это, во-первых, предумышленное убийство, аво-вторых, достаточно изощренное. Оба этих факта нисколько не смягчают обстоятельства дела. Мы проверили весь отель – ртути нет.

– Да что вы? – нахмурилась Эллен. – Тогда почему вы…

– Подождите, до этого дойдем, – перебил следователь и засунул руку в карман плаща. Он что-то поискал и добавил – Как вы понимаете, преступник отравил только Венсана. Поскольку мсье Дюбуа не покидал отель в последние недели, делаем вывод, что отравление случилось здесь. Мы знаем примерную дату этого события и просчитали период развития болезни. Наши судмедэксперты работают как надо, и мы способны выяснить много. Одно интересно: как преступник смог убить именно мсье Дюбуа? Так скажем, точечно. Направленно лишь на него одного и не задев других людей?

Эллен смущенно вздернула плечами. Ей об этом известно определенно меньше. Гозлан, видя, что реакции нет, продолжил:

– Вы задумывались над этим?

– Да. Но понятия не имею, как это «точечно» сделать.

– Понятно. Как часто стирается форма ваших сотрудников?

– Раз в неделю.

– Вы помните, в какой одежде мсье Дюбуа покидал отель? Он переоделся, прежде чем поехал в больницу?

Эллен секунду подумала. Ну и вопросы.

– Да, в больницу он уезжал в своей одежде, а форму, наверное, отдал прачкам.

– Нет, – ехидно ответил Гозлан, – к счастью, мсье Дюбуа оставил форму в своей комнате, благодаря чему нам удалось как следует изучить ее. После его отъезда никто не делал уборку и, видимо, вообще не заходил туда. Это значит, что все вещи остались в тех местах, где их оставил сам Венсан. Знаете ли, это очень помогло следствию.

Следователь, наконец, достал из кармана прозрачный пакетик, который готовил показать уже несколько минут. В нем лежала крошечная, круглая ерундовина. Эллен понятия не имела, что это за предмет и зачем он его трясет, да еще так нахально, перед ее лицом.

– Вы знаете, что это? – спросил Гозлан каким-то подозрительно вызывающим тоном.

Эллен пригляделась: в пакетике лежала не иначе как капельная пуговица или что-то вроде бисера. Нечто крохотное и едва заметное.

– Я не знаю, – ответила она и перевела взгляд с пакета на следователя. – А вы знаете?

– Да, – важно ответил Гозлан и спрятал пакет в карман. – Это микрокапсула, которая имеет малюсенькое отверстие, сквозь которое выделялись пары ртути.

Эллен была поражена. Где он ее мог взять?

– О Боже, – ответила она. – Из-за нее умер Венсан?

– Конечно. Эта микрокапсула была прикреплена на воротник формы Венсана. Именно с ее помощью несчастный юноша дышал ежедневно парами метилртути.

– Вот это да. И этого количества ртути хватило, чтобы ему смертельно отравиться?

Следователь ничего не ответил. Он только смотрел на Эллен, видимо, в ожидании интересной реакции или особого рефлекса.

– Значит, – сказала она, – в ту встречу Меркьюри прицепил эту капсулу к воротнику Венсана.

Гозлан снова промолчал. Наверное, говорить о сказочном персонаже ему не хотелось. Лучше бы, конечно, если разговор продолжился по существу.

– Мадам Шанталь, – сказал он и облизал сухие губы, – вы понимаете, что дело очень серьезное?

– Конечно, – испуганно проговорила Эллен.

– В этой капсуле находилась метилртуть – это самые высокотоксичные пестициды. Их достаточно даже малого количества, чтобы отравиться и умереть. Метилртуть практически вся всасывается в пищеварительном тракте и также прекрасно проходит через кожу. Вдыхание паров даже небольшого количества такой ртути в мелкораздробленном виде способно вызвать тяжелейшее отравление.

Эллен кивала. Она была поражена, но не могла понять, к чему он клонит. Понятно, что дело серьезное! Меркьюри вообще шутить не умеет, раз взялся за убийство при помощи такого токсичного материала. Это же просто чудовищно!

Гозлан смотрел на нее как-то по-отцовски, почти душевно.

– Рассказывайте все как есть, – сказал он добрым голосом, – это в ваших интересах. Пока не поздно.

– Про Меркьюри? Но я же все уже рассказала…

– Какой Меркьюри? – психанул следователь и соскочил с кресла. – Говорите все, что вы знаете об убийстве Венсана Дюбуа! И немедленно!

– Что? – спросила ошарашенная Эллен.

– Что слышали. Кто это придумал и как все произошло. Поверьте, никто на суде не будет слушать эту вашу чушь о певце из группы Queen.

– Какой группе Queen? Это был Меркьюри! Другой! – вскрикнула Эллен, едва не рыдая. – Его так зовут! Может быть, это псевдоним, конечно, но, главное, этот мужчина был здесь, в «Реббеке»! Он приезжал сюда.

Гозлан сделал глубокий вдох, как всякий раз делают родители, если с детьми не получается долго договориться.

– Еще раз, – объяснил он, – если вы не поняли, могу пояснить: завязалось дело страшное, вы завязли в нем по полной. Метилртуть – это вам не пикник. Если вы на суде будете лепетать вот эту выдуманную сказку о человеке, который приходит раз в пять лет, чтобы убивать, вас никто не пощадит. Конечно, вы можете прямо сейчас искать дорогого адвоката. Я, кстати, рекомендую начинать поиски уже сегодня. Но предупреждаю: судья не будет слушать этот лепет. Метилртуть – это вещь, которую так просто не найти на полке магазина. Где Николя взял эту штуковину? Он любитель заглядывать на черный рынок?

– Что? – снова вскричала Эллен. – Вы думаете, это он убил?

– Я лишь сообщаю, что по данному делу вы главные подозреваемые. Особенно мсье де Бриссак.

Эллен поняла, что оказалась в положении поистине безотрадном. Она влипла. И следователь ей совсем не верит. В эту критическую минуту захотелось разреветься. Но чем слезы могут помочь теперь?

– Вам все равно, что я говорю о Меркьюри? – сказала она с горечью. – Спросите у Франсиса, он тоже видел, как приезжал этот человек. А водитель трансфера? Опросите их! Меркьюри приехал на черной машине!

– На черной машине приехал Меркьюри.

– И убил!

– И убил. – Гозлан покачал головой: нда, контакт с подозреваемой пока не установлен. Не хочет понимать, что ж, у него найдутся другие методы, чтобы показать всю серьезность положения.

Он встал с кресла.

– У вас есть время, – напомнил следователь. – Советую подумать. Свой телефон я вам оставил – прошу, звоните, если все же решите сотрудничать. Сейчас главный подозреваемый – это ваш директор, мсье де Бриссак. Вы проходите как соучастница по делу. По поводу Франсиса Галена еще сказать не могу, но, думаю, он здесь тоже замешан, его будут допрашивать позже. Вы не беспокойтесь, я опрошу всех, кого посчитаю нужным. Свою работу я знаю. А вы знайте свою. Если вы не захотите сотрудничать и помогать следствию, вам придется надеяться только на адвоката. И то могу сразу сказать, что сидеть вам все равно придется. Вопрос лишь в том, сколько лет. Дорогие адвокаты Николя ему смогут помочь, максимум скинуть срок. Отвечать придется все равно.

Эллен сидела с открытым ртом – ее челюсть почти отпала до пола.

– Николя попадает под подозрение точно. Это его отель, здесь происходит очень, так его назовем, изящное убийство. Можно сказать, идеальное преступление. Оно продумано до мелочей и очень сложно в раскрытии, так как в обычных анализах трудно определить ртуть. Именно поэтому в этот раз мы брали обширный анализ крови и отдельно волос мсье Дюбуа. Можно сказать, это дело случая. Анализы совершенно случайно показали удивительные вещи: то, к чему был никто не готов. Человек, который пошел на идеальное преступление, совсем не простой человек. Он очень интеллектуальный, расчетливый, а самое главное – хладнокровный. Ваш Николя не пожалеет и вас потом, поверьте мне. Если он так спокойно может пойти на жестокий шаг, то не будет жалеть никого в этой жизни.

– Вы что, вы… – запиналась Эллен, – о чем вы говорите? Мы не делали ничего такого! Я устроилась на работу сюда недавно, а Венсан вообще проработал только несколько недель. С какой стати нам убивать его?

Поверить в происходящее Эллен не могла. Еще вчера она боялась за новый приезд мсье Меркьюри, а сегодня должна опасаться тюрьмы! Вот так превратности судьбы!

– Это сделал тот мужчина! – прикрикнула она беспомощно. – Я вам это и пытаюсь объяснить! Он приезжал сюда в день фестиваля!

– Камеры что-то покажут?

– Ну, я надеюсь на это.

– Тогда я все проверю. За тот день особенно.

Гозлан поднялся с кресла и пошел к выходу. У порога задержался на мгновение:

– А вообще подумайте, мадам Шанталь. Если захотите сотрудничать, то вам это здорово поможет. Сейчас от вашего решения зависит дальнейшая судьба. Ваша. И «Реббеки».

Он преувеличенно вежливо попрощался и вышел за дверь. В библиотеке повисла тишина.

Весь следующий день Эллен думала о тюрьме. Она понимала, что доигралась до того, что теперь посадят не только Николя, но и ее саму, а может быть, даже этого юнца Франсиса. Уж он-то даже мухи бы не обидел. Но следователю, конечно, было не до анализа. Он непреклонен ни в чем и уж точно не собирался идти на уступки.

Нашли капсулу на воротнике Венсана. Значит, это убийство. Все произошло в отеле, где он работал швейцаром. Можно ли здесь попытаться спастись от тюрьмы? Вряд ли.

«Вот это вляпались», думала Эллен, заливая в себя вино прямо из бутылки. Сегодня она никуда не пошла. Не хотелось видеть Гозлана, да и всех остальных. Она выглядела как садовник: нацепила на себя все старье, которое нашла в шкафу, элегантную одежду «начальницы» бросила на пол. Бросила с ненавистью. В самый запыленный угол комнаты.

Эмоциональное состояние требовало разрядки. Хотелось хулиганить. Сдерживаться не было сил. Вокруг образовалась целая гора из цветастых упаковок от вредоносных шоколадных печений. Она засовывала целую горсть этого добра в рот, щедро осыпая себя крошками.

Капсула заняла все мысли. Как она попала на воротник Венсана?

Меркьюри сработал филигранно. Вероятно, сумел незаметно ее зацепить на воротник. В смутных воспоминаниях о том, что говорил Венсан про встречу с Меркьюри, детали стирались с каждым днем. Надо было воссоздать картину их встречи, пока еще память могла это позволить!

Тогда, в библиотеке, Венсан говорил много, но правды боялись настолько, что едва запоминали слова. Как собрать эту пеструю мозаику из событий, чтобы понять, как именно все произошло и в какой последовательности?

Итак, Франсис встретил машину у входа, как обычно. Затем забежал в здание, чтобы предупредить о приезде гостя, затем Меркьюри вышел из машины и подошел к Венсану. Они поговорили. О чем?

О чем, вспоминала Эллен, прихлебывая шардоне. Венсан сказал, что они пообщались недолго: он сообщил Меркьюри, что отель перегружен, и проводил его к «роллс-ройсу».

Стоп, сказала себе Эллен, когда шальная мысль вдруг скакнула в сознании. Но ведь Венсан говорил, что Меркьюри хромал на одну ногу!

Озаренная внезапным воспоминанием, она попыталась сосредоточиться, чтобы не выпустить нужную мысль.

Точно! Венсан же сказал, что проводил гостя до машины! Он сказал, что Меркьюри оперся на него, якобы не мог доковылять до автомобиля, схватился за шею, пока Венсан тащил его до места. Видимо, в этот момент Меркьюри закрепил эту микрокапсулу на воротник!

Эллен соскочила с места и забегала по комнате.

Придумал хромоту! Конечно! Ничего с его ногами не случилось, понятно. Вся эта сцена была наглым образом сфабрикована. Этот мерзавец принес с собой капсулу на случай, если что-то пойдет не так. Скорее всего, это и есть инструмент всех убийств! Это стиль Меркьюри, их манера, жанр, их почерк! Так они действовали всю жизнь: капсула прикреплялась к одежде людей и никто ее не замечал! В ней, вероятно, есть какой-то особый микрокрючок, способный держаться на одежде. Ловко придумано. А люди гибли! К тому же Гозлан говорил, что ртуть определяется при помощи конкретных анализов, ее так просто не заметишь! Стандартные процедуры ничего не показывают. Да и в те годы до них просто не додумались. Экспертиза проводилась совсем на другом уровне. Это сейчас больше возможностей, а тогда врачи не смогли распознать причину смерти. Думали, что у людей происходил сердечный приступ. Конечно, определить ртуть тяжело. Симптоматика непонятная, и человек просто – раз! – и скончался. Все думают, что это сердце. А от сердечных приступов умирают и молодые люди.

Но дело-то все в капсуле! Смерть в капсуле! Вот что делал с сотрудниками «Реббеки» все это время Меркьюри!

Эллен кинулась к сумке в поисках телефона. Под ногами хрустнули крошки от печенья, которые она раздавила на ковре. Стала рыться по карманам, вытрясая на пол все содержимое. Паспорт, ключи, карты посыпались в стороны, заполняя и без того захламленное пространство.

Она должна срочно связаться со следователем и рассказать, что ей удалось вспомнить! Сейчас стоит проявлять усердие, даже если кажется, что все напрасно. Нужно доказать Гозлану, что все это правда. Только так она может выпутаться из этой жуткой истории, только долгие беседы помогут дойти до истины. Тем более камера должна была все заснять! Он наверняка уже посмотрел видео с фестиваля. Теперь найдутся доказательства того, что Меркьюри приезжал! И как он закрепил капсулу, будет видно!

Гозлан обрадовался звонку Эллен, предполагая, как видно, что девушка наконец надумала сдать Николя с потрохами. Он с радостью договорился о встрече в отеле, после чего любезно попрощался и заверил, что она все делает правильно.

Но следователь был откровенно разочарован, слушая все ту же шарманку, которую завела для него мадам Шанталь.

«Опять этот Меркьюри», – подумал он, грустно выслушивая речи Эллен. Девушка стоит на своем, и ничего ее не берет. Ну что за страстная убежденность? Или она так хорошо отыгрывает свою роль?

По тому, как пылали щеки Эллен, а уксусный альдегид гулял в помещении, следователь догадался: кое-кто сегодня приложился к спиртному. Может, это и есть причина того, что девушка совсем страх потеряла и снова пустилась в россказни? «Напиток храбрости» придал сил? А ведь следователь предупреждал, что теряет терпение. Он ненавидит тратить время попусту. Добиться конкретики, видимо, в очередной раз не получится.

Гозлан сидел в уже полюбившемся кресле в библиотеке и качал ногой. В этот момент он с горечью думал об ужине, который остался ждать на плите. Ну сколько можно ездить сюда напрасно? Ему это уже порядком надоело.

Эллен была неугомонна: она рассказывала в деталях все, что вспомнилось о фестивале. В пестрых предположениях скрывалось много лишнего, однако это не мешало составить упорядоченный рассказ об убийстве.

Следователь слушал Эллен, находясь в состоянии, больше похожем на дремоту, тем не менее все детали рассказа усваивал четко. Он смотрел на Эллен с особой пытливостью, но в беззащитном выражении ее глаз не замечал лживости. Эта девица свято верила в то, о чем рассказывала. Может быть, она была непричастна к убийству? Ее убежденность – это лишь дело рук Николя? Втянул девочку в преступление, обманул, заставил поверить в какую-то сказку, наговорил ерунды! И ведь она верит в это сейчас, верит в какое-то существо по имени Меркьюри.

Гозлан состроил вид искренней скорби. Ну что теперь делать с ней? Что теперь делать с этой наивной девицей?

– Мадам Шанталь, – с грустью сказал он и выдохнул, – вы продолжаете стоять на своем, я вижу. Вы серьезно верите в то, что говорите? Или просто обманываете меня? Поверьте, я все равно узнаю правду. А вранье я не люблю. Если я узнаю, что вы все-таки притворялись, чтобы оправдать Николя, вы будете отвечать по всей строгости закона. Я вам это обеспечу. Понимаете?

Эллен божилась, что врать неспособна. Вот недоговаривать – это, конечно, ей присуще. Но лгать, тем более следователю, она просто не в состоянии. Она прекрасно понимает, что дело серьезное. Умер невинный человек, а других невинных пытаются привлечь к наказанию. Разве может она так рисковать? Особенно если дело касается ее самой.

– Легенда звучит абсурдно, я понимаю, – сказала Эллен. – Но все произошло так, как рассказывал мсье де Бриссак. Один в один!

Гозлан ухмыльнулся.

Еще бы, подумал он. Все это рассказывал мсье де Бриссак. А кто же? Он эту историю придумал, он ее и разыграл.

Эллен удалось понять мысли следователя.

– Не надумывайте себе лишнего, – взмолилась она. – Мсье де Бриссак знал о легенде столько же, сколько я. Ему о ней рассказывали родители, дед, вы понимаете? Это старая легенда, в которую верили здесь поколениями.

Гозлан нахмурил брови, но ничего не сказал. По его виду можно было судить о грандиозном недоверии. Замкнутость сводила на нет любые попытки наладить контакт.

– Зачем этому мсье Меркьюри понадобился швейцар? – поинтересовался Гозлан. – Его не заселили, ему нахамили при входе… и все? Это причина?

– Сложно сказать, – ответила Эллен. – Я не знаю, зачем вообще этой семейке приезжать в «Реббеку», тем более так спонтанно. Что они здесь делают и почему так важно следовать инструкциям? Понятия не имею.

Следователь сделал глубокий вдох. Он уже опросил Франсиса Галена, мадам Вандербеш и Жиля, поэтому знал: всем этим людям знаком мсье Меркьюри и все как один твердят о легенде. Сотрудники, как заведенные куклы, говорят одно и то же. Им что здесь, в «Реббеке», внушают идеи под гипнозом?

– Вы посмотрели видео с камер, так ведь, мсье Гозлан? – спросила Эллен с упованием. – Я надеюсь, вы убедились в том, что Меркьюри здесь был?

– Посмотрел.

– Ну и?

– Ну и удивился тому, как кто-то филигранно избавился от видео.

– Что? – вскрикнула Эллен и едва не подавилась слюной.

– Видео с вашего сервера были удалены, мадам. Конкретно за тот вечер.

– Не может быть!

– Что забавно, утренние видео следующего дня на сервере есть. А вот с фестиваля куда-то исчезли. Словно их кто-то стер.

– О Боже! Как это может быть правдой? Кому это могло понадобиться?

Гозлан помолчал. Ответить здесь было нечего.

– И что, даже вы как полицейский не можете восстановить эти видео?

– Они удалены без возможности восстановления. Всё. Финита ля комедия.

– Нет! Нет! – Эллен билась в истерике. – Вы понимаете теперь, что это означает?

– Понимаю, – лукаво сказал Гозлан и улыбнулся.

– Меня же предупреждали, мне говорили! Говорили, что этот Меркьюри опасен! Он как воздух! Способен забраться куда угодно!

– О мой Бог, – театрально проговорил Гозлан и перекрестился.

– Я серьезно! – вскричала Эллен. – Меркьюри может сделать все! Но как? Как у него это получается? Он что, продал душу дьяволу? Я просто не понимаю.

Она обхватила руками голову.

– Мистика, да, мадам?

– Именно! Вы мне не верите? Это на самом деле мистика! Как он мог забраться на наш сервер и все удалить?

Гозлан закатил глаза. От взрослого человека слушать сказочный бред просто противно.

– Какой смысл Николя удалять видео? – спросила Эллен безнадежно. – Это же его алиби! Приехал мсье Меркьюри! Там все записано.

– Или не приезжал никакой Меркьюри, – ехидно предположил следователь. – И теперь, чтобы скрыть этот факт, надо удалить все видео с того вечера. Чтобы стало совсем непонятно, кто приезжал, кто уезжал. Верно?

– Я не могу в это поверить, – запричитала Эллен и закрыла лицо ладонями.

– Вы способны мыслить здраво? – поинтересовался Гозлан, как обычно, в бестактной манере.

– Надеюсь, – уже неуверенно ответила Эллен.

– Тогда посудите сами. Вы видели лично мсье Меркьюри?

– Нет.

– Нет. А что вы видели?

– Машину.

– Черную машину с тонированными окнами. Так?

– Да.

– В ней мог сидеть кто угодно. Обычный гость, которого отправил Венсан восвояси. Такие, как я понял, приезжали за вечер не раз. И он всех отшил. О приезде мсье Меркьюри сообщил вам портье. Первое – он мог врать, быть заодно с преступником. Второе – ему могли сообщить ложные сведения. Это легко сделать. Создать иллюзию приезда некоего человека несложно, понимаете? Выдумать легенду, убить человека и скинуть все на некоего Меркьюри.

– Но Франсис сказал, что он представился! Сказал: «Я Меркьюри». Это был именно он!

– Могла приехать подставная фигура. Сыграть роль Меркьюри, которую ему кто-то заказал, было легко. А удаленные видео обеспечили безопасность.

– Мьсе Гозлан, вы меня шокируете…

– Кто имеет доступ к серверу?

– Наверное, только мсье де Бриссак.

– Вот. Кто кроме него мог удалить видео? Уж поди не ваш садовник Жиль? Или уборщица.

– Да, конечно. – Эллен задумалась. – Но зачем ему убивать Венсана?

– Давайте предположим, что швейцар видел что-то, чего видеть был не должен. Или кого-то. Неважно. Преступления на этой почве происходят постоянно. Лишний свидетель – это уже избитая история. От свидетелей преступники избавляются старательно. Швейцар стоял на входе. Возможно, он наблюдал нечто из того, что Николя очень хотелось бы скрыть. Вы ведь не знаете, что произошло в тот вечер? Вы были очень заняты. Все внимание отдали гонщику. Да и за порядком, наверное, следили. Гостей много, надо было все успеть, так? Что в это время происходило на входе в отель?

– Не знаю.

– Этого никто не знает. Видео удалены. Венсан – единственный свидетель – умер.

Несколько секунд полной тишины. Эллен с трудом переваривала эти сведения.

– Что мог видеть такого уникального Венсан, за что поплатился жизнью? – драматическим тоном спросил Гозлан.

– Мсье Гозлан, я понимаю, вы видели много изощренного в полицейской практике. Но, по-моему, вы слишком все усложняете. Вас послушать, это просто кино получается!

– Вы хорошо знаете Николя?

– Нет.

– Вот именно. Сами говорили, отель хранит много тайн. Венсан мог стать ненужным свидетелем. А вот чего конкретно – это будет сложнее узнать. Эта тайна хорошо спрятана.

– Мсье Гозлан, о легенде мне сообщили заранее. Они знали, что может приехать Меркьюри.

– Естественно, Николя же все спланировал.

– Нет, нет. Этой легенде уже много десятилетий!

– Может, эта легенда существовала в природе. Когда-то давно. С этим я не спорю. Но теперь подвести «под легенду» можно любое преступление. Избавиться от человека и указать на некоего Меркьюри – проще всего. Это удобно. Иметь про запас образ, к которому можно прицепить, в случае необходимости, любое новое злодеяние.

– Вы сказочник, мсье Гозлан.

– А вы, к сожалению, ослепли, мадам Шанталь.

– Послушайте, Николя даже не знал о том, что приезжал Меркьюри!

– С какой стати вы так решили?

– Вы же сами видели, я призналась в этом потом! При вас! Только мы с Франсисом знали. И водитель.

– Это не отменяет того, что Николя все инсценировал. Он заставил вас так думать. Изобразил, как он шокирован вашим признанием. Я, кстати, видел его реакцию. Не очень-то он и хорошо сыграл.

– Что? – ошеломленно спросила Эллен.

– Да-да. Скормил вам мелкие фигуры, мадам Шанталь. А сам остался при ферзе. Я уже заметил: вы живете в розовой реальности. Очень наивная. Запутать вас ничего не стоит.

– Заставил меня так думать? – переспросила Эллен и тут же глубоко задумалась, перебирая в голове события из прошлого.

– Конечно. Спросите себя: что видели лично вы? Своими собственными глазами. Что?

Эллен судорожно соображала. Вообще-то абсолютно ничего.

– Вы ни в чем сами не участвовали, – продолжил Гозлан насмешливо, – опираетесь только на чужие рассказы. Но сидите здесь убежденная до глубины души. Уверенная в том, что произошло. Вы понятия не имеете об этом. Думаю, вас неприятно удивит, когда вы узнаете, сколько людей в отеле имело отношение к этому событию.

Эллен сидела, прибитая к стулу. Ее наивность до сей поры хороших результатов еще не показывала. Неужели Николя ее просто использовал? Обвел вокруг пальца? Теперь она совсем запуталась.

– Но вы же опрашивали старых работников? – спросила она.

– Да. Жиль ничего не знает, ничего не видел. Вандербеш тоже. Морган просто не пробить. Новичок здесь только вы. Старая компания отельных работников спелась давно. Иметь тайны и действовать сообща? Это им в радость. Одурить портье или вас они могут с легкостью. Вы еще не заметили, как они мыслят слаженно?

Эллен об этом думала тоже. Теперь же просто сходила с ума. А что она знала вообще об отеле? Кроме куцых историй, набитых мифами, ничего. Неужели она на самом деле жила в альтернативном мире? Верила все это время в мистическую легенду, пока за ее спиной создавались страшные интриги? Боже, да ее просто надули.

Эллен не спала всю ночь. Сказались слова Гозлана. В голове засел вопрос: что она знает об отеле на самом деле? Какая правда ей хорошо известна? Очень сомнительная, скомканная правда, которую выдали крошечной порцией. А еще дали понять: сколько положено – скажем, остальное – не твое дело.

Старые сотрудники очень скрытны, необщительны. Держатся вместе и никого впускать в свой мир не собираются. Общаться приходится разве что с Франсисом или Мюрей. Но и они здесь люди новые. Очевидно, такие же непосвященные, как она.

Отель полон сомнительных интриг. Легенды, традиции, строжайшие правила. Не выполнил – расстрел. Что это за абсурд? И кому выгоден этот абсурд? Кто его поддерживает? Николя?

Но зачем ему убивать швейцара? Он директор. Молодой, богатый. Путаться в грязной истории? Запачкаться? Для чего?

С другой стороны, большое количество преступлений совершают как раз такие личности. Деньги и власть сводят с ума. Избавиться от свидетеля – в их традиции. Но что мог видеть Венсан настолько личное? Что могло произойти на входе отеля «Реббека»?

Эллен задумалась: чувствует ли она себя в безопасности здесь? Нет. Произойти может что угодно. И главное, никуда не деться. Убежать из отеля? Сразу вызовешь подозрение. Полиция заинтересуется: чего это новая управляющая решила так – раз – и свинтить в самый острый момент следствия? Остаться – значит рисковать. И все время бояться. Теперь кажется, что все враги. Предательство на каждом углу, вранье и интриги! Наверное, она попала в черно-белый фильм. И этот фильм определенно нуар!

Утром Гозлан нагрянул в отель и сразу вызвал Эллен на очередную беседу. Эллен предложила попить кофе в ресторане, чтобы, так сказать, уравновесить неприятный разговор с приятным ритуалом. Ресторан отныне работал в новом режиме. Вместо былого ассортимента теперь здесь осталась лишь унылая кормежка, а позиции в меню сократились.

Она прошла мимо пустующих столиков и предложила сесть у окна. Гозлан не противился. Глазами внимательно изучил стены: густой бордовый оттенок, который был, по сути, безвредным, но показался следователю слишком напыщенным. Собственно, таким же, как вся «Реббека» вместе с Николя в придачу.

Окна ресторана частично выходили на террасу, с которой открывался вид на море. Сегодня море было застенчивым и не выделялось: пасмурный день добавил серых красок.

Официант принес две очаровательные фарфоровые чашки и поставил их на стол. Гозлан признательно кивнул.

– Мне нужна ваша помощь, мадам Шанталь, – сказал он. – Но сразу прошу, никаких увертываний. Либо вы действуете в интересах следствия, либо я имею все основания для вашего задержания.

Эллен мысленно усмехнулась. Выбор без выбора, подумала она. Хорошо умеет просить о помощи следователь. Это же настоящий крестный отец с «предложением, от которого невозможно отказаться»!

Она спросила, что конкретно ей нужно делать.

– Скажете мсье де Бриссаку, – скомандовал Гозлан, – что в отель снова приехал мсье Меркьюри.

После этих слов он преспокойно отхлебнул кофе, а потом снова уставился на бордовые стены. На этом моменте у Эллен сперло дыхание, она была просто убита тем, с какой легкостью Гозлан предложил ей участвовать в заговоре.

– Вы с ума сошли? – выпалила она. – Вы понимаете, что мне предлагаете? Наврать мсье де Бриссаку и сказать, что прибыл Меркьюри? А его здесь не будет?

Гозлан ожидал примерно такой реакции, поэтому дал возможность прийти в себя. Пока он не реагировал и лишь подносил чашку к губам, чтобы страсти, бушующие в собеседнице, могли слегка улечься. Эллен была просто сбита с толку: следователь, конечно, не мог сочинить ничего более изощренного, он заставляет ее участвовать в интригах против директора! Это уже чересчур! Даже для такого человека, как он!

– Как я могу такое сказать мсье де Бриссаку? – вскипела она.

– Так надо, – объяснил Гозлан. – Скажете ему, что мсье приехал и заселился в президентский люкс.

Эллен запротестовала, хотя это имело не много смысла. Аргументы не убеждали Гозлана. Он отвечал мало, но по делу: по интонации можно было судить о железобетонной упрямости. Все понятно: он не хочет советоваться и уже принял решение за всех.

– Зачем это разыгрывать? – Эллен едва сдерживалась. – Что вы хотите этим добиться? Какую-то реакцию мсье де Бриссака?

– Понаблюдаем, – как всегда уклончиво, ответил следователь.

– Что понаблюдаете? Как себя поведет Николя? Что он предпримет?

– Да, например, – согласился Гозлан с радостной интонацией, мол, эта идея ему нравится. – Вам разве не интересно увидеть его реакцию на «приезд»? Нас ждет забавное зрелище: приедет тот, кого нет.

Гозлан злорадно хохотнул.

– Если Меркьюри выдуман им же самим, – размышляла Эллен, – то Николя поймет, что это ваша подстава. Какой смысл в этом?

– Все будет видно. Если же Николя ни в чем не виновен, то он постарается подготовиться к визиту важного гостя. Тогда мы сможем, наконец, сделать вывод о том, что Меркьюри хотя бы существует в природе. Но если Николя загоношится, начнет действовать нетривиально, что-то из себя изображать…

– Значит, преступник – он?

– Скорее всего. Хорошо бы, если бы он еще случайно засветил своих подельников. Кто из отеля может помогать ему, вы как считаете?

– Понятия не имею. Я еле-еле приняла мысль о том, что Николя может быть виновен, а вы хотите…

– Ладно. Список претендентов разнообразный. Вы об этом ничего не знаете. Свою задачу вы поняли?

– Задачу? – испугалась Эллен. – Нет. Я отказываюсь от этой затеи.

– Чего-чего?

Эллен пыталась убедить, что врать директору сейчас не время. Ситуация сложилась и без того крайне неблагополучная. Она здесь работает управляющей, поэтому подставлять его, разыгрывать какие-то сцены – это просто катастрофическая неблагодарность с ее стороны. Ведь Николя может оказаться вовсе не преступником. А она запятнает себя в таком неприглядном свете! Станет интриганкой! Хуже не придумаешь. В этом случае ей здесь больше не работать. Это наверняка.

Гозлан пшикнул. Оно и понятно: какая может быть работа, когда директора скоро посадят?

Эллен умоляла, но Гозлан позволил себе напомнить: стоит ли переживать за вранье? Делать это до сей поры у нее получалось просто отменно. И это, между прочим, именно из-за ее лживости вся «Реббека» теперь находится в стадии стагнации. Эти замечания сильно били по самолюбию, но приходилось терпеть: в конце концов, разве Гозлан позволил себе сказать что-то неправильное?

– Вы слишком торопите события, – заметила Эллен. – Вы уже готовы посадить Николя. Еще ни в чем не разобрались! Вы действуете нахрапом! Так нельзя.

Гозлан улыбнулся и посмотрел на Эллен с таким выражением, мол, нашлась учительница.

– Вот только не надо вмешиваться в мои методы, – предупредил он.

– Ваша самонадеянность не приведет ни к чему хорошему, поверьте.

– Ну, вы-то «разбираетесь», я вижу.

– В полицейском деле у меня нет опыта, согласна. Но…

– Тогда о чем речь? – строго перебил Гозлан, и Эллен поняла: переубедить этого человека не получится.

«Предложение» Гозлана – это был просто абсурд. Изображать приезд Меркьюри и пытаться вывести на чистую воду Николя! И все это поручено делать ей! Она, словно засланный казачок, должна снова участвовать в обмане. Нет, нет, она не может пойти на такую подлость.

Эллен ответила, что категорически против принимать эти условия. Делайте с ней что хотите, можете даже засадить за решетку, но она не станет подставлять директора. Инсценировать приезд Меркьюри – это гнусная вещь.

– У меня просто нет на это сил, – призналась она. – Я не способна пережить еще одну интригу! Вы понимаете? Я принимаю лекарства. Мне нервничать нельзя!

– А кому можно?

– Что? Вы издеваетесь, да? Я не могу больше лгать, поймите меня!

Гозлан состроил лицо, соответствующее ситуации.

– Вот как мы заговорили, – подколол он. – Мадам Шанталь, наконец, решила исправиться и не врать. Давно ли мы стали такими моралистами?

Эллен была непреклонна. Она решила наверняка: больше никакого вранья. Она дала себе слово никогда не лгать и уж тем более не участвовать в спектаклях. Гозлан послушал нравоучительные речи Эллен с ухмылкой, после чего сказал:

– Что ж, в вашем упрямстве я убедился давно. Не хотите сотрудничать – пожалуйста. Но за последствия я не ручаюсь.

Он залпом допил остатки напитка и поблагодарил Эллен за уделенное время. Эллен злилась, но не могла найти слов, чтобы задержать его. Хотелось переубедить следователя, заставить поверить ей, но тратить время на пустые увещевания Гозлан не собирался.

Последние слова прозвучали как откровенная и неприкрытая угроза: «За последствия не ручаюсь». Они еще долго фонили после его ухода, словно не могли раствориться в эфире. Все это было неприятно, но уже не имело значения. Эллен не могла пойти на такой шаг – в этом она убедилась окончательно. Бороться с Меркьюри и следователем – это еще полбеды, а вот жить со своей совестью ей бы пришлось намного дольше. Николя не может быть преступником! А ей поручено обмануть его и подставить! Потерять себя из-за гнусной интриги не хотелось. Будь что будет. На суде она будет говорить то же самое.

На следующий же день мадам Морган, Жиль и мадам Вандербеш куда-то засобирались. Они решили поехать в соседний город и взяли машину, которая обычно использовалась в «Реббеке» с целью кейтеринга. Эллен не могла понять, куда с таким деловым видом решили отправиться старики и что за идея им внезапно ударила в голову. Мюрей сказала, что всех их пригласили для консультационного оказания услуг. Некий отель якобы набирал работников с разными квалификациями и устраивал мастер-классы. Все это звучало как-то странно. Почему пригласили именно этих, самых старых здешних работников? Квалификации у молодых было тоже предостаточно. Эллен же об этом мероприятии вовсе не слышала. Мюрей только пожимала плечами, мол, пусть старики едут, от них толку здесь нет. Все равно жизнь отеля давно поставлена на паузу.

Николя уехал с самого утра, полицейские тоже. Эллен не знала, куда себя приткнуть, подумывая уйти на вынужденные выходные.

Внезапно в середине дня к ней подбежала Мюрей и нарушила покой очередной убийственной новостью. Можно сказать, новость эта была настолько же нервозная, как и все предыдущие. Ни больше ни меньше, а ровно – как всегда.

Мюрей выскочила из-за угла и наткнулась на Эллен прямо в лобби. Ее прямые волосы завернулись в кудряшки, как если бы человек пробыл на влажной улице пару часов. Пушистая, запыхавшаяся, красная, она производила впечатление сбежавшей из леса.

– Где вы были, Мюрей? – спросила Эллен озадаченно.

– У нас чп, – сразу дала понять девушка. Эллен приготовилась услышать уже что угодно.

– Вы не представляете, что произошло! – прикрикнула Мюрей, словно пораженная громом.

– Мюрей, прошу без истерики. Говорите нормально.

– Только, пожалуйста, не теряйте самообладание, хорошо? – посоветовала Мюрей, и Эллен усмехнулась: ей ли сейчас об этом заикаться.

– Приехал мсье Меркьюри, – выдала девушка. – Стоит у входа. Представляете?

Мюрей краснела от волнения, Эллен же больше походила на истукана. Ее мысли затормозились и действия тоже стали замедленными. Из мрачного предчувствия она впала в состояние, которое можно было бы назвать как энергосберегающее.

Так. Так. Теперь нужно дать себе время все обдумать, решила она. Совершить ошибку во второй раз будет непростительно. И уж точно не безопасно для жизни. С другой стороны, этот жук Гозлан может мутить воду. Он же обещался устроить подставу. Прислать какого-то типа, похожего на Меркьюри. Он готовился к этому! Конечно, это он. Только недавно предлагал позорную интригу против директора, и тут происходит такое: якобы прибыл мсье Меркьюри.

Однако не пустить сейчас настоящего Меркьюри – это будет сущий ужас. Скорее нужно просто идти и топить себя в море заранее. Как можно в такой ситуации рисковать? Что будет, если она, думая на Гозлана, не пустит настоящего Меркьюри во второй раз? Что если сейчас приехал, как на притчу, настоящий Меркьюри, а не подосланный?

От этой мысли зарябило в глазах. Эллен сделала глубокий вдох. Итак, мадам Шанталь, вас ждет снова рискованное решение: запустить «подставу» Гозлана и открыто участвовать в заговоре против Николя или не пускать, рискуя тем самым своей жизнью и еще парочки людей в придачу. Гнусное предательство Николя или собственная смерть? Что выбираешь, Эллен?

Плевать на Николя, подумала она нервно. Пусть этот нечистый дух заселяется, кем бы он ни был! Это уже не ее дело! В конце концов, Николя все знает сам: не пустить его нельзя, особенно после всего случившегося. Да и Гозлан давит. Не хватает еще оказаться в тюрьме из-за этого.

Мюрей, охваченная тревогой, поторопила начальницу.

– Что будем делать? – спросила она. – Меркьюри ждет.

Эллен это уже где-то слышала. О, как же все это походило на тот злосчастный фестиваль гонок! Припаркованный черный автомобиль и Меркьюри. Все происходило с точностью так же, как в тот день!

– Как он выглядит? – спросила она.

– Пузатый, лысый, как коленка, – откровенно выдала Мюрей. – Лысину наполировал! Блестит на солнце! Аж в глаз бьет.

– Приготовился сволочь. Хромой?

– С чего бы это, мадам Шанталь?

– Да так, просто спросила.

– С чего ему хромать? Здоровый бугай. Такого ломом не убьешь.

– Опасный на вид? – зачем-то уточнила Эллен.

– Очень, – ледяным тоном сказала Мюрей, снижая тембр голоса до контральто. – Очень опасный.

Все ясно. Эллен так и думала. Либо Меркьюри в самом деле был опасным, либо хорошо поработал над этим образом.

– На чем он прибыл?

– Вот бы знать, – неопределенно кинула Мюрей, – выхожу, значит, я из отеля, открываю дверь, а он тут как тут. Стоит прямо у входа, я даже немного шарахнулась. Смотрит на меня своими глазищами и говорит: «Я мсье Меркьюри» [говорит басом]. Как тут не перепугаться? Я в панику. Отвечаю: «Подождите минуту, сейчас портье занесет ваш багаж».

– А он?

– Сказал, нет багажа. Я и сама смотрю: стоит пустой, без чемоданов. Руки в карманы. Появился как из воздуха. Откуда выплыл, я не успела заметить. Никаких машин рядом не видела.

– Нечистый дух и есть.

– Вот это точно, мадам Шанталь. Полный сюрпризов. Просто мистика.

Последнее слово неприятно садануло. Эллен только избавилась от мистических предубеждений – и вот опять.

– Так, ладно, – попыталась переключиться она. – Задача ясна. Отправляйтесь проверить президентский люкс. Подготовьте там все. Оставьте бутылочку «Дом Периньон», тарелку с фруктами, ежедневник и перьевую ручку на столе. Придумайте изысканный комплимент от отеля. Что-нибудь особенное.

– Особенное… Может, лебедя из полотенец сделать?

Эллен посмотрела на Мюрей тяжелым взглядом, ответ в котором уже читался.

– Вы в своем уме?

Мюрей мгновенно сконфузилась:

– Извините, дурацкие идеи лезут в голову. Наверное, нервы.

– Давайте доморощенные идеи оставим отелям «Резорт энд спа». – Эллен поймала себя на мысли, что почти цитирует Николя.

– Естественно. Что это я несу… Ладно, так, значит, оставить что-то в подарок… Может, шоколад ручной работы от нашего шефа?

– Да. Прекрасная идея. Оформите все стильно. Но не переборщите. Не надо его заваливать подарками.

– Естественно.

– Так, что еще? Наверное, не стоит предлагать услуги личного портье? Это слишком навязчиво. Меркьюри человек скрытный. Вполне возможно, что повышенное внимание ему не понравится. Бог знает чем он занимается в этом люксе, а тут живой свидетель.

– Да, верно. Перкинса портье только раздражал.

– Вот именно, Мюрей, вот именно. Пожалуй, эту затею отметаем.

– Да. Вычеркнем портье. Проводить ли мсье до люкса? Или лучше не показываться на глаза?

– Наверное, стоит проводить. Но молчать.

– А если молчание будет выглядеть недружелюбно?

Эллен не знала правильного ответа сама. Она посоветовала действовать по ситуации и проявить смекалку.

На этом и решили: Мюрей быстро готовит люкс, пока Эллен встречает важного гостя. Она спровадила коллегу к лифту, сама в это время схватилась за телефон. Надо срочно вызванивать Франсиса! Срочно!

Гудки на линии казались безнадежно долгими, почти вечными. Только бы парень ответил. Эллен задумчиво брела к окну. Наконец в трубке послышался знакомый голос.

– Франсис! – выкрикнула Эллен. – Мигом в отель! Поняли? Вы нужны мне по очень важному делу!

Она объяснила вкратце что происходит, хотя с «правдой» определенно поторопилась. Такую правду Франсис больше слышать не желал. Он откровенно заявил, что связываться с Меркьюри не собирается. Едва прослушав условия, запротестовал что есть сил: он ни за что не станет впутываться в дело, хотя бы отдаленно связанное с этим именем. Ему известно, чем закончилась история с Венсаном, и теперь степень риска для него более чем очевидна.

– Вам ничего не придется делать, – убеждала Эллен. – Всего лишь посмотрите издалека, это он или нет.

Франсис проревел о том, что вот-вот только начал спать нормально, а тут его снова хотят кинуть в пучину ужаса.

– Никакого ужаса, – сказала Эллен. – Даю вам слово. У меня есть гениальный план. Что значит «в прошлый раз гениальный план провалился?»

Она поняла, что совершила очередную глупость. Надо было заманить Франсиса хитрее! И почему в этом отеле всегда так необходимо врать? Ее прямолинейность не сослужила для нее хорошей службы ни разу.

Пришлось дать понять, что история о Меркьюри для них двоих не закончилась: если Франсис уже стал участником «преступления», то пока ему никуда не деться, хочет он этого или нет. Эллен пообещала, что лично встречаться с этим джентльменом не придется. Задача простая: посмотреть издалека и всего-то распознать, это Меркьюри или нет. Никаких личных встреч, никаких соприкосновений с потенциальным убийцей. Можно сказать, безопасное мероприятие. Почти детский утренник. Она так и заявила:

– Вам не придется с ним встречаться, обещаю. Мы всего лишь посмотрим со стороны.

– А если он меня увидит? – трясся Франсис. – Я боюсь одного его взгляда! Что потом со мной будет? Покроюсь пятнами, начнет кружиться голова? А дальше цветы моей маме отправите?

Язвительность парня была оправдана.

– Нет, нет, Франсис, успокойтесь. Никаких цветов. Обойдемся соболезнованиями.

– Что?

– Франсис, шучу, просто шучу. Вы собрали все крайности. Такого больше не случится.

– Откуда вам знать? Может, Меркьюри убьет нас сегодня же. Неужели вам до сих пор не страшно?

К сожалению, похвастаться этим было невозможно.

– Здесь нечего страшиться, поверьте. Меркьюри не убивает одним взглядом, такое показывают лишь в телевизоре. Вы же разумный парень, а какой рассудительный…

Манипуляции не действовали. Расходование комплиментов никак не отражалось на ситуации. Франсис с трудом соглашался на оглашенные условия. Ему претила сама мысль о новом столкновении с убийцей. Но Эллен давила: он свидетель. Никуда не деться, надо знать наверняка, кто сегодня посетил «Реббеку».

– Мы остались только вдвоем, – таинственным голосом сказала Эллен, – единственные «посвященные». Водитель не в счет. Никто, кроме нас, не знает об этой истории, Франсис. Вы понимаете серьезность положения? Можно сказать, мы с вами – тайное общество, закрытый клуб! И вы как один из важнейших членов закрытого клуба должны сегодня присутствовать.

– Я не делал взносы, – огрызнулся Франсис.

– Не доводите меня до отчаянных мер!

– Если Меркьюри меня узнает? – крикнул в ответ парень. – Что он со мной сделает?

Вот бы знать, подумала Эллен.

– На приличном расстоянии абсолютно ничего, – ответила она.

– Откуда вы знаете, с какого расстояния он убил Венсана? Может, это расстояние было тоже «приличным».

– Ну, очевидно ведь, Франсис, что ртуть он вам не положит в рот. Сказала ведь: вы будете стоять далеко! Прекрасно знаете, что Венсана убила капсула на воротнике. Как он вам ее прицепит, если вы даже не подойдете к нему?

– А если он оставит ртуть просто в лобби? Может, у него сотни вариантов того, как распространить ртуть так, чтобы никто ничего не понял!

– Вот и все увидим.

– Нет, мадам Шанталь. Я не приду. И выхожу из вашего «клуба», в котором я с какой-то стати состою!

– Вы не можете меня подставить! После того, что мы с вами вместе пережили! Мы, можно сказать, семья! Не кладите трубку! Франсис!

Франсис ворчал о том, в какое положение из-за нее он попадает во второй раз. Эллен пришлось выслушивать роптания снисходительно. Как бы то ни было, эти нападки справедливы. Франсис долго сдерживался. И тут его, разумеется, прорвало.

В этот момент открылась входная дверь. Эллен остолбенела. Сквозняк ворвался в помещение: холодной струей обдало лицо. Лысый мужчина крепкого телосложения вошел в «Реббеку». Его появление произошло настолько внезапно, что Эллен не успела среагировать. На том конце провода еще что-то гнусавил Франсис, но было уже не до его усилий.

Мужчина прошелся по мрамору, осматриваясь. Солидно одет, выбрит – выглядел подобающе случаю. Стук подошвы отражался эхом в пустом зале. Высокий, плечистый – как раз такой, как его описывали. В вечернем костюме. Сама элегантность. Готовился, как видно, старательно. Эллен замерла, слушая шаги, напоминающие тиканье часов. «Неопознанный объект» приближался намеренно неторопливо, создавая эффектную паузу перед грандиозным вступлением.

– Меня зовут мсье Меркьюри, – оповестил мужчина торжественно, и его голос подхватило эхо. Добротная, уверенная реверберация прокатилась по залу.

– Мсье Меркьюри, добро пожаловать в отель «Реббека», – сказала Эллен и натянула улыбку до ушей. Из трубки, которую держала в руках, еще доносилось: «Мадам Шанталь? Алло!» Она торопливо сбросила звонок и, сунув телефон в карман пиджака, вернула улыбку на место.

– Мы рады вас видеть, – проговорила она сдавленно.

Мужчина только кивнул в ответ.

Можно было бы попытаться понять, кто перед ней стоит – подлинник или жалкая подделка. Но лучше было в это не ввязываться. Стоило ли играть в сыщика, если игра стала настолько рискованной?

Что скрывала эта довольная, упитанная физиономия? – думала Эллен. Взгляд простоват. Меркьюри представлялся иначе: более жестким, бескомпромиссным, дьявольски холодным. Но молчит он неспроста – если это подставная фигура Гозлана, то он неплохо держится. Молчание – золото. Сойдет за таинственную личность!

– Сожалею, что в прошлый раз не получилось вас принять, – сказала она слащавым тоном. – Произошла ужасная неразбериха. Примите мои извинения по этому поводу.

Меркьюри ничего не ответил. Оба пронзительно смотрели друг на друга.

Можно было нарастить толстенный слой уверенности и даже говорить с легкостью, без тени волнения, убедившись в том, что этот мужчина подослан Гозланом, но мысль о вероятной ошибке сковывала, не давала расслабиться.

Смотри не заиграйся, сказала про себя Эллен. В попытках уличить ненастоящего Меркьюри можно нарваться на беду. Что если этот человек – это он и есть, самый настоящий убийца? Тот самый мсье Меркьюри из легенды! Одно неосторожное слово с таким человеком – и рассчитывать на прощение не придется. Это то же самое, что ходить сейчас у пропасти, когда под ногами крошится земля.

В момент улетучились подготовленные фразы, которыми надо было воспользоваться.

– В какой номер желаете заселиться? – спросила Эллен и тут же пожалела о сказанном.

Очередной глупый выпад. Меркьюри же всегда заселяется в президентский люкс! Собственно, вокруг этой локации и происходил весь сыр-бор.

– Мне кажется, вы знаете, – ответил мужчина, и Эллен кивнула: кажется, вопрос «с подковыркой» не понравился гостю.

– Естественно, президентский люкс. – Она поторопилась исправиться. – Вижу, вы не изменяете своим предпочтениям. Отличный выбор. Номер для вас почти готов. Остались всего-то мгновения. Должна предупредить, что наш отель сейчас работает в новом режиме: постояльцев временно нет. Но на вас этот нюанс никак не повлияет. Ужин и завтрак вам доставят в номер. Трансфер тоже предоставят по требованию. Звоните на ресепшен по любому желанию. Библиотека, сад, терраса – все открыто. Бар с элитными напитками находится в вашем номере. Для вас все абсолютно бесплатно.

Меркьюри снова кивнул. С условиями он согласен, а детали его не волнуют.

– Будут ли какие-то пожелания?

Меркьюри отрицательно помотал головой.

– Хорошо. Может, прачечная, услуги посыльного?

Молчание.

– Экскурсионные услуги на случай, если вы не из здешних краев?

Меркьюри молчал. Эллен смущенно улыбалась. Замолчи, приказала себе она. Не пытайся вести диалог и уж тем более выведывать о чем-то, чертов сыщик! Этой провокацией можно сделать себе хуже! «Если вы не из здешних краев»! Что еще постараешься вызнать? Адрес? Номер счета в банке? Как глупо лезть на рожон. Сказано же: не разговаривать! Своей недоверчивостью можно сильно навредить делу! Надо бы побыстрее свернуть диалог и проводить его в номер до того, как все пойдет наперекосяк!

Пока Эллен судорожно готовила несколько любезных фраз для заполнения неловкой паузы, открылись двери лифта и, к счастью, появилась Мюрей.

– Мсье Меркьюри, – сказала Мюрей, запыхавшись, – люкс будет готов через три минуты.

Эллен воспользовалась случаем и предложила гостю, пока все готовится, подождать на уютных диванах: пройти в лаунж-зону, попить кофе или шампанского на выбор. Затем маякнула Мюрей, чтобы та проводила Меркьюри до места. Девушка засеменила следом за гостем и завела при этом легкий, располагающий диалог.

Едва парочка отошла в сторону, как натянутая улыбка Эллен тут же исчезла с лица. Она уже схватилась за телефон, чтобы снова набрать номер Франсиса, как заметила его у входа. Пришел. Какой порядочный мальчик. Эллен глубоко вздохнула и мысленно возвела руки к небу. Отлично. Хотя бы он послушался.

Еще через секунду она уже буквально тащила портье в конец лобби. Молодой человек только успевал переставлять ногами. Оба встали у стены, словно шпионы, и уставились на гостя, открыв рты.

– Хорошо, что вы пришли, Франсис, – сказала она шепотом. – Вы мне нужны для очень важной миссии.

Франсис сделал недовольное лицо. Ему было уже известно, чем эта миссия может закончиться.

– Посмотрите на того мужчину в конце зала, – сказала Эллен заговорщическим тоном. – Это Меркьюри?

Франсис, еще не успев перевести дыхание, постарался сосредоточиться. Он схватился рукой за косяк, шею при этом старательно вытянул.

– Мадам Шанталь, можно вопрос? – спросил он, выглядывая из-за угла.

– Валяйте. Только быстро.

– Как вы можете сомневаться?

– О чем вы?

– Кто это может быть еще, если не Меркьюри? У нас что, каждый день новый Меркьюри приезжает?

Ах, да. Об интриге Гозлана Франсис ничего не знает. Паутина из лжи здесь уже так сплелась, что объяснять что-либо стало просто бессмысленно.

– О, это долгая история, Франсис. – Эллен махнула рукой. – Сейчас обсуждать это совершенно некогда! Лучше быстрее скажите, это он или нет?

Франсис предупредил, что у него плохое зрение, поэтому с такого расстояния он может не «распознать» объект, как того требуется – со всей точностью. Однако постарается приложить усилия. Портье сосредоточился.

Наступила томительная пауза. Полная тревоги, Эллен топталась с ноги на ногу.

– Ну, говорите же, – торопила она. – Что вы видите?

– Он лысый, – отрапортовал Франсис.

– Да ну?

– Издалека похож.

– Думаете, это настоящий Меркьюри? – Эллен насторожилась. – Тот, кто приезжал тогда?

– Очень похож!

Эллен потерла мокрые ладони. Мысли о мистической легенде нагрянули вмиг. Она уже почти собралась накалить себя до предела, как зазвонил телефон. Это был сам мастер инсценировки – мсье Гозлан.

– Алло, – ответила она с претензией.

– Мадам Шанталь, – прозвучал голос в трубке, – как вы уже догадались, наш мсье Меркьюри прибыл в «Реббеку». Как он вам? Красавец, правда?

Он слегка хохотнул.

Этот человек еще балагурить пытается.

– Вы все-таки это сделали, – сквозь зубы процедила Эллен.

– Я надеюсь, вы заселили его в президентский люкс, – подколол следователь. – Или как в тот раз?

– Мсье Гозлан, я бы не советовала вам так шутить.

– Заселяйте его живо, – ответил Гозлан не церемонясь. – Здесь только я могу вам не советовать что-либо делать, как, например, докладывать мсье де Бриссаку о деле. И передайте то же самое Франсису Галену: пусть молчит. Он наверняка уже там трется рядом с вами. Я прав?

Эллен выдержала паузу. Ее распирало от злости.

– Нежелательно, чтобы вы что-то напортили. Надеюсь, вы меня хорошо услышали? – Его тон делался тираничнее. Эллен поняла, что ей становится просто страшно. Она была не в том положении, чтобы хорохориться. От тюрьмы зарекаться опасно: от нее она находилась в одном шаге.

– Да, я поняла, – сказала она дергано.

– Вот и правильно, – ответил Гозлан, и его голос вернулся к обычному звучанию. – Сообщите мсье де Бриссаку все как есть.

– Как есть? – с ехидством вставила Эллен. Ее брови удивленно приподнялись, а рот застыл в саркастической ухмылке.

– Не цепляйтесь к словам, мадам Шанталь. Скажете, что мсье Меркьюри заселился. Все прошло удачно. Больше никаких действий не предпринимайте, если только я об этом не попрошу.

– Мсье Гозлан, вы ведь полицейский. Вам участвовать в интригах нельзя, вы это помните?

– Позволим себе оправданное исключение, – кинул следователь и спокойно положил трубку.

Эллен почувствовала себя в капкане. Злилась, но ничего не могла сделать. Выхода не было, как это уже сделалось привычным. Она знала: в этом отеле решение дается лишь одно – и оно будет однозначно навязанным.

Следователь не собирался сдавать позиции. Вот для чего он сослал мадам Морган и всех стариков отсюда: не хотел, чтобы кто-то разболтал Николя правду. Выдумал какую-то ерунду и выслал на день. Умный ход. Конечно, на них рассчитывать не стоило. Мадам Морган никогда бы не пошла против мсье де Бриссака. То ли дело молодые сотрудники! С ними Гозлан сотрудничать любит не просто так: сдадут всех!

И что теперь? Гозлан приедет с нарядом? Но Николя даже нет в отеле. В этом нет смысла. У следователя, должно быть, есть какой-то грандиозный план. Он хочет выследить Николя? Ждет их личной встречи с липовым Меркьюри? Может, Гозлан уже наставил прослушек по всему отелю? Заходил ли он когда-то в номер люкса? Возможно. В последние дни он обшарил здесь все. Вряд ли нашлась локация, куда этот дотошный человек не сунул свой нос.

Эллен выглянула из-за угла: ага, Мюрей уже повела гостя к лифту. Кажется, все готово. Подставной Меркьюри отправился в люкс.

Сотрудники начали гоношиться и бегать возле важной персоны, переживая за каждую мелочь. Все были убеждены в том, что в отель прибыл настоящий мсье Меркьюри. Все, кроме Эллен и Франсиса, которые стояли с перекошенными лицами в сторонке и наблюдали за происходящим переполохом.

Франсис вопросительно заглядывал на начальницу, не улавливая ее намерений. Он не мог понять, зачем Гозлану понадобилось присылать своего человека вместо Меркьюри. Но Эллен было не до подробностей.

– Франсис, – сказала она, видя, как начинается заварушка, – нам бы сейчас лучше отсюда убраться! Да побыстрее!

Она схватила парня за рукав и потащила его по лестнице книзу. Франсис безропотно следовал за начальницей, абсолютно не понимая, что здесь происходит. Оба спустились в технические комнаты и засели там на время, как подвальные крысы. Франсис успел прихватить с собой шоколадное печенье, чему обрадовался в минуты заточения неимоверно.

Как и было велено, гостя заселили в президентский люкс. Прибывшему в отель Николя все озвучили. Эллен не занималась этим вопросом, чтобы, хотя бы для собственного успокоения, быть ни при чем. Она переложила все на Мюрей, сама старалась не показываться на глаза. Пытаясь утихомирить тревогу, погрузилась в фантазии на тему развития событий. А еще съела все печенье Франсиса и разработала стратегию на случай, если все пойдет совсем непредсказуемо.

Мюрей, радуясь за оказанное ей доверие, взяла заботу о важном госте на себя. Она же сообщила директору о приезде мсье. Николя, естественно, воспринял новость с огромным волнением. В течение дня съездил куда-то пару раз, затем вернулся, затем снова уехал. Он был жутко недоволен тем, что мадам Морган уехала без предупреждения. Несомненно, без своей «правой руки» Николя начал откровенно теряться.

Весь день он был занят, отчего никто толком не понял, видел ли директор Меркьюри лично или вообще не пересекался с ним ни разу. Главное, все прошло как положено: гость провел сутки в президентском номере и покинул его на следующий же день. После отъезда Меркьюри сотрудники испытали настоящее облегчение, это и понятно: наконец все сделали красиво! Эллен терялась в смутных догадках: что теперь будет? Выяснил ли Гозлан то, что так усердно искал, или все попытки обернулись неудачей?

Долго скучать по следователю не пришлось, он явился в «Реббеку» уже вскоре. Можно сказать, сразу по следам Меркьюри, или, правильнее сказать, его грубой копии.

Первым делом Гозлан прошел в президентский люкс. Мюрей пыталась остановить мужчину, предупредив, что в номере даже не успели сделать уборку. Но полицейский сообщил, что это ему неважно, а вот попасть туда – очень, и как можно скорее. Следом за ним понеслась и сама Эллен.

Николя, узнав от Мюрей, что приехал Гозлан, заметно напрягся. Мюрей доложила в подробностях: следователь приехал сразу после выезда Меркьюри. Это прозвучало для Николя более чем подозрительно. Он не мешкая отправился в люкс, испытывая при этом настоящее потрясение.

Первым на глаза ему попался, конечно, Гозлан. Следователь склонился возле сейфа, перекрывая вид своей спиной. Эллен стояла без движения рядом. Директор демонстративно постучал по открытой двери, чтобы уведомить о своем присутствии. Оба обернулись.

– Не знаю, что вы здесь собираетесь устроить, – сказал Николя взволнованно, – но вам лучше объясниться.

Взгляд машинально упал на сейф. С нарастающей тревогой он проследил за движениями следователя. Гозлан как будто прочитал его мысли: открыл дверцу незапертого сейфа, из которого торчали пачки денег.

Тут Николя живо поменялся в лице.

Гозлан посмотрел на деньги, затем снова на директора. На мгновение оба мужчины замолчали, поддерживая драматическую паузу.

– Так, значит, вы платите Меркьюри, – сказал следователь.

Николя стоял молча, видимо, соображая, что за инсценировка здесь конкретно случилась.

– Для него вы сняли сегодня утром со счета солидную сумму денег, видимо, из тех, что положено снимать в банке за раз. А остальную часть денег добили личными запасами из сейфа «Реббеки». Правильно?

Николя не отвечал. Его лицо приобрело нездоровый румянец. Он мысленно собирал воедино факты и, кажется, приходил к неутешительным выводам: Гозлан его обманул. Чувствуя себя мышью, которая позарилась на черствый кусок хлеба, он испытал массу смешанных чувств. Попался так глупо. Ведь можно же было обо всем догадаться.

– Это был не Меркьюри, – утвердительно сказал Николя, – вы все, как всегда, спланировали грамотно. Поздравляю. Только одного не могу понять: для чего? Ну, плачу я этим Меркьюри так же, как это делали мои родственники. Что дальше? Посадите меня за это?

– Вы платите убийце, – на всякий случай напомнил следователь.

Эта правда была слишком горькой для Николя. Он ничего не ответил. Только лишь опустил глаза и помедлил, видимо, выискивая возможность для маневра.

Гозлан поинтересовался, так ли всегда происходила процедура оплаты. Николя кивнул: да, все происходило в точности таким образом и уже очень много лет. Это тот самый долг, который родственники Клода де Бриссака обязаны оплачивать вечно.

Мсье Гозлан состроил гримасу удивления и спросил, что за сумма лежит сейчас в сейфе. Николя озвучил ее, и лицо Гозлана вытянулось еще больше. На вопрос о том, чем же провинился предок Николя, что был обязан всю жизнь платить семье Меркьюри, директор ответил неопределенно. Он поклялся, что тоже не знает настоящих условий. Знает лишь, что платить нужно день в день и сразу по приезде Меркьюри. Обычно родственники Николя оставляют деньги в сейфе президентского люкса. Никаких вопросов и никакого общения с Меркьюри. Этот гость всегда берет наличные. Никакие переводы или прочая современная ерунда его не устраивают.

– Бывало ли такое, что вы ему не платили? – поинтересовался Гозлан.

– Нет, – ответил Николя, – вы видели что обычно случалось, если мсье Меркьюри не получал желаемое.

Гозлан прошелся по номеру и задумчиво посмотрел на собственную обувь. Его запыленные черные ботинки смотрелись еще более неряшливо на ярком синем ковролине.

– Мне очень жаль, мсье де Бриссак, – сказал следователь и потер грязный башмак об свою штанину. – Я вынужден вас арестовать.

С некоторым чувством жалости он посмотрел на директора.

– За что? За то, что я плачу Меркьюри? – спросил Николя нервно.

– За содействие преступнику. Вы знали о том, что этот человек – убийца, но это не помешало вам продолжать ему платить. Вы могли просто вызвать меня.

– Но это был подставной человек! – крикнул Николя. – Это вы все подстроили! Вы не поймали меня с поличным!

– Это неважно. Против вас уже слишком много всего скопилось. Вам придется побыть в тюрьме до суда. А там, возможно, вам повезет и судья будет милостив к вам.

– Что? – истерично прикрикнул Николя. – Сейчас вы меня упечете и думаете, вам так легко удастся распутать дело? Как только вы разворошите этот улей, вам самому придется убегать, мсье Гозлан! Он убьет нас всех! Все, что я мог сделать – это выполнить поручение своего родственника. Искать Меркьюри бессмысленно, неужели вы этого не понимаете? Я не знаю, в чем их сила, но они ни перед чем не остановятся. Уж я-то наслышан о них! Спросите у мадам Морган! Она может рассказать вам, на что он способен! Она все видела здесь, в этих стенах!

Гозлан молча подошел к Николя и открыл перед ним дверь.

– Мсье де Бриссак, я вам доверяю, – сказал он устало, – поэтому наручники надевать не стану. Прошу, пройдите в машину.

– Вы не понимаете, – причитал Николя, пока Гозлан выпроваживал его из номера. – Вы не знаете, на что вы идете. Меркьюри растопчет вас всех, он не пощадит никого! Вы не первый и не вы последний, понимаете или нет? До вас были тоже смельчаки! Но где они сейчас? Где? Вы знаете? Да знаете, конечно, вы же читали архивы! Вам все известно! Но вы все равно стоите на своем. Ваша самонадеянность убьет вас. И не только вас! Подумайте о других людях!

Гозлан и Николя вышли за дверь.

– Вы слышите, что я вам говорю? – доносилось с лестницы. – Меркьюри доберется и до вас! И до меня! Вы должны предоставить мне охрану. Слышите? Мне нужна охрана прямо в камере! Я требую защиты, вы меня слышите?

Гозлан прибыл в «Реббеку» утром. Солнце уже слепило. По крыше здания бегали солнечные зайчики. Он заметил роллс-ройс у обочины: в нем копошился водитель трансфера «Реббеки». Молодой человек полировал приборную панель, просовывая половину тела в салон.

Следователь подошел к нему и представился. Оценил собеседника: еще один красивый парень с крашеными светлыми волосами, приятный на вид. В «Реббеке» все такие выхоленные, как один. Это так задумывалось или просто совпало?

Гозлан уверил собеседника, что не задержит надолго. Все, что требуется – это ответить всего-то на несколько вопросов. Речь пойдет о том дне, когда в отеле проходил фестиваль. Водитель кивнул: да, он помнит его хорошо.

– Опишите, как все происходило, – попросил Гозлан. – Конкретно вечером во время вечеринки. Кто выходил из отеля, кто заходил? Что вам удалось запомнить?

– Помню, машины подъезжали, но мест в отеле не было. Швейцар никого не пускал, и все уезжали обратно.

– Ничего необычного?

– Абсолютно.

– Мсье де Бриссак уехал когда?

– Достаточно рано. Еще продолжалась вечеринка.

– На чем?

– На такси. Свою машину он оставил у отеля.

– Что делали остальные работники? Может, кто-то маячил у входа?

– Нет. Все были заняты. На входе работали только швейцар и портье, как всегда.

– Мадам Шанталь тоже не выходила? – на всякий случай поинтересовался Гозлан и прищурил один глаз.

– Нет. Не видел ее.

– Кто говорил с Венсаном? Подходил ли к нему кто-то из работников?

Молодой человек отрицательно помотал головой.

– Хорошо, – сказал Гозлан. – Тогда такой вопрос: вы помните мужчину с фамилией Меркьюри?

Молодой человек растерялся. Фамилий он не знал.

– Хромой, лысый великан, – добавил Гозлан. – Его проводил до машины сам швейцар.

– Да, да, – вспомнил водитель. – Один был хромой.

– Именно. Что вы видели?

– Видел, как мсье сначала поднялся к крыльцу. Они поговорили со швейцаром. Потом Венсан довел его до моей машины. И мы поехали.

– Вы не спрашивали его ни о чем? Может, пообщались в дороге?

– Нет. Мне не положено разговаривать. Он тоже молчал.

– Куда вы его отвезли? Какой-то адрес?

– Он попросил отвезти его на вокзал.

– На железнодорожный? – воодушевленно переспросил Гозлан. В его голове тут же возникли стройные ряды списков регистрации.

– Нет, – ответил парень, – на станцию, где ходят электрички.

– То есть он просто сел в электричку?

– Да.

Ну и ну. Обычный гость «Реббеки» вряд ли поедет на электричке. Сделать это можно только с одной целью: замести следы. Слиться с толпой. Затеряться среди людей. Не пользоваться личной машиной, ничего не светить. Очень таинственный Меркьюри. Что и говорить.

– Вы никогда не видели этого мужчины раньше? – спросил Гозлан. – Бывал ли он в отеле?

– Нет, никогда.

Следователь поинтересовался, что была за станция и видел ли молодой человек, в какой конкретно поезд сел мсье. Водитель только покачал головой: он, конечно, не видел, куда направился клиент. Его задача была лишь доставить мсье до места, а дальше он просто развернулся и уехал.

Гозлан уныло покачал головой и задумался: конечно, если мсье Меркьюри приехал, чтобы совершить преступление, то регистрация ему ни к чему. Так его можно было бы вычислить. Свой автомобиль брать рискованно. Остается только сесть в первую попавшуюся электричку и уехать в какую-нибудь глушь.

– Значит, он уехал в соседний город, – поразмыслив вслух, сказал Гозлан. – Кстати, не сообщал, куда едет?

Этот порыв был наивным, но попробовать стоило. Хотя, конечно, откуда об этом знать водителю? Надеяться на то, что Меркьюри запросто выдаст о себе сенсацию? Глупая затея.

– Ничего не говорил, – ответил водитель. – Как я уже сказал, мы почти не общались.

Гозлан был неугомонен и поминутно расспрашивал о том, как выглядела электричка, видел ли водитель какие-то запоминающиеся знаки или подозрительных людей. Может, заметил, что Меркьюри вовсе не садился в поезд? Водителю пришлось повторять одно и то же: он не мог сказать точно, заходил клиент в вагон или нет. Он не наблюдал за ним, а уехал сразу.

Уже вскоре следователь вернулся в отдел. Скудной информации от водителя трансфера, конечно, не вполне хватило для активного расследования дела, но все же даже самый незначительный обрывок знаний следствию оказался полезен.

Он сидел в своей полицейской каморке и долго размышлял. Чашка недопитого кофе сделалась холодной, на белом фарфоре подсохли коричневые подтеки. Тусклая лампа освещала кипу из бумаг: дел, как всегда, было много, а документации еще больше.

Он думал о «Реббеке» и вырисовывал бессмысленные закорючки на листе. Мысль о странном посетителе Меркьюри поселилась в голове, словно запоздалое раскаяние. Сегодня эта фамилия красовалась в самом центре записей и была обведена жирной пастой несколько раз.

Итак, Николя не виновен в смерти швейцара. Выяснили: Меркьюри существует. И он получает деньги уже не один десяток лет. Легенда хотя бы имеет под собой основу. Это не просто выдуманный персонаж. А преступник. Настоящий. Но пока скрытый под завесой тайны.

Гозлан рассматривал газету, лежащую на столе: статью под заголовком «Метилртуть». В ней говорилось о попадании ртути в воды морей и о дальнейшем ее распространении: о том, как зоопланктон сначала поедает жидкий металл, а уже потом он оказывается в желудках рыб. Гозлан смотрел несколько секунд на название и думал.

– Mercury, – сказал он вслух и потрепал газету, – по-английски значит как раз «ртуть».

Он выпустил дым от сигары, который в тусклом освещении комнаты съел остатки света и повис где-то над потолком.

На французском языке «ртуть» пишется как «Mercure», но этот джентльмен использует именно английский вариант. Что ж, вероятно, сотрудники отеля говорят правду, и этот гость использует свой псевдоним не просто так, а конкретно намекая на орудие убийства.

Допустим, это сделал Меркьюри по обыкновению так, как его семейка обычно практиковала. Во время беглого общения с Венсаном Меркьюри нацепил капсулу на его воротник. Все, как говорила мадам Шанталь.

Такой не совсем тривиальный почерк убийцы: ртуть. У него получается выглядеть таинственно: загадочные смерти, мистика – это, конечно, на руку Меркьюри, накидывает на него некий ореол ужаса. Так можно держать в страхе целый отель, запугать, заставить верить во что угодно, даже в то, что он сам дьявол. Хорошая мистификация. Отлично работает на запугивание. При этом преступник остается безнаказанным – ртуть, как мы знаем, у предыдущих жертв «Реббеки» так и не смогли определить.

Вдруг в голове всплыл образ Николя. Гозлан плюнул в сторону то ли потому, что тот ему не нравился, то ли просто крупинка табака попала в рот.

Директор определенно знает, кто этот человек, подумал Гозлан и снова выпустил дым. А для всех остальных только прикидывается. Думает всех обыграть. Слишком самонадеянно! Ведь он в курсе легенды, значит, и в курсе условий договора. Он из семьи де Бриссак! Ему ли не знать, кто такой мсье Меркьюри и что была у них за договоренность? Да, Николя, однозначно, замешан в деле. Но еще непонятно, до какой конкретно степени. По локоть или по самые гланды?

Кто еще вместе с ним может быть в курсе тайны? Возможно, никто. Мадам Шанталь? Нет, видно, что она сама напугана и рада бы уже куда-то деться, да только поздно. Мадам Морган? Скорее всего, да. Она точно что-то знает, но, возможно, участвует лишь опосредованно. Жиль, Вандербеш – темные лошадки. Молчаливые, услужливые, тихие. На них не упадет и тени сомнения. Старые, добрые работники. Но в том и фокус: нередко среди таких скрываются настоящие преступники.

Так Гозлан размышлял весь вечер и пускал сигарный дым под потолок. Он копался в старых газетах, изучал статьи о «Реббеке», на всякий случай прочитал о свойствах ртути и даже позвонил своему знакомому медику.

Пора было углубиться в дело семьи де Бриссак. А начинать стоило с его главного представителя – с дедушки. Гозлан понимал, что Николя слабоват для управления. И за его спиной, возможно, стоял кто-то, способный решать и действовать. Уж не дедушка ли Николя участвовал в этой истории более чем активно? Кто проверит его «болезнь»? Может, он все еще мог управлять отелем, только издалека? В любом случае наведаться к такому человеку стоило: он должен был что-то знать.

Через несколько часов Гозлан приехал в имение де Бриссак. Вышел из машины и огляделся: огромная вилла стояла прямо на холме, точно стремилась вверх, к обнаженному солнцу. Местность была полна воздуха. Деревья из сада нагло заглядывали в белоснежные окна первого этажа. Дорожка вела к кованым воротам.

Следователь вскинул руку и помахал женщине в окне. Та несколько секунд задержалась в поле зрения, затем куда-то скрылась, после чего ворота открылись автоматически.

Она вышла на крыльцо и недоверчиво поглядела на Гозлана. Женщина средних лет, по виду – сиделка, была довольно дружелюбна, однако, очевидно, не понимала, что здесь делает гость. Это и понятно: в этих краях уже давно никого не принимали. Следователь сообщил, что приехал с намерением увидеть мсье де Бриссака-старшего. Женщина ответила на это взглядом, полным недоумения.

– Вы знаете о состоянии мсье де Бриссака? – поинтересовалась она. – Он вряд ли сможет принимать посетителей.

Гозлан ответил, что знает о сложном нынешнем положении мсье, и пообещал, что постарается сократить визит, однако увидеть его просто необходимо. Женщина окинула недоверчивым взглядом нового гостя, затем позволила зайти в дом.

Следователь перешагнул порог: перед ним открылся огромный коридор и лестница, ведущая на второй этаж. Цветы в вазе стояли прямо посреди холла. Изящная люстра освещала пространство напрасно: обилие больших окон обеспечивало много света. Из кухни несло розмарином и рыбой. Прислуга была занята будничными заботами.

– Простите, что так вторгаюсь в вашу жизнь, – смущенно сказал следователь, – но я обязан был приехать.

Сиделка удивленно пожала плечами, давая понять, что толку в их общении со стариком будет мало, затем добавила:

– Пожалуйста, проходите в спальню, мсье де Бриссак отдыхает после завтрака.

Гозлан поблагодарил женщину и быстрым шагом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

Второй этаж был немного темнее, чем первый, и однозначно менее просторный, но в качестве компенсации здесь на стенах висело множество прекрасных полотен. Гозлан прошелся по коридору, затем постучался в приоткрытую дверь. Старик сидел в кресле-качалке, укрытый клетчатым пледом, и смотрел в окно. Он никак не среагировал на стук и даже не повернулся. Гозлан медленно прошел в спальню и поздоровался.

Мсье де Бриссак развернулся на голос и как следует изучил визитера. Вероятно, соображал, кто же перед ним стоит, но так ничего не понял. Его седые, редкие волосы вздыбились, тонкие пальцы крепко вцепились в плед. Скулы выпирали, подчеркивая полное отсутствие щек: он выглядел высохшим, уже едва живым.

Молчание продолжалось несколько секунд. Гозлан не знал, как начать разговор с полоумным дедом, но еще меньше понимал, зачем вообще приехал. Он ошибся. Как и предупреждали: дед оказался дряхлым и беспомощным. Какое тут могло быть управление? В безумном взгляде все читалось: Николя не врал. Старик на самом деле сдал. И наверное уже даже не мог разговаривать.

Показаний получить, скорее всего, не удастся, решил Гозлан, так хотя бы нужно найти нечто ценное о «Реббеке». Он огляделся: дед явно хранит вырезки из газет или фотографии. Старые люди сентиментальны и способны собирать что угодно. Тем более «Реббеку», как говорил Николя, мсье де Бриссак любил больше жизни, так, может, он сохранил здесь какие-то памятные вещи? Что если он хранит тот самый документ от своего предка, который был так называемой договоренностью с Меркьюри? Ведь сын Клода – Франсуа мог оставить официальное завещание, в котором указывалась сумма отчислений семейству Меркьюри, а также инструкция о том, как они платят, когда и почему. Наверняка был какой-то документ, ведь не могут эти две семьи поддерживать отношения так просто, без скрепления бумагой? Хотя, учитывая обстоятельства сумасшедшей легенды, возможно все.

Гозлан прогулялся по большой комнате, оглядел стены и потолок из лепнины, поковырял статуэтки и заглянул за диван. А когда развернулся к старику, то увидел, как тот пронзительно смотрел на него с прищуром. Под этим взглядом сделалось слегка не по себе.

– Как дела? – ляпнул следователь и тут же сконфузился. Как же глупо было говорить это человеку, вещи которого ты бесцеремонно облапал, причем в его же присутствии.

– Хотел с вами поговорить о важном деле, – продолжил он, пока дед был полностью во внимании. – Сейчас вашему отелю грозит опасность, поэтому я прошу о помощи. Это важно для вас, я знаю. Постарайтесь вспомнить человека по фамилии Меркьюри.

В комнате возобновилась тишина. Старик отвернулся к окну.

Ну конечно. Чего хотеть от немощного человека? Гозлан негодовал. Иногда он совершает такие поступки, которые сам не в состоянии описать. Что он здесь делает? Зачем приехал? Ожидал услышать ответ, который решит все дело?

Следователь сделал несколько несмелых шагов вперед. Он подошел к мсье де Бриссаку и подвинул кресло, пытаясь развернуть старика лицом. Увидев его перекошенную физиономию, Гозлан сам едва не спятил: глаза мужчины наполнились ужасом. Он словно услышал сейчас нечто такое, отчего у него случился не иначе как сердечный приступ.

Гозлан замешкал. Не хватало еще довести старика до смерти. Он развернулся и проверил двери: сиделки не было. Женские голоса доносились снизу.

Морщинистые, красные глаза старика округлилась, рот застыл в искривленном положении. Очевидно, фамилия Меркьюри говорила о многом: она до сих пор тревожила его слух.

Руки старика затряслись. Следователь оторопел: не знал, стоит ли продолжать бередить прошлое. В этот момент он пожалел, что вообще начал расспрос.

Так, надо позвать сиделку. Просто окликнуть ее и сказать, что мсье стало плохо. Говорили ведь ему, что старик уже не может общаться! Гозлан нервно потер шею, затем постарался успокоить деда и сказать нечто сглаживающее ситуацию: погода сегодня просто блеск!

Вдруг старик вознамерился говорить. Он зашевелил губами, но связки все не смыкались, вероятно, из-за долгого молчания, хотя, возможно, человеку просто не хватало воздуха. Гозлан склонился над его головой и попытался прислушаться. Но время шло, а старик не произносил ни слова. Уже казалось: припадок неминуем.

«Черт возьми, – подумал следователь, – сейчас его хватит удар и мне придется…»

– Муссон, – проскрипел старик.

– Что? – не понял Гозлан.

Наступила тишина.

– Вы что-то сказали?

– Все дело… – хриплым голосом сказал старик и снова замолчал. Следователь помедлил несколько секунд. Он заметил острый взгляд старика, словно пробивавшийся сквозь безумие: пристальный, пронзающий. Некогда серьезный мужчина – таким определенно был этот человек – на мгновение стал сильнее, вернул былую мужественность, дух. Даже вытянулся в кресле. Воспрянул. Его куцые, бесцветные брови сомкнулись дугой. Напряглись вялые мышцы лица, изленившиеся в последние годы.

Гозлан чувствовал: этот человек когда-то был фигурой могущественной, но даже он не смог дать отпор Меркьюри. Та единственная червоточина – Меркьюри – так и остался для него болью, слабиной, незавершенным проектом, коварным преследователем, с которым он не сумел совладать. Теперь уходить с мыслью, что эта тяжесть легла на хрупкие плечи внука, для него было невыносимо. Он знал: Николя не утянуть эту ношу. И вот словно луч в темной комнате: перед ним появился тот, кто дал надежду на спасение.

– Все дело… – повторил старик, пока его руки беспрестанно бились в жутком треморе. Он вцепился своей костлявой, холодной рукой в руку Гозлана, отчего тот от неожиданности дернулся. Сжал претенциозно. Настойчиво. Как будто хотел дать понять: «Никуда не уйдешь. Теперь ты станешь посвященным в важную информацию, но и отдашь за это всего себя, забудешь покой, но приоткроешь завесу тайны. Род де Бриссак и “Реббека” будут отданы в надежные руки». Гозлану на секунду показалось, будто старик очень ждал этой встречи. Словно готовился к тому, что однажды эта дверь отворится и Гозлан сюда войдет.

– Все дело в рудниках, – выдал старик с выпученными глазами.

– Каких?

– Mercury, – медленно произнес дед.

– Ртутных рудниках? – догадался Гозлан.

– Ртутных, – повторил старик, глядя совершенно трезвым взглядом, как будто безумие решило постоять в сторонке и подождать. Глаза его напоминали лучи прожектора: пронизывали светом, светились от возбуждения. Уголок рта еле заметно поднялся кверху: некое подобие улыбки озарило морщинистое лицо.

– Где эти рудники? – спросил Гозлан. – Я могу там найти Меркьюри?

И тут в комнату вошла сиделка.

– Мсье де Бриссак, не нервничайте, – сказала она и подошла ближе, чтобы поправить плед.

Гозлан торопливо убрал руки с кресла. Сделал шаг назад. Комната как будто сразу опустилась в привычный сумрак, пространство сузилось. Он поднял голову: люстра горела, но свет уже не мог помочь. В воздух вернулся запах старости.

Вместо прежнего мсье де Бриссака в кресле снова сидел полоумный старец. Мутный, отсутствующий взгляд блаженного дедушки возвратился на место. Услышав знакомый голос сиделки, он резко впал в привычное состояние. Как будто фигура, только что вышедшая на волю, спряталась в оболочку, слилась со старческим безумием. Гозлан был поражен этой перемене: временное прояснение рассудка случилось внезапно, как вспышка, которая тут же погасла.

Старик заглядывал на сиделку вопросительно, точно спрашивая: что в этом доме делают незнакомые люди? И почему звучат имена «Реббеки» и Меркьюри, когда он так надежно их спрятал в тайниках своей памяти?

– Мсье нельзя испытывать эмоций, – объяснила сиделка, – а то его начинает потряхивать…

– Да, понимаю, – ответил Гозлан смущенно.

– Особенно если начнет что-то вспоминать, так тут все: может начаться целая истерика. Не желаете ли выпить чаю? Сегодня у нас на десерт прекрасный тыквенный пирог.

Гозлан поблагодарил сиделку и отказался от чая. Он сразу подумал, что женщина эта не из здешних краев. Выдавал заметный акцент. Да еще и этот чай: он, как типичный француз, к такому напитку был совершенно не склонен.

Сиделка добавила, что мсье де Бриссак – собеседник никудышный и интересную беседу с таким не построишь. Сама же начала тараторить без умолку: о привычках старика, причудах и казусах, после чего переключилась на тему гастрономических радостей и заявила, что на местных фермерских рынках продукты свежее. Ее голос был достаточно высоким для того, чтобы раздражать нежное сознание Гозлана. Временами интонация снисходила куда-то к солидному альту, а потом безжалостно возвращалась на верхние регистры.

Гозлан тактично помалкивал и лишь кивал головой, при этом изучал каждый угол комнаты в типично полицейском стиле. Рассмотрел стеллаж с книгами: сотни дорогих томов, статуэтки, журналы и фотографии в рамках. Здесь было столько «добра», что даже если он бы попробовал порыться в документах, вряд ли бы управился до утра.

«“Реббека”. Меркьюри. Рудники», – мысли тянулись стройным потоком. Голос сиделки фонил, пока сознание было заполнено делом.

– …ведет себя как ребенок! – трещала женщина. – То ему подавай эти брюки, то другие. Ох уж эти капризные старики, знаете, хуже детей…

Слова обгоняли друг друга, оставляя мысль позади. Гозлан не слушал. Он даже не пытался быть вежливым. Вместо этого с интересом наблюдал за стариком. Мсье де Бриссаку было тоже все равно. Кажется, к «фону» он давно привык. Погода безветренная, на небе ни облачка – с непроницаемым выражением лица он наблюдал за природой.

Рудники. Все-таки чутье опять не подвело, подумал Гозлан. Он знал, что старик владел особыми данными. Николя ведь не собирался распространяться ни о каких рудниках, да и знал ли о чем-то сам? В этом хитросплетении из правд и неправд разобраться нелегко. Кажется, молодой директор сам ничего-то не знает. Старик говорил о рудниках с диким напором, как если бы посвящал в эту тему только избранных. А избранным, по сей видимости, Николя не сделался.

Сиделка умолка.

– А вы что думаете? – спросила она.

Наступила пауза, и Гозлан слегка смутился.

– Что я думаю? Э-э… Ну…Я думаю…

– Это через улицу отсюда. Вы были там?

– Нет, не был, – сразу ответил Гозлан, радуясь возможности для маневра. И тут же добавил: – Мне пора.

Он пошел к выходу.

– Как грустно, – разочарованно ответила сиделка, после чего поторопилась за Гозланом, бесцеремонно покинувшим комнату. Они молча спустились по закрученной широкой лестнице, а затем вышли в холл, где от яркого дневного света сразу оба прищурились.

Сиделка кинула пару реплик, заметив, что визитер не собирается отвечать. Хамоватый, недружелюбный мужчина ей совсем не понравился, однако она норовила засыпать его воспросами. Гозлан попытался открыть входную дверь, которую та настойчиво придерживала ногой.

– Вы хотя бы узнали то, зачем приезжали? – спросила женщина полушепотом, но Гозлан лишь ответил настороженным взглядом. Любопытных личностей, которые слишком много интересуются, он не любил. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека – самого себя Гозлан определенно бы терпеть не смог.

Он что-то буркнул совершенно невежливое и поторопился к машине, не сразу заметив, как сиделка махала на прощание.

– До свидания! – кинула вслед женщина, но он даже не обернулся. Сел в машину и произвел нехитрые манипуляции с выкручиванием руля, затем махнул ей в ответ с убийственной миной и выехал по узкой дорожке среди густых дубов.

Сегодня Гозлан был опасным водителем: вел машинально, погрузившись в нескончаемый поток мыслей. Размышления унеслись по направлению к рудникам. Меркьюри, ртуть, рудники, Николя: все в голове смешалось в одну смысловую кучу. Райские зеленые сады сменялись рощами из каштанов, дуба и миндаля, а узкие дорожки из гравия – длинными трассами.

Через час Гозлан приехал в местный музей. Он решил выяснить все о ртутных рудниках и их связи с семейством де Бриссак.

– Рудники здесь давно закрылись, – ответил пожилой работник музея. Вопрос Гозлана его нисколько не смутил. На радость следователя, в этой теме музейщик был более чем подкован.

– Но вы правильно все сказали, когда-то рудники здесь работали.

– Где именно?

– А да вот тут. – Музейщик ткнул своим скукоженным пальцем в старую карту, которая уже совсем не соответствовала современности.

– Кажется, – сказал он и подтянул свои очки, – на этом месте теперь находится отель.

– Отель «Реббека»? – предположил Гозлан и почувствовал, как мурашки бегут по коже.

– Да, да, он. Отель-то тоже старый, его открыли еще в то время, когда рудники вовсю работали.

– Что вы имеете в виду?

– Ну вот смотрите, – седой старик ткнул в карту пальцем, хотя Гозлан не понимал в ней абсолютно ничего. – Отель «Реббека» открылся на месте, где добывали ртуть. В то время это было очень жирное для заработка место, люди съезжались со всех областей, чтобы подзаработать на рудниках. Работа была тяжелой, но и время тоже нелегкое: всем хотелось работать здесь. Рудники были настоящей жилой для местных предпринимателей.

– Значит, здесь добывали ртуть, – подытожил Гозлан задумчиво. – На том месте, где сейчас стоит «Реббека»?

– Я и говорю! – возмутился музейщик. – Рудники здесь работали как надо. Люди боролись за эти места. Это была первая половина девятнадцатого века. Рабочие места заняты, людям хотелось попасть на рудники! Правда, с открытием железной дороги в этих краях начало все меняться. Юг стал интересовать людей больше как туристическая зона. Мсье де Бриссак это сразу смекнул и решил поставить здесь отель.

– Эти рудники были в собственности мсье де Бриссака? – спросил Гозлан.

– Вообще-то, – сказал старик, – они принадлежали двум собственникам. Это были Жан Муссон и Клод де Бриссак.

На Гозлана накатило волнение: уж не эту ли фамилию дед Николя назвал в самом начале? «Муссон» – кажется, что-то такое он сказал ему.

Мужчина снова открыл какую-то книгу и, послюнявив палец, пролистал несколько страниц.

– То есть, – уточнил следователь, – мсье де Бриссак и некий мсье Муссон были собственниками рудников?

– Именно, они построили прекрасный бизнес на этих рудниках.

– И что произошло?

– Насколько я знаю, у них уже вскоре начались проблемы… Грызня, другими словами! Жан Муссон во что бы то ни стало хотел оставить рудники. Еще бы: они давали такую стабильную прибыль! Клод де Бриссак загорелся идеей поставить отель. Он был убежден, что наступает новая эпоха! Эпоха туризма! А эта зеленая зона с бирюзовым Средиземным морем будет просто раем для приезжих.

Музейщик вынул из архива пожелтевшую фотокарточку с изображением деревянной постройки.

– Вот так выглядел отель сначала, – сказал он и улыбнулся. – Первая постройка, которая служила как пристанище для рабочих. Мсье де Бриссак назвал его «Реббека». Говорят, в честь какой-то англичанки. Но правда это или нет, никто не знает.

– Что произошло потом?

– Отель имел большой успех. Есть где спать, где выпить и отдохнуть в свободное от тяжелой работы время. Люди были довольны, но так и начались конфликты между двумя бизнесменами.

– Мсье Муссон настаивал на сохранении рудников?

– Да, а мсье де Бриссак просто стал одержим своей новой страстью! Он хотел иметь самый популярный отель в этой зеленой зоне! Конечно, он считал, что рудники здесь ни к месту. Жан Муссон планировал развивать бизнес и открывать рудники дальше, мсье де Бриссак, насколько я знаю, наотрез отказался от этой затеи. Он хотел покончить с ртутью раз и навсегда. Заняться тем, что хотелось ему.

– Как же они решили в итоге?

– Судьба сама решила за них, – сказал старик с загадочным видом. – Произошел несчастный случай, и Жан Муссон погиб на рудниках. Случился обвал породы, и его завалило, когда он спустился туда.

Гозлан молчал. Он собирал воедино детали затянутой истории.

– Так и погиб Жан Муссон. Ну а мсье де Бриссак, конечно, плюнул на эти рудники и все их закрыл. Вместо этого сделал то, что ему давно хотелось. Начал строить большой отель, уже не деревянный, а настоящий, красивый. Вы видели «Реббеку» сегодня?

– Да, – мрачно ответил следователь, – видел.

– Хм, хм, – кивнул музейный работник, – сегодня потомкам де Бриссак принадлежит несколько гектар земли на Лазурном Берегу. Это очень богатые люди.

– Мда, – протянул Гозлан, невольно представляя Николя, который сейчас сидит у него в отделении. – Значит, так и закончилась эта история сотрудничества. Жан Муссон внезапно погиб, рудники закрылись. Но кто же тогда мсье Меркьюри? Вам говорит это имя о чем-то? Был еще кто-то третий, кто работал с ними на рудниках?

Старик искривил лицо.

– Меркьюри? – переспросил он. – Нет, ни о чем мне это имя не говорит. Первый раз слышу.

– Может быть, какие-то конкуренты были у «Реббеки» в то время? Или могли они кому-то задолжать?

Пожилой мужчина опустил уголки губ:

– Не могу такого сказать, не знаю. Денег у обоих хватало, это точно. Брать у кого-то в долг? Вряд ли.

– Или они кому-то платили, например, их заставляли делиться доходом? Мафия, скажем, м?

Старик пожал плечами. Об этом он ничего не слышал.

Гозлан сосредоточился на главной мысли: рудники и мсье де Бриссак. В какой момент появился мсье Меркьюри, и что у него был за мотив? Как эта давняя история могла влиять на нынешнюю «Реббеку»? Ведь определенно мсье Mercury связан с ртутными рудниками.

– Вы уверены, что их было только двое? – спросил Гозлан. – Я имею в виду собственников.

– Да, – ответил музейный работник и схватил со стола книгу. – Я владею только фактами. Что указано здесь, то и сообщаю. Ни о какой мафии или каких-то новых собственниках я не слышал. И про вашего мсье Меркьюри тоже.

– Мда, – протянул задумчиво Гозлан и быстро сменил тему. – Обвал породы – это же страшное дело. Остаться под завалами… Ужасная смерть. А где теперь находится это место? Руины пытались восстановить?

– Там было все разрушено. Долго не проводились работы. Наверное, не располагали необходимой техникой.

– И что, теперь можно на это место попасть?

– Теперь нет, – ответил старик деловито, – теперь на этом месте разбит чудный сад. Сады «Реббеки», не слышали? Столько гектар зелени.

– Сад на месте руин? – переспросил Гозлан. Он уже понял, что странная история рудников приправлена жуткими подробностями.

– Ну не вечно же руинам стоять. Что только они не свезли в эти сады! Говорят, там посадили самые редкие растения. Привозили из разных стран! У владельцев отеля настоящая гигантомания. Все стараются сделать масштабным.

– Но этот сад находится на месте гибели людей.

– Такое случается, – сказал старик со вздохом. – Поля былых сражений ведь тоже сегодня отданы под мирную жизнь. И люди даже не представляют, на каких местах они порой строят целые города. Что теперь сделать? Чего только не терпит земля.

Гозлан задумался. Все это звучало безрадостно, хоть и в некотором смысле относилось к философии жизни.

– А этот второй собственник… Мсье Муссон. У него была семья? Дети? Они что-то получили по наследству после его смерти?

– У него оставался сын, но, насколько я знаю, в то время еще был подростком. О нем ничего не известно. Скорее всего, они с матерью вообще уехали. Никаких больше сведений в архивах не было, ни упоминаний, ничего. Чем занимались дальше? Кто бы знал. Рудники закрылись, бизнес как таковой развалился. Что им можно было оставить в наследство? Разве что какие-то сбережения да дом. На этом история рудников закончилась. Ничего вам о семье Муссон сказать не могу, не знаю. Если интересно что-то узнать, поезжайте в Институт горной добычи. Там вам расскажут о рудниках что-нибудь новенькое. Езжайте, езжайте. Поспрашивайте о Муссонах там.

Весь день Гозлан сидел за архивами в институте. Он изучал старые записи старателей, рассматривал черно-белые фотографии рабочих и снимки шахт. Артефакты от самого мсье Муссона он нашел, разумеется, не сразу, но был крайне возбужден, обнаружив их в одном из журналов записей.

Гозлан схватил лупу и чтобы не упустить ни единой детали начал всматриваться в закорючки чужого почерка. С жадностью вычитывая каждое слово, он старательно водил лупой слева направо. Записи носили, в основном, профессиональный характер: описание опыта добычи ртути, курьезные истории, ошибки. Пару слов даже посвятили самой «Реббеке», правда, ничего стоящего не нашлось.

Взгляд упал на очень важную строчку: в нее Гозлан вцепился, как коршун в свою добычу. Здесь мсье Муссон повествует о дне, когда он вместе с сыном заходил в шахту.

«Мы с сыном Гаем пришли…» – эту строчку следователь прочитал несколько раз. Его зовут Гай!

Гозлан состроил воодушевленное лицо. Гай Муссон! Именно так зовут его сына!

А что ему дает это имя? По сути, немного. Хотя теперь есть возможность, по крайней мере, попытаться узнать, куда делся этот парнишка, когда подрос и не связан ли он как-то с мсье Меркьюри.

Гай Муссон. Наверняка есть какая-то связь между этими Муссонами и Меркьюри. Если предположить, что других фигурантов в деле о рудниках не имелось, то, значит, надо искать ответ в нем, в столкновении интересов де Бриссак и Муссонов, которые решились лишь трагической гибелью одного из них. Но что было бы, если бы Жан случайно не погиб под завалами? Как они смогли бы прийти к единому мнению? Продолжили бы работать рудники?

Необходимо сначала выяснить о судьбе его сына, а уже потом думать о связи с Меркьюри. Конечно, можно подумать, что Муссоны никакого отношения к Меркьюри не имеют и за этой «ртутной» фамилией тянется какая-то другая история. Кто его знает, дело давнее. Но это вряд ли. Рудниками владели только две семьи. Ртуть их, так сказать, связала. И все, что происходит по сей день в «Реббеке», определенно наводит на мысль об их участии.

Следующий день Гозлан посвятил тому, чтобы выяснить о Гае Муссоне как можно больше. Сведений нашлось мало, куцая информация была сомнительной и даже местами противоречивой. Кое-какие факты он принял во внимание, другие же решил пока поставить под сомнение, все-таки источники были разные, а некоторые еще и совершенно подозрительные. Но вариантов нашлось немного, поэтому приходилось пользоваться тем, что есть.

На информацию, которая определила дальнейшую веху в следствии, он наткнулся уже к вечеру. Гозлан выяснил, что Гай Муссон внезапно поправил финансовые дела к середине века. Откуда так резко пришло обогащение? Никто не знал. Все это выглядело крайне странно.

Молодой человек подрос, занялся каким-то бизнесом и затем обогатился. Что ж, по сути, такое случается с людьми нередко: может быть, ему все же оставил отец какое-то наследство или парень сам нашел возможность хорошо заработать. Однако это богатство все же казалось Гозлану весьма подозрительным явлением. В деле о рудниках не могло быть простых совпадений.

Следователь сидел в очередном архиве и вот уже с минуту рассматривал фотографию старого здания «Реббеки». Задумавшись, он не заметил, как кто-то подошел к нему сзади.

– Вижу, вы здесь давно, – сказал голос позади. – Изучили, наверное, все истории отеля, а?

Мужчина нескромно заглянул в материалы, которые читал следователь. Гозлан развернулся и недовольно посмотрел на незнакомца.

– Интересуетесь этой семьей, – выдал он, затем представился: Луи Ришар, работник архива вот уже двадцать пять лет. Гозлан поздоровался и окинул мужчину с ног до головы. Внешний вид Ришара очень соответствовал занимаемой им должности: простой свитер, выглаженные, еще очень добротные брюки, но уже слегка устаревшего кроя, и, конечно, очки на носу.

– Мутная это была история, – загадочно проговорил мсье Ришар. – Но интересная. Сам порой зачитывался подробностями.

Мужчина придвинул стул к Гозлану и уселся поближе. Он сразу уточнил у следователя, на чем основан его интерес к семье де Бриссак. Гозлан уклончиво дал понять, что изучает архивы из скуки. К тому же семья де Бриссак в этих краях очень известная.

– Это ведь он убил своего партнера, – с горящими глазами, но шепотом проговорил Луи.

– Кто? – остолбенел Гозлан.

– Это ведь он, Клод де Бриссак, все так подстроил, чтобы произошел обвал. Он знал, в какое именно время мсье Муссон спустится в шахту. Он все продумал. Убрал своего заклятого компаньона!

Гозлан молчал. В принципе, он догадывался, что сход породы мог быть вызван искусственно. Уж слишком все гладко получилось: начались распри двух владельцев рудников, и вдруг на тебе – судьба все решает за них. Такое вряд ли бы произошло само по себе. Клод де Бриссак мог иметь отношение к этой трагедии самое прямое.

– Он его доставать из-под завалов-то не стал, – добавил мужчина. – Сослались на то, что не хватило техники. Мне кажется, у Клода были возможности для этого дела. Да только он решил покончить с этим окончательно. Распустил работников да закрыл рудники. Страшная смерть, вам не кажется?

Гозлан кивнул. Он был слишком задумчив, чтобы поддерживать диалог.

– Так и остальных людей жалко, – сказал Ришар. – Замуровал вот так запросто несколько человек!

– Откуда вам все это известно?

Мсье Ришар посмотрел на следователя исподлобья.

– Я работаю с архивами, – напомнил он. – Уж мне ли не знать детали засекреченных делишек.

– Может, тогда вы в курсе, кто же такой мсье Меркьюри?

Луи Ришар сделал такое лицо, словно съел лимон. И только отрицательно помотал головой. Он такого имени не слышал.

Ну вот опять концы в воду. Еще один человек, который не знает, кто же скрывается за маской таинственного посетителя отеля.

– Знаю только, – сказал Ришар, – что сынишка этого Муссона через несколько лет подрос…

Так, так. Это было уже интересней. Гозлан уставился на мужчину в ожидании продолжения.

– …да приехал к Клоду де Бриссаку.

– И что?

– И убил его, что, что.

– Убил? – переспросил Гозлан и выпучил глаза.

– Приехал Гай однажды к мсье де Бриссаку в дом на разговор. Очень интимный разговор. Никто из семьи де Бриссак не знал, о чем они беседовали. Оба закрылись в кабинете и что-то долго обсуждали, говорят, даже голос повышали. Видно, что Гай Муссон дал понять Клоду: знаю, мол, это ты убил моего отца. Лишил семью доходов от рудников, все забрал, что у них с матерью было, и живешь теперь, наслаждаешься бизнесом в «Реббеке».

– Что он с ним сделал?

– Уж не знаю, что этот парень такого наговорил ему, но Клод так и не смог оправиться после его визита. Прожил еще несколько дней, а однажды так и повалился прямо на ковер у себя в гостиной. Говорят, Муссон довел его до сердечного приступа. Вот ведь как бывает! Запугал до смерти!

Гозлан ухмыльнулся, припоминая последние события в «Реббеке». Кажется, ему известен инструмент, которым воспользовался Гай Муссон. Все более чем очевидно: Клод де Бриссак стал первой жертвой, которую отравили ртутью.

Следствие, конечно, ничего не выяснило. Дело о смерти Клода было закрыто. Ну а Муссон приехал в их дом еще раз, только на этот раз для того, чтобы потребовать деньги. Конечно, дети Клода спорить не стали. Жизнь-то всегда дороже. Так и был заключен договор мсье Муссона с Франсуа де Бриссаком, сыном Клода, и с тех давних лет потянулась эта история с выплатами. Сколько лет стоит на земле «Реббека», столько лет де Бриссак платят за грех своего предка. И за закрытие рудников тоже: за то, чего Клод лишил семью Муссонов.

– А что случилось с этим Гаем потом? – поинтересовался следователь.

– С тех пор его больше никто и никогда не видел, – загадочно проговорил Луи. – След простыл. Куда делся? Может, уехал в другую страну. Как бы то ни было, эта таинственная история завершилась полным исчезновением Муссонов. Будто растворились! Так на этом все и закончилось.

– И что, Муссонов больше нет во Франции?

– Есть, конечно, даже на юге есть. Но, кажется, отношения к той самой семье они не имеют.

Гозлан слушал монолог нового знакомого задумчиво. Кто его знает, где могут скрываться Муссоны? История покрылась мхом – ее участники давно умерли. Тогда почему преступный шлейф тянется до сих пор? Как может эта история сводить с ума целый отель вот уже два века?

Он представил: уж не сидит ли такой Муссон, как клоп, в «Реббеке»? Прикинулся исполнительным, верным работником? Этаким тихоней, добряком или просто тенью, которую никто даже не замечает. Мало ли кто там шлындает по коридорам отеля, ведь так? А шлындать может не кто иной, как сам Меркьюри. Преступник хорошо знаком со всем, что происходит. Он находится близко. Наблюдает. И очень осторожно действует: крошечнымыи шагами прокладывает себе тернистый путь.

Вечеровал Гозлан в отделе. Он лежал на диване и держал перед собой список электричек, который получил на вокзале. Сигара в зубах кадила и проедала воздух в помещении. Петляние мыслей отражалось в сосредоточенном лице. Пора было оставить туманные предположения о старой истории с Муссонами – пока в ней было не ясно ничего. Стоило сосредоточиться на фактах. А конкретно: угадать ту самую электричку, которой воспользовался Меркьюри.

Мы точно знаем, рассуждал он, что в аэропорт Меркьюри не поехал. Водитель «роллс-ройса» заявил, что отвез его на станцию и тот, предположительно, уехал куда-то на электричке. Куда? Только в соседний город. По данному направлению, как выяснилось, выехало всего десять электричек. Одна из них стала той самой, в которую сел наш таинственный гость.

Как это проверишь? Какая из десяти? Меркьюри мог просто запутать след. Например, угнать на запад и повернуть едва ли не в обратном направлении, а где-то на станциях пересесть в собственный автомобиль.

Пересечь границу на машине он тоже мог. Уехать, к примеру, на север Италии и там осесть. Но, как выяснилось, из всех французов, покинувших страну в тот день с южной части страны, не нашлось ни Меркьюри, ни Муссонов, ни просто богачей. Это были обычные люди, которые путешествовали в соседние страны. Обычные граждане, которые ходили на работу, платили налоги и не могли бы себе позволить президентский люкс «Реббеки».

Кажется, этот важный мсье все же остался на юге. По крайней мере, все указывает на это. Возможно, живет в соседнем городе. А в такой близости вполне удобно контролировать семейство де Бриссак. Аэропорта в этих городах нет, частные вылеты тоже недоступны – нет подходящих площадок. Самолетом он бы и не полетел: иначе пришлось бы декларировать подозрительно солидную сумму наличными. Это было бы не то что рискованно, сколько невероятно глупо. Такое он бы не посмел сделать. Крупные вокзалы тоже: риска меньше, чем в аэропорту, но регистрация бы помешала делу. Если сказать, что отправился куда-то на яхте, то вряд ли. Опасно вот так светить свое судно: надо найти гавань, позаботиться об этом огромном организме. Нет, это сложности. Живет он, видимо, как раз здесь и, скорее всего, хорошо скрывается от глаз, но качественно руководит процессом. Он следит за всем, что нужно. Очевидно, хорошо контролирует «Реббеку».

Сотни идей стремительно охватили сознание. То, что происходило сейчас в голове Гозлана, больше походило на работу компьютера: открылись сотни и сотни файлов, все смешалось и замелькало перед глазами.

Как его вычислить?

По деньгам, вдруг пришел ответ в голову. Такой крупный, жирный след не заметить нельзя: он богатый человек, у которого…

Тут в голове возникла сумасшедшая мысль.

– …много налички, – сказал Гозлан ошалело. – Много налички! Точно. Вот наша главная зацепка!

Он соскочил с дивана и тут же чуть не рухнул, запнувшись в куче бумаг на полу. Часть листков залетела под сиденье.

– Миллионер, – добавил он вслух, – который имеет много кеша! Это то, что его отличает от остальных здешних богачей. А их немало. Наличные! Да еще в таком количестве!

Гозлан возбужденно метался по комнате. Эта история ему начинала нравиться. Меркьюри – тот человек, кто выгребает из кармана де Бриссак купюры. Он всегда берет наличку и не пользуется переводами – так сказал сам Николя.

Конечно, ходить по магазинам и наблюдать за тем, кто сыпет бумажками, не будешь. Здесь надо действовать иначе.

Итак. Солидную сумму наличными надо куда-то девать. Что для этого требуется? Вести какой-то бизнес для отмыва этой налички или стать инвестором (но нынешние проекты сложно представить без перемещения денег в банке), в общем, пустить деньги в оборот! Не лежат же они стопкой дома! Где семейка Меркьюри хранит деньги? Не в подушке же, да? Значит, надо тянуть за ту единственную ниточку, которая приведет нас к королю кеша. Скорее всего, Меркьюри владеет бизнесом, в котором якобы получает много наличных средств.

– Налоговая! – щелкнул пальцами Гозлан. – Кто поможет вычислить бизнесменов, чей бизнес предполагает такие солидные перемещения денег? Надо сделать запрос в налоговые этих городков. Запросить данные о местных миллионерах.

Эта идея показалась просто гениальной. Несколько секунд Гозлан смотрел в стену и одухотворенно улыбался.

После череды телефонных звонков картина сделалась яснее. Налоговые десяти городов, которыми интересовался следователь, выдали всю необходимую информацию. Одно но: Муссонов мало. Одна старушка по фамилии Муссон из Ниццы – достаточно обеспеченная дама, но внушительных движений денег не происходило с конца девяностых. Этот вариант казался неподходящим. Остальных Муссонов миллионерами назвать язык не поворачивался. О Меркьюри, разумеется, никто даже не слышал.

– Не беда, – решил Гозлан и положил трубку, – за два века их фамилия могла просто исчезнуть. Измениться на другую. Кроме того, они могли ее сменить: замести следы полезно. На фамилию делать ставку не надо. Лучше сосредоточиться на миллионерах с большим количеством купюр. Это будет главной зацепкой в деле.

Раннее утро было для следователя тяжелым. Проснулся он, чувствуя, что лежит лицом прямо на столе. Он поднял голову и, не открывая одного глаза, оторвал от своего лица прилипший листок бумаги.

Куча записей после десятков телефонных звонков лежали в беспорядке. В кабинете воцарился страшный бардак, как будто здесь недавно гостил енот.

Гозлан лениво поднялся с кресла. Спина болела. Спать на столе – это большая ошибка. Он подошел к кофеварке. Старый, но гордый прибор зашумел, зафыркал и начал плеваться коричневой, благоухающей жижей.

Пока кофе готовился, Гозлан уткнулся во вчерашние записи. Накануне он со всей страстью изучал ближайшие города. Среди проживающих здесь нашлось только трое предпринимателей, интересных следствию, – те, кто имели в своем бизнесе исключительно наличные.

Первый из них – это владелец карьеров по всей стране.

«Намыв песка», – подумал Гозлан, сонно потирая замятое лицо.

Тут все ясно. Люди приезжают за песком или гравием на карьер. Оплачивают, скорее всего, именно наличными. На некоторых карьерах интернета вообще нет, поэтому платить картами не удастся. Все прозрачно: интернет дает перебои, значит, наличка – не редкость.

– Допустим, отметаем этого мсье, – рассудил Гозлан и отшвырнул листок в сторону. – Дальше. Второй миллионер имеет большую сеть магазинов садовой техники и удобрений в селах Франции. Здесь уже более странно, но можно предположить, что интернет дошел не до каждой глубинки. Оплата наличными опять же остается актуальной. Возможно, в деревнях происходят перебои с интернетом или его там вообще нет – отсюда и кеш. Так. Кто у нас третий? Третий предприниматель – это владелец четырех ресторанов на побережье. Все они расположены на юге вблизи друг от друга.

В сознании зажглась лампочка.

– Ресторатор, – ехидно сказал Гозлан и потер щеку. – Хм, четыре ресторанчика и миллионы купюрами? Какая нужда пользоваться наличкой, когда все клиенты расплачиваются картами! Откуда приход?

Глаза Гозлана наливались кровью по мере того, как он понимал, что нащупывает нечто интересное.

Ресторатор по фамилии Моро. Тихий, неприметный человек. Нигде не участвующий. Фамилия никогда не светилась в прессе. Скандалов не было. А еще – миллионер. С порядочной суммой налички. Хороший вариант.

Конечно, такие персонажи интересны налоговой, но никак не отделу убийств. Вычислять преступника, который шантажирует семью де Бриссак, лишь по финансовым махинациям? Сомнительный метод. Но пока он единственный. Пусть это будет первый шаг в деле, решил Гозлан. А там посмотрим. Первое, что нужно выяснить – это как перемещались деньги. Как Моро платит налоги, как отчитывается и пользуется ли вкладами в банке?

Через час следователь уже все выяснил: а конкретно динамику поступления денег на вкладах Моро. То, что он узнал, приятно удивило: раз в пять лет пополнения стабильно делались выше. То есть рестораны якобы показывали большую прибыль? Что интересно, как раз в то время, когда кошелек мсье де Бриссака заметно опустевал.

Воодушевлению не было предела: он определенно нащупал «клиента». Что если Моро живет на средства семьи де Бриссак так же, как это делали Муссоны десятилетиями? Неужели это и есть Муссон? Та историческая фигура, которая вытягивает из богатой семейки деньги уже целых два века! Возможно, Моро прикрывается семейным ресторанным бизнесом, который даже не приносит прибыли. Надо признать, схема для отмыва денег весьма слабовата.

Конечно, рестораторы – люди небедные. А если еще дело касается сети ресторанов, то прибыль увеличивается в разы. Но все же деньги семьи де Бриссак хорошо способствуют поддержанию предпринимательства. И этот Моро – явно не только ресторатор от Бога, но, возможно, еще и жестокий шантажист.

Гозлан держал перед собой длинный список, состоящий из фамилий. Все эти люди были сотрудниками «Реббеки». Он проверил каждого, убедившись, что ни один из них не относится к Муссонам напрямую. Потомком Муссона также не был и сам Моро. Этот факт Гозлана расстроил особенно. Правильно говорил работник музея: Муссоны как в воду канули. Куда делась эта семейка? Разобраться Гозлан пока не мог.

Тем не менее он не собирался сдаваться. Любые средства, способные помочь следствию, надо было использовать. Так ему пришла идея посетить ресторан Моро. Пока только в качестве посетителя.

Местность возле ресторана выглядела вполне обычно: мирное русло улицы, много зелени, мигающая неоновая вывеска на заведении. Гости наслаждались прохладой пасмурного дня и потягивали коктейли на террасе.

Гозлан зашел в помещение. Людей почти не было. Две парочки мурлыкали по углам, и одинокий мужчина допивал вино.

Он подошел к молодому человеку за стойкой – то ли администратору заведения, то ли бармену – и завел разговор. Сообщил, что сам не местный, и похвалил их уединенность. Бармен согласился: городок не славится туризмом. Жизнь здесь протекает тихо, мирно, по своим законам.

– Это заметно, – сказал Гозлан. – Ресторан, наверное, любят местные?

– Не жалуемся. Все зависит от погоды или настроения людей. Бывает, работаем под завязку, а иногда – как сегодня.

Скрипнул стул. Одинокий мужчина залпом допил вино и собрался уходить.

– Будете что-то пить? – спросил официант, и Гозлан заказал пастис, разбавленный водой. После чего попросил составить компанию, ведь в этом городе он никого не знает. Молодой человек был не против. Он поинтересовался, почему гость путешествует один и каким ветром его занесло в их края.

В ход пошли истории, ставшие чистой импровизацией. Гозлан попытался изобразить этакого увальня, который не знает, где лучше убить время. Трепался о какой-то ерунде, которую выдал и тут же сам забыл. Одним глазом при этом косился по сторонам, изучая обстановку. Если сейчас бы его спросили, что творится у него за спиной, Гозлан вполне бы справился с детальным отчетом.

Интерьер понравился: коричневые стены были полны солнцем, свет рассеивался по зданию, падал на терракотовую плитку пола или прятался в кадках с зеленью. Уютно. В принципе, можно признать, что у Моро хороший вкус.

А там что? Ага, стена с фотографиями: кажется, на них запечатлены сотрудники и сам директор. Так, так. Гозлан нетерпеливо заерзал на стуле. Он спросил у бармена разрешения посмотреть на замечательные снимки. Молодой человек ответил улыбкой и даже сопроводил гостя до места.

– Это наши сотрудники, – сказал бармен. – А вот директор, мсье Моро…

Гозлан сразу превратился в один большой глаз. Он с жадностью вцепился в объект, пытаясь изучить каждую складку его лица. Моро был в кепке. Гозлан смотрел на него с пристрастием и не мог понять, он лысый или нет? Кажется, Моро был откровенно худоват для того описания, которое дал Франсис. Но ведь срок давности этих фотографий неизвестен. Всякое бывает: человек мог поправиться.

– Это наш менеджер бара, – сказал бармен и ткнул пальцем в стенд, – зовут его Луи Арно, а это пекарь – Жан Бурдель. А вот общее фото сотрудниц: здесь и помощники повара, и уборщицы, и креативный менеджер – Лиза Томпсон. Она из Штатов. Главный шеф-повар – Эдуард Морган и бухгалтер – Алис Буаселье.

– Очень интересно, – сказал Гозлан с выражением.

Молодой человек быстро вернулся за стойку.

– Здравствуйте, что закажете?

Бармен перевел внимание на нового клиента, который только что зашел в заведение. Гозлан обернулся, чтобы подглядеть за посетителями: две парочки были заняты лишь собой, официант и новый гость рассматривали меню. Самое время, чтобы сфотографировать директора ресторана, ну или точнее – его фото на стене. После нехитрых манипуляций с камерой Гозлан немного помешкал. Кажется, справился: никто не заметил этой маленькой шалости. Теперь можно делиться фотографией с сотрудниками «Реббеки». Пора уже, наконец, понять: этот человек приезжал в отель или все же нет?

Гозлан не торопился. Он все осмотрел. Наделал нужные снимки и даже пару раз мельком заглянул на кухню. А для большей убедительности заказал еще пастис и уселся за дальний столик, чтобы понаблюдать за жизнью заведения.

Зазвонил телефон. Это был подчиненный.

– Мьсе Гозлан, – прозвучал голос на том конце.

– Да, Филипп, – ответил следователь и оторвал взгляд от меню.

– Вы что-то планируете делать с этим владельцем отеля? Как его там… Николя де Бриссак. Или ему так здесь и сидеть?

Гозлан вздохнул.

– А что?

– Требует адвоката, выступает. Да и потом, с его маникюром, простите, ему здесь долго не протянуть.

Парень хохотнул, Гозлан тоже улыбнулся.

– Ну да, – сказал он насмешливо. – Этот заморыш в пиджаке от-кутюр никак не подходит на роль бывалого тюремщика.

– Да и с нашими резидентами контакт найти не получится.

Оба захохотали.

– Ладно, – сказал Гозлан. – По идее, припугнул я его хорошо. Может, все-таки осознал наконец, что лучше со следствием работать, а не с преступным элементом, каким бы он ни казался чародеем. Толку от него нет и смысла держать за решеткой – тоже. Он, вероятно, был бы полезнее, если бы остался ждать в «Реббеке». Все-таки Меркьюри – личность незаурядная, кто знает, вдруг он заглянет еще раз на огонек. А тут – прекрасная наживка в виде Николя.

– Мсье Гозлан, вы сама доброта, – со смехом заметил Филипп. – Так что прикажете делать?

– Отпускайте его, – сказал Гозлан и махнул рукой. – Николя на самом деле ничем не поможет. Что его кормить попусту, верно?

– Мсье, от нашей кормежки он отказывается. Сказал, что это не еда.

Следователь ухмыльнулся. Такой реакции следовало ожидать.

– То, что мне нужно, я скоро узнаю, – объяснил Гозлан, – а с этого мальчика нечего взять. Меркьюри ни за что не вернется в отель, пока там нет директора. Кто ему будет платить? Надо все вернуть на свои места. Так мы можем хотя бы чего-то добиться.

– Думаете, преступник еще раз приедет в отель?

– Не знаю, здесь не могу даже предполагать, Филипп. Все может быть. Меркьюри действует нетривиально.

Пусть живет, благородно решил Гозлан и положил трубку. Николя – богач, аристократ и трус, но точно не преступник. Нет смысла его наказывать за эти несмелые попытки отделаться от Меркьюри. Страх – вот кто диктует ему. Невыясненные истории, мистические смерти, договоренность заклятых партнеров. Тут любой с ума сойдет. Конечно, семье де Бриссак проще расстаться с деньгами, тем более что это не проблема. Проще, так сказать, откупиться от самого дьявола. По крайней мере, именно таким за эти годы им представлялся Меркьюри.

Все остальные сотрудники отеля тоже хороши, усмехнулся Гозлан. Никто даже глазом не повел, когда подставной Меркьюри приехал на заселение! Ни одному человеку не пришло в голову позвонить в полицию! Хотя все прекрасно осознавали, что так действовать незаконно – принимать убийцу у себя и помалкивать. Но все бесполезно. Сотрудники, словно завороженные, исполняли приказы таинственного гостя. Здесь, пожалуй, могла бы помочь только массовая терапия. С сознанием этих людей было определенно не все в порядке.

Следователь приехал в отель на следующий день. Он как будто хорошенько отдохнул, собрался с мыслями и, возможно, даже придумал четкий план действий. Он был в приподнятом настроении и даже не такой помятый, как в обычные дни.

Эллен встретила Гозлана у входа и сразу поблагодарила за Николя. По ее мнению, директор радовался, как дитя: свобода определенно воодушевляла. Вероятно, Николя не верил своему счастью и был готов со всей страстью отдаться жизни и, конечно, управлению отелем.

На лукавом выражении лица Гозлана показалась улыбка. Он был рад, что мсье де Бриссак так «перезагрузился» в его отделении. И сразу пошутил, что в качестве профилактики всегда готов придержать койку в камере – пусть заглядывает в любое время. Эллен эта шутка смешной не показалась. Она посмотрела на следователя с укоризной, отчего Гозлан расхохотался.

– Ладно, – сказал он, наконец, – я не за тем сюда приехал, чтобы интересоваться чувствами вашего директора. А лучше позовите-ка портье.

– Франсиса?

– Да, его и вообще всех тех, кто видел мсье Меркьюри в лицо. Настоящего, я имею в виду, – подчеркнул он с деспотичной улыбкой.

– Ну разумеется, настоящего, – прошипела Эллен. Она все еще не простила ему прошлую интригу.

Эллен напомнила, что мадам Морган и Жиль могли видеть Меркьюри старого. Кто именно приезжал в отель пять лет назад – уже не догадаешься.

– Вы правы, – кивнул Гозлан. – Так, значит, конкретно нашего Меркьюри видел только Франсис и водитель «роллс-ройса». Ведите кого-то из них. Жду в библиотеке наверху. У меня есть для них дело на миллион долларов.

Через несколько минут Франсис на пару с Жилем поднялись к следователю. Они робко постучали по открытой двери и вошли с зал, переполненные волнением. Тревожных чувств портье было не скрыть. Он затем и притащил старого садовника с собой, что жутко боялся. Свидетельствовать одному казалось пугающе.

В принципе, Гозлан не противился этому: еще один свидетель лишним не станет. Ведь Жиль мог бы тоже повлиять на ситуацию. Кто знает, вдруг он узнает на фотографии того самого убийцу и что-то прояснится?

Оба подошли к Гозлану. Тот в свою очередь поднялся с кресла. Франсис сомкнул холодные ладони, растирая пальцы.

– Итак, Франсис, вопрос будет к вам.

Это прозвучало как вызов. Франсису вообще не нравилось быть в центре внимания, а если еще дело касалось обязанностей, тот парня охватывало удушающее чувство страха.

Еще ребенок, подумал о нем Гозлан, видя, как этот худенький, кудрявый юноша пытается владеть собой. Эти двое выглядели забавно: образцы слияния разных эпох. Скукоженный, высохший Жиль, который с возрастом растерял свой вес, и стройный юноша, растущий организм, еще не успевший нарастить массу.

– Хочу вам показать один снимок, – сказал Гозлан с чувством. – Возможно, это мсье Меркьюри.

От этих слов все слегка ожили. Поднялась легкая возбудимость. Жиль произнес что-то вроде «Матерь Божья», а Франсис поджал губы.

Сердце Эллен бешено колотилось. Меркьюри она в глаза не видела и свидетельницей не была, но сама ситуация добавляла нерва. Все немного поддергивались в трепетном ожидании. Неужели тот самый час настал, когда Меркьюри наконец опознают? Что если за два века шантажа и грязных вымогательств в этом деле будет поставлена жирная, финальная точка? И этот исторический момент наступит прямо сейчас?

– Посмотрите внимательно, – сказал Гозлан, направляя экран смартфона на лица. – Это мсье Меркьюри? Тот самый Меркьюри, который приезжал сюда в день фестиваля?

В этот момент не хватало барабанной дроби для придания большей торжественности моменту. Вердикт уже готовится: виновен или невиновен? Осталось всего-то несколько секунд для того, чтобы вынести окончательный приговор.

Все сосредоточились: сгорбили спины, нахмурили брови. Эллен тоже смотрела на снимок с любопытным видом.

Первый заговорил Жиль:

– Простите, но на мою память приезжал другой мужчина.

В принципе, никто не ожидал иного ответа.

– Так, хорошо, – отмахнулся Гозлан. – Значит, вы, Франсис, смотрите внимательно.

– Хорошо, – промямлил Франсис.

– Что скажете? – Гозлан перевел экран телефона на портье, и его лицо озарил ярко-желтый свет.

Пришлось сделать над собой усилие и взять себя в руки: Франсис боялся опростоволоситься и что-нибудь напутать. Он слишком сильно ощущал на себе тяжесть этой минуты. От его ответа теперь значило многое. А может, даже все! Он замолчал. Эллен показалось, что под настойчивым взглядом следователя парня настигла паника.

Франсис осторожно поглядел на фото, затем на Гозлана, затем снова на фото, после чего пристыженно проговорил:

– Мсье Гозлан, боюсь, это не он.

В сознании Гозлана что-то надломилось. Воздух из библиотеки мгновенно исчез. Кажется, стены обрушились, обшивка стен начала отваливаться.

Не может быть.

Наступила долгая, мучительная пауза.

– Вы уверены в том, что говорите? – спросил он, преисполненный последней надеждой и даже упованием на то, что Франсис все же что-то недоговорил.

Портье заявил, что более чем уверен. Память на лица у него хорошая. Определенно это не тот человек, кто приезжал на фестиваль.

Все замолчали, виновато озираясь на следователя. Безнадега охватила даже Франсиса: он винил себя за то, что не узнал в этом мужчине убийцу. Всепоглощающее чувство стыда затмило разум, хоть это было так по-юношески глупо: в конце концов, чужие ошибки его никак не касались.

Гозлан был готов провалиться сквозь землю.

Не может быть, все время думал он. Он ведь почти уверился в том, что Моро – это сам Меркьюри. Финансовая ниточка же так изящно тянулась в его сторону! Но где и что оборвалось? В каком месте Гозлан свернул не туда? И куда теперь возвращаться, чтобы все исправить?

– Здесь он в кепке, – предпринял еще одну попытку Гозлан, – может, вы просто не можете представить его без нее, Франсис?

Парень посмотрел еще раз на фото, как бы в недоверии к самому себе, затем вновь поднял глаза на следователя.

– Нет, мсье Гозлан, это точно не тот человек. Он худой, совсем не как Меркьюри. Тот был такой плотный, мясистый, понимаете? Кровь с молоком! А этот обычный мужичок, непримечательный, так скажем. Их не спутаешь.

Следователь обреченно опустил телефон. На нем не было лица. Морщины обозначились возле уголков губ и на лбу.

Эллен попыталась сказать нечто сглаживающее ситуацию, мол, одна ошибка – еще не конец света. Как говорится, проиграно одно сражение, но не вся война!

Гозлан смиренно кивнул, делая вид, что согласен, однако достать себя из пучины отчаяния уже не мог. Он попытался заверить присутствующих, что на след преступника все же нарвался – остались лишь детали. Все растерянно улыбнулись, при этом понимая, что о раскрытии преступления говорить было рано.

Остаток вечера Гозлан посвятил грандиозным раздумьям. Он перебрал все, что мог: начиная с того, что следовало проверять все же Муссонов, а не Моро, и заканчивая тем, что Франсис просто врал. Может, портье действовал в интересах преступника? Вдруг они заодно? Он ведь уже думал на тему того, что Франсис мог оказаться не тем, кем кажется?

– Нет, нет, – сам себя останавливал следователь. В минуты отчаяния его идеи бывали нелепыми.

Франсис совершенно прозрачен. Дело не в нем. Он все говорил, как есть: это не Меркьюри. И тут ничего не попишешь.

На следующий день следователь вновь прибыл в ресторан на побережье. Он не мог принять поражение и смириться с тем, что выбранная им тактика повела откровенно не туда. Да, он ошибся в каких-то нюансах. Но точно не во всем. Это он знал наверняка.

За стойкой пыхтел кофейный агрегат. Молодой человек готовил макиато: тянул рычаг кофемашины, жидкость бурлила в емкости. В воздухе парил запах кипяченого молока. Официанты разносили заказы и звенели бутылками на подносе.

Гозлан уныло наблюдал за тем, как из кофемашины капали остатки напитка. Он дожевывал рогалик из сдобного теста и задумчиво глядел в одну точку.

В ресторане сделалось шумно: приехал директор и все как-то заметно оживились. Зазвенел колокольчик на двери, и мужчина вошел в зал.

Следователь развернулся, чтобы, наконец, посмотреть на Моро воочию. Не скрывая любопытства, он оглядел его с ног до головы, на что тот не обратил никакого внимания – быстро скрылся в техническом помещении, а затем появился в зале вновь.

Внешность директора неслабо разочаровала: мужчина лет сорока, худощавого телосложения, стрижка короткая под ежик. Но никак не лысый!

Директор зашел за стойку к бармену, после чего нажал несколько кнопок на кассовом аппарате. Прибор пискнул пару раз, задребезжал, затем полезла длинная чековая лента. Моро вклеил чек в тетрадку и обменялся парой фраз с подчиненным. Гозлан заметил: речь директора пряма, безо всяких эмоций. На деспотичного начальника он нисколько не походил. Но работу знал. Действовал четко, словно по давно заученной технике.

Вроде бы обычный рабочий процесс, подумал Гозлан. Совершенно ничего нового. Все точно так, как происходит в любом другом заведении. Одно но: количество налички. При абсолютно традиционном ведении ресторанного бизнеса здесь слишком большое количество налички! Ведь очевидно: касса работает, как у всех.

Директор снова скрылся в служебном помещении. Гозлан проводил его взглядом, полным негодования. Худощавый, достаточно по-простому одетый: серый свитер с воротом, синие классические джинсы и кеды, этот невысокий мужчина был словно противоположностью Меркьюри. Совсем не то!

Совсем не то, повторил про себя Гозлан и обхватил руками голову. Локти свои он уткнул в стойку.

Тогда откуда деньги? Чем занимается этот Моро, что ему необходимо вести ресторанный бизнес для прикрытия? Ведь очевидно, что здесь миллионами наличных даже не пахнет.

Бармен заметил сокрушенное состояние гостя. Он косился на него еще какое-то время, удивленно выглядывая из-за стойки, после чего продвинулся к левой части бара, где следователь почти лежал.

– С вами все в порядке? – спросил он, и Гозлан вскинул голову.

– Я переел, – сразу объяснился он.

– Тогда, может, счет? – любезно предложил бармен, и следователь, кивая, потянулся за кошельком. Взгляд его сразу упал на чековый аппарат.

– Как вам обычно платят? – испытующе поинтересовался Гозлан. – Картой или наличными?

Молодой человек пожал плечами и заявил, что можно платить как хочется.

– Тогда картой, – предложил Гозлан с ехидством.

– Хорошо, – живо согласился парень без тени эмоции.

Следователь грустно улыбнулся и протянул свою карточку.

После таинственной истории с Меркьюри «Реббеке» был дан еще один шанс на спасение. Двери отеля открылись вновь для посетителей, частички большого механизма соединились вместе, и все заработало как раньше, если не сказать лучше.

Персонал выглядел еще более изысканно, перечень услуг расширился. Мсье де Бриссак лично курировал множество задач, а у Эллен увеличился список дел.

Полицейский участок во главе с Гозланом тоже впал в стабильную рутину. Сюда поступали новые звонки пострадавших, время летело, преступления случались: можно сказать, что последний месяц Гозлан занимался лишь сторонними проектами. Однако мысли его частенько витали где-то над крышей «Реббеки». Он не собирался сдаваться вот так запросто. Точка в деле Меркьюри еще не была поставлена.

Конечно, в такого рода делах оттяжка лишь усугубляла положение – Гозлан это знал по опыту. Время шло – след стыл. Но так как идей в поимке преступника не появлялось, а домыслы и косвенные улики не имели веса, то все затормозилось на неопределенный срок. Гозлан терпеливо выжидал наступления времени, когда появится хотя бы одна зацепка. Новая и несомненная.

Эллен и Николя держали руку на пульсе. Им было велено докладывать о любых странных ситуациях в отеле: звонки, письма, визиты. Все то, что могло быть связано с Меркьюри: сомнительные посылки, сообщения, любые его проявления.

На личный приезд Меркьюри рассчитывать, конечно, не приходилось. Гозлан понимал, что этот человек не так прост и уж точно не глуп, чтобы приехать в отель за деньгами лично. Знать о заинтересованности полиции и лезть на рожон? Это вряд ли.

Но что он мог предпринять? И когда решится действовать? Сколько должно пройти времени для того, чтобы Меркьюри предпринял новую попытку?

Все эти вопросы так и остались бы еще открытыми, если бы не событие, которое произошло внезапно, в один из осенних, прохладных дней.

В промозглое утро, когда Гозлан уже собирался покинуть рабочее кресло и отправиться обедать пораньше, раздался телефонный звонок.

То, что он услышал на том конце провода, заставило его окаменеть на мгновение. Он внимательно выслушал все, что говорила Эллен, затем выдал несколько скупых фраз и положил трубку. Звонок из «Реббеки» еще никогда не был таким волнующим.

Припарковать машину у ворот отеля не получилось: несколько фургонов скорой помощи перегородило дорогу. Пищали гудки машин. Узкая дорога сделалась невозможной для выезда. Гозлан кинул автомобиль в соседнем квартале, после чего добежал до отеля и прошмыгнул между врачами.

На носилках везли человека. По всей видимости, ему сделалось плохо прямо на рабочем месте. Одетый в поварскую форму, он лежал на носилках и вращал головою по сторонам.

Гозлан зашел в отель. Первым делом в лобби он увидел Николя. Директор стоял в углу. Эллен находилась рядом и отстраненно следила за медиками. Несколько человек толкали носилки за собой, кое-кто из сотрудников отеля – тех, кто еще мог перемещаться самостоятельно, – шли за врачами и усаживались в фургоны скорой. Действовали напряженно: старались выскочить из здания отеля как можно скорее и остаться незамеченными. Панику сеять не хотелось. Все понуро молчали. Привлекать внимание прессы было нежелательно, однако скрыть уличную вакханалию уже не получалось.

Гозлан обошел стороной несколько человек, затем свернул по направлению к Николя. Вместо приветствий он глубоко вздохнул и понимающе посмотрел на директора.

– Я так понимаю, – начал он и облизал сухие губы, – что мсье Меркьюри имел честь посетить вас снова.

Интонация его была совсем не вопросительной.

Николя еле заметно кивнул.

– Внезапно появились жалобы на здоровье, – сказал он. – Сотрудников мучает онемение рук, ног, потеря равновесия. Но это только у некоторых. Остальные пока ничего не поняли. В общем, все поехали в больницу, чтобы провериться.

Гозлан бросил беглый взгляд на Эллен. Оба многомысленно помолчали, затем посмотрели на входные двери: сотрудники семенили вслед за врачами тихой поступью.

– Итак, – сказал Гозлан и почесал затылок, – кто-нибудь может мне объяснить, как такое произошло?

Он снова посмотрел на Эллен. То же самое сделал Николя.

– Мсье Гозлан, я не имею понятия, – ответила она, едва не рыдая. – Как он это сделал, просто не представляю. Как?

Повисло молчание. Гозлан обдумывал что-то свое, наблюдая за перемещениями людей.

– Когда, вы говорите, ваши сотрудники почувствовали себя плохо?

– Возможно, это было еще несколько дней назад, но они молчали! Сегодня сделалось хуже. Их начало буквально «складывать» одного за другим. Так даже и не поймешь, когда все случилось. Как только до меня дошла информация об отравлении, я сразу вызвала скорую. Кто-то начал жаловаться вчера вечером, кто-то сегодня… Говорят, кому-то было плохо еще на той неделе.

– Возможно, теперь это потянется несколько дней, – сказал Николя, – раз они отравились, то симптомы проявятся у каждого по-разному.

– Сколько их?

– Десять человек, – ответила Эллен. – Пока десять, кому точно плохо. Остальные – под сомнением. Сейчас уже не разберешь, кто просто паникует, а кто отравился на самом деле.

– И все повара, – уточнил Николя с выразительной интонацией.

– Повара? – Гозлан удивленно приподнял бровь.

– Помощники поваров, точнее. Один повар-заготовщик, шеф-кондитер, несколько помощников кондитера. Все рабочие с кухни, в общем.

Гозлан задумался. Кухня. Это что-то новенькое.

– Что с постояльцами?

– С ними все в порядке, мы постарались их тактично спровадить с помощью трансфера. Почти все разъехались, за малым исключением. Они, кажется, ничего не знают. Стало плохо только тем, кто имел дело с продуктами – то есть поварской цех. Остальные чувствуют себя вполне хорошо.

На лице следователя отобразилась вся усталость мира, он поджал губы так, как делал всегда, когда был раздосадован. Предполагать, что Меркьюри нанесет новый удар, уже приходилось. Но допустить мысль о том, что тот войдет в «Реббеку» словно нож сквозь размягченное масло? Нет. Такого никто не ждал.

Опять отравления. Да еще и кухня. Какие продукты теперь отравлены и кто из людей успел их отведать?

– Нужно звонить санитарным инспекторам, – объявил Гозлан, – и судебного медика тоже вызвать. Мне будут нужны итоги проверки. Узнать, где был очаг и каким образом это могло произойти в вашем отеле.

Эллен с Николя растерянно переглянулись. Если бы они могли знать, как Меркьюри устроил здесь диверсию. Как он смог проникнуть в отель и обвести вокруг пальца не только владельца «Реббеки», но и местную полицию?

Эллен уже давно начало казаться, что Меркьюри и вправду водится с темными силами. Он, словно невидимая субстанция, проникает сквозь щели и микроотверстия любых помещений, заползает в самые недоступные уголки сознания людей, беспокоит и запугивает. Может, он действительно связан с мистикой? Так бывает или нет? Рациональное объяснение ей давалось с трудом.

Гозлан до самого вечера опрашивал сотрудников: тех, кто стал очевидцами дела, но по каким-то причинам не пал жертвой отравления. Приходилось собирать события по осколкам. Пока все казалось неясным, и даже пугающе неясным. Задавать вопросы о том, что ели на обед работники три недели назад, вроде как глупо – вряд ли кто-то бы вспомнил об этом сегодня. Но с чего начинать расследование? Если это опять метилртуть (а это, по всей видимости, именно она), то преступник в своей излюбленной манере мог подбросить ее на кухню. Но вот вопрос: как он туда попал? Эллен и Николя уверяли, что Меркьюри не появлялся в отеле. Никаких посторонних людей в технической зоне тоже не было. На кухне царит строжайший порядок, и все работники проходят инструктаж. Прийти и что-то оставить на кухне чужому человеку не получится. Как мог металл попасть в еду?

Гозлан сломал себе всю голову, прежде чем ответил еще на один вопрос: почему повара? Они едят какую-то конкретную пищу? Нет, Эллен утверждала, что сотрудники питаются одинаково. Значит, на кухне произошло нечто такое, отчего эти сотрудники получили отравление? Но что? Ртуть просто витает в воздухе?

В отеле начался хаос. Жалкие попытки успокоить сотрудников не помогали: паника зрела и раздувалась до размеров гигантского мыльного пузыря. Начальство пыталось утихомирить зарождающуюся истерию, но старания оказались тщетными.

Хуже того, в головах этих людей зарождались безумные идеи, от которых Гозлану хотелось бешено рычать. Можно сказать, все дни он только и занимался тем, что сдерживался. Могущество Меркьюри и его непоколебимая сила – главные темы для обсуждений этих дней. Сотрудники едва ли не молились на то, чтобы убийца оставил их в покое. На стол Эллен водрузили целую стопку из заявлений на увольнение.

Теперь каждый опасался, что станет жертвой страшного колдуна. И тут в ход шло все: одни убежали из отеля, даже не забирая вещи, другие зачастились у психоаналитика.

Эллен что-то пыталась объяснить обезумевшему народу, но было поздно: в попытках защититься от Меркьюри каждый фантазировал как мог. Накинулись на медицинские страховки, перестали есть, ничего не трогали и, конечно же, отказались от рукопожатий.

Николя уже смирился с участью «Реббеки». Он понимал и сам, что с Меркьюри иметь «недопонимания» – это чревато. Кажется, ему самому хотелось сдать пост – теперь он завидовал своему слабоумного дедушке, который скрылся на вилле за городом.

Через несколько дней Гозлан обладал уже чуть большей информацией: экспертиза выявила метилртуть в организме пострадавших. Подозрения оправдались, но облегчения не принесли. Поскольку латентный период между употреблением отравленной пищи и первой симптоматикой достаточно огромный – а это от шести дней до пяти недель, – теперь было сложно понять, что именно в дни отравления съели сотрудники.

Гозлан помногу общался с судмедэкспертами. Причина была та же: метилртуть. Но дело осложнялось любопытными вводными.

– Стадии клинической картины отравления очень изменчивы, – объяснил эксперт.

– То есть? – спросил Гозлан, разваливаясь на кресле в лобби.

Эксперт тоже сел на диван, напротив следователя и поставил ноги намного более прилично, чем тот. Педантичность парня сразу бросилась в глаза: она отлично выделялась на фоне грубых повадок Гозлана.

– Видите ли, – сказал эксперт и упер подбородок в кулак, мизинчик элегантно выставил в сторону, – выраженность отравления у каждого пострадавшего разная. У кого-то зафиксирована острая форма, у кого-то нет. Характер и темп отравления отличается.

Гозлан подумал несколько секунд.

– Может, это связано с особенностями организма? – спросил он. – У кого-то повышенная чувствительность к каким-то ядам? А у кого-то, может быть, пониженная?

– Безусловно, здесь может влиять множество факторов. Но незначительно. От ртути не застрахуешься. Хуже для вас как для следователя даже не это.

Гозлан был заинтригован. Правда, не в самом хорошем смысле слова.

– Так. – Он постарался приготовиться морально и даже уселся красиво. – Что вы имеете в виду?

– Понимаете, картина отравления при поступлении металла в дыхательные пути сильно отличается от введения его через жкт.

– Ну, я предполагал, что это так. И что?

– И то, что пострадавшие получили каждый свою степень отравления разными способами. Кто-то через легкие, а кто-то через желудок.

В сознании Гозлана что-то упало.

– Тяжелый случай, – сказал он. – Как это могло случиться? Кто-то надышался металлом, а кто-то его сглотнул?

Эксперт лишь деликатно кивнул. Он бы не стал пользоваться подобной терминологией, но сути дела это не меняло. Все обстояло именно таким образом.

– Да, – сказал медик, – металл поступил в основном через еду. Однако анализы показали, что часть пациентов отравились через дыхательные пути. Их совсем немного.

– Кто именно?

– Кондитер, заготовщик и один из помощников.

Гозлан уперся локтем в подлокотник кресла и уже полулежал, полусидел.

– Какой из этого мы можем сделать вывод? – спросил он. – Эти трое надышались. А все остальные что-то съели?

– Может быть и такое, – поразмыслил медик, – но, в принципе, не исключено, что эти пострадавшие отравились парами ртути во время еды. Мы же дышим, когда жуем пищу. Вполне возможно, что основная часть металла попала в организм все же через дыхание. Это самая предварительная информация. Вы же понимаете, еще невозможно говорить о чем-либо с точностью – все данные очень сырые. Нам нужно многое перепроверить.

Гозлан понимающе кивнул. Да, сейчас торопиться не стоит. К делу нужно подойти ответственно. Меркьюри кинул ему вызов, а такую оплеуху уважающий себя полицейский терпеть не станет.

Непрекращающийся ливень шел с такой силой, что казалось, будто тротуары срежет с земли и унесет в канализацию. Трещины на асфальте размыло. Уличный шум отвлекал от дела.

– Есть еще кое-что, – сказал эксперт, заметив, как Гозлан таращится в окно. Он намеренно кашлянул в попытке привлечь его внимание.

– Да, говорите, – мигом отозвался следователь, как будто вышел из спячки.

– Кондитер умер сегодня утром, – сказал парень, и наступила трехсекундная пауза.

Дождь хлестанул по стеклу, словно попытался ворваться в помещение. Капли заплясали над крыльцом.

– И если честно, на очереди еще парочка людей. Их состояние оценивается как крайне тяжелое.

На Гозлана нашло безмолвие. Он смотрел в окно, стараясь не запутаться в собственных убеждениях и контраргументах. Все смешалось в сознании.

– Как так – из десяти пострадавших и трое в таком состоянии? – он задал вопрос как-то неопределенно, то ли адресованный эксперту, то ли высказанный просто вслух.

– Ну, уже не десять, – ответил медик. – Сегодня в больницу обратились еще несколько человек. Правда, степень отравления не тяжелая. Думаю, вытянуть их удастся, если приложить сейчас к этому усилия. Они потратили время из-за скрытой стадии, особых симптомов не было, поэтому казалось, что все в порядке. Но тут вот стадия перешла в развитие.

– Значит, они сейчас будут поступать в больницу по очереди.

– Да. С момента отравления прошло примерно недели три. Этого как раз достаточно для обнаружения проблемы.

Оба умолкли. Медик уткнулся в свои записи, Гозлан смотрел на запотевшее окно и почему-то думал о первом деле, связанном с Венсаном. Жалкий пейзаж притягивал взгляд: печально повисли намокшие ветки деревьев, фары такси отражались в мокрой мостовой. В тот день, когда стало известно о смерти швейцара, тоже шел сильный дождь.

– Какой странный отель, – сказал Гозлан задумчиво. Шум за окном подыгрывал мрачным мыслям.

Медик оторвался от записей и вопросительно посмотрел на следователя.

– Странный отель? Почему?

Наступило недолгое молчание, затем Гозлан, не выходя из состояния отрешенности, ответил:

– Смерти здесь наступают в промежутках между ливнями.

Николя сидел в кабинете и увлеченно наблюдал за мадам Морган, погруженную в мир цифр. Она что-то считала и клацала ногтями по клавиатуре. Десятки бумаг лежали перепутанными на столе. Непроницаемость этой женщины восхищала. Она была готова сосредоточиться на подсчетах в любой момент: даже в те дни, когда известия о смерти сотрудников сражали наповал всех без исключения. Николя следил за Морган исподтишка. Ну и выдержка. Стальная женщина. Поразительная личность, что говорить! И правильно: дело есть дело. Эмоции подключать не всегда желательно.

Мобильный телефон завибрировал на столе. Николя поднес трубку к уху.

– Мсье де Бриссак, – проговорил писклявый голос, – с вами говорит сиделка вашего дедушки – Мэри Фаррен.

– Мадам Фаррен, здравствуйте, – обеспокоенно ответил Николя и почему-то в это время посмотрел на Морган. Та отложила клацанье и вопросительно прищурилась.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Да ничего особенного. Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, дело-то плевое, но что-то мне подсказывает, что надо позвонить. Хотела только сообщить о странном визите некоего мужчины к вашему дедушке.

Вена на виске Николя резко вздулась.

– Слушаю, – сказал он сдержанно. У самого при этом кровь откатила с лица.

– Вы уж простите, что не сообщила об этом сразу. Как-то не подумала, что это может быть важно. Ну, приехал и приехал, так ведь? Мало ли кто наведывается в гости иногда? Хотя, конечно, вынуждена заметить, что к нам вообще никто не наведывается, сидим в четырех стенах, одичали совсем. А тут явился! В общем, на днях посидели с кухаркой, поболтали, разговорились, как обычно, обо всем на свете. Сначала вашего садовника обсуждали. Напился среди дня, представляете? Но вы не переживайте, мы его уже отчитали как следует…

– Мадам Фаррен, ближе к делу.

– Да, простите. Начала издалека. Так вот, и говорит мне кухарка, мол, почему ты сразу, дура, не сказала мсье де Бриссаку об этом подозрительном госте? Приехал без приглашения, сразу пошел в комнату вашего дедушки, все осмотрел, проверил вещи. Мутный такой! То ли хотел о чем-то вызнать у деда, то ли сам что-то ему наболтал. Я сначала хотела оставить их наедине, думаю, пусть поговорят, раз надо. А потом подумала: не дай бог, вор! Наложит себе по карманам драгоценности вашего деда! Я быстрее в комнату вернулась. Смотрю: этот мистер обхватил руками кресло старика, говорит что-то ему в ухо! Заговаривает. Того и гляди сейчас шкатулку в карман положит! Уж не знаю, что именно наговорил он вашему деду, да только когда я глянула на него, да обалдела. Сидит старик напуганный, еле дышит. Я испугалась сама, думаю, старикашка-то сейчас от страха дух испустит! Вот ведь как сглупила, пустила неизвестно кого! Стою и соображаю, что же ему такого наговорил этот мужчина, отчего ваш дед так в лице поменялся?

– Дальше, – проговорил ледяным тоном Николя, сидя в удушающем напряжении.

– Фамилию назвал он, – таинственно проговорила мадам Фаррен. – Не поняла, свою ли или чью-то чужую сказал, но я точно услышала: он сказал «Меркьюри».

Николя побледнел. На беспомощном лице показались капли холодного пота. Морган, заметив эту перемену, сама вытянулась как струна.

– Я как англичанка не могла эту фамилию не запомнить. Сразу приметила. Но сам разговаривал на хорошем французском, вроде бы без акцента. Не поймешь, откуда он. То ли англичанин, то ли ваш. Но зачем тогда эту фамилию назвал? И, главное, все тянется к вашему деду. То так встанет, то эдак подойдет. Все что-то норовит шепнуть. Со мною не разговаривает, знаете ли. Неинтересно ему слушать мои истории, только кивает головой. «Сам в себе» такой, скрытный, понимаете? Неприветливый. Я бы сказала, даже противный. Не понравился он мне сразу.

Николя сидел не шелохнувшись.

– Вы уж простите меня, глупую, – запричитала женщина, – my bad, не сказала вам сразу. Не сообразила. Надо было позвонить тут же да сообщить об этом деле. Не подумала! Уж месяц, наверное, прошел. А потом кухарка давай меня ругать. Ты что, говорит, сразу об этом не передала! Мсье де Бриссак обязан знать о том, что приезжал какой-то тип да все тут посмотрел, пошарил. Странное дело, говорит, а ты никому не сказала. Начала меня ругать. Мы потом все пересмотрели в спальне вашего дедушки: все на месте, никаких следов подозрительных не нашли, шкатулка на месте, книги, серебро посчитали, все лежит как…

– Что с дедом? – спросил Николя, и капелька пота прокатилась по его щеке.

– Да с дедом все ok, – кинула мадам Фаррен, – не переживайте за него. He’s fine. Он же быстро отходит. Сколько его ни спрашивала, все что-то бурчал, бурчал о «Реббеке», о каких-то рудниках безостановочно. Бред больного, слабоумного человека, что уже тут поделать. У него часто это случается, вы уж меня простите, мсье де Бриссак, говорю как есть, не скрываю. На следующий день он уж ничего не помнил. Вы же сами знаете, у него сейчас память, как у рыбы. Но вы не подумайте, мсье де Бриссак, больше никого в нашем доме не будет. Не впущу без вашего ведома никого! Если что такое случится, я вам сразу буду звонить, хорошо, мсье де Бриссак? Алло, слышите меня? Вы меня простите?

– Да, конечно, мадам Фаррен, – ответил Николя. – Спасибо за звонок, я все понял.

Он мгновенно нажал на отбой и посмотрел на Морган.

– К деду приезжал Меркьюри, – отрапортовал он. Голос при этом дрожал.

Морган оторопела. Меньше всего она готова была это услышать.

– Вы уверены в этом? – спросила она, удивленная до глубины души.

– Не знаю. Скорее всего, это был он. Сиделка сказала, что приезжал некий мужчина, она толком ничего не знает. Но слышала, как он произносил фамилию Меркьюри. Кто это еще мог быть, верно?

Николя закрыл ладонями лицо. Локти уткнул в стол.

– Боже, – проговорил он. – Меркьюри приезжал предупредить? Ему было мало того, что он устроил уже в «Реббеке»? Зачем он поехал к деду?

Морган вела себя сдержанно, хотя прятанные эмоции все же изредка проявлялись. Поток мыслей, очевидно, сделался безостановочным. Она задумалась. Задумалась крепко и надолго.

– Что будем делать? – спросил Николя, не поднимая ладоней. – Надо что-то делать. Срочно!

Морган, заметив истерику Николя, действовала разумно. Она дала себе время на принятие грамотного решения. Закусила губу, как делают всякий раз, когда замышляют нечто стоящее.

– Почему он решил ехать к деду на виллу? – задавался вопросом Николя. – В такую даль! К чему этот поступок? Просто блажь. Хотел надавить на меня? Как будто мне мало того, что он сделал с моим отелем! С людьми! Он заходит все дальше и дальше… Что теперь от него ждать? Немощного старика бы пожалел… Конечно, он бьет по всем фронтам. Хочет продавить меня до конца.

– Хочет продавить, – согласилась Морган. – А теперь я кое-что вам расскажу сама…

В ближайшие несколько дней в больницу поступило еще несколько человек. Потом еще. А потом еще.

Гозлан сходил с ума: разная форма, разная степень тяжести и самое главное – разный путь поступления металла. С отравлением через дыхательные пути поступило еще пару человек, все остальные пострадавшие получили металл исключительно через желудок.

И тут все смешалось. Если раньше было все более или менее ясно: отравились повара на кухне, – то теперь среди пострадавших уже мелькали прочие сотрудники и даже кое-кто из постояльцев. Некоторые сотрудники, как и большинство клиентов, не получили отравления вообще. Теперь вопрос стоял ребром: где в те дни находились жертвы и почему остальных там не было?

Гозлан все передумал: особенности организма? Нет, с метилртутью едва ли справится хоть один иммунитет. Может, кто-то ел в ресторане, а кто-то питался в другом месте? Кто его знает, хоть это и странно, ведь почти все пользуются здешним рестораном.

Теперь он опрашивал всех подряд из тех, кто питался в ресторане «Реббеки» постоянно, и тех, кто предпочитал чужую кухню, каковых почти не было. Он проверял меню тех дней и подолгу задумывался над каждой позицией меню. Устрицы? Нет. Улитки? Конечно нет.

– Все это не подходит, – сказал он вслух и выбросил листок меню трехнедельной давности в урну. – Все не то! Но в каких продуктах может содержаться металл? И как он туда попал в таком количестве, чтобы суметь вызвать внезапное отравление? Кухня чиста. Запасов отравленной продукции не осталось. Склады проверены. Что это было?

С раннего утра Гозлан сидел в отделе. Запертый в своей каморке, он пытался размышлять. Мозги кипели. Ситуация не разрешалась, увы, никак.

Телефон вибрировал на столе. Гозлан смотрел на него с опаской. Раннее утро, а ему уже ничего не хотелось слышать. Замучила постоянная и вновь поступающая информация. Да еще и руководство давило. После случая с отелем напор начальства стал ощущаться как-то особенно: массовое отравление усугубило напряжение. И если случай с Венсаном пока «висел» в режиме ожидания, его можно было как-то оттягивать и что-то невнятное объяснять начальству, то в нынешний момент Гозлана начали «продавливать» со всех сторон. Руководство дало понять: надо решать вопрос как можно скорее. Массовое отравление в элитном отеле, да еще с резонансом, – это серьезно. Времени для промедлений у него больше нет.

Подливало масла в огонь и то, что в дело «Реббеки» запустили новых следователей. Таков был приказ начальства: теперь над делом должны работать три следователя, не меньше. Следственно-оперативная группа расширилась, Гозлан этому факту совсем не обрадовался. Он знал: каждый из них пойдет своим собственным путем и точно не туда, где находится Меркьюри. История о загадочном посетителе «Реббеки» откровенно не нравилась ни одному из полицейских. И это понятно. Полуправдивые истории о великом и ужасном мсье Меркьюри в полиции слушали с равнодушием. Гозлан и сам поначалу не верил в мистическую легенду, в последнее же время эта история не выходила из его головы.

Разлад в мнениях и разные подходы к следствию только вносили путаницу. Гозлану оправданно казалось, что новые меры лишь спугнут Меркьюри, ведь следователи будут действовать стандартными методами. А ситуация, которая происходила в «Реббеке» с Меркьюри, как раз таковой не была. Здесь требовалось включить творческий подход и пытаться изловчиться.

Телефон жужжал теперь уже в руках следователя. Знакомый номер: звонил работник банка. Именно с ним Гозлан недавно общался по поводу вкладов мсье Моро. Неожиданный звонок вмиг всколыхнул уже забытую тему. Специалист сообщил: накануне мсье Моро положил на вклад очередную сумму наличными.

Эти слова буквально пронзили нежную душу Гозлана.

Он оторопел. Помолчал секунды три. Затем поспешил уточнить, уверен ли тот в своих словах. Специалист ответил, что не стал бы звонить и сообщать о непроверенной информации, кроме того, он занимался вопросом мсье Моро сам.

Гозлан ничего не мог понять. При некоторой фантастичности этой истории, факт оставался фактом: Моро принес деньги в банк. Но можно ли было утверждать, что это как-то влияет на нынешнее положение «Реббеки»? Как теперь работать с этой информацией и, главное, что и с чем лучше соединить? Может ли это быть связано с выплатой Меркьюри?

По сообщению специалиста, все произошло как обычно: мсье Моро появился в банке сам и внес приличную сумму наличными. Словом, ничего нового.

Гозлан на всякий случай задал несколько уточняющих вопросов о внешности мсье Моро. Сотрудник банка описал Моро в точности таким, каким следователь видел его в ресторане. Этот был не Меркьюри точно, а именно тот худощавый мужчина – владелец ресторана.

Создавалось очень странное ощущение. Неужели мсье Моро и вправду был ни при чем? Получается, Гозлан просто тратил время, надеясь обнаружить в Моро преступника? Просто так ходил в ресторан и искал того, чего не было? Но ведь все так складывалось в иголочку. Деньги Моро частенько поступали именно в то время, когда со счета мсье де Бриссака они снимались. Совпадения? Странно, но все может быть. Мало ли какие события происходили у двух предпринимателей одновременно. Внесение большого и даже подозрительно большого количества наличных денег – это даже не косвенные улики. Это ничто. Это воздух. И зацепиться за него совсем невозможно.

Как мсье Моро ведет свой бизнес – дело не для отдела по убийствам. Откуда он берет такое количество налички? Мало ли откуда. Это уж точно не тот крючок, за который можно дергать вечно.

– Он принес ту же сумму, что и всегда? – спросил Гозлан мрачно.

– Ну, в принципе, да, – ответил специалист. – Слегка больше обычного. Но будем считать это инфляцией.

– Такая сверхточность. Что за бизнес у этого парня, который дает такие регулярные доходы?

– Налоговая тоже задала этот вопрос, – со смехом сказал специалист. – Этому парню уже несдобровать, ведь так, мсье Гозлан?

Гозлан ухмыльнулся.

– Конечно, нет, – ответил он. – Это лишь вопрос времени. Я попросил своих людей пока не давить на него, пока не пойму наверняка, нужен он мне или нет. Мой ли это клиент? Я пока не выяснил. Дело осложнено массовыми убийствами. И если я прав, то действовать придется особым способом. Но если я ошибся… В общем, дальше – пусть делают с ним что хотят. Он и вправду какой-то сомнительный, даже если не связан с отелем.

Гозлан положил трубку и задумался. Итак, рыба слетела с наживки. Он побарабанил пальцами по столу. Что теперь делать дальше?

Либо это ошибка вселенского масштаба и мсье Моро никогда не имел отношения к Меркьюри, либо…

Тут по лицу Гозлана пробежала нервная судорога. С этого момента все поплыло. Кабинет закружился, словно в вальсе. Его рот слегка приоткрылся то ли от крайнего возбуждения, то ли от поразившей его сознание мысли.

– Либо, – со злостью повторил Гозлан, но уже вслух. – Либо этот кролик Николя все-таки заплатил Меркьюри!

От внезапного озарения Гозлану аж поплохело. Он попытался сдержать «коней». Медленно встал с кресла и прошелся по кабинету, хотя в этот момент больше хотелось помчаться в «Реббеку» и уложить Николя лицом в пол.

– Заплатил… – сквозь зубы процедил следователь с яростным выражением лица. Еще секунда – и его хватил бы удар. Он шлепнул по ветвям несчастного цветка, стоящего на подоконнике.

– Заплатил, гад!

В изменившейся атмосфере тусклого помещения все как-то сразу оживилось. Уличные тени пустились в пляс, свет проезжающей машины влетел в окно. Гозлан зажег сигарету и выдохнул густой дым через ноздри.

Если сказать, что Моро вместе со своим рестораном никак не связан с Меркьюри, то как можно оправдать сумасшедшие совпадения с денежными потоками? С одного счета они чудесным образом уходят, в другой тут же поступают. Какая удивительная история случайностей! А может быть, магии?

– Нет, – сказал Гозлан сурово, – такого быть не может. Моро замешан. Пусть этот человек конкретно не был в здании «Реббеки», но его участие в этой истории совершенно бесспорно.

Что интересно, именно в этот раз Николя не положил деньги обратно в банк. После той инсценировки с подставным Меркьюри деньги из сейфа так и остались в стенах «Реббеки». Возможно, он их оставил в главном сейфе у бухгалтера или где-то у себя. Больше никаких средств он не снимал, но и ту сумму тоже не вернул. Он придержал эти деньги. С какой целью? Может быть, конечно, просто не успел дойти до банка или решил, что такая сумма понадобится в обороте.

Проверить трудно, что за деньги получил Моро. Николя мог отдать их лично в руки. Он мог сделать это как угодно! Теперь уже не отследишь их связь!

Надо думать, что делать дальше, а главное, как хитрее поступить. Нужна стратегия. Николя может не расколоться, даже если сейчас его снова упечь за решетку. Очевидно, что полиции мсье де Бриссак боится меньше, чем Меркьюри. Он вообще никого не боится так, как Меркьюри. Здесь уже действует не иначе как генетическая предрасположенность к этому «неврозу». Стоит признать, что ни полиция, ни даже тюрьма не внушает Николя столько страха. Он готов заплатить, лишь бы все закончить.

Что ж, это в духе мсье де Бриссака, подумал Гозлан и снова выдохнул дым. Парадокс человеческой натуры. Из страха готов сделать себе же хуже. Николя мог совершить такой поступок, потому что испугался. Он ведь трус. Жалкий молодой сопляк. Последние события в «Реббеке» окончательно свели его с ума, поэтому он решил расплатиться по счетам. Но что этот поступок дает ему?

– Уверенность, – сам себе ответил Гозлан. – Это дает Николя гарантию того, что Меркьюри его не тронет. По крайней мере, на ближайшие пять лет он откупится. Он не верит полиции и боится, что все произойдет так же, как в прошлые годы. Дела закроются, а Меркьюри останется. Вот и вся цепочка из его бесхитростных рассуждений.

Наверное, Меркьюри как-то связался с Николя, чтобы дать ему второй шанс. На такое благородное предложение было сложно ответить отказом.

Конечно, Николя не мог позволить себе рискнуть и сдать Меркьюри полиции. Он настолько напряжен, что боится даже допустить мысль о непослушании. Меркьюри задавил морально его семью, причем давно. Пойти против такого преступника Николя не в силах. Эта страшная мысль, которая наверняка приходила в голову Николя, заключалась в главном: что если не получится сдать Меркьюри полиции? Что если он окажется хитрее и что-то пойдет не по плану? Кто защитит Николя, если Меркьюри не удастся засадить за решетку? Или удастся посадить, но ненадолго? А что будет, когда он выйдет? Или сбежит? Ведь Николя за такой проступок ждет кара похлеще прежних. Отважиться на сражение с огромной, деспотичной силой дано не каждому, увы.

Следователь сделал глубокий вдох. Он почувствовал, как напряжение начинает оставлять его тело. Он даже передумал заламывать руки Николя и тащить его в участок. Жалкое чувство пробралось в душу. Он словно проник в эмоции Николя и понял, как глубоки для него эти переживания. Истории о Меркьюри осели в каждой клетке тела этого молодого человека. Сколько было сказано слов, сколько историй поведал его прадед, дед, а потом и отец, мать. Это прилипло к сознанию намертво, и теперь отскоблить это было невозможно ничем.

Конечно, рассчитывать на то, что Николя пойдет на сотрудничество с полицейскими и прекратит плясать под дудки Меркьюри, не стоило. Его и судить-то нельзя. Разве что пожалеть.

Рассвет наконец наступил, но был таким неуверенным, словно не верил в собственные права. Промозглое утро поздней осени не сулило ничего приятного. Солнца было мало. Горизонт обволокло серой пеленой.

Скрипнула калитка «Реббеки». Гозлан появился в отеле собственной персоной. Восемь утра. В библиотеке его уже ждал Николя. Как ни хотелось, но от встречи с Гозланом отмахнуться не получилось, слишком уж тот настаивал. Разговор начался о погоде, затем плавно перешел к финансам «Реббеки».

– Мсье де Бриссак, – сказал следователь, заметив, что Николя напряжен, – мне необходимо прояснить одну важную деталь. Да вы не беспокойтесь, я не собираюсь на вас давить.

Директор не принял эти слова на веру.

– Хочу задать вам один личный вопрос. Вы, конечно, можете на него не отвечать, так как это меня, по сути, не касается. Но ваш ответ помог бы в разрешении кое-какого недопонимания, так это назовем. Поэтому советую быть честным. Сами знаете, не в вашем положении выпендриваться.

Посыл следователя не доставил успокоения, и то, что он не особо-то выбирал выражения, говорило о многом. Николя уже начал догадываться, что прокололся и теперь ему будет не избежать наказания: попасть под пресс, похоже, опять придется.

– Куда вы дели те деньги, которые предназначались для Меркьюри? – прямо спросил Гозлан. – Я знаю, что в банк вы их так и не положили. Вряд ли они у вас лежат в тумбочке спальни.

Николя секунду подумал.

– Мм, они хранятся у мадам Морган в сейфе, в отеле.

– Точно?

– Да, – сказал Николя напыщенно.

– То есть, если прямо сейчас мы пойдем с вами к мадам Морган, она покажет мне эту сумму. Она лежит прямо здесь.

Николя мешкал.

– Я не знаю, – сразу сдулся он.

– Как это вы не знаете? Вы же сказали, что деньги у мадам Морган.

Секунда молчания.

– Мадам Морган сегодня нет на месте.

– Так вызовите ее.

– Она уехала.

– Ладно, Николя, – сказал Гозлан с раздражением, – давайте для экономии времени не будем играться в пререкания. Ведете себя как ребенок, пытаетесь спрятать очевидное. Вы ведь уже догадались, что я в курсе, так?

– В курсе чего?

– Того, что вы заплатили Меркьюри.

Николя побледнел.

– Откуда? – спросил он, даже не пытаясь отнекиваться.

Гозлан, недолго думая, соврал:

– От мадам Морган.

– Что? – крикнул Николя и соскочил со стула.

– Вы успокойтесь, мсье де Бриссак. И сядьте, пожалуйста, обратно. Она вас сдала с потрохами. Прошу вас, Николя, сядьте же. И не переживайте так об этом.

Николя опустился на стул, бледный и пораженный.

– Что значит «не переживайте»? Как мадам Морган… Зачем ей было рассказывать об этом вам?

Гозлан еще не придумал красивого ответа. Он часто пользовался любимой тактикой: умел «взять на понт». Огорошить, навязать обманную версию, а затем расколоть жертву под орех.

– Вы лучше мне скажите вот что, – сменил тему он, – почему вы решили все же заплатить?

Николя несколько секунд подумал, а затем сказал тихим, смиренным голосом раздавленного человека:

– Мадам Морган предложила.

Гозлан хлопнул в ладоши.

– Ах да, – сказал он. – Вы же с мадам Морган – два затейника. Делаете все совместно. Как я мог забыть?

– Я всегда с ней советуюсь, – дал понять Николя. – Она мне во всем помогает.

– А-а. Это так называется? Она вам «помогает» во всех преступлениях против закона?

– Я бы не стал пользоваться такой формулировкой.

– Да ладно?!

– И почему вы всегда строите разговор таким образом, что все переворачиваете с ног на голову?

– Я просто раскусываю ваше вранье.

– О, ну конечно, – фыркнул Николя и отвернулся.

– Кто вас надоумил заплатить Меркьюри?

– Мадам Морган убедила меня.

– С какой стати? Ей страшный сон привиделся? Дайте угадаю: что-то мистическое?

– Все началось со звонка сиделки моего деда. Мадам Фаррен сообщила, что к ней приезжал Меркьюри.

Гозлан нахмурился:

– Приезжал Меркьюри?

– Да. Мы, естественно, с мадам Морган испугались. Если Меркьюри уже так просто заявляется на виллу моего деда – значит, он не собирался останавливаться на том, что уже натворил! Разумеется, мы оба запаниковали. Не знали, что делать. И тут мадам Морган мне вдруг признается: Меркьюри недавно звонил ей. Но она так переживала за мое моральное состояние, что скрыла это.

– Звонил ей сам? – удивился Гозлан.

– На самом деле он позвонил в мой кабинет. Просто она сидела там допоздна.

– Так, понял. И что сказал ей Меркьюри?

– Запугивал. Угрожал. Требовал выполнить условия договора. Мы поговорили с мадам Морган и пришли к выводу: платить придется. Она даже знала место, где надо было оставить деньги. Меркьюри ей все сообщил.

– Расскажите подробнее о его звонке.

– Мадам Морган вечеровала, как обычно, у меня в кабинете, она там часто работает. Уже было за полночь. Ну, знаете, бумажные вопросы и все дела. На стационарный телефон поступил очень странный звонок. Это был Меркьюри. Он сказал, если мы ослушаемся, то нам конец. Назвал место и время для передачи денег.

– Так. Так. Дальше?

– Все эти дни мадам Морган раздумывала, она понимала, что это очень опасно и что полиция может узнать. Но надо было прекратить этот ужас. Тем более после звонка мадам Фаррен стало очевидно: Меркьюри бьет по всем фронтам. Он уже приехал на виллу к деду… Он не успокоился бы, пока не получил свое. Он ведь никогда не останавливается! Сколько сотрудников погубил этот выродок! Мадам Морган сказала, что после оплаты мы утихомирим зверя и на пять лет можно будет забыть о нем. Мы просто заплатим и сохраним этот секрет между собой. Это будет касаться только нас двоих. Никто не узнает. Я ума не приложу, зачем она потом рассказала все вам! Она ведь сама настаивала на тайне!

Гозлан не нашелся что придумать:

– Не берите в голову.

– Вы думаете? Как легко сказать!

– Продолжайте, пожалуйста. Не задерживайте самого себя. – Гозлан делал круговые движения рукой, мол, поехали дальше. – Как вы передали Меркьюри деньги?

– Он потребовал отдать их своему курьеру в районе Лизерон. Это тот еще райончик, сами знаете. Ехать туда небезопасно.

– Тем не менее вы поехали?

– Меркьюри сказал, что там будет ждать парень в балаклаве и капюшоне. Ему нужно было передать деньги. Все это звучало просто дико небезопасно. Сам район и эта встреча с каким-то типом «без лица». Это просто безумие! Я предложил мадам Морган завести банковскую ячейку и положить деньги туда. Но она отговорила меня: сказала, что в этом случае начнется бюрократическая возня, нам придется создавать договор или заключать сделку с нотариусом для передачи денег.

– Естественно. Разве мсье Меркьюри согласился так глупо засветить себя?

– Да, мадам Морган так и сказала. Она вызвалась эти деньги отвезти сама, отдать их нужно было, как обычно, наличными и в строгой секретности. Но я был против этой затеи, конечно. Не хотелось, чтобы мадам Морган туда ехала одна, да еще и с такой суммой. Все это очень опасно, я не хотел ее отпускать и настаивал поехать вместе.

– Вы отправились вдвоем?

– Нет, мадам Морган как-то меня уговорила. Сам не знаю. Сказала, что мне появляться там еще опаснее. Она просто передала этот пакет с деньгами человеку в балаклаве и уехала. Вот и все.

– Вы были где-то рядом?

– Нет. Я ждал в отеле.

Гозлан задумался.

– В данный момент принципы Меркьюри сильно изменились, – сказал он. – Его таинственное появление в «Реббеке» и такое же исчезновение уже не требовалось? Теперь достаточно передать деньги какому-то курьеру. Это так по-современному. Уже менее завораживает, не правда ли?

– Мда, – мрачно ответил Николя, – нынешняя ситуация уже не походит на предыдущие. Полиция давно ищет Меркьюри, он же понимает, что никакие приезды в отель больше невозможны.

– Да. И запудривать мозги мистикой теперь сложнее! Ладно. Значит, так: мадам Морган отправилась с деньгами в Лизерон, передала пакет парню в балаклаве, то есть все прошло с точностью по плану?

– Да, все верно. Она передала пакет и сразу уехала.

– Понятно. Никаких особых происшествий? Она что-то приметила особенное?

– Нет.

– Может, парень был слишком высокий, слишком низкий, толстый или с пискливым голосом? Особые приметы.

– Нет. Обычный курьер. Он ни слова не произнес. Полностью в темной одежде. Ничего примечательного. Только взял пакет, и все.

– Что ж. Ладно. Тогда, пожалуй, перейдем в самое начало. Вы сказали, изначально вам позвонила сиделка и сообщила о визите Меркьюри, так?

– Да.

– Расскажите, что делал Меркьюри у деда и как все происходило.

– Мадам Фаррен сказала, что какой-то мужчина приезжал примерно месяц назад и все расспрашивал деда о чем-то.

На лице Гозлана расползалась улыбка.

– Какой-то мужчина? – уточнил он.

– По словам мадам Фаррен, «очень неприветливый, противный тип», – добавил Николя, и улыбка Гозлана исчезла с лица.

– Ну, – сказал он и почесал щетину, – субъективное мнение этой женщины… А при чем здесь Меркьюри?

– Я же сказал, что приезжал какой-то странный тип.

– Не странный, а самобытный. Это я понял. А Меркьюри при чем?

– Это был Меркьюри.

– С чего вы это взяли? – Гозлан начал похохатывать.

– Он назвал имя, – уже более неуверенно сказал Николя. – Я так понял…

– И все? И из-за этого вы решили раскошелиться? – Гозлан захохотал.

Он плюхнулся в кресло и закрыл ладонью лицо.

– Вот ведь везунчик этот Меркьюри, – проревел он сквозь смех. – Как ему удается быть таким удачливым сукиным сыном? Опять получил оплату. Можно сказать, стечение обстоятельств помогло.

Этот смех показался Николя оскорбительным. Он состроил недовольную физиономию и уточнил:

– Я не понимаю, что здесь смешного?

– Почему вы решили, что это приехал Меркьюри? Исходя из рассказа сиделки, которая ничего толком не поняла, но сделала выводы?

– Ну да. Она не профессор, конечно, но…

– Глупа как пробка.

– Мсье Гозлан, это грубо. Она, конечно, мало в чем…

– Это я приезжал туда.

– …разбирается. Что? – остолбенел Николя.

– Да. Я приезжал. И я спрашивал у вашего деда о Меркьюри. Назвал это имя. И я противный, неприветливый тип, понимаете теперь? Разве вы не узнали меня по описанию? Догадались бы сразу, дешевле бы обошлось!

Гозлан снова расхохотался. Николя сидел, убитый правдой наповал.

– Это были вы? – спросил он ошарашенно.

– Ну да.

– Вы поехали к моему больному деду и напугали его до полусмерти ради своих допросов?

– Нет, так считает лишь ваша недалекая сиделка. Я бы это назвал иначе. Никого я не пугал. Всего-то погостил.

– Погостили?

– Задал пару вопросов. Между прочим, ваш дед еще живчик. Силы в нем хоть отбавляй.

– Вы поехали к деду и нагородили про Меркьюри, чтобы разведывать? Рылись в личных документах моей семьи?

– Мсье де Бриссак, вы обо мне слишком низкого мнения. Конечно да. Я же сыщик. Я всегда роюсь в чужих вещах. Это моя профессиональная задача – искать. Вынюхивать.

Николя широко открыл рот. Пораженный до глубины души, он не знал, как реагировать. Как будто челюсть раскрылась сама по себе, ненарочно, без спроса на то у владельца. Гозлан с лукавым огоньком в глазах наблюдал за его реакцией, сам при этом едва сдерживался от желания что-нибудь добавить для хохмы.

– Значит, тот самый «вор», – удивлялся вслух Николя, – после которого мадам Фаррен всю кухню перебрала, пересчитывала серебряные вилки, оказался не кто иной, как вы! Противный, – перечислял он, сгибая пальцы, – несговорчивый, недружелюбный! Как я сразу не понял, о ком она сказала?

Николя схватился за голову.

– Я тоже не знаю, почему вы такой недогадливый, – ответил Гозлан, и Николя начал припадочно смеяться. Он стал похож на дергающегося паяца. Прежнее чувство возмущения уступило накатывающей истерике. Волна за волной на него находили приступы смеха, которые только подпитывались мыслями об этой нелепости. Ситуация с Меркьюри довела окончательно. Нервы сдали. Сложные механизмы психики разболтались, как ржавые гайки.

– Ну и дура эта Фаррен! – выкрикнул Николя, и оба расхохотались.

Следующим утром Гозлан приказал заморозить все счета Моро, вплоть до цента. Якобы возникли вопросы по поводу его деятельности, и никакие счета не откроются до решения проблемы. Самого Моро было приказано доставить в отделение. Теперь с ним будут проводиться долгие беседы: пора было раскачивать застой в давнем деле.

Гозлан обратился к подчиненным:

– Предупредите начальника по экономическим преступлениям. Пусть «шьет» ему несколько статей по мошенничеству. Донесите до Моро все в красках: объясните, какой срок его ждет, где и в каких условиях. А также сообщите, что четыре ресторанчика на побережье – это не миллионы в купюрах, поэтому по поводу его деятельности будем разбираться. И предупредите, что есть варианты смягчения наказания, и даже хорошие варианты. Но для этого надо сдать своего подельника. Пусть подумает и решит – он или тот серый кардинал, которого так тщательно скрывает. Все поняли?

– Так точно, – ответили полицейские и засуетились кто куда.

– Тогда оревуар. Ну а вы… – Он обратился к остальным помощникам. – Отправляйтесь в ресторан Моро и обыщете его. Ордер на обыск готов. Ищите любые подозрительные вещи или какие-то намеки на «Реббеку». Вряд ли, конечно, что-то получится. В своем ресторане ртуть держать не будешь. Но все же, проверить стоит. Проверьте продукцию в закрытых помещениях: склад, технические комнаты и все в этом роде. Официальная версия обыска: мошенничество Моро в особо крупном размере. Про ртуть ни слова. Все, отправляйтесь.

Зашуршали ботинками. Хлопнули двери. Суета в коридоре сначала сделалась оглушительной, но уже через минуту сникла. Крики сотрудников отзвучали с улицы. Несколько пар колес закрутились в рабочем ритме, после чего машины с вихрем умчались вдаль.

Гозлан прокрутился в кресле. Глаза уставил в потолок.

«Итак, оплата для Меркьюри случилась, – подумал он. – Ее получил Моро. Значит, я нисколько не ошибся. Ресторатор при деле. Но здесь он, скорее всего, лицо подставное, Меркьюри скрыт где-то глубже. Можно сказать, Моро – пешка, которая формально управляет рестораном и отмывает деньги. Но это неважно, это и так было понятно. То, что их связь с Меркьюри очевидна – вот ценный факт, до которого мы, наконец, добрались. Теперь для того, чтобы не спугнуть крупную рыбу, а конкретно скрытого в тени Меркьюри, пока не стоит давить на Моро. Сейчас в отделении его спросят лишь о финансах. Никаких намеков на Меркьюри, никаких поползновений в эту сторону. Пусть пока отвечает по факту мошенничества и уклонения от налогов.

Но вот что интересно, – задумался следователь и свел к переносице брови. – Живое участие мадам Морган в деле. Как это можно оправдать?

Морган настаивала на оплате. Почему? Вполне возможно, что человек пожилой просто боится Меркьюри, в силу возраста нервы сдают. После последних событий несложно догадаться, что она в панике, как и все остальные.

Но, с другой стороны, эта женщина не похожа на боязливую старушку. Она в расцвете сил и энергии. Хладнокровна, расчетлива, сдержанна. Поддаваться истерике не в ее стиле. Забота о своем любимом Николя? Хм, может быть. Как я понял, его она опекает. Он тоже ее любит, полностью доверяет. По сути, она контролирует каждый его шаг. За годы, проведенные совместно, они стали близки. Может быть, она всего лишь хочет спасти его от Меркьюри, именно поэтому подкидывает неправильные решения в лучших намерениях типичной “тетушки” (с заботой и любовью нам часто подсовывают дохлую кошку). Ночной звонок Меркьюри – очень странная история. Морган рассказала о нем лишь после того, как сиделка позвонила Николя. Почему не раньше? “Не хотела тревожить”. Что это за отговорка? Сама отвезла деньги в Лизерон. Смелое решение. Конечно, в духе этой бесстрашной леди. Но как-то это все звучит несуразно. “Слишком много” Морган в этой ситуации, – хитро подумал Гозлан, – слишком много ее участия».

Из приоткрытого окна дул ветер. Было слышно, как по асфальту возили метлой. Дворник старательно вычищал улицы, словно боролся не с мусором, а гнал ночь со двора.

В кабинет постучалась помощница. Беловолосая молодая девушка больше походила на прелестную секретаршу, чем на серьезную сотрудницу полицейского отдела.

– Мсье Гозлан, – сказала она высоким голоском, высовываясь из-за двери. – Принесли письмо. Написано ваше имя.

Девушка протянула конверт с черной рамкой по бокам, посредине было напечатано мелким шрифтом: «Мсье Гозлану».

Следователь привстал со скрипучего кресла и нехотя направился к дверям.

– Что еще за письмо? – пробурчал он. – Кто его принес?

– Молодой человек. Какой-то посыльный.

– Ладно, – сказал Гозлан и нахмурил брови. – Посмотрю, спасибо.

Он закрыл дверь и принялся разрывать конверт. Письмо, ему? Странно. Еще так претенциозно: «Мсье Гозлану». Понюхал конверт: ничем не пахнет. Затем вынул листок, окаймленный такой же черной, жирной рамкой. На нем была напечатана лишь одна строчка мелким шрифтом: «Мсье Гозлан, как опрометчиво. Что если это письмо отравлено?»

Гозлан опешил. Листок мгновенно вылетел из рук и изящно приземлился на пол. Следователь – человек не из робкого десятка на мгновение растерялся. Как и любому живому существу, ему был не чужд природный, человеческий рефлекс.

Растопыренные пальцы он держал перед собой: черные, как после дактилоскопии. Запачкался, пока вскрывал конверт: а все из-за этой рамки! Он долго смотрел на руки, задумавшись: Меркьюри мог бы прислать отравленную весточку. Он же действует не по моде, а, скорее, по зову инстинкта: чем изощренней преступление, тем интереснее для него задача.

– Черт возьми, еще понюхал конверт! – прикрикнул Гозлан и побежал к раковине. – Идиот! Как он раскусил, словно все знал заранее! Так и написал: «Как опрометчиво»!

Гозлан тщательно вымыл руки с мылом, шею и лицо. Затем оглядел себя в зеркале: живой, чувствительность есть, глаза видят. Потыкал пальцем в щеку и оттянул нижнее веко.

Что ж, в случае покушения он бы уже не стоял так у зеркала. Уже бы валялся под столом, не успев даже пискнуть о помощи! Вот чудак, подумал он. Как будто мыло спасет от яда. Разве что от стафилококка! Если конверт протравлен – хватит и пары секунд подышать над бумагой. Хватит одного прикосновения!

– Бог мой, – проговорил Гозлан и уткнулся лицом в полотенце. Десятки ситуаций, связанных с ртутью, пронеслись в голове в одночасье. Что же готовит Меркьюри? Изобретет нечто изощренное, особенное? Будет назначена традиционная капсула с ртутью или найдутся более искусные меры? Пока Меркьюри просто блефует. Прислал угрозу. И даже не угрозу, так, издевательство. Это игра на нервах. Насмешка, не больше.

В зеркале на заднем фоне показалась недопитая чашка кофе. Надкусанный круассан лежал рядом на столе. Мысль об отравленной еде вдруг засела в сознании. Гозлан обернулся и посмотрел на стол. Как мерзко. Круассан теперь похож на ядовитый гриб – холодный, склизкий, с кусочками лесной земли вместо шоколадной крошки. С червями внутри. Фу. Теперь ртуть будет мерещиться всюду. Где и когда она может оказаться? Наверное, хоть где: в отделе, в «Реббеке», даже дома.

Придется пораскинуть мозгами. Соперник достойный: наблюдательный, точный. А главное, меткий. Действует наверняка. До сей поры стрелял без осечек.

Выходит, Меркьюри знает о том, кто ведет дело, подумал Гозлан. В курсе событий. Следовательно, находится где-то рядом. Этакий сторонний наблюдатель. Он всегда все знает и видит. Очень близок. Но насколько близок?

«Он как воздух», – вдруг вспомнились слова Эллен. «Способен забраться куда угодно».

Часики на столе издавали противный звук, как будто намекали: тик-так, время пошло на убыль. Сколько еще осталось до того, как Меркьюри угостит своим «лакомством»? Гозлан подошел к столу и швырнул будильник в мусорное ведро. Прибор шмякнулся, стекло разбилось. Раздражающее тиканье никуда не делось.

Не хватало еще придумать головную боль, подумал он. Бояться Меркьюри? Как бы не так. Наверное, он приблизился к убийце так близко, что это стало неудобным. Подобрался к нему вплотную! Меркьюри пока только блефует. Одно дело запугать мальчишек портье из отеля и прачек-сплетниц, а другое дело – опытного полицейского. Акулу в своем деле так просто не проглотишь. Можно подавиться!

Этот вызов определенно возбуждал каждый нерв. Злил, как пса. Натравливал. Чувства сменялись одно на другое. Гозлан понял, что свирепеет. Текут слюни. Хочется напасть первым на Меркьюри и вцепиться в шею, применить удушающий прием. Почему лучшая защита – это нападение? Наверное, потому что ждать нападения слишком унизительно? А еще опасно и недальновидно. Обороняться – это для слабаков. Лучше Гозлан его проглотит сам, как устрицу. Первый. И сделает это максимально быстро.

Что ж, борьба будет захватывающей. И в ней не сможет быть ничьей. Теперь только время покажет, кто станет изобретательнее и хладнокровнее. Слишком большие ставки. Теперь дело касается не одной «Реббеки». Для Гозлана это личное оскорбление, вторжение на его территорию. Меркьюри слишком самонадеян, хоть это и понятно: опыт показал, что сил в нем предостаточно. Да, он силен. Но непобедимых нет. Ньютон был прав: на каждое действие найдется противодействие.

Гозлан вышел из кабинета.

– Кто доставил письмо? – спросил он у блондинки за столом.

– Мсье Гозлан, я же сказала – какой-то посыльный. Но одет так…

– Найдите фото с камеры.

– Поняла, – уткнулась блондинка. – Какие-то проблемы?

– Пока нет, – буркнул следователь. Он, как обычно, не хотел ничего объяснять.

Сам в это время пошагал по кабинету. Руки завел за спину. Охваченный необъяснимой тревогой, ждал, когда на экране монитора наконец появится фото таинственного посыльного. Нервная возбудимость переполняла. Предположения сменялись одно на другое. В голове даже родился некий образ, к которому он уже приготовился морально.

Девушка щелкала мышью и временами посматривала на следователя. Она видела, что Гозлана распирает неспроста. Простое дело таило в себе сюрприз. Да к тому же с перчинкой.

И вот наступил момент истины: на экране появилось лицо молодого человека. Девушка увеличила картинку. Гозлан поднял голову, вцепившись взглядом в монитор.

– Франсис Гален, – сказал он выразительно.

К такому повороту его жизнь не готовила.

Франсис сидел в отделении полиции, окруженный следователями и начальством. Дело «Реббеки» уже буквально горело. Казалось, Франсис – тот самый человек, на кого сейчас навесят всех собак.

Громкое дело разнеслось по городу. Общественность давила. Ходом следствия заинтересовался сам мэр города. Ситуацию с отравлениями в «Реббеке» требовалось разрешить как можно скорее. А тут как раз портье из отеля принес письмо с угрозами. Гозлан сочувствовал Франсису не напрасно: на него сейчас обрушивался весь груз вины.

– Мсье Гален, на что вы надеялись? – прямо спросил начальник полиции Клюзе. – Вы принесли письмо с угрозами в полицейский участок. Вы не в себе?

Франсис сидел на стуле бледный и испуганный.

– Я не знал, что написано в письме, – сказал он. – Клянусь.

– Давайте обойдемся без клятв. Говорите по существу.

– Я не знал… Не знал, что в письме! – вскричал Франсис.

– Откуда вы взяли этот конверт?

– Мне его отдал наш охранник Гийом Клавье.

– А у него он откуда взялся?

– Понятия не имею. Он попросил занести его вам. Остальное я не спрашивал.

– Вы портье, – заметил следователь. – В ваши обязанности бегать с письмами вроде бы не входит.

– Да. Но сейчас работы все равно нет. Меня попросили – я отнес.

– Кто такой этот Гийом Клавье?

Начальник полиции задумчиво посмотрел на Гозлана:

– Вы знаете его?

– Видел, – ответил Гозлан, – но ничего о нем сказать не могу. Тихий, незаметный. Нигде не светился.

– Он стоит у служебного входа, – подтвердил Франсис. – Следит за камерами в отеле и передает по рации инструкции. Его у парадного входа даже не встретишь, поэтому его никогда не видно.

– Что Гийом вам сказал, когда отдавал письмо? – Клюзе снова обратился к Франсису.

– Попросил отнести в полицию. И все. Конверт был запечатан. Я видел, что это письмо для мсье Гозлана. Подумал, может, документы какие-то от мсье де Бриссака или мадам Шанталь.

– Нет, не документы, молодой человек, – с укором сказал начальник полиции. – А письмо с угрозами. Да еще и следователю. Вы представляете?

Франсис склонил голову. На его лице отразился весь ужас ситуации.

Мсье Клюзе обратился к подчиненным:

– Пригласите этого Гийома к нам в гости.

Те кивнули и быстро вышли из кабинета. Гозлан подошел к Франсису и посмотрел на него с отеческим видом.

– Франсис, – сказал он, – как так вышло, что вы снова участвуете в заварухе?

Молодой человек только в отчаянии качал головой. Он смотрел в пол и не мог найти слов для ответа.

– Сначала вы встречаете Меркьюри, – сказал Гозлан. – Скрываете это все вместе с Шанталь. Теперь притащили угрозы в полицию. Что я должен думать? В скольких эпизодах вы еще засветитесь?

Франсис глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Я не знаю, что сказать, – ответил он. – Это произошло случайно.

– Когда такие события происходят в отеле, случайностей быть не может. Случайности опасны для вас, дорогой Франсис.

Несколько секунд мертвой тишины. Франсис онемел. Оказаться в полицейском участке, при этом не в качестве свидетеля, – такое было для него впервые. Он погрузился в молчание, которое могло продолжаться очень долго. Видя, что в ответ ни гласа ни воздыхания, Гозлан усмехнулся. На Франсиса было больно смотреть.

– Давайте продолжим, – предложил он. Франсис только кивнул. Кажется, он даже не мог раскрыть рта.

– Как давно работает Гиойм в отеле? – спросил Гозлан, заглядывая в глаза Франсису. Он вообще способен сейчас отвечать? Или лучше дать ему время прийти в себя?

Франсис совсем померк. Он совершенно не мог сосредоточиться.

– Точно не могу сказать, – тихо ответил он.

– Что вы о нем знаете?

– Ничего.

Гозлан тяжело вздохнул. Довольно бесполезный диалог получается.

– Откуда это письмо у Гийома, вы говорите?

– Не знаю. Я не спрашивал.

– Еще бы.

– Я правда не спрашивал!

– Почему Гийом сам не отнес письмо?

– Ему нельзя покидать пост. А я был свободен. Вот и сбегал.

– Вот и сбегали, – передразнил Гозлан.

Он угрюмо покачал головой. Удивительное дело. Либо Франсис очень давно всех дурит, либо сам дурак, который снова впутался в опасную игру.

– Меня подставили, – сказал Франсис, и Гозлан ухмыльнулся.

Знакомая фраза. В полицейском участке она звучит не один раз за квартал.

– Кто? – спросил Гозлан.

– Не знаю. Тот, кто подготовил это письмо.

– Есть предположения, кто это мог быть?

Франсис отрицательно помотал головой. Клюзе таращился на него с недоверием.

– Когда узнаете, тогда и поговорим, – строго сказал он. – А сейчас пойдете отдыхать. Там и подумаете. Вас проводят.

– Куда?

– Как куда? В камеру. До выяснения обстоятельств. Вы задержаны.

Франсис замер и почему-то посмотрел на Гозлана. Следователь отвел взгляд. Сейчас он не был готов проявлять эмпатию. Клюзе вышел из кабинета, особенно не церемонясь, и захлопнул дверь.

– Мсье Гозлан, – умоляюще проговорил Франсис. – Вы же знаете меня… Я не смог бы…

– Я уже ни в чем не уверен, – ответил Гозлан мрачно. – В ваш отель надо вызвать экзорциста. Сплошная нечисть и неразбериха. Зачем вы в очередной раз совершили такую глупость?

– Я никак не мог подумать, что в этом письме угрозы, да еще и вам. Сказали – отнеси. Я отнес. Неужели я бы так глупо попался под камеры, если бы сам это письмо подготовил?

– Может, на то и было рассчитано? Слишком глупо, чтобы быть правдой, а? Очевидно, любой бы человек попытался скрыть себя, подготовить алиби, а вы действуете напоказ. Как будто специально. Мол, вам нечего скрывать. Запутать нас решили?

– Я бы до этого не додумался, – с горечью ответил Франсис, и Гозлан поймал себя на мысли, что согласен. Конечно, этот паренек больше напоминал глупого, наивного ребенка, чем злостного преступника с продуманной тактикой. Хотя риск обмануться в человеке есть всегда.

– Что теперь будет? – жалобно спросил Франсис, когда полицейский подошел к нему и надел наручники.

– Вас проводят, – ответил Гозлан.

– В камеру, да?

– Да, Франсис.

– Но я ничего не сделал!

Гозлан посмотрел на него с укором:

– Это слабо сказано, мсье Гален. В деле «Реббеки» вы проявили себя более чем активно.

– Я не хотел!

– Уводите его! – Гозлан раздражался. Не хотелось выслушивать жалостливые речи, а тем более заглядывать в эти щенячьи глаза. И без того приходилось бороться с собой: сомнения по поводу виновности этого парня слишком досаждали.

Еще через час в полиции стало по-настоящему жарко. В отделение привезли охранника «Реббеки» Гийома Клавье, и, к ужасу Гозлана, парень дал признательные показания: это он убийца Венсана Дюбуа, и это он устроил массовое отравление в отеле.

– Признание! – присвистнул Клюзе и от радости чуть не подпрыгнул.

– Чье? – ошеломленно переспросил Гозлан и медленно встал со стула. Его изумленная физиономия говорила сама за себя.

– Как чье? Гийома этого! Охранника «Реббеки». Все! Дал признательную. Он и есть убийца.

– Чего-чего? – спросил Гозлан и выпучил глаза.

– Да, Гозлан, да! Это он подготовил письмо с угрозой. На своем же компьютере в кабинке охраны. Нелепое решение: попал на камеры, пока запечатывал конверт прямо на рабочем месте. Дурной какой-то паренек. Но зато признался во всех убийствах! Сначала швейцар, затем массовое. – Клюзе перешел на шепот: – Но вы уж не особенно-то давите на него, ладно? Его и так ждет пожизненное.

Гозлан находился в ступоре. Давно с ним не происходило ничего подобного. Казалось, жизнь промчалась мимо на полном ходу, а он остался ждать на задворках.

– Значит, так, – радостно потирал руки Клюзе и показывал пальцем на подчиненных. – Вы продолжайте брать показания по всем эпизодам и уточните по Венсану Дюбуа. Пусть все расскажет детально. А вы поведете его на следственный эксперимент в «Реббеку»! Узнайте о ртути: где берет, как подкидывает. Договорились? Поехали, друзья! У нас очень много работы!

Гозлан наблюдал за радостной сутолокой, которая охватила отдел, с ужасом. Все это напоминало балаган. Он словно не мог собраться. В голове вмиг всплыли образы Муссонов, Моро и музейного работника, а еще – дедушки Николя. Допросы, анализы, выводы. Всю его роль в следствии перечеркнули за одно мгновение. Гозлан не мог найти себе места. Создавалось ощущение пустоты и непричастности.

Его вообще замечают здесь, в отделе? – подумал он, наблюдая за суетой вокруг. Как насчет его версий преступления? Кому-то вообще это интересно? Что теперь сделать с той базой данных, которую он тщательно скапливал все эти месяцы?

Все разошлись по местам. В кабинете воцарилась тишина. За столом остался лишь Клюзе и сразу погрузился в бумажную работу. И тут Гозлан наконец очнулся.

– Но как так? – спросил он и подошел к столу.

– А что вас удивляет, Гозлан? Гийом дал признательные показания, и все тут.

– Но я работал над этим делом. И знаю об отеле все! Откуда вылез этот Гийом? Он появился как приведение! Из ниоткуда!

Клюзе мягко улыбнулся, словно давал понять: ошибки случаются. И Гозлан, очевидно, просто шагал в неверном направлении.

– Мсье Клюзе, – сказал Гозлан. – Это не Гийо…

– Ничего не хочу знать, понял? – рявкнул начальник.

– Я был почти у цели!

– У какой цели, Гозлан? – обесценивающе спросил начальник с придыханием. Было видно, что методы следователя ему абсолютно не нравились. – Один убийца у вас из девятнадцатого века, а второй – ресторатор, который ни разу не переступил порог отеля. Это называется «быть у цели»? А здесь при-зна-тель-ные!

– Как он мог дать признательные?

– Как много вопросов у вас, – выдохнул Клюзе. – Идите и спросите у него самого! Как он мог… Признался в содеянном. Совесть замучила. Радуйтесь! Дело наконец закрыто.

От этих слов Гозлан чуть не лишился чувств.

– Закрыто? Вы видели описание Меркьюри, мсье Клюзе? – спросил он. – Высокий здоровяк, лы…

– Не дурите, Гозлан. Ваши коллеги хорошенько опросили этого Гийома Клавье. Он признался в убийствах. Что вам еще надо?

– А свидетели?

– Свидетели чего? Того, что приезжал лысый, здоровенный гость в «Реббеку»? Этого свидетели? Кто-то видел, что именно этот лысый здоровяк убил людей? Камеры что-то показали? Нет. Так какие это, к черту, свидетельства? Про древнюю легенду я больше слышать не желаю. Между прочим, один из ваших главных свидетелей вам принес вчера письмо с угрозами! А вы на него ставку делали.

Гозлан с растерянным видом прошелся по кабинету. Ему просто было нечем парировать. Почва словно ушла из-под ног. Казалось, жизнь перевернулась, и ничего уже не имело значения.

Клюзе следил за ним с пристрастием.

– Не зацикливайтесь, – посоветовал он. – Я понимаю, вы занимались этим делом не один месяц. Тяжело признать ошибку, знаю. Но так бывает. Ваши методы необычные, так назовем их. Но, к сожалению, всё мимо. Иногда следствие заходит в тупик.

– Тупик? Все, что я делал за эти месяцы – это тупиковая работа, по-вашему?

– Результат, – строго напомнил начальник. – Нам нужен результат. А у вас его нет, Гозлан. Кроме историй из прошлого и нелепых свидетельств, ничего. Вам бы отдохнуть. Вы очень давно не брали отпуск. И не смотрите на меня таким взглядом.

Следователь в отупении глядел на начальника.

– Гийом Клавье давно планировал эту акцию, – сказал Клюзе. – Подкинул ртуть в продукты.

– Зачем? Какой мотив?

– Зачем, зачем. Псих, преступник. Вот и весь мотив. Что вы хотите? Такие живут среди нас!

– Вы одним махом хотите перечеркнуть все мои наработки?

– Я не вижу нароботок, Гозлан.

Наступила звенящая тишина. Уязвленный следователь не мог поверить в происходящее.

– Сами говорили, преступник скрывается где-то рядом, – убедительным тоном сказал Клюзе. – Вот и выяснили – это охранник. Радуйтесь: вы были правы. Преступник скрывался в отеле, все планировал, за всем следил. Все грамотно продумал. Следил по камерам за своими жертвами. Потом эти видео сам и чистил. Удалял их с сервера. Все, как вы говорили. Ваши наработки нам пригодятся сейчас. Они помогут все сопоставить. Не думайте, что мы готовы вот так перечеркнуть вашу работу. Мы ни в коем случае не пренебрегаем вашим трудом. Просто довести дело до финала вам чего-то не хватило.

– Чего-то не хватило?

– Может быть, времени, – успокаивающе сказал Клюзе. – Может, удачи. Кто знает…

Гозлан не мог прийти в себя от злости. Все эти липкие речи отдавали издевательством. «Времени» и «удачи» – что ж, спасибо за поддержку! Но если бы начальник сказал грубую правду, то на душе хотя бы не было бы так мерзко. «Вы не справились, и вас сняли с дела» прозвучало бы менее унизительно.

– А теперь идите, – сказал мягко Клюзе. – У меня куча дел! Не маячьте здесь, пожалуйста. Идите.

Гозлан быстрыми шагами пересек кабинет. Он захлопнул дверь с силой и решительно пошагал по коридору. Хотелось на все плюнуть: уехать из отдела и даже не опрашивать Гийома. Несколько минут он боролся с желанием сдать значок полицейского и уволиться сегодня же, но, когда спесь поутихла, вернулся в отдел после длительного перекура.

Зазвонил телефон: это был судмедэксперт. Звонок из лаборатории Гозлан ждал все последние дни. Медик звонил, чтобы сообщить: анализы готовы. Причиной отравления оказалась мука. Именно в муке была найдена ртуть: металл находился в изделии в мелкораздробленном виде. Гозлан задумался: значит, по этой самой причине наиболее сильное отравление получил кондитерский цех? Медик все подтвердил: мучная пыль оседала в легких кондитеров, пока те работали на кухне. А после этого отравленная выпечка попала в желудки сотрудников и постояльцев: с легкостью разошлась по территории отеля в булках и рогаликах.

Гозлан не мог оправиться от звонка еще долго. Он размышлял: кондитеры отравились парами ртути из-за муки. Как преступник подложил в мешки ртуть и перемешал муку настолько интенсивно?

«Интересно, – с азартом подумал Гозлан, – Гийом Клавье сообщит что-то о муке? Знает ли он то, что выяснили в лаборатории только что?» Вмиг следователь передумал уходить. Появилось острое желание заглянуть на допрос к охраннику и послушать, что же описывает главный обвиняемый в громком деле.

Целый час Гозлан слушал признательные речи Гийома. Здесь собрались все: следователи по делу «Реббеки», начальство, подчиненные. Удовольствию полицейских не было предела: наконец, точка в истории была поставлена. Преступник, который держал в напряжении весь город, полицию и даже мэра, делился подробностями преступления. Лучшего желать было нельзя.

Гозлан рассматривал Гийома, скрестив руки. Молодой рыжий парень, высокий, длинновязый, сидел на стуле и давал показания, которые казались сущей ахинеей. Он говорил бойко, детально расписывал события и выглядел вполне увлеченно, но ни одно из его описаний не сходилось с тем, что было известно следователю. Гозлан слушал его с закрытыми глазами и только изредка качал головой. Он пребывал в отчаянии, поэтому даже не мог смотреть в ту сторону.

– Причина, по которой вы убили Венсана Дюбуа? – спросил один из следователей.

– Личные счеты, – ответил Гийом.

– Что именно? У вас был конфликт?

– Да. Мы, можно сказать, враждовали.

– Да когда успели? – выкрикнул Гозлан, но его утихомирил коллега: положил руку на плечо и шепнул, мол, не надо давить на преступника. Он и так все расскажет.

– Швейцар был новеньким в отеле, – тихо сказал Гозлан, – когда вы успели с ним начать вражду?

– Сразу же, – спокойно ответил Гийом. – Так вышло с самого начала. Это наше личное дело. Я имею право об этом не рассказывать.

– Этот конфликт был настолько сильным, – начал следователь Фурнье, – что вы решились на убийство?

– Да.

– Тогда зачем вы убили остальных? Устроили массовое отравление. К чему?

– Хотел привлечь внимание, – ответил рыжий парень, и Гозлан уткнул голову в стену. И эту околесицу ему предлагалось выслушивать! Ладно, следователи, которые с делом не работали, им все равно. Но он-то знает подробности! Он изучал подноготную «Реббеки»! И слушать эту дешевую галиматью просто не мог.

– Как вы подкинули ртуть мсье Дюбуа?

– Вы знаете сами, прицепил капсулу к воротнику.

– Где вы ее взяли?

– Изготовил.

– А дальше? Что произошло с кондитерским отделом?

– Я подкинул ртуть на кухню.

– Подкинули куда?

– По мешкам с продуктами.

Гозлан приподнял бровь. Это становилось интересно.

– Где хранятся эти мешки, вы хоть знаете? – спросил он с вызовом. – Назовите это место на кухне!

– Не помню, в разных шкафах.

– Они хранятся не на кухне, – ответил Гозлан язвительно, – а на складе. У вас есть продуктовый склад. И вы о нем ничего не знаете!

– Подождите вы, Гозлан, – цыкнул Клюзе. – Говорите дальше, мсье Клавье.

– Дальше подложил в эти мешки ртуть.

– Назовите эти продукты, – попросил Фурнье.

– Сахар, сода, мюсли, крупы. Все сухие продукты, которые нашел.

Гозлан закатил глаза.

– Что за пирожные такие делают кондитеры из крупы? – спросил он вызывающим тоном.

– Гозлан, – прошипел коллега, – подождите вы!

– Он на меня давит, – сразу нашелся Гийом. – Я не буду больше ничего говорить в присутствии этого следователя.

Все посмотрели на Гозлана с укором. Тот махнул рукой и направился к двери, не дожидаясь, пока его выгонят. Клюзе недовольно проводил его взглядом. Рыжий парень выдержал выразительную паузу. Гозлан вышел из кабинета. За дверью вновь послышались голоса. Он пошел по коридору, горько ухмыляясь.

«Глобальная ошибка, – подумал он. – Гийом – просто больной мальчуган, который сам не ведает, во что впутывается. Он, кажется, не понимает, что ему светит пожизненное. Минута славы – а затем пожизненный срок. Это несоразмерная жертва определенно. Даже для психа».

Через час Гийома Клавье повезли в «Реббеку». Журналисты окружили полицейский участок со всех сторон. Тысячи вспышек и такое же количество вопросов вмиг навалилось на охранника именитого отеля – Гийом Клавье стал знаменитостью в одначасье. Гозлан наблюдал за сумасшедшей толкучкой из окна: Гийома вели к машине в наручниках. Репортеры подсовывали микрофоны со всех сторон, толкались и выкрикивали вопросы.

Гозлан обратил внимание, как Гийом улыбался. Кажется, парень упивался долгожданным вниманием общественности. На радость журналистам, даже успел кинуть пару реплик – очень скоро эти фразы станут основой для громких заголовков в прессе.

Галдеж не смолкал ни на секунду. Парня посадили в машину, и толпа из журналистов стеклась к дороге.

Следователь выждал время, когда все утихнет, после чего попытался выскользнуть из участка незамеченным. Но не тут-то было: несколько журналистов налетели на него из-за угла, словно поджидали в засаде. «Мсье Гозлан, вы закрыли дело “Реббеки”?», «Вас удовлетворили показания Гийома Клавье?», «Почему за время следствия ни разу не упоминалось имя этого охранника?» – вопросы летели со всех сторон.

Гозлан шел к машине быстрыми шагами, пытаясь скрыть лицо за шарфом. К такому вниманию общественности он еще не совсем привык. Он еле-еле протиснулся к своей машине, после чего поторопился выехать к дороге и не раздавить по пути кого-нибудь из журналистов. Те же буквально наваливались телами на машину. Гозлан нервничал неспроста: к такому наплыву популярности он совершенно не готовился.

В кафе его ждала встреча. Менеджеры отеля «Реббека» во главе с мадам Шанталь прибыли на «дружескую беседу», которую он организовал заранее. Теперь допросом такие события назвать было нельзя, ведь от дела его почти отстранили, поэтому можно сказать, что менеджер по закупкам, шеф-повар ресторана и Эллен пришли сюда поужинать добровольно.

Гозлан в первый раз увидел менеджеров по питанию: мужчины стройного телосложения с простой, неприметной внешностью одеты были со вкусом, но без усердия. Создавалось ощущение, что эти двое работали в паре так много лет, что стали похожи.

Первым делом он поделился свежими данными: рассказал о том, что в муке нашли метилртуть мелкой фракции. Все ошеломленно выслушали его речи, после чего перешли к сути.

– В последнее время вы пользовались продукцией поставщиков? – спросил Гозлан.

– Да, – ответил менеджер по закупкам. – Почти всегда так делаем. Все поставщики проверенные. У кого попало мы не покупаем продукцию.

– Кто принимает доставку?

– Ну, обычно я.

– Когда вы принимали продукты, обратили внимание на мешки? Они были закрыты?

– Все всегда закрыто и качественно упаковано. Я же подписываю акты!

– На вашей кухне никогда нет посторонних, правильно?

– Конечно. Везде стоят камеры. Никаких вторжений на эту территорию. Гийом тоже не заходил. Ему там нечего…

– Забудьте о нем. Это не он.

– Не он? – удивился шеф-повар. От этих слов все немного ожили.

– Мы тоже так подумали, – сказала Эллен.

– Кстати, что вы о нем можете сказать?

– Ничего. Это тот человек, о котором сказать совершенно нечего.

– Тень, другими словами, – добавил шеф-повар. – Я был в шоке, когда узнал, что это он!

– Я его и в глаза-то не видел, – заметил менеджер. – Еле вспомнил, кто это такой!

– Сколько времени он уже здесь работает?

– Наверное, год, – ответил шеф-повар, но Эллен сразу же опровергла эту версию:

– Нет. По документам он уже работает два года.

– Да ну? – удивился шеф-повар. – Не замечал.

– Где он обитал?

– Чаще на служебном входе, – сказал Эллен. – В основном наблюдал что-то с камер или передавал данные по рации.

– Думаете, он не убийца? – спросил шеф-повар.

– Уверен, – отозвался Гозлан, и Эллен одобрительно кивнула. Она была убеждена в этом не меньше.

– Значит, мука, – проговорил менеджер задумчиво.

– Да. Единственный момент мне непонятен: как ртуть, которая должна была осесть в мешке, попала все же в легкие за счет паров? Она, по сути, уйдет на дно. Вы что, мешки с продуктами постоянно ворочаете?

Шеф-повар немного подумал.

– Знаете, – сказал он, – я думаю, это по той причине, что мы используем тестомесильные машины. Они действительно могут все перемешать.

– Ах да, – сказал Гозлан. – Верно. Видимо, за счет такого перемешивания ртуть в муке все время поднималась и оседала в легких. Так происходило какое-то время, наверняка достаточно длительное. По крайней мере, как мы знаем, этого хватило кондитеру и остальным.

– О Боже, – добавил шеф-повар. – Эти машины все взбили. Вместе с ртутью. Кошмар! Они каждый день дышали этими парами!

Трагическое настроение вмиг охватило каждого.

– Давайте перейдем к главному вопросу, – сказал Гозлан. – Ради него мы сегодня с вами и собрались.

Все уже поняли, о чем пойдет речь.

– У кого вы закупили муку?

Менеджеры переглянулись.

– Дайте вспомнить, – сказал менеджер робко. – Надо посмотреть по журналу. Я так, наверное, не смогу вспомнить…

Молодой человек растерялся. Так быстро он не мог соображать. Особенно в моменты волнения.

– Поставщика меняли? – спросил Гозлан.

Менеджер понял, что теряет способность мыслить, когда на него давят, а тем более смотрят так, как это делал следователь.

– Э-э, не помню, – ответил он взволнованно. – С этим фестивалем так все перепуталось. Мы немного увеличили объемы поставок, поэтому расширили список контрагентов.

– Но это было до фестиваля, – заметил шеф-повар, – та продукция почти вся ушла. На складе осталась какая-то небольшая часть товаров, только остатки. После случая с Венсаном, когда вы разрешили снова открыть отель, нам срочно понадобились продукты.

– Так. И вы закупили новые?

– Да. Затариться пришлось.

– И у кого же вы их закупили?

– Подождите. Но не я закупал, – вдруг вспомнил менеджер, – я в это время даже не был во Франции.

– Точно, – отметил шеф-повар. – Он же был в отпуске.

– Тогда кто закупал?

Шеф-повар немного подумал.

– Мадам Морган, – наконец вспомнил он и сам испугался своих слов.

Наступило долгое, выразительное молчание. Все как-то многозначительно посмотрели на Гозлана, он в свою очередь оглядел остальных. На выражении его лица так и застыл вопрос.

– При чем здесь мадам Морган? – Он обратился к Эллен. – Вы же сказали, что она у вас бухгалтер?

– Она бухгалтер по образованию, – ответила Эллен, – и вообще-то ведет здесь всю бухгалтерию. Но раньше была управляющей, поэтому привыкла к обязанностям, которые выходят за рамки учета. Честно говоря, она задействована во всех сферах. Мадам Морган часто занимается всем подряд.

– Да, это заметно, – пробурчал Гозлан.

Зародилось странное ощущение. В деле, кажется, перемешались все карты. Теперь из тени «выплыла» мадам Морган. Влиятельная персона, довлеющая над самим Николя. Очень интересная история. А ведь Гозлану сразу показалось, что эта женщина принимает слишком активное участие в жизни отеля. Серый кардинал, который всем заведует.

– Вы хотите сказать, – начал следователь, сомкнув пальцы рук, – что закупкой именно этой муки занималась мадам Морган? Когда?

– Ну, – подумал шеф-повар, – не только муки, там были еще кое-какие товары. А вообще – да. Она занималась закупкой. Это было как раз до открытия отеля. У мадам Морган все налажено. Она имеет связи и может быстро урегулировать любую ситуацию. Так что мы на нее надеялись. Было бы глупо отказываться от помощи такого предприимчивого человека.

Это да, подумал Гозлан про себя, предприимчивого. Да еще какого.

Все как-то неопределенно помолчали, стреляя друг в друга взглядом. Вопрос о мадам Морган поселился у каждого в голове, но никто не осмелился его озвучить. Все словно наткнулись на некую правду, которая привела к точке невозврата. Так сказать, сковырнула интересные подробности дела, породившие повод для подозрений.

Эллен после продолжительного молчания наконец сказала:

– Вы думаете, что мадам Морган имеет какое-то отношение к…

– Я ничего не думаю, – оборвал Гозлан, – всю информацию о закупке мы сейчас получили от ваших коллег. Я такой же свидетель этого и так же удивлен, как вы.

– Но я сказал как есть, – ответил шеф-повар. – Не хочу ни на что намекать, понимаете? И обвинять в чем-то мадам Морган тем более. Об отравленной муке заговорили вы сами. Я лишь сообщаю: закупкой муки занималась она.

Наступило очередное молчание. Все были словно убиты наповал информацией сначала о ртутной муке, а затем о мадам Морган. Никому не хотелось делать поспешных выводов, но каждый немного обезумел, представив эту женщину злостной преступницей, да еще и засланным казачком. Неужели она предавала семью де Бриссак все эти годы? Да еще и имело дело с Меркьюри?

– Давайте так, – сказал Гозлан, видя, как все расплылись в каком-то безотчетном шоке. – Возьмем себя в руки и разойдемся на сегодня. Но вы мне пообещаете, что все это останется между нами: все, что мы сейчас с вами обсуждали. Я сразу предупреждаю: ничего не надумывайте. Постарайтесь не навешивать ярлыков на несчастную мадам Морган, она может быть обманута и сама. Кто знает, каким образом ей подсунули эту муку. Наверняка женщина не хотела ничего плохого.

– Вы собираетесь ее опрашивать? – спросила Эллен.

Гозлан тяжело вздохнул.

– Разве что пригласить на дружескую беседу, – сказал он с улыбкой. – Вот как вас.

– Она не придет, – ответила Эллен уверенно.

– Я тоже так думаю. Теперь мои полномочия не внушают никому страх. Меня почти отстранили от дела. И моя задача – заполнять бумажки.

– Но с ней нужно поговорить и узнать, откуда она взяла муку!

– Разумеется. Но вряд ли мне дозволят. В деле, видите ли, уже «поставлена точка»! Так мне сказали в отделе.

Все угрюмо молчали. Конечно, принимать версию какого-то Гийома Клавье никто не собирался. Очевидно, Меркьюри – фигура опасная. И это был определенно не рыжий мальчуган, которого здесь даже никто не мог запомнить.

– Но ведь Гийом не мог быть Меркьюри, – сказала Эллен. – Мы же с вами знаем…

– Мы с вами знаем, мадам Шанталь, – грустно отозвался Гозлан. – Только мы с вами понимаем, так как следили за ходом дела. Но моему начальству этого не доказать. Правда, я все-таки надеюсь, что они дадут мне возможность вызвать Морган на допрос.

– Вы думаете, она причастна к… – начал шеф-повар, но Гозлан его остановил:

– Давайте не будем. Пожалуйста, не надумывайте ничего лишнего. И вообще, забудьте о нашем дружеском разговоре. Может быть, эту женщину нагло подставили.

Гозлан встал из-за стола и, порывшись в кармане, кинул смятую купюру на стол.

– Кофе с меня, – сказал он, – спасибо за беседу, а теперь всем по домам.

Он поспешно вышел из заведения и прошелся мимо витрин кафе. Все трое таращились на него из окна с нездоровым видом. Очевидно, они что-то заподозрили. И даже не что-то, а конкретно мадам Морган и ее соучастие в преступлениях.

Честно признаться, Гозлан все понял сам, а сейчас его просто разрывало от впечатлений. Тень на безупречную репутацию мадам Морган опустилась внезапно и, так сказать, в присутствии ненужных свидетелей. А это плохо. Ведь если сотрудники начнут судачить, то это может испортить все дело.

Конечно, мадам Морган могла стать жертвой подставы. Ее могли обмануть: подсунуть этот отравленный мешок с мукой.

Но что если пофантазировать?

Внедрить отравленную продукцию в отель Морган могла – у нее на это есть права, возможности, а еще сила духа и хладнокровность. Николя ей полностью доверяет – руки развязаны, делай что угодно. Полная свобода действий. Любимица Николя, его преданная помощница и правая рука! Но это и здорово: чем меньше от вас ждут подвоха, тем удобнее маневрировать. На Морган никто не подумает. Выгодная позиция. Это как смотреться с горы: все видишь и тебя при этом никто не достанет.

Сотрудники «Реббеки» давно убедили себя в том, что Морган – едва ли не добрая тетушка маленькому Николя. Неустанная и преданная мамочка! Своя в доску! Но, находясь в такой позиции, управлять директором и его деньгами еще проще: засесть глубоко в семейство де Бриссак, изучить подноготную, внутренние процессы бизнеса, слабые и сильные стороны семьи, самой все отслеживать и координировать. Ведь это с ее подачи формировались убеждения не только коллектива, но и владельцев отеля.

Мадам Морган устроилась на работу задолго до того, как пост директора принял Николя. И возможно, хорошо продвигала здесь процесс оплаты для Меркьюри все эти годы. С ее бухгалтерскими способностями это сделать совсем не сложно, а если учесть еще силу характера, то становится ясно, как она смогла так изящно залезть владельцам отеля под кожу.

Конечно, Меркьюри нужен был свой человек в отеле. Так гораздо удобнее управлять разными ситуациями, которые могли бы вспыхнуть в отношении легенды.

Мадам Морган, кстати, эту легенду яро отстаивала. Внушала всем и каждому этот ужас о великом мсье Меркьюри, мистифицировала все до всеобщего помешательства. Она, возможно, хорошо потрудилась за эти годы, что говорить. И уверила во всем Николя! Это она сообщила о звонке Меркьюри, о его якобы угрозах, а затем настояла на оплате и лично отнесла деньги. Все через нее. Любая нить ведет к этой мадам Морган. Можно ли ее теперь считать просто случайной фигурой в деле, когда она так здорово поучаствовала? Что если ночного звонка от Меркьюри на самом деле не было? А мадам Морган все инсценировала? Выдумала эту историю сразу после звонка сиделки Фаррен? Сообразила быстро, как можно выгодно провернуть дельце. Звонок был к месту. Придумала все на ходу и ловко воспользовалась ситуацией. Подтолкнула Николя к оплате. Да и деньги передала не какому-то проходимцу в балаклаве, а положила себе в карман.

Гозлан вернулся в отдел и сразу пошел к начальнику.

– Мсье Клюзе, я должен с вами поговорить, – сказал он.

Клюзе оторвался от бумаг и нахмурился.

– Опять свою песню затянете? – сурово спросил он.

– Вы же понимаете, что Гийом Клавье не убийца?

Клюзе закатил глаза.

– У нас каждый год на крупные преступления находятся «убийцы» с ложными признаниями, – напомнил Гозлан. – И таких становится все больше год от года.

– Мы не оказывали на него давления. Он признался сам.

– Он болен, мсье! Надо отправить его на детектор. И вы увидите, что он врет!

– Не дурите, Гозлан. У вас нет ничего по «Реббеке». Ни единой зацепки. Вражеская семейка и ресторатор с махинациями – слабые варианты.

– Какой мотив у этого Гиойма?

– Он просто псих. Какой тут нужен мотив?

– Вот именно, мсье Клюзе. Он псих. А такие люди иногда сознаются в том, чего даже не совершали. Они придумывают истории и сами в это верят.

– Зачем?

– Для сопричастности с грандиозным событием, понимаете? К сожалению, для этих людей неважно, эти грандиозные события созидательны или, как в нашем случае, преступны. Он жил скучной жизнью. А тут событие! Да какого масштаба! Весь город о нем говорит! Этому парню захотелось, чтобы о нем услышали. Заговорили по телевизору, в новостных лентах, в статьях!

Клюзе смотрел на подчиненного с дикой усталостью.

– Этот Гийом говорит неправду, – настаивал Гозлан. – Он ничего не знает. Путается в показаниях. Я же вел это дело! Мне лучше знать! Вы почитайте материалы! Он ни черта не смыслит в ртути!

Клюзе с недовольством выслушивал эти речи. Только-только все сложилось в иголочку – и вот опять.

– Дайте мне еще один шанс, – попросил Гозлан. – Я уверен, что преступник – никакой не Гийом. Он запрятан где-то глубже. И я нахожусь уже у цели.

Клюзе тяжело вздохнул и водрузил руки на стол.

– Вы понимаете, как на меня давят? – спросил он. – Сам мэр приезжал сюда. Отпустить преступника с признательным сейчас – это сумасшествие.

– Я понимаю. Но он не убийца, и я смогу это доказать.

– К сожалению, вы уже не располагаете на это временем, Гозлан. У вас была возможность. Легенды из прошлого – это не наш метод.

– Хорошо, – ответил Гозлан перед тем, как покинуть кабинет. – Вы слышали, что сказал Гийом? Как он отравил сотрудников «Реббеки»?

– Не помню, – буркнул Клюзе, – подкинул на кухню. Почитайте его признания.

– Подкинул на кухню, – повторил Гозлан строго. – Я получил анализы из лаборатории.

На этих словах Клюзе замер и оторвался от бумаг.

– Мелкораздробленную ртуть нашли в муке, – озвучил Гозлан. – Это последние известия от судмедэкспертов. Об этом Гийом Клавье еще ничего не знает. Вам уже направили документы из лаборатории, можете ознакомиться. Ртуть была спрятана в мешках с мукой.

Несколько секунд Клюзе молчал.

– Так и отравились кондитеры. Гийом не подкидывал ничего в мешки с крупой и содой, как он это сам описывает! Его даже не было на кухне! Мешки с мукой доставлялись со склада.

– Как в эти мешки попала ртуть?

– Этого пока сказать не могу. Или отравленные мешки привезли прямо с производства, или их протравили на складе «Реббеки».

– Может, это Гийом и сделал?

– Это не он. Охранник врет. Не сходятся показания вашего «преступника» с реальностью, мсье. Кроме куцых слов, у него ничего нет: ни знаний на эту тему, ни доказательств. Он в ртути разбирается так же, как вы в балете.

Наступила тишина. Как бы ни хотелось Клюзе, но правда вылезала на поверхность.

– Простоват ваш убийца, – заметил Гозлан с насмешкой. – Настоящий преступник искуснее.

Он вышел из кабинета, оставив начальника в смятенных чувствах. Накал истинной правды становился чересчур заметным. Кажется, завеса тайны приоткрывалась. И с этим было уже невозможно бороться.

В коридоре Гозлана встретил Филипп.

– Мы нашли одну даму! – интригующе сказал он и перегородил дорогу.

– А, Филипп. Ты о ком?

– Мы нашли даму с фамилией Муссон. Достоверно известно, она – родственница того человека, о котором вы говорили.

– Да ну? – Гозлан оперся на стену.

– Да. Получается, она потомок тех самых владельцев рудников.

– Вы ее взяли?

Филипп помолчал.

– Ну как взяли. – Он почесал затылок. – Ее и брать-то не надо. Старушка под девяносто лет. Она никуда не бежит. Тем более, сами понимаете, как мы ее возьмем, когда у нас на это нет разрешения.

– Но, черт возьми, она может уйти!

– Мсье Гозлан, – с иронией сказал молодой человек, – она живет одна, одинокая старушка из Ниццы. Если она и побежит, то только на костылях и в сторону дома престарелых.

– Она вас развела. Вы ее недооцениваете! Летит сейчас уже, наверное, в Аргентину!

– Она бы сделала это давно, если бы требовалось, ведь так?

Гозлан перевел дух:

– Ладно. Вы говорили с ней?

– Да. Наведались в гости еще утром.

– Как она себя повела? Кто ей Меркьюри? Где она его прячет?

– Во-первых, мадам Муссон осталась одна. Я так понимаю, их род закончился на ней – детей нет, родственников тоже.

– Вы издеваетесь? – взревел Гозлан. – И даже никакого внучатого племянника нет? А Меркьюри? Только не говорите, что никаких Меркьюри она не знает! Пусть не чешет ерунду!

– Подождите, подождите, мсье Гозлан, – проговорил подчиненный, пытаясь сбавить обороты. – Она знает, кто такой Меркьюри. Мадам Муссон полностью призналась во всем. Последний Меркьюри – это был ее брат.

– Да? Призналась? – вскричал Гозлан. – Как призналась? Где ее брат?

– Умер еще в девяностых.

Минута молчания. Гозлан чуть не сполз по стене.

– Умер?

– Ее семья действительно занималась вымогательством многие годы, – объяснил Филипп. – Все, как вы рассказывали. Это был ее дед, потом отец, затем брат. Но в последний раз брат приезжал в «Реббеку» до своей смерти в девяносто пятом году.

– А потом?

– А потом всё.

– Что всё? Кто приезжал в «Реббеку» в этот раз?

– Черт знает. Может, действительно, Гийом это сделал?

– Да какой Гийом! Забудьте о нем! Не упоминайте при мне даже этого имени!

– Ладно, ладно, мсье Гозлан, не кипятитесь.

– Что она вам рассказала?

– Ее родственники когда-то получали деньги от семьи де Бриссак. Их семья, как я понял, была патриархальная, поэтому ни мадам Муссон, ни ее мать не подпускали к решению дел. Вообще никого из женщин. Этим в семье занимались только мужчины. Они действительно использовали ртуть в качестве оружия. Мадам Муссон все подтвердила, но чисто технически мало о чем может рассказать. Видно, что баловаться ртутью не привыкла. Но знает о ртутных рудниках. Историю своей семьи хорошо помнит.

– То есть все эти случаи с отравлениями в отеле – это их рук дело?

– До нулевых – да. В этом она призналась. Ее родственники промышляли эти делишки. Наживались на богачах. Этого она не скрывает. Но говорит, что сама была против преступлений. Этот жуткий секрет семьи как бельмо в глазу. Вспоминать не хочет.

– Ой, ну уж конечно. Свистит.

– Она сказала, что в последние годы сильно ругалась с братом на эту тему. Хотела все прекратить, но он не слушал, понятно.

– Теперь что?

– А что теперь? Это дело давнее. Все его участники давно умерли. Что теперь с Муссонов взять? Как говорится, за давностью лет эти дела уже ничего не стоят.

– Вы говорите прямо как Клюзе, – выдохнул Гозлан. – Что теперь делать? Где искать Меркьюри?

– Детей у мадам Муссон нет, да и брат умер, к тому же был тоже бездетным. Навещать «Реббеку» некому. Честно сказать, мадам Муссон искренне удивилась, что к ней нагрянула полиция с таким вопросом, да еще и сейчас. Через столько лет! Она понятия не имеет, кто может приезжать в «Реббеку». Для нее эта история – чересчур давняя и тяжелая.

Гозлан вздохнул.

– Я ничего не понимаю, – сказал он, схватившись за переносицу.

– Она уверяет, что мотива на преступление у нее нет, – добавил Филипп. – Денег ей хватит до конца жизни. Их даже некому будет оставить! Живет она вполне прилично, это видно. Соседи о ней хорошо отзываются. К тому же возраст. Да вы бы видели ее! Божий одуванчик! Худенькая, щупленькая. Медленно передвигается. Как в ней жизнь еще теплится!

– Да понятно, что убийца – не она. Но она может многое знать. Брат действительно умер?

– Да, все так, как она сказала. Мы все проверили.

– И родственников больше нет? Это точно?

– Никого. Все точно.

– Она знает Моро?

– Нет, никогда не слышала.

– И не была в его ресторане?

– Нет.

– Да что же это такое…

Оба побрели в сторону выхода. Гозлан глубоко задумался. Вся эта неразбериха вызывала странные чувства.

– Мсье Гозлан, зато вы были правы по поводу Муссонов, – хохотнул Филипп. – Откуда вы узнали, что это их семья шантажировала богачей? А мы уже тут ставки начали ставить в отделе, с ума вы сошли или вправду найдете преступника из прошлого века!

Филипп расхохотался.

– Надеюсь, вы лично не сильно пострадали, – съязвил Гозлан. – Ставить на слишком ценные вещи не стоило.

– И ведь действительно: порылись где-то в музее, нашли историю времен динозавров, а потом все оказалось правдой! Ха! Оказалось, Муссоны – убийцы. А мы думали, вы фантазируете. Жалко, привлечь уже некого. Все умерли. Вы опоздали, мсье Гозлан. Да и дело закрыли из-за признательного.

– Откроют обратно, – грозно объявил он. – Ничего еще не закончилось. Теперь задача найти нового Меркьюри. А он прячется слишком близко.

– Думаете, кто-то прикинулся Муссоном?

– Ну, кто-то же приезжает каждые пять лет в «Реббеку», так?

– Кто-то приезжает.

– А с девяностых годов прошло уже так много лет. Этот «кто-то» хорошо пригрелся!

На Филиппа нашло игривое настроение:

– Вы же говорили, что сотрудники верят в мистику?

Его тон сделался зловещим:

– Может, это призрак покойного брата мадам Муссон? Прилетает раз в пятилетку, чтобы убить кого-то в отеле «Реббека», забрать душу…

– Забрать он хочет только кеш, – добавил Гозлан без выражения. – Пока наш призрак интересуется исключительно счетом Николя.

– Мсье Гозлан, вы не даете пофантазировать, – жаловался подчиненный.

Они вышли на крыльцо. Сразу обдало холодом. Гозлан съежился и сказал:

– Займитесь работой. Там примените фантазию на все сто. – Затем сменил тон на дружелюбный. – И да, Филипп… Спасибо, что продолжаете мне помогать.

Филипп улыбнулся. Он дал понять, что всегда готов. Гозлан похлопал подчиненного по плечу и спутился с крыльца. На него вмиг накатило сентиментальное настроение. Он сунул замерзшие руки в карманы и побрел вдоль по дороге.

Призрак покойного брата, подумал он и выдохнул пар изо рта. В такую погоду призраков больше напоминали прохожие. Крыша полицейского участка пропала из виду: здание словно осталось обезглавленным. Туман застелил весь горизонт. Машины передвигались медленно. Слабый свет фар не мог помочь.

История с Муссонами, можно сказать, отгремела, подумал Гозлан, вышагивая по асфальту. О рудниках давно забыли, люди умерли, на старые преступления уже никто не обратит внимания. Даже Муссон умер еще в девяностых. Все кончилось. Чувства, решения, поступки людей остались в прошлом. Время, как говорят, разрушило все. Одна «Реббека» продолжает жить по своим законам. Над ней время не властно? Что происходит в этом отеле по сей день?

Кто-то надел маску преступника и кровожадно пользуется легендой, вот что, сказал себе Гозлан. Для того, чтобы выманивать деньги из семьи де Бриссак, прикинулся преступником. Старым Муссоном, который уже давно умер. Кто-то стал Меркьюри и прячется в тени тайны. Взял древнюю историю, «срок годности» которой давно истек, и теперь ловко притворяется, живет чужой жизнью, пользуется не своим авторитетом. Этот человек даже скопировал почерк убийцы. Он буквально вжился в роль, стал тем, кем никогда не был сам! Меркьюри – это не простодыра Гийом. Такая персона должна быть осведомлена о легенде, быть посвящена в дела семьи. Чтобы надеть чужую шкуру, надо хорошо подготовиться, действовать по правилам с военной точностью! Надо знать, на какие болевые точки можно давить. Знать слабые стороны, уметь управлять.

Гозлан все знал: это мадам Морган.

Ее участие в этом деле было бесспорно. Да, она не мсье Меркьюри, а лишь его тайный сообщник. А скорее, даже не сообщник, а непосредственно руководитель, наставник, предводитель. Ведь это мадам Морган следит за процессами оплаты, это она проникла в голову Николя и правит в «Реббеке» уже не одно десятилетие! Кому, как не ей, управлять жизнью отеля, когда она знает о нем все?

Однажды мадам Морган просто перехватила эстафетную палочку. Сразу после Муссонов: решила не терять шанс и покачать деньги из богатой семьи, тем более что легенда ей известна, можно действовать строго по протоколу – так, как этого требуют правила. Как только мадам Морган узнала о смерти последнего Муссона, ей в голову пришел гениальный план.

Но как она узнала о том, что именно Муссоны были шантажисты? Ведь для всех остальных это был просто кровожадный мсье Меркьюри – таинственный гость «Реббеки»? Все просто: от деда Николя. Он знал Муссонов и был обо всем в курсе.

В день встречи с дедом Гозлан услышал это имя от самого старика. Первое, что произнес мсье де Бриссак, – это «Муссон». Гозлан отлично запомнил этот момент, хоть и сразу не придал значения словам. О ртутных рудниках он еще не знал, о подрыве шахты и сфабрикованном убийстве мсье Муссона тоже. Та мимолетная реплика дедушки сначала показалась бредом сумасшедшего, но вскоре, после музейных архивов, сказала о многом. Можно сказать, с этого и начался путь расследования.

Дед, может быть, и сошел с ума в силу возраста и болезни, но, как бы ни было парадоксально, не сказал ничего лишнего. Все, что он озвучил в день встречи, имело огромное значение.

Почему он утаил сведения о Муссонах от своего сына и внука? Скорее, из-за страха. Им он преподнес все только в виде легенды. Возможно, хотел предостеречь от каких-либо затей в отношении этой семьи. Предполагал, что однажды потомки могут вступить в борьбу, отправятся в полицию или, чего хуже, откажутся платить. Мсье де Бриссак знал, что Муссоны – люди жестокие. Он хотел уберечь семью и так глупо запутать в мистике, выдумать персонаж, который устрашал бы сильнее, чем реальный человек.

Так как мадам Морган была в курсе дел мсье де Бриссака-старшего, ей ничего не стоило продолжить плести паутину лжи и дальше. Тем более что никто ни о чем не подозревал, а она знала. Только она, помимо деда, была в курсе этой легенды. Может быть, кстати, именно мадам Морган уговорила мсье де Бриссака-старшего не сообщать ничего о Муссонах? Выдумать легенду помогла тоже она? Настояла на легенде, запутала старика. Знала, что так будет выгоднее для нее самой. Это был дальновидный план.

Ну а потом, как только мадам Морган стало известно о смерти настоящего Меркьюри – мсье Муссона, она взялась за дело. К этому дню дедушка Николя уже выжил из ума и помочь не мог. Мадам Морган взяла ситуацию в свои руки. Дедушка отошел от дел, пост принял его сын, а единственный свидетель этой истории – мадам Морган сделалась грязным шантажистом и убийцей не без помощи своих подельников, разумеется.

Отцом Николя было жонглировать тоже легко. Скорее всего, он доверял ей так же, как и Николя – всецело. Их твердые убеждения о преданности Морган сыграли против них же самих. Они обманулись.

Теперь с мадам Морган стало все понятно. Остались два щекотливых вопроса: кто ее подельник и какую роль здесь играет мсье Моро? В финансовом отношении Моро запятнан – это проверили. Все его деньги как-то связаны с выплатами Меркьюри. Но он не Меркьюри! И мадам Морган, естественно, тоже не Меркьюри. Кто тогда этот тайный персонаж? Есть еще кто-то третий? Но тогда где связь между мадам Морган и самим Моро? Прямой связи не видно. Моро и Морган? Что это за тандем такой удивительный?

В отделе начался хаос. Версия Гийома Клавье разваливалась на мелкие части. Клюзе сходил с ума. Гозлан со злорадоством следил за тем, как «преступник» путался в показаниях, а лабораторные анализы разбивали в прах и без того слабые версии обвиняемого. Наступала путаница. Следователи ходили мрачными и не могли понять, с какой стати Гозлана так переполняла гнусная радость. Он же лишь поджидал удобного момента. И когда напряжение в отделе достигло апогея, наконец заговорил.

Гозлан выдвинул версию о мадам Морган. И, разумеется, настоял на допросе. Клюзе уже был готов согласиться на что угодно. Он махнул рукой: делайте что считаете нужным. Кажется, сам Клюзе уже понимал: проклятый Гийом только потратил их драгоценное время. Признательные показания оказались липовыми и только лишний раз встревожили сознание общественности. Теперь парень общался с психиатрами. И ожидало его, скорее, принудительное лечение в клинике за городом, чем грубая койка местной тюрьмы.

Мадам Морган вызвали на допрос этим же вечером. Беседа проходила в присутствии трех следователей с видеозаписью. Все сосредоточенно следили за любой реакцией подозреваемой и задавали однообразные, запутывающие вопросы каждый по очереди.

Конечно, мадам Морган была как кремень: несгибаемая личность с трудом давалась настоящим профессионалам. Гозлан отметил для себя, что ее личность до сих пор не понял, несмотря на большой опыт в полицейском деле.

– Значит, вы говорите, что закупили муку у мсье по фамилии Робер, – сказал следователь Фурнье. – Это ваш старый поставщик.

– Именно так.

– То есть раньше с его мукой было все в порядке, а именно сейчас она пришла отравленная?

– Выходит, так, – спокойно сказала мадам Морган, подняв невинные глаза на полицейского.

– Как вы можете это объяснить?

– Понятия не имею, поинтересуйтесь у мсье Робера.

– Мы поинтересовались, – ответил Фурнье. – И даже проверили его. Господин Робер чист. На его производстве все четко.

Мадам Морган пожала плечами, мол, я ничего не знаю, разбирайтесь сами.

– Вы уверены, что поставщиком был именно мсье Робер? – спросил Гозлан. – Вы ничего не перепутали? Может, заказали у кого-то другого и забыли?

– Я никогда ничего не путаю, – ответила мадам Морган своим томным голосом, и Гозлан подумал про себя, что этот факт как раз его и беспокоит. Эта личность никогда ничего не путает. Морган всегда делает конкретно то, что нужно.

– Как проходила оплата? – спросил третий следователь. – Безнал?

– Да. Как обычно.

– Кто привез продукцию?

– Их люди.

– Кто принимал муку?

– Наши грузчики.

– Где вы храните муку?

– У нас есть склад для продовольствия.

– У кого к нему есть доступ?

– Много у кого. Но у нас везде стоят камеры. Просто так никому чужому не проникнуть туда.

– Значит, стоит искать причину в своих людях, – игриво сказал Гозлан и заметил тяжелый взгляд Морган на себе.

– Как так получилось, – спросил Фурнье, – что мсье Робер отправил в отель чистую муку и на пути ее кто-то сумел перехватить? От мсье Робера она ушла в полном порядке, но к вам добралась уже с ртутью. Что могло случиться в дороге?

– Не знаю, – спокойно сказала мадам Морган, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Сколько времени обычно вы ждете доставку?

– Вы же знаете, где находится производство мсье Робера. Это недалеко отсюда. Так как посредников нет, мы заказываем муку от него напрямую. Ну, примерно день-два. Мсье Робер обычно отправляет товар на следующий день, но если случаются задержки, мы это обговариваем.

– Вы говорите, что доставку осуществляли их люди. Вы видели их раньше? Всегда приезжают одни и те же?

– Вроде да.

– Как мы знаем, вы подписали акт приема продукции.

– Естественно.

– И не заметили ничего необычного? Не проверяли сам продукт?

– Внешне все было в порядке. Пробовать на вкус сырую муку не имею привычки. Она всегда приходит в закрытых мешках. Я, как обычно, приняла товар, и мои грузчики отнесли мешки на склад.

Гозлан отошел чуть дальше и сел понаблюдать за процессом со стороны. Закинул ногу на ногу, а руки раскинул на спинки соседних стульев. Пока двое его коллег вели беседу с мадам Морган, он внимательно следил за ее ответами, а особенно за жестами. Ее язык тела был нем и сообщать о чем-либо собеседникам не собирался. «Стена» – вот то определение, которое приходило на ум Гозлану, когда он смотрел на нее изучающе. Защитными механизмами эта женщина владела здорово.

Морган отвечала четко, по существу, без какой-либо воды, где надо – ссылалась на незнание. Следователи вертели одинаковые вопросы меж собой и заходили издалека, однако она как будто на это не обращала внимания.

Договорились на том, что допрос будет длиться не более четырех часов. Но прошел лишь час. Спрашивать было нечего. Эта женщина талантливо жонглировала контраргументами. И даже с некоторой ювелирностью. Ни с какой стороны ее было не обойти – прикусывала сразу.

В конце допроса Морган потребовала предъявить видеозапись за весь этот час. Гозлан ухмыльнулся: права свои знает, еще бы. Женщина тщательно изучила запись, затем перепроверила письменный протокол (как бы чего не «навесили» и не придумали лишнего!). Разумеется, недовольству мадам Морган не было предела: какие-то из записанных слов, по ее мнению, были выбраны неточно (к нюансам она относилась со всей строгостью). Едва не отказавшись от подписания протокола, она обвинила следователей в желании дискредитировать ее в глазах сотрудников и самого Николя, после чего потребовала предоставить адвоката прямо в отдел.

– Все записано с ваших слов, – сказал один из следователей. – Вы сейчас прицепились к мелочи. Эти формулировки сути не меняют. Вы же только что смотрели видеозапись, все сделано по закону.

– Я требую адвоката, – заявила женщина. – Я вам не доверяю.

Он сказала это и почему-то посмотрела в сторону Гозлана.

– Вы имеете право привести адвоката на допрос. Пожалуйста.

– В чем вы пытаетесь меня обвинить? Что это за произвол?

– Вы подозреваемая, – спокойно ответил Гозлан, поднимаясь со стула. Он подошел к женщине ближе и прислонился спиной к столу.

Морган подавила возмущение и посмотрела на него в своей легкоузнаваемой манере. Смотреть на нее и испытывать чувство тяжести было явлением обычным, все равно что разгружать вагон дров, но это ощущение тяжести усиливалось, как только собеседник заглядывал ей в глаза.

– Что во мне подозрительного? – поинтересовалась Морган.

– Я бы сказал, много чего.

Она еле заметно улыбнулась, если можно было назвать улыбкой искривление рта.

– Из-за того, что я закупила муку, вы теперь пытаетесь меня обвинить в убийствах? – спросила Морган.

– Вы находитесь под подозрением. Вас еще никто не обвинил.

– Еще не обвинил?

– Еще. Подождите, до этого дойдем.

Морган не нравилось хамство Гозлана. Если быть точнее: она его ненавидела.

– Вы не имеете права на инсинуации, – сказала она.

– На инсинуации – никогда. Но вызвать вас на допрос в качестве главной подозреваемой – наше бесспорное право.

– Что ж. Я ответила на все ваши вопросы?

Следователи молчали.

– Допрос окончен, я вижу, – выдала она претенциозно и встала со стула, как будто не собиралась ждать ответа. Она уже сама решила за всех. Следователи переглянулись. Что еще можно сделать? Расколоть, как орех, ее не удастся. Пора прощаться на этой ноте.

– Подпишите протокол и можете быть свободны, – сказал Фурье. Женщина схватила ручку и неряшливо вывела размашистую букву «М»: толстую и нахальную, вышедшую за пределы нужной строчки. После чего сунула протокол Гозлану в руки. Он посмотрел сначала в бумагу, затем на Морган.

– Оригинально, – заметил он и улыбнулся. – Просто «М».

– Лаконично.

– Это точно. Как Mercury или Murder. Красиво, – подколол Гозлан, и нозри Морган раздулись от злости.

Она молча пошагала к двери.

– До свидания, – кинул Гозлан, не отрываясь от протокола. Морган хлопнула дверью в ответ.

Гозлан, сам не зная зачем, прибыл в «Реббеку». Он, можно сказать, прилип к этому месту, не желая сдавать позиции. Что он хотел получить? Наверное, ответ, касающийся Морган.

Несколько сотрудников блуждали по отелю почти без дела. Пустые залы в последнее время здесь стали вещью естественной. Жизнь «Реббеки» еще как-то поддерживалась но, можно сказать, лишь искусственно. И если раньше это напоминало жаркое пламя жизни, то в нынешние дни горел лишь тусклый фитилек надежды.

Мадам Морган торчала в отеле с самого утра, а как иначе: свою значимость в «Реббеке» она оценивала как максимально высокую. Кому, как не ей, быть здесь в такое сложное для отеля время?

Гозлан следил за ней с пристрастием, при этом выдерживал дистанцию. Не подходил, ничего не спрашивал. Слонялся по огромным залам отеля и изредка общался с кем-то вроде Эллен. В преступной деятельности Морган следователь уверился вполне, однако пока имел лишь косвенные улики. Необходимо было найти нечто более существенное.

Докучающее присутствие Гозлана напрягало Морган не меньше, но в куцых проявлениях ее эмоций это особо не отражалось. Определенно она злилась на преследования полицейского, хоть этот факт и тщательно скрывала.

Гозлан сидел на диване в лобби и неприкрыто наблюдал за Морган: та перекладывала бумажки за стойкой администратора и изображала занятость. Следователь уже не пытался скрыть нездоровую заинтересованность и позволил себе таращиться на женщину самым нахальным образом. Он ничем не занимался, только исследовал объект издалека.

Видимо, это сделалось такой тактикой: подавить морально, преследовать, тем самым медленно вывести преступницу из равновесия. Все, что хотелось Гозлану – это утомить ее своим вниманием, а попросту говоря – достать. Линия поведения была неплохой, но вот подействовала бы эта затея с Морган? Учитывая характер подозреваемой – вряд ли.

Зазвонил телефон. Это был Филипп.

– Надеюсь, у вас хорошие новости, – вместо приветствий пробормотал Гозлан.

– У нас чудесные новости, – сказал подчиненный, и в голосе прозвучала улыбка. – Мсье Моро готов.

– Да ну? Дал показания?

Гозлан соскочил с дивана. В этот момент Морган кинула на него свой орлиный взгляд.

– Говори, говори, Филипп, не молчи, – торопился Гозлан, переминаясь с ноги на ногу. Руки при этом не могли находиться в спокойствии.

– Моро сдал компаньона, – гордо заявил подчиненный. – Все, как вы предполагали: он просто теневая фигура в ресторане. Формально называется директором, но делами управляет другой человек.

– Ну? Филипп. Не томи.

– Человек, на которого он работает – это шеф-повар ресторана.

В голове сразу всплыл какой-то смутный образ. Гозлан не мог понять, он вообще видел этого человека или тот никогда не попадался ему на глаза.

– Что-то я не могу его припомнить, – сказал Гозлан в растерянности. – Как зовут его?

– Морган, – ответил Филипп, и взгляд Гозлана упал за стойку. Кажется, эта фамилия теперь ему просто мерещилась. Он смотрел на женщину. Та в свою очередь косилась на него. Эта минута стала на редкость выразительной.

– Еще раз, – переспросил Гозлан, – повтори имя.

– Морган.

– Мсье?

– Ну, – заулыбался Филипп, – до утра был мсье.

Он похохотал в трубку.

– Шеф-повар ресторана Моро, – повторил Филипп для особо медлительных и едва не по буквам. – Зовут его Эдуард Морган.

Правда обрушилась на Гозлана, как снежный ком. Казалось, сотрясение неминуемо.

– Шеф-повар того ресторана и есть главный владелец?

– Ну, официально-то Моро. А фактически – да.

Перед глазами сразу пронесся тот день в ресторане, а конкретно фотографии со стенда, которые Гозлан разглядывал со всей прытью. Конечно, тогда все внимание отошло директору заведения. Он с жадностью изучал физиономию Моро и даже потом сфотографировал! А ведь на карточках под фото были указаны имена: «Эдуард Морган»! Как он мог так нелепо упустить его из вида? Главный шеф-повар ресторана, родственник мадам Морган, а по совместительству – сам мсье Меркьюри! Вот чью фотографию стоило переснять в тот день! Вот на кого надо было обратить внимание!

– Все, что знал Моро, – сказал Филипп, – это что Эдуард занимается какой-то криминальной деятельностью, и за деньги он, конечно же, в этом участвовал. Он понимал задачи: надо фиктивно быть в деле, забирать свою долю и никуда не соваться. Честно признаться, он обалдел, когда услышал, что делом занимается отдел убийств! Вы бы видели его лицо!

– То есть он теневая фигура чисто в финансах. Ничего не знает?

– Про Меркьюри? Нет. Даже имени этого не слышал. Ни про ртуть, ни про Муссонов. И в «Реббеке» не был ни разу! По сути, все, что ему можно предъявить – это фиктивность в качестве директора, вот и все.

– Ему этого хватит, – сказал Гозлан деловито.

– Счет, на который он клал деньги, с мсье Морганом у них общий. То есть у Моргана есть полный доступ. Все, что Моро мог делать со счетом – это вносить суммы и забирать свою долю. Он только исполнял поставленные задачи. То есть конкретно все деньги принадлежат Эдуарду.

Мадам Морган косилась на следователя из-за стойки в попытках прочесть слова по губам. С такого расстояния услышать телефонный разговор не получалось, но женщина как будто чувствовала кожей: что-то назревает. Она якобы работала с документами, однако сосредоточиться ни на одной строчке уже не могла.

– Этот Эдуард – родственник нашей Морган, так? – резонно поинтересовался Гозлан. – Я все правильно понял?

– Да. Ее сын.

– Очаровательно. Вот и несомненная связь с рестораном Моро. А я всю голову сломал, как Моро и его ресторан мог касаться этой женщины. Ах да, он действительно такой здоровенный, как его здесь описывают? Лысый, верно?

– Да, все так. Лысый, высокий. Здоровый детина.

– Еще одна опция к устрашению. И все-то у них сложилось как надо. Грамотный подход к делу. Морган все продумала. Почти идеальное преступление! Семейный бизнес! Такой отлаженный и многолетний. Но это ладно. Теперь для красивого и торжественного финала нужен только один человек. Пора поставить в этой запутанной истории финальный аккорд.

Гозлан дал кое-какие распоряжения подчиненному и нажал на отбой.

Итак. Все сложилось как надо! Каждый пазл совпал! Теперь для того, чтобы поставить точку в деле, надо произвести несколько нехитрых действий.

Он задержал взгляд на Морган. Эх, сколько же в людях порой неожиданного… Хотя следователям удивляться не приходится: чего только в практике не увидишь. С этим «открытием» придется мириться, скорее, Николя. Сегодня ему предстоит узнать об этой женщине чуть-чуть больше. Бедняга. Наверное, для него это будет невыносимый удар.

Через час Франсиса доставили в «Реббеку». Юноша вновь обрел статус главного свидетеля в деле и мгновенно перестал быть подозреваемым. Гозлан быстро забыл ему глупые выходки, связанные с письмом, и теперь от него ждали очную ставку. В отель вызвали еще нескольких человек, включая самого Николя. Тут же прибыла полиция и окружила здание. Больше никого не впускали и не выпускали.

Началась суета. Те немногочисленные сотрудники, которые находились в отеле в этот день, начали стягиваться к лобби. Сохранять спокойствие Морган становилось все тяжелее. Она метала взгляды на собравшихся и словно спрашивала себя: что здесь, черт возьми, готовится? Наконец, когда нервы сдали, Морган сама подошла к Гозлану с этим вопросом.

– Тут готовится задержание преступника, – объяснил следователь насмешливо. Морган попыталась принять непринужденный вид, но в глазах уже читалось напряжение.

Возле Гозлана образовалась толпа: что-то выспрашивали, галдели. Следователь попросил настроиться на тишину, после чего заговорил почти библейским тоном:

– Сегодня в «Реббеку» пожалует мсье Меркьюри!

Поднялся шум. Кто-то из сотрудников ахнул.

– Но, пожалуйста, не беспокойтесь, в этот раз все произойдет чуть-чуть по-другому. Не как вы привыкли. Опасаться приезда этого мсье больше не надо.

Николя и Эллен ошарашенно переглянулись.

Гозлан задвинул целую речь: описал последние события в отеле и поведал о Муссонах. Он подчеркнул, что при некоторой фантастичности этой истории все же следует верить фактам. Морган – на самом деле преступница, как бы это ни звучало для всех безумно.

– Мадам Морган, которая знала историю о Меркьюри не понаслышке, – сказал следователь, – решила продолжить вымогать деньги из семьи де Бриссак, прикрыться маской такого знакомого вам всем героя мистической легенды. Все последние приезды Меркьюри организовывала она.

Побелевший Николя перевел взгляд на свою наставницу. Это же сделали все остальные.

– Вы что, спятили? – проговорила женщина властно. – Может, вы еще скажете, что это я приезжала в отель под видом Меркьюри?

– Конечно, нет, – ответил спокойно Гозлан. – Вы не похожи на мужчину. Вас бы быстро раскрыли, мадам. Примите это за комплимент. Приезжал сюда ваш муж, а потом и родной сын. Заводите его!

Открылась входная дверь, и двое полицейских завели в холл шеф-повара ресторана – Эдуарда Моргана.

– Познакомьтесь, – сказал Гозлан, указывая жестом на мужчину, – это сын мадам Морган. Он же – мсье Меркьюри, который приезжал к вам на фестиваль.

Тяжеловесный мужчина стоял перед сотрудниками «Реббеки», напоминая неподвижную скалу. Теперь он появился в новом амплуа: это был уже не страшный Меркьюри из легенды, а обычный преступник в наручниках. Недоброжелательность во взгляде, опущенные уголки губ – все выглядело таким знакомым. Да, Эдуард определенно напоминал свою мать – снежную королеву отеля. Невероятное самообладание, присущее этому мужчине, было тоже, скорее, чертой генетической. Такое поведение свидетельствовало о большой внутренней силе. Стоическое спокойствие и хладнокровность – те черты, которые помогали им держать лицо и, конечно же, совершать преступления безжалостно. Сломить морально этих двоих не представлялось возможным даже Гозлану.

Все замолчали, пугливо заглядывая на преступника. Сдавленно, исподлобья кидали беглые взоры, но, остерегаясь встречного взгляда, пытались скрыться за спинами, в толпе. Лишь бы не накликать беду. Гозлан чувствовал: многие до сих пор видели в этом человеке злого колдуна, способного убить одним только выражением глаз.

Пропустив сквозь себя тяжелую информацию, сотрудники терялись в сомнениях. Во что дальше верить? Армада ощущений: плотоядное любопытство, разочарование, страх – это лишь часть того, что происходило с ними сейчас. Знать мадам Морган и не знать ее одновременно? Да, такое в жизни случается. В попытках дождаться объяснений от преступницы все пока только глупо переглядывались. Кажется, они не понимали, почему женщина никак не реагирует и даже не издает ни звука.

Морган стояла неподвижно, придавленная, но гордая. Она, очевидно, была напугана, но в неживых чертах лица никак не отражались чувства. Держать марку пришлось до последнего: прогнуться перед толпой сотрудников, чьим сознанием прекрасно жонглировала столько лет, она попросту не могла. Морган выглядела холодной, едва живой, но еще спесивой. Она пыталась держаться, но правду было уже не скрыть: поднеси к ней сейчас зажженную спичку – и она тотчас бы вспыхнула.

– Далее все происходило еще более прозаично, – добавил Гозлан, – мадам Морган настояла на оплате. Она все-таки вытянула из вас, мсье де Бриссак, нужную сумму и вызвалась отнести деньги самостоятельно. Сделать для нее это было легко: даже ехать никуда не нужно!

Николя посмотрел на мадам Морган. Та лишь молча отвернулась. Дешевые оправдания – не ее метод. Бледный, измученный, но не пораженный, Николя нашел в себе силы принять правду. Многолетнее предательство касалось не только его самого, это был плевок в лицо всей семьи. Теперь все, что он испытывал – это презрение. Холодное презрение к женщине, которую еще совсем недавно считал близким человеком. Даже внешне Николя держался непокоренным: стоял с выпрямленной спиной и бесстрастно глядел на преступницу. Сегодня он получил нож в спину, но удержался на ногах.

– Ну а теперь, – после небольшой паузы сказал Гозлан, – давайте приступим к официальной части нашего собрания. Можно сказать, основной.

В этот момент пронзительный звук горна раздался в лобби, и все немного подпрыгнули. Импульс прошелся по зданию, проходя сквозь тела людей. Сирена, которая звучала хоть и возвышенно, обрушилась слишком внезапно. Что это было? Иллюзия? Рев кентавра? Или пожарная тревога?

– До захода солнца два часа! – выдал голос из рупора. Рамы затряслись от вибрации.

– Черт его дери, – выругался Гозлан и схватился за сердце. – Снова этот чокнутый дует в трубу!

Эллен не смогла сдержать улыбку. Она молча опустила глаза. Полицейские недоуменно поводили взглядом по потолку. Гудение горна для непосвященных произвело необыкновенный эффект: лица напряглись, блуждающие зрачки заметались по стенам в поисках звука.

Когда вибрация наконец стихла, Гозлан пошерудил пальцем в ухе, пытаясь вернуть слух.

– Так, на чем я остановился? – сказал он растерянно. – Даже забыл. Ах да. Раз торжественный сигнал прозвучал, значит, настало время очной ставки!

Он хлопнул в ладоши.

– Франсис! Франсис, вы где?

– Я здесь, – прозвучал голос из дальнего угла зала.

– Подойдите, пожалуйста, к мсье Моргану. Давайте, давайте, шевелитесь.

Франсис поспешил выйти к центру.

– Дорогой Франсис, – сказал Гозлан, протягивая руку к шагающему портье, – поскольку вы видели этого мсье, то вам придется ответить на один важный вопрос. Конечно, для меня уже очевиден ответ, но ваше свидетельствование сейчас необходимо. Так надо сделать по закону. Мы ведь не хотим инсинуаций, верно, мадам Морган?

Гозлан сложил свои руки на плечи Франсиса и подвел его к Эдуарду.

– Кто перед вами стоит? – спросил он. – Это тот самый человек, который приезжал в отель в день фестиваля? Вы подтверждаете, что это мсье Меркьюри?

Градус напряжения достиг предельный отметки. Этот вопрос заставил ужаснуться каждого, кто стоял в лобби. Да, ответ уже был известен, однако необъяснимое волнение накрыло с головой.

Франсис встал напротив Эдуарда, пытаясь скрыть нарастающую волну страха. Маленький, щуплый мальчик выглядел на фоне огромного мужчины как уменьшенная модель человека. Требовалось задрать голову: выдающийся рост Меркьюри был неудобным. Под тяжелым и даже претенциозным взглядом мужчины Франсис терялся. Да, очная ставка «лицом к лицу» – это нелегкая задача.

По лицу портье уже все читалось, однако озвучить ответ было необходимо. Пауза в секунду добавила напряженности. Если бы в этот момент часовщик снова дунул в горн, произошло бы непоправимое.

Наконец Франсис ответил:

– Да, мсье, это был он.

Все выдохнули. Портье невольно сдвинулся в сторону: пронзительный взгляд оппонента действовал на нервы. Сознание съедала невыносимая мысль о том, что рядом стоит не кто иной, как сам мсье Меркьюри! В такой опасной близости, на расстоянии вытянутой руки! В их первую встречу молодой человек испытывал примерно те же чувства.

– Ну что ж, – воспламененный своим успехом, сказал Гозлан. – Я не ожидал другого исхода.

Морган посмотрела на следователя налитыми кровью глазами. Он пошептался о чем-то с подчиненными и раздражающе улыбнулся. Семейству Морган было не до улыбок. Их положение оказалось безотрадным.

– Теперь, – сказал он, – мне бы хотелось узнать, мадам Морган, как вы оснащали муку ртутью? Поделитесь секретом?

Молчание.

– Вы ведь делали все самостоятельно, верно? От мсье Робера мука поставлялась чистой. А благодаря вашему вмешательству превращалась в смертельное оружие. Как вы это осуществляли?

Снова молчание.

– Не хотите делиться секретами, понял. Но ведь вы не держите отравленные мешки с мукой у себя в кабинете? Там вы – верный бухгалтер. Возиться с ртутью при Николя не будешь. Где вы занимались этой пакостной ерундой, сознайтесь, мадам? Ресторан Моро весь перевернули. Ничего нет. Не дома ведь вы мешаете эту ртуть? Муку привезли точно в отель. Значит, именно в отеле вы проводили эту грязную работу? Где-то здесь вы ее и протравили?

Следователь посмотрел на Николя.

– Может, есть еще какое-то место, где мадам Морган тайно хранила свой, как бы это сказать, преступный реквизит?

Эллен заявила в бешеной решимости:

– Я знаю!

Несколько десятков пар глаз уставились на Эллен. Особенно выразительным оказался взгляд мадам Морган.

Слова Мюрей плотно засели в ее голове: «Некоторые двери ведут в самые неожиданные места». Она вспомнила, как девушка показывала ей скрытые, запертые локации страшного, мерзкого подвала.

– Восточное крыло, – сказала Эллен уверенно. – У нас есть подвальные комнаты в восточном крыле. Это, по сути, склады. Они находятся в полном владении мадам Морган. Она их использовала якобы под собственные нужды!

– Да вы что? – присвистнул Гозлан и посмотрел лукаво на Морган.

Сегодня определенно был его день. Одна чудная новость следовала за другой. Интересно, на это имеет какое-то влияние гороскоп? Если да, то ему следовало бы запомнить, в каком знаке сегодня находилась луна.

Казалось, в этой истории удивить уже было нечем, но это ошибочное предположение. Эллен помогла как никто, представив такое значительное место, как подвальный склад. Полиции и в голову не приходило, что в этом огромном здании было еще кое-что подпольное, отдаленно напоминающее целый город.

Подчиненные тут же спустились в названную локацию. Мюрей вызвалась показать дорогу. Парни скрылись за широкой лестницей. Их проводили взглядом, полным тревоги.

Всю подвальную часть отеля перевернули вмиг. Снесли двери и распотрошили личные вещи женщины, порядок в которых когда-то поддерживался со всей строгостью.

Наконец двое полицейских вышли из подвала, переполненные пустыми мешками из-под муки.

– А вот и улика! – улыбнулся Филипп и протянул артефакт следователю. – Мешочки нашлись! Их еще не уничтожили.

– Эх, не успели, мадам Морган, – с сожалением проговорил Гозлан.

На лице Морган мелькнула тень разочарования. Ну вот и все. А ведь так все красиво спланировали: деньги лились рекой, и уважения было не занимать.

– Обалдеть, – выдал Гозлан, – мы столько раз наведывались сюда и проводили обыск, а в подвал не догадались сунуться. Честно признаться, я о нем даже не знал. Это ваше восточное крыло – просто сумасшествие какое-то. Самого себя можно потерять. Тайные комнаты. Что ж. Умно. Николя, у вас здесь слишком много бесхозного пространства. Это, как вы видите, провоцирует людей на всякого рода умыслы. Советую срочно занять его или хотя бы начать контролировать. Слепо доверять таким вот сообразительным личностям бывает опасно.

Издевательский тон Гозлана не доставлял Морган радости. Она стояла как истукан, задрав подбородок. Ее сын выглядел мрачно. Наручники плотно стиснули большие, крепкие руки.

– Теперь, когда все прояснилось и вам деться некуда, – сказал Гозлан с язвой, – незачем скрывать детали. Признайтесь, где вы брали ртуть?

Морган решила не блистать красноречием. Она проигнорировала вопрос. Внезапно заговорил сын.

– Я знаю одного директора завода, – сдался Эдуард. – Он мне поставлял ртуть.

Все шокированно посмотрели на преступника. Смотрите-ка, разговорили скалу! А этот тип, оказывается, умеет говорить!

– Вот оно как, – выдал Гозлан и не без удовольствия повернулся к новому оппоненту. – Связи помогли?

– Да. Это местное производство. Там изготавливали что-то типа люминесцентных ламп.

– Люминесцентные лампы! Ммм. Они ведь делаются на основе ртути. Кстати, одна такая лампа у вас как раз здесь имеется.

Гозлан показал пальцем на висящую у входа лампу, невинную и всеми забытую. Все синхронно перевели на нее взгляд и тут же возненавидели.

– Завода уже не существует, – ответил Эдуард. – После подписания Конвенции о ртути запретили изготавливать люминесцентные лампы. Так что завод закрылся несколько лет назад, но кое-что из запасов ртути удалось сохранить.

– Ага? То есть вы вместе с ним это все творили?

– Нет. Можете к нему не привязываться. Я выманил ртуть обманным путем.

– Это не будет иметь значения, – сразу дал понять Гозлан, – это не тот продукт, которым можно делиться. Так как вы его обманули?

– Сказал, ртуть нужна для опытов. Якобы занимаюсь научной практикой.

– Ну, в какой-то мере ваша деятельность схожа с опытами, мсье, – хохотнул Гозлан. – Булки превратить в оружие – это, можно сказать, научная разработка. Практически объект интеллектуальной собственности! Так умудриться сможет не каждый. Примите мой комплимент, если он вас утешит, конечно.

Все молчали, с ужасом представляя эти так называемые опыты.

– Как поставлялась ртуть, расскажете? В мелкораздробленном виде?

– Да.

– Правильно. Так удобнее замешивать, да, мадам Морган? Видите, как все красиво складывается. Как удобно в подвале восточного крыла иметь свою частную лабораторию и ставить опыты над едой.

– Там даже есть отдельный вход, – добавил Филипп. – Черный вход. Чтобы мешки с мукой было удобнее занести мимо кухни.

– Сразу в тайную лабораторию мадам Морган! Напрямую!

– Да. И все скрыто, – сказал Филипп. – Никаких камер в подвале. Даже на улице с черного входа их нет, я посмотрел.

– Великолепно придумано, – сказал Гозлан. – Все, что надо для мадам Морган, на камеры попадает. А где их быть не должно – их и не будет. А еще ненужные для преступницы видео удаляются с сервера. Как вы, наверное, уже догадались, видео с крыльца, на котором Венсан разговаривал с Меркьюри, исчезло не само по себе. Его стерли. «Мистика», – сказали вы, мадам Шанталь. Но нет, все более чем банально. Мадам Морган просто подчистила доказательства визита своего сынка.

Эллен покачала головой. Какой ужас. Эта Морган управляла всем настолько, что, даже зная о ее глобальном влиянии, оценить весь масштаб контроля над отелем удалось бы с трудом.

– Теперь, – сказал Гозлан, – если у кого-то из присутствующих вдруг возникнет желание попрощаться с мадам Морган, можете это сделать. Полицейская карета уже подана.

– У меня есть вопрос, – выдала Эллен, и ее голос в тишине зала прозвучал вызывающе.

– Да, пожалуйста. Мы вас слушаем.

Хотелось осведомиться о довольно болезненном деле. По крайней мере, до сей поры выкинуть эту сцену из головы Эллен не могла.

– Вы же знали, что будет трудно выселить американскую звезду из номера? Почему вы подослали своего так называемого Меркьюри именно в день фестиваля? Можно было приехать в любой день. В любой! Зачем вы это сделали? Навредить мне хотели? Или кому-то что-то доказать?

Все потрясенно утихли. Кажется, этот вопрос застал врасплох.

– Да, действительно, – подтвердил Гозлан с любопытством. – Зачем?

Морган оборачивалась то в одну, то в другую сторону. Она с интересом следила за реакцией Николя или кидала холодные взоры на уже бывших подчиненных. Сосредоточение человеческих эмоций, душевная драма: кажется, женщина просто упивалась устроенным здесь спектаклем. Тщеславие – вот двигатель для мадам Морган. Сколько лет она владела сознанием этих людей! Как смеялась им в лицо! Шла по головам! Давила!

– Надо было сделать все, как приказали, – выдала Морган хамоватым тоном, – а вы все испортили. Вы никогда не делали ничего правильно!

Страстная убежденность Морган приводила в ступор. Она серьезно верила в то, что говорила, или просто сейчас издевалась?

– Я разгадала ваш план, – сказала Эллен, минуя встречные претензии. – Вы таким образом наращивали сферу своего влияния, да? Требовалось доказать мсье де Бриссаку, насколько вы незаменимый для него человек? Хотя он и так полностью в вашей власти. Без обид, мсье.

Она повернулась к Николя. Тот кивнул в знак согласия. Обижаться тут было не на что. От правды не скроешься.

– Да, я не справилась, – добавила Эллен, – начался скандал, американцы не согласились на мои условия. Вы об этом прекрасно знали. Так вы хотели укрепить свою позицию, да? Знали, что я не справлюсь, и специально все спланировали, чтобы доказать Николя свою значимость? Чтобы потом было легче управлять им? Это же полностью сфабрикованная вами ситуация! И вам не жаль людей? Ради таких ничтожных целей вы способны идти на преступления?

– Я напоминаю, – сказала Морган деловым тоном, – это вы не пустили Меркьюри и пошли против приказа. Если бы не вы, то все сложилось бы иначе.

– Это из-за меня погибли все эти люди?

– Да, – спокойно отозвалась Морган, и Гозлан ухмыльнулся. Эту женщину было не исправить. Страшный, тяжелый нарцисс, подумал он. Клинический случай.

– Думаю, на этом надо закончить, – вмешался он, пока Эллен еще сдерживала себя от драки. – Это не тот случай, когда объяснения помогают, мадам Шанталь. Моральные принципы некоторых людей, к сожалению, не кристальны, увы. Пойдут давить людей, как тараканов, лишь бы добиться результата. Предлагаю на этой ноте закончить нашу встречу. У всех еще будет время для анализа. Теперь семье Морган придется ответить за убийства невинных людей. Итак, друзья, нам пора расходиться. Очень надеюсь, что приеду в этот отель теперь только отдыхать.

Все засуетились. Началась возня. Николя подошел к Гозлану и протянул ему руку:

– Мсье Гозлан, двери «Реббеки» для вас открыты. Сделаем все в лучшем виде. Приезжайте в гости.

Гозлан улыбнулся.

– Только, умоляю, не оставляйте мне президентский люкс, – пошутил он, и мужчины закрепили договоренность рукопожатием. Эллен облегченно вздохнула: еще недавно эти двое готовы были растерзать друг друга. Целительная сила времени все же творила чудеса.

Полицейские начали выводить по очереди преступников. Поднялась оживленная суматоха. Все рассыпались кто куда. Часть людей вышла на крыльцо вслед за полицией. Прощание со старой эпохой проходило в молчании.

Морган оглядела родные стены напоследок, словно все еще заявляла на них свои права. Эдуарда вывели первым. Он не задерживался у выхода. Морган же прощалась со своей властью болезненнее: помедлила у порога в глубочайшей задумчивости, затем безропотно шагнула в новую жизнь.

Во дворе захлопали дверцами машин, загудел мотор. Эллен и Николя вышли следом за полицией.

– И мне пора, – сказал Гозлан довольно. – Пастис я заслужил. Это как минимум.