© Сырков Б.Ю., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

В 1953 году шестнадцатилетний Джонни Уокер жил вместе с родителями и двумя братьями в городе Скрэнтон в Пенсильвании. Он учился в средней школе и подрабатывал билетером в кинотеатре «Рузвельт». Его любимым фильмом некоторое время был «Отныне и во веки веков». Всем и каждому Джонни с восторгом говорил, что ничего лучше в «Рузвельте» еще не показывали. Потом он посмотрел «Отныне и во веки веков» в компании своего друга Джоуи Лонга, и на следующий день они долго хихикали, подробно обсуждая эротические сцены из фильма. Больше всего им понравился эпизод на пляже, в котором Берт Ланкастер и Дебора Керр вот-вот должны были заняться любовью. Это было так сексуально.

За 3 недели, в течение которых «Отныне и во веки веков» ежедневно показывали в «Рузвельте», фильм уже успел порядком надоесть Джонни. И тогда он переключился на игру в титьки. Правила этой игры и ее название придумал сам Джонни. В ней с удовольствием участвовали Джоуи и братья Джонни – Артур и Джеймс. 25 очков было положено тому из них, кто первым разглядит на балконе кинотеатра молодого человека, пытающегося полапать свою спутницу за грудь, 50 очков – если удавалось увидеть, что он этого добился, и целых 100 очков – если он преодолевал все преграды в виде свитера, блузки и всей прочей одежды, чтобы добраться до «земли обетованной». Для друга и братьев Джонни навсегда осталось загадкой, как он выбирал самый подходящий момент, чтобы невзначай осветить фонариком парня с девушкой и установить степень успешности его поползновений. Джонни утверждал, что прекрасно видит все происходящее в кинозале «Рузвельта» во время показа фильмов. Поэтому неудивительно, что осенью 1953 года именно он заметил на балконе зрителя с ружьем, которое тот держал под своим креслом.

Был разгар осеннего охотничьего сезона. В окрестностях Скрэнтона местные шахтеры охотились на оленей, чтобы пополнить запасы мяса в своих холодильниках. Скорее всего, какой-то охотник вернулся в Скрэнтон без добычи и решил поднять себе настроение просмотром художественного фильма. Рядом с ним не было спутницы, с огорчением отметил Джонни, а значит, сыграть в любимую игру в титьки не получится.

Вскоре после начала демонстрации фильма охотник пересел на задний ряд. С ружьем он обращался так, как будто это был обычный предмет вроде зонта, и на новом месте снова засунул его под кресло. Из кармана расстегнутого пальто охотник вынул бутылку и сделал из нее глоток. Джонни направил на него луч своего фонарика в качестве предупреждения о том, что распитие спиртных напитков в кинотеатре запрещено. Но охотнику было наплевать на какого-то щуплого юнца-билетера с фонариком, и в ответ он поприветствовал Джонни, демонстративно приподняв руку с бутылкой в его сторону, а потом опять отхлебнул из нее.

Джонни не хотел связываться с подвыпившим охотником. Поэтому он направил луч своего фонарика немного ниже и смог получше разглядеть ружье, лежавшее под креслом. Это был дробовик огромных размеров. Крупнее оружия Джонни, уже успевший в своей жизни немного поохотиться, не видел. С таким дробовиком можно было запросто подстрелить медведя или слона.

Джонни выключил фонарик и вышел в фойе, сделав вид, что ничего не заметил. По окончании сеанса он встал на выходе из кинозала и заметил, как оттуда, пошатываясь, появился охотник. Скорее всего, он опорожнил одну бутылку со спиртным и принялся за вторую. Но важнее было другое: при охотнике не было дробовика. Джонни немедленно поднялся на балкон. Дробовик лежал там под сиденьем рядом с пустой бутылкой из-под виски и коробкой патронов. Сначала Джонни подумал о том, что надо бы догнать охотника и отдать ему забытый дробовик с патронами, ну или, по крайней мере, отнести опасные находки директору «Рузвельта» Килкаллену. Но потом он решил поступить иначе.

Джонни сказал Килкаллену, что задержится и закроет кинотеатр, когда будет уходить. Он завернул дробовик в свою красную фирменную куртку, которую носил в кинотеатре, засунул патроны в карман и принес домой. Родителей дома не было. Джонни показал дробовик и патроны младшему брату Джеймсу, с которым делил комнату:

– Я сделал замечание какому-то охотнику, квасившему во время киносеанса, а когда тот стал огрызаться, вышвырнул его вон, отобрав у него дробовик и патроны.

– Офигеть! – воскликнул Джеймс.

На следующий день на уроке геометрии Джонни только делал вид, что внимательно слушает учительницу, объяснявшую, что такое гипотенуза. В прошлом году он получил итоговую двойку по геометрии, и все шло к тому, что в этом году его оценка будет не лучше. Джонни было наплевать. В 17 лет он собирался бросить школу, поступить на службу в морскую пехоту и отправиться в Корею убивать коммуняк. На кой ляд ему сдалась эта гипотенуза! И Джонни углубился в написание письма своему другу Джоуи про якобы избитого охотника и отобранный дробовик с патронами, на стволе которого был выбит год производства – 1893. Письмо заканчивалось словами: «Это старый армейский карабин, всего лишь однозарядный. Чтобы зарядить его, надо открыть затвор и вложить туда патрон. Он очень круто выглядит».

Когда Джонни и Джоуи встретились после школы, чтобы доставить подписчикам вечерний выпуск газеты «Скрэнтон Таймс», то решили в ближайшую субботу пройтись среди холмов за городом, пострелять там из дробовика и на деле убедиться в его крутизне.

Все оставшееся время Джонни посвятил составлению плана будущего субботнего путешествия с дробовиком по загородным холмам. В его воображении это был никакой не прогулочный маршрут. Генерал Джонни Уокер командовал диверсионным отрядом морской пехоты, перед которым была поставлена боевая задача по уничтожению китайского батальона, обосновавшегося в крепости на вершине горы в Корее. Этот диверсионный отряд состоял всего из трех бойцов – самого Джонни, старшины Джоуи Лонга и рядового Джеймса Уокера.

План предстоящей атаки Джонни нарисовал синим карандашом на карте, позаимствованной на заправочной станции. Экипировка «диверсантов» состояла из закамуфлированных фляжек, купленных в скрэнтонском магазине, который торговал военным обмундированием, а также пары переносных раций, заказанных Джонни по объявлению в книжке комиксов и присланных ему наложенным платежом по почте. За спиной Джонни болтался дробовик, который он называл базукой.

К полудню атака завершилась. Американские морские пехотинцы одержали блестящую победу. По словам Джонни, поднимаясь наверх к вражеской крепости, он не менее десятка раз вступал в рукопашный бой с коммуняками и всякий раз без ущерба для себя продолжал путь, оставляя след из сломанных рук, ног и шей. Что касается дробовика, то стрельба из него произвела неизгладимое впечатление на Джонни. Он палил из дробовика по стволам деревьев и после каждого выстрела утверждал, что подбил еще один танк противника. Это сильно раздражало Джоуи.

– Ты промахнулся на целый километр, – пожаловался он.

– Фига с два. В самое яблочко.

– Подойди поближе и сам посмотри.

– Спроси Джеймса, если ты мне не веришь.

Джеймс, преданный на все 100 процентов своему командиру, с готовностью доложил:

– Конечно, он попал, Джоуи. Ведь все знают, что Джонни – отличный стрелок.

Когда Джонни, Джеймс и Джоуи спускались с холма, они заметили оленя.

– Смотрите, там, рядом со скалами, – тихо сказал Джеймс.

– Дайте мне дробовик. Я его подстрелю, – попросил Джоуи.

Джонни отрицательно покачал головой, взял в руки дробовик, прицелился и выстрелил. Пока Джонни перезаряжал дробовик, олень скрылся из вида.

– Я его ранил, – уверенно сказал Джонни.

– Ни черта ты его не ранил, – огорченно заметил Джоуи. Он уже представил себе, как будут рады родители, когда он принесет домой свежую оленятину, а тут случился такой облом.

– Говорю тебе, что я его ранил, – сказал Джонни. – У меня сегодня выходной. Я выслежу этого оленя и докажу тебе, что говорю правду.

Джонни и Джоуи препирались до самого Скрэнтона. Около «Рузвельта» они остановились, Джоуи слез с велосипеда, чтобы отдать Джонни портативную рацию.

– Ты мерзкий лжец! – прокричал Джоуи.

– Нет, я говорю правду! Я попал в оленя! – проорал Джонни изо всех сил в ответ. Они еще некоторое время вопили друг на друга, пока в рядом стоявшем доме не открылось окно и оттуда не раздался грубый мужской голос:

– Вы, два ублюдка! Если вы не перестанете шуметь, то я выйду и надеру вам обоим задницу! Заткнитесь немедленно!

Это был отец Джонни. Он запустил в сына пустой бутылкой из-под виски, целясь в голову. Джонни едва успел прикрыть голову руками, и бутылка, скользнув по его руке, отлетела в сторону, упала и разбилась на тротуаре. Убегая со всех ног, Джонни и Джоуи еще долго слышали, как истошно вопил Уокер-старший. Они остановились, только когда пробежали целый квартал. Джоуи дрожал от страха, а Джонни был готов заплакать.

– Я еще доберусь до этого подонка! – воскликнул он.

Джоуи положил руку на плечо Джонни:

– Не переживай, приятель! Ведь сегодня тебе улыбнулась удача, и ты подстрелил оленя!

– Клянусь, что так оно и было! И одно это значительно больше, чем мой отец успел сделать за всю свою жизнь.

Многие браки заключаются в надежде на лучшее будущее. После того как, по выражению Маяковского, «любовная лодка разбилась о быт», постигшее разочарование делает семейную пару, отправившуюся в плавание по бурным волнам житейского моря, грубыми и безжалостными по отношению друг к другу. Так произошло с Джонни Уокером-старшим и Маргарет Скарамуззо. Он вырос в большой семье ирландских эмигрантов, поселившихся в Пенсильвании. Мужчины работали на шахтах, но Уокер-старший избрал для себя музыкальную карьеру. Он играл на пианино в придорожных закусочных, расположенных вдоль федеральной трассы недалеко от Скрэнтона. В одной из таких закусочных Уокер-старший и познакомился с Маргарет.

Отец, мать, три брата, четыре сестры и сама Маргарет говорили между собой только по-итальянски, а в их доме над диваном в гостиной висела огромная фотография папы римского. В Скрэнтоне насчитывалось всего несколько мест, где проходила жизнь Маргарет и ее близких родственников – дом, церковь и семейный рыбный магазин. Незамужние сестры могли похвастаться солидным приданым, а для их будущих мужей было зарезервировано место в семейном бизнесе. Но Маргарет с черными, как смоль волосами, голосом церковной хористки и заразительным смехом считала, что ее жизнь не должна ограничиваться домом, церковью и торговлей рыбой. Ее неудержимо манили американские просторы, расположенные за холмами, которые окружали Скрэнтон. В Уокере-старшем Маргарет нашла единомышленника, разделявшего ее стремление вырваться за пределы Скрэнтона. Она мечтала стать знаменитой эстрадной вокалисткой, а Уокер-старший вполне подходил на роль руководителя аккомпанирующего ей музыкального ансамбля. И они начали готовиться к отъезду из Скрэнтона, чтобы воплотить в жизнь свои мечты.

Поначалу все шло довольно неплохо. Уокер-старший нашел себе работу в Вашингтоне в кинокомпании «Братья Уорнеры» – правда, всего лишь в качестве коммивояжера, но ведь это все равно был шоу-бизнес. Рабочие дни недели он проводил в поездках по южным штатам, продавая фильмы владельцам местных кинотеатров. На выходные Уокер-старший старался возвращаться к жене. Через несколько лет он с огорчением пришел к выводу, что Маргарет суждено петь в церковном хоре и нигде больше. А руководимый им аккомпанирующий ансамбль обречен на существование лишь в его собственном воображении.

Тем временем деловая карьера Уокера-старшего в «Братьях Уорнерах» достигла пика. Он обзавелся собственным домом в городе Ричмонд в Вирджинии и тремя сыновьями – Артуром, Джонни и Джеймсом. Распрощавшись с мечтой о светлом будущем, ради которой вступил в брак, Уокер-старший от отчаяния запил. Сыновья стали избегать своего вечно пьяного отца, который пускал в ход кулаки, когда был недоволен их поведением. Следы от его побоев и ремня не проходили по несколько дней. А если Уокер-старший не ночевал дома, и по возвращении жена осмеливалась спросить, где он пропадал, то доставалось и ей.

В 1943 году, после очередной семейной ссоры, Маргарет приняла лошадиную дозу снотворного. Уокер-старший был изрядно пьян и спокойно отнесся к попытке самоубийства жены. Прежде чем уйти из дома по каким-то своим делам, он сказал восьмилетнему Артуру и шестилетнему Джонни:

– Не давайте ей заснуть, или она умрет.

Перепуганные мальчики заставили Маргарет постоянно пить кофе и ходить по дому. В результате она выжила.

В 1944 году едва не погиб сам Уокер-старший. Он направлялся из Вашингтона в Ричмонд, когда его «форд» на полном ходу лоб в лоб столкнулся с другим автомобилем. Уокер-старший потерял много крови. Полицейские, извлекавшие его из искореженного «форда», думали, что он скоро умрет. Но ему удалось выкарабкаться. Ходили слухи, что в момент столкновения Уокер-старший был пьян. Чтобы замять дело, ему пришлось потратить почти все свои сбережения и продать дом в Ричмонде. Через некоторое время его уволили из «Братьев Уорнеров» за пьянство. Уокер-старший устроился на работу в такси, но и там продержался недолго. Пьянство стало для него основным и единственным родом занятий.

Маргарет забрала троих сыновей и вернулась в Скрэнтон. Уокер-старший последовал за ней. На остатки сбережений они снимали скромную квартиру в доме, где располагался кинотеатр «Рузвельт». В новогодние праздники Маргарет удалось заработать немного денег, фотографируя детей на коленях у Санта-Клауса в местном универмаге. Весной 1945 года Уокер-старший устроился в «Рузвельт» на малооплачиваемую работу. Он начал посещать собрания общества анонимных алкоголиков и вскоре стал ведущим ночной музыкальной программы на местной радиостанции «Голос Скрэнтона». Радиослушателям Уокер-старший представлялся как ночной скиталец Джонни Уокер и ставил грампластинки по заявкам людей, страдавших бессонницей, или работников ночной смены. Музыка была преимущественно эстрадной. Только иногда он переключался на джаз, если считал, что никто на него не пожалуется и ему это сойдет с рук. В радиостудии стоял орган, на котором Уокер-старший импровизировал на тему какой-нибудь популярной эстрадной песни, а по окончании импровизации транслировал ее оригинал. Радиослушателям такой трюк нравился, и Уокер-старший обзавелся поклонниками. У него был очень мягкий баритон, который прекрасно подходил для ведения ночных радиопередач в качестве диктора.

Когда осенью 1953 года Уокер-старший бросил пустую бутылку из-под виски в своего сына, его жизнь в очередной раз дала трещину. Он снова запил и стал поколачивать сыновей. Маргарет подозревала его в измене. Эти подозрения подтвердились: из местного госпиталя по почте пришел счет на имя Уокера-старшего за уход по беременности и родам. Маргарет закатила ему грандиозный скандал, но счет оплатила. В знак благодарности Уокер-старший удостоил ее только пьяной ухмылкой.

Поздними вечерами юный Джонни лежал в кровати в спальной комнате, которую делил с братом Джеймсом. Рядом с подушкой он клал микрофон из карболита, подключенный к радиопередатчику, стоявшему на столе возле окна. От его ламп исходило приглушенное оранжевое свечение. Джонни собрал радиопередатчик из набора, купленного на деньги, которые заработал, разнося газеты. На крыше он установил высокую деревянную мачту с антенной. В хорошую погоду на нее удавалось принимать радиостанции, вещавшие из Кливленда. Однако по ночам Джонни предпочитал им «Голос Скрэнтона». Он приглушал звук до минимума, чтобы не разбудить Джеймса, и с удовольствием слушал ровный и чувственный голос отца, иногда повторяя за ним в микрофон:

– С вами Джонни Уокер-младший – тот самый ночной скиталец…

Первым решил уйти от родителей старший брат Артур. В Скрэнтоне он регулярно становился чемпионом в составе городских юношеских команд по футболу и бейсболу, играл на трубе в музыкальном ансамбле и главные роли в любительских спектаклях, прислуживал в алтаре и хорошо учился в школе. Артур встречался с красавицей Ритой Фрич, дочерью ночного дежурного в почтовом отделении. Но уже в первый год своего обучения в Скрэнтонском университете девятнадцатилетний Артур неожиданно заявил друзьям, что бросает учебу, чтобы поступить на военно-морскую службу. Отвечая на их недоуменные вопросы, он сказал, что хочет повидать мир. Только много позже он поведал истинную причину, по которой покинул родной дом: «Когда отец возвращался домой, мне приходилось спускаться на первый этаж и принимать удар на себя. В это время мои младшие братья прятались на втором этаже, и я должен был терпеливо сносить все, что пьяный отец вытворял со мной – хлестание ремнем и прочее. Я с трудом сдерживал свои эмоции».

Вскоре бросил школу и Джоуи Лонг, став морским пехотинцем. Шестнадцатилетний Джонни, не обладавший какими-либо талантами и не любивший учиться, не знал, чем заняться в отсутствие старшего брата и лучшего друга. Утешение он нашел в письмах, которые отправлял Артуру и Джоуи по 3–4 раза в неделю. Письмо Джоуи обычно начиналось так: «Дорогой Джоуи, я только что написал письмо Артуру и поэтому решил написать тебе тоже». Примерно такими же словами Джонни обращался и к Артуру: «Дорогой Артур, я только что написал письмо Джоуи и поэтому решил написать тебе тоже».

В школе, в которой учился Джонни, если кто-то из его одноклассников начинал вести себя неподобающим образом, то классная руководительница обливала его из ведра со святой водой и объявляла всему классу:

– В него вселился дьявол!

Джонни ненавидел свою школу. По этому поводу в одном из своих писем он написал: «Дорогой Джоуи, мне становится все труднее и труднее продолжать школьную учебу. Как бы я хотел быть вместе с тобой на Пэррис-Айленде[1]. Ты по мне скучаешь?»

Килкаллен повысил Джонни зарплату. Но без Артура и Джоуи работа в кинотеатре «Рузвельт» частично потеряла в глазах Джонни свою притягательную силу. В письме Джоуи Джонни сообщил: «Сегодня вечером покажут фильм «Пороховая река». В воскресенье и понедельник у нас был хороший фильм. Называется «Лагерь для военнопленных № 17». Он про американских военнопленных в Германии во время Второй мировой войны и про один из лагерей для них в Германии. Бесплатные билеты в кинотеатр, которые мне выдают, чтобы я их раздавал, остаются неиспользованными».

Джонни был невысоким, худощавым и улыбчивым парнем с прической в стиле «помпадур»[2]. Он купил себе старый драндулет, покрасил в блестящий голубой цвет, подрегулировал двигатель и назвал «Голубой метеор». После этого Джонни познакомился с девушкой: «У меня новая подружка, ее зовут Мэрилин. Напиши мне, если хочешь, чтобы я прислал тебе что-нибудь сексуальное. Ну, ты сам понимаешь что».

А чтобы не было никаких сомнений, о чем именно шла речь, семнадцатилетний Джонни дополнил текст своего письма рисунком обнаженной женщины с телом, по форме напоминавшем песочные часы. Месяц спустя он объявил в письме Артуру об очередной своей победе на любовном фронте: «У меня теперь другая подружка. Она родилась на Миссисипи в одном из южных штатов. Беда в том, что примерно через неделю она возвращается обратно, поэтому я ищу ей замену». В следующем письме Артуру Джонни написал: «Не помню, сообщал я тебе или нет про свою новую подружку, поэтому рассказываю о ней. У нее милое личико. Она очень симпатичная и весьма сексуальная».

В отсутствие Артура и Джоуи Джонни почти ни с кем не общался. Он ходил на работу в «Рузвельт» или оставался у себя в комнате, слушая радио. Однажды вечером от нечего делать Джонни зашел в кондитерскую недалеко от дома. Там он встретил парня, которого все звали Козерогом и считали очень крутым. Козерог не ходил в школу. Несколько предыдущих случайных встреч с ним произвели большое впечатление на Джонни. Разговор зашел про автомобили. Джонни похвастался, что его «Голубой метеор» – самая быстрая машина в Скрэнтоне. Козерог ответил, что слова ничего не стоят без проверки на практике, и вскоре он и Джонни мчались на «Голубом метеоре» по направлению к Питтстону – городу в пятнадцати километрах от Скрэнтона. Козерог сказал, что у него там была знакомая девушка. Ее не оказалось дома, а может, и не было никакой девушки, а Козерог специально все выдумал. Он сказал Джонни, что совершает налеты на магазины и готов биться об заклад, что за последние 2 недели сумел таким способом заработать гораздо больше, чем Джонни за месяц в «Рузвельте». Козерог предложил ему поучаствовать в очередном ограблении. Джонни никак не прореагировал на это предложение. Но Козерог не унимался и стал подначивать Джонни, обвиняя его в трусости.

В итоге Джонни и Козерог вломились в закрытую на ночь заправочную станцию, но не нашли там ничего, чем можно было бы поживиться. Для Джонни это было не так уж важно. Он обрел вкус к подобного рода вещам и не собирался останавливаться на достигнутом. На следующей заправочной станции Джонни и Козерог предприняли еще одну попытку ограбления. Там им досталась небольшая сумма наличными. По пути к выходу Джонни прихватил с собой 2 шины, которые бросил на заднее сиденье «Голубого метеора». Поймав кураж, Джонни и Козерог вынесли все, что смогли, с соседней стоянки подержанных машин – несколько канистр с маслом и полиролью, а также жестяную коробку. К их огорчению, денег в ней не оказалось, а лежали только какие-то деловые бумаги. На полном ходу они выбросили эти бумаги в окно «Голубого метеора» и вернулись в Скрэнтон.

Там Джонни и Козерог решили не останавливаться на достигнутом. Новой жертвой ограбления должен был стать магазин одежды, а потом – соседний с ним магазин похоронных принадлежностей. Несмотря на поздний час, Джонни и Козерог не отважились ломать входную дверь в магазин одежды, боясь привлечь к себе нежелательное внимание. Они проникли туда с заднего двора через широкую вентиляционную трубу. Джонни и Козерог ползли по ней в полной темноте, пока не не попали в какую-то комнату. Включив свет, они обнаружили, что находятся в туалете. Входная дверь была закрыта снаружи и слишком массивная, чтобы выломать ее. Джонни и Козерог поползли обратно по вентиляционной трубе. Оказавшись снова на заднем дворе, Джонни споткнулся обо что-то и наделал много шуму.

Проходивший мимо офицер полиции Уильям Шайгельски услышал подозрительные звуки и заметил убегавших Джонни и Козерога. Он приказал им остановиться, а когда они не выполнили его приказ, выстрелил по ним. Джонни потерял Козерога из виду, перепрыгнул через забор на стоянку для автомобилей, на которой был припаркован «Голубой метеор», вскочил в него и дал газу. Увидев резко стартовавший «Голубой метеор», Шайгельски остановил проезжавший мимо автомобиль и приказал водителю:

– Следуйте за той голубой машиной!

Джонни был уверен, что сумеет легко уйти от погони на своем «Голубом метеоре» и уж тем более от пешего полицейского. Поэтому он решил больше не привлекать к себе внимание правоохранительных органов и, как законопослушный американский гражданин, остановился перед светофором, на котором загорелся красный свет. Ночка выдалась бурной, и слегка расслабившийся Джонни на время утратил контроль за событиями, происходившими вокруг него. Поэтому он очень удивился, когда увидел в зеркале заднего вида полицейского, выбравшегося из остановившегося позади автомобиля. Не дожидаясь, пока включится разрешающий сигнал светофора, Джонни рванул с места. Там, где только что стоял его «Голубой метеор», осталось лишь дымное облако из выхлопных газов и горелой резины. Но полицейский успел прострелить задний бампер «Голубого метеора» и так просто сдаваться не собирался. Он сел обратно в автомобиль и скомандовал водителю броситься в погоню.

Джонни почувствовал себя героем фильма с захватывающим сюжетом. По безлюдным улицам Скрэнтона он быстро добрался до ближайшей скоростной автомагистрали, на которой его «Голубому метеору» не было равных. И через несколько минут Джонни оставил далеко позади преследовавший его автомобиль. Только теперь он осознал, что рисковал быть убитым или тяжело раненным за какие-то жалкие несколько долларов и канистр с маслом и полиролью. И чего этот мент так обозлился на Джонни? Что плохого он ему сделал?

Остаток ночи Джонни провел в пути. К утру он добрался до Уильямспорта – города в ста пятидесяти километрах к юго-западу от Скрэнтона. В местной закусочной, куда Джонни зашел, чтобы выпить кофе, он разговорился с одним из посетителей, двадцатидвухлетним маляром. Джонни рассказал ему, что в Уильямспорте проездом и едет к бабушке. Маляр пригласил Джонни переночевать в «Голубом метеоре», припарковав его рядом со своим домом. Третью ночь маляр разрешил Джонни провести в доме на кушетке. В знак благодарности Джонни подарил маляру две шины, украденные в Скрэнтоне со стоянки подержанных автомобилей.

– Баш на баш, – сказал он.

Предоставленный самому себе, Джонни занялся приукрашиванием обстоятельств бегства из Скрэнтона в своем воображении. Нечто подобное он уже видел на экране «Рузвельта» в фильме «Враг общества» с участием Джеймса Кэгни. Джонни представлял себя крутым парнем, сбежавшим от тупых полицейских. И пусть они его разыскивают. Надо будет – сбежит от них еще не раз. Преисполненный собственной важности, Джонни совершил роковую ошибку: он позвонил знакомой девушке в Скрэнтон, сообщил ей, что с ним все в порядке, и оставил свой обратный адрес.

1 июня 1955 года Джонни был арестован полицией в Уильямспорте прямо напротив магазина, торговавшего поздравительными открытками. На него донесла девушка, которой он звонил в Скрэнтон. Через два дня Джонни перевезли в Скрэнтон и поместили в местную тюрьму. На первом же допросе он сдал своего подельника. Три недели спустя судья Отто Робинсон, председательствовавший на заседании суда по делам несовершеннолетних, на котором Джонни и Козерог предстали в качестве обвиняемых, сказал им:

– Вы двое – самые обычные воришки. В вашу пользу свидетельствует единственный факт: вас еще ни разу не привлекали к уголовной ответственности.

Робинсон приговорил Джонни и Козерога к бессрочному содержанию в исправительной колонии для несовершеннолетних. Артур, специально приехавший на судебное заседание, на котором рассматривалось это дело, встретился с Робинсоном во время обеденного перерыва. Моряк-подводник, одетый в безукоризненно белую форму, выглядел и держался так безупречно, что казался живым воплощением бравого служаки из рекламного объявления с призывом стать военным моряком. Рассказав Робинсону про пьяницу и тирана Уокера-старшего, Артур предложил не отправлять Джонни в исправительную колонию, а разрешить ему поступить на военно-морскую службу. Дескать, там Джонни быстро вправят мозги.

Во второй половине дня Робинсон вновь встретился с семнадцатилетними Джонни и Козерогом в зале для судебных заседаний и сказал, что назначает им испытательный срок:

– Примерно через год вы достигнете призывного возраста, и вас спросят, привлекались ли вы к уголовной ответственности. Такой же вопрос зададут и нам, а мы ответим, что однажды вы попали в небольшую передрягу, но с тех пор твердо встали на путь исправления. На военной службе воришки не нужны. Я даю вам, парни, реальный шанс исправиться. Не совершайте больше никаких ошибок. Оставайтесь честными американскими гражданами. Выучите наизусть 10 библейских заповедей, соблюдайте их и больше никогда не попадете в беду.

Джонни отказался возвращаться в школу и на работу в кинотеатре «Рузвельт». Он заявил, что эта часть его жизни осталась позади и что теперь хочет подождать наступления призывного возраста. В июле 1955 года в письме Джоуи Лонгу Джонни написал: «Я решил больше нигде не работать, а просто побездельничать».

Поэтому остаток лета Джонни ничего не делал, ожидая, когда ему исполнится 18 лет и по почте придет призывная повестка. Он хотел любой ценой вырваться за пределы Скрэнтона. Но его опередил Уокер-старший. В августе 1955 года, через несколько дней после того, как Джонни стукнуло 18, Уокер-старший исчез. Он не пришел на работу, ни о чем не предупредил жену, детей и коллег на местной радиостанции, на которой вел ночную музыкальную программу. Уокер-старший не оставил записки и забрал с собой все деньги. Ходили слухи, что он покинул Скрэнтон в компании молодой женщины по имени Дороти.

25 октября 1955 года Джонни сел в Скрэнтоне в автобус, который должен был отвезти его в военно-морской учебный центр «Бейнбридж» в Мериленде. Расположившись на автобусном сиденье, Джонни сразу же закрыл глаза. Он не хотел видеть опостылевшие ему сельские пейзажи родного штата. Ведь впереди его ждала полная удовольствий и приключений жизнь взрослого самостоятельного мужчины.

Поначалу военно-морская служба Уокеру очень понравилась. По сравнению с домом родителей в Скрэнтоне, где отец безнаказанно издевался над своими домочадцами, «Бейнбридж» больше всего напоминал Уокеру летний молодежный лагерь. В октябре 1955 года он написал Джоуи Лонгу: «Ну вот, старина, я уже отслужил 1 месяц. Это было счастливейшее время в моей жизни. Какой же ты идиот, что выбрал морскую пехоту. В моем тренировочном лагере заниматься чертовски ненапряжно. На гражданке мне приходилось трудиться намного усерднее. Кормят, черт подери, гораздо лучше, чем дома. И свободного времени у меня значительно больше».

Соперничество с другими моряками подстегивало Уокера. Быть на хорошем счету в скрэнтонской школе означало усердно изучать непонятные предметы, не имевшие практического значения. А чтобы стать отличником в «Бейнбридже», надо было просто лучше других играть в игры вроде тех, которым Уокер и Лонг отдавали предпочтение в Скрэнтоне. Впервые в своей жизни Уокер добился успехов, которыми мог гордиться и похвастаться перед другими – например, перед тем же Лонгом:

«Вчера меня назначили главным семафорщиком в нашем экипаже. Семафорщик подает сигналы с помощью таких маленьких флажков. Ты должно быть знаешь, кто это. Ну а меня сделали инструктором по этому предмету. Когда мы встретимся, я научу тебя семафорить.

Я уже писал тебе, что стал командиром второго взвода и был зачислен в штат. А штатникам положено носить кортики. Поэтому береги свою задницу, когда нагибаешься, или я проделаю в ней еще одну дырку».

В «Бейнбридже» Уокер регулярно проходил различного рода тестирования. Особенно высокие баллы он получал в тестах по радиоэлектронике. Уокер стал радиолюбителем в 12 лет и поэтому обладал преимуществом перед остальными курсантами. Кроме того, ему доставляло удовольствие возиться со всяким радиооборудованием. Он как-то признался своему младшему брату Джеймсу, что любит разгадывать тайну хитросплетений радиоламп и проводов в радиоаппаратуре.

На призывной комиссии Уокеру сказали, что у него слишком слабое зрение, и прописали ему очки, о чем сделали пометку в его личном деле. Уокер возненавидел выданные ему тяжелые очки в черной оправе. Он говорил всем, что в этих очках выглядит нелепо и совсем не похож на военного моряка. Кроме того, из-за очков Уокер мог лишиться назначения на некоторые должности в будущем. Тем не менее он не унывал и в самом конце обучения в «Бейнбридже» сообщил своему другу Джоуи Лонгу: «При тестировании я показываю хорошие результаты и рассчитываю продолжить обучение в престижном учебном заведении».

Зимой 1956 года Уокера отправили учиться на радиста в военно-морское училище в Норфолке в Вирджинии. Ему не составило особого труда освоить высокочастотную радиосвязь, которая использовалась в то время американскими военно-морскими силами. Все остальные учебные дисциплины показались ему скучными. Чтобы преуспеть в их освоении, никакие способности не требовались. Нужны были только постоянные тренировки. И преисполненный энтузиазма Уокер научился машинописи, морзянке и стенографированию. Он даже стал вторым в своем учебном классе по скорости печати на пишущей машинке. Но об этом достижении он предпочитал ни перед кем не хвастаться. Уокер считал, что возможность в два счета что-то напечатать была сродни способности молниеносно выхватить пистолет, спрятанный в заднем кармане брюк. Обоими навыками не надо было хвалиться, но они могли очень пригодиться, если в них возникала потребность.

При обучении радистов в военно-морском училище в Норфолке затрагивались и вопросы обеспечения безопасности связи. Сугубо технические детали никак не обсуждались. О криптографии и шифраторах рассказывали только в самых общих чертах. Всем курсантам постоянно вдалбливали в голову одну и ту же идею: болтун – находка для шпиона. Ведь радист на военном корабле первым узнает обо всех событиях. По долгу службы он знакомится с содержанием любых радиограмм, поступающих на корабль и отправляемых с него. И если матросы хотят знать, куда направляется их корабль и когда прибудет в порт назначения, то первым делом спрашивают об этом радиста. Поэтому на лекциях будущим радистам твердо внушали, что радиорубка – главное хранилище секретной информации на корабле и что священный долг каждого радиста состоит в том, чтобы не давать этой информации покидать пределы радиорубки.

Некоторые полезные знания и навыки Уокер приобретал за пределами военно-морского училища. Он начал посещать окрестные бары, в которых быстро научился не только покупать себе секс, но и получать сполна за свои потраченные деньги. В письмах другу Джоуи Лонгу, служившему в морской пехоте, Уокер любил изображать из себя этакого бывалого моряка: «Эх, черт возьми, на новогодние праздники я приеду домой в двухнедельный отпуск! Попробуй тоже взять свой отпуск одновременно со мной, и мы сможем свободно развлечься, как это с давних пор делают военные моряки. Берегись, Скрэнтон, потому что я не оставлю от тебя камня на камне!»

Во время этого отпуска Уокер встретил в церкви девушку, учившуюся на медсестру. У нее были длинные рыжие волосы и, как Уокер написал в письме Лонгу, «она прекрасно умела с помощью обтягивающего свитера привлечь к себе мужское внимание». Они много времени проводили вместе. Но в канун Нового года будущая медсестра позвонила и сказала, что заболела гриппом. После этого их встречи прекратились. Вернувшись в Норфолк, Уокер проинформировал Лонга: «Некоторое время я ходил на свидания с местной медсестрой. Я познакомился с ней во время моего последнего отпуска. Потом мы регулярно виделись, но она стала слишком серьезно ко мне относиться, и я порвал наши отношения. Мне очень не хотелось расставаться с этой штучкой, ты ведь в курсе, какие медсестры страстные. Не зря она говорила мне, что знает, как меня завести».

После того как в 19 лет Уокер добился двух главных целей в своей жизни – стать мужчиной и военным моряком, он перешел к третьей – подводным лодкам. Они были особенными, даже дизельные: именовались лодками, а члены их экипажей звались подводниками и носили нарукавные нашивки с изображением носа и рубки подводной лодки в окружении выпрыгивающих из воды дельфинов. Заслужить такие отличия было совсем не просто. Чтобы погружаться на морскую глубину, необходимы были изрядное мужество и толика безрассудства. Уокер, которого с юных лет манили романтические и опасные приключения, не сомневался, что его репутация опытного подводника произведет сильное впечатление на собутыльников в барах.

Была и еще одна причина, по которой Уокер хотел стать подводником. После обучения в «Бейнбридже» его старший брат Артур закончил сначала гидролокационное училище в Ки-Уэсте во Флориде, а потом училище подводников в Нью-Лондоне в Коннектикуте. Руководство высоко оценило его успехи в ходе учебы и по результатам проведенной служебной аттестации отправило служить на дизельную подводную лодку «Торск». К тому времени, когда Джонни стал выпускником военно-морской школы в Норфолке, двадцатитрехлетний Артур уже 2 года провел на «Торске» и был повышен в должности до старшего гидроакустика. По всему выходило, что на флоте его ждала успешная карьера. Капитан-лейтенант Сипл, непосредственный начальник Артура на «Торске», дал ему оценку, открывавшую новые перспективы для продвижения по службе: «Уокер является одним из лучших кандидатов на получение офицерского звания».

Джонни решил, что не вся слава в семье Уокеров должна доставаться Артуру. Он считал, что если Артур сумел чего-то добиться, то и ему будет вовсе не трудно сделать то же самое. А может, даже еще проще ввиду наличия у него старшего брата-подводника с отличной репутацией и прекрасным послужным списком. Поэтому когда пришла пора перечислить назначения, которые Джонни хотел бы получить по окончании военно-морского училища в Норфолке, то он, не задумываясь, указал в своей анкете, что хочет стать радистом на подводной лодке.

Кадровик, рассматривавший вопрос о том, где Уокер должен был служить дальше, увидел в заключении призывной медкомиссии отметку о его слабом зрении и пришел к выводу, что о подводной лодке не может быть и речи. Поэтому Уокер получил нарукавную нашивку матроса низшей категории без всяких выпрыгивающих из воды дельфинов и назначение на сторожевой эсминец «Хатчинс». Его обязанности были довольно примитивными и шаблонными: он должен был следить за радиочастотами, на которых военные корабли и гражданские суда передавали сигнал бедствия.

Раз в две недели главный старшина Коллинз, у которого в непосредственном подчинении находились радисты «Хатчинса», объявлял учебную тревогу. Они получали документы для сжигания и аппаратуру для приведения в негодность с помощью молотка. А пока радисты тренировались, Коллинз объяснял им, как важно, чтобы никакие секреты не попали в руки врага. Поэтому, даже если на «Хатчинсе» бушевал пожар или случился потоп, при малейшей угрозе его захвата русскими Уокер должен был, рискуя жизнью, немедленно схватить массивную деревянную колотушку, висевшую на стене радиорубки, и вдребезги разбить всю секретную аппаратуру.

После длинного трудового дня и пары банок пива Уокер забавлял своих корабельных сослуживцев пародиями на Коллинза. Имитируя голос Коллинза, они хором декламировали его любимый рефрен:

– Парни, ни за что не позволяйте проклятым коммунякам заграбастать нашу секретную аппаратуру и документацию к ней.

На «Хатчинсе» регулярно проходила аттестация матросов. Проводившие ее офицеры шутили, что наивысшие итоговые баллы навсегда заслужил бы моряк, который смог бы пройти пешком по морю, аки посуху. А пока этого не случилось, ближе всех к идеалу, по общему мнению, удалось приблизиться Уокеру. Меньше чем за год его повысили в звании. На аттестациях он неизменно получал наивысшие оценки во всех категориях и заявлял, что намерен прослужить на флоте всю оставшуюся жизнь.

Но никто на «Хатчинсе» не догадывался, что Уокер умело притворялся. Под фальшивой улыбкой он прятал свое истинное выражение лица. Уокер старательно исполнял служебные обязанности, которые на самом деле ненавидел. Ему было плевать, какие надежды на него возлагало командование. Уокер собирался отбыть положенные 4 года на «Хатчинсе» и сразу же демобилизоваться. Он терпеть не мог отдежурить с четырех до восьми утра, потом ненадолго лечь спать и встать после сна только ради того, чтобы съесть на завтрак кусок отвратительного мясного хлеба. Особую ненависть у него вызывали избалованные и заносчивые богачи-резервисты, которые по выходным отправлялись на «Хатчинсе» в учебное плавание. По этому поводу Уокер сообщил Джоуи Лонгу: «Обучение резервистов на военных кораблях – это не что иное, как чистой воды мошенничество. Презираю дерьмоголовых резервистов!» Но больше всего Уокер ненавидел службу на «Хатчинсе» из-за ее обыденности. В письме брату Джеймсу он пожаловался: «С таким же успехом я мог бы заниматься нудной починкой телевизоров на гражданке».

Уокер скучал по играм, в которые играл в Скрэнтоне. Его жизнь на «Хатчинсе» была настолько гнетущей и однообразной, что он даже не сумел изобрести для себя интересное занятие, чтобы хоть как-то от нее отвлечься. Уокер по-прежнему очень хотел стать подводником, как его старший брат Артур, и гордо носить нарукавную нашивку с выпрыгивающими из воды дельфинами.

Холодной зимой 1957 года «Хатчинс» встал на якорную стоянку в морском порту Бостона. В один из вечеров Уокер вместе со своими товарищами отправился на танцевальную вечеринку в местной церкви. Его внимание привлекла девушка с густыми и черными, как смоль, волосами, стоявшая напротив с другой стороны комнаты для танцев. Уокер пригласил ее на медленный танец. Они разговорились. Девушку звали Барбара Кроули. Она рассказала Уокеру, что работает продавщицей в универсальном магазине и живет с родителями в большом доме в богатом районе Бостона. А тот поведал ей о своих грандиозных планах на будущее: однажды он станет адмиралом Уокером. Сначала Барбара засомневалась, насколько можно было доверять словам Уокера. Но затем он очаровательно улыбнулся, и все ее сомнения отпали сами собой. С этого момента Барбара была твердо уверена, что после танцев Уокер проводит ее до дома и вскоре они снова встретятся.

Барбара выросла в захолустье. Ее жалкое жилище можно было назвать домом с большой натяжкой. Это была лачуга, в которой она ютилась в страшной тесноте вместе со своими близкими родственниками. В их семье насчитывалось семь детей. Денег не было. Платья и туфли переходили от сестры к сестре по мере взросления. Обед состоял исключительно из бутербродов с арахисовым маслом и фруктовым желе. В отсутствие достаточного количества теплой одежды особые страдания доставляли холодные зимы.

Отец умер, когда Барбаре исполнилось 9 лет. С этого момента ее и без того трудная жизнь стала еще невыносимей. Мать все время выпивала, и дети, как могли, пытались приспособиться к ее вредной привычке. У матери начались гулянки с обильными возлияниями, пошлыми шутками и гоготаньем. Все это нередко сопровождалось другими звуками, некоторые из них были явно неприличными. Однажды Барбара вернулась домой и застала мать в обнимку с каким-то незнакомым мужчиной. Они не прекратили обниматься, даже когда заметили Барбару.

Одна из сестер последовала примеру матери. Она приводила мужчин с улицы, и по ночам Барбара была вынуждена слушать ритмичный скрип пружин стоявшей напротив кровати сестры. Иногда любопытная Барбара подглядывала за сестрой, созерцая ее порочные занятия. Время от времени у спящей Барбары возникало чувство, что очередной ночной гость вплотную подходит к ее кровати и пристально наблюдает за ней. А однажды ночью у нее появились странные и непривычные ощущения. Она проснулась и увидела, что какой-то мужчина соскочил с ее кровати и устремился ко входной двери. Хотя, может быть, все это просто приснилось Барбаре.

Когда Барбаре исполнилось 10 лет, ее мать вышла замуж за мужчину, которого все звали Смитти. Он очень любил обниматься с Барбарой и ее сестрами. Пожалуй, слишком любил. Их отец ничего такого себе не позволял.

Смитти потребовал, чтобы дети называли его папой. Барбара отказалась. Он пригрозил ее наказать. Без толку. Тогда Смитти так долго хлестал Барбару ремнем, что она два дня не ходила в школу. Но и это не помогло: Барбара все равно ни разу не назвала Смитти папой.

Дед Барбары был чистокровным индейцем из племени чероки. Доказательством ее индейского происхождения служили черные, как смоль, густые и блестящие волосы, а также высокие и острые скулы. Дед жил на расстоянии в несколько километров, если идти по дороге. Но Барбара ходила к нему прямиком через лес. Люди говорили, что она унаследовала от него не только внешность, но и острый ум. Барбара очень любила общаться с дедом. Он всю жизнь проработал плотником и любил все делать аккуратно, по правилам. Дед дожил до девяноста двух лет. Барбара редко виделась с ним после того, как покинула родной дом. Но она часто говорила, что каждый день думает о нем и о житейских мудростях, которыми он с ней поделился.

В 15 лет Барбара закончила девятый класс и выглядела как вполне взрослая женщина. Сыновья Смитти от предыдущего брака не давали ей прохода. Поэтому она переехала жить в Бостон, устроившись там продавщицей в универсальный магазин в отдел женских блузок. Барбара снимала комнату вместе с другой девушкой, и по пятницам они ходили обедать к ее богатым родителям. Стол был покрыт кружевной белой скатертью, на фарфоровых тарелках красовался изящный цветочный узор, массивные серебряные ножи и вилки приятно тяжелили руки. Еды было предостаточно. Чаще всего подавали куриное мясо или ростбифы, и хозяева были искренне рады аппетиту гостей.

Но больше всего Барбаре нравилось, как общались хозяева и гости. В семье Барбары родственники вели себя крайне пренебрежительно и все время старались перекричать остальных. А здесь все проявляли заботу друг о друге и выражали неподдельный интерес к событиям в жизни присутствующих за столом. Впервые в своей жизни Барбара осознала, насколько комфортной может быть семейная жизнь. Она начала относиться к родителям соседки по съемной комнате, как к своим собственным, и воочию представляла себе, как могла бы жить вместе с ними в их большом дощатом доме с забором из штакетника. Неудивительно, что когда Барбара познакомилась на церковной танцевальной вечеринке с очаровательно улыбавшимся молодым матросом, то рассказала ему, что ее родители живут именно в таком доме.

Покататься на роликовых коньках Уокеру предложила Барбара. Каток находился недалеко от ее съемной комнаты, и после долгих уговоров Уокер согласился пойти туда. Он освоил катание на роликовых коньках еще в Скрэнтоне, хотя в этом шахтерском городке катание мальчиков на роликовых коньках не приветствовалось и не поощрялось. Всего после нескольких посещений катка с Барбарой Уокер добился существенного прогресса. Обычно он обнимал ее рукой за талию, его пальцы слегка давили на ее бедро, и они часами нарезали медленные круги по катку, разговаривая на разные темы. Среди прочего Уокер и Барбара обсуждали свое будущее.

Барбара мечтала растить детей в собственном просторном доме – примерно таком, как у ее воображаемых родителей. С ними она пообещала познакомить Уокера в ближайшее время. И тут Уокер неожиданно сказал ей, что семья – это, конечно, здорово, но его больше привлекала не семейная жизнь, а военно-морская карьера. Высшим карьерным достижением Уокера, по его словам, должно было стать присвоение ему адмиральского звания. Барбара не могла понять, шутит Уокер или говорит всерьез.

Барбара становилась очень набожной, когда речь при ней заходила о религии. Однажды она спросила Уокера, верит ли он в бога. Он ответил, что в детстве прислуживал в алтаре. Барбара сказала, что это не ответ на ее вопрос, и задала его снова. Уокер глубоко задумался и потом медленно произнес, как будто признавался в чем-то, превозмогая себя:

– Когда я был ребенком, мой отец самым настоящим образом издевался над моими братьями и надо мной. И что бы мы ни сделали, поступали правильно или нет, он со всего размаха бил нас. Зачем я тебе сейчас про это говорю? Конечно же, я верю в бога. Но он совсем не тот бог, про которого нам рассказывали в школе. На мой взгляд, он больше похож на моего отца. Он сурово наказывает нас всякий раз, когда пребывает в плохом расположении духа. Фокус в том, чтобы идти, куда глаза глядят, делать все, что вздумается, и надеяться, что тебе повезет и у бога всегда будет хорошее настроение.

Весной девятнадцатилетняя Барбара была уже на втором месяце беременности. Но не только по этой причине она хотела поскорее выйти замуж за Уокера. Барбара боялась, что если не успеет вовремя оформить с ним свои любовные отношения, то он может узнать всю правду о ее семье. И тогда она потеряет его навсегда.

Нет, Барбара не лгала Уокеру. По крайней мере, она всеми силами старалась убедить себя в этом. Просто слегка ввела его в заблуждение, чтобы у него не сложилось плохое представление о ней. Барбара прекрасно знала, насколько высокомерно и презрительно Уокер мог относиться к другим людям, постоянно одергивая и прерывая их. Поэтому ни при каких условиях она не собиралась рассказывать Уокеру о своей настоящей семье. Ведь при одном воспоминании о близких родственниках Барбара испытывала такое сильное чувство стыда, будто вывалялась в грязи. Похожее ощущение иногда возникало у нее после секса с Уокером на заднем сиденье его автомобиля.

Спустя много лет Уокеру стало известно, что на самом деле представляло собой семейство Кроули. Правда застряла у него в мозгу, как кость в горле, и он навсегда затаил смертельную обиду на Барбару. Даже будучи приговорен к пожизненному тюремному заключению, Уокер больше всего сокрушался по поводу обмана Барбары:

– Я испытал настоящий шок! Если бы я был хорошо знаком с этой тошнотворной и отвратительной семейкой, то между нами не возникло бы никаких любовных отношений.

Узнав, что «Хатчинс» вскоре должен был отправиться в длительное плавание вдоль восточного побережья Америки, Барбара решила окончательно выяснить отношения с Уокером. Тот на удивление спокойно и положительно воспринял новость о ее беременности. Он слегка похлопал Барбару по животу и сказал:

– Ну что же, я полагаю, что нам следует пожениться.

На церемонию бракосочетания, которая прошла 4 июня 1957 года, Уокер и Барбара никого не пригласили. Мужем и женой их провозгласил мировой судья, у которого не было служебного кабинета, только собственный бакалейный магазин. Свидетельницей была его жена. После свадьбы Уокер сразу же вернулся на «Хатчинс», а счастливая Барбара провела ночь в своей съемной комнате.

27 декабря 1957 года Барбара родила девочку. Роды были трудными. У Барбары обострился токсикоз, и доктор сказал Уокеру, чтобы тот готовился к худшему, полагая, что ни роженица, ни ее ребенок не выживут. Послать за священником было единственное, что пришло в этот момент в голову Уокера. Но услуги священника не понадобились.

Доктор, принимавший роды у Барбары, был итальянцем и посоветовал ей пить побольше красного сухого вина, чтобы сделать гуще ее грудное молоко. Уокер и Барбара вместе посмеялись над необычным советом доктора, но решили попробовать и не пожалели: вино помогало им скрасить досуг на протяжении многих вечеров. Свою новорожденную дочь они назвали Маргарет в честь матери Уокера.

Уокер, служивший теперь радистом на авианосце «Форрестол», угостил всех сослуживцев сигарами по случаю рождения дочери. Своему непосредственному начальнику он похвастался, что недавно поменял Маргарет подгузник. Барбара была на седьмом небе от счастья, когда услышала, как Уокер сказал при ней одному из приятелей:

– Мне было достаточно один раз взглянуть на Маргарет, чтобы навсегда влюбиться в нее.

Основная проблема Уокеров состояла в острой нехватке денег. Должностной оклад и денежная надбавка семейным военнослужащим не позволяли купить даже комод, вместо которого им приходилось использовать детскую кроватку Маргарет. Поэтому Уокеры решили пока не обзаводиться новыми детьми.

Была и другая крупная проблема, о которой не знала Барбара: Уокер хотел служить на подводной лодке, а если это было невозможно, то собирался демобилизоваться. Он снова заявил руководству, что желает стать подводником. Пожелание было проигнорировано. Уокера перевели на плавучую базу подводных лодок «Говард У. Гилмор», стоявшую в гавани города Чарльстон в Южной Каролине. По этому поводу Уокер сказал младшему брату Джеймсу, что с ним поступили так, как будто он пожелал стать богатым человеком, а его сделали дворецким. Уокер был очень разочарован своим новым назначением и считал дни, оставшиеся до увольнения с военной службы.

Семейные проблемы Уокеров обострились еще больше после того, как они, будучи в подпитии, не смогли обуздать внезапно возникшее желание и зачали следующего ребенка. Синтия появилась на свет в Чарльстоне зимой 1957 года. Она часто болела и постоянно плакала. Имея на руках еще одну малышку, двадцатиоднолетняя Барбара перестала справляться со своими материнскими обязанностями. Чем больше Синтия плакала, тем сильнее раздражалась Барбара.

Критический момент в семейных отношениях Уокеров наступил через два месяца после рождения Синтии. Барбара забеременела в третий раз. Уокер предложил ей сделать аборт, но она, как убежденная католичка, наотрез отказалась. В конце концов они выработали компромиссное решение: Барбара попытается вызвать выкидыш. Она таскала тяжелые предметы, а однажды, набравшись мужества, специально упала с лестницы. Нужного эффекта Барбара не добилась и в апреле 1960 года родила третью дочь – Лауру.

Единственный плюс в этой ситуации Уокер видел в том, что с рождением каждой новой дочери шансы на появление у него сына все увеличивались. После Синтии Уокер считал, что его время пришло. Поэтому когда доктор поздравил Уокера с рождением третьей дочери подряд, он впал в отчаяние. Не захотев увидеться с Барбарой, Уокер пулей выскочил из больницы в поисках ближайшего бара. Он вернулся домой только через 3 дня. У него был слегка виноватый вид. Но спрашивать Уокера, где он пропадал все это время, было бесполезно. Уокер попросту ничего не помнил.

Уокеру было не к кому обратиться за помощью, кроме старшего брата Артура, однажды уже выручившего Уокера в трудной жизненной ситуации, в которой он оказался в Скрэнтоне. В то время Артур проходил военную службу в чине младшего лейтенанта на учебной подводной лодке на военно-морской базе в городе Гротон в Коннектикуте. Уокер изложил Артуру свою проблему без обиняков: ему исполнилось всего 22 года, а он уже был отцом трех маленьких дочерей, на содержание которых у него не хватало денежных средств. Несколько сотен долларов могли бы на время спасти его семью от голодной смерти. Для Артура это были большие деньги, о чем он сказал Уокеру. Но уже на следующий день Артур перевел ему всю сумму. Спустя 30 лет Артур пояснил, почему сделал это, хотя остро нуждался в деньгах для собственной семьи:

– Дело было не только в финансах. Нужно понимать, что в детстве нас связывало сильное желание защищать друг друга. И мы защищали, поскольку считали себя обязанными этим заниматься.

Уокер признался Артуру, что не только оказался на мели, но и вряд ли сможет улучшить свое финансовое положение в следующем году после демобилизации. Артур выразил удивление по поводу того, что Уокер собирался уволиться с военной службы, поскольку считал, что тот посвятит ей всю свою жизнь. Уокер ответил, что немедленно подписал бы военный контракт на следующие 4 года, если бы его отправили служить на подводную лодку. Артур пообещал Уокеру поговорить с людьми, с которыми познакомился в Гротоне. Возможно, что кто-то из них возьмется помочь Уокеру.

В октябре 1960 года, через полгода после откровенного разговора с Артуром, Уокер написал своему другу Джоуи Лонгу, служившему в морской пехоте:

«Мы так давно с тобой не общались, что сейчас я уже не смогу припомнить, на каких кораблях служил и чем именно на них занимался. Все это время я был довольно зол на военно-морской флот и по истечении четырех лет службы решил демобилизоваться, а не продлевать действующий контракт. Однако на берегу я свел знакомство с некоторыми влиятельными людьми, и они пообещали сделать меня подводником. Поэтому я все-таки продолжил службу.

На текущей неделе меня ожидает очередной перевод – на этот раз на подводную лодку «Балао» в Ки-Уэсте. Так что наконец-то я стану подводником, о чем мечтал с тех самых пор, как начал служить».

Каждый поход подводной лодки «Балао» начинался с того, что буксир поворачивал ее носом к выходу из гавани. В этот момент Уокер садился за свой рабочий стол в радиорубке с рулоном туалетной бумаги. Он нумеровал каждый ее перфорированный лист числами, начиная с единицы и кончая порядковым номером последнего дня похода. Потом Уокер аккуратно сворачивал рулон и ставил его справа от себя. Отрывая по одному листу от рулона, он вел счет дням, проведенным в походе.

Звучал сигнал к погружению. Некоторое время слышался свист воздуха, вытесняемого морской водой, которая поступала через открытые вентиляционные отверстия в верхней части балластных цистерн. Это означало, что подводная лодка «Балао» медленно опускалась в морскую пучину, лишенную восходов и заходов солнца. Во время походов разницы между днем и ночью на ней не было никакой, отчего даже ветеранам-подводникам становилось не по себе. Часы на «Балао» никогда не переводились, чтобы соответствовать нахождению в том или ином часовом поясе. Они всегда показывали среднее время по Гринвичу.

В конце каждых суток матросы собирались вокруг рабочего стола Уокера в радиорубке. Один из них имитировал сигнал «отбой», сыгранный на горне, а Уокер с церемониальным изяществом отрывал очередной лист туалетной бумаги. Для присутствующих это означало, что еще одни сутки похода на «Балао» были завершены.

Таким манером Уокер считал сутки, проведенные им в походах на подводных лодках в течение следующих шести лет. Для него это было время, когда его способности были максимально востребованы. Он тщательно изучил все технические руководства по радиосвязи, чтобы заполучить должность старшего радиста, кайфовал от острых ощущений, которые ему дарило опасное плавание на подводной лодке, гордился нарукавной нашивкой с изображением носа и рубки подводной лодки в окружении выпрыгивающих из воды дельфинов, постоянно изобретал для сослуживцев занимательные интеллектуальные игры, развлекая их в свободное время. Во всех этих ипостасях Уокер неизменно ощущал полную свободу действий, несмотря на всю тесноту своего пребывания на «Балао».

Нельзя сказать, что нахождение на подводных лодках не утомляло Уокера. Еще как утомляло, особенно во время дальних походов! Хуже всего ему пришлось, когда в 1961 году он служил на дизельной подводной лодке «Финвал», сданной в эксплуатацию в конце Второй мировой войны. Уокер ненавидел ее запах. Воздух на ней был буквально пропитан вонью машинного масла и аккумуляторной кислоты. Но отвратительнее всего было находиться на «Финвале» летом, когда к ненавистному запаху добавлялась нестерпимая жара. В один из летних месяцев температура на «Финвале» превысила отметку в 50 градусов по Цельсию, и Уокер сидел за своим рабочим столом в радиорубке в одних трусах, майке и своем особом черном берете. Он начал носить этот берет, когда отправился в первый поход на «Финвале». Примерно в то же самое время Уокер отрастил тонкую полоску черных усов, и его все больше стала беспокоить перспектива полностью облысеть к тридцати годам. Остальные матросы на «Финвале» последовали примеру Уокера и тоже обзавелись черными беретами.

На «Финвале» проходил службу младший лейтенант, попавший туда по распределению сразу после окончания военно-морской академии. Он считал, что и во время выполнения боевых заданий, и в ходе тренировочных походов матросы обязаны отдавать честь офицерам, а также заступать на вахту и сдавать ее сменщику строго в назначенное время. Но самое главное, они должны иметь безупречный вид. Ношение беретов устав не предусматривал, поэтому от них следовало немедленно избавиться. Это переполнило чашу терпения Уокера. Он предложил сослуживцам разыграть младшего лейтенанта, чтобы тот умерил свои требования. Один из них изготовил из арахисовой пасты правдоподобно выглядевший муляж кучки человеческих экскрементов. Следующей ночью Уокер подбросил его в ящик рабочего стола младшего лейтенанта. Утром на его возмущенные вопли первым прибежал Уокер, а за ним все остальные участники розыгрыша.

– Что это такое? – спросил младший лейтенант, указывая на муляж, найденный в ящике своего стола.

Уокер услужливо сделал несколько шагов и несколько секунд задумчиво смотрел на находку. Потом он засунул туда большой палец, вынул и облизал. Некоторое время Уокер почавкал, пару-тройку раз тщательно облизал губы и произнес с видом большого знатока и ценителя:

– На вкус настоящее дерьмо, сэр.

В 1961 году на Всемирной ярмарке в Сиэтле, на которой подводная лодка «Финвал» была представлена в качестве экспоната, открытого для посещения, Уокер рассмешил своих сослуживцев еще больше. Группа посетителей, осматривая «Финвал» изнутри, заметила знак с надписью заглавными буквами:

УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ.

Его мигание означало, что балластные цистерны заполняются водой. Уокер ради хохмы тут же изобрел другую интерпретацию этого знака. Дескать, если он мигает, то возникла серьезная угроза безопасности подводной лодки. Надо побыстрее выбираться из нее, прыгать в воду и отплыть как можно дальше, поскольку она вот-вот затонет, как в известном американском фильме «Серая дама» уходит на глубину»[3].

Подождав несколько минут, пока посетители не двинутся дальше, Уокер незаметно включил тумблер. Тут же замигали большие красные буквы:

УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ… УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ…

Уокер испустил истошный вопль:

– О господи боже! Это конец!

Он бросился к лестнице, которая вела к главному люку, и начал спешно взбираться по ней, преодолевая по две ступеньки за раз. Когда его голова оказалась на свежем воздухе, он взглянул вниз и увидел, что за ним выстроилась очередь из посетителей. Они запыхались, их глаза были выпучены от страха.

Уокер особенно любил приключения, связанные с риском для жизни. Однажды вечером вместе с сослуживцами он возвращался на «Финвал» после прогулки по Сиэтлу, когда заметил аэростат, привязанный толстым тросом поперек дороги. Уокер попинал его ногой с видом, с которым потенциальные покупатели обычно пинают шины автомобиля, выставленного на продажу. Смех сослуживцев только раззадорил его. Он встал на колени, достал нож и стал пилить трос, которым был привязан аэростат. Внезапно послышался хриплый голос пожилого охранника:

– Какого черта вы там делаете?

Этого оказалось достаточно, чтобы сослуживцы Уокера разбежались в разные стороны. Уокер продолжал пилить трос. Охранник, должно быть, заметил нож в руках Уокера и сделал предупредительный выстрел в воздух. Уокер продолжил начатое, и только после второго выстрела он с криками бросился наутек. Отправить в полет аэростат ему не удалось, но это не имело особенного значения. Наутро все на «Финвале» знали, что у Джонни Уокера стальные яйца: он выкинул очередной фортель и продолжал делать свое дело, несмотря на огонь, который по нему открыл какой-то старый болван. Уокер, любивший быть в центре всеобщего внимания, очень гордился этим своим поступком.

Удовольствие Уокеру доставляли не только пожилые охранники с оружием в руках. Плавание на «Финвале» тоже не всегда проходило гладко. Спустя много лет Уокер не мог удержаться, чтобы не похвастаться:

– Если человек не обладает нужными способностями, то он ни за что долго не продержится на подводных лодках.

Чтобы доказать это, Уокер обычно рассказывал одну и ту же историю о том, как подводная лодка «Финвал» чуть не повторила судьбу «Серой дамы». При этом он изо всех сил пытался сохранять трагическое выражение лица, но иногда на нем поневоле проступал искренний испуг.

Трагедия чуть не произошла в открытом море поблизости от Сиэтла. Подводная лодка «Финвал» двигалась на глубине, близкой к максимальной, когда она неожиданно начала погружаться, потеряв управление. Сказалось попадание в карман с пресной водой, поступавшей из реки Колумбия, которая неподалеку впадала в море. Балластные цистерны «Финвала» были заполнены морской водой и рассчитаны на плавание в море. Корпус начал громко скрипеть под давлением извне, а погружение все продолжалось. Уокеру и его сослуживцам оставалось только молиться о чудесном спасении. Трудно сказать, что стало причиной, по которой началось обратное движение «Финвала» к поверхности моря – молитвы возымели действие или закончился карман с пресной водой. Так было или иначе, но Уокер неизменно заканчивал рассказ об этом опасном эпизоде философскими рассуждениями о бренности человеческой жизни:

– Тот, кто слышал, как корпус подводной лодки скрипит под нажимом многотонной толщи морских вод, не забудет этот звук до конца своей жизни. Как будто смерть взывает к тебе. Человек вдруг осознает, что в любой момент может уйти из жизни. Так почему бы не жить на полную катушку, пока имеется такая возможность?

В этот период времени жить на полную катушку означало для Уокера одно – служить на «бумере». Так на американском военно-морском сленге назывались атомные подводные лодки, оснащенные баллистическими ракетами. Служба на «бумере» считалась наиболее престижной для военного моряка. С момента ввода в эксплуатацию в 1959 году первого атомного подводного крейсера «Джордж Вашингтон» с твердотопливными ядерными ракетами на борту, которые можно было запускать из-под воды, стало совершенно ясно, что будущее принадлежит «бумерам». Они предоставляли уникальную возможность неожиданно нанести сокрушительный ядерный удар по противнику. Естественно, что Уокер, обуреваемый честолюбивыми замыслами и будучи любителем различного рода рискованных игр, очень хотел попасть на службу на один из «бумеров». Радист Уильям Уилкинсон, служивший вместе с Уокером на «Финвале», впоследствии вспоминал: «Нужно понимать, что парни на «бумерах» принадлежали к военно-морской элите. Они не являлись простыми подводниками. Они были особенными. Джонни и я хотели к ним присоединиться. Мы постоянно говорили с ним об этом».

Было еще кое-что, не дававшее покоя Уокеру, и он не рассказывал об этом товарищам на «Финвале». Хотя Уокер был бесспорно способнее их, ему было далеко до старшего брата Артура. Тот уже имел офицерское звание, получить которое для Уокера было почти невозможно из-за проблем с законом, которые в юности возникли у него в Скрэнтоне. И судя по тому, как развивалась военно-морская карьера Артура, он имел все шансы попасть на «бумер».

Барбара и трое дочерей Уокера жили в городе Вальехо в Калифорнии. Когда он получил назначение на «Финвал», то сразу же попросил о переводе на Гавайи. Но получил отказ, поскольку его командование не желало финансировать отправку семьи из пяти человек на такое дальнее расстояние. По этому поводу Уокер не расстраивался. Несколько месяцев он проводил в походах на «Финвале» вдали от семьи. А когда возвращался к ней в Вальехо, то наслаждался прекрасной солнечной погодой и любовными утехами с Барбарой. Хмурая и безрадостная жизнь в Скрэнтоне осталась далеко позади.

Именно в Вальехо Уокер окончательно поверил, что ему наконец-то улыбнулась удача. Он полагал, что у каждого человека есть своя предначертанная судьба. Уокер считал себя счастливчиком и обладателем уникальных человеческих качеств. Именно они позволили ему вытерпеть все, что выпало на его долю в Скрэнтоне, где он просто дожидался удобного случая, чтобы вырваться за его пределы. И теперь, став взрослым и заимев большую семью, Уокер должен был подождать немного еще, чтобы обстоятельства сложились для него самым удачным образом. Хотя, как Уокер признался Барбаре, это ожидание, по его мнению, слишком затянулось.

И вот, наконец, все начало постепенно налаживаться. С «Финвала» Уокера отправили на переподготовку в школу радистов. Его это обнадежило. На подводных лодках возникла потребность не только в радистах, но и в техниках, умевших чинить имевшееся оборудование. Подводные лодки были переполнены людьми, и найти место для еще одного человека было весьма затруднительно. Уокер сделал вывод о том, что руководство было заинтересовано, чтобы он продолжал служить на подводных лодках, и решило дополнительно обучить его. Уокера это полностью устраивало.

Уокер был на седьмом небе от счастья, когда 1 ноября 1962 года у него родился долгожданный сын – Майкл. Барбара, указав на почти лысую голову Уокера, сказала ему:

– У твоего сына волосы точь-в-точь, как у тебя.

Уокер был настолько счастлив, что не обиделся на эту грубую шутку, а только от души посмеялся над ней.

В 1962 году в Вальехо сбылось еще одно заветное желание Уокера. Он получил назначение на только что введенный в эксплуатацию «бумер» «Эндрю Джексон» в качестве старшего радиста. Это была самая большая и быстроходная американская подводная лодка. Для любого подводника, особенно после «дизеля», «Эндрю Джексон» был воплощением мечты. В его корпусе имелись 3 уровня с душевыми кабинами, койками с поролоновыми матрасами, кафетерием с нескончаемым запасом свежих овощей, просторной радиорубкой, в которой могли поместиться сразу 6 радистов, и библиотекой со свежими выпусками журнала «Плейбой». Раз в неделю в комнате отдыха демонстрировался новый художественный фильм. Даже воздух на «Эндрю Джексоне» был особенным. Он всегда был чистым и свежим, как в операционной, благодаря трехсоттонному оборудованию для его кондиционирования и воздухоочистителям с гранулированным древесным углем.

Но все это было подобно глазури на торте. Настоящее предназначение «Эндрю Джексона» состояло не в том, чтобы обеспечить комфортное проживание для его экипажа. Он представлял собой самый смертоносный военный корабль в истории человечества. Экипаж называл «чайником» атомный реактор мощностью в 24 тысячи лошадиных сил, приводивший «Эндрю Джексона» в движение. Благодаря «чайнику» «Эндрю Джексон» мог покинуть родной порт в Чарльстоне и переместиться под водой в любой из пяти океанов. На его борту находились 16 термоядерных ракет «Поларис», способных пролететь по воздуху две с половиной тысячи километров. По оценке американских военно-морских аналитиков, один «Поларис» мог стереть с лица земли целый город с населением в 500 тысяч человек. А 16 «Поларисов» были в состоянии уничтожить весь мир. Место на «Эндрю Джексоне», откуда «Поларисы» торчали подобно могучим стволам первобытных деревьев, экипаж окрестил «Шервудским лесом». Неотъемлемой частью службы на «Эндрю Джексоне» были учения, на которых подводники тренировались, как эффективнее и быстрее всего убить всех людей на планете. Начальство закамуфлировано называло эти учения проверкой готовности систем вооружения, или сокращенно ПГСВ. А Уокер в таких случаях говорил, что пришло время «большого бабаха».

ПГСВ начиналась по сигналу боевой тревоги, переданному на сверхнизких радиочастотах. Это означало, что с этого момента времени командующий Атлантическим подводным флотом, находившийся в Норфолке, будет посылать все свои сообщения по радио в режиме «зет» – то есть им присваивалась наивысшая степень важности и секретности. Радистам в радиорубке «Эндрю Джексона» немедленно объявлялась боевая тревога. А Уокер, будучи старшим радистом, должен был постоянно находиться на связи с боевой рубкой. В течение нескольких секунд после этого на «Эндрю Джексоне» должно было зазвучать повторяющееся звуковое оповещение: «Всему экипажу занять боевые посты».

Однако, чтобы передать сигнал тревоги, требовалось некоторое время. «Эндрю Джексон» был одним из первых «бумеров», улавливавших кодированные сообщения, которые посылались на сверхнизких радиочастотах военно-морским радиопередатчиком в глухом лесном массиве на севере Мичигана. Этот радиопередатчик отправлял свои сообщения очень медленно – по одной букве каждые 30 секунд. Сообщения делились на трехбуквенные блоки. Дежурный радист на «Эндрю Джексоне» копировал их на бумажную ленту путем ее перфорирования, а все остальные радисты в радиорубке внимательно наблюдали за его работой.

После того как сообщение было получено и скопировано в виде перфоленты, дежурный радист отдавал ее Уокеру. Тот декодировал полученное сообщение при помощи кодовой книги, которая обновлялась раз в полгода и хранилась в сейфе. Каждому трехбуквенному блоку сообщения в кодовой книге ставилось в соответствие слово или фраза. Радисты с благоговением относились и к самой кодовой книге, и к тому, какие манипуляции с ее помощью проделывал Уокер. Они считали, что ее страницы обладают такой разрушительной силой, которая позволяла одним махом погубить всю Землю.

Уокер декодировал сверхнизкочастотные сообщения вручную. Чтобы прочесть их, ему обычно требовалось порядка трех минут. После декодирования сообщения он торопливо перепроверял выполненную работу и бежал в главный командный пункт «Эндрю Джексона». Там его прихода уже ожидали командир и старший помощник. Оба круглосуточно носили на шее по одному ключу. Если текст декодированного сообщения в точности повторял фразу на листке бумаги, извлеченном командиром из запечатанного конверта, который хранился в его сейфе, то дальше он и старший помощник должны были действовать в строгом соответствии со служебной инструкцией. Командир вставлял ключ в управляющую консоль в боевой рубке, а старший помощник – в центре управления ракетным комплексом. Поворот обоих ключей запускал обратный отсчет к началу третьей мировой войны.

ПГСВ заставляла учащенно биться сердца всего экипажа «Эндрю Джексона». С момента подачи сигнала тревоги на сверхнизких радиочастотах подводники уподоблялись легкоатлетам, участвующим в эстафете. Каждый из них старался выиграть секунду или две по отношению к своему рекордному времени. Все их временны́е затраты фиксировались с помощью компьютеров. Спустя много лет после демобилизации Уокер рассказывал своим собутыльникам в барах, что особую остроту его ощущениям добавлял тот факт, что вплоть до момента, когда командир должен был потянуться за ключом, висевшим у него на шее, было неизвестно, что это – ПГСВ или конец света.

– Если таким образом человек не может наловчиться справляться со стрессом, – обычно говорил Уокер с ухмылкой, – то я вообще не знаю, как еще его можно этому научить.

Способы, с помощью которых Уокер снимал скопившееся напряжение, отличались своей оригинальностью. У него был прирожденный талант, позволявший ему придумывать все новые и новые забавные трюкачества, чтобы потешить товарищей. Он пронес одноногую проститутку по прозвищу «Деревяшка» на борт «Эндрю Джексона» в своем вещевом мешке. Устроил шумную вечеринку в радиорубке, угощая гостей коктейлями из зернового спирта, смешанного с антибиотиками. Нарисовал смеющуюся рожицу на голой заднице одного из сослуживцев, чтобы доктору с ректоскопом было веселее его осматривать. Разукрасил корабельную газету самыми «горячими» фотографиями, вырезанными из последнего номера «Плейбоя». А когда какой-то офицер пожаловался на него, то в следующем выпуске корабельной газеты поместил фотографию обнаженного мужчины. Во время стоянки «Эндрю Джексона» на военно-морской базе в Испании принес в радиорубку нелепое полутораметровое растение в кадке и потом каждый день публиковал в корабельной газете веселые рассказы о том, как испанский диктатор Франко безуспешно пытался найти это украденное у него растение. За ними последовала серия ржачных статей о других приключениях этого растения. Командир «Эндрю Джексона» даже объявил Уокеру благодарность за поддержание высокого боевого духа экипажа.

В любом порту Уокер умудрялся протиснуться поближе к барной стойке через плотную толпу посетителей, беспрерывно потешать их похабными анекдотами и песенками, заигрывать со всеми барменшами сразу и до самого закрытия исполнять роль тамады, не ведая усталости. Нетвердой походкой он возвращался на свою подводную лодку, а на утро приветствовал сослуживцев одной и той же фразой:

– Как же славно, что на корпусе «Эндрю Джексона» изображено число 619. Ведь оно читается одинаково как слева направо, так и в перевернутом виде. Благодаря этому любой подвыпивший подводник всегда найдет обратную дорогу.

Чем шаловливее экипаж, тем боеспособнее подводная лодка. Этой формулы твердо придерживались командиры «бумеров». Они поощряли всяческие безобидные шалости рядовых подводников и, наоборот, отворачивались, если замечали, что экипажу нездоровилось после бурно проведенной ночи на берегу, понимая, что ему надо немного повеселиться перед тем, как встретиться в открытом море с умелым и безжалостным противником.

В то время как в других родах американских войск регулярно проходили маневры и учения, в ходе которых в качестве условного противника выступали союзнические или собственные подразделения, у подводного флота в этом не было потребности. По всему мировому океану американские и советские подводные лодки регулярно сталкивались лицом к лицу и вступали в противоборство, которое временами приводило к жертвам и потерям с обеих сторон. Командование называло такую стратегию глубоко эшелонированной обороной. Ее цель состояла в том, чтобы в случае начала войны быть готовым уничтожить подводные лодки врага, прежде чем они сумеют попасть в районы, откуда смогут запустить свои ракеты и торпеды. По словам начальника Генерального штаба военно-морских сил адмирала Джеймса Уоткинса, в результате наступила «эпоха насильственного принуждения к миру». У старшего радиста «Эндрю Джексона» Уокера было иное мнение по этому поводу: он считал участие в подводном противостоянии супердержав лучшей в своей жизни игрой, несмотря на возможность ее смертельного исхода для всего человечества. От этой игры сердце у него порой уходило в пятки и некоторое время не хотело возвращаться обратно на положенное место.

Самый большой испуг Уокер пережил зимой 1964 года, когда «Эндрю Джексон», находясь в подводном положении, плыл в направлении Средиземноморья, чтобы заступить там на дежурство. В его задачу входили обеспечение безопасности морских коммуникаций и тыловой поддержки американским военным кораблям в случае начала третьей мировой войны. Гибралтарский пролив «Эндрю Джексон» проследовал малым ходом, снизив давление в своем ядерном реакторе, чтобы при движении издавать как можно меньше шума. Это была стандартная процедура. Таким образом, командир «Эндрю Джексона» пытался пройти незамеченным мимо советского «бумера», обычно дежурившего поблизости от Гибралтарского пролива. Попытка не удалась.

Первый звуковой импульс советского гидролокатора застал начальника дежурной смены гидроакустиков на «Эндрю Джексоне» врасплох. За этим импульсом последовала казавшаяся нескончаемой серия других. А потом гидроакустики «Эндрю Джексона» зафиксировали звук, который редко можно было услышать даже в «эпоху насильственного принуждения к миру». Он означал, что советский «бумер» привел в боевую готовность свой пусковой торпедный отсек, открыв шлюз для доступа туда забортной морской воды. Вскоре весь экипаж «Эндрю Джексона» уже знал, что попал под прицел советского «бумера».

Прозвучал сигнал боевой тревоги. Командир «Эндрю Джексона» приказал рулевому переложить штурвал так, чтобы минимизировать для противника площадь прицеливания. Уокер спешно занял свое рабочее место за радиопередатчиком, ожидая, что командир вот-вот отдаст приказ передать в эфир сигнал о том, что «Эндрю Джексон» подвергся нападению.

Но ничего экстраординарного не произошло. Командир советского «бумера», видимо, просто пошутил, и «Эндрю Джексон» спокойно продрейфовал мимо. По этому поводу Уокер часто повторял одну и ту же фразу:

– Когда считаешь, что вот-вот умрешь, то лучше всего понимаешь, как надо жить дальше.

В 1970-е годы гидроакустики на американских подводных лодках работали в 4 смены, каждая из которых длилась по 6 часов. Они сидели в наушниках за приборными панелями и прислушивались к звукам, доносившимся из морских глубин – реву китов, плесканию морских течений и шелесту акульих плавников. Эти звуки необходимо было быстро распознавать и классифицировать. Наибольший интерес представляли шумы, характерные для советских «бумеров». Услышав грохот их ядерных реакторов или характерное шипенье лопающихся пузырьков воздуха, порожденных вращением гребных винтов, американские гидроакустики докладывали об этом командиру, который приказывал экипажу готовиться к атаке.

Американская подводная лодка начинала попеременно совершать резкие рывки, чтобы занять более выгодную позицию, и дрейфовать, пока гидроакустики на ее борту пытались выяснить, какие ответные действия предпринял противник. Как только командир отдавал приказ об атаке, в дело вступали подводники из минно-торпедной части. Они вводили в быстродействующий бортовой компьютер данные о расстоянии до советского «бумера», глубине погружения и скорости морского течения. В считаные секунды компьютер вычислял траекторию и время для поражения цели с помощью одной из полуторатонных торпед «Мк-48». С этого момента советский «бумер» находился под постоянным прицелом американской подводной лодки. Такая вот рутинная игра в кошки-мышки с врагом с использованием «игрушки», стоившей сотни миллионов долларов и обладавшей чудовищной разрушительной силой.

Торпеда «Мк-48» была разработана в конце 1960-х годов и введена в эксплуатацию в 1972 году. При помощи проводного телеуправления «Мк-48» подводилась оператором на расстояние, на котором был возможен захват цели головкой гидролокаторного наведения. Дальше «Мк-48» двигалась к цели сама, ориентируясь по шуму гребных винтов. В активном режиме наведение на цель было более точным, но она могла засечь работу торпедного гидролокатора и предпринять меры по противодействию. Взрыв происходил после срабатывания датчиков или контактного взрывателя. Была предусмотрена самоликвидация «Мк-48», если вдруг она промахнется по цели.

При обнаружении вражеская подводная лодка подвергалась усиленной бомбардировке звуковыми импульсами с помощью гидролокатора, установленного на американском «бумере». Мысль об этом доставляла беспокойство командиру «бумера» и членам его экипажа, находившимся на большой глубине. Ведь это было все равно что под покровом ночи незаметно подкрасться к человеку и закричать что есть мо́чи:

– Все! Ты мертвец!

Получалось, что командир одной подводной лодки бросал вызов командиру другой, открыто заявляя о том, что намерен преследовать его, пока он не сумеет скрыться от преследования. Начиналась игра в прятки, в ходе которой обе подводные лодки попеременно совершали резкие маневры и дрейфовали в зачастую совершенно неизведанных морских глубинах. У американских подводников преследователя было принято называть «охотником», а преследуемого – «беглецом». Погоня прекращалась, когда «беглецу» удавалось совершить скрытый маневр, который незаметно уводил его в направлении, неизвестном «охотнику». Или когда «охотник» находил для себя другого, более интересного «беглеца». Или когда какая-то из подводных лодок врезалась в кита, айсберг либо океанский горный хребет. В эти смертельно опасные игры американские и советские подводные лодки играли круглый год.

После пары пива друг и сослуживец Уокера Уильям Уилкинсон любил рассказывать приятелям о том, как много лет назад за стойкой в баре в Ньюпорт-Ньюсе[4], а может быть, в Гонконге он неожиданно спросил Уокера:

– Дружище, я когда-нибудь говорил тебе про лучший чертов бар в мире? Про небольшое заведение в Хьюстоне в Техасе, в которое я время от времени захаживал? Посетители прозвали его «Домом из бамбука»[5].

В то время Уокер был главным старшиной на «бумере» «Симон Боливар» и как старший по званию прикрикнул на Уилкинсона:

– Черт тебя подери, Билли, заткнись. Слушая тебя, можно подумать, что в этом притоне пивные краны из чистого золота. «Дом из бамбука» – обычный чертов бар.

– Для тебя, может, и обычный бар, а для тех, кто в нем побывал, он уникальный.

Уилкинсон хитро подмигнул Уокеру и замолчал, предоставив ему возможность самому восполнить пробелы в описании «Дома из бамбука» с помощью воображения. Во время следующего семидесятидневного плавания на «Симоне Боливаре» Уокер вдоволь поразмышлял на тему «Дома из бамбука» и пришел к выводу о том, что для него было бы вполне естественно и даже логично открыть собственный бар. Не зря главстаршина Уокер был любимцем американских подводников. Друзья называли его «главшизиком». Это прозвище придумала для Уокера барменша в одном из гонконгских баров, отдавая должное его способности безудержно веселиться. И будь «главшизик» Уокер хозяином бара в любом портовом городе, подводники выстраивались бы плечом к плечу у его барной стойки. По крайней мере, так считал сам Уокер.

Алкоголиком Уокер не был. Он любил пропустить кружку-другую пива, а если случался праздник, то позволял себе выпить что-нибудь покрепче. В этом случае, делая заказ, Уокер обычно говорил бармену:

– Мне плесните того самого виски, которое назвали в честь меня – «Джонни Уокер».

Уокер получал удовольствие от этой фразы, громко произнося ее в питейных заведениях по всему миру. Тем не менее он предпочитал медленно потягивать пиво, а не залпом глотать виски, потому что ему нравилось держать все под контролем даже во время своих довольно дерзких выходок. Уокер много времени проводил в барах, но не из-за выпивки. Просто он очень любил играть на публику. Уокер знал, что стоит ему зайти в какой-то бар в незнакомом городе, и он всегда найдет там благодарных зрителей. В свои 28 лет Уокер постепенно склонялся к тому, чтобы уйти с военно-морской службы и подобрать себе другое занятие. Он хотел обзавестись новой постоянной сценой для публичных проказ и розыгрышей. С этой точки зрения владение собственным баром представлялось ему хорошей идеей.

С Уилкинсоном Уокер познакомился на «Симоне Боливаре» во время его первого плавания в 1965 году. У них было достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга. В результате они крепко подружились.

Уилкинсон не отличался буйным хулиганским нравом. У него был деревенский гнусавый выговор и прическа в стиле «помпадур». Лысеющий Уокер очень завидовал густой черной шевелюре Уилкинсона. Уокеру нравилось, что Уилкинсон всегда был готов составить ему компанию при посещении баров. Но на следующее утро, как и Уокер, он снова был бравым подводником, несмотря на бурно проведенный вечер. Спустя много лет Уилкинсон обожал хвастаться перед собутыльниками в баре:

– Наша с Уокером служба на «бумере» означала, что мы были лучшими из лучших. Мы были особенными, и род занятий у нас был сугубо специфический. Уокер и я были первоклассными радистами. Настоящими волшебниками.

Политические взгляды Уокера и Уилкинсона, зарабатывавших себе на жизнь, вступая под водой в противоборство с русскими, были примерно одинаковыми. Уилкинсон считал, что коммуняки, евреи и негры планировали захватить власть в Америке, пока истинные патриоты, вроде него и Уокера, ежедневно рисковали жизнями ради благополучия родины. По мнению Уилкинсона, для настоящих американцев пришло время постоять за себя и свои убеждения. В этом Уокер был полностью солидарен с Уилкинсоном. На президентских выборах 1964 года Уокер отдал свой голос за Голдуотера[6] и заставил проголосовать за него Барбару. То, что Голдуотер был евреем, нисколько не смущало Уокера.

В 1966 году в личном деле Уокера была сделана запись о том, что он является членом Общества Джона Берча[7] и Национальной стрелковой организации[8]. Вскоре после этого Уокер был повышен в звании до главного корабельного старшины. Негласная проверка, проведенная военно-морским следственным управлением, не выявила оснований для отказа в повышении. По результатам этой проверки Уокер не только стал главным корабельным старшиной, но и получил высший уровень допуска к секретной информации. Про таких военных моряков говорили, что у них есть «допуск ко всему на свете».

Весной 1966 года Уокеру и Уилкинсону, расквартированным в Чарльстоне, был предоставлен очередной отпуск. На отдыхе их умами окончательно овладела идея открыть собственный бар. Они целыми днями обсуждали возможные варианты за игрой в биллиард. Уилкинсон убедил Уокера, что им нужен не бар, а ресторан, в который простые американцы могли бы отправиться всей семьей в воскресенье во второй половине дня, чтобы съесть блюда из жареной курятины. По утверждению Уилкинсона, именно такие рестораны приносили наибольший доход. Постепенно его воображение разыгралось, и он предложил Уокеру построить картинг по соседству с их рестораном. Тогда, дескать, народ валом повалит в оба эти заведения. Все, что было нужно – прикупить пару гектаров земли.

Уокеру идея Уилкинсона с картингом не понравилась. Тем не менее семейные обстоятельства все-таки вынудили Уокера заняться поисками подходящего по цене земельного участка площадью в несколько гектаров. Это было связано с условиями проживания семьи Уокеров в поселке Мендель-Риверс рядом с Чарльстоном. Он был построен специально для подводников и назван в честь председателя оборонного комитета палаты представителей американского конгресса. Хибара Уокеров из шлакобетонных блоков в Мендель-Риверсе с трудом вмещала шестерых человек. Глава семейства считал, что название для поселка было выбрано неправильно:

– Его надо было назвать в честь парня, руководившего строительством тюрьмы Синг-Синг.

Две узкие комнатенки, в которых Уокер ютился с семьей, из-за своих малых размеров ассоциировались у него с тесными тюремными камерами. Дома он чувствовал себя еще более неуютно, чем в свое время на дизельной подводной лодке «Финвал». И дело было не только в постоянных воплях и плаче детей. Приятелям Уокер как-то признался:

– Похоже, что по своему характеру я совершенно не подхожу на роль мужа или отца.

Или, может быть, Уокер просто начал постепенно осознавать, что нуждается в дополнительном личном пространстве, чтобы без помех и в полной мере реализовать свои разнообразные жизненные устремления.

Во всех житейских невзгодах Уокер обвинял Барбару. По его мнению, отношения между ними окончательно испортились на седьмой год их брака. Связано это было якобы с тем, что он добился выдающегося успеха, дослужившись до старшего корабельного старшины, а она все больше бездельничала и пьянствовала. Если послушать Уокера, то дети (старшей была большеглазая и рыжеволосая Маргарет, которой исполнилось 8 лет, а младшим – худой трехлетний Майкл) росли сами по себе. А Барбара целыми днями дрейфовала по реке в окрестностях Чарльстона на старой весельной лодке. В одной руке она держала служебный револьвер Уокера, в другой – стакан со спиртным. Заметив змею, Барбара моментально прицеливалась и отстреливала ей голову. Уокер с ухмылкой шутил, что был один змей, которому Барбара хотела бы отстрелить голову больше всего – он сам. Но его природная прыткость и увертливость не позволяла ей это сделать.

Шутка неизменно имела оглушительный успех среди посетителей баров. Но она занимала видное место в барном репертуаре Уокера не только поэтому. Он полагал, что любая история, пусть даже выдуманная от начала до конца, начинала звучать вполне правдоподобно, если ее почаще рассказывать. И умело пользовался этим, чтобы облегчить себе жизнь и создать о себе благоприятное впечатление у окружающих.

Когда Уокер хотел оправдать свои частые супружеские измены, то обычно говорил Уилкинсону:

– Молодость дается человеку всего один раз в жизни.

Но Уилкинсон не велся на подобные отговорки. Он считал, что Уокер жил так, будто собирался оставаться молодым вечно. Зачем, спрашивается, Уокер купил себе ярко-желтый кабриолет? Этот двухместный автомобиль вряд ли можно было рассматривать как подходящий вариант для зрелого мужчины с женой и четырьмя детьми. Но Уокер и не собирался перевозить в нем членов своей семьи. Надев берет или бейсбольную кепку, чтобы спрятать лысину, он гордо разъезжал по Чарльстону и его окрестностям в поисках любовных приключений.

Для Уокера было характерно чисто юношеское хвастовство. Его приятели должны были непременно знать, что он настоящий жеребец. Уокер наглядно и во всех подробностях описывал им свои занятия сексом. Он рассказывал, в каких позах это происходило, как часто случалась их смена и насколько удовлетворены были его партнерши. Иногда у сослуживцев создавалось впечатление, что Уокеру больше нравилось хвастаться перед ними своими сексуальными подвигами, чем совершать их. Хотя надо признать, что во время монотонного 70-дневного похода на «бумере» любая рассказанная история казалась интересной.

Вернее сказать, почти любая. Одна из историй Уокера задела Уилкинсона за живое. По словам Уокера, у него была бурная любовная связь с женой подводника, служившего на «Эндрю Джексоне». Как только подводник уходил в поход, Уокер мчался прямиком к его жене и начинал с ней кувыркаться на еще не остывшем после ночи супружеском ложе. Узнав об этом от Уокера, Уилкинсон упрекнул его в неправильном поведении:

– Джонни, есть вещи, которые мужчина не должен делать, и трахать жену своего друга – это одна из таких вещей.

– Будет тебе, Билли. Ведь в любви, как на войне, все средства хороши, – сказал Уокер.

Уилкинсон неодобрительно взглянул на Уокера:

– Ты же не на войне и ни черта не влюблен.

Уокер кивнул головой:

– Ну тогда скажу по-другому: с бабами все средства хороши.

Уилкинсон не мог долго злиться на Уокера. Да и как можно было обижаться на человека, про которого трудно было сказать, говорит ли он серьезно или просто морочит голову. Взять для примера хотя бы идею с рестораном. Уокер вдруг захотел открыть его где-нибудь в сельской местности, построить поблизости дом и переселить туда семью, утверждая, что жизнь на природе пойдет на пользу Барбаре и детям. А может, он просто хотел отправить их к черту на кулички, чтобы без помех шляться по бабам в Чарльстоне? Точно сказать, какими соображениями руководствовался Уокер, поступая тем или иным образом, было практически невозможно.

Пытаясь найти место для своего будущего ресторана, Уокер и Уилкинсон исколесили окрестности Чарльстона. Они поговорили с хозяином картинга неподалеку от Чарльстона, который посоветовал им построить поле для игры в мини-гольф. Дескать, это было наиболее прибыльным предприятием в современных условиях. Уокер и Уилкинсон переключились на поиски земельного участка для поля для мини-гольфа и попутно выяснили, что постройка его с нуля была сопряжена с огромным количеством сложностей. Тогда они снова вернулись к идее открыть собственный ресторан. Пообщавшись с рестораторами в Чарльстоне, Уокер и Уилкинсон пришли к выводу, что на открытие полноценного ресторана у них не хватит денег, да и его прибыльность была под большим вопросом. Поэтому они решили упростить себе задачу. Пусть это будет не ресторан, а простая закусочная, в которой можно запить пивом скромных размеров бургер, расплатиться пятидолларовой банкнотой и получить пару-тройку долларов сдачи.

В маленьком провинциальном городе Ладсоне в получасе езды на автомобиле от Чарльстона Уокеру и Уилкинсону попался на глаза одноэтажный блочный дом размером с кают-компанию «бумера». Рядом с ним располагалась небольшая парковка для автомобилей. К дому прилагался заросший бурьяном земельный участок площадью примерно в 160 соток.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросил Уокер.

– Вылитый «Дом из бамбука», – ответил Уилкинсон.

Вопрос с выбором места для закусочной был решен. Оставалось найти деньги на покупку. Выплатить предстояло 16 тысяч долларов. Задаток составлял тысячу долларов, и каждый месяц надо было отдавать по 95 долларов.

В доме отсутствовала внутренняя отделка. Уокера это ничуть не расстроило. Наоборот, он преисполнился энтузиазма. Уокер энергично сносил одни стены и возводил вместо них другие, красил и перекрашивал их. Себе в помощники он нанял несколько местных подростков. Уокер расплачивался с ними бургерами и морскими байками, но никто из них не чувствовал себя обманутым. От кого бы еще, помимо бравого морского волка Уокера, они узнали бы про изощренные трюки гонконгских проституток? Он умело манипулировал подростками и получал от этого удовольствие, глядя, как они заражаются его энтузиазмом. Уокер хвастался Уилкинсону, что сделал из них настоящих военно-морских ремонтников.

Когда Уокер не крушил молотком стены и не занимался их покраской, он разъезжал на своем желтом кабриолете по Южной Каролине в поисках удачных приобретений для закусочной. Он купил печь для пиццы, газовый гриль, круглые столы со столешницами из жаропрочного пластика, десяток стульев и даже бильярдный стол. Уилкинсон выразил Уокеру сомнение, что они смогут расплатиться за все эти покупки. Но тот сказал, чтобы Уилкинсон не беспокоился, потому что после открытия закусочной деньги можно будет грести лопатой. Уокер признался Уилкинсону, что уже подумывает о расширении бизнеса. Его заинтересовал земельный участок, находившийся по другую сторону дороги, напротив их будущей закусочной, и он собирался переговорить с хозяином по поводу покупки.

Уокер был преисполнен радостных ожиданий. Краска на стенах высохла. На гриле можно было жарить бургеры, а в печи готовить пиццу. Бильярдный стол был надраен до блеска. Несколько ящиков пива ожидали прихода посетителей в холодильнике. Уилкинсон считал, что закусочная была полностью готова к открытию. Но Уокер предложил внести небольшое изменение в интерьер. В одном из баров в Гонконге он видел многочисленные ряды пластиковых бус янтарного цвета, свисавших с потолка подобно занавескам. Передвигаясь внутри бара, посетители отодвигали их в сторону. При этом бусы потрескивали и позвякивали, как медяки, отскакивающие от раскаленной сковороды. Шум, издаваемый бусами, неизменно раззадоривал Уокера и настраивал его на праздничный лад. Неизвестно, где Уокер сумел раздобыть 2 занавески из бус, но перед самым открытием закусочной одну он повесил над входом, а другую – у бильярдного стола. Некоторые из юных помощников Уокера сочли такое оформление дурацким. Но он отверг их претензии:

– Вы еще чертовски молоды, чтобы понимать, что такое классный дизайн.

После этого Уокер засомневался в правильности выбранного названия. Возражений против «Дома из бамбука» не возникало, пока собственная закусочная была лишь плодом его фантазии. Уокер считал это название простым проявлением уважения к известному художественному фильму. Но теперь он категорически не хотел, чтобы в реальной жизни закусочная носила чье-то чужое имя. А вдруг его нельзя было использовать по какому-нибудь закону об авторском праве? Только судебного иска Уокеру не хватало! И он придумал другое, похожее название – «Закусочная из бамбука». В октябре 1966 года состоялось ее открытие.

Но еще до того, как «Закусочная из бамбука» распахнула свои двери для первых посетителей, Уокер купил подержанный автодом и поставил его в дальнем углу купленного земельного участка. Летом 1966 года он переселил туда свою семью. Условия проживания в автодоме были не лучше, чем в Мендель-Риверс. В одной комнате разместились Маргарет и Майкл, во второй – Синтия и Лаура, а в третьей на раскладном диване спали Уокер и Барбара. Тем не менее бурная деятельность, которую развил Уокер, быстро вселила надежду на светлое будущее в остальных. Они снова почувствовали себя частью единого целого, а сам Уокер вспомнил о своих отцовских обязанностях.

Уокер стал проводить больше времени с детьми. Лесистая местность позади автодома стала местом, куда он регулярно отправлялся с ними в поисках приключений. Уокер научил их ходить в походы, разводить костер на привале, пугал историями о привидениях и построил домик на дереве. Детям казалось, что на свете нет ничего, о чем бы не знал их отец. Он рассказал им, как функционирует телевизор в гостиной, разобрал на части и собрал переносной радиоприемник, который снова заработал как ни в чем не бывало, поздним вечером, когда стемнело, вывел детей наружу и заявил, что звезды на небе были не сами по себе, а являлись частью созвездий, напоминавших животных и людей. Любое совместное занятие с Уокером доставляло детям огромное удовольствие. Утром по субботам он смотрел вместе с ними мультики и при этом хохотал громче остальных. По воскресеньям Уокер готовил на завтрак вкусные оладьи. А если была какая-то работа по дому, то свой вклад в нее вносили все члены семьи во главе с Уокером. Но сначала он на всю катушку включал джаз по радиоприемнику. Особенно Уокер любил бибоп[9].

Для детей Уокер являлся самым мудрым и смелым человеком в мире. Однажды, когда Лаура только-только начала ходить, ее смыло на пляже огромной волной. Она нахлебалась морской воды и начала тонуть. Но неожиданно Лаура почувствовала, как сильные руки отца подхватили ее, подняли на поверхность, и она снова смогла свободно дышать. Лаура на всю жизнь запомнила этот эпизод своего чудесного спасения.

Во время одного из походов Уокер поведал Маргарет один секрет. В свои 9 лет она была самой старшей из его детей и поэтому имела право узнать кое-что очень важное о своем отце. Лаура слушала Уокера очень внимательно. Ведь прежде он никому об этом не рассказывал:

– Знаешь, что, по моему мнению, должно случиться после того, как мы откроем эту закусочную? Я думаю, что настанет день, и нежданно-негаданно в нее войдет твой дедушка, мой отец. Конечно же, он будет совершенно не в курсе, что закусочная принадлежит его сыну. Случайно проезжая мимо, он решит, что она выглядит вполне достойно, чтобы остановиться и выпить в ней пива. И когда он войдет в дверь, то на пороге его встречу я.

Уокер-старший так никогда и не появился в «Закусочной из бамбука». Да и вообще мало кто приходил в нее выпить пива и закусить, а заодно послушать байки Уокера, и он целыми днями просиживал в одиночестве. То ли «Закусочная из бамбука» располагалась на слишком большом удалении от автострады, то ли местные баптисты враждебно относились к появлению придорожных закусочных в их родном городе. А может быть, здесь были совершенно не нужны чужаки с севера страны, наивно полагавшие, что они могут запросто переехать сюда и начать зарабатывать деньги.

Уокер был уязвлен до глубины души постигшей его неудачей. Когда он входил в пустующую «Закусочную из бамбука», шелестение занавесок из бус навевало на него смертельную тоску. Воцарявшееся вслед за этим безмолвие бесконечно угнетало Уокера. Затея с «Закусочной из бамбука» потерпела сокрушительный провал, никак не вписывавшийся в его представление о собственных выдающихся способностях. Ведь Уокер всегда выделялся среди сослуживцев-подводников и недаром дорос до главного корабельного старшины. Все-таки не раздолбай какой-нибудь. А значит, он обязательно найдет выход из сложившейся неблагоприятной жизненной ситуации. Только надо было сперва определить причину произошедшего. И Уокер с легкостью ее отыскал.

Откуда, спрашивается, было взяться доходам от «Закусочной из бамбука», если Барбара моментально их пропивала? Толку от нее не было никакого. Она даже не могла как следует пожарить бургер. Это из-за ее неряшливости закусочная напоминала свинарник. Это ее поймала полиция за распитием спиртного перед входом в автодом в воскресенье во второй половине дня и выписала ей крупный штраф. Это она разругалась с директором городского колледжа, ортодоксальным христианином, который попытался запретить ей богослужения с участием студентов.

– В моих богослужениях принимает участие любой, кто достиг совершеннолетия и может дать мне на пиво! – наорала Барбара на директора колледжа.

Уокер кипел от злости. Он считал, что такое поведение Барбары нисколько не способствовало установлению хороших отношений с городской общественностью и в результате крайне отрицательно сказывалось на их семейном бизнесе. Обладая богатым воображением, Уокер без особого труда убедил себя, что именно Барбара несла основную ответственность за фиаско, приключившееся с «Закусочной из бамбука». А значит, ради собственного душевного здоровья и равновесия надо было поскорее выбросить из головы печальные мысли и о «Закусочной из бамбука», и о Барбаре. Поэтому Уокер с огромным нетерпением ждал, когда надо будет отправляться в очередное плавание, и он, наконец, сможет на законных основаниях покинуть Ладсон.

Вернувшись домой из дальнего похода на «Симоне Боливаре», Уокер уже не мог по-прежнему делать вид, что проблемы, связанные с «Закусочной из бамбука», его никак не касались. В автодоме повсюду валялись извещения о просроченных платежах и налоговые уведомления. Уокер перестал заглядывать в почтовый ящик, но Барбара зачитывала ему вслух все письма. Она догадывалась, что Уокер изменял ей, и затаила на него смертельную обиду. Вечером под влиянием обильных алкогольных возлияний Барбара была готова убить его. Наутро она испытывала сожаление, что такие грешные мысли приходили ей в голову. Однако жажда отмщения не покидала Барбару, и она начала размышлять, как отплатить Уокеру за его многочисленные измены.

Как-то вечером Барбара занималась обслуживанием немногочисленных посетителей «Закусочной из бамбука» и при этом сама пила не меньше их, когда приехал поставщик пива. Он был настроен решительно и с порога заявил, что не уйдет, пока не получит долг в 200 долларов. Барбара угостила его пивом за счет заведения. Опрокинув пару кружек, он предложил ей переспать с ним, чтобы больше не вспоминать про эти 200 долларов. Она молча встала и ушла.

На следующее утро Уокер вернулся домой, после того как всю ночь шлялся неизвестно где. Преисполненная негодования Барбара рассказала ему про непристойное предложение, которое получила прошлым вечером. Этот рассказ выглядел, как признание в супружеской неверности. Однако Уокер совершенно безучастно заявил Барбаре:

– Надо быть полной дурой, чтобы не трахнуться с этим мужиком за две сотни баксов.

Для Уокера измена жены теперь не имела ровно никакого значения. Его волновало недавно сделанное признание Уилкинсона о том, что он больше не сможет участвовать в финансировании «Закусочной из бамбука» из-за серьезных семейных проблем. Уокеру предстояло в одиночку отдавать деньги за купленный в рассрочку дом с прилегающим земельным участком, приобретать пиво, чтобы поить посетителей, и расплачиваться по кредитам на покупку мебели и оборудования для «Закусочной из бамбука». Вот только денег на это не было. Совсем.

Положение Уокера было трудным, но не безнадежным. Имея на руках жену-алкоголичку, четверых несовершеннолетних детей, неоплаченные счета и налоги, он мог обратиться за помощью только к одному человеку – старшему брату Артуру, уже дважды выручавшему его в трудных жизненных ситуациях. Первый раз это случилось в Скрэнтоне, когда судья собирался наказать Уокера по полной программе за совершенное преступление. Во второй раз Артур помог Уокеру, когда расходы на содержание трех дочерей, появившихся на свет одна за другой, превысили его доходы. Вот и сейчас Джонни Уокер решил в третий раз попросить Артура о содействии, хотя не видел его целых 9 лет.

В чине лейтенанта Артур плавал на одной из последних оставшихся на вооружении дизельных подводных лодок «Гренадер». Артур возглавлял там инженерную службу. Впоследствии командир «Гренадера» Джордж Роби очень хорошо отозвался о нем: «Артур обладал поистине феноменальной способностью выявлять проблемы зачастую еще до того, как о них становилось известно другим инженерам. Это позволяло ему принимать своевременные и эффективные меры для устранения этих проблем».

По пути на военно-морскую базу в кубинском заливе Гуантанамо на «Гренадере» возникли проблемы с гребными винтами. «Гренадеру» было приказано изменить курс и пришвартоваться в Чарльстоне для устранения неполадок. Там выяснилось, что «Гренадер» нуждался в капитальном ремонте. Этот ремонт продлился почти полгода – с июля 1967 года по январь 1968 года. Узнав, что Артур находится в Чарльстоне, Джонни пригласил его встретиться в одном из местных баров.

– Убери свои деньги. Чарльстон – это мой порт, и здесь угощаю я, – сказал он Артуру при встрече и предложил для начала выпить за достигнутые успехи. Артур не возражал. Им было что отпраздновать: Артур быстрыми темпами сумел продвинуться по служебной лестнице от матроса до лейтенанта, а Джонни дорос до старшего корабельного старшины на «бумере». Затем они выпили за Чарльстон, за старые добрые времена и чтобы число погружений равнялось количеству всплытий. Показали друг другу фотографии детей и рассказали занимательные истории о своей служебной деятельности. Первая встреча с Артуром прошла легко и непринужденно. Она была нужна Джонни всего лишь в качестве прелюдии к тому, что он хотел обсудить с Артуром на самом деле.

На следующей своей встрече Джонни и Артур получше присмотрелись друг к другу. Артур поправился и выглядел, будто его полнота была неотъемлемой частью той ответственности, которую влекло за собой исполнение возложенных на него служебных и семейных обязанностей. А Джонни, несмотря на лысину, по-прежнему был молодцеват и худощав, а его потрепанные усы придавали ему слегка клоунский вид. Впрочем, ему это было только на руку. Он позволил Артуру слегка подразнить себя и в ответ несколько раз одарил его своей фирменной теплой улыбкой. За время, которое прошло с момента последней встречи с Артуром, Джонни научился хорошо притворяться, ловко пряча от собеседников свои истинные мотивы и намерения.

Выбрав подходящий момент, когда Артур подобрел от выпитого и приятных воспоминаний, Джонни рассказал ему про все свои горести и страдания последних лет. У Артура не было другой возможности, кроме как выслушать Джонни от начала до конца. В ответ на его просьбу об оказании материальной помощи Артур сначала промямлил что-то нечленораздельное, а потом некоторое время пребывал в раздумье, прежде чем согласиться. Уже на следующий день он взял кредит на тысячу долларов и отдал эти деньги Джонни.

Но не зря Артур заслужил похвалу начальства за свою способность выявлять проблемы еще до того, как они становились известны окружающим. Во избежание повторения ситуации, в которую попал Джонни, Артур рассказал ему одну правдивую историю из собственного опыта. Правда, изложил ее Артур очень туманно, отчего она приобрела характер притчи, из которой Джонни должен был самостоятельно сделать для себя полезные выводы на будущее.

Дескать, когда Артур стажировался на учебной подводной лодке, многие стажеры задумывались о дополнительном заработке. Ведь все моряки время от времени оказываются без гроша в кармане. У кого-то возникла идея продать медную проволочную обмотку электромоторов. В ближайшем прибрежном ресторане нашлись несколько посетителей мафиозного вида, готовых купить у военных моряков все что угодно, лишь бы это представляло хоть какую-то ценность. Конец истории.

Как Джонни ни просил, Артур отказался сообщить ему дополнительные подробности и раскрыть имена действующих лиц. Артур заверил Джонни, что сам он не был замешан в чем-то противозаконном. По словам Артура, это была просто история, рассказанная по-братски одним моряком другому. Но для отягощенного финансовыми и личными проблемами Джонни она стала руководством к действию.

Поездка на автомобиле из Ладсона в Норфолк всегда утомляла Джонни Уокера. Но 22 января 1968 года она стала просто невыносимой, когда на смену прохладному вечеру пришла холодная ночь и пошел дождь со снегом. В этот раз вместо обычных пяти с половиной часов дорога заняла восемь, потому что почти весь путь Уокер проделал на небольшой скорости в крайне правой полосе. Он больше всего опасался, что какой-нибудь лихач на огромном грузовике догонит и протаранит его желтый кабриолет с неисправными задними фарами, не успевший вовремя уступить левую полосу. Поэтому Уокер вздохнул с облегчением, проезжая через контрольно-пропускной пункт военно-морской базы в Норфолке. Он притормозил, чтобы ответить на приветствие дежурного морского пехотинца, а потом двинулся по направлению к зданию штаб-квартиры Атлантического подводного флота.

Ехать надо было по извилистой мокрой дороге, проложенной по территории военно-морской базы. Дул сильный ледяной ветер с Чесапикского залива. Обогреватель в кабриолете не работал, и Уокеру приходилось рукой вытирать конденсат, который скапливался на внутренней поверхности ветрового стекла. Было безлюдно. Уокер припарковался у приземистого двухэтажного здания из серого бетона. Он надеялся, что его предстоящее ночное дежурство пройдет спокойно. Уокер нуждался в отдыхе. Его сильно утомила не только долгая дорога, но и Барбара, с которой он провел 2 дня в Ладсоне перед тем, как уехать в Норфолк.

За 9 месяцев до этого Уокер узнал о неожиданном присвоении ему звания уорент-офицера, когда возвращался из похода на «Симоне Боливаре». А всего месяц спустя произошло еще более удивительное для него событие. Конечно, Уокер догадывался, что рано или поздно его ждет новое назначение. Ротация радистов являлась одним из любимых занятий военно-морских кадровиков, и Уокер хотел продолжить службу на каком-нибудь другом «бумере», в крайнем случае – на «дизеле». Двенадцатилетняя выслуга позволяла ему надеяться, что к его пожеланиям прислушаются. Однако Уокер и предположить не мог, насколько непредсказуемой могла быть военно-морская логика: в апреле 1967 года он получил приказ прибыть в штаб-квартиру Атлантического подводного флота для прохождения дальнейшей службы.

Перед этим Уокер прошел обучение в военно-морской криптошколе в городе Вальехо в Калифорнии. Там в основном учили, как чинить вышедшую из строя секретную аппаратуру связи. Но в течение первой недели обучения вниманию слушателей криптошколы предлагалось несколько обзорных лекций, чтобы они получили общее представление о криптографии – науке о безопасности связи.

Главный старшина, читавший обзорные лекции, сразу же заявил, что лучший способ хранить секреты состоит в том, чтобы ни с кем ими не делиться. И об этом хорошо известно любому женатому мужчине. Однако везде и во всем строго следовать данному правилу не удается. Поэтому приходится следить за тем, чтобы доверять секреты только тем, кому есть желание их доверить. Например, когда во время военно-морского сражения необходимо отдавать приказы участвующим в нем кораблям, то содержание этих приказов должно становиться известно лишь им одним и ни в коем случае не противнику. Ведь никакой моряк не захочет, чтобы его любовное послание, адресованное милашке, с которой он познакомился в портовом баре, оказалось в том же конверте, что и письмо жене.

Военно-морские радиограммы принято засекречивать при помощи криптографических систем. Что это такое? Криптографические системы позволяют сделать исходный (открытый) текст радиограммы нечитаемым для всех, кроме ее адресатов, путем шифрования. Проще говоря, они переводят открытый текст радиограммы на особый язык, предназначенный для секретного общения. Он непонятен для посторонних. А значит, в каком бы месте на планете ни была отправлена американская военно-морская радиограмма, перехватившие ее русские получат только кучу непонятных электронных сигналов. Об этом позаботились математики из штаб-квартиры Агентства национальной безопасности (АНБ) в Форт-Миде в Мериленде. Они придумали все военно-морские криптографические системы и написали подробные инструкции к этим системам, чтобы правильно ими пользоваться. Были потрачены многие миллионы долларов. И не зря: противник нипочем не сможет прочесть американские военно-морские радиограммы.

Любая криптографическая система состоит из двух компонентов. Первый называется шифратором и представляет собой аппаратную реализацию математического алгоритма для засекречивания (шифрования) открытого текста радиограммы. Если отвинтить верхнюю крышку шифратора, то внутри него можно увидеть несколько печатных плат с грифом «секретно». Эти платы преобразуют открытый текст в шифрованный с использованием хитроумного алгоритма, который математики из АНБ разрабатывали в течение нескольких лет.

А что если русским станет известен этот алгоритм, и они изготовят точную копию шифратора? Смогут ли они тогда читать перехваченные военно-морские шифровки? В АНБ утверждают, что это невозможно сделать без знания второго компонента криптографической системы – ключа. Ключи к шифратору могут записываться на компьютерную перфокарту или перфоленту, которые автоматически вводятся в шифратор посредством специального считывающего устройства. В более старых моделях шифраторов ключи берутся из бумажного списка и заносятся в них вручную. Генерацией ключей ко всем военно-морским шифраторам занимается АНБ. Сгенерированные ключи доставляются пользователям военной фельдъегерской службой.

На каждой перфокарте с ключом ставится гриф «совершенно секретно» и делается пометка о том, что она подлежит рассылке только по государственным каналам связи. Отверстия на перфокарте задают параметры алгоритма, который используется для шифрования открытого текста радиограммы. Ключи к военно-морским шифраторам меняются ежедневно. Очередная перфокарта с ключом вставляется в считыватель шифратора и находится там на протяжении следующих суток. Если это вовремя не сделать, то американская подводная лодка, притаившаяся где-то в Тихом океане, не сможет читать радиограммы, адресованные ей из штаб-квартиры Атлантического подводного флота в Норфолке.

Перфокарты с ключами являются сокровищем американской нации и поэтому требуют особого обращения. Процедуры контроля за ними – самые жесткие из всех. Каждая снабжается индивидуальным серийным номером, и ее местонахождение отслеживается от момента изготовления в Форт-Миде до физического уничтожения специальной комиссией из двух уполномоченных подводников, которые подписывают акт о том, что перфокарта с ключом приведена в негодность необратимым способом. А это значит, что подводник, имеющий доступ к шифраторам, а также к документации и ключам к нему, обязан соблюдать строжайшую тайну.

Что случится, если русские вдруг узнают, как функционирует какой-то американский шифратор, и получат в свое распоряжение копии ключей к нему? Наилучшим аналогом такой ситуации является игра в покер, в которой одному из участников становятся известны карты другого. Только в случае криптографической системы на кону окажутся не деньги, а дальнейшая судьба всего американского народа.

По окончании обучения в военно-морской криптошколе в Вальехо Уокер получил назначение, которое хотел бы иметь в своем послужном списке любой подводник. Но Уокеру оно пришлось по душе и по другой причине. Штаб-квартира Атлантического подводного флота располагалась на территории военно-морской базы в Норфолке. А значит, Уокер теперь имел возможность бо́льшую часть времени проводить на значительном удалении от вечно пьяной жены, четырех надоедливых детей и семейного бизнеса, который с каждым днем приносил все новые убытки.

В течение первых двух месяцев Уокер приезжал на дежурство в Норфолк, а потом на выходные возвращался домой в Ладсон. По дороге он много думал про свое теперешнее житье-бытье, но в основном – о серьезных проблемах, которые ему создавала Барбара. Она не только быстро деградировала сама, но и тянула за собой на жизненное дно всех остальных членов семьи.

Барбара пропивала всю прибыль, которую приносила «Закусочная из бамбука», отпугивала посетителей из числа местных жителей и лишала Уокера надежд на светлое будущее, а он ничего не мог с этим поделать. Да еще эти спиногрызы, как их презрительно называл Уокер. Они постоянно брыкались, орали и на их содержание требовалось все больше и больше денег. Дежурства лишали Уокера сил, необходимых для решения накопившихся семейных проблем. Иногда, чтобы немного поднять себе настроение, он встречался в баре со старыми друзьями-подводниками, чтобы угостить их выпивкой и поболтать о том о сем. Но по возвращении Уокера в потрепанный семейный автодом его хорошее настроение быстро улетучивалось.

Тем не менее Уокер не терял надежду изменить свою жизнь к лучшему. Он установил машины для игры в пинбол и музыкальный автомат в «Закусочной из бамбука», убеждая себя, что на ее раскрутку требуется какое-то время. Что касается Барбары, то Уокер сохранил теплые воспоминания о том времени, когда они были просто без ума друг от друга. Но всего лишь одного вечера, проведенного Уокером в семейном кругу, обычно было достаточно, чтобы снова лишиться всех надежд на перемены к лучшему. Закрыв на ночь бар, в кассовом аппарате которого за день работы набиралось не более нескольких долларов, Уокер понуро шел домой. Он предпочитал спать в кровати маленького Майкла, а не ложиться рядом с буйной и сварливой Барбарой, обзывавшей его плешивым болваном. Уокер не желал оставаться перед ней в долгу и кричал в ответ, чтобы мерзкая алкашка заткнулась.

В какой-то момент Уокер решил не возвращаться к жене и детям в Ладсон на выходные. Он просто звонил Барбаре и говорил, что у него на службе случился аврал, родина-мать зовет и все такое. Мнение старой ведьмы по этому поводу его ничуть не волновало. Он бросал телефонную трубку и по максимуму наслаждался представившейся возможностью подольше не видеть опостылевших жену и детей.

Уокер подружился с главным старшиной Маршем. Тот обучал его плаванию под парусом. Уокер посвящал этому занятию значительную часть своего свободного времени в Норфолке. Он усердно работал лебедкой, ставил и убирал парус. То, что Уокер воспринимал как невинную забаву, постепенно переросло в настоящее увлечение. В мечтах он представлял себе, как купит себе большую быстроходную лодку.

Другим увлечением Уокера стала секретарша, работавшая на военно-морской базе. В баре он поведал собутыльникам, какая его любовница была ненасытная в постели и что уже после того, как они в первый раз вдоволь покувыркались, он признался, что женат. Это признание Уокера ничуть ее не смутило и не обеспокоило. В ответ она только пообещала ему, что обязательно проследит, чтобы на его трусах не оставалось следов ее губной помады. Вот какая она заботливая, сказал Уокер.

Барбара подозревала, что муж завел себе любовницу в Норфолке. 21 января 1968 года, когда Уокер на пару дней вернулся домой, она озвучила ему свои подозрения, обозвала его подлецом и лодырем. Он привычно отреагировал на оскорбления, сказав, что Барбара алкоголичка и бездельница. Тогда она прокричала, что Уокер – такой же никчемный неудачник, как и его отец, и получила за это удар по лицу.

Возвращаясь вечером 22 января 1968 года из Ладсона в Норфолк, Уокер чувствовал себя отвратительно. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. Уокер ненавидел Барбару и не желал заниматься воспитанием своих четырех детей. Он был разорен, а налоговая служба начислила ему огромную сумму для уплаты. Денег, с таким трудом одолженных у Артура, хватило совсем ненадолго. Может быть, Уокеру действительно была уготована печальная судьба его отца? От одной этой мысли ему стало так невыносимо, что он захотел покончить жизнь самоубийством, чтобы положить конец своим мучениям.

Прибыв на военно-морскую базу в Норфолк, Уокер направился к зданию штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Он прошел процедуру контроля на входе, спустился на лифте на цокольный этаж и неторопливо двинулся по длинному коридору по направлению к следующим охраняемым дверям. По пути Уокер задумался, а не взять ли ему больничный, но отказался от этой идеи. Чтобы успокоиться и вернуть себе самообладание, он решил провести с самим собой короткую профилактическую беседу. Уокер убедил себя, что надо прекратить думать про Барбару, детей, «Закусочную из бамбука» и прочую хрень. Пришло время вспомнить о своем воинском долге. Уокер не стал, как обычно, обмениваться шутливыми репликами с морскими пехотинцами, охранявшими проход к его рабочему месту. Посторонние не должны были видеть, что он чем-то сильно огорчен и потерял контроль над собой.

За вторыми по счету охраняемыми дверями Уокера быстро настроили на рабочий лад яркое освещение, стрекотание принтеров, подвывание радиопередатчиков и громкие голоса десятка его коллег. Это был центр оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Если требовалось срочно сообщить подводнику о том, что у него родился ребенок или американский президент приказал запустить с «бумера» ракеты с ядерными боеголовками в сторону Москвы, то такие радиограммы подлежали отправке именно отсюда. И как только Уокер появлялся на территории центра оперативной связи, он автоматически принимал на себя командование этим центром.

Уокер очень гордился, что имел доступ к самой секретной информации об американском подводном флоте. Перед его глазами постоянно находилась огромная карта мира, на которой синими квадратиками было отмечено текущее местонахождение дизельных подводных лодок, а красными – «бумеров». Периодически Уокер задавался вопросом о том, сколько заплатили бы русские, чтобы заполучить эту информацию или узнать о планах командования американским подводным флотом. Наверное очень много, и поэтому радиограммы засекречивались самым надежным образом. Не всем радиограммам присваивался гриф «совершенно секретно». Некоторые были несекретными – например, так называемые универсальные сервисные радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или когда жена информировала своего мужа-подводника о том, что у их сына прорезался первый зуб, или когда необходимо было срочно запретить всем подводникам посещать злачные заведения в Маниле, чтобы не подхватить в них венерические заболевания. Несекретные радиограммы требовалось шифровать наравне с секретными. Русские в любом случае не должны были знать, какую информацию скрывала перехваченная ими радиограмма – боевой приказ или название команды, победившей в американском чемпионате по бейсболу.

После того как радиограмма была получена и расшифрована, Уокеру следовало проследить, чтобы ее доставили по назначению. Если радиограмма была несекретной, то ее текст печатался на белой бумаге. Один из подчиненных Уокера отправлял этот текст адресату посредством специальной цифровой сети связи военного назначения. И на следующее утро жена тосковавшего по ней подводника обнаруживала телеграмму от него в своем почтовом ящике.

Текст радиограммы с грифом «для служебного пользования» печатался на зеленой бумаге, «секретно» – на желтой, «совершенно секретно» – на розовой. Уокер проверял его на наличие искажений и опечаток, отмечал в регистрационном журнале и относил наверх адмиралу, которому была адресована радиограмма. В результате Уокер был в курсе почти всех важных событий, имевших отношение к Атлантическому флоту, особенно подводному. Он любил говорить, что зачастую узнавал об этих событиях раньше самих адмиралов.

Уокер называл себя хранителем секретов американского военно-морского флота. Этот род занятий его полностью устраивал. Но иногда, после нескольких дней, проведенных с семьей в Ладсоне, и горьких раздумий о своей безвыходной ситуации по пути в Норфолк, Уокер начинал страстно желать, чтобы его очередное дежурство выдалось на редкость легким. Пусть в центр оперативной связи будут поступать только радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или семейного содержания. Тогда у него будет время хоть немного расслабиться за чашкой кофе и просмотром журнала «Под парусом».

Уокер немного вздремнул и не спеша выпил кофе, однако до журнала дело так и не дошло. Примерно в 1.30 пришла первая радиограмма с грифом «секретно», и в течение следующих восемнадцати часов за ней – множество других. Уже на следующий день секретная информация, поступившая ночью в центр оперативной связи, частично стала достоянием широкой общественности. Во всех новостных сообщениях говорилось о том, что американский корабль «Пуэбло» был взят на абордаж северокорейцами, при этом один член экипажа погиб, а остальные попали в плен. Высказывались предположения, что «Пуэбло» занимался шпионажем у восточного побережья Северной Кореи. После бессонной ночи, проведенной Уокером в центре оперативной связи, у него не оставалось никаких сомнений, что «Пуэбло» перехватывал радиообмен между советскими кораблями.

Реальные масштабы произошедшей катастрофы все еще продолжали обретать более отчетливые очертания. В первой радиограмме, полученной с борта «Пуэбло», говорилось: «Нам срочно нужна помощь. Мы приступили к экстренному уничтожению секретной аппаратуры и документации к ней. Пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Нас берут на абордаж».

На «Пуэбло» были установлены новейшие американские шифраторы. К ним прилагались подробные руководства по их использованию и ремонту. Все это могло попасть к северокорейцам, а от них – к русским. Один из шифраторов, идентичный тому, который находился на «Пуэбло», стоял буквально в метре от рабочего стола Уокера и ежедневно использовался для обмена шифрованными радиограммами с кораблями и подводными лодками Атлантического флота. Некоторую надежду, что компрометации криптографических систем «Пуэбло» удалось избежать, вселяла фраза о начале экстренного уничтожения секретной аппаратуры и документации к ней. Но этой надежде не было суждено сбыться.

Через неделю после того как с «Пуэбло» поступил сигнал бедствия, на станции перехвата АНБ в японском городе Вакканай было зафиксировано факсимильное сообщение, переданное по каналу связи между Пхеньяном и Москвой. Оно неопровержимо свидетельствовало о том, что северокорейцы захватили на «Пуэбло» все шифраторы и документацию к ним. Эта информация была немедленно отправлена в штаб-квартиру Атлантического флота в Норфолке без ссылки на ее источник.

Примерно тогда же в центре оперативной связи при получении очередной порции ключей к шифраторам было замечено, что на пакете с перфокартами отсутствовала печать. Это являлось грубым нарушением правил рассылки ключей, установленных АНБ. О нем проинформировали Уокера. К концу дня ситуация прояснилась. Оказалось, что клерк в АНБ, отвечавший за рассылку ключей, в спешке просто забыл поставить печать на пакет.

Следующее судьбоносное для Уокера событие произошло в баре «Океанский пейзаж» – одном из многих, находившихся на небольшом удалении от военно-морской базы в Норфолке. Группа военно-морских радистов пила в нем пиво. В их числе был и Уокер, терзаемый воспоминаниями о неприятностях в личной жизни. Огромные долги, жена-пьянчуга и четверо спиногрызов стали для него непосильным бременем.

Разговор зашел про «Пуэбло». Все согласились, что его команде надо было затопить свой корабль, чтобы русским не достались установленные на нем шифраторы. Что же касается недавней истории про отсутствие печати на пакете с криптографическими ключами, то, по общему мнению, шум вокруг нее возник исключительно из-за «Пуэбло». Дескать, нарушения правил их доставки адресатам возникают сплошь и рядом, потому что мало кто обращает внимание на эти надоевшие всем правила. В результате безопасность военно-морской связи находится на очень низком уровне. Один из присутствующих заявил, что скопировать криптографические ключи не составляет особого труда и русские хорошо за них заплатят. Достаточно позвонить в советское посольство в Вашингтоне и предложить купить скопированные ключи к военно-морским шифраторам. И дальше разговор в баре перекинулся на другую тему, никак не связанную с криптографией.

Через несколько дней Уокер вспомнил про этот разговор с коллегами-радистами в «Океанском пейзаже», про весьма странную историю о краже медного провода, рассказанную старшим братом, и про переполох по поводу отсутствия печати на пакете с ключами к шифраторам. А на следующий день он придумал выход из сложной жизненной ситуации, в которой оказался.

Ранним февральским вечером 1968 года Уокер приехал в Вашингтон на автомобиле и нашел адрес советского посольства в Вашингтоне в городском телефонном справочнике. Оно располагалось на 16-й улице в здании под номером 1125. Уокер пошел вдоль по этой улице в поисках большого здания казенного вида с соответствующей вывеской и советским флагом. Но дойдя до № 1200, он ничего подобного не увидел, и ему пришлось повернуть назад. При этом Уокер с раздражением подумал, что русские, как нарочно, усложнили ему задачу завербоваться к ним в качестве шпиона.

А начиналась шпионская карьера Уокера без сучка и без задоринки. Все случилось само собой при отсутствии какого-либо заранее разработанного плана. Еще вечером он безуспешно пытался придумать, как сделать свою теперешнюю жизнь лучше, а уже следующим утром знал, как начать новую. Во время очередного дежурства в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота Уокер достал из сейфа бумажный список ключей к шифратору «KL-47» на текущий месяц и спрятал этот список между страниц своего любимого журнала «Под парусом». Улучшив момент, когда никого не было поблизости, он скопировал список на служебном ксероксе и вернул обратно в сейф. Изготовленную копию Уокер засунул в журнал «Под парусом».

С утра пораньше в первый свой выходной день, положенный после дежурства, Уокер выехал на желтом кабриолете из Норфолка. Чтобы добраться до Вашингтона, требовалось как минимум 4 часа, в течение которых Уокер обдумал план своих дальнейших действий. На въезде в Вашингтон он собирался остановиться на заправочной станции, в городском телефонном справочнике отыскать адрес советского посольства и купить карту города, чтобы проложить маршрут до места назначения. Потом Уокер хотел зайти внутрь посольства через парадный вход, заявить о намерении продать список ключей к американскому военно-морскому шифратору и заключить с русскими выгодную сделку.

Но после того как Уокер переписал на клочок бумаги адрес советского посольства из телефонного справочника, его начали терзать сомнения в правильности разработанного плана. А вдруг за ним велась слежка от самого Норфолка? А если парадный вход в советское посольства был под наблюдением американских контрразведчиков? Кроме того, Уокер хотел представиться вымышленным именем и опасался, что русские идентифицируют его по номеру автомобиля, на котором он приехал. Поэтому Уокер внес изменения в свой первоначальный план: он припаркует кабриолет на значительном удалении от советского посольства, возьмет такси и доедет до 16-й улицы, а последний квартал пройдет пешком, чтобы избавиться от возможной слежки. Уокер, состоявший на военно-морской службе в течение двенадцати лет и имевший безупречную репутацию, нисколько не сомневался в правильности сделанного им выбора. Впоследствии он заявит, что у него была веская причина так поступить: это был акт отчаяния. Верность родине? По мнению Уокера, он должен был неукоснительно следовать только правилам той игры, в которую играл в данный момент времени. Предательство? Но чтобы предать, человек должен хотя бы во что-то верить.

Ни о чем таком Уокер ни на секунду не задумывался, когда в феврале 1968 года шел по 16-й улице в Вашингтоне, а в кармане у него лежал совершенно секретный документ, который он планировал продать советской разведке. Было холодно и темно, около пяти часов вечера. В голове Уокера вертелась только одна мысль: если в ближайшее время он не найдет это проклятое советское посольство, то ему придется вернуться в Норфолк ни с чем и до конца дней влачить жалкое существование. Военный моряк, что-то разыскивающий 2 дня подряд на столичной улице, на которой находится советское посольство, несомненно вызовет подозрение у американских контрразведчиков.

В этот момент Уокер увидел, как на земельном участке, у которого он остановился, открылись ворота и оттуда выехал черный лимузин. В глубине за забором Уокер заметил массивное здание под номером 1125. Это и было советское посольство, которое он уже отчаялся отыскать. Уокер успел проскочить на его территорию, прежде чем ворота полностью закрылись. За ними он увидел мужчину в спортивной куртке, белой рубашке без галстука и кепке с козырьком. Наверное, это шофер, подумал Уокер, и сказал ему, что желает встретиться с кем-нибудь из службы безопасности. Мужчина уставился на Уокера, который испугался, что тот вызовет полицию, и повторно попросил о встрече с сотрудником службы безопасности. Опять никакой ответной реакции. Пока Уокер раздумывал, сможет ли он перелезть через посольский забор, чтобы спастись бегством, или все-таки ему следовало попытаться изложить свою просьбу на языке жестов, мужчина подошел к нему и сказал по-английски без всякого акцента:

– Прошу вас следовать за мной, пожалуйста.

Почти 2 десятилетия спустя, во время очередного допроса в ФБР, Уокер нарисовал на бумаге подробный план всех помещений советского посольства, в которых побывал в феврале 1968 года. А когда его похвалили за уникальную точность рисунка, то он воскликнул с раздражением:

– Разве я могу забыть о чем-нибудь из того, что случилось со мной тем февральским вечером!

В здании советского посольства было сумрачно до такой степени, что Уокер почувствовал, что дезориентирован. В то же время это ощущение показалось ему странным образом знакомым. Вдруг он понял, что внутри было темно, как в подводной лодке. И это придало ему уверенности в себе.

Похожий на шофера мужчина привел Уокера в приемную и заговорил по-русски с женщиной, сидевшей за письменным столом. Уокер решил, что ему надо поторапливаться, поскольку для американского военного моряка было очень неразумно продолжительное время находиться в приемной советского посольства. Поэтому он сказал, обращаясь к женщине, сидевшей за письменным столом:

– Я хочу встретиться с кем-нибудь из службы безопасности.

Может быть, Уокер произнес эти слова слишком громко или каким-то особенным тоном. Но в одно мгновенье за его спиной вырос еще один мужчина. Он был одет в темный костюм, обладал большим ростом и крепким телосложением. Настоящий костолом, сделал для себя вывод Уокер и замолчал во избежание неприятностей. Ему показалось, что ожидание продлилось целую вечность. Кого они ждали? Кто еще должен был к ним присоединиться? Копы? Громила с резиновой дубинкой?

Трое русских не спускали глаз с Уокера, не произнося ни единого слова. Поэтому он очень обрадовался, когда в приемную вошел стильно одетый мужчина лет тридцати с небольшим и спросил, чем может быть полезен. Уокеру уже слегка поднадоело обращаться с одной и той же просьбой. Но он набрался терпения и сказал, что желает видеть сотрудника службы безопасности. На этот раз его желание было удовлетворено.

Мужчина проводил Уокера к деревянной двери недалеко от приемной и повернул дверную ручку. Дверь оказалась незапертой. Мужчина слегка удивился, открыл дверь, жестом пригласил Уокера войти в комнату и закрыл за ним дверь. Оказавшись внутри, Уокер обратился к другому мужчине, сидевшему напротив двери за металлическим столом на стуле модернистского вида:

– Я являюсь американским военно-морским офицером.

Впоследствии стало известно, что собеседником Уокера был начальник вашингтонской резидентуры Комитета государственной безопасности (КГБ) Борис Александрович Соломатин.

По мнению Уокера, его вранье про свое офицерское звание было слишком малозначительным прегрешением по сравнению с предательством родины, которое он собирался совершить. Но Соломатин по-прежнему смотрел на него безо всякого интереса.

В комнате отсутствовали окна. Металлический стол был пуст, как и стоявший рядом с ним книжный шкаф. Не было никаких признаков, свидетельствовавших о том, что комната принадлежит советскому посольству или что Соломатин является сотрудником КГБ. Интерьер комнаты больше подходил для ведения деловых переговоров и заключения сделок.

Уокеру надоела игра в молчанку, и он решил, что пришла пора показать то, что хочет продать. Уокер достал из-за пазухи ксерокопию списка ключей к «KL-47». Он держал ее таким образом, чтобы Соломатин увидел на ней гриф «совершенно секретно». Уокер сказал, что принесенный им документ содержит криптографические ключи, которые позволят читать радиограммы Атлантического подводного флота в течение месяца. Эти радиограммы содержат по меньшей мере боевые приказы, адресованные американским подводным лодкам в регионе. Доступ к ним настолько ограничен, что всего несколько радистов могут заниматься их отправкой и получением.

Все сказанное Уокером было чистой правдой, но он излагал ее очень сбивчиво. И тому была причина: Соломатин наводил на Уокера страх своим гробовым молчанием и каменным выражением лица. Наконец, Соломатин протянул руку и попросил разрешения взглянуть на список ключей. Уокер ответил отказом. Как он получит свои деньги, если отдаст ключи? Вдруг этот русский хочет просто ограбить его? Поэтому Уокер предложил сначала договориться о цене. Но Соломатин сказал, что должен убедиться в подлинности ключей. В противном случае не может быть и речи об их покупке. О стоимости и продолжении взаимовыгодного сотрудничества можно условиться позже. Или не сделать этого совсем.

Уокер прекрасно понимал, что Соломатин полностью контролирует ситуацию. В его словах был свой резон, и Уокера обнадежило упоминание о возможном сотрудничестве. К тому же он категорически не хотел возвращаться из Вашингтона в Норфолк ни с чем. Молча Уокер отдал список ключей Соломатину. Но то, что произошло дальше стало для Уокера полной неожиданностью.

Соломатин заявил, что должен внимательно изучить список ключей и сделает это без свидетелей. Прежде чем Уокер смог что-то возразить, Соломатин вышел со списком ключей из комнаты, велев ожидать своего возвращения. Когда Соломатин вернулся, то по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что Уокер дал ему на ознакомление совершенно секретный документ. Соломатина теперь интересовали только его настоящие имя и фамилия.

Изначально Уокер хотел сохранить их в тайне от русских. А вдруг что-нибудь пойдет не так, и сделка по продаже списка ключей не состоится? Инстинкт подсказывал ему, что наилучшим прикрытием для преступления всегда является ложь, максимально приближенная к правде. Поэтому Уокер стал придумывать себе фальшивые имя и фамилию, наиболее похожие на настоящие. Если есть виски «Джонни Уокер», то почему бы не представиться И.В. Харпером?[10] Но по пути из Норфолка в Вашингтон он пришел к выводу о том, что сделал не очень удачный выбор. Русские наверняка захотят узнать, что означают инициалы И.В. Может, Исаак? Или Изя? Вряд ли они поверят в еврейское происхождение Уокера. Тогда Уокер решил назваться Джеймсом. Это было имя его младшего брата.

Поэтому Уокер на вопрос Соломатина, как его зовут, уверенно и спокойно ответил – Джеймс Харпер. Соломатин безразлично кивнул и попросил Уокера предъявить документ для подтверждения его личности. Может быть, водительское удостоверение или удостоверение военнослужащего?

Уокер попытался увильнуть от прямого ответа на эти вопросы. Конечно, у него есть и водительское удостоверение, и удостоверение военнослужащего. Но нужно доверять друг другу. Как вести бизнес без взаимного доверия? Соломатин был непреклонен. Он обязательно хотел убедиться, что Уокер именно тот, за кого себя выдает. В случае отказа им придется распрощаться.

Уокеру ничего не оставалось делать, кроме как предъявить свое удостоверение военнослужащего. Он попытался объяснить, что с его стороны это была не ложь, а попытка хоть как-то защитить себя, пока отношения не станут более доверительными. Но Соломатин не проявил никакого интереса к объяснениям Уокера, забрал его удостоверение военнослужащего и во второй раз вышел из комнаты.

Теперь в распоряжении русских оказался не только список ключей. Они еще и проверяют, кто он такой на самом деле. Интересно как? Позвонили в Федеральное бюро расследований?[11] Или в Норфолк? Уокер живо представил себе, как это происходит:

– Здравствуйте. Норфолк? Это из КГБ беспокоят. У вас действительно служит офицер-связист Джонни Уокер? Ага, большое спасибо!

Прошло 20 минут. Уокер не вытерпел, выглянул за дверь и увидел стоявшего рядом костолома. Испугавшись, он закрыл дверь и вернулся в комнату. Вскоре пришел Соломатин и прямо с порога спросил:

– Почему он не подписан?

Уокер застыл в недоумении. Соломатин повторил свой вопрос, помахав в воздухе списком ключей:

– Почему на нем нет подписи?

Уокер не знал, о какой подписи идет речь. Поэтому он сказал первое, что пришло ему в голову:

– Их никогда не подписывают.

После этого последовала целая серия вопросов. Уокер обрадовался: наконец-то они приступили к делу. В первую очередь Соломатин захотел узнать, в каких электрических цепях «KL-47» использовались ключи. Потом он попросил Уокера рассказать, где тот служил, прежде чем получить свое нынешнее назначение. Как долго Уокер будет прикомандирован к центру оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота? Куда его могут оттуда перевести? И наконец, к какой еще секретной информации он имел доступ? К оперативным приказам командования Атлантического подводного флота? К другим военно-морским шифраторам, помимо «KL-47»? Ключам и сопроводительной технической документации к ним? Много лет спустя Уокер с гордостью воспроизвел на одном из допросов свой лаконичный ответ сразу на все эти вопросы:

– Я сказал абсолютно честно, что у меня был доступ ко всему.

И дополнительно пояснил:

– Когда я был на дежурстве, то отвечал за всю связь в штаб-квартире Атлантического подводного флота.

Теперь надо было договориться о гонораре. Соломатин предложил свою цену. Это была первая в длинной череде подобных сделок, и Уокер быстро забыл названную Соломатиным сумму. Тысяча долларов? Две тысячи долларов? Уокер запомнил только, что получил их наличными, засунул в карман и выразил согласие встретиться снова. Это соответствовало его первоначальному плану, согласно которому он собирался регулярно получать от русских гонорары за свои шпионские услуги, играя с ними в новую для себя захватывающую игру. Поэтому на первую встречу в советском посольстве Уокер захватил с собой график дежурств в Норфолке на следующий месяц и предложил русскому выбрать для следующей встречи любой день, устраивавший обе стороны. Соломатин остановил свой выбор на дате спустя 3 недели и сказал, что Уокеру больше не следовало появляться в советском посольстве из соображений безопасности. Поэтому вторая встреча произойдет в другом месте в соответствии с пошаговой инструкцией, которую Уокер должен воспринять на слух, запомнить и строго соблюдать. Инструкция показалась ему чрезмерно длинной, сложной и запутанной. Он заявил, что слишком нервничает, чтобы понять и сохранить в памяти услышанное. Соломатин с презрительным выражением лица разрешил Уокеру кратко законспектировать инструкцию и во второй раз прочитал ее вслух.

Согласно инструкции, личная встреча Уокера со связным из КГБ должна будет состояться в городе Александрия, расположенном примерно в десяти километрах от Вашингтона, в местном сетевом магазине низких цен «Зейр» или на парковке перед ним. Держа в руках журнал «Тайм», Уокер пройдет несколько метров, повернет налево, преодолеет еще несколько метров, сделает поворот направо и будет продолжать двигаться зигзагами, пока с ним не заговорит русский связной. Уокер должен иметь при себе список ключей к «KL-47» на следующий месяц и письменное изложение содержания всех секретных радиограмм, поступивших и отправленных в ходе его дежурств в Норфолке. Вознаграждение, полученное Уокером, будет впрямую зависеть от количества и содержания принесенных им секретных документов.

На этом аудиенция подошла к концу. Минули 2 часа с того момента, как Уокер вошел в советское посольство. На него надели пальто на несколько размеров больше, чем следовало, и по самые глаза натянули на голову нелепую, широкополую шляпу. В окружении троих сотрудников советского посольства Уокер вышел через черный ход, пересек крошечный внутренний двор и сел в припаркованный посольский автомобиль. Один из сотрудников занял переднее сиденье, а двое других устроились на заднем – слева и справа от Уокера. При выезде с территории советского посольства они заставили Уокера пригнуться чуть ли не до самого пола. Как только автомобиль отъехал на некоторое расстояние, Уокеру было разрешено выпрямиться. Он объяснил сопровождавшим, где находится его машина. Ноль внимания.

Уокер запаниковал. Куда его везут? Так он может запросто опоздать на свое очередное дежурство. Ведь до Норфолка из Вашингтона надо было добираться не менее четырех часов. Автомобиль то замедлял движение, то ускорялся и пару-тройку раз проехал на красный свет. С час покружив по окрестным улицам, он притормозил у тротуара в квартале от советского посольства. Уокер вернул пальто и шляпу, а потом покинул автомобиль. Тот резко рванул с места и моментально скрылся из виду. В 23 часа с хвостиком Уокер отрапортовал в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота в Норфолке о том, что приступает к несению дежурства. Он устал настолько, что едва держался на ногах. Сев за свой рабочий стол, Уокер откинулся в кресле и мысленно поздравил себя с достигнутым успехом. Несмотря на все сложности и преграды, он все-таки сумел добиться своего и стать настоящим советским шпионом.

В КГБ разведке средствами связи посвящали свое рабочее время сотрудники нескольких подразделений. Из них 8-е главное управление (ГУ) являлось одним из важнейших. Услугами этого управления пользовались практически все службы и подразделения КГБ, поскольку 8-е ГУ отвечало за защиту технических средств связи вообще и создание шифров для них в частности. Шифровальные службы Министерства иностранных дел и правительства контролировались этим управлением.

Занимаясь криптографической защитой информации, сотрудники 8-го ГУ не упускали случая доказать свое мастерство и в области разведки средствами связи. Известен эксперимент, который провело руководство «восьмерки» в 1973 году, воспользовавшись эвакуацией советского посольства из Чили, вызванной кровавым переворотом в этой стране. В ходе подготовки к эвакуации все посольские шифраторы были разобраны на части, по которым затем некоторое время старательно и методично били кувалдой, чтобы в случае их попадания в руки противника исключить всякую возможность воссоздания по ним работоспособных копий наших шифраторов. Изуродованные до неузнаваемости остатки шифровальной аппаратуры засунули в мешок и привезли в Москву, где передали группе сотрудников 8-го ГУ, которые должны были определить, что за металлические обломки попали им в руки. И хотя никто из членов группы раньше в глаза не видывал шифраторов, установленных в советском дипломатическом представительстве в Чили, через короткое время они были в состоянии правильно воссоздать идентичный шифратор.

Оперативно-техническое управление (ОТУ) размещало своих сотрудников и спецаппаратуру в так называемых комнатах «Зенит» в зданиях советских дипломатических представительств на территории зарубежных стран. Эти комнаты и находившаяся в них спецаппаратура использовались специалистами ОТУ для организации противодействия подслушиванию со стороны спецслужб противника и для слежения за «вражеским» эфиром на волнах, отведенных местной полиции и службам безопасности. Каждый раз, когда офицер резидентуры КГБ направлялся на рискованную встречу с агентом, дежурный техник в комнате «Зенит» начинал тщательное прослушивание. Обнаружив резкое увеличение интенсивности радиопереговоров или уловив какой-либо другой подозрительный признак, он посылал в эфир специальный сигнал тревоги.

Миниатюрный приемник в кармане офицера советской разведки начинал зуммерить, что означало: необходимо прервать встречу или отказаться от нее, если она еще не произошла. Известны по крайней мере три случая, когда комнаты «Зенит» в советских посольствах принесли ощутимые положительные результаты.

В 1958 году в советском посольстве в Осло удалось настроиться на волну переговоров норвежской контрразведки и раскусить код, которым пользовались ее сотрудники при наблюдении за работниками советского посольства. Первой цифрой они передавали, кто выехал из здания нашего посольства. Единицей обозначался резидент советской разведки, двойкой – его заместитель. Далее шла первая цифра регистрационного номера автомобиля, а последней цифрой задавался номер предполагаемого района Осло, куда направлялся советский разведчик. Знание этого кода помогало работникам резидентуры КГБ обеспечить безопасность поездок сотрудника КГБ Евгения Белякова на свидания к любовнице – жене премьер-министра Норвегии Гердхардсена, занимавшего этот пост в 1945–1951 и 1955–1965 годах. Нет нужды говорить о том, насколько важно было для КГБ сохранять эту связь в строжайшей тайне.

В 1970-е годы анализ интенсивности радиопереговоров, выполненный техниками комнаты «Зенит» в советском посольстве в Токио и подкрепленный наблюдениями сотрудников местной резидентуры, позволил прийти к выводу, что японские группы внешнего наблюдения, состоявшие из работников контрразведки и политической полиции, обычно резко ослабляли свою активность по выходным и праздничным дням, а между 11 часами вечера и 7 часами утра вообще не появлялись на улицах. Это объяснялось нежеланием начальства платить им сверхурочные. Знание режима работы японской «наружки» позволило советской резидентуре в Токио значительно повысить эффективность своих операций.

Наличие комнаты «Зенит» в советском посольстве в Вашингтоне помешало ФБР идентифицировать Рональда Пелтона, позвонившего туда 14 января 1980 года с целью вступить в контакт с местной резидентурой КГБ. Сотрудники ФБР записали его беседу по телефону и, когда на следующий день по договоренности Пелтон лично явился в здание посольства, заблокировали все выходы оттуда, чтобы установить личность и арестовать Пелтона, когда он будет покидать посольство. Однако дежурный техник в комнате «Зенит» в советской дипломатической миссии зафиксировал неожиданный всплеск переговоров с использованием переносных и автомобильных радиостанций после того, как Пелтон оказался в здании посольства. Тогда Пелтона переодели и загримировали под рабочего из обслуживающего персонала и в толпе других сотрудников посольства выпроводили незамеченным через боковую дверь.

16-й отдел Первого главного управления (ПГУ) проводил операции, направленные против обслуживающего персонала западных средств связи и особенно против иностранных шифровальщиков.

Высшая школа КГБ отвечала за профессиональную подготовку специалистов в области разведки средствами связи.

В декабре 1958 года председателем КГБ был назначен Шелепин, который сразу сменил стиль руководства этим ведомством. Офицер разведки средствами связи одной из Скандинавских стран, отвечавший тогда за перехват радиотелефонных разговоров КГБ, отмечал, что в течение почти всего 1958 года в подслушанных им распоряжениях председателя КГБ неизменно фигурировал глагол «требую». В последнем месяце грозное «требую» вдруг неожиданно сменилось на вежливое «прошу». Вскоре он узнал о назначении Шелепина.

При первом знакомстве с операциями КГБ, проведенными зимой 1958/59 года, Шелепина больше всего поразили успехи разведки средствами связи, которой тогда ведало 8-е ГУ. Эти успехи стали возможными благодаря проникновению в иностранные посольства в социалистических странах и вербовке шифровальщиков и дипломатов в Москве и за рубежом. Однако операции ПГУ в поддержку деятельности 8-го были, по мнению председателя КГБ, недостаточно хорошо согласованы. В составе ПГУ Шелепин создал новый 16-й отдел, который поступил в непосредственное подчинение начальника ПГУ и был призван координировать пэгэушные операции в помощь разведке средствами связи, а также осуществлять связь ПГУ с 8-м ГУ.

Основным объектом внимания 16-го отдела изначально стала Америка. Начальник «американского» отдела 8-го ГУ Александр Николаевич Селезнев добился, чтобы 16-й отдел ПГУ сразу же после своего создания приступил к сбору сведений о криптографических системах, взлом которых представлял для подчиненных Селезнева особый интерес. Наиболее грандиозным проектом 16-го отдела был план внедрения в АНБ, которое шутники в ПГУ окрестили «Агентство не болтай». В 1960 году в Форт-Миде уже действовал по крайней мере один советский агент (сержант Джек Данлеп). Но это не было результатом претворения в жизнь плана внедрения КГБ в АНБ. Американский сержант сам предложил свои услуги советской разведке.

Чтение американской шифрованной переписки, налаженное в КГБ на рубеже 1960-х годов в результате ряда совместных операций ПГУ и 8-го ГУ, помогло Советскому Союзу занять гибкую позицию в отношениях с Америкой во время Карибского кризиса. Благодаря успехам советской радиоразведки в Москве своевременно стало известно о том, что, если Советский Союз не пойдет на компромисс и не уберет свои ракетные базы с Кубы, Америка приступит к их устранению военным путем. В обмен на отказ от размещения советских ракет на Кубе Америка была готова гарантировать территориальную целостность кубинского государства. Из прочитанной американских шифровок Москва также узнала об истинной цели полетов самолетов-шпионов «У-2» над советской территорией и о возможных действиях Америки в случае возникновения конфликтной ситуации вокруг этих полетов.

Однако Хрущев во время поездки в Америку, памятной его скандальным выступлением в Организации Объединенных Наций (ООН), недвусмысленно дал понять, что в КГБ читают американские шифровки. Сначала в беседе с представителем Америки в ООН Лоджем он похвастался, что знакомился с конфиденциальными посланиями президента Эйзенхауэра. А затем заметил директору Центрального разведывательного управления (ЦРУ) Даллесу, что его агенты передают свои шифры КГБ, который использует их, чтобы дезинформировать ЦРУ и выманивать у него деньги. При этом Хрущев в шутку предложил экономить деньги путем объединения усилий советских и американских спецслужб. Вскоре АНБ спешно заменило практически все свои криптографические системы.

Чтобы более четко осознать масштабы деятельности КГБ, касавшейся чтения шифрованной переписки иностранных государств в 1960-е годы, достаточно привести один пример. В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифровок, засекреченных с помощью 152 различных криптографических систем, которые принадлежали 72 капиталистическим странам. В том же году были вскрыты 11 кодов, а еще 7 были просто «добыты» (куплены или украдены). Был осуществлен перехват шифровок, отправленных с помощью 2002 радиопередатчиков, которые использовались для связи в 115 странах мира.

В 1969 году в КГБ было создано 16-е управление. Его специализация заключалась в добывании разведывательной информации из линий связи других государств, что включало в себя перехват шифровок с последующим их чтением, а также проникновение с помощью технических приспособлений на территории дипломатических представительств зарубежных стран в Москве и столицах стран-союзниц. Численность сотрудников 16-го управления оценивалась в 1980-е годы цифрой в 2 тысячи человек, не считая военных, задействованных на станциях перехвата.

Период становления 16-го управления пришелся на первую половину 1970-х годов. К этому времени председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов успел превратить опальное во времена Хрущева ведомство в мощную организацию. Органы госбезопасности заняли особое место в Советском государстве. В них была более высокая зарплата и существовали различные льготы, о которых не могли мечтать ни работники прокуратуры, ни сотрудники МВД, ни даже армии – в ту пору не менее влиятельной и крупной структуры. Что бы ни говорили о КГБ в начале 1990-х годов, в 1970-е служба там считалась престижной. Карательные функции и неприглядные стороны деятельности тщательно скрывались, а молодежи цветисто преподносилась романтика чекистской службы. Поэтому недостатка в людях, желавших стать сотрудниками КГБ, не было. И шли туда не самые худшие. В том же 16-м управлении работало немало лауреатов Ленинской и Государственной премий, главным образом в области математики, а в КГБ в целом – два члена-корреспондента советской Академии наук.

За рубежом 16-е управление имело развитую сеть станций перехвата, располагавшихся в советских дипломатических и торговых миссиях более чем в шестидесяти странах мира, а также на советских военных базах. Для размещения радиоэлектронной аппаратуры слежения 16-м управлением активно использовались и суда советского торгового флота. Однако вне зависимости от своего местоположения чуткие электронные «уши» этого управления были нацелены прежде всего на сигналы, которыми передавались шифрованные дипломатические депеши.

Источники информации, откуда 16-е управление черпало свои разведывательные данные, считались очень ценными, что было вполне понятно. Ведь когда удавалось прочитать шифрованную переписку какого-либо посла дружественной или, еще того лучше, недружественной страны, это было равносильно его вербовке. Информация, добываемая 16-м управлением, шла на стол избранному числу руководителей Советского государства. В 1950-е и 1960-е годы тексты, полученные средствами радиоразведки, писали на тонкой прозрачной бумаге и хранили в больших «красных книгах». «Красную книгу» приносил курьер, который стоял за спиной у читавшего, пока облеченное государственной властью лицо просматривало те ее страницы, с которыми ему можно было знакомиться. Записей делать не разрешалось.

В 1970-е годы информационные сводки 16-го управления получали только 6 членов советской правящей верхушки – Брежнев, Андропов, Громыко, Кириленко, Суслов и Устинов. Эти данные отличались высокой оперативностью и пользовались доверием. Считалось, что дезинформация по этому каналу не поступала. Однако советские руководители не учитывали, что разведывательную информацию мог искажать или замалчивать сам КГБ.

Например, большое внимание Брежнева и его ближайшего окружения привлекали телеграммы шведского посольства в Москве. В конце августа 1984 года шведский посол послал из Москвы в Стокгольм телеграмму под названием «Москва в начале осеннего политического сезона», в которой рассматривались перспективы борьбы за власть в советском руководстве. Об этой телеграмме опасались докладывать высшему звену советских властителей, поскольку в ней содержался ряд нелицеприятных формулировок. Очень долго содержание телеграммы наверх не сообщали. В конце концов ее туда отправили, но в несколько измененном виде. Вычеркиванию подлежали такие вольности иностранных дипломатов, как «Горбачев напоминает скорее Андропова» или «Раиса Максимовна является верной соратницей Горбачева». На профессиональном жаргоне руководства КГБ это называлось «смягчением характеристик».

Еще один эпизод, достаточно скандальный. В 1979 году исламские религиозные фанатики захватили в заложники персонал американского посольства в Тегеране. Американцы предпринимали усилия по обмену этих заложников, но поскольку не имели своего посольства в Иране, то переговоры вели через швейцарское посольство. Информация об этом шла по швейцарским дипломатическим каналам. С целью помешать Швейцарии в посредничестве между Ираном и Америкой КГБ поделил обязанности между ПГУ и 16-м управлением так: 16-е управление читало швейцарскую дипломатическую шифрованную переписку как между Москвой и Берном, так и между Берном и Тегераном, а ПГУ занималось компрометацией тех дипломатов Швейцарии, которые, как следовало из прочитанной шифрованной переписки, вели переговоры с Ираном.

В 1980-е годы штаб-квартира 16-го управления располагалась в десяти минутах езды от Кремля, на Самотечной улице, в девятиэтажном доме под номером 9, построенном пленными немцами в 1950-е годы. 1-й отдел 16-го управления, насчитывавший в своем составе около ста человек, занимался взломом иностранных шифров. 3-й отдел переводил прочитанные шифровки на русский язык. Затем эти переводы поступали в 4-й отдел, где они редактировались и снабжались пояснительным комментарием. Там осуществлялся отбор материала для распространения за пределами 16-го управления. Отобранный материал оформлялся в виде двух брошюр. 12-страничная «Брошюра № 1» была предназначена для сведения высшего руководства страны, а «Брошюра № 2» поступала на ознакомление начальникам Первого и Второго главков КГБ. Без указания источника полученных данных информация отправлялась из 16-го управления также и в другие советские правительственные ведомства.

5-й отдел 16-го управления занимался анализом криптографических систем и взаимодействовал с аналогичными разведывательными ведомствами стран-союзниц.

Служба № 1 в доме 24 по улице Заморенова отвечала за «закладки» и за другие технические методы проникновения в посольства иностранных государств. Ее 1-й отдел анализировал зарубежную аппаратуру шифрованной связи на предмет выявления возможных мест для внедрения в нее «закладок», а также разрабатывал методы улавливания сигналов, излучаемых этой аппаратурой. 2-й отдел занимался перехватом таких сигналов и их обработкой для восстановления по ним текстов передаваемых сообщений. 3-й отдел работал с таможенными органами и другими управлениями КГБ, которые помогали проводить операции по установке и удалению «закладок». 5-й отдел очищал перехваченные сигналы от статических и других помех.

Для взлома шифров в 16-м управлении КГБ использовался самый мощный компьютер в СССР под названием «Булат», который размещался в 21-этажном здании на проспекте Вернадского.

В 1991 году советский президент Горбачев положил конец существованию КГБ. 16-е управление вошло в состав Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ). Его структура была построена по образу и подобию американского АНБ. В 2002 году ФАПСИ упразднили, а его функции поделили между собой Служба внешней разведки, Федеральная служба безопасности и Федеральная служба охраны.

Сразу же после того как Уокер покинул советское посольство в Вашингтоне, Соломатин отправил в Москву радиограмму о том, что в его распоряжении, предположительно, оказались военно-морские криптографические ключи. Следом он написал и зашифровал детальный отчет о своей встрече с Уокером. Этот отчет, список ключей и пошаговая инструкция касательно следующего личного контакта с Уокером были помещены в металлический контейнер размером с обувную коробку и переданы курьеру. Если бы кто-то посторонний попытался открыть контейнер без соблюдения определенных правил или просто резко встряхнул его, то заложенный в нем пиротехнический заряд малой мощности уничтожил бы все содержимое. Когда ночное дежурство Уокера в Норфолке подошло к концу, контейнер уже находился на борту советского пассажирского самолета, летевшего из Вашингтона в Москву. Никаких других действий сотрудниками вашингтонской резидентуры КГБ предпринято не было. По инструкции после первоначального контакта следовало сделать паузу. Изначально обещать перспективному объекту вербовки можно было что угодно, но потом действовать разрешалось только по команде из Москвы.

Немедленных указаний не последовало. В вашингтонской резидентуре решили, что либо криптографические ключи, переданные Уокером, были признаны в Москве не представлявшими интерес, либо там пришли к выводу, что он был провокатором. Сразу после получения контейнера с ключами к «KL-47» из Вашингтона руководство ПГУ передало Уокера под опеку 16-го отдела. Его куратором был назначен один из оперативников. Но тот благодаря своим личным связям сумел добиться, чтобы работу с Уокером поручили другому оперативнику 16-го отдела, Юрию Линькову. Его немедленно отправили в Вашингтон для работы под дипломатическим прикрытием первого секретаря советского посольства. Он должен был держаться подальше от сотрудников вашингтонской резидентуры, добросовестно исполнять свои должностные обязанности по линии советского Министерства иностранных дел и одновременно курировать всю работу с Уокером.

Примерно через 3 недели после своего визита в советское посольство в Вашингтоне Уокер приехал в Александрию в новом для себя качестве – советского шпиона. Держа под мышкой последний номер журнала «Тайм», Уокер пошел по «Зейру» зигзагами. Он подумал, что было бы забавно, если бы русский связной заговорил с ним в отделе женского нижнего белья. Но этого не произошло. Уокер прошел через весь магазин и вышел на парковку. Он опасался слежки со стороны сотрудников ФБР, военно-морских контрразведчиков или костоломов из КГБ. С другой стороны, если никто за ним не наблюдал, это тоже беспокоило Уокера. Значит, встреча с русским связным не состоится, денег он не получит, и его шпионские приключения отменяются.

Вдруг, как будто из ниоткуда, прозвучал мужской голос с акцентом:

– Приветствую, мой дорогой друг.

Уокер обернулся и увидел мужчину в плаще с поясом и поднятым воротником. Это был Юрий Линьков. Уокер обрадовался его появлению. Дальнейшая беседа показала, что Линьков хорошо разбирается в современных средствах связи и криптографии. Уокеру понравилось обсуждать с ним свои шпионские дела. Они поговорили про шифраторы, установленные в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота – «KL-47», «KWR-37», «KG-36» и «KL-7». Уокер пожаловался Линькову, что перфокарты с ключами было очень трудно украсть, поскольку их уничтожали сразу же после использования. Линьков спросил Уокера про радиочастоты, на которых передавались и принимались военно-морские радиограммы, а потом очень обрадовался, когда узнал, что в центре оперативной связи хранились копии всех приказов главного командования Атлантического флота.

Когда разговор зашел о деньгах, Линьков прочитал Уокеру небольшую лекцию. Ему всегда будут платить наличными – полусотенными банкнотами, поскольку двадцатки сделают денежную пачку слишком объемной, а сотенные подлежат учету в банках при каждой транзакции. Безопаснее всего хранить полученные деньги в сейфовой ячейке и лучше вообще их не тратить. Но если все-таки придется что-то покупать, то приобретения не должны привлекать внимание, а иначе последуют нежелательные вопросы о происхождении денег. Поэтому никаких роскошных покупок. И расплачиваться следует банковскими чеками – это хороший способ отмывания наличных.

Слушая Линькова, Уокер послушно кивал головой в знак согласия, но думать он мог только о том, сколько денег ему будут давать русские. Предвосхищая вопрос об оплате шпионских услуг Уокера, Линьков сказал, что сумма будет колебаться в пределах от двух до четырех тысяч долларов в месяц. Уокер не стал торговаться, понимая, что названная Линьковым сумма была установлена в Москве и оспаривать ее бесполезно. Он только поинтересовался у Линькова, что нужно делать, чтобы получать по максимуму. Тот ответил, что все зависело от качества добываемой Уокером секретной информации. Высоко ценились технические руководства по внутреннему устройству, использованию и ремонту военно-морских шифраторов, но еще больше – списки ключей к ним на месяц. Естественно, что сначала шпионская «продукция» Уокера подлежала тщательному изучению и оценке.

Все шло гладко, пока Линьков не задал следующий свой вопрос. Где Уокер хранит копии секретных документов, которые добыл уже после посещения советского посольства в Вашингтоне?

Соломатин не объяснил Уокеру, как следовало передавать в КГБ скопированные секретные документы. Уокер поначалу решил, что положит их в портфель и передаст связному на встрече в Александрии. Потом он вспомнил, что за ним могут следить ФБР и военно-морская контрразведка, а костолом из КГБ может ударить его сзади по голове на парковке и на халяву забрать портфель с секретными документами. Тогда Уокер придумал спрятать перфокарты с ключами и копии бумажных списков ключей на месяц в ячейке камеры хранения Вашингтонского национального аэропорта.

Линькову идея Уокера совершенно не понравилась. Глупо и опасно. Знает ли Уокер что-нибудь о мерах безопасности в американских аэропортах? Зачем так ярко освещены камеры хранения? Ячейки в них регулярно проверяются на наличие бомб и оружия. Бдительный охранник захочет пролистать стопку бумаг, найденную в одной из ячеек, и заметит гриф «совершенно секретно», а сотрудники ФБР устроят засаду, чтобы посмотреть, кто заберет эти бумаги. Может быть, именно в этом состоит тайный план Уокера? Не сговорился ли он с сотрудниками ФБР?

В словах Линькова чувствовалась скрытая угроза. Уокер возмущенно сказал, что нет у него тайного плана и в сговор он ни с кем не вступал. Просто предложил честное и взаимовыгодное сотрудничество русской разведке. И что же получил взамен? Обвинение в двойной игре. Причем только потому, что по неопытности совершил глупость. Поэтому, чтобы доказать, что Линьков заблуждается, готов прямо сейчас поехать в Вашингтонский аэропорт, забрать документы и привезти их в «Зейр». Линьков промолчал.

Когда Уокер открыл ячейку камеры хранения в Вашингтонском аэропорту, он испытал огромное облегчение, не услышав грозное объявление по громкой связи в свой адрес:

– Вы окружены! Немедленно поднимите руки вверх и сдавайтесь!

Уокер вернулся на парковку у «Зейра». Там его ждал Линьков. Наверное, тот всю дорогу следил за Уокером, или, может быть, это сделали коллеги Линькова из КГБ? В обмен на документы Уокер получил от Линькова запечатанный конверт с инструкцией по проведению тайниковых операций и описанием способов срочно связаться с ним. Продолжать встречаться с Уокером лично было слишком опасно. Они по-быстрому согласовали ближайшую дату тайниковой операции.

Линьков вдруг спросил Уокера, когда он уже садился в свой кабриолет, могут ли у него возникнуть проблемы с добыванием качественной секретной информации. Уокер ответил, что заниматься этим было легче легкого. И позднее на допросах ему часто задавали один и тот же вопрос: как простой радист в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота умудрялся копировать ключи к шифраторам и технические руководства к ним? Уокер гордо отвечал, что любой из его сослуживцев запросто мог это сделать с помощью самого обыкновенного ксерокса. Надо было только спрятать секретные документы под одеждой и при копировании класть на них что-нибудь сверху, чтобы укрыть от чужих взглядов. Сделанные копии Уокер хранил в своей комнате в общежитии на военно-морской базе в Норфолке и забирал оттуда, чтобы доставить к месту очередной тайниковой операции.

Как правило, тайниковые операции должны были осуществляться в соответствии с заранее установленным графиком. Однако если провести какую-то тайниковую операцию в установленный срок не удавалось или необходимо было сделать это внепланово, то в ближайший четверг вечером требовалось подать условный знак – нарисовать от руки соответствующую букву в определенном месте. Первой буквой, которую предлагалось использовать для этих целей, была «К». Использованная буква каждый раз менялась на следующую в алфавитном порядке. Появление очередной буквы означало, что для внеплановой тайниковой операции можно выбрать один из четырех фиксированных дней после четверга, когда эта буква была нарисована в условленном месте.

Если Уокер хотел срочно встретиться с Линьковым за границей, то в качестве условного знака был обязан изобразить цифру 6, а если внутри страны, то молнию (⚡). В последнем случае встреча должна была состояться в 20.45 (или в 21.15, если Линьков или Уокер опоздают) в сетевом магазине «7.11» в городе Фейрвью в Вирджинии. Если потребность в безотлагательной встрече возникала у Линькова, или он хотел сменить место, в котором Уокер рисовал свои условные знаки, то Линьков оповещал об этом с помощью почтовой открытки, написанной от руки печатными буквами.

Правила проведения тайниковых операций были, по мнению Уокера, очень невнятно изложены. Читая эти правила, он сильно засомневался в том, что их русские авторы в достаточной мере владели английским языком.

Иногда Уокер представлял себе, как Линьков колесит на автомобиле в радиусе до сорока километров от Вашингтона (на большее расстояние советским дипломатам было категорически запрещено удаляться) в поисках неприметного места, где его подопечный, не вызывая подозрений, оставит свой очередной условный знак белым мелом или цветным карандашом. Это могли быть, например, стена магазина или железобетонный столб перильного ограждения на автомобильном мосту.

Тайниковые операции стали самыми занимательными шпионскими играми из тех, в которых довелось поучаствовать Уокеру в качестве агента советской разведки. Он был искренне восхищен мастерством, проявленным русскими при организации и проведении этих операций, которые неизменно проходили по выходным дням. Советские разведчики считали, что нерадивые сотрудники ФБР трудились только 5 дней в неделю, а в выходные отдыхали. Поэтому вечером в субботу Уокер отправлялся на свою очередную тайниковую операцию, следуя карте, полученной во время предыдущей.

Двигаясь по маршруту, проложенному на карте, Уокер приезжал в уединенное место в каком-нибудь лесу. На конечном участке своего пути он всегда имел возможность легко убедиться, что за ним никто не следил. Однако в КГБ считали, что карты и отсутствия слежки Уокеру было недостаточно, чтобы тайниковая операция прошла успешно. Поэтому вместе с картой он получал фотографии, на которых были запечатлены места, где от него требовалось произвести определенные действия, и наглядно описаны эти действия. Уокер считал такую дотошность русских чрезмерной и в некоторой степени оскорбительной для себя.

На всем пути к месту проведения тайниковой операции Уокер сигнализировал Линькову о том, что успешно продвигается по маршруту, с помощью пустых жестяных банок из-под безалкогольного газированного напитка. На одной из фотографий присутствовала начерченная строго по линейке стрелка, указывавшая на какой-нибудь ничем не примечательный телеграфный столб и снабженная надписью печатными буквами, которая была сделана от руки:

Я БРОСАЮ СВОЮ ПЕРВУЮ БАНКУ ЗДЕСЬ.

Таких пустых банок набиралось примерно с дюжину, пока очередь не доходила до фотографии с надписью:

Я БРОСАЮ СВОЮ ПОСЛЕДНЮЮ БАНКУ ЗДЕСЬ.

Это означало, что Уокер добрался до тайника. Здесь он должен был оставить бумажную сумку, в которой под мусором в пластиковом пакете, тщательно запечатанном с помощью клейкой ленты, находились секретные документы. После этого Уокер ехал к следующему тайнику, где лежала еще одна бумажная сумка. В ней под мусором были спрятаны деньги, письмо с оценкой качества последних секретных материалов, переданных Уокером, карта с маршрутом его поездки к месту проведения следующей тайниковой операции, фотографии с пояснительным текстом, а также краткое перечисление разведывательной информации, интересовавшей КГБ. В целом Уокер считал, что тайниковые операции позволяли ему отлично провести субботний вечер.

Вскоре после встречи с Линьковым в Александрии Уокер получил от него миниатюрный фотоаппарат «Минокс», спрятанный в сумке под мусором. В этой же сумке находилась инструкция к «Миноксу», составленная самим Линьковым. Уокер не умел фотографировать, и ему пришлось осваивать новый для себя вид деятельности практически с нуля. Но ему очень нравилось этим заниматься. Ведь «Минокс» так удобно помещался у него на ладони, и каждая фотосессия пробуждала в нем все больший интерес к этому непростому для него ремеслу. Из соображений конспирации Уокер уничтожил инструкцию к «Миноксу», подготовленную Линьковым, и вместо нее написал от руки свою собственную, которую озаглавил «Параметры». Он впервые воспользовался «Миноксом» для шпионских целей весной 1968 года. Уокер уединялся в офисном помещении бункерного типа, закрывал за собой дверь и фотографировал все секретные документы, которые только попадали ему под руку. Это было рискованное занятие, поскольку в любой момент туда мог войти какой-нибудь старший офицер или кто-то из коллег. Время, которое требовалось Уокеру, чтобы скопировать все ключи на месяц, зависело от модели шифратора и колебалось от двадцати до тридцати минут.

Но яркие эмоции, которые Уокер испытывал, пользуясь «Миноксом», моментально померкли, когда он увидел удивительное устройство, которое извлек из бумажной сумки, подобранной им через несколько месяцев на месте проведения очередной тайниковой операции. Умельцы из 16-го отдела изготовили это устройство специально для Уокера. Оно умещалось на ладони, обладало небольшим весом и питалось от батареи. С его помощью Уокер должен был определять внутреннюю разводку проводов в дисках «KL-47». Специалисты из АНБ, изучившие устройство после того, как оно было передано им на ознакомление после ареста Уокера, выразили свое восхищение этим гениальным творением инженеров из КГБ. Они окрестили его прибором для дешифрования дисков. Позднее Уокер с не меньшим восхищением похвастался, что, обладая таким прибором, чувствовал себя настоящим героем шпионского романа.

В 20-м веке между двумя мировыми войнами дисковыми шифровальными машинами были оснащены вооруженные силы всех мировых держав. Наибольшую известность среди этих машин приобрела «Энигма». Ее изобрел и запатентовал немецкий изобретатель Артур Шербиус в 1918 году.

«Энигма» позволяла засекречивать сообщения при помощи дисков. По форме и размерам диск напоминал хоккейную шайбу. Для его изготовления использовался износостойкий изоляционный материал типа твердой резины. С обеих сторон диска по периметру были равномерно расположены 26 медных контактов – по одному для каждой буквы латинского алфавита. Каждый контакт на одной стороне диска имел внутреннее проводное соединение с каким-то контактом на другой стороне. Дисков было 4, и они следовали в фиксированном порядке последовательно друг за другом, соединяясь одним из контактов.

При шифровании отправитель сообщения путем вращения сначала устанавливал каждый из четырех дисков «Энигмы» в определенное угловое положение (информация об их угловом положении служила ключом), а потом последовательно печатал открытый текст своего сообщения на ее клавиатуре. При каждом нажатии клавиши электрический ток проходил через все диски и раз за разом высвечивал соответствующую букву шифрованного текста на стеклянном экране.

Электропитание «Энигмы» осуществлялось от батарей. Однако новизна изобретения Шербиуса состояла отнюдь не в том, чтобы засекречивать открытые тексты сообщений при помощи электрического тока. Главным нововведением было вращение дисков вокруг единой оси. При нажатии клавиши первый диск поворачивался на ¹/₂₆ часть своего полного оборота, второй тоже, но только после полного оборота первого диска, третий тоже, но только после полного оборота второго диска, и четвертый тоже, но только после полного оборота третьего диска.

В своем письме в штаб императорских военно-морских сил Германии Шербиус указал особо ценные качества изобретенной им шифровальной машины. По словам Шербиуса, она предотвращала повторение букв, когда одна и та же буква нажималась на ее клавиатуре миллионы раз подряд. Также Шербиус утверждал, что невозможно было восстановить открытый текст сообщения, зашифрованного с помощью «Энигмы», даже если она попала к людям, которые не имели права ею владеть, поскольку при зашифровании использовался заранее согласованный секретный ключ: «Количество возможных секретных ключей настолько велико, что даже при наличии само́й шифровальной машины, а также открытого и соответствующего ему шифрованного текста, не зная ключ, найти его невозможно, поскольку нельзя перебрать 6 миллиардов ключей (в случае семи дисков) или 100 триллионов ключей (в случае тринадцати дисков). При условии, что для проверки каждого ключа потребуется полминуты при 24-часовом рабочем дне, на это уйдет 5,8 года, если одновременно будут задействованы 100 семидисковых шифровальных машин, или 14,5 года, если 1000 восьмидисковых».

В конце 1930-х годов польские дешифровальщики сумели существенно продвинуться во взломе модификации «Энигмы» для немецких сухопутных войск, вычислив ее внутридисковые соединения. Сделать это им помогли ключ к «Энигме» и открытый текст вместе с соответствующим шифрованным текстом, полученные из Второго (разведывательного) управления Генерального штаба сухопутных войск Франции. Их добыл французский шпион в шифровальном отделе управления связи немецких сухопутных войск Ганс-Тило Шмидт. В конце 1960-х годов перед советскими дешифровальщиками стояла значительно более сложная задача, чем перед польскими в конце 1930-х годов: надо было взломать американский шифратор «KL-47», который имел не 3, как «Энигма» сухопутных войск Германии, а целых 8 дисков.

В карьере любого шпиона неизбежно наступает момент, когда он начинает материть умников, которые, сидя в тиши своих рабочих кабинетов, придумывают ему все более опасные задания. Вот и Уокер, когда дело дошло до использования прибора для дешифрования дисков на практике, мысленно помянул недобрым словом и Линькова, и его начальство в Москве. Пронести прибор в шифровальную комнату центра оперативной связи Атлантического подводного флота не составило никакого труда. Но незаметно воспользоваться этим прибором оказалось куда более сложным делом. Уокер должен был вынуть диск из «KL-47», нанизать его на шпиндель, установленный на приборе, подсоединить один клешнеобразный стержень, державшийся на шарнире, ко входному контакту на диске, а второй – по очереди подсоединять к выходным контактам, пока не загорится сигнальная лампочка на приборе. Таким образом Уокеру становилось известно, к какому выходному контакту был подключен данный входной контакт.

Процедуру следовало повторить для каждого входного контакта на диске и для всех оставшихся семи дисков «KL-47». Результаты Уокер должен был записать на листе бумаги. И пока он всем этим занимался, его не покидало тревожное чувство, что в любой момент кто-то мог внезапно войти в шифровальную комнату и удивленно спросить, что тут собственно происходит. Но этого не случилось. Для Уокера все складывалось как нельзя лучше. Он регулярно получал от русских значительные денежные суммы, а шпионские игры, в которые играл, доставляли ему большое удовольствие. Уокер снова с оптимизмом смотрел в будущее и решил, что пришла пора опять попробовать себя в роли любящего мужа и заботливого отца.

Свой молниеносный переезд с детьми из тесного автодома в роскошную квартиру в многоквартирном доме со швейцаром на входе Барбара Уокер могла объяснить только огромным выигрышем мужа в лотерею. Ее переполняла гордость за ковровое покрытие цвета фуксии от стены до стены в каждой комнате, большой обеденный стол и стулья из тикового дерева, бар с отделкой из кожзаменителя, электрический водонагреватель, просторную двуспальную кровать с рельефным изголовьем из сусального золота в средиземноморском стиле и массивную копию статуи Давида работы Микеланджело, стоявшую на новом комоде.

Летом 1968 года Уокер приехал в Ладсон и неожиданно заявил Барбаре, что снял квартиру в Норфолке. Она обрадовалась, что больше не будет жарить бургеры и разливать пиво. Из-за накопившихся долгов «Закусочную из бамбука» давно пора было закрыть. Однако Уокер не собирался это делать. Он хотел либо сдать «Закусочную из бамбука» в аренду, либо нанять в нее повара и официантку для обслуживания клиентов в отсутствие Барбары. Уокер сказал, что придет время, и «Закусочная из бамбука» озолотит их. Барбара удивилась словам мужа, но не стала ничего говорить в ответ. Она уже давно привыкла к беспричинным перепадам настроения Уокера.

Наконец настал день, когда автомобиль, набитый вещами, отвез Барбару и четырех детей в Норфолк. Она была рада уехать из опостылевшего Ладсона. Ей казалось, что если она будет проводить с Уокером больше времени, их семейная жизнь наладится.

В Норфолке условия проживания были просто сказочными. У дверей Уокеров поприветствовал швейцар и позвал портье, чтобы перенести вещи из автомобиля в квартиру. На заднем дворе дома был бассейн, а в подвале – стол для игры в настольный теннис. На лифте Уокеры быстро поднялись к себе на этаж. Их квартира была полностью обставлена мебелью, необходимой для проживания. На кухне имелась совершенно новая кухонная техника. Через стеклянные двери можно было выйти на лоджию и посидеть с бокалом пива или вина, наслаждаясь волшебным видом на реку. В течение одиннадцати лет своего брака Уокеры экономили каждый доллар и все равно не могли позволить себе даже частичку такой сказочной жизни. Поэтому Барбара с самого начала заподозрила что-то неладное в этой внезапной перемене к лучшему.

Впоследствии Барбара попыталась объяснить, что чувствовала после переезда в Норфолк:

– Вы знаете, как это бывает, когда принимаешь душ и вдруг чувствуешь уплотнение в груди? Можно предпринять что-нибудь, сходить к доктору, сделать рентген и все такое. Или можно просто понадеяться, что завтра это пройдет. Именно так обстояли дела с нашей новой квартирой в Норфолке.

Но Барбара не только тешила себя надеждами, что скоро все само собой наладится. Она еще и много пила, чтобы приблизить момент, когда это случится. Барбара не могла решить для себя, чего она страшилась больше – задать Уокеру вопрос, откуда у него появились деньги, или услышать от него правдивый ответ на этот вопрос. Но в любом случае она прекрасно понимала, что ее жизнь уже никогда не будет прежней. Как и жизнь всех членов ее семьи.

В Ладсоне у Уокера было пространство в доме, принадлежавшее только ему. Оно служило связующим звеном между ним и остальным миром вне дома. В этом мире Уокер вовсю наслаждался жизнью. Там Барбара была совершенно чужой для него, и ее можно было полностью игнорировать. Сразу после переезда с семьей в Норфолк Уокер купил складную ширму, с помощью которой разделил спальню пополам. В одной половине стояла их общая с Барбарой кровать, в другой – его письменный стол.

Однажды утром под влиянием алкоголя, ревности и любопытства Барбара зашла за ширму в спальне. У стены стоял большой письменный стол из орехового дерева. Сверху лежала аккуратно сложенная стопка бумаг. Барбара бегло их просмотрела. Ничего интересного. Она знала, что все самое важное люди обычно прячут. Поэтому Барбара попыталась открыть ящик по центру письменного стола. Заперт на замок. Тогда она сходила за отверткой и со второй попытки взломала его. Внутри оказалась жестяная коробка. Барбара была уверена, что именно там Уокер хранит свои сокровенные секреты. Немного поколебавшись, она открыла коробку. В ней находились 2 тысячи долларов наличными, а также конверт с фотографиями. На каждой из них прочерченная по линейке стрелка указывала на дерево или камень и присутствовала странная надпись, сделанная от руки заглавными буквами про какую-то банку, которую следовало бросить в этом месте. Что бы это могло значить?

Среди фотографий обнаружилась карта Вирджинии и короткая рукописная записка дорогому другу. Почерк был тот же, что и на фотографиях, а в самом верху красными чернилами было написано:

ПОЖАЛУЙСТА, УНИЧТОЖЬТЕ!

Барбара несколько раз прочитала записку. Но она поняла только, что ее автор был очень недоволен «качеством» последней «посылки» и много чего хотел получить еще. Его пожелания носили слишком технический характер, чтобы Барбара могла сообразить, о чем идет речь. Больше всего автора записки интересовала информация о каких-то «дисках».

Барбара решила для себя, что это находится за пределами ее понимания и, возможно, как-то связано с служебной деятельностью мужа. По крайней мере, она не нашла никаких свидетельств о том, что Уокер ей изменяет. Как мило с его стороны. Барбаре ничего не оставалось, кроме как положить фотографии, карту и записку в конверт, засунуть вместе с деньгами в жестяную коробку, вернуть ее в ящик письменного стола и при помощи отвертки защелкнуть замок. Никакого беспокойства по поводу своих странных находок Барбара не испытывала. Ведь она удостоверилась, что у ее мужа нет другой женщины, а значит, все было не так уж плохо.

Примерно через две недели вечером Барбара, как обычно, выпивала. Дети уже легли спать, и муж был дома. Возникла ссора. То ли Барбара что-то такое сказала, то ли Уокер, но внезапно, как по команде, ее сознание прояснилось, все стало на свои места, и она что есть силы крикнула ему прямо в лицо:

– Предатель! Ты шпион!

Уокер не выразил удивления по поводу обвинения Барбары, которая надеялась, что он будет все отрицать. Вместо этого Уокер со злостью нанес ей удар по лицу, потом еще один и сказал, что не хочет, чтобы их услышали соседи. Много позже он так и не смог припомнить, какими соображениями руководствовался, когда в тот вечер поведал свою тайну Барбаре. Может быть, Уокеру просто была нужна любая зрительская аудитория, чтобы продемонстрировать, какой оригинальный выход он нашел из трудной жизненной ситуации, в которой оказался? Или Уокер искал способ заставить Барбару воздержаться от доноса на него в ФБР? Или и то, и другое одновременно?

Уокер рассказал Барбаре, что был по уши в долгах и у него не было иного выхода. Поэтому ухватился за единственную возможность решить свои финансовые проблемы, которая была связана с его военно-морской службой. Шла большая игра двух супердержав, и в расчет не принималось ничего, кроме достижения победы над противником. Уокер принял активное участие в этой игре вместе со многими другими, себе подобными людьми. Он передавал собранную секретную информацию советской разведке с помощью тайниковых операций и рисковал жизнью, чтобы обеспечивать свою семью. Кто еще, кроме Джонни Уокера, смог бы провернуть такое?!

Если бы Уокер произнес эту фразу со сценических подмостков, то за ней, наверное, последовали бы бурные аплодисменты. Но единственным зрителем на представлении, которое устроил Уокер, была его жена Барбара, а она никак не прореагировала на его слова. Поэтому, уже в кровати, он поинтересовался у жены:

– Ты хоть понимаешь, на что я пошел ради вас?

Барбара с легкостью кивнула в знак согласия. Она понимала. Намного труднее для нее было ответить на вопрос, как жить дальше, зная, что ее муж был советским шпионом. Только через два года Барбара нашла для себя ответ на этот вопрос, когда сказала Уокеру, что хочет вместе с ним принять участие в ближайшей тайниковой операции. Уокер истолковал поведение Барбары по-своему. По его мнению, как у большинства алкоголиков, во время запоев настроение жены постоянно претерпевало кардинальные изменения. Она могла выразить желание поработать бок о бок с Уокером на советскую разведку, чтобы поучиться у него шпионскому ремеслу, а уже на следующий день с отвращением вспоминала об этом. Много лет спустя сама Барбара объяснила свое необычное желание совсем по-другому:

– Я предложила сделать это, чтобы показать мужу, как сильно я его любила.

Тайниковая операция Уокера с участием Барбары прошла по ставшему привычным сценарию. На арендованном автомобиле они доехали до аэропорта, долетели оттуда на самолете в Вирджинию, где арендовали еще один автомобиль. На нем Уокер и Барбара добрались до какого-то придорожного мотеля, побыли в нем немного, а потом некоторое время ездили по округе, следуя маршруту, обозначенному на карте. В мотеле Уокер дождался наступления темноты, куда-то позвонил и, закончив говорить по телефону, сказал Барбаре, что надо снова отправляться в путь. Они проехали по тому же самому маршруту, что и прежде. По пути Уокер остановился и положил недалеко от дороги сумку. Через короткое расстояние он снова вышел из автомобиля и вернулся с другой сумкой. Потом Уокер и Барбара возвратились в мотель. На ее вопрос, что в сумке, он ответил: деньги.

На следующий день у себя в квартире Уокер извлек из сумки огромное количество свернутых в трубочку пятидесятидолларовых банкнот, перевязанных резинками. Даже после удаления резинок они продолжали оставаться в этом состоянии. Уокер испугался, что это может вызвать подозрение. По его просьбе Барбара достала гладильную доску и тщательно отутюжила все полусотенные банкноты, чтобы распрямить их. Для ускорения процесса Барбара запивала водкой каждую разглаженную банкноту и постепенно прикончила почти целую бутылку.

Вечером Уокер отправился на очередное ночное дежурство. В его отсутствие Барбара решила, что собрала достаточно весомых доказательств шпионской деятельности своего мужа. Она сняла телефонную трубку и, еле ворочая языком, попросила телефонистку продиктовать ей номер, по которому можно было связаться с ФБР. Но потом Барбара передумала доносить на Уокера.

К этому времени шпионаж постепенно стал неотъемлемой частью семейной жизни Уокеров. Они редко обсуждали его между собой, но постоянно ощущали его присутствие. Уокер придумал, как объяснить окружающим свой резко возросший доход. Когда кто-то замечал, что он живет на широкую ногу, Уокер говорил, что гребет деньги лопатой в своей «Закусочной из бамбука». Будучи проницательным бизнесменом, он якобы с самого начала знал, что когда-нибудь это непременно случится. И теперь Уокер мог радоваться представившейся ему возможности вести в точности такой образ жизни, о котором он мечтал в прошлом, воображая, что разбогатеет.

В отличие от мужа Барбара так и не смогла преодолеть чувство вины, которое испытывала, зная, что ее муж работает на советскую разведку. А поскольку ни Уокер, ни Барбара не осмеливались обсуждать проблемы, постепенно разрушавшие их брак, то любая мелкая неприятность мгновенно становилась поводом для неистовой перебранки. В результате семейные скандалы следовали один за другим.

Однажды поздно вечером в пылу очередной ссоры Барбара разбила новый магнитофон Уокера, швырнув на пол. Тот пообещал врезать ей как следует, если она не приведет его магнитофон снова в рабочее состояние. Держа в одной руке стакан с водкой, второй рукой Барбара растолкала спящих детей, чтобы они помогли ей починить сломанный магнитофон. В другой раз Уокер и Барбара возвращались домой после круиза по Карибскому морю. Зайдя в квартиру, они продолжили ссориться с такой силой, как будто никуда не уезжали. Няня пожаловалась Уокеру на плохое поведение детей. Этого оказалось достаточно, чтобы он мгновенно рассвирепел и отлупил ремнем всех из них без разбору. Был еще случай, когда во время плавания на своей новой парусной лодке Уокер повязал канат вокруг талии Лауры и сказал, чтобы она прыгнула за борт и поучилась плавать. Барбара категорически возражала против такого варварского, по ее мнению, способа обучения дочери плаванию. Рассердившись, она запустила в Уокера бутылкой, и после этого у них начался очередной бурный скандал.

Уокер во всем винил алкоголизм Барбары. А она, будучи не в состоянии исправить положение, не уничтожив то немногое, что у нее еще оставалось от прежней семейной жизни с Уокером, могла только размышлять, как ему лучше всего отомстить. И наконец придумала: вскоре после участия в тайниковой операции завела любовную интрижку с его старшим братом Артуром.

Измена не пошла на пользу Барбаре. У нее просто стало на одну постыдную тайну больше. Связь с женой младшего брата не красила и капитан-лейтенанта Артура Уокера, мужа и отца троих детей. Но его это, похоже, не слишком заботило. Он просто воспользовался благоприятной ситуацией. Супружеская верность не имела для Артура никакого значения, коль скоро у него появилась реальная возможность вступить в близкие отношения с другой женщиной.

Артур тогда проходил обучение в Школе тактической противолодочной обороны Атлантического подводного флота в Норфолке. В качестве командира подводной лодки противника он принял участие в крупномасштабных тактических учениях, которыми руководило верховное командование Атлантическим флотом. Во время этих учений Артур сумел настолько хорошо проявить себя, что был командирован в Форт-Мид, чтобы прочитать там сотрудникам АНБ курс лекций по тактике противолодочной обороны с применением гидроакустических комплексов. По итогам проведенного Артуром обучения из АНБ поступило благодарственное письмо, в котором его хвалили за «продемонстрированные профессиональные способности высочайшего уровня».

В семейной жизни Артур тоже показал себя с лучшей стороны. Жена Рита считала его образцовым мужем и отцом. В служебной характеристике, полученной Артуром по окончании Школы тактической противолодочной обороны, говорилось о том, что в ходе учебы он проявил все качества, необходимые для командира, и настоятельно рекомендуется для дальнейшего повышения по службе. Особо был отмечен большой вклад Артура в общественную жизнь: он являлся тренером бейсбольной и футбольной команды, а также членом совета директоров плавательного клуба. Даже восьмилетняя дочь Джонни Уокера Лаура заметила, насколько сильно образ жизни, которую вели Артур, его жена и дети, отличался от поведения членов ее собственной семьи. Впоследствии Лаура поделилась воспоминаниями об этом периоде своей жизни: «Мы жили неподалеку от дяди Артура, и он часто навещал нас вместе со своими детьми примерно нашего возраста. Мы постоянно ощущали, что нам далеко до кузенов – они казались такими идеальными, такими хорошими и такими счастливыми. А нас всегда учили верить, что мы плохие, немытые, дикие и недостойные любви дети».

Стремясь наилучшим образом выполнить шпионские задания КГБ, Уокер перестал справляться со своими должностными обязанностями. 9 сентября 1969 года, примерно через полтора года после начала своей шпионской карьеры и впервые за 14 лет военно-морской службы, Уокер получил плохую служебную характеристику: «Старший уорент-офицер Уокер обладает отличным потенциалом в качестве связиста. Однако за отчетный период он позволил своим показателям упасть значительно ниже прежнего уровня. Очевидное отсутствие интереса к выполняемой работе вместе с ненадлежащим исполнением воинского долга прямо или косвенно способствовали совершению Уокером многочисленных серьезных ошибок».

К этому времени Уокер получал по 3–4 тысячи долларов в месяц от КГБ за свои шпионские услуги. Неудивительно, что он потерял всякий интерес к работе, которую выполнял в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Все свои силы Уокер теперь тратил на то, чтобы не дать упасть своим показателям в области снабжения КГБ ключами к военно-морским шифраторам. В результате ему удавалось копировать абсолютно все ключи к «KL-47» и подавляющее большинство ключей к другим шифраторам.

Инстинкт самосохранения подсказывал Уокеру, что от недовольных начальников следовало поскорее избавиться, пока они не лишили его доступа к военно-морским секретам. Кроме того, Барбара шлялась где ни попадя и под влиянием выпитого спиртного могла решиться на любой сумасбродный поступок – например, рассказать об их общей тайне первому встречному.

Поэтому Уокер пришел к выводу о том, что и ему, и членам его семьи надо было срочно сменить окружающую обстановку. Он позвонил своему кадровику и попросил о досрочном переводе к новому месту прохождения военной службы. В октябре 1969 года Уокеру вручили приказ прибыть в Военно-морской учебный центр в Сан-Диего. Это его вполне устраивало. Солнце, море и плавание под парусом выглядели очень привлекательно. Но больше всего Уокеру нравилась возможность пошпионить за американским Тихоокеанским флотом.

Уокер был преисполнен энтузиазма. Проделывая на автомобиле долгий путь через всю страну из Норфолка в Сан-Диего осенью 1969 года, он строил грандиозные планы и предавался радужным мечтам. Четверо беспокойных детей, жена, которая теперь вместо водки постоянно пила кока-колу, но стала от этого еще более нервной, чем обычно, и необходимость ехать не слишком быстро, поскольку сзади на прицепе Уокер тащил за собой парусную лодку «Грязный старикашка» – ничто не могло лишить его уверенности в том, что будущее будет таким же светлым и ярким, как калифорнийское солнце.

– Впереди нас ждут тепло и уют, – пообещал Уокер Барбаре и детям. В подтверждение его слов Сан-Диего встретил их безоблачным небом и комфортной температурой воздуха. Уокера и его семью приютил давний друг и сослуживец Дон Клевенджер. Теплый океанский ветер, стакан одноименного виски и возможность произвести впечатление на старого приятеля развязали Уокеру язык. Он подробно рассказал Клевенджеру, как шикарно заживет на деньги, заработанные в «Закусочной из бамбука». В Сан-Диего, по мнению Уокера, можно было насладиться жизнью по полной программе.

Барбара продолжала поглощать кока-колу в непомерных количествах, надеясь на ее целебную силу под калифорнийским солнцем. Вспомнив, как Уокер в действительности зарабатывает деньги на шикарную жизнь, она подумала, что своими откровениями он сам роет себе могилу. Но потом убедила себя, что просто пошутила в его адрес, и эта шутка не имеет никакого отношения ни к нынешнему ее образу жизни, ни к будущему.

Уокер никогда не отличался слишком придирчивым отношением к жизни. Вот и свое новое назначение он воспринял с воодушевлением. Ведь в результате Уокер осуществил давнюю мечту – оказаться на должности с внушительным названием и широкими властными полномочиям. Он стал заместителем директора лаборатории прикладных исследований. Ее сотрудники придумали для нее сокращенное наименование – ПРАКТЕХ. На военно-морском флоте было принято изобретать названия, которые легко запоминались и могли означать практически все что угодно.

ПРАКТЕХу принадлежали два ангара на территории Военно-морского учебного центра. В них размещались учебные аудитории, напоминавшие радиорубки на эсминцах и военно-морских базах. В этих аудиториях Уокер чувствовал себя так, как будто среди театральных декораций выступает перед зрительской аудиторией. Он с превеликим удовольствием вжился в роль образцового преподавателя. Таких на военно-морском флоте называют «кладезем премудрости». Уокер старался заслужить репутацию лучшего друга курсантов, обучавшихся в Военно-морском учебном центре. Например, если кому-то из них не удавалось сразу справиться с шифратором или радиопередатчиком, то Уокер был тут как тут, чтобы еще раз продемонстрировать, как это делается.

Примерно 50 рядовых преподавателей, находившихся в подчинении Уокера, с раздражением выслушивали его частое поучительное высказывание о том, что мнение о произошедшем событии всегда намного важнее фактической стороны дела. Они внутренне негодовали, когда Уокер строил из себя «кладезь премудрости», не имея ни малейшего представления о том, что рассказывает курсантам. И неважно, о чем шла речь – о сложностях военно-морской связи или об оптимальном размере женской груди. Уокер разбирался во всем и был готов поделиться с окружающими своими знаниями. Собутыльники в баре прозвали его пустозвоном, а подчиненные – дерьмоголовым. Но Уокер на них нисколько не обижался. В конце концов ворчание всякой мелкой сошки являлось для него неопровержимым свидетельством его главенствующего положения. Так что служба вполне устраивала Уокера.

Значительно хуже обстояли дела со шпионской деятельностью Уокера. В ПРАКТЕХе недостатка в шифраторах не было, но все они использовались исключительно в учебных целях, как и ключи к ним. Открытые тексты радиограмм под грифом не выше «секретно» и несколько технических руководств – вот и все, что Уокер сумел сфотографировать, прокравшись в ангары ПРАКТЕХа ночью. Слишком незначительная добыча для такого матерого шпиона, как Уокер.

Тем не менее примерно раз в полгода Уокер поздно вечером в пятницу прилетал в Вашингтонский национальный аэропорт, арендовал автомобиль и по пути к тайнику оставлял после себя след из пустых жестяных банок из-под сладкой газировки. В воскресенье вечером он возвращался на самолете в Сан-Диего, внешне ничем не выделяясь на фоне бизнесменов, летевших домой из служебных командировок. Только, в отличие от них, в его атташе-кейсе лежали свернутые в трубочку пятидесятидолларовые банкноты. Правда, их стало в два раза меньше, поскольку ценность добываемых Уокером секретных документов сильно упала, и теперь он получал всего лишь 2 тысячи долларов в месяц. Его это не сильно беспокоило. В конце концов, в шпионаже Уокера привлекала не только возможность заработать, но и яркие переживания, свойственные шпионской профессии. Полученных денег ему вполне хватало на безбедную жизнь до следующей тайниковой операции.

Уокера сильно расстраивали записки Линькова. Тот хоть и продолжал называть в них Уокера своим дорогим другом, но их тон и содержание стали отнюдь не дружескими. И дело было не только в утраченной способности Уокера регулярно снабжать КГБ ключами к шифраторам штаб-квартиры Атлантического подводного флота и копировать секретную техническую документацию к ним. Линьков строго-настрого запретил Уокеру рассказывать кому бы то ни было о своей шпионской деятельности. Но почти сразу после этого Уокер сообщил Линькову о том, что признался жене в шпионаже. Реакция Линькова была сдержанной. Он посоветовал Уокеру соблюдать осторожность и задал ему несколько вопросов. Он доверяет своей жене? Она храбрая? Непоколебимая, как скала? Уокер опасался лгать. А вдруг за его домом была установлена слежка, и это была проверка? Поэтому он ответил Линькову, что жена страдала хроническим алкоголизмом, но ситуация в семье была под полным контролем. Больше Линьков к этому вопросу не возвращался, пока Уокер продолжал регулярно снабжать его списками ключей к шифраторам и копиями оперативных приказов штаб-квартиры Атлантического флота.

Все изменилось, когда Уокер написал Линькову, что покидает Норфолк за год до положенного срока и переводится в Военно-морской учебный центр в Сан-Диего. Перевод совпал по времени с усилением роли американских военно-морских сил во Вьетнаме и значительными потерями, которые они там понесли. Впоследствии военные аналитики в Америке связали эти потери с предательством Уокера.

Лишившись в 1970 году доступа к американской военно-морской переписке, в КГБ решили, что Уокер собрался завершить свою карьеру советского шпиона. И попытались воспрепятствовать этому. Для начала ежемесячные гонорары Уокера были сокращены вдвое. Он никак не отреагировал. Тогда в ход пошли более жесткие меры. Линьков написал Уокеру, что потерял к нему доверие, которое тот должен снова заслужить, а иначе возможны серьезные последствия. В своей записке Уокеру Линьков двумя прямыми линиями по линейке подчеркнул слово «серьезные». Уокеру эти линии показались смертельными иглами, нацеленными ему прямо в сердце, и он очень испугался.

Впервые за все время своего сотрудничества с КГБ Уокер вдруг осознал, что ему грозит реальная опасность. И он решил побороться за жизнь, написав рапорт своему непосредственному начальнику. В этом рапорте он указал, что, являясь заместителем начальника лаборатории прикладных исследований, без остатка посвятил себя созданию наилучших условий для полноценной подготовки курсантов в качестве матросов-радистов. Однако в целях содействия выполнению этой задачи он должен обладать знаниями о последних достижениях в области радиосвязи. Поэтому Уокер попросил в своем рапорте назначить его инспектором по надзору за публикацией технической документации. Просьба Уокера была удовлетворена. В результате он получил доступ к сверхсекретным руководствам по новейшим военно-морским шифраторам. А вместе с ним этот доступ получил и КГБ. Линьков и Уокер вздохнули с облегчением.

В зависимости от того, насколько ценной была секретная информация, добытая Уокером для КГБ, он возвращался домой в разном расположении духа. Жизнь с ним на небольшом уютном ранчо в Сан-Диего превратилась в подобие катания на американских горках. Уокер мог прийти со службы в хорошем настроении. Он шутил, рассказывал забавные истории и платил дочерям по несколько центов за то, что они массировали ему спину или расчесывали его волосы, играя в парикмахерскую. Следующим вечером Уокер рычал на дочерей, гонялся за ними с ремнем и бил их кулаком в грудь, как будто перед ним были вовсе не девочки, а взрослые мужчины. Больше всего доставалось Маргарет. Ей исполнилось 13 лет, и она была самой старшей. Исключение Уокер делал только для малолетнего сына Майкла. Даже когда в 8 лет Майкла поймали на краже в магазине, то Уокер не стал его наказывать. Он только пожал плечами и сказал:

– Ничего тут не поделаешь. Мальчишки есть мальчишки.

Сестры не возражали, когда Майкл, дрожа от страха, забирался ночью к кому-то из них в постель, разбуженный криками скандалящих родителей. В конце концов, он был такой милый и напуганный. Как можно было не приласкать его и не помочь успокоиться?

Барбара начала доливать в свою кока-колу водку, которую через короткое время стала пить в чистом виде. И семейная жизнь Уокеров постепенно опять пошла наперекосяк. Однажды Синтия, играя в песочнице на детской площадке, швырнула песок в глаза другой девочке. Барбара пришла в ярость и решила преподать дочери урок. Она заклеила Синтии оба глаза липкой лентой и заставила весь день сидеть на лужайке перед домом, чтобы та осознала, каково это быть слепой.

В канун Дня Всех Святых Барбара без объяснений запретила детям ходить по соседям и выпрашивать сладости. Все четверо должны были молча сидеть в гостиной. Когда соседские дети звонили в дверь, то никому не разрешалось выходить к ним. В конце концов Барбара разозлилась, что дверной звонок долго не умолкал, вышла наружу и сорвала его с двери.

Однажды вечером Барбара позвонила по телефону в отделение ФБР в Сан-Диего и спросила:

– Если какой-то человек знает про шпиона, может ли этому человеку быть предоставлена защита?

Получив отрицательный ответ, Барбара повесила телефонную трубку.

Надежды Уокеров на перемены к лучшему в семейной жизни после переезда в Сан-Диего не сбылись. А потом еще случился этот инцидент со стрельбой.

Летней тропической ночью Барбара, сытая по горло изменами мужа, решила преподать ему урок. Она села поджидать Уокера в гостиной, держа в одной руке стакан с водкой, а в другой – его служебный револьвер. Ожидание затянулось, и Барбара заснула. Вернувшийся домой под утро Уокер обнаружил ее спящей на диване в гостиной. В руке она сжимала револьвер. Уокер страшно разозлился. Барбара хотела проучить его? Ну что же, тогда он отобьет у нее всякую охоту делать это!

Вопли, крики и проклятия родителей разбудили детей. Маргарет отвела всех в ванную комнату. Там они услышали голос Уокера:

– Давай, Барбара. Ну же, нажми на курок.

Выстрела на последовало. Некоторое время из гостиной доносились звуки борьбы. Потом Барбара взмолилась:

– Нет, Джонни! Пожалуйста, не надо!

Раздался выстрел. Маргарет решила, что надо позвать кого-нибудь на помощь. Она вылезла через окно в ванной комнате и помчалась по направлению к соседскому дому, но потом остановилась в задумчивости. А что если отец застрелил мать? Маргарет расскажет обо всем соседям, а те вызовут полицию. Получится, что она донесла на отца. И Маргарет побежала обратно домой, надеясь, что ситуация изменилась к лучшему.

В этот раз Уокер выстрелил в потолок. Но дело явно шло к тому, что в скором времени ему придется стрелять в жену на поражение. Поэтому он решил на некоторое время переселиться в общежитие военно-морской базы для неженатых. А дальше будет видно.

Осенью 1970 года большую часть времени Уокер проводил на службе или рассекая морские волны на своем «Грязном старикашке». В один из ноябрьских субботних вечеров он пригласил нового преподавателя лаборатории прикладных исследований Джерри Уитуорта прокатиться на «Грязном старикашке», а потом вместе выпить пива. Тот с радостью принял приглашение.

Уитуорт вырос в сельской местности в Оклахоме в доме своего дедушки. В детстве ему до смерти надоело наблюдать за курами, беспорядочно бегавшими на пыльном дворе, видеть перед собой бескрайние соевые поля, тянувшиеся до самого горизонта, и слушать песнопения, доносившиеся из расположенной по соседству баптистской церкви. Его не привлекала перспектива после окончания средней школы проработать всю оставшуюся жизнь на местной автозаправке или трактористом в фермерском хозяйстве. По мнению Уитуорта, любой военный моряк, даже служивший третьеразрядным кладовщиком на судостроительной верфи в Сан-Франциско, был в тысячу раз лучше оклахомской деревенщины. Хотя бы потому, что имел шанс изменить свою жизнь к лучшему. А иногда и хорошо провести время.

Уитуорт поступил на военно-морскую службу в 1957 году. Ему очень понравилась возможность постоянно общаться с людьми – парнями со всех концов Америки. Военные моряки, как правило, имели хорошее образование, и у них были интересные увлечения. Для Уитуорта образцом для подражания долгое время являлся его сослуживец и друг Роджер Олсон. В детстве Уитуорт сильно сожалел, что у него нет брата, и подружившись с Олсоном, пришел к выводу, что он был бы идеальным старшим братом. После демобилизации Олсон собирался уехать на Новую Гвинею и поселиться там в джонке.

Уитуорт рассказал Олсону о том, что в детстве был лишен родительской заботы и ласки. Его отец Айк Уитуорт женился на матери с одной лишь целью: чтобы у сына была его фамилия. Через месяц он сбежал от семьи в Калифорнию. Мать вышла замуж во второй раз. Ее новый муж был пьяницей и не желал растить чужого ребенка. Поэтому Уитуорта отправили жить на дедушкину ферму.

Олсон сочувственно отнесся к рассказу Уитуорта о несчастном детстве и спросил его, где именно в Калифорнии поселился его сбежавший отец Айк. Уитуорт ответил, что не в курсе. Дядя Уиллард сказал ему как-то, что Айк намеревался обосноваться где-то на берегу Тихого океана. Через некоторое время дядя Уиллард сообщил Уитуорту, что Айк и его новая жена открыли собственное кафе под названием «Голубая луна». В каком городе, Уитуорт не запомнил, знал только, что его название начиналось с буквы «м». Олсон был родом из Калифорнии и начал перечислять Уитуорту калифорнийские города на букву «м». Когда Олсон дошел до Максвелла, Уитуорт сказал, что это название кажется ему знакомым. Олсон позвонил в справочную телефонную службу Максвелла, и ему сообщили, на какой улице находится «Голубая луна». Войдя туда, Уитуорт увидел за стойкой очень похожего на себя человека, только значительно старше. Он подошел к нему поближе и спросил:

– Вы меня узнаете?

Человек за стойкой ответил:

– Честно говоря, нет.

– Я ваш сын.

– Как, по твоему, я могу узнать тебя? Ты ведь с тех пор очень сильно повзрослел!

Сказав это, Айк громко засмеялся. Как-никак последний раз он видел сына 17 лет назад. Но не на такой прием рассчитывал Уитуорт, когда мысленно представлял себе, как встретится с отцом.

Затем Айк, держа в руке тарелку, попросил Уитуорта:

– Сынок, отойди от стойки, присядь и поешь. Мы побеседуем, когда у меня будет перерыв.

Прошло несколько часов, прежде чем Айк подсел к Уитуорту. Выяснилось, что говорить им было практически не о чем. Перед тем как уйти из «Голубой луны», Уитуорт заплатил за еду. Айк не возражал. Вернувшись на военно-морскую базу, Уитуорт сказал Олсону:

– Полагаю, что в жизни все происходит не совсем так, как это заранее себе представляешь. Я считаю, что мне повезло встретиться с моим отцом, но больше я его видеть не желаю.

Грустную историю про своего отца Уитуорт поведал сослуживцам в джаз-баре «Маяк» в Сан-Диего зимой 1971 года. Среди них был и Уокер, являвшийся непосредственным начальником Уитуорта в ПРАКТЕХе. Но Уокер не подал виду, насколько хорошо ему знакомы и переживания сына по поводу отца-уклониста, и стремление любой ценой вырваться за пределы родного захолустья, и переменчивость фортуны. Он только сочувственно заметил, подняв стакан с одноименным виски:

– Жизнь – та еще сука.

После первой совместной морской прогулки на «Грязном старикашке» Уокер и Уитуорт стали много времени проводить вместе. Они участвовали в одиночных и командных парусных гонках, устраиваемых городским яхт-клубом, учились летать на легкомоторном самолете, арендованном на местном аэродроме, слушали джазовую музыку в «Маяке» и выпивали при этом кувшин пива на двоих. Возможно, что Уокер и Уитуорт сблизились на почве общих интересов, или Уокеру нужно было, чтобы кто-то был рядом с ним, или между ними просто возникла дружеская симпатия. Хотя такое обыденное чувство, как дружба, всегда кажется слишком простым объяснением любых поступков Уокера. Недаром впоследствии он признался, что «прощупывал» Уитуорта, когда на правах лучшего друга задавал ему многочисленные вопросы о его прошлой жизни и внимательно выслушивал ответы.

В результате Уокер пришел к выводу, что Уитуорта вполне закономерно сделали старшиной первого класса и перевели на преподавательскую должность в ПРАКТЕХе. Он был умелым радистом, удостоен почетного титула «лучший военный моряк месяца» и получил множество хвалебных служебных характеристик. На военном радиоразведывательном корабле «Арлингтон» Уитуорт обеспечивал радиосвязь в ходе поиска космических аппаратов «Аполло-8» и «Аполло-10», приводнившихся в Тихом океане, а также во время встречи американского президента Ричарда Никсона с президентом Южного Вьетнама Нгуеном Ван Тхиеу на острове Мидуэй. Уитуорт с гордостью заявил Уокеру, что проделал долгий путь от соевых полей в Оклахоме до «Арлингтона».

Но Уокер хорошо знал, что первое впечатление о человеке может быть обманчивым. Он копнул поглубже и узнал об Уитуорте кое-что гораздо более интересное для себя. Выяснилось, что тот мечтал о большем, чем просто успешная военно-морская карьера. Его амбиции отличались широким разбросом, но при этом имели явную интеллектуальную направленность. Получить диплом инженера? Или изучать геологию в Арканзасском университете? Или стать биржевым маклером? Уитуорт на время оставил военно-морскую службу, поступил в колледж в Коалинге, поселился в одной комнате с Олсоном и водил школьный автобус, чтобы как-то сводить концы с концами. Но вскоре он решил, что воплощение в жизнь его мечтаний потребовало от него чрезмерных усилий, бросил все и продолжил карьеру военно-морского радиста.

Неудача не обескуражила Уитуорта. Он считал себя мозговитым парнем. Нужно было только найти своим мозгам достойное применение. А пока Уитуорт каждый день полностью отгадывал очередной кроссворд, пользуясь чернильной ручкой. Он не упускал случая продемонстрировать результат сослуживцам, чтобы те могли выразить ему свое восхищение. В свободное время Уитуорт читал новостную и деловую прессу, а также книги в бумажной обложке, одна из которых неизменно торчала из его нагрудного кармана. Уокер не придавал большого значения этой публичной демонстрации Уитуортом своих незаурядных умственных способностей, считая ее обыкновенной показухой.

От Уитуорта прямо-таки веяло мятежным духом. Когда он не грозил уйти с военно-морской службы, чтобы стать инженером, геологом или биржевым маклером, то делился со своими сослуживцами планами восстановить вместе с Олсоном какую-нибудь китайскую джонку и отправиться на ней в путешествие по всему миру. Уитуорт мог начищать до блеска свои форменные ботинки, а всего через минуту уже забивать косячок, чтобы расслабиться.

Кроме того, будучи сам довольно непутевым малым, Уокер не мог не восхищаться проявлениями безбашенности со стороны Уитуорта. Он с большим удовольствием слушал рассказы Уитуорта о нырянии с аквалангом вдоль калифорнийского побережья, чтобы поближе разглядеть мигрирующих китов. Во время учебных полетов на легкомоторном самолете Уитуорт состязался с Уокером в количестве проделанных опасных трюков. В штормовую погоду они выходили в море на «Грязном старикашке» и возвращались обратно, не поссорившись, что, несомненно, свидетельствовало об их крепкой дружбе.

Любимой темой разговоров Уокера был секс. Он хвастался перед Уитуортом, как пускался во все тяжкие. Уокер привычно перемежал собственные фантазии с чужими откровенными воспоминаниями об участии в буйных гулянках. Своими байками он стремился произвести впечатление на Уитуорта и вызвать его на откровенность. Уокеру это удалось, и вскоре Уитуорт начал рассказывать ему о самых интимных событиях личной жизни, мыслях и переживаниях.

В 28 лет Уитуорт женился на девятнадцатилетней студентке университета Сан-Диего Эвелине Вудхаус. Они познакомились на митинге Либертарианской партии и почти сразу поженились. Брак продлился всего 10 месяцев, большую часть которых Уитуорт провел в море. Эвелин сообщила ему о своем желании развестись, когда он находился на борту авианосца «Рейнджер», и даже не объяснила, почему решила с ним расстаться. Воспоминания об этом все еще причиняли Уитуорту душевную боль, когда он делился ими с Уокером. Тем не менее Уитуорт не утратил интереса к женщинам, особенно молоденьким, и, как выяснил Уокер, этот интерес распространялся не только на женщин, но и на совсем еще юных девушек и юношей.

В Сан-Диего приехала группа старшеклассников, ставших победителями школьных олимпиад в области естественных наук по всей Америке. Они прибыли, чтобы ознакомиться с новейшими образцами оборудования для военно-морской связи. Уокер назначил своего наиболее опытного и ответственного преподавателя Уитуорта, чтобы тот повсюду их сопровождал и круглосуточно приглядывал за ними. В конце недели Уитуорт, не упускавший случая завести новых друзей, взял с троих старшеклассниц обещание по возвращении домой писать ему письма, и в течение нескольких лет все трое прилежно переписывались с Уитуортом. Но по его признанию, сделанному самым близким друзьям, по-настоящему влюбился он только в одну из них – шестнадцатилетнюю Бренду Рейс из Северной Дакоты. Уитуорту тогда исполнилось 33 года.

Уокеру уже одно это показалось странным. А когда Уитуорт сказал, что его интересуют не только девушки, но и юноши, то Уокер был поражен настолько, что с трудом дождался окончания рабочего дня, чтобы вернуться домой и сообщить Барбаре о странных предпочтениях своего лучшего друга.

Уитуорту была присуща еще одна характерная особенность, которая привлекла внимание Уокера и заставила разыграться его хитроумное шпионское воображение. В субботу во второй половине дня Уокер готовил свою парусную лодку, стоявшую у причала яхт-клуба в Сан-Диего, к послеобеденной морской прогулке. Пришел Уитуорт, но не один, а в компании молодой привлекательной медсестры. Он представил ее Уокеру, который практически не сводил с нее глаз. Но Уитуорта это нисколько не беспокоило. По возвращении с морской прогулки он отвел Уокера в сторону и прошептал:

– Если она тебе нравится, то я готов исчезнуть.

Уокер кивнул, и Уитуорт немедленно выполнил свое обещание. В результате Уокер пришел к выводу о том, что превыше любовных отношений и секса Уитуорт ценил хорошее отношение друзей к себе. А ради своего лучшего друга он вообще был готов на все.

Уокер начал «прощупывать» Уитуорта намного интенсивнее, когда обнаружил, что у него самая что ни на есть воровская натура. Это чтобы убедиться, что человек честен, Уокеру требовалась уйма доказательств, а для подтверждения вороватости Уитуорта хватило двух разговоров с ним, выглядевших вполне невинно.

Сначала Уитуорт сознался Уокеру, что ежемесячно обворовывает военно-морские силы, получая денежное пособие, полагающееся каждому женатому военному моряку, хотя уже 4 года был разведен. Конечно, это воровство было мелким. Но Уокер с его богатым опытом кражи американских государственных секретов сразу же понял, с кем имеет дело.

Потом во время очередной морской прогулки на «Грязном старикашке» Уокер убедился, что нашел себе верного сообщника в своих шпионских делах. Он с восхищением отозвался об актерских способностях Джека Николсона. Уитуорт согласился с Уокером, а тот спросил:

– Ты видел «Беспечного ездока»?

Уитуорт ответил:

– Мой любимый фильм.

– А как насчет сделки с наркотиками, которую пытались провернуть Николсон и остальные парни? Ты когда-нибудь задумывался о том, что можно сделать что-то подобное?

– Такая удача бывает только раз в жизни. Я бы с радостью на это согласился. Я бы забрал деньги и точно знал, на что их потратить.

Именно это и хотел Уокер услышать от Уитуорта. Дни Уокера в качестве советского шпиона, похоже, были сочтены. В КГБ выражали недовольство качеством секретной информации, которую он добывал. Его жена Барбара рассказывала про него невесть что неизвестно кому, а сам Уокер время от времени должен был по выходным пересекать всю страну, чтобы принять участие в очередной тайниковой операции. Все это создавало реальную угрозу его разоблачения. Уокеру надо было срочно искать сообщника в своем шпионском ремесле – умного человека, имеющего доступ к криптографическим секретам, обладающего воровской натурой и полностью доверяющего Уокеру. Наилучшим кандидатом на эту роль он считал Уитуорта.

Уокер уже собирался перейти к решительным действиям в отношении Уитуорта, но в дело вмешалось Военно-морское министерство. Уокер написал рапорт с просьбой досрочно освободить его от несения береговой службы и перевести во Вьетнам. Военно-морское министерство неожиданно удовлетворило эту просьбу. Уокеру было приказано прибыть на военно-морской вспомогательный корабль «Ниагарские водопады». Он был назначен ответственным за безопасность связи. Это означало, что надобность в сообщнике отпала, и теперь Уокер мог в одиночку вновь заслужить потерянное доверие Линькова.

Став ответственным за безопасность связи на военно-морском корабле, Уокер почувствовал себя лисом, которому поручили охранять курятник. На «Ниагарских водопадах» в его распоряжении оказались списки ключей к шифратору «KW-7» для связи с береговыми радиостанциями, перфокарты с ключами к шифратору «KWR-37» для широковещательной связи, буклеты с ключами к шифраторам «KL-47», «KW-47» и «KY-8» на 3 месяца, технические руководства по этим шифраторам, а также копии оперативных приказов американского Тихоокеанского флота и радиограмм под грифом «совершенно секретно». Корабельный сейф, в котором хранились секретные криптографические материалы, фактически стал личной библиотекой Уокера. И он не преминул этим воспользоваться. По собственной оценке Уокера, он скопировал для КГБ 100 % ключей, побывавших в этом сейфе.

В АНБ тратили энергию и деньги, придумывая все новые изощренные методы противодействия иностранным разведкам, но почему-то никогда не брали в расчет предателей. Сотрудник АНБ из состава комиссии, которая была создана для оценки ущерба, нанесенного Уокером, образно высказался по этому вопросу:

– Дело было не в том, что мы не заперли дверь радиорубки. Разумеется, мы ее закрыли, но только после того, как сами впустили Уокера вовнутрь.

Для Уокера перехитрить этих доверчивых болванов не составляло большого труда. Согласно служебной инструкции, буклет со списком ключей на месяц вперед изготавливался в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде и в запечатанном виде доставлялся военно-морской курьерской службой. Если перед началом использования ключей обнаруживалось, что печать отсутствовала или повреждена, то необходимо было собрать вместе всех корабельных радистов-шифровальщиков для проведения расследования во главе с капитаном. Для Уокера эти меры предосторожности не представляли никакой проблемы. Он срезал печать складным карманным ножом, фотографировал ключи, а затем приклеивал ее на место при помощи клейкой ленты.

Военно-морское министерство возлагало большие надежды на действенность своей процедуры негласной периодической проверки благонадежности лиц, имевших допуск к совершенно секретным документам. Каждые 5 лет сотрудник военно-морского следственного отдела беседовал по поводу поведения проверяемого с его непосредственным начальником. Подозрения могли возникнуть, только если проверяемый вел себя уж слишком вызывающе – например, размахивал советским флагом на лужайке перед своим домом или обращался в корабельный лазарет с жалобой, что слегка подсел на героин. Менее явные случаи отклонения от нормы обычно оставались незамеченными.

Тем не менее Уокер очень нервничал по поводу очередной проверки, которую ему предстояло пройти в 1972 году. А вдруг какой-нибудь дотошный следователь догадается спросить Барбару, не заметила ли она что-нибудь подозрительное в поведении мужа за последнее время? Поэтому Уокер решил изготовить поддельное заключение о том, что прошел проверку. В магазине канцелярских товаров за несколько долларов он заказал печать, очень похожую на ту, что ставил на свои документы военно-морской следственный отдел. Потом он похитил стандартный бланк военно-морского следственного отдела. Уокер напечатал на нем фразу о том, что проведенная в 1971 году повторная проверка старшего уорент-офицера Джонни Уокера не выявила никакой негативной информации о нем. Он заверил бланк фальшивой печатью и, улучшив момент, засунул его в свое личное дело. Во время следующей тайниковой операции Уокер передал русским записку с просьбой возместить ему расходы на изготовление фальшивой печати.

На «Ниагарских водопадах» Уокер отслужил два срока во Вьетнаме. Один длился 10, другой – 8 месяцев. Оба раза Уокеру приходилось доставлять оперативные приказы и разведывательные сводки в качестве военно-морского курьера. Они были слишком длинными, чтобы передавать их по радио. Поэтому курьерская связь в этом случае была намного надежнее и быстрее. Уокер забирал секретные документы в Сайгоне или Дананге и вручал их адресатам на американских военных кораблях в Тонкинском заливе, спускаясь с вертолета по веревочной лестнице и забираясь по ней обратно. Несколько раз вертолет, на котором он летел, подвергался обстрелу. А однажды Уокер оказался в Сайгоне во время нанесения по нему ракетного удара. Обо всем этом он похвастался много лет спустя в письме старшей дочери Маргарет. Ощущения, которые Уокер испытал во Вьетнаме, не потеряли остроты даже через много лет, и он желал поделиться воспоминаниями о своем участии во вьетнамской войне с кем-то из близких родственников.

Естественно, что Уокер не мог рассказать Маргарет о своей основной шпионской проблеме, с которой столкнулся, когда служил во Вьетнаме. Даже яростные вражеские обстрелы из стрелкового оружия и ракетных систем залпового огня не могли помешать ему без задержек доставлять срочные оперативные приказы командования в Сайгоне на американские военные корабли в Тонкинском заливе. На все про все Уокеру требовалось не более двенадцати часов. Однако, чтобы передавать фотокопии этих приказов русским, у него уходило до полугода.

Отправляясь в длительные походы по Тихому океану на «Ниагарских водопадах», Уокер больше не мог примерно каждые три месяца совершать поездку на автомобиле по Вирджинии, дабы принять участие в очередной тайниковой операции. И ему оставалось только продолжать делать фотокопии секретных документов. Уокер хранил рулоны с отснятой фотопленкой в пачках из-под сигарет. В одну пачку «Мальборо» помещались 6 рулонов. После возращения «Ниагарских водопадов» на военно-морскую базу в Аламеде[12] Уокер укладывал 18 пачек «Мальборо» в атташе-кейс «Самсонайт», спускался с ним по трапу и выходил за пределы военно-морской базы. Через некоторое время 248 кадров с американскими секретными документами попадали в распоряжение 16-го отдела ПГУ.

Этот шпионский бизнес складывался настолько успешно, что дерзкий и жадный Уокер пошел на дополнительный риск, чтобы увеличить свой заработок. В 1973 году минули 2 года, как началась его служба на «Ниагарских водопадах». Он решил, что нет смысла так долго ждать до следующей тайниковой операции. Русские должны были давать ему по 4 тысячи долларов в месяц. Раз в полгода по возвращении из дальнего похода на «Ниагарских водопадах» Уокер пересекал Америку и получал от русских 24 тысячи долларов. А почему они не платят ему проценты за то, что эти полгода пользовались его деньгами?! Вопиющая несправедливость с их стороны!

Своему непосредственному начальнику Уокер поведал жалостливую историю о том, что его закусочная в Южной Калифорнии, приносившая ему огромную прибыль, неожиданно стала убыточной. Мол, менеджеры, которым Уокер доверил управление своей закусочной, стали его обворовывать, пока он все силы отдавал военной службе на благо родины. В результате Уокер получил десятидневный внеочередной отпуск. Захватив атташе-кейс с очередной порцией фотокопий секретных документов, он вылетел на самолете из Сайгона в Сан-Франциско.

Когда Уокер приехал домой, Барбара заметила, что в его внешности произошла разительная перемена. У него на голове появилась копна блестящих черных волос.

– Это мои новые пластиковые волосы, – пояснил Уокер жене. – Купил их в Гонконге. Как они тебе?

– Ты в них выглядишь намного моложе, – ответила Барбара. И это была истинная правда. Барбара хотела еще сказать, что теперь верхняя часть его головы выглядела гладкой и плоской, подобно палубе авианосца. Но благоразумно промолчала. Незачем было начинать встречу с мужем со скандала.

Уокеры проживали в своем новом доме в городе Юнион-Сити недалеко от Аламеды. После того как Уокер столько времени провел вдали от членов своей семьи, он стал для них чужим. Его дочери достигли подросткового возраста. Уокер совершенно их не понимал, хотя и старался. Алкоголь, секс и наркотики заполнили все пространство вокруг дочерей, и они, подобно их матери, свободно дрейфовали в нем без возможности зацепиться за что-нибудь полезное. Все дочери были настроены чрезвычайно враждебно, постоянно страдали и ныли.

Маргарет была старшей, ей исполнилось 15 лет, и она все время искала повод затеять ссору с родителями. Если Барбара запрещала ей встречаться с каким-нибудь парнем, то Маргарет намеренно прогуливалась с ним под руку по улице на глазах у матери, чтобы ее позлить. Барбаре это надоело, и она пожаловалась Уокеру, что Маргарет спит с кем попало. В наказание он отстегал дочь ремнем. А Барбара пригрозила Маргарет, что впредь будет рассказывать обо всех ее похождениях Уокеру. Но на следующей день Маргарет намеренно вышла к завтраку в майке на бретельках, чтобы все увидели синяки на ее спине и руках. А потом опять пустилась во все тяжкие. Дескать, никакие побои не заставят ее покориться воле родителей.

Уокер рассказывал домочадцам, насколько привлекательны для него были филиппинки с их прямыми волосами, ниспадающими к пояснице. Наслушавшись отца, Маргарет стала распрямлять волосы горячим утюгом и позволила им отрасти. Уокер не обратил на изменения во внешности дочери ни малейшего внимания. Маргарет была довольно привлекательной и считалась аморальной особой. Поэтому неудивительно, что за Уокера это сделали окрестные парни.

Тринадцатилетняя пухленькая Лаура была по-своему несчастна. Она не ходила на свидания, хотя проводила все свободное время в шумной компании. Большинство подростков там были наркоманами. Она много раз побывала под кайфом. Накуриться до одури представлялось ей наиболее простым способом скрасить свое безрадостное существование. Барбара это заметила и попыталась изолировать Лауру от подонков, с которыми та водилась. Она разыскала дочь в одном из соседских домов и потребовала вернуться домой. Когда Лаура, по мнению Барбары, недостаточно быстро отреагировала на ее требование, Барбара сняла туфлю и начала бить Лауру каблуком по голове. Кровь заливала ее лицо, и она стала молить мать о пощаде. Но Барбара не остановилась, пока не обессилила. После этого она ушла, оставив Лауру на произвол судьбы.

В отчаянии Лаура задумалась о самоубийстве. Она достала револьвер с ручкой из слоновой кости, который хранился в тумбочке рядом с кроватью Барбары, приставила к виску, но не смогла нажать на курок и, уронив револьвер на пол, убежала. С тех пор мысли о самоубийстве не переставали время от времени посещать Лауру.

Однажды Барбара вернулась домой после рабочей смены из закусочной, продававшей гамбургеры. В гостиной она застала незнакомого ей моряка, ожидавшего ее возвращения. Он сказал Барбаре, что должен сообщить ей кое-что очень важное. Она напряглась.

– У меня для вас плохие новости, – продолжил моряк. Барбара налила себе в стакан выпивку, полагая, что хорошая порция крепкого спиртного поможет ей пережить потрясение от услышанного. Моряк сообщил Барбаре, что его жена однажды изменила ему с Уокером. В ответ Барбара, которая всего лишь 2 недели назад обнаружила в багажнике недавно купленного Уокером автомобиля пару женских замшевых сапог, рассмеялась моряку прямо в лицо. Тот сердито посмотрел на Барбару, продолжавшую громко смеяться. А она с трудом подавила в себе желание сказать, что одним разом Уокер вряд ли ограничился.

Когда Уокер взял внеочередной отпуск, проблемы в его семье обострились до предела. Но он не хотел участвовать в семейных разборках, поскольку его брак уже давно превратился в фикцию. Лишившись зрительской аудитории в лице членов своей семьи, Уокер нашел ей своеобразную замену. Он купил щенка немецкой овчарки и придумал для него кличку – Моряк. Обращаясь к нему, Уокер называл его своим любимым ребенком в семье. Возможно, что так оно и было на самом деле, но Уокер очень сильно расстраивался, когда произносил эти слова.

Уокер пересек полмира и вернулся домой не ради того, чтобы купить себе щенка. Это была чисто деловая поездка. Страдая от смены часовых поясов и устав от участия в боевых операциях во Вьетнаме, Уокер обратился за помощью к Барбаре в проведении тайниковой операции, и она ответила согласием. В пятницу во второй половине дня они вылетели из Окленда и вечером того же дня поселились в гостинице в Фэрфаксе в Вирджинии.

На следующее утро Уокер сказал Барбаре, что будет лучше, если она поведет взятый напрокат автомобиль, а он будет ориентироваться по карте, полученной от русских, и указывать ей путь. Тем более что Барбара всегда любила управлять автомобилем.

Пока Барбара долго летела с Уокером через всю Америку на самолете, она, как ей показалось, успела подумать обо всем. Ее муж попросил о помощи. Барбара считала, что вполне справится с тем, что ей предстояло сделать. В конце концов, жизнь у нее всего одна, и прожить ее надо с единственным мужчиной. Она будет всегда рядом с ним, борясь за благополучие своей семьи. Вот только к управлению автомобилем Барбара оказалась не готова. Она забыла захватить с собой из дома водительское удостоверение и побоялась признаться в этом мужу – своему домашнему тирану и матерому шпиону.

Тайниковая операция прошла успешно. Следуя указаниям мужа, Барбара быстро доехала до места ее проведения. Во время остановок Барбара брала в руки инструкцию с описанием действий, которые требовалось выполнить, и выкрикивала команды Уокеру сквозь открытое окно автомобиля. Но он не нуждался в указаниях Барбары. Уокер действовал автоматически, быстро и четко. Он находил пустую жестянку из-под сладкой газировки и заменял ее на другую. В гостинице Уокер вытащил из привезенной бумажной сумки большое количество пятидесятидолларовых банкнот, свернутых в тугие трубочки. Он был очень счастлив и сказал Барбаре, что она отлично справилась с порученным ей делом.

На следующее утро Уокер заявил Барбаре, что не хочет везти деньги домой в сумках. А вдруг в аэропорту захотят проверить их содержимое? Пусть деньги побудут у Барбары. Ведь женщин подвергают обыску реже, чем мужчин. Часть денег Барбара зашила за подкладку своего пальто. Остальные Уокер разложил по конвертам с фирменным логотипом гостиницы. Барбара прикрепила конверты к телу с помощью клейкой ленты, а сверху одела свитер и пальто. Она чувствовала себя так, будто несет тяжелый груз.

На самолете Барбара заказала себе водку, потом еще одну. Заметив укоризненный взгляд Уокера, она сказала, что хочет отпраздновать удачно проведенную шпионскую операцию. Выпитая водка испортила Барбаре настроение. Она с ненавистью посмотрела на мужа и зарыдала. Тот с опаской огляделся вокруг и попросил Барбару взять себя в руки. Весь остаток пути в самолете она продолжала жалобно всхлипывать. Но остальным пассажирам не было до нее никакого дела. Дома Барбара сразу же сняла пальто и свитер, отклеила конверты с деньгами и запрыгнула в ванну. Телесная близость к деньгам, полученным преступным путем, заставила ее почувствовать себя грязной. Барбара убедила себя, что сможет смыть с себя грязь, приняв ванну. Это не помогло, и она попыталась забыться с помощью бутылки водки. Ей стало только хуже.

Через несколько дней Уокер вернулся на «Ниагарские водопады». При расставании он и Барбара не промолвили ни слова. А спустя 3 месяца Уокер совершил самое длительное путешествие в своей жизни. В феврале 1974 года он добрался на «Ниагарских водопадах» до американской военно-морской базы на острове Диего-Гарсия. Заход туда был связан с необходимостью пополнить запасы продовольствия и пресной воды.

Военные моряки, служившие на Диего-Гарсия, называли его «Булыжником». Это название как нельзя лучше характеризовало пустынный и узкий коралловый атолл, расположенный на расстоянии примерно полутора тысяч километров от южной оконечности Индии. Отправляли на Диего-Гарсия служить только добровольцев сроком примерно на восемь месяцев. С 1965 года он находился под контролем англичан, которые в 1966 году сдали его в аренду американцам на 50 лет. На Диего-Гарсия располагалась наземная станция спутниковой связи, куда поступал перехват с американских шпионских спутников. Они следили за радиообменом и радиолокационным излучением советских военных кораблей и подводных лодок. С помощью гидрофонов велась слежка за вражескими «бумерами», а размещенное на Диего-Гарсия ядерное оружие должно было обеспечить Америке победу над противником на заключительной стадии крупномасштабного военного конфликта в Азии.

В феврале 1973 года Уитуорт стал одним из первых добровольцев, вызвавшихся служить на Диего-Гарсия. В поисках новых впечатлений он хотел пожить там среди порядка четырех сотен военных моряков и в непосредственной близости от ядерных ракет, способных взорвать всю планету. Когда Уокер встретился с Уитуортом на Диего-Гарсия, тот сгорал от нетерпения, желая пообщаться со своим лучшим другом. Уокер пробыл на Диего-Гарсия 2 дня. Уитуорт показал ему риф, в окрестностях которого нырял с аквалангом, океанский берег, где совершал пробежки, и сборные дома из гофрированного железа, предназначенные для проживания американских военных моряков.

Через 6 месяцев Уокер вспомнил о двух днях, проведенных на Диего-Гарсия. В августе 1974 года подошел к концу срок его службы на «Ниагарских водопадах» в качестве ответственного за хранение криптографических материалов. Вернувшись на военно-морскую базу в Норфолке, Уокер оказался в затруднительном положении. Он подозревал, что его жена с каждым новым глотком спиртного все больше склонялась к тому, чтобы донести на него в ФБР. Поэтому Уокер захотел обезопасить себя от ее доноса, не теряя при этом возможность получать от русских сумки, набитые деньгами. Уокер уже давно размышлял на эту тему. В результате у него родился план, но он никак не решался воплотить его в жизнь. А потом произошло событие, убедившее Уокера, что настало время действовать. Барбара усыпила Моряка, который в отсутствие Уокера совсем отбился от рук и совершенно одичал. Узнав об этом, Уокер рассвирепел и обвинил Барбару в том, что она лишила его единственной радости в жизни. А спустя короткое время он разволновался еще больше, когда пришел к выводу, что следующей жертвой после Моряка рискует стать сам, если немедленно не примет меры для своей защиты.

Бар «Посадочная полоса Тренчарда» отличался в лучшую сторону от обычных питейных заведений для военных моряков. У длинной стены напротив входа стояли столы с текстурированными под дерево столешницами из жаропрочного пластика цвета молочного шоколада. Рядом находилась салатная стойка, защищенная прозрачным пластиковым листом, который свисал с потолка на двух цепях из желтого металла. Без него какой-нибудь сильно подвыпивший гуляка, склонившись над салатной стойкой и потеряв равновесие, имел все шансы угодить лицом в миску с салатом или сырную тарелку. Из больших панорамных окон открывался вид на ярко освещенную взлетно-посадочную полосу аэропорта Сан-Диего. Было совершенно неясно, с какой стати в названии бара упоминалась фамилия английского летчика-аса времен Первой мировой войны. Зато на каждом столе между солонкой и перечницей была втиснута винная карта, напечатанная на электрической пишущей машинке и содержавшая напоминание о том, что розовое вино отлично сочетается с мясом, рыбой и дичью. А бармен с предельной осторожностью направлял струю пива строго на стенку пивного бокала.

Каждый вечер в «Посадочную полосу Тренчарда» приходили группы курсантов из Военно-морского учебного центра. В барную стойку и столешницы были вмонтированы разъемы для подключения наушников, которые по первому требованию посетителей приносили официантки. Воткнув штекер наушников в свободный разъем, можно было послушать переговоры по радио между авиадиспетчерами на вышке и пилотами самолетов. С наушниками на голове любой курсант чувствовал себя так, как будто находился на своем родном корабле. А холодное пиво позволяло ему немного расслабиться и на время забыть про тяготы военно-морской службы.

Пара военных моряков, сидевших за столом в «Посадочной полосе Тренчарда», не привлекла бы к себе ничье внимание, даже если бы они вступили в громкую словесную перепалку по поводу какого-нибудь спорного вопроса. Поэтому Уокер выбрал именно «Посадочную полосу Тренчарда», чтобы встретиться с Уитуортом и сделать ему «коммерческое предложение». Так Уокер завуалированно именовал свою попытку завербовать его.

Встреча Уокера и Уитуорта состоялась в один из сентябрьских дней 1974 года после обеда, но еще до начала подачи коктейлей. В это время в «Посадочной полосе Тренчарда» почти никого не было. Уокер пришел раньше Уитуорта и занял место за столом у окна подальше от других посетителей. Подошедшей официантке он заказал порцию виски, но потом передумал и попросил принести пиво. Когда официантка ушла, Уокер уставился в окно. Его не интересовали взлетающие и садящиеся самолеты. Он обдумывал детали предстоящей встречи с Уитуортом.

Спустя 20 минут пришел Уитуорт. Он старательно пожал руку Уокеру и сел напротив. Для Уитуорта мужское рукопожатие было стандартным признаком учтивого поведения. А Уокера этот жест всегда раздражал. Он считал его в большей степени проявлением политиканства, чем демонстрацией искренности намерений и благожелательного отношения. Но сейчас Уокер постарался скрыть свое недовольство и весь расплылся в лицемерной улыбке.

– Джерри, дружище, как я по тебе соскучился! – воскликнул он.

На Уитуорте были брюки цвета хаки и голубая тенниска. Уокер подумал, что в гражданской одежде его лучший друг выглядел простовато и более обыденно, нежели в военной форме. Но Уокера это совершенно не заботило.

Уитуорт увлекался бегом трусцой и поэтому заказал себе легкое пиво[13]. Он трещал без умолку и даже не заметил, когда официантка принесла ему пиво. Уокер считал, что Уитуорт ведет себя не по-мужски, а как девчонка в подростковом возрасте, выбалтывающая все свои секреты лучшей подруге. В обычной ситуации Уокер прервал бы Уитуорта на полуслове и бесцеремонно напомнил бы ему, что пиво надо пить, пока оно холодное. Но в этот день Уокер стремился вести себя с Уитуортом максимально любезно и позволил ему беспрепятственно «фонтанировать». По мнению Уокера, перед вербовкой надо было дать Уитуорту как следует выговориться.

Уитуорт сказал, что после возвращения с Диего-Гарсия в Сан-Диего в мае 1974 года оформил документы о выходе на пенсию. А летом 1974 года он вместе с Олсоном отправился на лодке в пробное плавание вдоль тихоокеанского побережья мексиканского штата Нижняя Калифорния. Уитуорт признался Уокеру, что после этого перспектива прожить всю оставшуюся жизнь на лодке длиной 6 метров перестала казаться такой уж привлекательной. Про свои планы стать инженером, геологом или биржевым маклером Уитуорт даже не заикнулся. Зато он сообщил, что его нанял местный стоматолог, увлекавшийся морской рыбалкой, чтобы каждое утро с восходом солнца делать облет Калифорнийского залива на двухместном легкомоторном самолете в поисках марлинов[14].

Распрощаться с мечтой о карьере инженера, геолога или биржевого маклера ради того, чтобы высматривать марлинов с борта самолета над Калифорнийском заливом? Уокер воздержался от едкого комментария по этому поводу и только слегка усмехнулся. Уитуорта удивила такая сдержанная реакция Уокера, которому всегда было что сказать вне зависимости от темы разговора. Возможно, что Уокеру было наплевать на чужие проблемы, или что он был слишком занят обдумыванием собственных планов на ближайшее будущее, или что, по мнению Уокера, не было смысла язвительными высказываниями еще больше портить настроение человеку, который оказался в трудной жизненной ситуации. Поэтому Уитуорт не стал больше докучать Уокеру рассказами про свое житье-бытье, тем более что тот не проявлял к ним никакого интереса, и спросил его напрямую:

– А как еще я могу заработать себе на жизнь?

Уокер решил, что пора сделать Уитуорту «коммерческое предложение»:

– У меня есть для тебя кое-что, но это противозаконно не только делать, но даже обсуждать. Мы продолжим наш разговор, если ты хочешь. В противном случае давай просто забудем про него, и дело с концом. Решать тебе. Что скажешь?

В ожидании ответа Уокер откинулся назад на спинку кресла. Что теперь сделает Уитуорт? Позовет на помощь полицейских? Сделает рукой тайный знак сотрудникам ФБР, притаившимся в засаде за барной стойкой? Опасения Уокера оказались напрасными. Уитуорт почти сразу ответил Уокеру:

– Готов тебя внимательно выслушать.

Уокер потребовал, чтобы Уитуорт поклялся, что не донесет на него после того, как выслушает его «коммерческое предложение». Он прекрасно понимал, что клятву, данную человеком, которого счел способным предать свою родину, вряд ли можно считать высеченной в камне. Но Уокер знал по себе, что любое предательство всегда было по своей природе весьма противоречивым явлением и был готов мириться с этим. Кроме того, ему было известно, какое огромное значение Уитуорт придавал разного рода клятвенным обещаниям. Для Уитуорта это был обряд посвящения в мир интриг и тайн. В результате он обретал восхитительное ощущение принадлежности к сплоченной группе людей, связанных крепкими клятвенными узами, которые напоминали ему семейные. И даже если такую принадлежность следовало хранить в строгом секрете, то Уитуорт ничего не имел против этого.

Естественно, что Уитуорт с готовностью поклялся Уокеру, что сохранит все услышанное от него в тайне. После этого Уокер изложил Уитуорту суть своего «коммерческого предложения». Он сказал, что уже на протяжении последних нескольких лет занимался успешной торговлей секретной информацией, и предложил Уитуорту принять участие в этом бизнесе. Уокер считал, что настало время расширить масштабы своих торговых операций. Поэтому ему был нужен надежный партнер, имеющий доступ к грифованным документам. Сам Уокер стал бы играть роль посредника, забирающего копии этих документов у партнера и передающего их покупателю.

– Тебя интересует мое предложение? – спросил он Уитуорта, который не ответил на заданный ему вопрос и начал расспрашивать Уокера. В первую очередь Уитуорт захотел выяснить, сколько лет Уокер торгует секретной информацией. Ответ был уклончивым: Уокер сказал, что занимался этим в ПРАКТЕХе под самым носом Уитуорта. А с чего все началось и когда именно, Уитуорту знать не обязательно. Уокер отказался описывать, как добывает секретную информацию и доставляет ее покупателю. Он только упомянул, что фотографирует грифованные документы при помощи «Минокса», которым ввиду небольших размеров очень удобно пользоваться одной рукой.

Больше всего Уитуорта интересовало, кто является покупателем секретной информации. Уокер ответил, что точно не знает. Может, это были мафиози, или страна-союзница Америки типа Израиля, или какая-нибудь частная военная компания вроде той, что время от времени публикует каталог военных кораблей и подводных лодок. Уитуорта этот ответ вполне удовлетворил, из чего Уокер сделал для себя вывод о том, что Уитуорт хоть и любопытен, но не очень придирчив и дотошен.

Речь зашла о том, как поделить доход, полученный от продажи секретной информации. Уокер предложил вариант «50 на 50». Искренний вид, с которым Уокер сделал это предложение, убедительно свидетельствовал, что другие варианты дележа он даже не рассматривает. По словам Уокера, ежемесячная выплата, на которую может рассчитывать Уитуорт, составляет от двух до четырех тысяч долларов. Она впрямую зависела от качества добытых секретных материалов. Например, ключи к шифратору «KY-8» ценились гораздо меньше, чем к самому распространенному шифратору «KW-7» или к шифратору «KWR-37», используемому для широковещательной связи.

Подразумевалось, что Уитуорт должен был вернуться на военно-морскую службу, чтобы стать партнером Уокера по нелегальному бизнесу. Желая убедить Уитуорта поскорее принять «коммерческое предложение», Уокер сказал, что риск разоблачения являлся минимальным, и шанс быть пойманным практически равнялся нулю. Сам он успешно занимался этим уже довольно продолжительное время, не вызывая ни у кого подозрений на свой счет. А там, где нашелся хороший заработок для одного человека, могли прилично заработать и двое.

Но Уитуорт все еще не был готов согласиться работать на Уокера. Во-первых, он испытывал опасения в отношении Барбары. Кто знает, что она могла натворить в состоянии алкогольного опьянения, в котором пребывала почти постоянно! Уокер сказал, что держит ситуацию с Барбарой под контролем, пока она получает от него достаточную денежную компенсацию за свое молчание. Уитуорта этот ответ вполне удовлетворил. Ведь любому малообеспеченному человеку почему-то кажется, что с помощью денег можно легко решить все жизненные проблемы.

Во-вторых, Уитуорт хотел, чтобы Уокер ни при каких обстоятельствах не рассказывал о нем своим покупателям секретной информации.

– Конечно, – с легкостью пообещал Уокер.

– Никогда-никогда? – переспросил Уитуорт.

– Никогда-никогда, – подтвердил Уокер.

На том и порешили. Оставалось только согласовать более мелкие детали – возвращение Уитуорта на военно-морскую службу, его новое назначение и дату первой денежной выплаты за шпионские услуги. Уокер попросил официантку повторить заказ и предложил Уитуорту выпить за успех их совместного предприятия. Посетителей в «Посадочной полосе Тренчарда» уже порядком прибавилось, поэтому Уокер и Уитуорт стали изображать из себя обычных любителей пива. Для Уокера вести двойную жизнь давно стало привычным делом, а Уитуорту пришлось притворяться впервые в жизни.

10 октября 1974 года Уитуорт подписал документы о повторном зачислении на военно-морскую службу. Он получил повышение, и ему было обещано обучение на курсах усовершенствования радистов в январе 1975 года. Уитуорт надеялся, что там его обучат космической связи. Это гарантировало бы ему дальнейшее успешное продвижение по службе.

Тем временем Уокер перевез жену и детей из Сан-Диего в Норфолк. Поначалу Барбара наотрез отказалась уезжать. Она собрала дочерей в гостиной и объявила им, что собирается разводиться. Барбара больше не хотела кочевать с мужем, и дочери были солидарны с ней. Всем им нравилось жить в Сан-Диего, и они не желали тащиться через всю Америку только потому, что Уокер решил сменить место жительства. В конце концов семья вполне могла обойтись и без него.

Но Уокера такой поворот событий совершенно не устраивал. Он схватил Барбару за руку, увел в спальню и закрыл туда дверь. Дочери слышали, что Уокер разговаривал с ней мягко, тихо и спокойно, как доктор. На следующее утро Барбара заявила дочерям, что развода не будет и они все вместе отправятся в Норфолк.

Фургон с Уокерами тащил на прицепе «Грязного старикашку», а к запасному колесу на задней двери был привязан мотоцикл. Они пересекали Техас, когда Барбара начала жаловаться на плохое самочувствие. У нее открылось кровотечение, и через короткое время она уже сидела посреди лужи собственной крови.

Уокер остановился на придорожной площадке для отдыха. Дочери хотели, чтобы он отвез Барбару в больницу. Но Уокер сказал, что беспокоиться не о чем, и ему надо торопиться, чтобы побыстрее добраться до места назначения. Барбару он попросил собраться с силами и привести себя в порядок. Дескать, не пристало жене умирать раньше мужа. Барбара повиновалась. К ночи кровотечение почти прекратилось, и уже в субботу Уокеры остановились в мотеле в пригороде Вашингтона.

Вечером Уокер оставил в условленном месте бумажную сумку с фотографиями секретных документов, сделанными на «Ниагарских водопадах». Эти фотографии он сопроводил запиской, адресованной, как обычно, «дорогому другу». В ней Уокер сообщил, что взял на себя смелость завербовать лучшего друга, радиста-профессионала, старшину Джерри Уитуорта. Уокер не видел никаких причин, чтобы не называть русским имя их нового агента.

В пригородном мотеле Уокеры провели целый месяц в комнате, заставленной кроватями, пока глава семейства не нашел дом своей мечты. Это было двухэтажное коробкообразное строение. Уокер купил его за полторы тысячи долларов. В 1974 году он переселился туда вместе с семьей из мотеля почти сразу после Дня благодарения. Уокер очень гордился своим приобретением. Его новый дом стал самым большим и шикарным из тех, в которых ему довелось жить. Первый этаж был построен из красного кирпича, а второй – обшит покрашенной в белый цвет вагонкой. Оконные рамы имели черный цвет, что очень импонировало Уокеру. Дубровник, из которого состояла живая изгородь вдоль дорожки, проложенной к парадному входу в дом, был подстрижен так, что по форме напоминал круглые зеленые леденцы на палочке. Размеры гостиной позволяли поставить в ней бильярдный стол. И впервые в жизни Уокер обзавелся полноценным рабочим кабинетом.

В первую ночь, проведенную в доме, все спали на полу, поскольку мебель еще не доставили. Но по сравнению с грязным и тесным номером в мотеле любой другой вариант ночлега был для Уокеров более привлекательным. Кроме того, детям очень понравилась идея разместиться на ночь в спальных мешках подобно тому, как они время от времени делали это в лесистой местности за автодомом в Ладсоне. Вдруг Лаура услышала странный скрип на втором этаже. Уокер поднялся туда с фонариком и ничего не обнаружил. Скрип стал громче и превратился в ровный пронзительный свист. Синтия и Майкл заплакали от страха. Испуганная Лаура, не зная, что предпринять, чтобы успокоить сестру и брата, начала громко напевать американский гимн. К ней присоединились остальные. Их пение заглушило свист, который постепенно стих. Через некоторое время все смогли спокойно заснуть.

На этом странности не закончились. Уокер и его сын находились на кухне, когда через дверной проем увидели в гостиной спиралевидную струйку серого дыма. Придя туда, они не нашли абсолютно ничего – ни самого дыма, ни его источника. Барбара потом утверждала, что запах дыма буквально преследовал ее по пятам и напоминал аромат спелого яблока. Она ощущала его повсюду, куда бы ни пошла, считая признаком присутствия в доме злого духа. От этой мысли у нее мурашки по коже бегали.

А однажды после обеда Лаура заметила в своей спальне размытое очертание туманной человеческой фигуры. Сам собой включился радиоприемник, стоявший на туалетном столике рядом с кроватью, и фигура стала пританцовывать в такт заигравшей громкой музыке. В страхе Лаура начала молиться:

– Отче наш, который на небесах…

По мере того, как голос Лауры звучал все громче, музыка постепенно стихала, фигура замедляла свое движение и вскоре пропала из виду. Лаура рассказала про этот инцидент другим членам семьи. Все пришли к однозначному выводу о том, что в их новом доме обитает привидение и что он проклят.

Уокер давно списал со счетов Барбару, постоянно пялившуюся в телевизор и прихлебывавшую спиртное из стакана, который не выпускала из рук. Она наглухо закрывала жалюзи и выключала свет. Мерцал только экран телевизора, причудливым образом освещая гостиную. Иногда Барбара вела беседу сама с собой. Но никто не понимал, о чем она говорит. Однажды Барбара вывалила содержимое своей сумки на стол и подожгла. Хорошо, что кто-то из детей вовремя заметил это и потушил разгоравшийся огонь, а иначе бы сгорел весь дом.

После вселения в новый дом Уокер первым делом установил замок на дверь в свой кабинет. Детям он сказал, что кабинет является его «домашним святилищем» и никому не позволено входить туда без стука. Стены кабинета были обшиты панелями из светлого каштанового дерева. На окнах висели бело-сине-красные шторы, усеянные золотистыми якорями. В кабинете стоял большой книжный шкаф, а в нем – 18 томов «Всемирной книжной энциклопедии»[15], а также большое количество номеров «Журнала Американского географического общества». На стенах красовались фотографии всех военных кораблей и подводных лодок, на которых довелось служить Уокеру. Он потратил много сил и энергии, чтобы их раздобыть, и был очень рад возможности наконец-то вывесить на всеобщее обозрение. Уокер считал, что они хорошо иллюстрируют, как он провел последние 19 лет своей жизни. Хотя, конечно, не в полной мере.

Позади письменного стола был прикреплен настенный патрон для лампочки, который легко снимался со стены. Под ним в углублении хранились сувениры, напоминавшие Уокеру о его второй, тайной жизни советского шпиона – инструкция по проведению тайниковых операций и описание способов срочно связаться с КГБ. Было бы неплохо тоже поместить их в рамку и повесить на стену. Пусть люди получат полное представление о выдающихся достижениях Джонни Уокера!

Пока Уокер и Барбара просиживали в уединении в разных концах дома, их дети были предоставлены сами себе. Им это отнюдь не шло на пользу. Семнадцатилетняя Маргарет и пятнадцатилетняя Лаура постоянно попадали в какие-то передряги, которые объясняли простым невезением. Одна из настоящих причин их неприятностей заключалась в употреблении наркотиков, другая – в том, что парни, с которыми они проводили время, с легкостью втягивали их во всякого рода переделки. Основным местом пребывания Маргарет и Лауры была бильярдная. Обе отличались распутным поведением и вели беспорядочную половую жизнь. Любви не было, только голый секс. В своих экспериментах Маргарет и Лаура заходили все дальше, и это грозило им необратимыми неблагоприятными последствиями. Они это понимали. Поэтому, пока не стало слишком поздно, они искали для себя возможность бросить все и начать жизнь с чистого листа, но безуспешно.

Лаура дважды убегала от родителей – в Калифорнию и Висконсин. Оба раза полицейские привозили ее обратно. Потом она сбежала в третий раз, и вместе с ней в далекое путешествие в Калифорнию отправилась Синтия. Полиция задержала их на автобусной остановке в окрестностях Вашингтона, когда они во все горло пели «Встречай меня, Калифорния». Для них это был настоящий облом. Вернувшись домой, обозленные Лаура и Синтия принялись буянить и ломать мебель. Барбара психанула и вызвала полицейский наряд.

Лаура и Синтия провели ночь в следственном изоляторе для несовершеннолетних правонарушителей. Их поместили в разные камеры, в каждой из которых была кровать, унитаз и раковина. Утром судья отправил Лауру, которая имела на руках повестку на судебное разбирательство по делу о краже велосипеда, в приют для девочек подросткового возраста. Синтию освободили под опеку Барбары. Но та заявила прямо в суде, что не желает видеть свою дочь. Поэтому Синтия тоже оказалась в приюте вместе с Лаурой.

Единственной из дочерей Уокеров, которая никуда не пыталась сбежать из родительского дома, была Маргарет. Когда ей исполнилось 17 лет, Уокер сказал:

– Уходи от нас, если хочешь.

Маргарет изъявила желание жить отдельно. Барбара подвезла ее на автомобиле до ближайшей автобусной остановки. Оттуда Маргарет отправилась в Калифорнию, где поселилась вместе с двадцатисемилетним плотником. Ее отказались принимать на обучение в местную школу, поскольку она была несовершеннолетней, проживавшей без родительского присмотра. Но Маргарет нашла для себя выход: она официально оформила сожителя своим опекуном и заставила родителей подписать бумаги об опекунстве. Маргарет изначально не считала сожительство с собственным опекуном высокоморальным поступком. Но вспомнив, как легко отец и мать списали ее со счетов, она решила, что ради среднего образования можно было пойти на незначительную сделку с совестью.

Вскоре новоявленный опекун начал поколачивать Маргарет за употребление наркотиков. Ирония судьбы состояла в том, что она с радостью уехала подальше от отца, гонявшегося за ней по дому с ремнем, только для того, чтобы жить с парнем, который избивал ее. Однажды вечером после очередных побоев Маргарет решила, что хочет уйти от опекуна-сожителя, и попросила полицию помочь ей это сделать. Она собирала вещи под надзором полицейского, когда тот вдруг заметил у нее пакетик с марихуаной. В результате Маргарет пришлось переночевать в следственном изоляторе. А на следующее утро ее отправили на автобусе обратно в Норфолк.

Тем временем Уокер занял выжидательную позицию. 19 лет он прослужил военным моряком, из которых 7 лет работал на советскую разведку. Теперь для увеличения денежных поступлений от русских Уокер хотел обзавестись собственной разветвленной шпионской сетью и установить над ней полный контроль. А поскольку семейные неприятности не имели почти никакого отношения к той жизни, которую вел Уокер, то он решил просто не обращать на них внимание и сосредоточиться на вербовке новых агентов, способных добывать для него секретную информацию.

В течение двух месяцев Уокер был офицером-связистом в штабе командующего десантными войсками Атлантического флота. Потом его перевели в штаб командующего Атлантическим надводным флотом. В начале каждого месяца Уокер под благовидным предлогом посещал штабную шифровальную комнату, в которой был установлен военно-морской шифратор «KG-13». Оставшись там в одиночестве, он за 20 минут фотографировал перфокарты с ключами. По оценке Уокера, он скопировал примерно 85 % всех ключей к «KG-13». Добиться стопроцентного результата он не смог, потому что иногда отсутствовал на службе по уважительной причине или ему не представлялся случай уединиться в шифровальной комнате на 20 минут.

Уокера интересовали военно-морские оперативные приказы и документы с изложением результатов проведенных военно-морских учений. Его интерес был связан с тем, что русские неоднократно выражали желание получать от него информацию о стратегии и тактике американских военно-морских операций. Однако после того как Уокера перевели с «Ниагарских водопадов» на военно-морскую базу в Норфолке, ему мало что удавалось добыть в этом отношении. В результате его ежемесячный шпионский гонорар снизился до двух тысяч долларов.

Однажды Уокер сумел сфотографировать секретный документ с детальным описанием действий американских военных кораблей по возведению барьеров, предназначенных для того, чтобы блокировать советские подводные лодки в случае войны. Он надеялся, что русские выплатят ему за этот документ дополнительное денежное вознаграждение. Но его надежды не сбылись.

Шпионские дела Уокера начали налаживаться, когда 2 января 1975 года Уитуорта отправили на военную базу Форт-Монмут в Нью-Джерси для обучения по программе военно-морского управления спутниковой связью. Продолжительность учебного курса составляла 5 недель. Американские военно-морские силы осуществляли переход с коротковолновых линий связи на спутниковые сети, работавшие в ультракоротковолновом диапазоне. Четыре спутника на околоземной орбите должны были служить ретрансляционными станциями для обмена сообщениями между военными кораблями и береговыми коммуникационными центрами. Предполагалось, что военные моряки, прошедшие обучение в Форт-Монмуте, будут обеспечивать функционирование американской военно-морской связи вплоть до самого конца текущего столетия. И Уокер рассчитывал заработать в этот период времени кучу денег благодаря своему агенту Уитуорту.

Однако Уокер хорошо понимал, что одно дело агент, который в будущем может получить доступ к секретным материалам, и совсем другое – агент, уже обладающий таким доступом и являющийся источником ценной разведывательной информации. Реальный доход приносит только преступление, а не намерение его совершить. Поэтому Уокер назначил личную встречу своему новоиспеченному агенту в Норфолке. Уитуорт приехал из Форт-Монмута на выходные в феврале 1975 года. Стояла хорошая солнечная погода. В былые времена Уокер и Уитуорт совершили бы совместную морскую прогулку на «Грязном старикашке», выпили пару банок пива и погрелись на солнышке. Но вместо этого они провели субботу и воскресенье в доме Уокеров, закрывшись на замок в кабинете и наглухо задернув бело-сине-красные шторы с якорями.

Уокер занялся обучением Уитуорта всему, что узнал за 7 лет, в течение которых сотрудничал с русскими – как фотографировать секретные документы без вспышки при помощи «Минокса», каким образом настраивать копировальный аппарат, чтобы делать четкие копии перфокарт с ключами к шифраторам, куда прятать рулоны с отснятой фотопленкой и как приглушать слишком громкий звук срабатывания затвора «Минокса». При этом Уокер старался убедить Уитуорта, что именно риск делает шпионаж таким увлекательным занятием, и жизнь шпиона – это сплошные приключения, которые никогда не заканчиваются.

Уокер прекрасно понимал, что одних только рассказов про захватывающее шпионское ремесло и философских рассуждений о сугубо положительных эмоциях, испытываемых тайными агентами иностранных разведок, было недостаточно, чтобы Уитуорт начал активно добывать секретную информацию. Слишком часто его амбиции претерпевали кардинальные изменения. Поэтому Уокер совершил абсолютно не характерный для себя поступок: на свой страх и риск он выдал Уитуорту 4 тысячи долларов из собственных денег. Русские пока никак не прореагировали на письмо Уокера, в котором он сообщил, что завербовал Уитуорта. Да и сам Уитуорт еще не успел добыть для Уокера никакой полезной секретной информации, а только пообещал ему подумать, как это сделать. Но иногда надо потратить деньги, чтобы потом заработать гораздо больше.

Уокер сказал Уитуорту, что 3 тысячи долларов были премией за обучение в Форте-Монмуте. Дескать, повышение агентом своей профессиональной квалификации должно всячески поощряться и стимулироваться. Ведь в результате такой агент, как правило, обретает доступ к более важной секретной информации.

Оставшаяся тысяча долларов представляла собой аванс за февраль. Нельзя сказать, что Уокер не получил ничего взамен за потраченные деньги. Уитуорт дал ему копию предварительной версии «Технического руководства по военно-морской спутниковой сети связи тактического назначения». Руководство было несекретным, однако сам поступок Уитуорта вселял надежду, что он готов приступить к делу. Кроме того, благодаря этому руководству Уокер получил возможность побольше узнать о спутниковой связи. Он давно усвоил одно из правил успешной торговли, которое заключается в том, чтобы максимально хорошо разбираться и в самом продаваемом товаре, и во всем, что с ним связано.

В марте 1975 года Уитуорт завершил обучение в Форте-Монмуте и был отправлен для продолжения службы на военно-морскую базу на Диего-Гарсия. Он возглавил там отдел спутниковой связи. Это означало, что Уитуорту наконец-то был предоставлен доступ к секретной информации, имевшей отношение ко всем шифраторам, которые были установлены в центре оперативной связи. Теперь Уокеру оставалось только запастись терпением и дожидаться момента, когда Уитуорт проинформирует его, что готов передать сфотографированные ключи и другие криптографические материалы.

В июле 1975 года Уитуорт прислал Уокеру письмо, в котором сообщил: «Я совершил свое первое погружение. Все прошло отлично. Мои будущие погружения вряд ли будут отличаться разнообразием. Нужно еще немного подождать и как следует осмотреться. У большей части моего улова истек срок годности, и она непригодна к употреблению». Ни слова не говоря членам семьи, Уокер упаковал свои вещи в большое количество картонных коробок и погрузил в фургон. Потом он позвал своего тринадцатилетнего плачущего сына Майкла и сказал, чтобы тот проводил его до фургона.

– Прекрати ныть, – раздраженно скомандовал Уокер. Майкл попытался, но безуспешно.

– Послушай меня, – после продолжительной паузы начал Уокер, сев за руль. – Мне надо тебе кое-что сообщить. Это будет наш с тобой секрет.

Майкл стоял около водительской двери и тихо всхлипывал. Из дома его не было видно за фургоном. Уокер отдал Майклу записку с адресом своего нового места жительства:

– Пообещай, что никому не скажешь. Ни матери, ни сестрам. Вообще никому.

Всхлипывания прекратились:

– Отец, ты можешь полностью на меня положиться. Это будет только наш с тобой секрет.

Уокер повернул ключ в замке зажигания, картинно отсалютовал Майклу, который ответил на салют отца, а потом так и остался стоять в этой позе, пока резко рванувший с места фургон не скрылся из вида.

Весной 1976 американская ракета-носитель «Титан-3Д» стартовала с мыса Канаверал и вывела на околоземную орбиту очередной шпионский спутник серии «Замочная скважина-9» («ЗС-9»). На его борту были установлены инфракрасные датчики, предназначенные для обнаружения пусковых шахт баллистических ракет, и мультиспектральные сканеры, способные выявлять замаскированную военную технику. Фотокамера сверхвысокого разрешения позволяла различать объекты размером 20 сантиметров в поперечнике с высоты 145 километров. Капсулы с экспонированной фотопленкой выстреливались на парашютах и подхватывались в воздухе самолетами, специально переоборудованными для этой цели. Объектами шпионажа со стороны «ЗС-9» являлись база подводных лодок в городе Полярный, незамерзающие порты на побережье Кольского полуострова и кораблестроительные верфи в Северодвинске. С помощью «ЗС-9» американское Управление военно-морской разведки надеялось получить информацию о новейших советских субмаринах. В течение последних восьми месяцев там накопилось достаточно фактов, свидетельствовавших о том, что русские обладают ударными подводными лодками, существенно превосходящими американские по своим характеристикам.

Во-первых, советским подводным лодкам в Средиземноморье и в северной части Атлантики удалось добиться выдающихся успехов, ускользая из-под наблюдения американцев. Сценарий ухода от погони был одинаковым. Сначала русские застывали в неподвижности, как будто вызывая американскую подводную лодку на поединок. Но как только американцы начинали сближение, советская подводная лодка быстро исчезала за счет более высокой скорости передвижения и превосходства в глубине погружения.

Во-вторых, гидроакустическое наблюдение за советскими подводными лодками показало, что шум, издаваемый ими при движении, стал намного более громким. А один из основных законов конструирования подводных лодок состоит в том, что чем быстрее они движутся, тем сильнее шумят.

Изучение фотографий, полученных с помощью «ЗС-9», показало, что на вооружении русских появились новые подводные лодки, характеризовавшиеся укороченным носом и прямолинейной формой, которая резко отличала их от американских подводных лодок. Благодаря инфракрасным датчикам «ЗС-9» выяснилось, что эти советские подводные лодки изготовлены из титана – металла очень прочного и одновременно легкого, причем почти не подверженного коррозии.

Поначалу американские военные эксперты в области противолодочной обороны были не слишком обеспокоены. Ведь ключевым стратегическим преимуществом подводной лодки всегда считалась не скорость ее передвижения, а скрытность. Атомная подводная лодка является таким смертоносным орудием массового убийства потому, что может незаметно подкрасться к цели, а не обогнать ее. С помощью компьютерного моделирования американские ученые продемонстрировали, что подводные лодки из титана будут чрезвычайно шумными. Они смогут быстро маневрировать, чтобы избежать поражения торпедами. Однако стратегического значения это преимущество не имеет, коль скоро кавитационный шум, генерируемый титановыми подводными лодками, слышен издалека и предупреждает противника об опасности.

Получалось, что русские зря потратили сотни миллионов долларов на внедрение новой военной технологи? А может, совсем не зря, и советским военным стратегам теперь больше не требовалось принимать во внимание возможность обнаружения своих «бумеров» американскими гидрофонами, поскольку им было хорошо известно, где именно эти гидрофоны установлены. Отпала необходимость незаметно красться мимо американских «бумеров», так как советское военно-морское командование прекрасно знало их местоположение и куда они направлялись. А если присовокупить сюда способность советских «бумеров» уклоняться от американских торпед, то стратегическое превосходство русских становилось абсолютно полным. Они могли первыми нанести сокрушительный ракетный удар по Америке и потом снизить свои потери от ее ответных действий в гораздо большей степени, чем ранее представлялось.

В 16-м отделе ПГУ КГБ тоже испытывали обеспокоенность сложившейся ситуацией, но несколько иного рода: там хотели твердо знать, что же на самом деле задумал Уокер. С тех пор как от него было получены сообщения о вербовке Уитуорта и о намерении уволиться с военно-морской службы, сотрудники 16-го отдела обсуждали между собой, какими соображениями он руководствовался в своих действиях. Некоторые считали, что Уокер был разоблачен и перевербован в качестве двойного агента для дезинформации КГБ. А уйти с военно-морской службы Уокера заставили, чтобы лишить доступа к секретной информации, и КГБ не мог перевербовать его для работы тройным агентом. Следовательно, надо было поскорее завершать разведывательную операцию с участием Уокера.

Нашлись в 16-м отделе сотрудники, которые придерживались иной точки зрения. Дескать, Уокер родился и вырос в капиталистической стране, где стяжательство является неотъемлемой чертой, присущей всем без исключения гражданам. Поэтому он ведет себя вполне логично, стараясь побольше заработать путем вербовки новых перспективных агентов. Увольнение же Уокера с военно-морской службы свидетельствует лишь о том, что он проявляет повышенную заботу о собственной безопасности. В этих условиях отказ от ценных шпионских услуг Уокера, которые могут помочь Советскому Союзу выиграть третью мировую войну, был бы совершенно безосновательным.

В итоге спорщики в 16-м отделе приняли компромиссное решение: занять выжидательную позицию в отношении Уокера до получения дополнительной информации о его дальнейших планах. Тем временем Уокер, не подозревая, какие жаркие дебаты разгорелись по поводу него в 16-м отделе, продолжил свою активную шпионскую деятельность в Норфолке. 9 апреля 1976 года он извлек из банковской сейфовой ячейки 18 тысяч долларов полусотенными банкнотами. На следующий день в Чесапикском заливе на борту «Грязного старикашки» Уокер уединился с Уитуортом, который совсем недавно вернулся в Норфолк. Срок его службы на Диего-Гарсия истек, и он получил новое назначение – на авианосец «Созвездие». Уитуорт передал Уокеру 2 коробки из-под ватных палочек с фотопленками. Взамен он получил от Уокера 2 конверта. В них находилось денежное вознаграждение из расчета по 2 тысячи долларов за каждый из девяти месяцев, которые Уитуорт прослужил на Диего-Гарсия. Эти выплаты по-прежнему не были санкционированы «дорогим другом» из КГБ. Уокер рассматривал их как выгодные инвестиции, которые в будущем должны были принести ему солидный доход.

22 июня 1976 года Уокер официально развелся с Барбарой. Формальным поводом для развода стали непримиримые противоречия между супругами. Судья обязал Уокера выплатить жене единовременную компенсацию в 10 тысяч долларов наличными и каждый месяц перечислять на ее банковский счет по 500 долларов на содержание несовершеннолетних детей. Барбара также получила в единоличное владение дом в Норфолке, пустующий земельный участок во Флориде и автомобиль «шевроле» 1976 года выпуска. Уокер подписал соглашение о разделе имущества и сразу же предложил Барбаре выкупить у нее дом в Норфолке со всей мебелью. Она согласилась, не раздумывая. Ей осточертел и Норфолк, и дом с привидениями, но больше всего – сам Уокер. Барбара собиралась переехать в штат Мэн к сестре вместе с четырьмя детьми. Маргарет только что сделала аборт, а Синтия была беременна и при этом ни словом не обмолвилась о замужестве. 1 июля 1976 года Уокер приехал, чтобы помочь Барбаре донести личные вещи до «шевроле» и забрать у нее ключи. К своему глубокому изумлению, он обнаружил, что Барбара успела вывезти из дома абсолютно всю мебель, ранее выкупленную у нее Уокером. Это была месть Барбары Уокеру за разрыв отношений.

Причиненные Барбарой бытовые неудобства взбесили Уокера. Но поскольку он поставил перед собой более важную цель в жизни, то не стал отвлекаться, чтобы отомстить Барбаре за содеянное. 31 июля 1976 года главный старшина Джонни Уокер был уволен в запас с положительной характеристикой. На тот момент ему исполнилось 39 лет, из которых почти 21 год он провел на военно-морской службе. Уокер был награжден медалью за заслуги перед отечеством, тремя почетными лентами за примерное поведение, военно-морской похвальной медалью[16] и медалью за участие в боевых действиях во Вьетнаме.

Устраивать прощальную вечеринку по случаю ухода на пенсию Уокер не стал, сказав, что праздновать ему нечего. Он приехал в свой пустой дом с бутылкой одноименного виски, сел на пол со скрещенными ногами и, прихлебывая из горлышка, предался воспоминаниям о днях, которые провел на военных кораблях, подводных лодках и в морских портах по всему миру. От этого Уокер вдруг преисполнился сильной печалью. Высоко в небе пролетали американские шпионские спутники, обшаривая землю в поисках советских пусковых шахт баллистических ракет и подводных лодок, передвигавшихся под толщей океанских вод с поразительной скоростью. Ночной дом был переполнен зловещими звуками, наводившими на мысли о присутствии потусторонних сил. Но печальный Уокер все равно чувствовал себя одиноким и покинутым, оставшись наедине с воспоминаниями о прожитом и со своими секретами.

Предложение было самым сумасбродным из тех, что когда-либо приходилось слышать Роберте Пума. Конечно, ее знакомые мужчины время от времени несли всякую околесицу. Но этот переплюнул их всех. «Коммерческое предложение»! Отправиться в Мериленд, чтобы поздним вечером совершить там поездку на автомобиле через лес, а потом покувыркаться по-быстрому в местном мотеле!

Конечно, Роберта должна была предвидеть такое развитие событий. Прошлой весной она приняла предложение Джонни Уокера стать управляющей многоквартирным домом, который он приобрел в городе Уиллоуби в Огайо. Роберта сразу поняла, что Уокер бабник. Бывший военный моряк, разведен и при деньгах. Таких любителей хлопать женщин по заднице следовало сразу поставить на место, чтобы они не распускали руки. Что Роберта и сделала.

Тем не менее Уокер произвел впечатление на Роберту своим умением вести с ней занимательную беседу. У него всегда был наготове какой-нибудь особый трюк, с помощью которого он безраздельно завладевал ее вниманием. Однажды за обедом в ресторане Уокер вдруг спросил Роберту:

– Допустим, что кто-то предложил тебе 10 тысяч долларов. Ты бы согласилась провести месяц в тюрьме за эти деньги?

Роберта строго посмотрела на Уокера, как бы говоря ему взглядом, чтобы он прекратил молоть всякую чепуху. Но тот не сдавался:

– А если тебе пообещают 50 тысяч долларов, чтобы ты отсидела 2 месяца? Ты бы ответила согласием?

Роберта снова промолчала. Странный человек этот Уокер. Но он не унимался, и Роберта позволила ему продолжать задавать свои необычные вопросы. В конце концов, он был ее боссом и оплачивал обеды с ней в ресторане. Когда Уокер дошел до суммы в 500 тысяч долларов и года тюрьмы, его голос стал шелковисто-сладким. На лице Уокера застыло выражение человека, смакующего какую-то особенно неприличную фантазию. Внезапно Роберта почувствовала себя не в своей тарелке и решительно ответила:

– Нет, я откажусь даже от недельного тюремного срока вне зависимости от денег, которые мне за это дадут.

Ответ Роберты удовлетворил Уокера, и он прекратил свои расспросы. Через некоторое время Уокер предложил ей совершить совместную развлекательно-деловую поездку в Мериленд с ночевкой в мотеле. Он сказал, что в ходе этой поездки они смогут почувствовать себя сыщиками, отправившимися на поиски улик. Надо будет выехать в Мериленд рано утром в субботу. Там Роберта поможет Уокеру выполнить очень ответственное задание, связанное с секретной работой, которой он занимается по распоряжению чуть ли не самого американского президента. К тому же за потраченное время Роберта получит щедрое вознаграждение. Она не хотела портить отношения с Уокером, платившим ей зарплату, и поэтому уклончиво пообещала подумать над его предложением. Тысячу лет, не меньше, добавила мысленно Роберта, но не сказала об этом вслух. Ее совсем не привлекала перспектива, проснувшись воскресным утром в мотеле, увидеть парик Уокера на прикроватной тумбочке. А потом отвечать на его вопрос о том, было ли ей ночью так же хорошо, как и ему.

Вечером 10 апреля 1977 года Роберта рассказала обо всем подруге, и та посоветовала ей принять предложение Уокера, чтобы узнать, в чем заключалось его ответственное задание. На следующий день Роберта сообщила Уокеру, что согласна оказать ему посильную помощь.

За неделю до этого Уокер встретился с Уитуортом в кабинете у себя дома. Он сидел во вращающемся кресле из кожзаменителя за новым письменным столом, приобретенным взамен прежнего, которого лишился из-за Барбары. Напротив Уокера на деревянном стуле со спинкой из перекладин расположился Уитуорт. Несмотря на свои джинсы и ковбойские сапоги, Уокер разговаривал с ним так, как будто по-прежнему носил свой офицерский белоснежный мундир. Командному тону Уокер выучился на военно-морской службе и не собирался отказываться от него на гражданке.

Последнее время судьба была благосклонна к Уитуорту. Он получил звание главного старшины. На «Созвездии» его считали кладезем знаний обо всем, что касалось коммуникационного оборудования. Сослуживцы обращались к нему за помощью при возникновении любых проблем со связью. Уитуорту был предоставлен допуск к совершенно секретной информации. На «Созвездии» он отвечал за техническое обслуживание и поддержание в рабочем состоянии системы спутниковой связи и криптографического оборудования, а также за хранение криптографических материалов. За тысячу долларов Уитуорт приобрел китайские светильники и велюровые диваны, за 4 с половиной тысячи долларов – немецкий мотоцикл, за 900 долларов – снаряжение для подводного плавания и за пару тысяч долларов – красный итальянский кабриолет. В результате всего за один месяц он потратил денежную сумму, равную своему годовому заработку. И это не считая походов Уитуорта в торговые центры, где он без разбора скупал все подряд.

4 апреля 1977 года, возвращаясь в Сан-Диего после встречи с Уокером в Норфолке со спортивной сумкой, набитой деньгами, Уитуорт решил сделать остановку в городе Гранд-Форкс в Северной Дакоте. Двадцатиоднолетняя студентка местного университета Бренда Рейс переписывалась с ним, когда он служил на Диего-Гарсия. В одном из своих писем она написала Уитуорту: «Я сильно завидую тебе, Джерри. Ты объездил весь мир, много повидал в своей жизни и совершил большое количество смелых поступков».

Иногда Бренда проявляла скромность: «Я бы чувствовала себя в значительно большей безопасности, если бы знала, как защитить себя. В нашем университетском общежитии хватает сексуально озабоченных придурков».

Случалось Бренде поразмыслить и о душе Уитуорта: «Ты христианин? Твой ответ никак не скажется на наших отношениях. Просто я хочу знать и понимать, какие чувства ты испытываешь на самом деле».

Время от времени Бренда становилась сентиментальной: «Чтобы всем этим заниматься на военно-морской службе, тебе пришлось отказаться от того, чтобы иметь свой так называемый дом, не так ли? Тебя беспокоит, что ты не пустил глубокие корни в каком-то месте, или тебе все-таки удалось где-то закрепиться?»

Бренда не упускала случая твердо заявить о своих убеждениях: «И еще один комментарий. Ты написал, что тебе пришла в голову мысль, будто однажды твоя переписка со мной станет обузой для меня. А я-то думала, что ты успел хорошо узнать меня, чтобы никогда не говорить так. Ведь только материалистически настроенные члены нашего общества забывают о друзьях – ты должен помнить, что я не принадлежу к их числу и считаю дружбу с тобой очень ценной для себя».

В Гранд-Форксе новоиспеченный шпион Уитуорт сделал предложение Бренде. Через неделю они поженились в Лас-Вегасе. Свидетелями на свадьбе стали два сотрудника часовни, где проходила брачная церемония. Уитуорт не сказал Уокеру про женитьбу. Он подумал, что будет лучше представить дело так, будто сожительствует с девушкой значительно моложе себя.

На встрече с Уитуортом 4 апреля 1977 года Уокер сказал ему, что очень весело проводит время на пенсии. Оптовая торговля радиозапчастями, которой он занялся на пару с братом Артуром, уволившемся с военно-морской службы в 1973 году, процветает. После этих слов Уокер захотел увидеть, что принес ему Уитуорт. Получив коробку с отснятой фотопленкой, Уокер внимательно выслушал Уитуорта, который подробно изложил содержание секретных материалов, скопированных им с момента последней встречи с Уокером. Потом Уокер начал расспрашивать Уитуорта про шифраторы и ключи, к которым тот имел доступ на «Созвездии». При этом Уокер делал для себя какие-то заметки шариковой ручкой на листах линованной бумаги.

Уокер был потрясен услышанным, хотя постарался внешне остаться спокойным. Из ответов Уитуорта на свои вопросы Уокер сделал вывод, что техника связи шагнула далеко вперед с тех пор, как он уволился с военно-морской службы. Взять хотя бы шифратор «KG-36». Уокер впервые слышал об этом шифраторе, предназначенном для засекречивания информации, которая передавалась по сверхскоростным каналам спутниковой связи. По просьбе Уокера Уитуорт в общих чертах объяснил, как осуществляется ввод ключей в «KG-36». Он сказал, что сфотографировал список этих ключей и устройство для их ввода. Уитуорт также имел доступ к техническому руководству по «KG-36». Уокер подумал, что обязательно сообщит об этом своему связному из КГБ и если потребуется, то даст задание Уитуорту сфотографировать техническое руководство по «KG-36».

В конце встречи с Уитуортом Уокер вручил ему 8 тысяч долларов полусотенными банкнотами и сказал, что дела у них идут просто замечательно. По словам Уокера, криптографические материалы, скопированные Уитуортом, были настолько ценными, что без сомнения приведут в неописуемый восторг их покупателя. Уокер искренне надеялся, что в конце концов так оно и случится, хотя русские все еще никак не прореагировали на его сообщение о вербовке Уитуорта. И это сильно беспокоило Уокера. Ему постоянно мерещились подозрительные личности, следившие за ним из укромных мест. Уокер возлагал огромные надежды на важную информацию, добытую Уитуортом, но одновременно опасался, что придется воспользоваться ей ради спасения собственной жизни, а не чтобы побольше заработать.

В субботу 16 апреля 1977 года во второй половине дня Роберта Пума добралась вместе с Уокером до Мериленда на его автомобиле. Первым делом он заехал в аэропорт и арендовал там «форд». Уокер сказал Роберте, чтобы она села в его автомобиль и следовала за ним, а сам отправился в путь на арендованном «форде». Связь они поддерживали по рации. Когда Уокер подъехал ко входу в гостиницу «Рамада Инн» в Роквилле, Роберта подумала, что он собирается снять там номер на ночь. Припарковавшись и выйдя из автомобиля, она сразу же заявила Уокеру, что не будет ночевать с ним в одном номере. Неважно, начальник он ей или нет, но когда она соглашалась оказать ему помощь при выполнении ответственного задания, то совсем не имела в виду оказание услуг интимного характера.

Но Уокер как будто не слышал, что ему говорила Роберта. Он протянул ей пачку фотографий проселочных дорог и набор инструкций (на его языке они именовались процедурами) с описанием действий, которые она должна была в точности воспроизвести. Уокер хотел быть уверенным, что Роберта все сделает правильно, и поэтому потребовал, чтобы они сразу же отрепетировали эти действия. Роберта села за руль, а Уокер – на пассажирское сиденье рядом с ней, и они поехали в лес.

– Мы прибыли на место, – сказал Уокер после получасовой поездки по извилистой дороге. На фотографии, которую он держал в руках, была нарисована стрелка, направленная острием на подножие высокого бука. Это был тот самый бук, на который сейчас указывал рукой Уокер:

– Вот здесь ты отыщешь первую банку из-под сладкой газировки.

– Но сейчас там ничего нет.

– Не волнуйся. Завтра все будет, – пообещал Уокер.

Роберте все происходящее казалось какой-то безумной игрой. Но она решила, что продолжит в ней участвовать, если Уокер будет прилично себя вести. Вечером Роберта в одиночку отправилась на арендованном «форде» по маршруту, указанному на карте, которую от него получила. Уокер с ней не поехал, сказав, что будет поблизости. Роберта ехидно подумала, что, наверное, он имел в виду бар в «Рамада Инн». Через 10 минут она нашла первую пустую банку из-под сладкой газировки и пришла к выводу, что Уокер прилагает слишком много усилий для того, чтобы просто переспать с ней в гостинице. По рации Роберта доложила Уокеру:

– Это дорожный патруль номер один. Следую к месту происшествия.

Ответа от Уокера не последовало. Отхлебнув для храбрости пива из банки, Роберта доехала до места, где должна была подобрать вторую банку из-под сладкой газировки. И к своему удивлению нашла ее там! После этого по договоренности с Уокером Роберта вернулась в «Рамада Инн» и села в кресло рядом с телефоном-автоматом в холле. В полночь раздался телефонный звонок. Роберта сняла трубку и выслушала приказ Уокера ехать с нормальной скоростью в условленное место и оставить в нем бумажную сумку, в которой лежал большой сверток, присыпанный сверху дурно пахнущими отбросами для конспирации. Она добралась на автомобиле до телефонного столба, который Уокер показал ей ранее во время их совместной поездки по окрестностям «Рамада Инн».

Роберта притворилась, что нет ничего странного в том, чтобы в полпервого ночи в воскресенье выкидывать сумку с вонючим мусором возле телефонного столба. Как будто именно такой поступок каждая романтически настроенная девушка желает совершить хотя бы один раз в своей жизни! Странный тип этот Уокер. Не нашел более простого способа произвести на нее впечатление.

Роберта приехала в аэропорт, где встретилась с Уокером у стойки оформления проката автомобилей. Он был настроен весьма серьезно и первым делом спросил, сумела ли Роберта без проблем выполнить все, что ей было поручено. Она ответила утвердительно. От выпитого пива у нее кружилась голова, и все происходящее казалось ей странным сном. А тут еще Уокер, как Роберта и ожидала с самого начала их совместной поездки в Мериленд, начал к ней подкатывать. Дескать, день выдался трудным. Стоило ли прямо сейчас пускаться в долгий и утомительный обратный путь? Может, лучше переночевать в «Рамада Инн», хорошенько выспаться, с утра плотно позавтракать и тогда уже спокойно ехать домой? Роберта ответила, что ночевать в «Рамада Инн» не будет, и через короткое время они уже двигались по автостраде. Ей пришло в голову, что Уокер не пытался соблазнить ее, пока не убедился, что она сделала все, как он хотел. Неужели для него все было так серьезно?

Когда Уокер высаживал Роберту из автомобиля рядом с ее домом, он протянул ей конверт.

– Это твоя доля, – сказал Уокер. Он подождал, пока Роберта зайдет в дом, и уехал. Она приняла душ и одела ночную сорочку, прежде чем открыть конверт. В нем лежали полторы тысячи долларов. Роберта удивилась. Может, Уокер просто ее проверяет и желает узнать, достаточно ли она честна, чтобы добровольно признаться, что ей переплатили? Роберта позвонила Уокеру:

– Произошла какая-то ошибка, – сказала она и изложила ему суть дела. Уокер не стал ее переубеждать и пообещал заехать на следующий день, чтобы забрать часть денег. Ложась спать, Роберта подумала, что в очередной раз перехитрила своего босса.

Уокера в тот момент волновала значительно более крупная проблема, чем честность Роберты. Он несколько раз перечитал письмо, извлеченное из мусорной сумки, которую Роберта подобрала в лесу в Мериленде. Русские были недовольны несанкционированной вербовкой Уитуорта. Они потребовали, чтобы он приехал в Касабланку для личной встречи и объяснился.

Когда в конце двухдневного утомительного пути Барбара и ее четверо детей наконец доехали до окраины города Скоухеган в штате Мэн и выбрались из своего вместительного «шевроле» рядом с домом, принадлежавшим сестре Барбары Анне Нельсон и ее мужу Роберту Нельсону, то почувствовали ужасный запах, от которого чуть не потеряли сознание. Его издавали помои для свиней, конский навоз и куриный помет, валявшиеся по всему двору. Роберт Нельсон работал лесорубом. Эта работа приносила стабильный доход, и он перестал заниматься фермерством. В результате зловоние стало самым явным признаком пренебрежительного отношения Нельсонов к своим лошадям, свиньям и курицам, которые были предоставлены сами себе.

Приезд Барбары с четырьмя детьми увеличил количество людей, проживавших в доме Нельсонов, до одиннадцати человек. Дом был большим и располагался на ровном земельном участке, который был расчищен от леса пару поколений назад. Нормальным туалетом Нельсоны обзавелись только в 1965 году, а душа у них отродясь не было. Мыться в ванной приходилось по очереди, не меняя воду, поскольку с наполнением колодца были постоянные проблемы. Барбара называла Нельсонов бедняками. Ее дети, до этого жившие в кирпичном доме, где в гостиной стояли бильярдный стол и цветной телевизор, рабочий кабинет отца был отделан деревом и имелись 3 ванные комнаты, еще более резко высказались о Нельсонах. Старшая Маргарет окрестила их белым отребьем, а ее две сестры и брат проявили редкое единодушие, полностью согласившись с ней.

Смертельная обида на бывшего мужа стала основной причиной, по которой Барбара рассматривала бегство к сестре в штат Мэн в качестве своего последнего шанса на спасение. Барбара полагала, что обретет мир и спокойствие, находясь на большом удалении от Уокера, и навсегда забудет, что он предал родину. Но ее совершенно не устраивала цена, которую она должна была заплатить за это. Барбара считала себя обманутой, особенно когда вспоминала о комфортных условиях проживания Уокера в Норфолке. Она хорошо знала своего бывшего мужа. Наверняка он сошелся с какой-нибудь молодой особой, с которой весело проводит время. До Барбары дошли слухи, что Уокер даже заявил о намерении купить собственный самолет. Она полагала, что это нечестно по отношению к ней, и жаждала отмщения. Но даже в гневе Барбара все равно испытывала вину за укрывательство мужа-шпиона и преступную помощь, которую она ему оказала. Ее лучшей подругой была водка, и она чувствовала себя крайне несчастной.

Дети пристрастились к марихуане, в изобилии произраставшей в окрестных лесах. Больше остальных ею увлекался четырнадцатилетний Майкл. Но и сестры тоже не отказывали себе в удовольствии покурить травку. По вечерам они уходили в лес, чтобы там заторчать. Это был один из способов продемонстрировать окружающим, что они городские дети, а не какая-то там деревенщина. Неудивительно, что среди местной молодежи друзей у них не было.

Через 7 месяцев произошел инцидент, который заставил Барбару с детьми переехать от Нельсонов. Один из их сыновей вернулся в родительский дом после развода с женой и сразу же положил глаз на семнадцатилетнюю Лауру, обладавшую привлекательной внешностью. Однажды, когда все легли спать, он набросился на нее, целовал, лапал и попытался овладеть. Лауре были отвратительны грубые приставания немытого парня, к тому же ее родственника. Она пожаловалась Барбаре, и та сняла в Скоухегане маленький дом с крохотными комнатами. Лаура обозвала его уродливой хибарой цвета мочи. Арендная плата 87 долларов в месяц была бы вполне приемлемой, если бы Уокер платил алименты на детей. Сводить концы с концами Барбаре помогали бесплатные продовольственные талоны, которые она получала как многодетная мать.

Маргарет отказалась переезжать вместе со всеми. Ей надоело жить в штате Мэн, и она уехала к дяде Фрэнку и его семье в Бостон. Маргарет устроилась на работу в универмаг, как и ее мать примерно 25 лет назад, но не собиралась задерживаться там надолго. Она мечтала работать художником-дизайнером в рекламном агентстве, а пока собиралась накопить деньги, чтобы уехать в Норфолк, закончить местный колледж и какие-нибудь бизнес-курсы. Маргарет считала, что это даст ей преимущество при поступлении на работу своей мечты. Она была одержима желанием наладить свою жизнь. В прошлом ей пришлось пережить трудные времена, и теперь пришло время позаботиться о достойном будущем для себя. Маргарет была хороша собой, упряма и готова к решительным действиям, чтобы добиться всего, что хотела. В ней было много злости, она никому не доверяла и могла испортить жизнь любому.

Тем временем восемнадцатилетняя Синтия родила мальчика и назвала его Томасом. Она написала письмо отцу Томаса, но ответа не получила. От одной из подруг Синтия узнала, что он отрицал свое родство с Томасом и стал морским пехотинцем. Тогда она написала его родителям, которые ответили, что не получали от сына никаких вестей с тех пор, как он отправился в самоволку. Да и не родной это сын, а приемный. Что же касается незаконнорожденного внука, то он вообще их не интересует.

Синтия ни капельки не расстроилась. Она была худая, как жердь, слегка светловолосая, и у нее слезились глаза. Бледная моль. Казалось, ее так долго кипятили, что она выцвела и навсегда утратила интерес к происходящему с ней и вокруг нее. Синтия всегда вела себя спокойно и деловито. Она не ждала от своей жизни чего-то большего, чтобы избежать сюрпризов и разочарований.

Поскольку Синтии и ее новорожденному сыну была нужна отдельная комната, Лауре и Майклу пришлось делить одну комнату на двоих. Они хорошо ладили друг с другом, посещали одни и те же вечеринки, вместе ловили кайф, и у них был одинаковый круг общения. Лаура по-прежнему увлекалась сексом. Она спала то с одним, то с другим, поскольку теперь для девушки оказаться в постели с каким-то парнем больше не означало, что их отношения станут постоянными и безальтернативными. Эти времена давно прошли. Беготня Лауры по парням не оставляла ей достаточно времени на учебу. Она получала хорошие отметки в школе, но появлялась в ней нечасто, и ходили разговоры, что аттестата о среднем образовании ей не видать.

У Майкла, как у Лауры, дела в школе тоже обстояли не лучшим образом. По мнению классного руководителя, Майкл слишком сильно отличался от своих одноклассников, совершенно иначе одевался и вел себя. Сам он считал себя намного хипповее, чем учившаяся с ним в одном классе захолустная деревенщина. И если кому-то это не нравилось, тем хуже для них. В результате Майкла перевели на альтернативную учебную программу на ферме. У Барбары не было денег, чтобы платить за Майкла, и он был вынужден кормить 30 фермерских коров и чистить за ними коровник. Естественно, что от этого его успеваемость не стала лучше.

Поняв, что дальше так жить нельзя, Барбара устроилась работать на обувную фабрику. Ей пришлось нелегко: по 40 часов в неделю она приклеивала подошвы на ботинки. Барбара возвращалась домой смертельно уставшей. Ее одежда была забрызгана обувным клеем, издававшим сильный и острый запах. Она в изнеможении ложилась на диван и спала, пока не приходило время возвращаться на работу. Однажды Барбара от усталости даже задремала на своем рабочем месте. Зарплата, которую она получала на обувной фабрике, доставалась ей тяжким трудом, но зато облегчала жизнь и для нее, и для ее детей. Они переехали в просторную квартиру, и младенец больше не изводил их своим пронзительным плачем. Все вздохнули с облегчением.

Сосед по новой квартире, вербовавший призывников в армию, убедил Лауру, что только военная служба давала ей шанс вырваться из захолустья, в котором она оказалась по воле случая. Чем Лаура могла заниматься здесь по окончании средней школы? Приклеивать подошвы к ботинкам, как мать? Растить ребенка без отца, как сестра? Шляться по округе обкуренной, как брат?

Пример отца Лауры наглядно подтверждал правоту слов соседа. Когда она смотрела на стоявшую в ее комнате фотографию Уокера, вытянувшегося по стойке смирно в белой униформе, у нее мурашки по коже бегали. Его жизнь представлялась Лауре безукоризненной, четкой и прямолинейной, в отличие от собственной. Эта жизнь была воплощением всего хорошего, к чему она стремилась. Лаура очень хотела, чтобы отец гордился ей. Ведь он все время повторял, что военная служба дала ему возможность жить достойно и многого добиться. И Лаура окончательно решила, что пойдет служить в армию и станет радисткой. Она позвонила отцу в Норфолк, чтобы сообщить ему о своем решении.

– Я счастлив, что ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему и станешь военнослужащей! – воскликнул Уокер. А когда Лаура проинформировала его, что планировала специализироваться в области радиосвязи, то он чуть не захлебнулся от восторга. Уокер радостно повторил, что очень счастлив, и пообещал позвонить, как только вернется в Норфолк из командировки. На вопрос Лауры о цели своей поездки он коротко ответил:

– Ничего особенного. Нужно уладить кое-какие дела.

Уокер прилетел в Касабланку из Норфолка с посадками в Нью-Йорке, Токио, Гонконге, Бангкоке, Тегеране и Каире. От аэропорта до центра города он доехал на автобусе. Был жаркий августовский день. Ярко светило полуденное солнце. Уокер нервничал. Ему всюду мерещились костоломы из КГБ, следившие за каждым его шагом. Он добрался до Касабланки со значительным опозданием и понимал, что русские будут очень недовольны задержкой. Но Уокера это не сильно волновало. Значительно больше он терзался сомнениями по поводу причин, по которым ему была назначена встреча в Касабланке.

Последние две записки, полученные Уокером от русских, явно противоречили друг другу. В первой его обвиняли в грубом нарушении установленных правил ведения разведывательной работы и приглашали встретиться в Касабланке для дачи объяснений. Вторая была намного более дружелюбной: секретная информация, добытая Уитуортом, признана очень ценной, и поэтому вместе с этой запиской Уокер получает денежное вознаграждение, которое начислено его агенту постфактум, а встреча в Касабланке задумана, чтобы иметь возможность просто поболтать с Уокером с глазу на глаз.

С чем были связаны такие резкие перепады настроения у русских? Они не сразу оценили полезность вербовки нового агента или решили устроить ловушку? Скорее всего, второе. Выплатили щедрый гонорар, вешали лапшу на уши и задабривали лестью, лишь бы заманить в темный безлюдный переулок, где в засаде сидела бригада киллеров из Москвы. Все будет обставлено так, будто еще один американец был убит в трущобах Касабланки с очевидной целью завладеть его дорожными чеками.

Поэтому Уокер решил на всякий случай подстраховаться. В течение двух суток он жил в одной из гостиниц в Гонконге, смотрел бесконечные боевики по телевизору, заказывал еду в номер и любовался видом на залив, открывавшимся из окна. Когда Уокер вставал с кровати и расхаживал по номеру, он ощущал, как пояс с восемью тысячами долларов натирает ему кожу под рубашкой. Дверь в номер была надежно заперта на засов. Однако Уокер ни на минуту не позволял себе снять пояс, от которого у него перехватывало дыхание, как от тугого корсета. Деньги были нужны Уокеру для приобретения «индульгенции», которую он предъявит русским в Касабланке, чтобы они простили все его прегрешения. Вот только продавец опаздывал на 2 дня.

12 августа 1977 года Уокер услышал, как в его гостиничном номере зазвонил телефон. Он проорал в трубку:

– Где ты, черт возьми, шлялся?

Но прежде чем Уитуорт смог ответить, Уокер потребовал, чтобы он немедленно приехал в гостиницу, и прервал телефонный разговор. Зайдя в номер к Уокеру, Уитуорт рассказал, что из-за проблем с двигателем авианосец «Созвездие» только этим утром встал на якорь в бухте Виктория поблизости от Гонконга. Он описал Уокеру секретные материалы, сфотографированные за последние 4 месяца, и передал коробку из-под ватных палочек с рулонами отснятой фотопленки.

Среди трофеев Уитуорта числились технические руководства по шифраторам «KW-7» и «KWR-37», списки ключей к ним на несколько месяцев, множество открытых текстов секретных радиограмм и схема речевого шифратора «KY-8», используемого для оперативной связи военно-морских ударных группировок со штаб-квартирой Атлантического флота в Норфолке. Особую ценность представляло подробное описание совершенно секретных исследований, которые проводились на «Созвездии». Они касались разработки новой, сложной системы широковещательной связи. В ней использовались маломощные радиопередатчики, чтобы затруднить отслеживание местоположения американских военно-морских кораблей противником. Уитуорт принимал активное участие в этих исследованиях.

Ликованию Уокера не было предела. Ведь это он обратил внимание на Уитуорта и разглядел в нем задатки ценного агента. Уокера нисколько не смущал тот факт, что он находился в Гонконге, а не в Касабланке, где в этот день у него должна была состояться встреча с русскими. Уокер решил отправиться туда окольным путем через Бангкок, в котором побывал во время военно-морского похода по западной части Тихого океана. Он вдруг вспомнил, как миниатюрная, почти невесомая таиландка с волосами по пояс сидела у него на коленях в Бангкоке, и какие невероятные трюки она проделывала с ним. Уокеру нестерпимо захотелось снова испытать райское наслаждение, которое ему тогда подарила таиландка.

В результате в Касабланке Уокер оказался на 9 дней позже положенного срока. Вечером он сел в такси напротив своего отеля и назвал адрес, который узнал полгода назад, прочитав записку, оставленную для него в бумажной сумке в лесном массиве в Мериленде. Таксист на ломаном английском сказал Уокеру, что, по-видимому, произошла какая-то ошибка. Место, куда собирался отправиться Уокер, было очень опасным для иностранцев, особенно в темное время суток.

Внезапно Уокер припомнил свои сомнения по поводу предстоявшей встречи с русскими и окаменел от ужаса. Несколько дней, проведенных в Гонконге и Бангкоке, показались ему пустой тратой времени. В сознании Уокера лежавшие в его кармане рулоны фотопленки, полученные от Уитуорта, лишились той ценности, которую он совсем недавно им придавал, и теперь стоили немногим больше, чем пригоршня мелких монет. Но отступать было некуда. Темные безлюдные переулки в изобилии имелись и в Касабланке, и в Норфолке. А пуля – она и в Африке пуля. Поэтому Уокер сказал таксисту, что никакой ошибки нет, и повторил тот же самый адрес, который назвал перед этим.

Встреча в Касабланке состоялась в соответствии с процедурными правилами, которые были сформулированы в последней записке, адресованной «дорогому другу» Уокеру. Он вышел из такси на плохо освещенной улице и оправился по извилистому маршруту. Сзади Уокер слышал чьи-то шаги, ловил на себе взгляды подозрительных личностей, сидевших в припаркованных автомобилях, и чувствовал, что находится под прицелом снайперских винтовок. В левой руке он держал журнал и ждал, когда услышит вопрос:

– Простите, это не с вами ли я познакомился в Берлине в 1976 году?

Уокер должен был ответить:

– Нет, весь этот год я провел в Норфолке в Вирджинии.

Но русский связной нервничал не меньше Уокера и сформулировал свое обращение к нему совсем иначе:

– Добро пожаловать в Касабланку, дорогой друг. Мы о вас очень беспокоились.

Щегольские очки на связном были ненастоящими. Он имел более крупное телосложение, чем Уокер, обладал непримечательной шпионской внешностью, позволявшей затеряться в толпе, и говорил с небольшим акцентом, легко подбирая нужные слова. Произносимые им фразы не выглядели неуклюжими дословными переводами с русского языка на английский. Больше всего Уокеру понравилось, что его связной знал толк в военно-морской связи, а значит, по достоинству мог оценить секретную информацию, добытую Уитуортом.

Уокер начал было излагать свое «коммерческое предложение», но русский бесцеремонно прервал его:

– Вы принесли мне что-нибудь?

Уокер не стал ходить вокруг да около и передал ему сумку, в которой лежали рулоны фотопленок, полученные от Уитуорта. Взамен Уокер получил конверт с деньгами, в котором, судя по толщине и весу, находилось не менее тридцати тысяч долларов. Прижимая к себе сумку с фотопленкой, связной направился прочь от Уокера, которому ничего не оставалось делать, как догнать его и идти рядом. Они были странной парой: один – в ненастоящих очках, другой – с фальшивыми волосами на голове. Но еще более неординарной являлась беседа, которую они вели, прогуливаясь по почти безлюдным закоулкам Касабланки. Хотя для них самих это был обычный разговор советского шпиона со своим связным из Москвы.

– Почему вы так сильно опоздали на нашу встречу? – первым делом поинтересовался связной.

Весь день Уокер размышлял, как он ответит на этот вопрос, но не придумал ничего лучше, чем сказать правду:

– Послушайте, мое опоздание того стоило. Какой был смысл проделывать весь этот длинный путь до Касабланки без остановки в Гонконге, чтобы забрать у моего агента сфотографированные им криптографические материалы? Он же не виноват, что на его авианосце произошла поломка, помешавшая ему вовремя прибыть в Гонконг.

Русский сделал нетерпеливый жест рукой, свидетельствовавший, что не хочет обсуждать надежность «Созвездия». Он остановился и с суровым выражением лица принялся отчитывать Уокера за несанкционированную вербовку Уитуорта. И тут Уокер понял, что боялся зря. Никакая расправа КГБ ему не грозит, и все ограничится самой обычной нотацией. Он сможет вернуться домой и продолжить развлекаться, принимая участие в занимательных шпионских играх с русскими. Уокер снова обрел полную уверенность в себе и смело выступил в свою защиту:

– Все складывается просто идеально. Я знаю Уитуорта. И я знаю, что делаю.

Уокер почувствовал себя победителем, когда его связной не стал спорить и примирительно сказал:

– Пожалуйста, больше так не делайте. Никогда. Сначала проконсультируйтесь с нами. Я вас очень прошу.

Уокер промолчал, поскольку не хотел давать обещания, которые не собирался выполнять. Пешая прогулка продолжалась, и разговор зашел о безопасности. Лицо русского опять приняло суровый вид, и он принялся изрекать прописные истины: при возникновении сомнений в собственной безопасности воздерживаться от опрометчивых действий, следить за своими денежными тратами, не покупать ничего, что может привлечь нежелательное внимание, использовать сейфовые ячейки, а не депозитные счета и, главное, ни в коем случае не совершать рискованные поступки. Уокер давным-давно усвоил все это и считал, что сейчас просто зря теряет время. Во время тайной встречи с настоящим сотрудником КГБ в Касабланке матерый советский шпион Джонни Уокер должен выслушивать тривиальные поучения, представляющие интерес только для какого-нибудь новичка! А он хотел что-то посущественнее – например, узнать про изощренные шпионские приемы, которые практикуют профессионалы с Лубянки. Поэтому Уокер спросил своего связного, существует ли в КГБ пособие по методам тайной слежки. Тот некоторое время размышлял над ответом на вопрос, а потом сказал:

– Могу предложить вашему вниманию кое-что интересное. Это хорошее описание того, как незаметно следить за кем-то.

Уокер поинтересовался:

– Как называется?

Как будто доверяя Уокеру важный секрет, русский произнес:

– «Французский связной» Робина Мура. Думаю, что есть издание в бумажной обложке.

Уокер едва удержался от смеха, когда подумал, что про маскировку с помощью ненастоящих очков в КГБ, наверное, узнали из комикса про Супермена.

Речь зашла о политических воззрениях Уокера.

– Вы коммунист? – спросил русский.

Уокер пристально посмотрел на него и промолчал, не желая отвечать на этот вопрос. Русский пустился в рассуждения о большом вкладе, который Уокер вносит в процветание советского народа, строящего коммунизм. Уокер согласно кивал, но по его лицу блуждала ироничная улыбка. Русскому реакция Уокера на его слова не понравилась, и он попробовал зайти с другой стороны. Дескать, своими смелыми действиями Уокер способствует мирному сосуществованию сверхдержав. Обладание достоверной информацией о военном потенциале друг друга удерживает их от безрассудного поведения. Уокер – настоящий борец за мир во всем мире и великий патриот своей страны!

Настоящим борцом за мир и великим патриотом Уокера еще никто не называл, и он не стал возражать. Одной ложью больше или меньше – какая разница? Уокер никогда не заблуждался относительно причин, по которым стал сотрудничать с КГБ. Вот и теперь, получив 30 тысяч долларов пятидесятидолларовыми банкнотами за свои шпионские услуги, он подумал, что за такие деньги согласен, чтобы его называли как угодно.

В самом конце встречи Уокера ждал сюрприз. Русский сказал ему, что отныне их заграничные свидания станут регулярными. Ведь Уокер теперь на пенсии и может в любой момент отправиться в путешествие. Какую страну он считает более предпочтительной?

– А мне компенсируют все мои расходы, включая деньги, потраченные на организацию встреч с Уитуортом? – спросил Уокер.

– Конечно.

– Тогда я поеду в любое место, где вы захотите со мной встретиться, – ответил любезностью на любезность Уокер.

– Как насчет Индии?

– А почему именно в Индии?

– Ну, хорошо. Пусть это будет Вена.

Русский вручил Уокеру конверт с двухстраничной рукописной инструкцией, озаглавленной «Встреча в Вене». Была ли у русского наготове еще одна инструкция по поводу встречи в Нью-Дели? Об этом Уокер подумал, но спросить не решился. Попрощавшись, он вернулся на такси в гостиницу. Через 10 лет на допросе Уокер, который всегда любил приукрашивать свои повествования выдуманными подробностями, расскажет, что при расставании со своим русским связным воскликнул:

– Я надеюсь, что сегодняшняя встреча ознаменует собой начало нашей сердечной дружбы.

И потом они еще долго в молчании бродили вместе по вечерним улицам Касабланки.

Это была неправда. В тот вечер Уокер поспешил вернуться в свой гостиничный номер, потому что его возвращения там ждала тридцатипятилетняя Патриция Марси, прилетевшая из Норфолка. Билет до Касабланки ей оплатил сам Уокер. Она отвечала за составление учебной программы в Штабном колледже американских вооруженных сил, имела допуск к совершенно секретным сведениям и считала, что успешный международный предприниматель Джонни Уокер искренне любит ее.

После поездки в Касабланку прежние сомнения и опасения Уокера остались позади. Он считал, что его шпионская карьера получила блестящее продолжение. Правда, иногда Уокер испытывал панические атаки. Однажды ему вдруг показалось, что человека, стоявшего за ним в очереди в банке, он утром видел за соседним столиком в Макдоналдсе. Подозрительно выглядели молодой человек и его девушка, которые как-то вечером сидели в автомобиле, припаркованном напротив его дома. Но эти случаи были очень редкими, и Уокер не придавал им большого значения.

На письменном столе в кабинете Уокера лежал ежедневник, который он вел, делая сокращенные записи о предстоящих событиях в своей жизни. К примеру, пометка «Дант» означала, что он должен явиться на прием к дантисту, а «Масло» – что необходимо поменять масло в фургоне. Сразу после возвращения в Норфолк из Касабланки Уокер внес в подраздел своего ежедневника, датированный 21 января 1978 года, запись «В/В-1». Это было напоминание о первой из запланированных на 1978 год встреч в Вене со связным КГБ. И хотя до нее оставалось еще 4 месяца, начинать готовиться к ней требовалось уже сейчас.

Уокер написал письмо Уитуорту, в котором поинтересовался, пополнил ли тот в последнее время свою коллекцию сувениров, и выразил горячее желание поскорее ознакомиться с новинками. Трудолюбивый шпион Уитуорт ответил, что новых сувениров у него накопилась целая куча. Проблема была в том, что Уокер находился в своем доме в Вирджинии, а Уитуорт – на борту авианосца «Созвездие» в Тихом океане. Они смогли встретиться только через 2 месяца в Сан-Диего в День благодарения. Уокер приехал к Уитуорту домой и съел там большую порцию индейки, а также 2 куска тыквенного пирога, приготовленные Брендой. Потом Уитуорт привез Уокера на своем «фиате» к месту, где они могли полюбоваться видом на океан и спокойно обо всем поговорить. Идея встретиться на пустынном океанском берегу принадлежала Уокеру. Он объяснил Уитуорту, что нашпиговать его дом подслушивающими устройствами было легче легкого, а вести за ними слежку в безлюдном месте – намного сложнее. Получив от Уитуорта очередную порцию фотопленок с секретными криптографическими материалами, Уокер вернулся в Норфолк и составил для КГБ их детальный перечень.

Перед новогодними праздниками Уокеру позвонила Лаура и сообщила, что пропустила слишком много занятий в школе, и ее не допустят к выпускным экзаменам в июне следующего года. А значит, она не получит школьный аттестат, не сможет поступить на военную службу и стать радисткой.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросил Уокер.

– Есть один вариант. Я буду учиться заочно и наверстаю упущенное. Мне придется потрудиться, но только в этом случае у меня есть шанс добыть школьный аттестат в июне. Проблема в том, что заочное обучение является платным и обойдется в сотню долларов.

– Я сегодня же переведу тебе деньги на учебу, – сказал Уокер, даже не дождавшись, когда дочь сама попросит об этом.

Лаура была безмерно счастлива. Отец так ее любит!

Утром 20 января 1978 года Уокер прилетел в Вену эконом-классом. В самолете он все время просидел в скрюченном состоянии. Видимо, в КГБ не считали нужным оплачивать своим агентам комфортабельный перелет к месту встречи со связными.

Сотрудник австрийской иммиграционной службы спросил Уокера:

– Цель вашей поездки? По делам или на отдых?

– И то и другое, – ответил Уокер и поклялся, что ему нечего задекларировать. Конверт с рулонами фотопленки, полученными от Уитуорта, был надежно спрятан под рубашкой. Уокер вышел из терминала аэропорта и отправился на поиски автобусной остановки, чтобы добраться до центра Вены. Тут он осознал, что допустил весьма серьезную оплошность. Ему и в голову не пришло, что в январе в Вене может быть настолько холодно. Он и так уже слегка нервничал по поводу предстоявшей встречи со своим русским связным, а теперь вдобавок начал неконтролируемо дрожать на ледяном ветру, буквально пронизывавшем его насквозь.

Согласно инструкции, Уокер доехал на автобусе до конечной остановки. Согреться ему не удалось, потому что из-за неработающего отопления в автобусе было так же холодно, как снаружи. Потом Уокер пересел на такси, назвал водителю адрес гостиницы, выбранной для него КГБ, и забился в самый угол, чтобы не облегчать жизнь «топтунам», которые могли следить за ним. Уокер был рад, что скоро окажется в гостинице, где закажет сочный бургер себе в номер, примет горячий душ и растянется во весь рост на кровати под теплым одеялом. Как следует отдохнув, он еще раз тщательно прочитает инструкцию, полученную в Касабланке.

Придя в гостиницу, Уокер сразу же понял, что условия его пребывания там вряд ли будут комфортными. Гостиничный персонал ни слова не понимал по-английски. Никто не мог взять в толк, что хотел Уокер. Администратор за стойкой регистрации позвал на помощь других сотрудников гостиницы. На ломаном английском и при помощи жестов они пытались объясниться с Уокером, а потом что-то долго обсуждали между собой на резко звучавшем гортанном языке. Ему казалось, что все недоумевают, что американский бизнесмен херр Волкер делает в их ночлежке, и почему он не поехал в какой-нибудь шикарный отель типа «Хилтона». В конце концов юный портье проводил Уокера в плохо отапливаемый номер размером с чулан. Стены в нем имели серый цвет, который обычно используется для покраски военно-морских кораблей.

Несмотря на холод в номере, Уокер неплохо выспался и пришел в себя. На следующее утро он зашел в небольшое кафе на первом этаже гостиницы, предвкушая сытный завтрак. Толстая официантка принесла ему меню на незнакомом языке. Уокер отложил его в сторону и заказал черный кофе с панкейками. Официантка понимающе улыбнулась и исчезла. Вскоре она принесла чашку кофе с молоком и рогалик. Уокер несколько раз отрицательно покачал головой и повторил с упором на каждом слоге: черный кофе и панкейки. Официантка вернулась с чашкой кофе, в которой плавали взбитые сливки, и с куском однослойного шоколадного пирога. Уокер побелел от злости, весь затрясся и закричал что есть мочи:

– Черт побери, я хочу черный кофе и панкейки!

Так и не позавтракав, он поднялся к себе в номер и просидел там до обеда. Потом Уокер дошел до ближайшей закусочной, где без приключений съел сэндвич и выпил стакан кока-колы. Когда пришло время отправляться на встречу с русским связным, задул сильный ветер и начался обильный снегопад. Эту встречу можно было отложить на двое суток. Но перспектива отсиживаться в холодном и тесном номере показалась Уокеру настолько отвратительной, что он торопливо надел пальто, положил в карман инструкцию КГБ и отправился сквозь снежную бурю на запланированную встречу. Уокер петлял по венским улицам, пока в назначенное время не добрался до магазина мужской одежды. Он встал у витрины и притворился, что внимательно изучает выставленный на ней товар. Не прошло и трех минут, как Уокер услышал за своей спиной знакомый голос:

– Приветствую, дорогой друг. У вас есть что-нибудь для меня?

Это был тот же самый связной КГБ, что и в августе 1977 года в Касабланке. Уокер молча отдал ему конверт с фотопленками, полученными от Уитуорта в День благодарения. Связной приказал подождать и ушел. Уокер засунул руки поглубже в карманы и стал топать ногами, чтобы не замерзнуть. Прошло 10 томительных минут. Связной вернулся без конверта и выразил желание прогуляться, как в Касабланке. Уокер подумал, что, как в Касабланке, не получится. Там было выше тридцати градусов и, естественно, никакой снежной пурги. Но Уокер, как образцовый шпион, промолчал и в течение последующих сорока минут, дрожа от холода, послушно бродил по заснеженным венским улицам рядом со своим связным и отвечал на его вопросы. Многие из них касались личной жизни Уитуорта. Он выпивает? Принимает наркотики? Счастлив в браке? Гомосексуалист? Уокер придумывал ответы, которые, по его мнению, могли понравиться в КГБ. Из них следовало, что Уитуорт отважен, искренен, надежен и по счастливому для КГБ стечению обстоятельств согласился предать родину за денежное вознаграждение.

Русский внимательно выслушал Уокера и перешел к следующей серии вопросов. Где Уитуорт фотографирует секретные документы? Как он получил к ним доступ? Какие предпринимает меры предосторожности? Тут Уокеру, обладавшему многолетним опытом в добывании секретной информации для КГБ, не нужно было ничего придумывать. Он рассказал о техническом оснащении радиорубок на военно-морских кораблях. Уокер пояснил, что главный корабельный старшина и ответственный за хранение криптографических материалов не были обязаны ни перед кем отчитываться в своих действиях. Они могли посещать шифровальную комнату, когда захотят, и без помех фотографировать технические руководства по шифраторам и ключи к ним.

Связной сказал, что его коллеги-дешифровальщики не испытывают никаких проблем с чтением американских военно-морских радиограмм. Потом добавил: почти никаких. Почему-то не получается читать радиограммы, засекреченные при помощи «KWR-37». Может быть, Уокер знает почему? Тот некоторое время подумал, но не смог найти этому объяснение и ответил, что проконсультируется с Уитуортом. Неожиданно связной запретил Уокеру обращаться к Уитуорту за помощью, чтобы не демотивировать его. Он не должен был знать о проблемах со взломом военно-морских шифраторов в КГБ. Уокер слегка обиделся. Ведь он искренне хотел помочь.

Тем временем снегопад пошел на убыль. Уокер и его связной шли по пустынным венским улицам, почти бесшумно ступая по свежевыпавшему снегу. Побелевшие крыши резко контрастировали с ночной темнотой, в которую погрузилась Вена. Уокеру пришлось опять выслушивать поучения связного по поводу строгого соблюдения мер безопасности. Стараясь не выглядеть слишком безразличным, Уокер пропустил мимо ушей рассуждения про вклад, который он вносил в борьбу за мир во всем мире. Его больше интересовала возможность поскорее согреться.

Наконец, встреча подошла к концу. Уокер получил от связного толстую пачку пятидесятидолларовых банкнот и инструкции касательно их следующей встречи в Вене в июле. Уокер в целом против Вены не возражал, но у него была одна настоятельная просьба: подобрать ему для проживания другую гостиницу, где знали, как правильно обслуживать американцев. К тому же он не хотел вызывать ненужные подозрения у гостиничного персонала. Связной пообещал подумать, как исправить ситуацию.

24 января 1978 года Уокер вернулся в Норфолк. В этот же день на территории Канады упал советский спутник «Космос-954», занимавшийся обнаружением американских подводных лодок. В результате советская военно-морская разведка лишилась ценного источника информации. Проектирование, изготовление и запуск «Космоса-954» обошлись в несколько миллионов долларов. По сравнению с этим расходы на проживание Уокера в четырехзвездочном отеле в центре Вене, где он мог есть свои любимые панкейки и запивать их черным кофе без добавления сливок или молока, выглядели сущим пустяком. Особенно с учетом важности криптографических материалов, добываемых Уокером для КГБ. И в марте 1978 года, во время проведения очередной тайниковой операции в окрестностях Вашингтона, Уокер получил от «дорогого друга» уведомление о том, что оплату за номер в гостинице «Хилтон» в Вене возьмет на себя КГБ.

Уокер искренне наслаждался ролью иностранного шпиона, вкладывая в нее всю душу. Но его постоянно терзала мысль об отсутствии достаточного количества зрителей, которых он мог бы восхитить своей игрой. Уокеру не хватало зрительского внимания. В этом отношении КГБ был для него не в счет. В своем любимом баре под названием «Одинокая сосна» Уокер хотел ловить на себе восхищенные взгляды посетителей и слышать, как они завистливо перешептываются при его появлении. Он не строил иллюзий относительно мнения собутыльников о собственной персоне. Им давно надоел бывший морской волк, рассказывающий одни и те же байки о своем славном прошлом. От этих баек уже тошнило самого Уокера. Прошло целых 11 лет с тех пор, как он служил главным старшиной на «бумере». Теперь для окружающих он был всего лишь дельцом, торговавшим автомагнитолами. Не очень-то престижный способ легально зарабатывать деньги для супершпиона, которым считал себя Уокер. Тем более что он был вынужден перестать хвастаться перед всеми своими огромными заработками после того, как федеральная налоговая служба наложила арест на его имущество в счет неуплаченных налогов.

Даже Уитуорт, который, если на то пошло, был всего лишь на побегушках у Уокера, ощущал, что они упускают что-то важное в своей шпионской деятельности. На недавней встрече в Сан-Диего Уитуорт пожаловался Уокеру:

– Тебя не беспокоит, что мы оба умрем и никто, наверное, так и не узнает, как у нас с тобой все хорошо получалось?

Уокер тогда еле сдержался, чтобы не заорать, что при одной лишь мысли об этом у него сердце кровью обливается. Кроме того, по мнению Уокера, у них все хорошо получалось только благодаря его умению мастерски организовать работу Уитуорта в качестве своего агента. Но Уокер промолчал, поскольку считал, что матерый профессионал, вроде него самого, никогда не будет откровенничать с подопечными. Он пришел к однозначному выводу о том, что ему нужно было срочно изобрести для себя род занятий, который придаст его публичной жизни звездный блеск.

Кроме того, Уокеру требовалось правдоподобное объяснение, как он умудряется жить на такую широкую ногу, получая пенсию уорент-офицера. На нее невозможно было купить несколько парусных лодок, самолет, фургон, земельный участок на Багамах и восьмикомнатный особняк в колониальном стиле, да еще чтобы после этого оставались деньги регулярно угощать обильной выпивкой собутыльников в «Одинокой сосне». Тем более что Уокер лишился единственного дополнительного заработка в виде доходов от своей компании по продаже автомагнитол, которая недавно обанкротилась. Его туманные рассуждения на тему удачных инвестиций и доходов от сверхприбыльных акций не выглядели убедительными. Версия про бизнес с автоматами для игры в пинбол могла послужить оправданием поездок Уокера в Сан-Диего. Но как объяснить дорогостоящие путешествия в Западную Европу, Юго-Восточную Азию и Северную Африку? Заключением там сделок по продаже автомагнитол или открытием салонов с игральными автоматами? В такую липовую отмазку вряд ли кто-то мог поверить всерьез.

Поэтому, говоря профессиональным языком, Уокер нуждался в хорошем прикрытии. Этот термин в шпионаже означает ложь, которая очень похожа на правду и может быть использована для различных целей. Уокер хотел иметь такое прикрытие, чтобы оно давало разумное объяснение сразу всем загадочным событиям в его жизни и вдобавок вызывало неподдельное восхищение у окружающих.

Зимой 1978 года Уокер устроился на работу в охранное агентство «Вакенхат»[17] в качестве частного детектива. Начальник отдела расследований в «Вакенхате» Филипп Принс провел собеседование с Уокером. Принс прослужил 22 года в морской пехоте, воевал во Вьетнаме, был трижды ранен и награжден орденом за отвагу в бою. Что могло не понравиться Принсу в Уокере? Перед ним был военный моряк, имевший 21 год выслуги – в том числе на атомной подводной лодке, обладавший допуском к сведениям, которые составляли государственную тайну, и доставлявший адресатам оперативные приказы и разведывательные сводки в качестве военно-морского курьера в Сайгоне. Поэтому после собеседования Принс сразу же принял решение нанять Уокера.

Уокер закончил учебные курсы, получил лицензию частного детектива и стал обладателем разрешения на ношение огнестрельного оружия. Он выбрал для себя «Смит-Вессон» 38-го калибра.

– Этот револьвер, может быть, и не самый большой, но при правильном обращении с ним всегда есть уверенность в конечном результате, – объяснил Уокер свой выбор собутыльникам в «Одинокой сосне». Он носил «Смит-Вессон» в белой поясной кобуре рукоятью наружу. В сочетании с белым ремнем револьвер неизменно производил неизгладимое впечатление на приятелей Уокера во время морских прогулок на его парусной лодке. В подходящий момент он невзначай распахивал куртку, чтобы продемонстрировать свой 38-й калибр. Это каждый раз доставляло Уокеру огромное удовольствие.

Частный детектив Уокер с готовностью исполнял любые служебные поручения. Он разыскивал беглецов, собирал доказательства супружеской неверности и находил законных наследников. Но больше всего Уокеру нравилось разоблачать мошенников, претендовавших на получение страхового пособия по временной нетрудоспособности. Эти проныры считали, что у них есть все необходимое для обмана страховщиков. Они придумывали себе всевозможные болезни или самые незначительные травмы, чтобы срубить деньжат со страховой компании. Мошенники действовали умело, но Уокер все равно умудрялся их перехитрить. Ведь у него в запасе было множество разнообразных трюков с переодеванием.

Взять хотя бы для примера любимый трюк Уокера под названием «Ковбойша находит себе мужчину». Одна из оперативниц «Вакенхата» надевала ковбойскую шляпу с широкими полями, остроносые сапоги, блузку из парчи и обтягивающие брюки. Уокер шутил, что, наблюдая за ней через телеобъектив из окна своего автомобиля, припаркованного на противоположной стороне улицы, он мог разглядеть дату на пятицентовой монете, лежавшей у нее в заднем кармане брюк. Уокер начинал фотосессию, как только оперативница звонила в дверь мошеннику. Она показывала ему два призовых пригласительных билета в ковбойский бар. Кульминационным моментом, запечатленным Уокером на фотографиях, становились лихие танцы, которые отплясывал мошенник на барном танцполе. На следующий день мошенника вызывали на заседание комиссии по вопросам выплаты пособий. Там разговор с ним был очень коротким:

– Вы утверждаете, что из-за падения с лестницы на работе едва можете ходить? Но судя по фотографиям, вы не только в состоянии передвигаться, но и танцевать. Поэтому пособие по временной нетрудоспособности вам больше выплачиваться не будет.

А был еще трюк, который назывался «Веселый центнер». Рано утром с грузовика, проезжавшего мимо дома, владелец которого обустраивал свой внутренний дворик, упали два пятидесятикилограммовых мешка с цементом. Так совпало, что именно цемент он использовал в качестве основного строительного материала. Но по иронии судьбы у него была повреждена спина, причем так сильно, что он получал пособие по временной нетрудоспособности. Заметив рядом со своим домом два бесхозных мешка с цементом, владелец по очереди перенес их к себе во внутренний дворик. Откуда он мог знать, что в припаркованном напротив фургоне находился Уокер, фотографировавший все происходящее?

Трюк «Жадность фраера сгубила» состоял в том, что мошенника, притворявшегося больным, чтобы получать пособие по временной нетрудоспособности, по телефону приглашали в течение часа явиться в ближайший супермаркет для вручения выигранного им приза – продуктового набора стоимостью 50 долларов. Когда он с полными сумками, полученными от оперативницы «Вакенхата», покидал супермаркет, на выходе его фотографировал Уокер для документального подтверждения факта чудесного исцеления.

Случалось, что трюкачество Уокера выходило ему боком. Однажды его нанял директор строительной фирмы. Одна из клиенток подала на эту фирму исковое заявление в суд за некачественно выполненные работы по благоустройству жилья. Уокер позвонил ей, представился репортером и договорился о встрече. Он рассчитывал выкрасть и уничтожить договор, который она заключила со строительной фирмой. Однако в разговоре по телефону Уокер допустил оплошность: он сообщил, что вместе с известным репортером Фредом Талботом работает над серией статей о недобросовестных строительных организациях. Женщина связалась с Талботом и рассказала ему про подозрительный звонок. Когда Уокер явился к ней домой и выразил желание позаимствовать у нее договор на день или два, Талбот и его помощник неожиданно выпрыгнули из-за барной стойки в гостиной и принялись фотографировать Уокера. Ему пришлось спасаться бегством.

В другой раз Уокер под разными обличьями посещал дом, в котором проживал некий Эдвард Гарсиа вместе со своей семьей. Адвокат, нанятый Гарсиа, подал на Уокера в суд с требованием возместить ущерб на сумму в несколько сотен тысяч долларов, нанесенный незаконным проникновением Уокера в дом Гарсиа под видом командира отряда бойскаутов, искавшего подходящее место для лагеря, инспектора, желавшего обследовать домовладение и прилегающий земельный участок, орнитолога, фотографировавшего местных птиц для своей книги, и католического священника. В ответ Уокер раздраженно сказал, чтобы Гарсиа и все его домочадцы катились куда подальше, если они не понимают шуток. Больше всего он расстроился из-за провала своей маскировки под орнитолога с помощью бинокля и справочника-определителя птиц. Уокер считал, что этих аксессуаров было вполне достаточно, чтобы избежать разоблачения.

В феврале 1978 года Уокер снова пересек на самолете всю страну, чтобы встретиться с Уитуортом у него дома в Сан-Диего. Они разложили на полу технические руководства по шифратору «KWR-37» и попытались выяснить, почему в КГБ не смогли с ним справиться. Уокер прекрасно помнил, что ему было запрещено рассказывать Уитуорту о проблеме с «KWR-37». Однако он считал, что нарушенный им запрет останется без последствий, если ему удастся сделать то, что оказалось не под силу КГБ. 11 марта 1978 года в очередном послании «дорогому другу» Уокер описал, как решить проблему с «KWR-37», и с этого момента перестал уделять ей внимание.

На следующей встрече в Сан-Диего, состоявшейся в июле 1978 года, Уокер получил от Уитуорта информацию, которая, как он полагал, должна была заинтересовать КГБ. Уокеру не терпелось поделиться этой информацией со своим русским связным. 15 июля 1978 года он прилетел в Вену. Уокер прогуливался вдоль празднично освещенного дворца Шенбрунн, когда услышал знакомый голос:

– Приветствую, дорогой друг.

Это был тот же связной, с которым Уокер встречался полгода назад в Вене. Он отдал ему рулоны фотопленки и дождался, пока тот вернется, чтобы неспешно пройтись с ним по вечерним венским улицам. Погода была великолепной. Прохладный речной бриз своими нежными прикосновениями доставлял обоим ни с чем не сравнимое удовольствие. Они вели непринужденную дружескую беседу. В самом конце встречи Уокер сообщил, что Уитуорт получил новое назначение – на «Ниагарские водопады». Там он должен был исполнять все те же обязанности ответственного за хранение криптографических материалов, что и на «Созвездии». Связной обрадовался и сказал, что это хорошая новость.

Через 2 недели после возвращения Уокера из Вены в Норфолк его навестила Лаура. Она получила аттестат о среднем образовании и направлялась в лагерь для новобранцев в Форт-Джексоне в Южной Каролине. Уокер познакомил Лауру со своими собутыльниками в «Одинокой сосне», угостил обедом, подарил радиочасы по случаю окончания школы и при этом все время твердил, как гордится ее достижениями. Потом Уокер довез ее на своем фургоне до автовокзала. Там он обнял Лауру и вручил ей чек на 50 долларов.

– Я прекрасно знаю, как трудно состоять на военной службе и при этом не иметь в кармане ни гроша, – сказал Уокер. – Ты единственная из моих дочерей, которая сумела добиться чего-то существенного в своей жизни. Я возлагаю на тебя большие надежды.

Как-то вечером вскоре после отъезда Лауры в кабинете Уокера зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал в ней незнакомый мужской голос:

– Это Джонни Уокер? Частный детектив?

– Да, это я.

– Вы служили вместе с Уильямом Уилкинсоном на «Симоне Боливаре»?

– Какого черта вам от меня надо?

Уокер испугался не на шутку. Может, Уилкинсон случайно узнал о нем что-то подозрительное и сообщил об этом куда следует? Мужчина на другом конце телефонного провода объяснил цель своего звонка:

– Мистер Уокер, речь идет о «Ку-клукс-клане» и о возможности поработать в роли частного детектива. Надо навести кое-какие справки о вашем старом приятеле Уилкинсоне. Желаете этим заняться? Я вам хорошо заплачу.

Уокер пригласил незнакомца приехать к себе домой на следующий вечер к семи часам. Повесив трубку, он глубоко задумался. Скорее всего, с его помощью сотрудники ФБР или военно-морского следственного управления хотят вывести на чистую воду Уилкинсона, руководителя регионального подразделения «Ку-клукс-клана» в Вирджинии – так называемого «великого дракона». Кто, помимо них, обладал доступом к личным делам военных моряков, служивших вместе с Уилкинсоном на «Симоне Боливаре»? Кого еще могло волновать, чем занимается «Ку-клукс-клан»? Предстоявшая Уокеру встреча обещала быть интересной. Но этим вечером у него было более важное занятие, чем предаваться размышлениям по поводу возможности поработать под прикрытием на американское правительство. И Уокер продолжил заниматься учетом своих недавних дорожных расходов. Их необходимо было тщательно задокументировать, чтобы получить по ним денежное возмещение от КГБ.

Последние несколько месяцев Уокер активно интересовался публикациями в американской прессе о событиях на военно-морском флоте, связанных с «Ку-клукс-кланом». Почти в каждой из этих публикаций цитировались высказывания «великого дракона» Уилкинсона. Он пространно рассуждал о необходимости свободного предпринимательства и соблюдения прав белого населения Америки, которые повсеместно ущемлялись.

Мужчина, с которым Уокер встретился у себя дома на следующий вечер после разговора с ним по телефону, выглядел на 30 с небольшим лет, был чисто выбрит, при галстуке и в новом костюме. Он представился, но Уокер пропустил мимо ушей его имя и фамилию, мысленно прозвав мистером Чистюлей.

Мистер Чистюля вел себя уверенно, как это обычно делают полицейские, и сразу же перешел к делу. Уокер должен был вступить в контакт с Уилкинсоном и заявить ему о горячем желании вступить в «Ку-клукс-клан». Тот несомненно удовлетворит просьбу старого корабельного товарища и сделает его большой шишкой в своем региональном подразделении. Мистер Чистюля отводил Уокеру роль осведомителя под прикрытием. Нужно было узнать фамилии и домашние адреса всех куклуксклановцев, проживавших в Вирджинии. Если Уокеру станет известен размер их обуви, то мистер Чистюля хотел знать и про это. Если Уокер согласится, то получит 500 долларов в качестве аванса и еще столько же сразу после того, как формально станет членом «Ку-клукс-клана». Мистер Чистюля разговаривал ровным голосом, как будто интересовался у случайного знакомого прогнозом погоды. Уокер согласился.

Церемония посвящения в куклуксклановцы прошла в доме Уилкинсона в Луизиане. На Уокере был белый балахон, а его голова была скрыта под конусообразным мешком с прорезями для глаз. Он поднял правую руку и произнес клятву верности. В конце церемонии Уилкинсон торжественно вручил Уокеру членскую карточку куклуксклановца и присвоил ему звание «клигла» – вербовщика новых членов.

После возвращения в Норфолк Уокер первым делом позвонил на местную радиостанцию, сказал, что является секретарем регионального подразделения «Ку-клукс-клана» в Вирджинии и готов дать интервью о своей деятельности в прямом эфире. В назначенное время Уокер пришел на радиостанцию в небесно-голубом костюме из полиэстера и в сопровождении двух телохранителей, вооруженных винтовками. Он отдал им приказ патрулировать окрестности, пока будет давать интервью.

Оказавшись в эфире, Уокер заявил, что обладает неопровержимыми доказательствами интеллектуального превосходства белых над неграми и что массовое уничтожение евреев во время Второй мировой войны является выдумкой от начала до конца. Аргументировать свои заявления он не стал и просто сделал их с видом человека, который знает, что говорит, а если кто-то в этом сомневается, то ему же хуже. По окончании интервью Уокер сел с охранниками в фургон и уехал. Через 2 месяца он позвонил по номеру рабочего телефона, оставленному ему мистером Чистюлей. Когда включился автоответчик, Уокер продиктовал список из двенадцати куклуксклановцев, являвшихся членами регионального подразделения «Ку-клукс-клана» в Вирджинии.

Впоследствии выяснилось, что Уилкинсон был завербован ФБР. Таким образом, Уокера, работавшего на КГБ под прикрытием частного детектива, наняли изображать из себя куклуксклановца, чтобы шпионить за «великим драконом» Уилкинсоном, являвшимся по совместительству стукачом ФБР. В этой забавной ситуации в наибольшем выигрыше оказался Уокер: ведь он был единственным, кому платил КГБ.

На 67-й по счету день рождения своей матери Уокер подарил ей путешествие в Западную Европу. Это была ее первая поездка за границу, ставшая самым запоминающимся событием в жизни. 21 июня 1978 года Уокер и его мать прилетели в Рим. Потом они побывали в Неаполе, откуда переехали в Вену, где поселились в отеле «Хилтон». Уокер использовал посещение Вены с матерью, чтобы встретиться там со своим русским связным. Они совершили ставшую традиционной прогулку по венским улицам. Связной сказал Уокеру, что очень доволен качеством секретной информации, полученной от Уитуорта с тех пор, как его перевели на «Ниагарские водопады».

В декабре 1977 года Уитуорт передал Уокеру очередную порцию криптографических материалов на встрече в гостинице «Филиппинская площадь» в Маниле. Через трое суток Уокер вылетел в Чикаго, имея при себе фотопленки, на которых были запечатлены схемы шифраторов «KW-7», «KY-8», «KG-14», «KWR-37» и «KL-47», а также списки ключей к ним. В КГБ теперь могли читать военно-морские радиограммы, засекреченные с помощью этих шифраторов, в режиме реального времени.

По игривой манере поведения связного Уокер понял, что у того был приготовлен какой-то сюрприз. Получив обычный гонорар за шпионские услуги в 4 тысячи долларов для себя и столько же для Уитуорта, Уокер был ошарашен заявлением, которое торжественно сделал связной:

– В знак признания вашего выдающегося вклада в укрепление мира во всем мире вам было присвоено звание адмирала флота Союза Советских Социалистических Республик. Поздравляю вас, адмирал Уокер!

С гордой улыбкой связной крепко пожал Уокеру руку и в нарушение правил конспирации расцеловал его в обе щеки. На этом их встреча завершилась.

Следующим утром свежеиспеченный советский адмирал Уокер и его мать собирали вещи у себя в номере, намереваясь во второй половине дня вылететь из Вены в Нью-Йорк. Уокер решил, что настал подходящий момент времени, чтобы попросить свою мать об очень важной для него услуге:

– Ты же знаешь, что, занимаясь бизнесом, мне приходится перевозить большие денежные суммы. А в аэропорту и на борту самолета можно запросто встретить карманников и прочих мошенников. Поэтому я хочу попросить тебя о помощи. Ты могла бы надеть мой пояс с деньгами? Ведь никому и в голову не придет, что милая леди вроде тебя имеет при себе целое состояние. Как ты на это смотришь?

Естественно, что мать не могла отказать своему заботливому и любящему сыну в этой просьбе. Обрадованный Уокер тут же надел на нее пояс с деньгами, полученными от КГБ. Заметив, что мать в замешательстве поправляла топорщившийся свитер, он поспешил ее успокоить:

– Уже через минуту ты забудешь, что на тебе надет этот пояс.

Когда в нью-йоркском международном аэропорту таможенник спросил мать Уокера, будет ли она что-нибудь декларировать, то получил отрицательный ответ. Ей было позволено беспрепятственно миновать таможенный контроль. Уокеру, стоявшему в очереди за своей матерью, было приказано открыть чемодан для досмотра. Ему нечего было прятать, и он сделал это со спокойной душой и чистым сердцем. Мать и впрямь оказалась идеальным сообщником в шпионских делах сына. Не зря Уокер пригласил ее совершить совместное путешествие в Западную Европу.

13 августа 1978 года состоялась встреча Уокера с Уитуортом, прилетевшим из Сан-Диего в Норфолк, чтобы отдать фотопленки с криптографическими материалами, снятые на «Ниагарских водопадах». На сентябрь 1978 года была намечена тайниковая операция, в ходе которой Уокер рассчитывал передать русским фотопленки Уитуорта.

Во второй половине дня Уокер уединился с Уитуортом в кабинете у себя дома. С самого начала он знал, что рано или поздно настанет момент, когда Уитуорт заявит о желании завершить карьеру шпиона. Опасение быть разоблаченным должно было в конце концов возобладать над желанием крупно заработать преступным путем. Сложности шпионской жизни стали невыносимыми для Уитуорта. Но поскольку прежде он никогда с легкостью не принимал важные решения в своей жизни, то и сейчас медленно перешел к изложению сути дела. При этом казалось, что бело-сине-красные шторы в кабинете Уокера колебались в такт со сбивчивой речью Уитуорта под напором воздуха, выдуваемого кондиционером.

Неделю назад Уитуорт узнал, что «Ниагарским водопадам» предстоит заход в сухой док. Причина ему неизвестна, но он уверен, что это тайный знак для него. Нужно увольняться, пока не поздно. Срочно смываться со всеми полученными деньгами. Были для этого и другие причины. Уитуорт больше не хотел врать своей жене Бренде, что подрабатывает, участвуя в сверхсекретных военно-морских исследованиях. Эта ложь являлась для него источником страданий. А еще Уитуорту стало известно, что его друг Роджер Олсон собрался в кругосветное плавание. Может быть, следовало составить ему компанию? А вдруг это испытание, которое ниспослано Уитуорту свыше, чтобы познать жизнь во всей ее глубине? Поэтому он подал рапорт об увольнении в запас. В случае положительного решения Уитуорт покинет военно-морскую службу через год – в августе 1980 года. А вместе с ней оставит и свою шпионскую деятельность.

Уокер не стал спорить с Уитуортом, зная, что это только заставит его еще больше укрепиться в собственной правоте. Взамен он отдал Уитуорту толстую пачку пятидесятидолларовых банкнот на общую сумму в 12 тысяч долларов наличными – в качестве зарплаты агента КГБ за прошедшие 3 месяца. Уокер надеялся, что пачка будет выглядеть для Уитуорта еще более увесистой и внушительной по сравнению с его годовой зарплатой старшины, составлявшей 10 702 доллара.

Уокер холодно поинтересовался:

– Ну, и где ты теперь будешь служить?

– В центре военно-морской связи в Аламеде, – ответил Уитуорт.

– Я надеюсь, что мы продолжим наше сотрудничество до принятия окончательного решения по твоему рапорту?

– Только пока не будут оформлены документы о моем увольнении в запас.

Уокер прекрасно понимал, что пытаться с полной уверенностью предсказать, уволится ли Уитуорт с военно-морской службы или нет, было пустой затеей. Уокер уже давно размышлял по поводу поиска альтернативы Уитуорту и расширения масштабов своей шпионской деятельности с учетом сопутствующих рисков. Перейти к решительным действиям его побудило решение Уитуорта через год завязать со шпионажем. Но не только это.

Если бы не 2 обстоятельства, то Уокер никогда бы так скоро не предпринял пару попыток завербовать новых агентов в свою шпионскую сеть. Первое обстоятельство было связано с замужеством его дочери Лауры. В августе 1979 года она сочеталась браком с Марком Шнайдером. У нее была пара веских причин сделать это. Во-первых, Лаура забеременела от Марка и не желала в одиночку растить своего ребенка, как ее сестра Синтия. А во-вторых, ей очень нравилось заниматься сексом с Марком, и она хотела получать удовольствие от своих плотских утех на законных основаниях и с постоянной периодичностью. Вот только с деньгами у них сразу же возникла большая проблема.

Марк убедил знакомого бандита одолжить ему наркотики с тем, чтобы доходов от их продажи хватило и на возврат долга, и на безбедную жизнь с Лаурой. Вот только торговцем он оказался никудышным и не удержался, чтобы вволю не попользоваться одолженными наркотиками для собственного удовольствия. Через некоторое время бандит потребовал вернуть долг, а в противном случае угрожал надрать Марку задницу. Денежного довольствия, которое Лаура получала на военной службе, не хватало, чтобы расплатиться с бандитом в установленный им срок. Лаура свято верила, что благодаря настоящей любви можно преодолеть любые невзгоды. Вот только в любви Марка она не была полностью уверена и считала, что он изменяет ей со своей прежней женой. Лаура очень огорчалась, когда ей в голову приходила мысль о том, что Марк женился на ней, поскольку не нашел для себя более выгодную пару.

Через месяц после бракосочетания Лаура и Марк навестили Уокера, чтобы сообщить ему о своей женитьбе. После отъезда Марка Уокер пригласил оставшуюся погостить Лауру в ресторан, где заявил ей, что она совершила по-настоящему идиотский поступок, сбежав из родного дома, чтобы связать свою жизнь с конченным наркоманом. С точки зрения Уокера, его дальнейшие слова, сказанные дочери, были продиктованы исключительно желанием подсказать ей разумный выход из трудной жизненной ситуации, в которой она оказалась. Сначала он напрямую сделал Лауре «коммерческое предложение»:

– Не хочешь ли ты заработать много денег, пока находишься на военной службе, даже если это будет означать, что потом, возможно, придется провести некоторое время за решеткой? Тебе не привыкать. Ведь армия по своей сути мало чем отличается от тюрьмы, а у тебя на руках действующий военный контракт сроком на 2 года.

Тут Лаура по-настоящему испугалась, и гримаса страха исказила выражение ее лица. Но Уокер был начеку. Он заметил реакцию Лауры на свое «коммерческое предложение» и быстро ретировался к салатной стойке. Там Уокер положил на тарелку огромное количество салатных листьев, сверху посыпал ломтиками сырого лука и обильно приправил соусом «Тысяча островов». Вернувшись за столик к Лауре, Уокер был морально готов испробовать другую тактику, чтобы убедить ее принять сделанное им «коммерческое предложение». Обещание больших денег не сработало. Значит, настало время проявить отцовскую любовь – в том виде, как ее понимал сам Уокер:

– Ты неудачница. Бездарная, как и все мои дети. Тебе ничего не удастся добиться в своей жизни.

От обиды у Лауры выступили слезы на глазах и задрожали губы. Но тут неожиданно Уокер подарил ей надежду, что еще не все потеряно. Она может стать достойной его любви. От нее требовалось только согласиться сотрудничать с ним. И тогда он поможет ей заработать кучу денег.

Уокер отметил для себя, что сумел избавить Лауру от первоначального страха. Она его внимательно слушала, хотела ему угодить, и ей позарез были нужны деньги. Поэтому Уокер отложил на некоторое время обсуждение «коммерческого предложения». Он вновь притворился заботливым отцом и спросил Лауру, в чем состояли ее служебные обязанности. Каковы были перспективы получить назначение туда, где она могла бы иметь доступ к самой секретной информации? Например, в какой-нибудь важный центр военной связи?

Лаура пообещала, что постарается это сделать. В голову ей пришла мысль о том, что, возможно, ее отец и в самом деле проявляет к ней интерес. И Лаура была готова сделать ему что угодно, лишь бы он больше не оскорблял ее. Уокер почувствовал, что теперь ситуация находится под его полным контролем, и вернулся к своему «коммерческому предложению»:

– Я знаю очень состоятельных людей, которые готовы щедро заплатить за секретную информацию. Если ты поможешь им, то они окажут ответную помощь тебе. В результате мы сможем хорошо заработать.

Лаура с ужасом осознала, что ее жизнь никогда не будет прежней. Ее отец был иностранным шпионом. Мать знала об этом и переехала от него подальше. Лаура в отчаянии ухватилась за первое, что пришло ей в голову, чтобы не сотрудничать с отцом в его преступных делах. Она сообщила Уокеру, что беременна, и через несколько месяцев, когда это станет заметно, ее уволят с военной службы. Лаура попыталась смягчить шуткой свой отказ работать на Уокера. Дескать, в американской армии не шьют униформу для беременных солдат, и даже маскировочный халат не поможет спрятать округлившийся живот.

Но матерому шпиону Уокеру было не до шуток:

– Предлагаю тебе сделать аборт. Тогда все проблемы будут разом решены.

Лаура так и не дала ответа на «коммерческое предложение» отца. Но его это мало беспокоило. По мнению Уокера, все, что он сказал Лауре, звучало вполне логично. И родная дочь не может не разделять его точку зрения. Надо только дать ей достаточно времени, чтобы осознать сказанное. А иначе что ожидало Лауру и ее мужа-наркомана в ближайшем будущем? Только жизненный тупик и безысходность. Уокера никогда не волновало, правильно он поступает с моральной точки зрения или нет. Везде для него были только возможности реализовать свои планы. Попросив официантку принести чек, Уокер пообещал Лауре:

– Мое предложение остается в силе. Ты всегда сможешь им воспользоваться, если твое мнение изменится.

Лаура рассказала мужу про «коммерческое предложение» отца. Марк возмутился, стал кричать на нее и ругаться, а в конце концов пообещал набить Уокеру морду. Лаура расплакалась, когда Марк назвал его предателем. Тогда же она окончательно решила, что не примет «коммерческое предложение» Уокера.

Вторым обстоятельством, побудившим Уокера попытаться завербовать еще одного агента в свою шпионскую сеть, стало банкротство его бизнеса по продаже автомобильных магнитол, организованного 3 года назад на пару с братом Артуром. Оно произошло 31 декабря 1978 года. Несмотря на то, что бизнес просуществовал сравнительно короткое время, после себя он оставил внушительные долги. Артур очень переживал по этому поводу. Из-за долгов в ближайшее время ему предстояло пойти на значительное сокращение семейных расходов. Как сообщить об этом жене, которая считала его неудачником и мямлей? Смерть начала казаться ему наилучшим избавлением от постигшей его беды.

В январе 1980 года Уокер вместе с Артуром отправился на своем пикапе пообедать в ресторане. По пути брат признался, что огорчен возникшими денежными проблемами настолько, что хоть плачь. Уокер остановился на парковке у ресторана и предложил Артуру прогуляться. Он не только хотел воспользоваться представившейся возможностью завербовать брата, но и спасти его, помня, как тот неоднократно помогал ему выбираться из различных передряг. А заодно Уокер стремился заслужить похвалу Артура, рассказав ему, какую замечательную жизнь, полную приключений, теперь вел. Поэтому Уокер не стал ходить вокруг да около, а сказал напрямую:

– У меня есть друзья, которые платят мне за секретную информацию.

В ответ Артур произнес первое, что пришло ему в голову:

– Теперь я знаю, откуда у тебя так много денег.

Уокер пояснил Артуру, что действует в интересах людей со связями в издательских кругах. Артур стрельнул глазами в сторону Уокера и продолжил его внимательно слушать. Артур даже согласно кивнул, когда Уокер предложил ему найти работу с доступом к секретной информации. Например, с этой целью можно было поступить на государственную службу или наняться в какую-нибудь компанию, которая выполняет оборонные заказы. Артур никак не отреагировал на предложение Уокера. В ресторане он заказал порцию панкейков, молча дождался, пока их принесут, и набросился на них, как будто умирал с голоду.

Следующий месяц Артур посвятил поискам подходящей работы. Он посетил офис по найму персонала на военно-морскую базу в Норфолке. Но там в наличии имелись только малозначительные должности. Поэтому Артур заполнил бланк заявления о приеме на работу в федеральном правительственном здании в центре Норфолка в надежде занять должность с более высоким рейтингом. Уокер посоветовал Артуру забыть про государственную службу, а вместо этого поискать себе вакансию в какой-нибудь высокотехнологичной компании, производящей ракеты и спутники.

Тем временем жена Артура Рита обратила внимание на газетное объявление о приеме на работу в корпорацию «Качественные инжиниринговые услуги» («КИУ»). Эта корпорация имела крупные военно-морские контракты на проведение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и ремонтных работ.

19 февраля 1980 года менеджер «КИУ» по набору персонала Рональд Баптр провел собеседование с Артуром, длившееся 20 минут. По окончании Баптр заполнил от руки формуляр, в котором отметил готовность Артура к плодотворному взаимовыгодному сотрудничеству, профессионализм в технической сфере и проявленную заинтересованность в приеме на работу в «КИУ». Через 3 дня Артур был нанят в отдел технического обслуживания военно-морских кораблей. Он регулярно посещал военно-морскую базу в Норфолке, и каждый раз охранники на входе строго инструктировали его относительно мест, которые ему было запрещено посещать ввиду отсутствия допуска к секретной информации. Случалось, что Артур принимал активное участие в работе над проектом, но на каком-то этапе ему приходилось уступать исполнение своих служебных обязанностей другому сотруднику «КИУ», допущенному к государственной тайне. Поэтому в «КИУ» было принято решение обратиться в Министерство обороны с заявлением об оформлении Артуру допуска к проведению секретных работ на промышленных предприятиях. В тот день, когда Уокер узнал о получении Артуром такого допуска, Уитуорт сообщил, что отозвал свой рапорт об увольнении в запас с военно-морской службы.

После того как Уитуорт получил назначение в центр военно-морской связи в Аламеде, Уокер был вынужден улаживать конфликтную ситуацию, возникшую из-за странного поведения своего ценного агента, которое вызывало подозрение в Москве. Уитуорт бы напуган до смерти возможностью своего скорого разоблачения. В 16-м отделе КГБ считали, что он был перевербован и ведет двойную игру. А Уокер был готов послать всех куда подальше с их страхами и подозрениями. Но будучи находчивым профессионалом в области шпионажа, Уокер быстро сообразил, как уладить возникшие противоречия, чтобы обе стороны остались довольны результатом.

По мнению Уокера, основная проблема Уитуорта заключалась в том, что он постоянно находился на виду у своих коллег. Даже на «Ниагарских водопадах», где он мог уединиться в шифровальной комнате, каждый щелчок его срабатывающей миниатюрной фотокамеры «Минокс» звучал слишком громко и мог привлечь нежелательное внимание. А в тесноте центра военно-морской связи в Аламеде этот звук заставил бы обернуться десяток сотрудников, как будто Уокер открыл стрельбу из автомата.

Поэтому Уокер совершенно не удивился, когда, встретившись с Уитуортом на автомобильной стоянке рядом с международным аэропортом Окленда, услышал, что его агенту удалось добыть очень мало секретной информации. Уокеру, привыкшему получать ее в значительно больших объемах, не было дела до страхов и опасений Уитуорта. Поэтому Уокер прервал его, прорычав:

– Расскажешь об этом, когда мы окажемся наедине у тебя дома.

Всю дорогу они не проронили ни слова. Уокер мысленно поздравил себя, что обзавелся агентом, который обижается, словно семилетний ребенок.

Дом, приобретенный Уитуортом в прошлом году, был обставлен наподобие дома самого Уокера. В кабинете стояли письменный стол, вращающееся кресло из кожзаменителя и неудобный деревянный стул со спинкой из перекладин. На стенах были развешаны фотографии в рамках с изображениями военно-морских кораблей, на которых довелось служить Уитуорту. Уокер занял место в кресле за письменным столом, а Уитуорт сел на стул, стоявший напротив. Их разговор был коротким. Уитуорту и вправду было нечем похвастаться. Он сумел сфотографировать лишь несколько малозначительных документов, которые незаметно положил в свой атташе-кейс, пока никто не видел.

– А знаешь, все-таки мне надо было уволиться с военной службы. Видимо, я уже просто исчерпал свой запас удачи, – произнес Уитуорт с виноватым видом. Уокер хотел было сказать, что не в удаче было дело, а в отсутствии силы воли, но вовремя одумался. Это означало бы признание своего бессилия, а сдаваться Уокер не собирался. Неужели такой супершпион, как он, не сумеет придумать какой-нибудь хитрый шпионский прием, который разом решит все возникшие проблемы? И тут Уокера осенило:

– Как насчет фургона?

Уитуорт недоуменно пожал плечами. Уокер пояснил ему ход своих мыслей:

– Ты же сказал, что не можешь фотографировать секретные документы, поскольку в центре военно-морской связи в Аламеде нет шифровальной комнаты. А если негде уединиться, то нет и фотографий. Здесь мне все ясно. Но насколько я понимаю, для тебя не составляет особого труда украдкой положить секретные документы в свой атташе-кейс и принести их домой. Ведь охранник на выходе вас не досматривает?

– Он просто отдает мне честь, – ответил Уитуорт, все еще не понимая, куда клонит Уокер.

– Но тогда ты можешь незаметно вынести список ключей за пределы центра военно-морской связи?

– Надолго не получится. В конце каждой смены производится проверка наличия всех криптографических материалов согласно их описи.

– Значит, список ключей надо обязательно вернуть на место до окончания смены. Тогда никто не узнает, что ты его куда-то забирал. Для этого нам понадобится фургон. Мы превратим его в фотостудию на колесах и будем использовать примерно так же, как и я при проведении детективных расследований. Ты можешь уйти со службы в обеденный перерыв на прогулку, захватив с собой атташе-кейс со списком ключей. Сфотографируешь этот список в своем фургоне и по возвращении на службу положишь на место. Поверь мне, никто не догадается, чем ты на самом деле занимаешься.

Уитуорт приобрел фургон серебристо-голубого цвета с бордовыми занавесками за 11 тысяч 310 долларов. Внутри имелся стол из жаропрочного пластика, за которым можно поесть во время пикника на природе. А еще на этом столе было чрезвычайно удобно фотографировать списки ключей к военно-морским шифраторам. Уитуорт припарковал свой фургон на служебной парковке у военно-морской базы. Сослуживцам он с гордостью заявил:

– Для меня это настоящее спасение. На последнем медосмотре доктор сказал, что у меня пошаливает сердечко. Он посоветовал мне по возможности побольше отдыхать. Вот я и решил немного перестраховаться, чтобы потом не жалеть об упущенном времени. И надо же такому случиться! Доктор оказался совершенно прав. Стоит мне немного вздремнуть, и я чувствую себя, как будто заново родился. Здесь я могу спокойно полежать, вытянувшись во весь рост. Особенно если не забуду плотно задернуть занавески на окнах. А иначе яркое калифорнийское солнце не даст мне уснуть.

Один из сослуживцев Уитуорта, Фрэнк Олеа, очень удивился, когда узнал, что у такого здорового на вид человека имеются проблемы с сердцем. Еще более странной Олеа показалась привычка Уитуорта, уходя вздремнуть в свой фургон, обязательно брать с собой атташе-кейс. Но Олеа решил, что его дело сторона, и перестал обращать внимание на эту странность в поведении Уитуорта.

Шпионский трюк, придуманный Уокером, сработал на все 100 %. В результате Уитуорт копировал абсолютно все списки ключей к шифратору «KW-7», которые присылало АНБ в центр военно-морской связи в Аламеде. Но тут в дело вмешались русские. Уокер считал, что после 12 лет безупречной работы на КГБ он не обязан выслушивать всякие мерзости про себя от своего связника, и дал волю эмоциям. А может быть, основной причиной для этого стала еще одна прогулка по заснеженным венским улицам в сильную метель.

Вечером 26 января 1980 года Уокер снова встретился с тем же самым русским связником в Вене. Тот даже не поздоровался, а с ходу спросил:

– По какой причине Уитуорт сменил место службы?

– Я уже объяснял в своем письме, оставленном во время проведения тайниковой операции в Америке: его авианосец находится в сухом доке, – ответил Уокер.

Но связника этот ответ Уокера не удовлетворил:

– Уитуорт должен был служить на «Ниагарских водопадах» в течение трех лет. Почему он перевелся в другое место раньше положенного срока?

– Да все потому, что чертову авианосцу требовался чертов ремонт! – проорал Уокер.

– Повторяю свой вопрос: почему Уитуорт покинул «Ниагарские водопады»?

Уокер решил, что с него хватит. Целую неделю он пронянчился со впавшим в депрессию Уитуортом. И все это для того, чтобы подвергнуться допросу с пристрастием со стороны сотрудника КГБ, которому даже не хватает мозгов не назначать встречу со своим агентом в метель?

– Вы тупые ублюдки! Как вы не понимаете, что Уитуорт лишился доступа с секретным документам? Я вам сообщил об этом. Я что, имею дело с идиотами? – не сдержался Уокер. – И еще. Я вот-вот отморожу себе задницу. Мне нужен перерыв, чтобы согреться и выпить кофе.

Связник остался стоять на месте, а Уокер пошел по улице в поисках кафе. Через некоторое время он обернулся и прокричал:

– Вы пойдете со мной?

– Да, я полагаю, что мне лучше пойти вместе с вами.

Связной дал понять Уокеру, что не будет обсуждать с ним деловые вопросы в кафе. Двадцати минут, проведенных в тепле, и двух чашек крепкого черного кофе оказалось достаточно для Уокера, чтобы прийти в себя и набраться сил для дальнейших объяснений. Он снова изложил историю перевода Уитуорта с «Ниагарских водопадов» в центр военно-морской связи в Аламеде. Связной сказал, что никогда не сомневался в правдивости этой истории. Сомнения возникли у его начальников, и по возвращении в Москву он проинформирует их, что не было никаких оснований проявлять беспокойство.

Поскольку связной стал вести себя более дружелюбно, Уокер почувствовал, что наступило подходящее время для того, чтобы рассказать ему про фургон Уитуорта и в особенности про стоимость этого фургона. Уокер приобрел его за свой счет и теперь хотел, чтобы КГБ возместил ему понесенные расходы. Связной согласился и сказал, что есть еще один финансовый вопрос, который он хотел бы обсудить с Уокером. Дело в том, что стало слишком опасно проносить большие суммы денег через таможню. Проклятые западные империалисты значительно усилили охрану своих аэропортов в целях противодействия терроризму. В этих условиях было бы гораздо лучше, если бы Уокер снова получал шпионские гонорары в ходе проведения тайниковых операций. Уокер согласился, обрадовавшись, что ему больше не придется таскать с собой мать в Западную Европу, чтобы она помогала тайно перевозить деньги.

В мае 1980 года Уитуорт и его жена Бренда встретили Уокера с подругой Патрицией Марси в международном аэропорту Окленда. Все вместе они подошли к фургону Уитуорта, припаркованному рядом с аэропортом.

– Та-дам! – церемониально воскликнул Уитуорт, распахивая дверь своего фургона. Шторы в нем были наглухо задернуты, в темноте мерцали зажженные свечи, на столе, покрытом нарядной скатертью, стояла большая сырная тарелка и в ведерке со льдом охлаждались 2 бутылки дорогого шампанского. Уокер вручил Уитуорту 100 тысяч долларов пятидесятидолларовым банкнотами, когда они уединились в его рабочем кабинете. Эти деньги Уокер подобрал 2 недели назад в лесу в окрестностях Вашингтона во время проведения тайниковой операции.

– У меня никогда прежде не было такой огромной суммы, – сказал Уитуорт, подбрасывая вверх пятидесятидолларовые банкноты, чтобы они разлетались по кабинету во все стороны, как конфетти. – Я даже еще не решил, на что их потратить.

Решение не заставило себя долго ждать. В последующие полгода Уитуорт повеселился на славу, потратив почти 48 тысяч долларов. Однако еще через полгода он снова собрался увольняться с военно-морской службы. В Аламеду прибыла группа сотрудников военно-морского следственного управления. Им было поручено разобраться в инциденте с изнасилованием. Одно их присутствие на военно-морской базе заставило Уитуорта дрожать от страха. А когда он был послан в трехмесячную командировку в Стокгольм для участия в установке и наладке нового коммуникационного оборудования, то запаниковал еще больше, предположив, что прибывшие в Аламеду следователи заподозрили его в шпионаже. Уокеру стоило большого труда убедить Уитуорта в абсурдности его предположения.

Радостным событием для Уокера в конце 1980 года стало известие о том, что его сын Майкл собирается переехать к нему. Он постригся, пообещал перестать обкуриваться до одури и согласился посещать занятия в частной средней школе в Норфолке. Уокер возлагал на Майкла большие надежды.

Уокеру пошел 46-й год, когда он начал активно приобщаться к радостям отцовства. В барах Уокер соревновался со своим семнадцатилетним сыном, кто из них больше выпьет. Они во всю глотку орали стриптизершам на сцене любимую кричалку:

– Милочка, если захочешь присесть, то мое лицо – самое подходящее место.

Однажды вечером Уокер и Майкл сидели у себя дома в гостиной на мягком диване и коротали время за просмотром фильма «Дьявол и мисс Джонс» на видеомагнитофоне. Приятный наркотический дурман, в котором они пребывали, располагал к откровенному разговору, и Уокер пообещал сыну, что скоро расскажет ему, как зарабатывает деньги. Майкл был в полном восторге от своего клевого папочки. Он решил, что Уокер приторговывает наркотой, и очень этому обрадовался: не придется тратить время на поиски качественной травки, поскольку всегда можно будет разжиться ею у отца. А Уокер был безмерно счастлив оттого, что нашел с сыном общий язык.

Вскоре одних только отцовских радостей Уокеру показалось недостаточно. Он вспомнил, что является дедушкой, и захотел увидеть сына Лауры, которому исполнился год. А еще Уокер очень надеялся, что при встрече Лаура даст положительный ответ на его «коммерческое предложение». Она жила с мужем и сыном в Калифорнии всего в двадцати минутах неспешной езды на автомобиле от Уитуорта. Все совпало до такой степени удачно, что Уокер посчитал это благословением свыше.

Но результат оказался далек от ожидаемого. Началось с того, что Уокер забыл дома фотоаппарат. Он пожалел об этом, когда увидел своего внука Кристофера. По мнению Уокера, его внук был самым прелестным мальчиком на всем белом свете. Разве можно было вернуться в Норфолк без его фотографий? Пусть себе лежат в бумажнике, чтобы в любой момент ими можно было похвастаться перед Уитуортом или собутыльниками в «Одинокой сосне». Поэтому Уокер потребовал, чтобы Лаура отвезла его в ближайший торговый центр, где можно было купить фотоаппарат.

Пока Уокер рыскал по торговому центру в поисках фотоаппарата, Лаура ждала его в автомобиле на парковке и размышляла о том, насколько противоречиво он себя ведет. Последний раз, когда они встречались, Уокер крепко ее обидел, обозвав неудачницей и бездарностью. Он даже предложил ей сделать аборт, чтобы она продолжила службу в армии. А прошлым вечером Уокер вдруг позвонил и сказал, что гостит у дяди Джерри в Сан-Леандро. Почему бы Лауре вместе с Кристофером не навестить его? Он хочет с ней поговорить и увидеть внука. Тот же самый человек, который своих детей прежде называл не иначе как спиногрызами, теперь твердит, что без ума от Кристофера и хочет обязательно сфотографировать его, чтобы потом с гордостью показывать снимки приятелям. Где логика? Каких еще неожиданных поступков следовало ждать от Уокера?

Лаура встретилась с Уокером в парке в Сан-Леандро. В этот прохладный январский день посетителей в парке было совсем немного. Уокер попытался сфотографировать Кристофера, но тот пребывал в плохом настроении и постоянно хныкал. Лаура не смогла развеселить сына, и раздраженный Уокер убрал фотоаппарат в футляр. Для Лауры это послужило сигналом, что настало время для серьезного разговора.

– Ты должна помнить, что имеется возрастное ограничение. Твой возраст не позволит тебе вернуться на службу в армии, если ты упустишь подходящее время, чтобы сделать это, – строго сказал Уокер.

– А как быть с Кристофером? – спросила Лаура.

– Я позабочусь о нем. Могу даже усыновить его и нанять ему няню, – ответил Уокер.

Лаура и Уокер сидели на скамейке, а Кристофер передвигался на четвереньках на лужайке рядом с детскими качелями. Уокер продолжил уговаривать Лауру:

– Мы с тобой будем равноправными партнерами. Ты будешь получать 500 долларов в месяц плюс премию за каждый секретный документ, который сфотографируешь. Делать это можно будет прямо на рабочем месте или у себя дома. Интерес представляет абсолютно все, но в первую очередь – любые криптографические материалы.

Лаура по-прежнему не решалась дать ответ на «коммерческое предложение» Уокера – ни положительный, ни отрицательный. Видя это, он пустил в ход припасенный заранее весомый аргумент:

– Я могу оказать тебе безвозмездную материальную помощь. Я полагаю, что ты не откажешься принять от меня в дар полторы тысячи долларов?

– Это полностью меняет дело, – сказала Лаура.

Уокер пообещал, что пришлет чек. Он считал это авансовым платежом в счет зарплаты за 3 месяца, которую собирался выдавать своей дочери за шпионские услуги. А Лаура надеялась, что всего лишь берет деньги взаймы, и ей не придется их отрабатывать противозаконным образом. Когда они покидали парк, произошло событие, которое, по мнению Уокера, неопровержимо доказывало, что все идет по задуманному им плану. Кристофер подарил ему очаровательную улыбку. Уокер быстро выхватил фотоаппарат из футляра, навел на резкость и отснял весь рулон фотопленки.

Наступило 13 февраля 1982 года. Прошло 3 недели с тех пор, как Уокер повидался с Лаурой в Сан-Леандро. Он приехал в Вену для встречи со своим русским связным. На этот раз Уокер принял меры на случай холодной погоды: он захватил с собой из Америки носки с электроподогревом.

– Познакомьтесь, это мой преемник, – сказал связной. Он пришел на встречу с Уокером в сопровождении мужчины большого роста и очень крепкого телосложения. Тот неохотно пожал Уокеру руку и не произнес ни слова. Уокер вообще не был уверен, что его новый знакомый умеет разговаривать на каком-нибудь человеческом языке и уверенно передвигаться на задних ногах без помощи рук. Зато связной был чрезвычайно разговорчив. Он был настроен сентиментально и предался воспоминаниям о прошлых встречах, начиная с Касабланки. В ознаменование давней и крепкой дружбы связной приготовил для Уокера подарок – красную шариковую ручку известного американского производителя. Уокер сердечно поблагодарил связного и заметил, с какой завистью смотрел на него преемник.

Уокер подумал, что сейчас лучше не заводить разговор о вербовке двух новых агентов для работы на КГБ – брата Артура и дочери Лауры. Тем более что Лаура пока не согласилась принять «коммерческое предложение» Уокера, и у него в запасе была другая важная новость: его сын подписал предварительное согласие на зачисление на военно-морскую службу по достижении призывного возраста в сентябре 1982 года.

2 июля 1982 года произошло событие, подтвердившее правильность решения Уокера пока не сообщать русским про свою попытку завербовать Лауру. Она вернулась домой, но не застала там ни мужа Марка, ни сына Кристофера. На кухонном столе лежала коробка с неоплаченными счетами и записка. В ней Марк уведомлял Лауру, что им нечем заплатить за аренду дома, поэтому он уезжает вместе с сыном. Через 5 дней Марк позвонил Лауре и пообещал, что донесет в ФБР на ее отца, если она попытается отобрать Кристофера.

Лаура сказала Уокеру по телефону про угрозу Марка.

– Не могу поверить, что ты рассказываешь мужу-наркоману про мою личную жизнь! – проорал Уокер в телефонную трубку. – Ты все еще любишь его? – спросил он после небольшой паузы.

– Нет, – ответила она, вспомнив, что Марк отобрал у нее сына.

– Ну, тогда скажи мне, как ты себя будешь чувствовать, если он никогда больше не появится рядом с тобой?

– Я не расстроюсь.

Отец собирался убить мужа Лауры, а ее это совсем не волновало. Однако с Марком ничего не случилось, и она по-прежнему была разлучена с Кристофером. 4 июля 1983 года Лаура решила, что так больше продолжаться не может, и обратилась за помощью к матери. Она сказала ей, что собирается силой забрать своего сына. А если Марк захочет донести на Уокера в ФБР, то ее это не касается.

Барбара начала отговаривать Лауру. Она настаивала, что тогда Уокер проведет остаток своих дней в тюрьме, а жизнь близких людей будет навсегда испорчена. В результате пострадают все, включая саму Лауру. Нельзя было так рисковать. Лаура повесила телефонную трубку. Если она вернет себе сына, то пострадают родные ей люди. А если Лаура не хочет, чтобы они пострадали, то должна забыть про сына. Она решила дать волю своему гневу: раз ее мать считает, что семейное благополучие важнее Кристофера, то черт с ними со всеми – с мужем, отцом, матерью и с их позорным секретом! Лаура разорвет с ними отношения, сбежит от них подальше и забудет про их существование. Навсегда.

Председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов в течение четырнадцати лет лично курировал работу 16-го отдела ПГУ с Уокером. Разведывательная информация, которую передавал Уокер, считалась в КГБ бесценной. Она позволяла читать шифрованную переписку и военно-морского ведомства, и ЦРУ, и Государственного департамента. Во многом благодаря Уокеру высшее советское руководство знало об истинных намерениях американцев, их планах и действиях. Когда Андропов в очередной раз докладывал об этом Брежневу, тот умилился:

– Скажи мне, Юра, где это вы нашли такого мужика, который нам так помогает? Я ведь с его помощью все знаю, все тайны американцев. Какой он молодец!

Благодаря Уокеру как минимум 5 человек в Советском Союзе получили звание Героя. Среди них были 4 командира советских атомных подлодок. Располагая разведывательной информацией, полученной от Уокера, они имели возможность проходить мимо всех противолодочных заграждений и подкрадываться вплотную к берегам Америки – и в нью-йоркскую гавань заглядывали, и в перископ статую Свободы рассматривали.

Пятым являлся сотрудник ПГУ КГБ Владимир Ильич Горовой, который долгое время был связным Уокера. Горовой стал первым Героем Советского Союза в разведке в послевоенные годы. Золотую Звезду Героя ему вручили с подачи Брежнева, который высоко ценил эту эпопею с Уокерами. Хотя начальник ПГУ Крючков остался очень недоволен. Он завидовал Горовому, и после вручения ему высокой правительственной награды вызвал его к себе и сказал:

– Чтобы я вас со Звездой никогда не видел.

И Горовой свою Звезду не надевал. От греха подальше.

Горовой принял Уокера у Линькова в вашингтонской резидентуре в конце 1960-х. До этого Горовой занимался Эфиопией и побывал там два раза, один из которых – в качестве резидента. В Вашингтон он приехал как специальный представитель Москвы с особыми полномочиями. Горовой никому из местных не подчинялся. Несколько лет резиденты КГБ в Америке – сначала Якушкин, потом Полоник – пытались выяснить, чем занимается Горовой, кто у него на связи и какие материалы он получает. Они многое бы отдали, чтобы узнать хоть что-то. А Горовой в это время проводил и тайниковые операции, и встречался с Уокером лично.

Горового неоднократно принимал Андропов. Однажды, накануне поездки Брежнева в Америку, он сказал Горовому:

– Учти, если Уокер провалится и за этим последует международный скандал, то сначала полетит с плеч твоя голова, а следом и моя.

Поэтому Горовой в ходе личных встреч с Уокером все время твердил ему о важности конспирации, а также о том, что нельзя ни на минуту терять бдительность и сорить деньгами.

Барбара Уокер даже не догадывалась, насколько важным агентом для КГБ был ее бывший муж. Терзаемая горестными воспоминаниями об их прошлой семейной жизни, она всего лишь желала узнать, что ее ожидает в ближайшем будущем. Поэтому Барбара обратилась за помощью к гадалке.

Когда Шалель Вей исполнилось 4 года, она открыла у себя особый дар – читать чужие мысли. Повзрослев, Вей играла на гитаре на улицах Сан-Франциско, сажала деревья в Арканзасе и руководила коммуной в лесах Мейна. Но в 27 лет она пришла к выводу, что свой дар надо было использовать на благо других людей, и занялась гаданием на картах таро. Клиентам Вей обещала дать ответы на любые волновавшие их вопросы – о будущем, о выгодных вложениях в акции и о перспективах духовного роста. При этом точность ее рекомендаций, как она сама подсчитала, составляла 95 %.

Барбара была знакома с родителями Вей. Именно они порекомендовали ей обратиться за помощью к дочери, чтобы наладить свою жизнь. Барбара, которая прежде не обращала внимание даже на гороскопы в газетах, теперь была готова испробовать что угодно, лишь бы положить конец своим постоянным терзаниям. Но когда она увидела птичье перо, торчавшее из-под повязки на голове Вей, то засомневалась, правильно ли поступила, придя к ней. Тем не менее Барбара поборола желание повернуться и уйти. Она подсела за стол к Вей, которая разложила на нем карты таро.

– Карты разгадывают сны. Люди узнают истинный смысл своих сновидений с помощью карт, – пояснила Вей. Потом она взяла одну из карт, лежавших на столе, и показала Барбаре.

– Эта карта имеет для вас какое-то особое значение? – спросила Вей.

На карте была изображена башня, стоявшая на возвышении. Она подвергалась ударам молний. В разные стороны от нее отлетали человеческие тела, пораженные этими молниями.

– Я помню такой сон, как на карте, – призналась Барбара. Она раньше никому не рассказывала про свои сны. Барбара встала из-за стола и некоторое время молча ходила по комнате. Потом она заговорила дрожащим от волнения голосом:

– Мне снился небоскреб. Вроде того знаменитого на весь мир высотного здания, который построили в Нью-Йорке. Он был объят пламенем. Люди попали в ловушку внутри небоскреба. Некоторые выпрыгивали из окон. Остальные кричали от ужаса и сгорали заживо.

Лицо Барбары стало мокрым от слез. Она чувствовала себя уставшей, как будто совершила забег на длинную дистанцию. Но сила воли не покинула ее, и она продолжила:

– Только на самом деле это был совсем не сон. Все происходило наяву. Я видела адское пламя, и в моих силах было его погасить. Только в моих. Я могла спасти людей.

– Я знаю, – сказала Вей. – Ты должна сделать что-то важное. Иначе люди будут гореть в адском пламени.

– Я сделаю, что положено. Виновный понесет суровое наказание. Я спасу свою страну. Даже если для этого мне придется пожертвовать людьми, которых я люблю больше всего на свете.

После окончания средней школы Рейчел Аллен устроилась официанткой в бар «Одинокая сосна» в Норфолке. Ее смена длилась с 17.00 до 2.00. Работа ее вполне устраивала, за исключением одного обстоятельства: ей не нравились приставания посетителей. В основном это были мужчины в солидном возрасте и с лишним весом. Их рубашки так туго обтягивали большие животы, что казалось вот-вот лопнут. Зрелище довольно жалкое. Кем они себя возомнили, если считали, что девятнадцатилетняя девушка могла проявить к ним интерес? Рейчел с самого начала научилась их моментально отшивать.

Один из посетителей проявлял особенную настойчивость. У него были парик, борода и складка жира над брючным ремнем. Он пристально наблюдал за ней и самоуверенно улыбался. Рейчел хотелось сказать ему, что рассматривать ее – это максимум, на что мог рассчитывать такой тип, как он. На его многочисленные приглашения выпить с ним после работы Рейчел отвечала пренебрежительной усмешкой. Несколько раз он приходил с блондинкой Памелой Кэрролл примерно одного возраста с Рейчел. Иногда он просил Рейчел разменять доллар, чтобы воспользоваться игральным автоматом, установленным в «Одинокой сосне». Но она давала ему только 3 четвертака, а еще один обещала вернуть в конце своей смены, чтобы он не потратил все свои сбережения на глупые видеоигры. При этом Рейчел разговаривала с ним строгим материнским голосом, отчего он всегда весело смеялся.

– Меня зовут Джонни Уокер, и я работаю частным детективом, – представился он Рейчел.

– Я думала, что люди с такой профессией бывают только в кинофильмах, – отреагировала она.

– Ни в коем случае! – воскликнул Уокер. – В реальной жизни частные детективы намного храбрее и привлекательнее, чем на экране.

Рейчел была знакома с Артуром Уокером, который тоже часто посещал «Одинокую сосну». Обычно он заходил в бар и грустно говорил ей:

– Сегодня меня еще никто не обнимал.

Рейчел дарила Артуру короткое объятие и не придавала этому особого значения. Обниматься подобным образом с Джонни Уокером она бы не стала ни при каких обстоятельствах. Такой поступок со своей стороны Рейчел считала отвратительным. Но Артур был настолько милым и дружелюбным, что все официантки в «Одинокой сосне» относились к нему с глубокой симпатией и обнимали его, если он того хотел. Они называли его дядей Артуром. Для них он был чем-то вроде игрушечного плюшевого мишки.

Вечером в субботу 20 июня 1982 года подвыпивший Джонни Уокер подошел к Рейчел в «Одинокой сосне» и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать, – ответила Рейчел.

– У меня сын твоего возраста.

– Как мило, – сказала Рейчел, а про себя подумала, что лучше бы Уокер поскорее отправился домой к сыну. Но тот не унимался:

– Послушай, у меня родилась одна хорошая идея. Почему бы тебе не познакомиться с моим сыном? Вы могли бы поладить. Что скажешь? Давай встретимся примерно в 4 часа дня. Тебя это устроит?

– Может быть, – Рейчел подумала, что туманный ответ понравится Уокеру намного больше, чем категорический отказ.

На следующий день Рейчел вернулась домой после семейного обеда в ресторане. Когда в доме зазвонил телефон, она первая сняла трубку и услышала в ней голос Уокера:

– Ты придешь к четырем часам покататься с нами на лодке? Я пообещал своему сыну.

Рейчел ответила утвердительно, записала адрес и спросила:

– А откуда у вас мой номер телефона?

– Я частный детектив. Могу узнать о тебе все, что захочу, – ответил Уокер и повесил трубку.

Отец Рейчел поначалу был против того, чтобы дочь отправлялась на встречу с малознакомым человеком и его сыном. Но потом он сел в свое любимое кресло перед телевизором и сказал, что Рейчел могла поступать, как хочет. По дороге к причалу, у которого стояла лодка Уокера, Рейчел подумала, что ее обвели вокруг пальца и никакого сына не существует. На лодке ее будет поджидать Уокер в одних плавках с выпирающим наружу огромным животом. Рейчел приготовилась дать ему достойный отпор, если он захочет к ней прикоснуться.

Опасения Рейчел оказались совершенно напрасны. Лодка Уокера представляла собой плавучий дом, на котором она сразу же заметила Памелу Кэрролл, загоравшую на солнце, и успокоилась. Уокер встретил Рейчел на причале, протянул ей стакан с коктейлем и позвал сына Майкла. На нем были только шорты, а загар свидетельствовал о том, что он увлекается серфингом. Майкл был невысокого роста, кудрявый и темноволосый. Рейчел и сама была размером с глоток воды. К тому же она просто обожала темноволосых парней. Поэтому Майкл сразу же пришелся ей по душе.

– Какую школу ты посещаешь? – спросила Рейчел. Уокер как-то рассказывал ей, что его сын все еще учится в средней школе, поскольку был вынужден прервать свое обучение на 2 года, когда у него возникли кое-какие неприятности.

– Это маленькая частная школа. Ты про нее никогда не слышала, – ответил он.

– Как она называется? Я всю жизнь живу в Норфолке. Может быть, я что-то знаю про эту школу.

– Средняя школа Райана.

– Там учится моя сводная сестра. Ее одноклассники и одноклассницы часто бывают у нас дома. Ты их наверняка знаешь.

Майкл был с ними знаком, и с этого момента его разговор с Рейчел плавно продолжился. Она знала, что большинство учеников в школе Райана имели состоятельных родителей. Уокер, похоже, принадлежал к числу таких родителей, раз он являлся обладателем плавучего дома и утверждал, что у него есть собственный самолет.

Вечером все четверо приехали домой к Уокеру поужинать. Пили красное вино, закусывали спагетти, шутили и смеялись. Потом Уокер и Кэрролл ушли отдыхать в спальню, а Майкл и Рейчел остались в гостиной, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору. По окончании просмотра Майкл проводил Рейчел до ее автомобиля.

– Я повеселился на славу, – сказал он. – Ничего, если я тебе позвоню?

– Это было бы здорово, – ответила она.

На третий день Рейчел все еще ждала, пока ей позвонит Майкл. Она так по нему скучала, что все это время ничего не ела. Вечером Майкл пришел в «Одинокую сосну». Он посидел вместе с Рейчел за столом, поговорил с ней и немного выпил. Расплатившись, Майкл пригласил Рейчел на следующий день позаниматься с ним серфингом. Она согласилась, и Майкл пообещал заехать за ней в 11 часов. Когда Рейчел подошла к своему автомобилю по окончании рабочей смены, то обнаружила алую розу под стеклоочистителем на лобовом стекле.

Остаток лета Майкл и Рейчел везде ходили вместе, а в сентябре они впервые поссорились. Майкл сказал Рейчел, что вскоре должен будет поступить на военно-морскую службу:

– Послушай, я ничего не могу с этим поделать. Я бы с удовольствием остался с тобой, но мне никто не разрешит. Я принял решение по совету моего отца еще в феврале – задолго до того, как я познакомился с тобой.

– Когда тебя заберут? – спросила Рейчел.

– 14 декабря.

– И чем ты хочешь, чтобы я занималась здесь в твое отсутствие?

– Хороший вопрос. У меня нет на него ответа.

– Дай мне знать, если он у тебя появится.

Рейчел обиделась, что Майкл не сделал ей предложение выйти за него замуж, и 2 недели с ним не разговаривала. У нее пропал аппетит, и она начинала плакать всякий раз, когда оставалась одна. Так продолжалось, пока Рейчел не обнаружила алую розу на ветровом стекле своего автомобиля и записку, в которой говорилось: «Все время думаю о тебе».

После этого отношения Рейчел и Майкла наладились. Они опять стали неразлучны, пока Майкла не отправили в военный учебный лагерь в пригороде Чикаго. Их следующая встреча произошла в конце 1982 года. Майкл подарил Рейчел золотое кольцо с зеленым камнем, похожим на изумруд. Примерно такое же кольцо она видела у принцессы Дианы на фото в глянцевом журнале. Майкл сказал Рейчел, что это кольцо должно служить ей напоминанием о его обещании на ней жениться.

Последнюю ночь перед возвращением в военный учебный лагерь Майкл и Рейчел провели в доме Уокера. Она проснулась в 2 часа ночи и обнаружила, что Майкла рядом с ней нет. Рейчел нашла его в гостиной. Свет был выключен, а Майкл тихо плакал в темноте.

– Я боюсь. Мне бы куда-нибудь спрятаться, – сказал он Рейчел сквозь слезы. – Не хочу служить на флоте. Зачем мой отец заставляет меня?

Рейчел обняла плачущего Майкла, прижала его к себе, и они просидели в гостиной до утра.

Рита Уокер очень беспокоилась по поводу своего мужа Артура. Он приходил с работы домой, садился за стол на кухне, чтобы поужинать, и вдруг моментально засыпал, невзирая на то, что Рита продолжала говорить, обращаясь к нему. А однажды она перепугалась до смерти, когда увидела, что Артур схватился за горло обеими руками и начал хватать ртом воздух, как будто задыхался. Он сказал Рите, что все это ерунда. Но она заставила его клятвенно пообещать показаться врачу. Артур сходил в военно-морскую медсанчасть в Норфолке. Врач внимательно послушал его сердце, изучил анализ крови и спросил, курит ли он. Артур ответил, что не более двух пачек сигарет в день. Доктор посоветовал ему отказаться от курения и пообещал, что после этого Артур почувствует себя, как будто заново родился.

Но Артур не бросил курить. Он просто перестал посещать докторов. Примерно в это же самое время его стали мучить кошмарные сновидения. Каждую ночь он издавал во сне один и тот же ужасный вопль, разносившийся по всему дому. Такой вопль, по мнению Риты, был характерен для человека в смертельной агонии. Она начала опасаться не только за здоровье, но и за жизнь своего мужа.

Положение стало еще более угрожающим, когда Артур решил, что пара стаканов виски в день помогут ему пойти на поправку. До этого ему был противен вкус алкоголя, и он употреблял его дома в очень малых количествах только за компанию с гостями. Теперь же бутылка виски и стакан всегда стояли рядом с креслом, в котором он смотрел телевизор. Но алкоголь только ухудшил его состояние.

Самое страшное испытание выпало на долю Риты, когда однажды вечером Артур вернулся домой пьяный и занялся лихорадочными поисками своего ружья. Рите он сказал, что хочет застрелиться. Она восприняла его слова всерьез, усадила на диван и попыталась уговорить не делать этого. Артур ничего ей не ответил, заплакал и через некоторое время заснул. Рита на всякий случай спрятала все имеющиеся в доме колющие и режущие предметы, а также снотворное. Она не знала, что еще предпринять для спасения мужа, поскольку не могла даже приблизительно предположить, в чем именно состояла его проблема.

На самом деле Рита стала свидетельницей постепенного превращения Артура в иностранного шпиона. Каждое очередное видимое ухудшение его физического состояния было признаком перехода на новый уровень тайного предательства своей родины. Это предательство было поэтапным и через некоторое время привело к тому, что самоубийство стало представляться Артуру единственным выходом из позорного положения, в котором он оказался.

После того как Артур приступил к работе в «КИУ», Уокер почти сразу поинтересовался, когда от него поступит первая порция добытых им служебных документов. Артур решил, что не причинит ущерба своей стране, если покажет брату какие-нибудь несекретные материалы. В конце рабочего дня он положил в атташе-кейс справочник по электронному оборудованию военных кораблей и перечень технических руководств по десантно-штурмовым вертолетоносцам. На обоих документах отсутствовал гриф секретности, и Артур собирался вернуть их на следующий день. Ну и что же здесь криминального?

Когда Артур пришел домой к Уокеру и показал ему принесенные документы, тот поморщился и разочарованно произнес:

– Ничего секретного.

Тем не менее Уокер сфотографировал несколько страниц каждого документа и сказал:

– Никогда не знаешь, что может заинтересовать моих покупателей.

На следующий день Уокер встретил Артура после работы и вручил ему конверт с шестью тысячами долларов. Он сказал, что это плата за вчерашние документы плюс аванс в расчете на более плодотворное сотрудничество в ближайшем будущем. Когда Артур вечером вернулся домой, он первый раз уснул, сидя за кухонным столом.

Шести тысяч долларов Артуру оказалось совершенно недостаточно для решения всех своих финансовых проблем. Поэтому через несколько дней Артур сказал Уокеру, что нуждается в описании приемов добывания полезной информации, если ему придется заниматься этим на долгосрочной основе.

– Я привык называть их профессиональными навыками, – сказал Уокер.

Первый урок шпионского ремесла состоялся в кабинете Уокера у него дома. Он сказал Артуру, что надо будет просто фотографировать секретные документы, оказавшиеся в его распоряжении. Большинство профессионалов пользуется для этой цели «Миноксом». Но Уокер рекомендует Артуру «Кодак-110», поскольку этот фотоаппарат намного легче наводить на резкость. Достаточно положить документ на рабочий стол и смотреть на него через видоискатель, пока не удастся разглядеть его текст. После этого можно смело нажимать на спусковую кнопку. Уокер протянул Артуру «Кодак-110» и предложил попробовать себя в роли тайного агента, фотографирующего документ. Артур попробовал, и у него получилось.

– Действительно, ничего сложного в этом нет, – сказал Артур Уокеру.

И тут же поинтересовался у него:

– А где я смогу раздобыть документы, чтобы их сфотографировать?

Уокер ответил, что хороший агент должен продумывать свои действия на ходу в соответствии со сложившейся ситуацией и при этом проявлять максимальную изобретательность. Но Артур не хотел постоянно выискивать возможность завладеть секретными документами на работе, чтобы потом изобретать способы скрытно их фотографировать. Какой из него тайный агент? Хотя ему было интересно испытать себя. Сможет ли он тайком от коллег воспользоваться «Кодаком-110», который дал ему Уокер? Естественно, что никакие секретные документы снимать на фотопленку Артур не собирался.

Однажды, уходя вечером с работы, Артур захватил с собой несколько судостроительных чертежей. Они были несекретными, поэтому ему не пришлось расписываться в их получении. Артур хотел проверить, сможет ли сфотографировать документы такого большого размера и сколько времени ему потребуется на это. Дома он сначала немного потренировался, а потом быстро провел фотосъемку. Артур считал, что не сделал ничего плохого и поэтому не видел причин хранить свой поступок в глубокой тайне. Он отнес отснятую фотопленку Уокеру домой и положил ее в ящик письменного стола в рабочем кабинете, оставив на видном месте записку: «Фотопленка в ящике». У себя дома Артур выпил 2 стакана неразбавленного виски подряд и после этого стал каждый день прикладываться к бутылке.

21 сентября 1981 года, перед самым перерывом на обед, Артур расписался в получении перечня предупредительных мероприятий по обеспечению живучести «Голубого хребта» – штабного корабля Тихоокеанского флота, названного в честь одноименной цепи горных массивов на востоке Америки. Этот перечень имел гриф «секретно». Артур изъял из него страницы, которые считал самыми важными. Они содержали информацию о вместимости «Горного хребта», его грузоподъемности и остойчивости, а также об объеме его резервуаров для хранения горючего. Изъятые страницы Артур засунул в атташе-кейс, а остальные спрятал в ящике своего рабочего стола. Придя домой к Уокеру, он сфотографировал все, что принес с собой в атташе-кейсе, и кинул 2 рулона использованной фотопленки в ящик письменного стола. На работе Артур сложил страницы перечня в нужном порядке и в 16.30 отдал его коллеге, отвечавшему за учет, хранение и выдачу секретных документов.

– Ну и кому может стать плохо от того, что я сделал? – спросил Артур сам себя. Спустя несколько лет он получил ответ на этот вопрос от высокопоставленного сотрудника военно-морской разведки, который сказал, что перечень предупредительных мероприятий по обеспечению живучести любого корабля по сути является «библией вражеского диверсанта»:

– Тот, кто прочтет этот документ, сможет узнать, где на «Голубом хребте» установить одну-единственную мину, чтобы гарантированно пустить ко дну, или как отравить имеющиеся запасы питьевой воды.

Самому Артуру такой ответ не пришел на ум. Возможно, это произошло потому, что когда он задался этим вопросом, то не стал глубоко задумываться над поиском ответа на него. Артура больше всего беспокоили его кошмарные сновидения. На их фоне все остальное представлялось ему незначительным и второстепенным.

В течение некоторого времени Артур не фотографировал секретные документы, поскольку считал, что не обязан этим заниматься. Ведь он не профессиональный шпион! Однако в апреле 1982 года, в ходе работы над проектом, Артур получил доступ к компьютерным магнитным лентам с секретными донесениями о потерях в личном составе на десантно-штурмовых ракетоносцах с 1976 по 1980 год. Он подумал, что эта информация может представлять интерес для Уокера. Артур распечатал часть донесений на принтере, вынес их с работы в атташе-кейсе и сфотографировал в рабочем кабинете Уокера.

На следующий день, во время обеденного перерыва, Артур распечатал на принтере остальные донесения, положил распечатки в атташе-кейс и вышел с ним за пределы офиса. Снаружи Артура уже поджидал в своем фургоне Уокер. Они приехали на автомобильную стоянку рядом с ближайшим супермаркетом. Уокер разложил распечатки внутри фургона, и Артур начал их фотографировать с помощью «Кодака-110». В какой-то момент Артуру стало плохо, и он подумал, что у него вот-вот случится сердечный приступ прямо в фургоне. Артура сменил Уокер, который достал «Минокс», некоторое время повозился, чтобы навести его на резкость, и продолжил фотографировать. Артур почувствовал себя лучше. Ведь если снимки секретных документов делает Уокер, то, значит, он и есть шпион, а не Артур. Ночью Артур опять проснулся от собственного истошного вопля.

Шпионский заработок Артура составлял 12 тысяч долларов в месяц. Из них 5 тысяч он отдавал Уокеру в счет частичного погашения своего долга перед ним. Этот долг образовался, когда Уокер возместил убытки, понесенные Артуром в результате банкротства их совместной компании, которая занималась продажей автомагнитол. Оставшиеся 7 тысяч он откладывал, скрывая от Риты. Уокеру Артур сказал:

– Это деньги, которые должны приносить радость лично мне. Я уже кое-что на них купил: газовый гриль, парик и тормозные колодки для моего автомобиля.

Про ружье, приобретенное, чтобы застрелиться, Артур не упомянул.

Карьерный рост Уокера в роли частного детектива совпал по времени с успешной вербовкой его брата Артура. Уокер покинул «Вакенхат» и на пару с Принсом основал собственное детективное агентство под названием «Конфиденциальные расследования». Уокер использовал его в качестве более удачного прикрытия своей шпионской деятельности. Оно открывало перед Уокером новые возможности. В «Конфиденциальных расследованиях» проходили проверку на полиграфе военные моряки, которым нужны были доказательства, чтобы оспорить результаты выборочных служебных проверок на предмет употребления наркотиков. За взятки местные полицейские предоставляли «Конфиденциальным расследованиям» информацию о владении транспортными средствами, судимости и кредитной истории клиентов и объектов слежки. По рекомендации Артура технические специалисты «Конфиденциальных расследований» были наняты для поиска электронных «жучков» в «КИУ» и крупнейшей американской частной верфи в Нью-Порте, имевшими крупные подряды на проектирование и строительство подводных лодок стратегического назначения с ракетами «Томагавк» на борту.

«Отличительными чертами сотрудников нашего детективного агентства являются добросовестность, профессионализм и целеустремленность», – говорилось в брошюре, которая рекламировала услуги, оказываемые «Конфиденциальными расследованиями». Впрочем, те же самые качества характеризовали шпионскую деятельность Уокера. В процессе проверки на наличие электронных «жучков» офисы подрядчиков, выполнявших оборонные заказы, можно было нашпиговывать собственными электронными «жучками». Военные моряки, страдавшие от наркотической зависимости, являлись прекрасными объектами для шантажа. А полицейские, бравшие взятки, были готовы пойти на более серьезные должностные преступления за соответствующее вознаграждение. Насмотревшись телевизионных сериалов, Уокер мечтал превратить «Конфиденциальные расследования» в тайную штаб-квартиру для организации крупномасштабных шпионских операций и вербовки новых агентов. То, что Принс ничего не знал об этих преступных намерениях Уокера, делало легенду прикрытия еще более надежной.

Уокер не желал сидеть сложа руки в ожидании, пока его усилия вовлечь близких родственников в шпионскую деятельность увенчаются успехом. Поэтому он с радостью взялся доставить письмо основателю и бессменному участнику рок-группы «Флитвуд Мак» Майклу Флитвуду от его рыжеволосой поклонницы. Она утверждала, что провела ночь с Флитвудом после концерта «Флитвуд Мак» в Норфолке, влюбилась во Флитвуда с первого взгляда и была уверена в его ответной большой любви к ней. Но менеджеры и другие поклонницы разлучили ее с Флитвудом. Не мог бы Уокер передать Флитвуду письмо с номером телефона, по которому он непременно связался бы с ней, договорился о встрече и приехал, чтобы потом никогда не расставаться?

Уокер по достоинству оценил все прелести рыжеволосой поклонницы Флитвуда, пригласил ее поужинать в «Одинокой сосне», а потом выпить перед сном у себя дома. Там он сказал, что ей ни в коем случае нельзя было оставаться одной. Она согласилась и провела с ним ночь.

На следующей неделе Уокер выяснил, что Флитвуд приехал в Атланту и поселился там в одной из гостиниц. Уокер попытался встретиться с ним или с его менеджером, но потерпел неудачу. Советского супершпиона, который безнаказанно воровал сверхсекретную информацию в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота, не пустили дальше вестибюля гостиницы, в которой остановился Флитвуд! Попытки переговорить с ним по местному телефону тоже не увенчались успехом, и Уокер оставил письмо рыжеволосой поклонницы Флитвуда у портье.

Уокер так и не узнал, попало ли письмо, оставленное им в Атланте у портье, в руки Флитвуда. Но зато ему стало известно, что рыжеволосая поклонница Флитвуда, безуспешно прождав звонка от него в течение двух недель, в отчаянии попыталась покончить жизнь самоубийством. Она купила пистолет и выстрелила себе в сердце, но промахнулась, и пуля пробила легкое. Когда Уокер навестил ее в больнице, она сказала, что обрела христианскую веру, и через полгода устроилась на работу в «Христианскую телерадиовещательную корпорацию» в качестве волонтера. Однако ни вера, ни работа не мешали ей время от времени проводить ночь с Уокером у него дома в Норфолке.

Этот случай был нетипичным для Уокера. Гораздо больше удовольствия он получал от бракоразводных дел. Своему партнеру Принсу Уокер однажды признался:

– Нам очень выгодно иметь дело с желающими развестись.

– Согласен. Работа бессмысленная, но очень прибыльная, – сказал Принс.

Уокеру нравилось оставлять открытой дверь в свой служебный кабинет в «Конфиденциальных расследованиях», чтобы остальные коллеги могли послушать, как умело и бойко он ведет разговор с клиентками, обращавшимися к нему за помощью в изобличении неверных мужей:

КЛИЕНТКА: У моего мужа роман на стороне.

УОКЕР: У такой прелестной женщины, как вы? Не может быть!

КЛИЕНТКА: Может. А когда я сказала ему об этом, он ударил меня!

УОКЕР: Вы не должны это терпеть. Зачем вам мужчина, который плохо с вами обращается? Вы слишком красивы для этого.

КЛИЕНТКА: Он просто больше не любит меня. Вот почему он спит с другой. Я хочу, чтобы вы узнали, как зовут эту тварь.

УОКЕР: Я вел тысячи подобных дел, и мой опыт мне подсказывает, что важнее снова сойтись с вашим мужем, чем пытаться выяснить имя разлучницы. Вы хотите быть с ним вместе?

КЛИЕНТКА: Я не уверена.

УОКЕР: А я думаю, что очень хотите. Лучший способ вернуть вашего мужа – это заставить его ревновать. Заставьте его страдать так же, как страдаете вы. Отплатите ему той же монетой. Вы понимаете, что я имею в виду?

КЛИЕНТКА: Полагаю, что да.

УОКЕР: Возможно, и мне трудно говорить об этом, но все дело в ваших сексуальных пристрастиях. Вы ведь любите заниматься сексом, не так ли?

КЛИЕНТКА: Да, но…

УОКЕР: Вам непременно надо попробовать что-то новое в постели. Кое-чему научиться.

КЛИЕНТКА: Я не уверена…

УОКЕР: Даже не знаю, как поделикатнее спросить вас об этом. Вы любите оральный секс?

После этих слов Уокер закрывал дверь своего служебного кабинета. Он не хотел, чтобы смех коллег отвлекал его от важного дела.

В 1981 году Уокер познакомился с Памелой Кэрролл – хрупкого вида блондинкой с короткой стрижкой и сильным характером. Она состояла на военно-морской службе и проходила обучение на курсах пожаротушения в Норфолке. Там военных моряков учили удерживать в руках пожарный шланг, из которого била мощная струя воды, и задраивать раскаленную металлическую дверь на горящем корабле. Кэрролл быстро справлялась со всеми учебными заданиями, и у нее оставалось много свободного времени. Поэтому она заинтересовалась объявлением в местной газете о том, что в детективное агентство «Конфиденциальные расследования» на неполный рабочий день требуется частный детектив.

Собеседование с Кэрролл проводил Принс, который принял ее на работу, как только узнал, что до курсов пожаротушения она служила в береговой охране. В первый рабочий день Кэрролл в «Детективных расследованиях» Принс пригласил ее принять участие в праздновании дня рождения своего партнера Джонни Уокера, которому исполнилось 44 года. Кэрролл согласилась. А когда в 10 часов вечера выпивка и закуска закончились, именинник позвал ее к себе домой, чтобы продолжить веселиться. В гостиной Уокер и Кэрролл посмотрели «Ненасытную»[18]. Она неожиданно для себя испытала сильное сексуальное возбуждение, и когда Уокер предложил ей остаться на ночь, не нашла причин ему отказать. Тем более что он являлся ее боссом и у него был день рождения.

Год спустя Кэрролл, уже уволившейся с военно-морской службы и жившей с матерью в Сиэтле, позвонил Уокер. Он сказал, что скучает по ней, и предложил вернуться в Норфолк, чтобы продолжить работу в «Конфиденциальных расследованиях». Кэрролл приняла предложение Уокера, поселилась в его доме и получила от него в подарок кольцо с рубином в окружении двадцати крошечных алмазных осколков. Она начала готовиться к поступлению на службу в полицейское управление Норфолка.

Еще одной женщиной, которая пришла устраиваться на работу в «Конфиденциальные расследования» по объявлению в газете, стала Лори Робинсон. Ей было далеко за 30, и она работала официанткой в баре, когда поняла, что хочет заняться чем-то другим. Просиживать в офисе с девяти до пяти было не для нее, и она пришла в «Конфиденциальные расследования» на собеседование с Уокером. На его вопрос, почему она считает, что из нее выйдет хороший частный детектив, без раздумий ответила:

– Я могу обманным путем заставить кого угодно поведать мне все свои тайны.

Уокер сказал Лори, что она может приступить к работе в «Конфиденциальных расследованиях» уже на следующий день. Лори должна будет знакомиться с морскими офицерами и в разговоре с ними стараться выяснить неприглядные факты из их биографии. По словам Уокера, крупная строительная компания со штаб-квартирой на Ближнем Востоке была заинтересована в приеме на работу военных моряков, и надо было подыскивать для нее тех, кто не восприимчив к шантажу. Лори использовала хитроумные уловки, чтобы завязать разговор с заинтересовавшим ее человеком и вызвать его на откровенность.

Например, Уокер придумал для Лори трюк с бесплатным ужином. Она говорила офицеру в клубе на военно-морской базе, что является представительницей промоутерской компании, которая приглашает людей на бесплатные ужины в ресторанах. Если у нее будет список номеров социального страхования подчиненных этого офицера, то она случайным образом выберет двух человек, которые смогут получить приглашение на бесплатный ужин в каком-нибудь городском ресторане. Собеседник Лори неизменно начинал подумывать о том, почему бы ему не поужинать на халяву в компании с такой привлекательной брюнеткой, как она, и старался завоевать ее расположение. В результате в десяти случаях из десяти Лори удавалось установить с ним доверительные отношения.

У самой Лори в запасе был трюк под названием «Шарм». Она ошивалась в офицерском клубе, пока какой-нибудь посетитель не говорил ей, насколько она привлекательна. Завязывалось приятное знакомство, они отправлялись поужинать в ресторане или выпить в баре, и Лора расспрашивала своего нового знакомого о его жизни и военной карьере. Естественно, что она никогда не говорила ему, что замужем за штангистом. Это испортило бы все дело.

Лора подготовила для Уокера не менее 10 отчетов по результатам своего неформального общения с морскими офицерами. Один из них изменял жене, а другой имел допуск к сведениям, составляющим государственную тайну, и очень любил азартные игры. Но Уокер не успел воспользоваться этой информацией, чтобы попытаться завербовать новых агентов для своей шпионской сети.

В августе 1982 года Уитуорту было присвоено воинское звание главного корабельного старшины. Для профессионального военного моряка из американского захолустья, начавшего службу простым матросом, это было огромное достижение, но для советского шпиона – страшное несчастье. Его новые должностные обязанности в центре военно-морской связи в Аламеде подразумевали ограниченный доступ к криптографическим материалам. Не имея возможности добывать секретную информацию в прежних объемах, Уитуорт постоянно пребывал в крайне нервозном состоянии. Дошло до того, что даже улыбку жены Риты он начал считать предвестником грозящего ему наказания за снижение своей агентской продуктивности. Поэтому неудивительно, что Уитуорт принял решение написать рапорт об уходе на пенсию. Об этом он сообщил Уокеру по телефону.

В конце августа 1982 года Уокер приехал в Сан-Леандро на запланированную встречу с Уитуортом и напомнил ему, какого значительного дополнительного заработка тот лишится, если уйдет на пенсию. По мнению Уокера, наилучшим выходом из сложившейся ситуации для Уитуорта было бы получить назначение на военный корабль, отправляющийся в дальние походы. Он пробудет в общей сложности 3 года в открытом море, с пользой проведет время подобно тому, как это делал, когда служил на «Ниагарских водопадах», получит от Уокера еще несколько пачек по 100 тысяч долларов в каждой и снова будет распивать с ним шампанское на заднем сиденье своего фургона. А потом Уитуорт завершит военную карьеру, став намного богаче.

Настойчивые уговоры Уокера возымели действие, и Уитуорт изменил мнение по поводу рапорта об уходе на пенсию. Ведь по любому спорному вопросу убедительнее всего для него звучали самые последние аргументы из тех, что он слышал. Кроме того, Уитуорт очень хотел сделать приятное лучшему другу. Поэтому он позвонил своему кадровику и попросил о переводе из центра военно-морской связи в Аламеде на какой-нибудь военный корабль. Уже через неделю Уитуорт получил приказ прибыть 2 октября 1982 года на атомный авианосец «Дерзновенный» для дальнейшего прохождения службы.

Предвидя продолжение шпионской карьеры в ближайшем будущем, Уитуорт решил привести в порядок свой «Минокс», в котором заедал затвор. Приемщик в ремонтной мастерской, куда обратился Уитуорт, спросил:

– Вы, наверное, много фотографируете?

– Очень много, – лаконично ответил Уитуорт.

– Оно и видно. Затворный механизм почти полностью износился, – сказал приемщик. Уитуорт усмехнулся, вспомнив, что именно он фотографирует в таких больших количествах.

– Поломка очень серьезная, – продолжил приемщик. – Необходимо отправить ваш фотоаппарат на фабрику, где он был изготовлен. Раньше середины октября его не отремонтируют.

Пришлось Уитуорту купить себе новый фотоаппарат «Минокс». Чек он сохранил, чтобы получить с Уокера компенсацию понесенных расходов. А еще запасливый шпион Уитуорт позвонил в магазин фотопринадлежностей в Нью-Йорке. Он сказал, что собирается в длительную туристическую поездку, и хочет купить все фотопленки для «Минокса», имевшиеся в продаже. Через 5 дней Уитуорт получил почтовую посылку из Нью-Йорка. Помимо фотопленок, в ней лежала накладная, на которой от руки было написано: «Извините, пожалуйста, только 20 штук». Уитуорт подумал, что на 6 месяцев плавания на «Дерзновенном» этого должно было хватить.

Дальний поход на «Дерзновенном» в качестве главного радиста оказался трудным для Уитуорта. В его подчинении находились 14 рядовых радистов, которые ежедневно обрабатывали порядка двух тысяч радиограмм. За восьмичасовую смену у него не было ни единой свободной минуты. Но больше всего Уитуорт переживал по поводу отсутствия у него служебных обязанностей, требовавших регулярного доступа к криптографическим материалам. Он должен был выдумывать разного рода предлоги, чтобы уединиться в шифровальной комнате. Все это действовало ему на нервы.

Хотя были и приятные моменты. Ведь Уитуорт выбрал для себя военно-морскую службу, чтобы в первую очередь повидать мир. На «Дерзновенном» он побывал в Африке, Австралии и Японии. Во время обеденного перерыва и перед сном Уитуорт надиктовывал на кассетный магнитофон свои впечатления от увиденного, подробно рассказывая, чем занимался и что еще собирался сделать. По окончании свободного места на шестидесятиминутной кассете он планировал отослать ее Уокеру. Уитуорт полагал, что лучшему другу будет интересно прослушать ее от начала до конца.

В Кении Уитуорт посетил места обитания племени масаи, представители которого практически полностью сохранили свой традиционный уклад жизни. Исключением являлась торговля с туристами изделиями собственного изготовления – бусами, копьями и разного рода сувенирами. После Момбасы «Дерзновенный» отправился к берегам Австралии. Уитуорт жил в комфортабельной гостинице в австралийском портовом городе Перт. На арендованном автомобиле он посетил расположенный неподалеку национальный парк со множеством площадок для барбекю и местный зоопарк, в котором содержались в основном медведи коала. Уитуорт сфотографировал их для своей жены Бренды, которой эти животные очень нравились. В Японии Уитуорт побывал в Нагасаки. Он давно хотел осмотреть этот город. Впечатления от увиденного ему слегка подпортила непогода. Тем не менее Уитуорт узнал для себя много нового. Особенно ему понравился музей атомной бомбы – очень информативный и заслуживающий внимания. У берегов Южной Кореи за «Дерзновенным» велось наблюдение с советского авианосца «Киев». Его самолеты мешали американским летчикам совершать разведывательные полеты, и это вызывало у них сильное раздражение.

Пока Уитуорт усердно трудился на борту «Дерзновенного» и набирался впечатлений на различных континентах и островах, Бренда активно тратила заработанные им деньги. Она считала, что ее муж участвует в сверхсекретных проектах в интересах американских военно-морских сил и получает за это большую зарплату. Бренда писала докторскую диссертацию по диетологии, и Уитуорт рассчитывал, что она поможет ему развить в себе художественный вкус. Он высоко ценил научные достижения и утонченность Бренды, которые она привнесла в его жизнь после женитьбы.

6 декабря 1982 года Бренда написала Уитуорту, что узнала о распродаже четырех гравюр знаменитого испанского художника Сальвадора Дали. Одну из них она уже купила по специальной цене в полторы тысячи долларов. Приобрести оставшиеся три? Уитуорт не был большим поклонником творчества Дали и поэтому ответил Бренде, чтобы она ограничилась покупкой всего лишь одной гравюры Дали.

Если бы Уитуорт единолично принимал все решения относительно того, на что израсходовать заработанные им средства, то после покупки компьютера, снаряжения для подводного плавания и нового автомобиля все остальные деньги он потратил бы на инвестиции. Уитуорт все еще лелеял мечту стать биржевым маклером – одним из тех мудрых игроков на бирже, которые постоянно обогащаются, заключая прибыльные сделки. С 1978 года он успел лишиться в общей сложности почти тридцати тысяч долларов в результате неудачной торговли акциями. Но Уитуорту нравилось ими торговать, и он не терял надежду научиться делать это с выгодой для себя. 11 марта 1983 года, находясь на борту «Дерзновенного» по пути из Австралии в Японию, он послал Бренде телеграмму следующего содержания: «Хочу, чтобы ты как можно быстрее приобрела 10 крюггеррандов[19]. За наличные. Хорошим местом для покупки является объединенная валютная биржа, находящаяся в Сан-Франциско. Будь предельно осмотрительна».

Уитуорт добросовестно исполнял свои служебные обязанности на «Дерзновенном», осматривал достопримечательности в местах его стоянок и принимал решения по поводу того, как наилучшим способом потратить собственные денежные средства, но не забывал про шпионскую деятельность. Криптографические материалы, к которым он имел доступ на «Дерзновенном», носили слишком отрывочный характер. Уитуорт не стал ничего фотографировать, а попросту украл значительное количество подлинников радиограмм – разведывательные сводки, оперативные приказы и рекомендации. В этих радиограммах излагались подробности американских военно-морских учений, проходивших с 29 марта по 17 апреля 1983 года в северной части Тихого океана. Они длились около двух недель и являлись крупнейшими после окончания Второй мировой войны. Их цель состояла в том, чтобы спровоцировать Советский Союз на ответные действия, которые позволили бы изучить реакцию, тактику и возможности его военно-морских сил. В ходе учений американские самолеты неоднократно вторгались в советское воздушное пространство. Радиограммы, украденные Уитуортом на борту «Дерзновенного», неопровержимо свидетельствовали, что все эти вторжения были преднамеренными.

Однако Уитуорта совершенно не волновало, как могла быть использована секретная информация, добытая им на «Дерзновенном». Его смертельно утомил полугодовой дальний поход. Устный рассказ Уитуорта об этом походе, записанный на магнитофонную пленку, заканчивался словами: «Я очень разочарован своим кораблем. Он мне совсем не понравился. Это настоящая яйцебойка. Буду безмерно рад, когда мы вернемся в Америку».

«Дерзновенный» умудрился сесть на мель при заходе в залив Сан-Франциско. Для почти пяти тысяч военных моряков 19 часов дополнительного принудительного пребывания на борту «Дерзновенного» стали сущим мучением. Но Уитуорт, стоя на мостике над взлетной палубой и наблюдая, как крошечные буксиры пытались сдвинуть с места многотонную махину, испытывал абсолютно иные ощущения. Он чувствовал себя совершенно свободным и даже счастливым, потому что окончательно решил одним махом покончить и с военно-морской службой, и со шпионской карьерой. Уитуорт был абсолютно уверен, что если не сделает это в самое ближайшее время, то совсем скоро рискует навсегда лишиться свободы и провести остаток своей жизни в тюрьме.

За несколько дней до этого Уитуорт получил от Бренды телеграмму, которую с тех пор постоянно перечитывал и запомнил почти наизусть: «Мой дорогой, я так хочу поскорее встретиться с тобой. Ты сразу заметишь белый «роллс-ройс» 1957 года выпуска, его шофера и леди в красном. С нетерпением жду, когда смогу тебя обнять. Я покажу тебе, каким должно быть настоящее возвращение домой. Заднее сиденье «роллс-ройса» – это только начало, так что наберись сил. Чмоки-чмоки. Тебе предстоит судьбоносная встреча. Твоя истосковавшаяся женщина».

Уитуорт совершенно точно знал, как сделать свою предстоящую встречу с женой поистине судьбоносной. Он скажет ей, что увольняется с военно-морской службы, станет биржевым маклером, и деньги опять потекут к ним рекой. И неважно, что курсовая стоимость крюггеррандов резко снизилась. Золото скоро вырастет в цене до небес. Уитуорт был совершенно уверен в этом. Он пребывал в такой эйфории, что даже не расстроился, когда узнал, в какую кругленькую сумму обошлась аренда «роллс-ройса» на те лишние 19 часов, что он провел на севшем на мель «Дерзновенном». Он дал щедрые чаевые шоферу «роллс-ройса», потому что, по его мнению, человек, управляющий праворульным автомобилем, уже за одно это заслужил награду. Для Уитуорта возвращение домой из дальнего похода на «Дерзновенном» стало поистине незабываемым.

Вот только Уитуорт еще не решил, как ему следовало вести себя с Уокером. Он хотел остаться для него лучшим другом, но перестать быть его тайным агентом. И еще одно обстоятельство очень беспокоило Уитуорта: он отдавал себе отчет, что при сложившихся обстоятельствах Уокер был вполне способен совершить убийство, чтобы избавиться от своего строптивого тайного агента. Поэтому Уитуорт тщательно готовился к очередной встрече с Уокером, намеченной на 3 июня 1983 года в Сан-Леандро. Он собирался солгать Уокеру, и эта ложь должна была послужить отвлекающим маневром для крупной аферы в отношении него. Уитуорт так долго практиковался складно врать, что теперь был полностью уверен, что Уокер ничего не заподозрит.

У самого Уокера к этому времени накопилось несколько серьезных причин для беспокойства. Во-первых, 15 января 1983 года он побывал в Вене и встретился там со своим новым русским связным. Уокер планировал предложить ему заплатить Уитуорту миллион долларов, чтобы тот продолжил сотрудничество. Это была очень большая сумма, но ее можно было рассматривать, как зарплату Уитуорта за ближайшие 10 лет. Связной лишил Уокера возможности сделать заранее подготовленное «коммерческое предложение». Он начал кричать, что секретная информация, которую Уитуорт добывал в Аламеде, была очень плохого качества. Связной неожиданно вспомнил о подозрительном переводе Уитуорта с «Ниагарских водопадов», произошедшем 3 года назад. Он припомнил Уокеру опоздание на встречу со связным в Касабланке. Уокер подумал, что связной либо пытается запугать его и заставить беспрекословно подчиняться своим указаниям, либо в КГБ возобладали параноидальные настроения. Уокер решил, что в любом случае сейчас не самое подходящее время, чтобы предлагать связному сделку на миллион долларов. Надо было сделать паузу в надежде, что тем временем Уитуорт не совершит какой-нибудь глупый поступок.

Во-вторых, Уокер ощущал реальную опасность, которая грозила ему со стороны Лауры и ее мужа. Уокер потерял над ними контроль и теперь не мог предсказать, на какие еще сумасбродные поступки они решатся.

И в-третьих, отец Уокера еще раз женился. Его приемный сын Гэри был членом экипажа боевого вертолета, входящего в состав эскадрильи противолодочной обороны, которая базировалась в Норфолке. Гэри снимал квартиру в двух кварталах от причала, где был пришвартован плавучий дом Уокера. Естественно, что Уокер навестил своего сводного брата и попытался завязать с ним дружеские отношения. Но когда Уокер сделал ему свое обычное «коммерческое предложение», сказав, что знает слегка незаконный способ заработать хорошие деньги, то Гэри наотрез отказался продолжать разговор на эту тему. Уокер был крайне разочарован таким отношением Гэри к сделанному ему «коммерческому предложению» и даже не надеялся, что он изменит свое решение. Поэтому когда 3 июня 1983 года Уокер приехал в Сан-Леандро, то меньше всего хотел услышать какие-нибудь неприятные известия от Уитуорта.

Но не услышал. Или, может быть, не придал должного значения услышанному. Качество разведывательной информации, добытой Уитуортом на «Дерзновенном», оказалось очень высоким: ему удалось принести домой подлинники радиограмм. Правда, возникла небольшая проблема. Жену Уитуорта Бренду перевели в Калифорнийский университет в Дэвисе для продолжения диссертационных исследований. Они готовились к переезду, и нанятые ими грузчики уже упаковали почти все их вещи, включая бо́льшую часть шпионской добычи Уитуорта на «Дерзновенном». Оставшуюся неупакованной треть этой добычи он сфотографировал для Уокера.

Уокер заподозрил неладное, но моментально отбросил все сомнения, когда Уитуорт зачитал ему пару радиограмм. В них детально описывалось, как американская эскадрилья истребителей специально пролетела над советской территорией. Уокер подумал, что эта информация несомненно понравится его русскому связному. Уитуорт заверил Уокера, что после переезда сфотографирует все остальные подлинники радиограмм. Уокер сможет передать сделанные фотографии русским во время очередной тайниковой операции.

Уитуорт порадовал Уокера, когда заявил ему, что надеется на продолжение их взаимовыгодного сотрудничества. Уитуорт также сообщил, что в октябре 1983 года на «Дерзновенном» освобождается должность помощника офицера связи. Он считал, что у него будет реальный шанс занять ее и стать ответственным за хранение криптографических материалов. Это означало, что когда в мае 1984 года «Дерзновенный» отправится в очередной дальний поход, Уитуорт получит неограниченный доступ к ключам и прочим криптографическим материалам. Срок его службы на «Дерзновенном» истекал в октябре 1985 года, и он планировал использовать оставшееся время с максимальной для себя выгодой.

12 июня 1983 года в лесу в Мериленде Уокер оставил сумку с фотографиями, которые забрал на встрече с Уитуортом в Сан-Леандро 3 июня 1983 года. А в октябре 1983 года Уокер получил по почте письменное приглашение отпраздновать увольнение Уитуорта с военно-морской службы. Уокер очень сильно разозлился на него и в сердцах обозвал ублюдком. Тем не менее в январе 1984 года он прилетел в Калифорнию, чтобы забрать обещанные Уитуортом фотографии подлинников радиограмм. За них Уокер рассчитывал получить от русских большие деньги. Подъезжая на автомобиле к автодому оливкового цвета, арендованному Уитуортом после переезда из Сан-Леандро в Дэвис, Уокер пообещал себе, что будет сдерживать свои эмоции. Но уже спустя 5 минут он нарушил свое обещание.

Уитуорт сказал, что в связи с переездом у него не было времени дофотографировать подлинники радиограмм, украденные на «Дерзновенном» и принесенные домой. Уокер пришел в ярость:

– Не морочь мне голову. Все очень серьезно. Если ты попытаешься обмануть людей, на которых я работаю, то они убьют тебя. Это не какие-то безобидные парни с офисами в центре Нью-Йорка.

Одновременно Уокер очень испугался. Что скажет русский связной, когда узнает, что Уокер явился к нему на встречу с пустыми руками? Неожиданное увольнение Уитуорта с военно-морской службы должно было само по себе сильно огорчить связного. И Уокер не хотел дополнительно давать ему повод для подозрений в свой адрес.

Вместе с Уокером испугался и Уитуорт. Он сказал, что оставшиеся несфотографированными подлинники радиограмм находятся при нем. Нужно только их дофотографировать. Но Уитуорт не хотел заниматься этим в автодоме. В любую минуту могла вернуться Бренда, и он категорически не желал, чтобы она застала его на месте преступления. Поэтому Уокер и Уитуорт отправились на автомобиле в ближайший мотель и сняли там номер. Уитуорт установил на комоде яркую настольную лампу, привезенную с собой. Он занялся фотосъемкой, а Уокер, сидевший рядом на кровати, подавал ему очередную страницу всякий раз, как слышал звук срабатывания затвора на фотоаппарате.

После того как Уитуорт дофотографировал подлинники радиограмм, Уокер успокоился. В конце концов его шпионские дела обстояли не так уж и плохо. Теперь ему было что передать связному при следующей встрече. А Уитуорта можно было попытаться вернуть в ряды тайных агентов, когда он устроится на работу в какое-нибудь оборонное предприятие.

15 февраля 1984 года Уокер встретился в Вене со связным и услышал от него ужасную новость: фотографии, переданные Уитуортом в Сан-Леандро 3 июня 1983 года, оказались испорченными.

– Испорченными? – переспросил Уокер. Связной пояснил, что при съемке Уитуорт неправильно навел свой фотоаппарат на резкость. В результате разобрать хоть что-то на сделанных фотографиях было совершенно невозможно. Один сплошной серый туман. Связной перешел на зловещий шепот:

– Какую опасную игру вы затеяли? Она грозит вам очень неприятными последствиями.

Уокер подумал, что в этот самый момент снайпер КГБ разглядывал его через оптический прицел своей винтовки. В любой момент мог раздаться смертельный выстрел. И тут Уокера осенило. Уитуорт намеренно испортил фотографии. Он уже тогда принял решение уволиться с военно-морской службы и опасался, что, узнав об этом, Уокер или его связной откажутся заплатить ему гонорар, положенный за шпионские услуги. Поэтому Уитуорт впервые решился на кражу подлинников радиограмм. Он рассчитывал сполна рассчитаться их фотографиями за возможность жить на пенсии в спокойствии и достатке, если получит деньги за выполненную работу и ему будет позволено завершить свою карьеру тайного агента. Сделать эти фотографии Уитуорт мог в любой момент времени, ведь подлинники он хранил у себя в автодоме. А размытые фотографии являлись предупреждением о том, что может произойти, если его вдруг захотят обмануть. Сам Уитуорт не собирался никого надувать. Просто хотел сделать так, чтобы не надули его.

Уокеру такое поведение Уитуорта показалось чрезвычайно ловким. Он преисполнился чувством уважения к человеку, который так изобретательно борется за свою жизнь и благосостояние. Поэтому Уокер уверенно заявил связнику, что через некоторое время Уитуорт продолжит добывать секретную информацию. Лицо связного оставалось каменным, и он несколько раз повторил, что ситуация продолжала оставаться очень опасной. Но никаких снайперских выстрелов не последовало.

Связной приказал Уокеру больше не упоминать имена своих агентов и перспективных объектов вербовки в переписке и в любом разговоре. Вместо этих имен следовало использовать кодовые обозначения, придуманные в КГБ. Уокер должен был запомнить их и нигде не записывать. Но он никогда не имел привычки строго следовать указаниям русских связных. В самолете на обратном пути из Вены в Нью-Йорк Уокер перечислил кодовые обозначения, продиктованные ему связным, в маленьком блокноте с отрывными листами: Д – Джерри, К – Артур, Ф – Гэри, С – Майкл.

Уокер искренне надеялся, что в ближайшее время сын станет его самым ценным и продуктивным агентом вместо Уитуорта. В июне 1983 года Майкл вернулся из своего первого дальнего похода на авианосце «Америка». Когда он делился с Уокером впечатлениями от этого похода, то упомянул, что впервые в жизни держал в руках документ с грифом «секретно». Майкл почувствовал, что отцу было интересно и радостно об этом узнать, хотя он не заявил о своих чувствах впрямую и ограничился короткой фразой:

– На флоте много должностей, на которых требуется допуск к государственной тайне.

Но Майкл был уверен, что сумел порадовать Уокера. Сыновья умеют угадывать настроение своих отцов.

В июле 1983 года Уокер беседовал с Майклом на разные темы в рабочем кабинете у себя дома. Настроение у Майкла было приподнятое оттого, что отец оказал ему доверие, пригласив для беседы в свое «домашнее святилище», куда разрешал приходить только самых близким ему людям. Это означало, что Уокер возлагал большие надежды на двадцатилетнего Майкла, пока служившего всего лишь йоменом[20] на авианосце. Майкл рассказал про мелкие придирки со стороны непосредственного начальника и про нынешние служебные обязанности. Обладая допуском к сведениям, составляющим государственную тайну, он надеялся, что это поможет ему получить продвижение по службе. Майкла удивил тот факт, что он получил свой допуск без особой волокиты. Тем более что на медкомиссии при зачислении на военно-морскую службу у него в крови было обнаружено присутствие веществ, запрещенных к употреблению.

– Но я быстро привел себя в порядок, – похвастался отцу Майкл и тут же пожаловался, что на денежное довольствие йомена невозможно было купить хорошую травку. В этот момент Уокер вдруг наклонился вперед над письменным столом и тихо произнес:

– Я заплачу тебе хорошие деньги, если ты принесешь мне со службы секретные документы.

Так просто? Никаких наркотиков? Вот, значит, как отец зарабатывает на безбедную жизнь! Подобным же образом Майкл впервые узнал про секс. До этого он подозревал, что во взрослой жизни людей присутствует что-то такое, о чем они не говорят при нем вслух. Потом Майкл узнал детали, и все сразу встало на свои места. Он явным образом не согласился принять «коммерческое предложение» отца. Но Уокер все равно считал само собой разумеющимся, что его сын будет действовать заодно с ним, и не ошибся в своих расчетах.

Вскоре после этого Уокер стал давать Майклу уроки шпионского мастерства. Они проходили в одной из спален на втором этаже дома Уокера. Первым делом он показал Майклу, как правильно обращаться с «Миноксом» – на каком расстоянии держать фотоаппарат от объекта фотосъемки и с какой скоростью ее вести. Майкл никогда не умел хорошо работать руками, и к тому же за его действиями пристально наблюдал отец. Поэтому потребовалось немало времени, чтобы Майкл освоил работу с «Миноксом».

Далее Уокер перешел к отработке с Майклом сценариев его поведения. Он играл роль начальника Майкла, а тот – тайного агента.

– Эй, матрос, зачем тебе понадобились эти секретные документы? – грозно спрашивал Уокер.

В ответ Майклу следовало сделать невинное лицо и без промедления с уверенным видом объяснить, что он забыл вернуть их на место или что собирался отнести их начальству.

Уокер сказал, что Майклу необходимо постоянно прислушиваться ко всем звукам вокруг себя. Чем бы ни занимался Майкл, он должен был вовремя обратить внимание на приближающиеся шаги. Уокер удалялся вглубь дома, а когда он возвращался, Майкл перечислял ему все звуки, которые слышал в его отсутствие.

Уокер требовал, чтобы Майкл проявлял максимальное терпение:

– Каждый раз, когда твой шеф набирает комбинацию на сейфовом замке, пытайся подсмотреть хотя бы одну цифру. Через неделю ты будешь знать всю последовательность. Никогда не торопи события.

В декабре 1983 года Майкл получил возможность продемонстрировать, насколько хорошо он усвоил шпионские уроки своего отца. Убедившись, что начальник был занят разговором по телефону, а дежурный офицер печатал что-то на пишущей машинке, Майкл схватил первый попавшийся под руку секретный документ и засунул под бушлат. Он сел в свой автомобиль, припаркованный на служебной стоянке, завел двигатель и миновал контрольно-пропускной пункт, не забыв сдержанно помахать охраннику, как учил отец. Если сделать это слишком приветливо, то охранник мог подумать, что Майкл гомосексуалист. Через 20 минут Майкл вошел в рабочий кабинет отца и отдал ему секретный документ, украденный на службе.

– Замечательно. Ты смелый парень, – одобрительно сказал Уокер. Майкл сиял от счастья. Он оправдал надежды отца. Стал настоящим мужчиной. И шпионом.

Рейчел думала, что не переживет разлуку с Майклом, когда его отправили в учебный военный лагерь. После того как Майкл вернулся в Норфолк, ей стало не намного легче, потому что бо́льшую часть времени он проводил в море. Рейчел хотела быть уверена, что Майкл всегда будет возвращаться к ней, и поэтому предложила ему пожениться. Он хотел того же са́мого и поэтому с радостью согласился.

Перед бракосочетанием Рейчел попыталась заручиться согласием своего отца. Он ответил, что ей сначала надо было закончить школу. Но Рейчел не хотела откладывать замужество на год.

Майкл столкнулся с непониманием отца, когда сказал ему, что хочет взять в жены Рейчел.

– Зачем тебе это надо? Совсем необязательно жениться на женщинах, чтобы заниматься с ними сексом, – сказал Уокер.

В воскресенье 10 декабря 1983 года Рейчел сидела в автомашине Майкла и ждала, пока он занимался серфингом. День выдался холодным и дождливым. Когда Майкл переоделся и подсел к Рейчел, она спросила:

– Ты уверен?

– Полностью, – ответил Майкл.

Они выпили по бокалу шампанского, купленного Рейчел в субботу, поехали к мировому судье, который объявил их мужем и женой, а вечером переехали на квартиру, арендованную 2 дня назад. Из мебели там был только матрас. Рейчел сказала, что ей этого вполне достаточно. По мнению Майкла, было бы неплохо, если бы у них была еще и стереорадиола. Когда Рейчел позвонила отцу и сообщила, что вышла замуж, он повесил трубку, но на новогодние праздники прислал им чек на 100 долларов. По случаю свадьбы Уокер подарил Майклу и Рейчел 50 долларов и аппарат для приготовления попкорна.

– Добро пожаловать в нашу семью, – сказал он Рейчел.

Майкл с нетерпением ожидал выплаты своего шпионского гонорара. Он положил глаз на дорогой полноприводный универсал японской корпорации «Субару», который ласково называл «субарик». Майкл мог бы подвозить на нем свою доску для серфинга с тремя килями через весь пляж к самой кромке океанского прибоя. За 4 месяца работы на отца в качестве тайного агента Майкл уже 6 раз фотографировал секретные документы. За неделю Майклу удалось подсмотреть всю комбинацию цифр от кодового замка на сейфе начальника. Когда отцу стало известно об этом, он воскликнул:

– Молодец! Не потужишься – со славой не подружишься!

И моментально обвинил Майкла, что тот выдумывает разного рода оправдания, мешающие ему воспользоваться подсмотренной комбинацией. У Майкла не оставалось иного выхода, кроме как побыстрее приступить к делу. При этом он так дрожал от страха, что только с третьей попытки сумел набрать правильную комбинацию. Услышав щелчок открывающегося сейфового замка, Майкл чуть не описался от радости.

Майкл знал, что 15 апреля 1984 года его отец должен был получить очередную порцию денег за переданную секретную информацию. Поэтому 14 апреля он позвонил Уокеру и спросил:

– Дружище, все хорошо? Ты мне завтра заплатишь?

– Не смей больше говорить об этом со мной по телефону. Никогда, – раздраженно ответил Уокер.

Майкл был не единственным, кто рассчитывал на шпионский гонорар от Уокера. Уитуорт специально приехал за этим гонораром в Норфолк. Уокер ничего не платил ему последние 15 месяцев – начиная с того времени, когда Уитуорт еще служил в центре военно-морской связи в Аламеде. Уитуорт считал, что Уокер задолжал ему 60 тысяч долларов.

Хорошо зная своего лучшего друга, Уитуорт появился в Норфолке не с пустыми руками. Он заново сфотографировал первую треть подлинников радиограмм, украденных им с «Дерзновенного».

– Теперь нет ни единого шанса, что фотографии могут быть испорчены, – сказал Уитуорт, передавая их Уокеру.

– Давай больше не будем об этом. Дело прошлое. Лучше поговорим о твоем будущем, – примирительным тоном отреагировал Уокер, не желая обострять отношения. Уитуорт прибыл в Норфолк на поезде, и у него было достаточно времени, чтобы по пути тщательно обдумать, чем бы он хотел заниматься на пенсии. Уитуорт заявил Уокеру, что больше не стремится стать биржевым маклером, и зачитал список из шести пунктов с кратким изложением своих планов. Уитуорт записал этот список на обратной стороне железнодорожного билета:

«1. Поступить на государственную службу.

2. Устроиться на работу в центр военно-морской связи в Стоктоне[21]. Скорее всего, я буду обслуживать криптооборудование в отделе технического контроля.

3. Поискать себе должность в области спутниковой связи военно-воздушных сил.

4. Попробовать свои силы в широком сегменте министерств и ведомств просто, чтобы узнать, что там сейчас творится. Пример: ЦРУ.

5. Ситуация с Брендой. Она защищает докторскую диссертацию в декабре 1984 года. Я намерен предоставить ей право выбора места нашего дальнейшего проживания (в разумных пределах); поэтому в настоящее время неизвестно, куда мы переедем из Дэвиса.

6. Мои планы слишком туманны, но я не собираюсь ни с кем ссориться из-за них».

Уитуорт закончил чтение и посмотрел на Уокера, думая увидеть на его лице довольную улыбку, но ничего такого не заметил. Уокер ожидал услышать нечто подобное. Он уже один раз попался на удочку Уитуорта и был им коварно обманут. Этот ублюдок намеренно подсунул Уокеру фотопленку с размытыми снимками, а потом уволился с военно-морской службы без предупреждения. Но Уокер привык держать свои мысли при себе. Поэтому он сказал Уитуорту:

– Все звучит очень даже неплохо. Завтра я передам эту информацию своим друзьям. Полагаю, они будут рады узнать, что могут рассчитывать на продолжение сотрудничества с тобой.

Сам Уокер считал, что на Уитуорта нельзя было положиться. Он так и будет вечно колебаться между желанием заработать деньги на безбедное существование путем кражи секретной информации и стремлением завершить свою шпионскую карьеру.

16 апреля 1984 года Уокер вернулся в Норфолк после проведения тайниковой операции в Мериленде, позвонил Майклу и сказал, чтобы тот приехал к нему домой. Сидя на кухне за чашкой кофе, они поболтали о том о сем, а затем перешли к обсуждению своих шпионских дел. Уокер пояснил, что в его рабочем кабинете этим заниматься было нельзя, поскольку там были разложены материалы, полученные им в ходе последней тайниковой операции и не имевшие отношения к Майклу.

Уокер на некоторое время вышел из кухни и вернулся с пачкой двадцатидолларовых банкнот в руках. Он отсчитал 50 штук и протянул их Майклу:

– Твоя доля. Ровно тысяча долларов.

Уокер заметил жадный блеск в глазах сына и сказал:

– Будь осторожен с деньгами. Не транжирь их.

Майкл сообщил отцу, что собирается использовать эти деньги в качестве первоначального взноса на покупку нового автомобиля.

– Тогда тебе понадобится заработать еще много денег, чтобы сделать такую дорогую покупку. Думаю, что пришло время научить тебя, как распоряжаться своими финансовыми средствами. Мне надо кое-что объяснить тебе, – с этими словами Уокер опять покинул кухню. Придя назад, он положил на кухонный стол лист бумаги, бо́льшую часть которого прикрыл руками.

– Прочитай, что ты здесь видишь, – приказал Уокер.

Майкл озвучил единственное предложение, не спрятанное под руками отца. Оно было напечатано на матричном принтере:

– С: фотографии хорошего качества. Он получает $1000.

– Это про тебя.

Майклу было приятно узнать, что ему присвоено кодовое имя.

– А теперь посмотри, что случится, если ты облажаешься, – продолжил Уокер и передвинул руки, чтобы показать следующее предложение. Майкл прочел его вслух:

– Д: фотографии плохого качества. Он не получает ничего.

– Пусть это послужит тебе уроком на будущее. Деньги платят только за качественную секретную информацию, – сказал Уокер. Он с удовольствием играл роль мудрого отца, который учит жизни своего неопытного сына.

При встрече с Уитуортом Уокер проинформировал его, что гонорар ему не положен. Уитуорт очень сильно расстроился:

– Это несправедливо. Я заслужил, чтобы мне заплатили. Скажи им. Когда у тебя следующий контакт с ними?

– В январе следующего года, – ответил Уокер. Уитуорту совершенно незачем было знать, что это будет личная встреча в Вене.

– Ты должен рассказать им про все, что я для них сделал. И перечислить, что я принес с «Дерзновенного».

Уитуорт взял лист линованной бумаги и кратко описал на нем для Уокера свои недавние шпионские достижения. Они состояли в том, что Уитуорт сфотографировал самые важные служебные радиограммы «Дерзновенного» за 12 месяцев под грифом «секретно» и выше, а также под грифом «для служебного пользования». Уокер прочел написанное Уитуортом.

– Это весомый коммерческий аргумент в твою пользу с нашей стороны. Кстати, тебе не следует слишком серьезно относиться к отказу расплатиться с тобой. Я уверен, что скоро тебе выдадут все, что ты заслужил, – сказал Уокер. Хотя он не имел ни малейшего представления о том, как в КГБ отреагируют на его ходатайство по поводу Уитуорта. Но Уокера это нисколько не заботило. Он считал, что Уитуорт был сам виноват в случившемся и понес вполне заслуженное наказание.

Вернувшись домой из Норфолка, Уитуорт расстроился еще больше. На «Дерзновенном» он изо всех сил старался добыть как можно больше секретной информации. Но когда пришло время заплатить ему 60 тысяч долларов, заработанные упорным трудом и с риском для жизни, что он получил? Ровным счетом ничего. А ведь он рассчитывал потратить эти деньги на светлое будущее для себя и Бренды. Через 3 недели после злополучной поездки Уитуорта в Норфолк мысль о том, что его предали, стала настолько мучительной, что единственным способом избавиться от мучений он теперь считал месть своим обидчикам.

7 мая 1984 года Уитуорт дождался, когда Бренда уйдет на занятия в университет, сел за стол в задней части автодома, заправил чистый лист бумаги в пишущую машинку и стал печатать:

«Уважаемый сэр!

В течение нескольких лет я занимался шпионажем – в частности, воровал совершенно секретные списки ключей к шифраторам для военной связи, технические руководства по ним и так далее. Через несколько лет я узнал, что моя информация попадает в Советский Союз, начал испытывать угрызения совести и захотел положить этому конец. В конце концов я принял решение перестать добывать секретные материалы, но не проинформировал о нем своего связного. Я опасался это сделать, потому что изначально мне было заявлено, что я не смогу выйти из игры, пока не получу разрешение, и это заявление сопровождалось угрозами в мой адрес. В дальнейшем я пришел к выводу, что меня попросту запугивали.

Причина, побудившая меня написать это письмо, состоит в том, чтобы вы (то есть ФБР) получили возможность ликвидировать разветвленную советскую шпионскую сеть. Я знаю, что мой связной завербовал еще трех агентов, которые активно снабжают его секретной информацией. Об этом он доверительно сообщил мне сам.

Я отдаю добытую мной секретную информацию моему связному (американскому гражданину), который, в свою очередь, передает ее своему русскому связному за океаном (его фактический статус – КГБ это или что-то другое – мне неизвестен). Хотя так происходит не всегда. Время от времени контакты с русским связным случаются на территории Америки. Инструкции и деньги мой связной чаще всего получает на американской территории.

Если вас интересует то, о чем я вам сообщил, дайте мне об этом знать в «Лос-Анджелес таймс» в разделе личных объявлений. Я пойду на сотрудничество с вами только в случае предоставления мне полного иммунитета от судебного преследования и гарантий, что ни детали моего сотрудничества, ни мое имя никогда не будут преданы гласности. Ваше объявление должно появиться в один из понедельников в течение ближайших четырех недель. Помимо этого, я рассчитываю на вашу финансовую помощь для восполнения потерь, понесенных в результате снижения моего заработка из-за прекращения шпионской деятельности.

Ваше объявление следует начать с «РУС:…», а дальше должно идти сообщение, которое вы хотите, чтобы я прочитал. Если у меня возникнут вопросы, то я пришлю их в моем следующем письме. Когда я приму положительное решение о сотрудничестве, то с вами свяжется нанятый мной адвокат. В противном случае никаких дальнейших действий с моей стороны не последует.

С уважением, РУС».

Раскаявшийся РУС, в которого трудолюбивый агент Д превратился всего за 3 недели, отксерокопировал свое покаянное письмо. Он знал, что так его будет труднее изобличить в ФБР. За 9 лет своей шпионской деятельности Уитуорт успел многому научиться. Он доехал на автомобиле до Сакраменто и опустил конверт с ксерокопией своего письма в уличный ящик для отправки писем, чтобы почтовый штемпель не послужил дополнительной уликой. На конверте значился адрес офиса ФБР в Сан-Франциско.

21 мая 1984 года в разделе личных объявлений «Лос-Анджелес таймс» появилось сообщение: «РУС: Касательно вашего предложения. Позвоните мне в один из рабочих дней с 9 до 11 часов утра по номеру 415–626—2793». Телефон с этим номером недавно был установлен на письменном столе сотрудника «советского» отдела ФБР Джона Петерсона. Но телефонного звонка от Уитуорта Петерсон так и не дождался. Тем не менее Петерсон не терял надежды установить контакт с таинственным советским шпионом. Спустя неделю в «Лос-Анджелес таймс» появилось второе объявление: «РУС: Ответа на предыдущее наше сообщение не получили, но по-прежнему надеемся на встречу. Предлагаем увидеться на нейтральной территории в Энсенаде в Мексике. Если вам нужны деньги на дорогу, то готовы выслать их в любое выбранное вами место в Силиконовой долине или где-то еще. Пожалуйста, ответьте».

Примерно в то же самое время, когда в «Лос-Анджелес таймс» по понедельникам печатались объявления Петерсона, адресованные Уитуорту, еще один человек пришел к однозначному выводу, что с ним обошлись несправедливо, и захотел получить за это возмещение понесенных убытков. Барбара Уокер проживала на квартире, арендованной ее снохой Рейчел, и пила по-черному, предпочитая водку и апельсиновый ликер. Крепкое спиртное помогло ей определиться с выбором. Она приказала Рейчел:

– Отвези меня в центр города, где находится федеральное здание[22].

Рейчел согласилась. Когда Барбара приехала к ней погостить неделю-другую, чтобы познакомиться поближе, Рейчел поначалу обрадовалась. В начале лета Барбара и Синтия перебрались из Мейна на полуостров Кейп-Код, примерно в сотне километров от Бостона. После переезда настроение Барбары значительно улучшилось. Но потом одна из дочерей сказала ей, что Уокер сошелся с какой-то двадцатичетырехлетней блондинкой, и Барбара погрузилась в депрессию. Однажды, будучи в сильно нетрезвом виде, она призналась Рейчел:

– Я ужасно боюсь того, что должно произойти. Мне очень страшно.

– Говори как есть, Барбара. Выкладывай начистоту, – отреагировала Рейчел.

– Мой бывший муж Джонни – иностранный шпион. Это наша общая беда – и твоя, и моя, – сказала Барбара.

Рейчел сообщила Майклу о признании Барбары, и тот воскликнул с усмешкой:

– Моей матери только сценарии для голливудских фильмов писать!

Через 2 дня Барбара сказала Рейчел, что передумала посещать федеральное здание, а вместо этого поедет к Уокеру в «Конфиденциальные расследования». Там Барбара сказала, что хочет увидеть Уокера. Лори Робинсон ответила, что проверит, не занят ли он. Барбара отвесила ей пощечину и проследовала в направлении рабочего кабинета Уокера. Как только она его заметила, то начала кричать, что он задолжал ей алименты в размере десяти тысяч долларов. Уокер посоветовал Барбаре немного сбавить тон. Но она продолжала громко требовать причитающиеся ей деньги, угрожая рассказать все, что о нем знала.

Уокер не первый раз сталкивался с подобным поведением Барбары и знал, что надо предоставить ей возможность вдоволь накричаться. Когда она, наконец, замолчала, Уокер взял инициативу в свои руки:

– Тебе не следует ничего про меня рассказывать. На карту поставлены судьбы членов нашей семьи. Ты не можешь поступить так со своими детьми. Подумай о них.

Последние три слова Уокер произнес зловещим шепотом. Барбара молча поразмыслила некоторое время, а потом ушла. Уокер был полностью уверен, что она никогда не приведет свои угрозы в действие. Тем временем Уитуорт успел отослать третье письмо в ФБР, в котором говорилось: «После моего предыдущего обращения к вам я хорошенько поразмыслил и в результате пришел к однозначному выводу о том, что мне лучше отказаться от своего намерения разоблачить советскую шпионскую сеть, о которой я писал вам ранее». Уитуорт больше не хотел отомстить Уокеру и КГБ. Он решил устроиться на работу в ЦРУ.

7 января 1983 года советское посольство в Вашингтоне отправило в американский Государственный департамент письменное уведомление о прибытии своего нового сотрудника. Согласно этому уведомлению, 4 января 1983 года в нью-йоркский международный аэропорт имени Джона Кеннеди прилетел Алексей Гаврилович Ткаченко. Ему было 38 лет, он родился в Москве и последние 5 лет работал в советском Министерстве иностранных дел. В Вашингтоне Ткаченко получил должность третьего секретаря.

Через неделю в американский Государственный департамент поступило еще одно уведомление: в Вашингтон приехали жена и двое дочерей Ткаченко. Жене Ольге исполнилось 35 лет, и она должна была работать секретаршей в советском посольстве. Двенадцатилетнюю дочь звали Оксана, а шестилетнюю – Маша. Копии обоих уведомлений были отосланы в ФБР. Там установили круглосуточное наблюдение за Ткаченко и его женой.

Советское посольство арендовало для семьи Ткаченко квартиру с двумя спальнями в городе Александрия в Вирджинии за 520 долларов в месяц. Взятая напрокат мебель была громоздкой, выдержана в стиле рококо и украшена вставками из пластика, напоминавшего красное дерево. В гостиной весь пол покрывал выцветший оранжевый ковер. Чтобы придать узким комнатам с низким потолком более уютный вид, Ольга прикрепила на стену рядом с кроватью Маши карандашный рисунок, на котором она изобразила радугу, а на зеркало в прихожей – бело-голубую наклейку для бампера с надписью «ПРЕЗИДЕНТ РЕЙГАН – ВОЗВРАЩЕНИЕ АМЕРИКИ».

За несколько месяцев слежки ничего подозрительного в поведении Ткаченко выявлено не было, поэтому вести электронное наблюдение за его квартирой в ФБР не стали. Рабочее место Ткаченко в советском посольстве располагалось на значительном удалении от мест обитания сотрудников посольской резидентуры КГБ. Поиском объектов для вербовки он не занимался: библиотеки местных колледжей не посещал, в пивных поблизости от военных баз не появлялся и не звонил леворадикальным американским журналистам с предложением обсудить разрядку международной напряженности.

В ФБР сразу же обратили внимание на военную выправку Ткаченко. Участвуя в дипломатических приемах, на которых щедро угощали различными деликатесами и спиртным, сотрудники советского посольства быстро набирали лишний вес. А Ткаченко, напротив, был подтянут и строен. Он имел вид человека, предпринимающего значительные усилия, чтобы оставаться в хорошей физической форме. Аккуратная короткая стрижка дополняла признаки его принадлежности к категории советских военнослужащих. Но с каких это пор опрятный внешний вид иностранного дипломата свидетельствовал о его намерении нарушить закон в стране пребывания? Поэтому сотрудники наружного наблюдения ФБР пришли к однозначному выводу о том, что Ткаченко являлся в точности тем, за кого себя выдавал – советским дипломатом. В итоге досье ФБР на Ткаченко получило служебную пометку, которая означала, что проведенная тщательная проверка не выявила отклонений в его поведении, представляющих оперативный интерес для ФБР.

Это было ошибкой. На самом деле Ткаченко являлся оперативником 16-го отдела ПГУ КГБ. Он прошел специальную подготовку в Ленинграде и прибыл в Вашингтон для работы в качестве связного. В его служебные обязанности входили выбор мест для проведения тайниковых операций, написание для них инструкций и выплата шпионских гонораров за добытую секретную информацию. Ткаченко принимал непосредственное и активное участие в самой крупной разведывательной операции КГБ в Америке в роли тайного почтальона, скрытно поддерживающего связь с Джонни Уокером.

Когда сотрудник ФБР Петерсон потерял надежду узнать, кто такой РУС, когда попытка Барбары шантажировать Уокера закончилась неудачей, а сам он твердо уверовал в свою полную безнаказанность, после шестнадцати месяцев отсутствия вдруг объявилась блудная дочь Уокера Лаура.

23 ноября 1984 года Барбаре исполнилось 47 лет. В свой день рождения она с утра до позднего вечера разгружала грузовики, привозившие товар в местный магазин, который торговал елками, украшениями и прочими новогодними товарами. Барбара была не из тех, кто ноет по поводу жизненных трудностей, но в этот день ей пришлось нелегко. Впрочем, трудной была и вся ее жизнь. Она выросла в бедной семье, а после замужества долго скиталась с четырьмя детьми, переезжая с места на место, пока не превратилась в пожилую женщину, вынужденную за 3 с половиной доллара в час таскать тяжелые картонные коробки с товаром. По окончании долгой рабочей смены она пошла пешком домой, предвкушая, как выпьет вкусный коктейль, а потом будет долго принимать горячую ванну.

Барбара жила вместе с дочерью Синтией и семилетним внуком Томасом в съемной квартире на втором этаже здания, на первом этаже которого располагался книжный магазин. Синтия приготовила праздничный ужин. Курица оказалась сухой и пережаренной, но зато на десерт Барбара съела свой любимый кекс с клубничной глазурью. Томас пропел «С днем рождения, бабушка» и сыграл для Барбары на скрипке.

Вдруг раздался телефонный звонок. Барбара сняла трубку и услышала голос Лауры:

– Мама, я больше не могу жить без Кристофера. Я нуждаюсь в твоей помощи, и ты прекрасно знаешь, как мне помочь. Тебе предстоит сделать нелегкий выбор.

Закончив разговор с Лаурой, Барбара подлила в свой коктейль изрядную порцию водки. Будущее внука зависело исключительно от нее. Только она могла устранить главное препятствие для возвращения Кристофера к Лауре в лице своего бывшего мужа. Барбара позвонила в справочную службу и попросила продиктовать ей телефон ФБР в Бостоне. Набирая его, Барбара была преисполнена радости. Наконец-то она сможет положить конец мучениям, которые терпела долгие годы.

– Это ФБР. Говорите, – произнес мужской голос на другом конце телефонного провода. Барбара помедлила несколько секунд и сказала:

– Я хочу, чтобы вы знали, что мой бывший муж является иностранным шпионом.

После того как Барбара позвонила в ФБР, она решила не ложиться спать. Барбара была уверена, что в ближайшее время около ее дома завоют сирены, завизжат тормоза и замигают спецсигналы машин, на которых к ней примчатся сотрудники ФБР. Она несколько раз прорепетировала, что скажет им и как будет себя вести. Наступило утро, но в дверь к ней никто так и не постучал. Барбара решила, что этой ночью у сотрудников ФБР были другие, более важные дела: они поехали в Норфолк, чтобы арестовать Уокера и его старшего брата Артура. Поэтому Барбара отправилась на работу, полагая, что, вернувшись из Норфолка, сотрудники ФБР в любом случае отыщут ее и допросят. После того как до конца ее рабочей смены никто не появился, Барбара купила вечерний выпуск местной газеты, ожидая увидеть в нем сенсационные заголовки: «Ликвидирована шпионская сеть» и «Бывшая жена спасает страну». К удивлению Барбары, в газете об этом не было ни слова.

Ночь Барбара провела за просмотром телевизора, сидя на кушетке и периодически подливая водку в свой быстро пустеющий стакан. Она не могла поверить, что никто не обратил внимание на ее экстраординарный поступок, совершенный прошлым вечером. 16 лет Барбара пыталась найти в себе силы, чтобы позвонить в ФБР и донести на Уокера. Она с ужасом представляла последствия этого своего поступка: на мужчин, которых она любила, наденут наручники, или Уокер откажется добровольно сдаться и будет до последнего патрона отстреливаться из 38-го калибра, или обуреваемый чувством вины Артур примет смертельную дозу снотворного.

Но Барбара и подумать не могла, что в результате с ней и близкими ей людьми не произойдет ровным счетом ничего. В отчаянии она позвонила Лауре и сказала, что сообщила в ФБР о шпионской деятельности Уокера ради того, чтобы вернуть ей Кристофера. Однако, по мнению Барбары, в ФБР захотят сначала обезвредить шпионов, поставивших под угрозу безопасность страны, а уже потом вести расследование их преступной деятельности. Поэтому она посоветовала Лауре внимательно следить за новостными сообщениями и ждать телефонного звонка из ФБР.

Ожидание продлилось 11 дней. 7 декабря 1984 года Барбаре позвонил сотрудник офиса ФБР в Бостоне Уолтер Прайс и спросил, может ли он встретиться с ней.

– Приезжайте ко мне домой, я вас жду, – ответила Барбара.

Прайс встретился с Барбарой в гостиной. На столе перед ней стояла початая бутылка водки. По долгу службы Прайсу приходилось общаться со множеством чудаков, и он подумал, что ему опять придется выслушать какую-нибудь безумную историю. Прайс привычным движением достал ручку и блокнот. Барбара говорила, прихлебывая водку из бутылки, а Прайс сидел напротив и делал заметки. Ее рассказ изобиловал деталями, и она производила впечатление умной женщины. Однако этот рассказ не показался Прайсу достаточно убедительным.

На следующий день Прайс напечатал отчет о встрече с Барбарой. Он был уверен, что сказку про то, как в лесных массивах в Мериленде Барбара подбирала сумки, в которых под мусором лежало огромное количество пятидесятидолларовых банкнот, свернутых в трубочку, она сочинила под влиянием неумеренного потребления крепкого алкоголя. Но будучи дистиллированным сотрудником, прослужившим в ФБР более пятнадцати лет, Прайс подробно изложил все обвинения Барбары в адрес своего бывшего мужа. На последней странице в самом низу он напечатал цифровое обозначение, которое присвоил своему отчету: «65/0». Число 65 означало, что это был отчет о предполагаемой шпионской деятельности, а цифра 0 – что дополнительное расследование по поводу изложенной в нем информации проводить не требовалось. Подобные отчеты подшивались в так называемое «нулевое дело».

Барбара очень волновалась в ожидании реакции ФБР на ее историю, рассказанную Прайсу.

– Возможно, в ФБР решили, что я сумасшедшая, – предположила она в телефонном разговоре с Лаурой и призналась ей, что выпивала, пока беседовала с Прайсом – просто чтобы немного успокоиться. А еще Барбара предложила Лауре само́й позвонить Прайсу по телефону. Дескать, хуже от этого не будет.

Лаура жила с парнем в его доме в Буффало и училась на курсах парикмахерского мастерства. Парень вел себя агрессивно и не упускал случая напомнить ей, кто в доме хозяин. Лауре такое поведение не нравилось. Но у нее не было денег на съемную квартиру, и ей приходилось мириться с грубым отношением к себе. По поводу предложения матери позвонить в ФБР Лаура размышляла все новогодние праздники и бо́льшую часть первого месяца нового года. Она также много думала про сына Кристофера и о том, насколько безрадостной будет ее жизнь без него.

Наступило 24 января 1985 года. Весь день Лаура ополаскивала клиенткам волосы в парикмахерской и с отвращением вспоминала о том, что вечером после работы придется возвращаться к парню, который будет ее домогаться. Лаура решила, что больше не может это терпеть. Вечером она позвонила Прайсу из дома и сообщила ему, что ее отец предатель. Во время телефонного разговора на кухню вошел сожитель Лауры и начал на нее орать. Потом, когда она рассказала Барбаре по телефону, что не очень удачно пообщалась с Прайсом, мать тоже наорала на нее. Лаура разрыдалась и впала в депрессию. Жизнь потеряла смысл, все усилия оказались напрасны, и сына вернуть не удастся никогда. Но вскоре произошло событие, которое самым решительным образом повлияло на дальнейшую судьбу Уокера и всех его близких родственников.

В ФБР действовало правило, согласно которому отчеты из «нулевого дела» подлежали ежеквартальной проверке. Это была мрачная, рутинная работа. «Нулевое дело» представляло собой собрание небылиц, рассказанных доведенными до отчаяния людьми. Пенсионер жаловался, что принимает на вставную челюсть радиопередачи из Москвы, уборщица была уверена, что каждую ночь ее насилуют инопланетяне, а магазинная грузчица-алкоголичка считала бывшего мужа иностранным шпионом.

Инспектор, который в феврале 1985 года просматривал «нулевое дело», обратил внимание на отчет Прайса о встрече с Барбарой Уокер. Откровения душевнобольных людей обычно представляют собой туманные, бездоказательные байки. Они не придумывают истории о шпионских тайниковых операциях, при проведении которых необходимо двигаться по вполне определенному сложному маршруту и действовать строго по инструкции. Поэтому резюме отчета Прайса было отправлено из Бостона в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне. Копию этого резюме получил Джозеф Вольфингер, сотрудник офиса ФБР в Норфолке, где проживал Уокер. В Вашингтоне проигнорировали присланное из Бостона резюме.

Вольфингер прослужил в ФБР 15 лет и специализировался на расследовании дел, связанных со шпионажем. В Норфолке он командовал подразделением из одиннадцати оперативников. Вольфингер дал прочитать резюме доклада Прайса своим подчиненным. Один из них припомнил, что видел нечто похожее на изгибы и повороты запутанного лесного маршрута, описанного Барбарой, в учебном пособии КГБ.

7 марта 1985 года сотрудники ФБР Пол Каллиган и Чак Вагнер допросили Лауру Шнайдер (в девичестве Уокер) у нее дома. Она только что вернулась с учебных курсов по косметологии и не успела переодеться. На ней были черные брюки и белый медицинский халат. Лаура присела на деревянный кофейный столик. По одну сторону от нее в кресле расположился Вагнер, а по другую – Каллиган, который принес себе складной пластиковый стул с кухни.

Лаура поведала сотрудникам ФБР все, что помнила. В самом начале ее повествования зазвонил телефон. Она сняла телефонную трубку и сообщила звонившему, что сейчас очень занята, поэтому не может с ним разговаривать и перезвонит ему. Тот сказал, что это невозможно, поскольку на следующее утро он отправляется в длительное плавание. Лаура повторила, что очень занята, и повесила телефонную трубку.

На этой же неделе Барбара была протестирована на полиграфе. В течение часа она отвечала на вопросы. Барбара рассказала, что для нее все началось в 1968 году, когда она узнала, что ее теперь уже бывший муж занимается шпионажем. Впоследствии он вовлек в свою шпионскую деятельность старшего брата и друга, служившего где-то на западном побережье Америки.

В Норфолке Вольфингер и его оперативники уже почти неделю занимались делом Уокера, когда им пришло в голову придумать кодовое наименование для своего расследования. Один из оперативников предложил «Семейное дело». Но его предложение было отвергнуто Вольфингером, поскольку такое кодовое наименование являлось, по его мнению, слишком «говорящим». Прозвучало еще несколько вариантов. В итоге Вольфингер согласился с другим своим оперативником, Робертом Хантером, который посоветовал использовать имя своего жеребца, регулярно побеждавшего на скачках. Операции по разоблачению шпионской сети Уокера было присвоено кодовое наименование «Летун».

Каллиган и Вагнер не заинтересовались личностью человека, позвонившего Лауре в самом начале ее допроса. Когда впоследствии Лаура узнала, что это был ее брат Майкл, она пожалела, что отказалась с ним разговаривать. На следующее утро он отправился в шестимесячное плавание на авианосце «Нимиц». Следующая беседа Лауры с Майклом состоялась в тюрьме.

Утром 8 марта 1985 года Майкл поднялся по трапу на авианосец «Нимиц». В одной руке он держал доску для серфинга, а в другой – вещевой мешок. Майкл подготовился к тому, чтобы с пользой провести на «Нимице» следующие полгода своей жизни. Он захватил из дома доску для серфинга, потому что слышал про гигантские волны на морском побережье Израиля. А вещевой мешок ему понадобится, чтобы тайно выносить с «Нимица» секретные документы. Настроение у Майкла было хуже некуда. Перед уходом из дома он поругался с Рейчел, которая была чрезвычайно недовольна тем, что ее муж столько времени проведет вдали от дома. Она не понимала, что у Майкла не было другого выхода, поскольку на него оказывал очень сильное давление отец.

В январе 1984 года Майкла перевели на «Нимиц», где его основная служебная обязанность состояла в том, чтобы в комнате для отдыха выдавать шарики для игры в настольный теннис. Уокер презрительно усмехнулся, когда услышал об этом от Майкла. Но для Рейчел первые 8 месяцев ее замужества оказались самыми счастливыми в ее жизни. Они переехали в более комфортабельную квартиру. Арендная плата была довольно высокой, и после занятий в школе Рейчел приходилось подрабатывать официанткой в ресторане, чтобы сводить концы с концами. У них оставалось мало свободного времени. Тем не менее они прогуливались рука об руку по причалу во время обеденного перерыва Майкла, с миской попкорна допоздна смотрели в обнимку любимый сериал по телевизору, а по воскресеньям вместе катались на роликовых коньках.

Потом у них появился Живчик. Идея завести себе пса принадлежала Рейчел. Она хотела, чтобы ей было не так одиноко во время дальних походов Майкла. Рейчел остановила свой выбор на далматинце, похожем на героев мультфильма «101 далматинец». А Майклу нравился черный лабрадор, с которым можно было бы играть во фрисби[23] и бегать наперегонки по краю океанского прибоя. В итоге они приняли компромиссное решение: пусть это будет далматинец, но с самого начала Рейчел разрешит Майклу приучать его не бояться воды. Рейчел была в таком восторге от Живчика, что держала его фото в своем портмоне. Когда Майкл внес первый платеж за «субарик», сказав Рейчел, что получил эти деньги, подрабатывая внештатным частным детективом в «Конфиденциальных расследованиях», то она решила, что скоро у них будет все, что им нужно в этой жизни.

В сентябре 1984 года «Нимиц» отправился в пробное десятидневное плавание после продолжительного ремонта в сухом доке. Перед этим Майкл подал рапорт о том, чтобы его перевели на другую должность, и получил назначение в административное отделение оперативного отдела. Там ему был предоставлен доступ к секретным радиограммам о военно-морских учениях, координатах американских кораблей, важных событиях в различных странах и местоположении советских подводных лодок. На Майкла была возложена обязанность единолично принимать решения о том, какие радиограммы заслуживали внимания. Остальные он мог, не спрашивая ни у кого разрешения, выбрасывать в корзину для мусора. Все это открывало такой простор для шпионской деятельности, что Майкл не находил ни одной причины, чтобы прекратить ею заниматься. Тем более что ему предстояло внести еще 37 платежей за «субарик».

Спустя неделю после Дня благодарения, сидя за персональным компьютером в рабочем кабинете у себя дома, Уокер составил список секретных документов, недавно полученных от Майкла:

– «Библиотека военно-морской тактики. Пособие по маскировке и введению противника в заблуждение»;

– «Военно-морские операции с нанесением авиаударов»;

– «Военно-морские операции с нанесением ударов по надводным целям»;

– «Подсистемы планового технического обслуживания»;

– «Ядерная крылатая ракета наземного базирования «Томагавк»;

– «Управление на поле боя»;

– «Промежуточный отчет о боевом дежурстве авианосца «Нимиц» в Средиземноморье»;

– «Доктрина противокорабельной ракетной обороны. Уязвимость спутников»;

– Противодействие средствам ведения радиоэлектронной борьбы;

– «Нимиц». Инструкции по техническому обслуживанию»;

– «Отчеты об уязвимостях разведывательных спутников»;

– «Новые американские морские мины»;

– «Угроза со стороны надводных кораблей в открытом океане ударным средствам корабельного базирования Атлантического флота»;

– 33 секретные радиограммы, адресованные «Нимицу».

Закончив составление списка, Уокер с гордостью подумал, что ему, видимо, придется купить для сына вещевой мешок размером побольше. Непосредственный начальник Майкла капитан Джон Файндли был очень доволен своим подчиненным: «Матрос Майкл Уокер прекрасно справляется со служебными обязанностями йомена. Проявляя трудолюбие, абсолютную надежность и готовность без промедления взяться за любое задание, неоднократно и совершенно добровольно изъявлял желание выполнять дополнительные поручения. Инициативен и энергичен. Отличается образцовым поведением. Матрос Майкл Уокер, как никто другой, достоин скорейшего повышения».

Осенью 1984 года Рейчел заметила на кухонном столе большую стопку служебных документов. На самом верхнем из них красовался гриф «для служебного пользования».

– Что все это значит? – спросила Рейчел.

– Ничего особенного, – ответил Майкл. – Они нужны мне для работы, которую я выполняю совместно с моим отцом.

Следующий инцидент произошел, когда в гости к Майклу и Рейчел зашла Маргарет со своим новым кавалером, военно-морским лейтенантом. Проходя мимо спальни, он заметил документ с грифом «для служебного пользования» на прикроватной тумбочке.

– Майкл, какого черта это тут лежит? – поинтересовался лейтенант.

– Мне это нужно для работы, которую я выполняю по приказу моего начальника. Он в курсе. Разрешил мне поработать дома, – пояснил Майкл. Не желая делать слишком строгое внушение брату Маргарет, лейтенант ограничился кратким предупреждением:

– Так делать нельзя. Если кто-то это увидит, то у тебя будут большие неприятности. Ты понял меня?

– Да, мне все ясно, – сказал Майкл.

Вскоре после этого инцидента Рейчел собирала одежду для стирки и стала рыться в вещевом мешке Майкла в поисках грязного нижнего белья. Вечером Майкл вернулся со службы и увидел, что по всей кровати были разбросаны документы, принесенные им с «Нимица».

– Чем ты тут занималась в мое отсутствие? – возмущенно спросил Майкл.

– Скажи мне правду, пожалуйста, – взмолилась Рейчел.

– Присядь, зайка. Нам надо серьезно поговорить, – с этими словами Майкл усадил Рейчел на кровать и сам сел рядом с ней.

– Меня могут за это арестовать, – сказал он. – То, чем я занимаюсь, противозаконно. Но я делаю это ради моего отца. Помогаю ему проводить расследование. Он платит мне за мою помощь.

– Не надо, Майкл. У тебя будут крупные неприятности.

– Я соблюдаю осторожность и продумываю каждый свой шаг.

– Майкл, пожалуйста, прекрати.

– Зайка, ты не понимаешь. Это нужно моему отцу.

– Прошу тебя, Майкл. Ради меня. Остановись.

Перед тем как ложиться спать, Рейчел потребовала, чтобы Майкл выбирал: либо она, либо отец.

– Все намного сложнее, зайка, – уклончиво сказал он.

– Выбирай, – настаивала Рейчел.

– Ты не должна поступать так со мной, зайка.

Рейчел поняла, что свой выбор Майкл сделал, и с тех пор спала отдельно от него на диване в гостиной. Она больше не могла находиться в одной кровати с ним. Поскольку Рейчел не занималась сексом с Майклом, она прекратила принимать противозачаточные таблетки и сообщила ему об этом.

– Я не хочу иметь детей. Ни сейчас, ни потом. Вообще никогда, – сказал Майкл.

Рейчел одобрила его выбор. Военно-морская служба была связана с частыми переездами и долгими разлуками. В результате многие семьи распадались, и это негативно сказывалось на детях. Чтобы решение по поводу детей было окончательным и бесповоротным, Майкл решил сделать вазэктомию. Рейчел не возражала. Но доктора, к которым обратился Майкл, не хотели лишать его возможности иметь детей. Ему было всего 22 года, и он мог передумать. Но Майкл все же настоял на своем.

Вечером 7 марта 1985 года Рейчел снова попыталась добиться от Майкла обещания не приносить секретные документы с «Нимица», чтобы потом отдавать их отцу:

– Пообещай мне, что больше не будешь этим заниматься.

– Зайка, я буду осмотрителен, – сказал Майкл.

– Но мы оба можем сильно пострадать.

– Я буду соблюдать осторожность.

– Разве ты не понимаешь, что это очень опасно?

– Послушай, мой отец научил меня, как правильно себя вести. После плавания я демобилизуюсь. Мы переедем с тобой в Калифорнию. Купим там дом на берегу океана.

Последнюю ночь перед тем, как Майкл должен был отправиться в дальний поход на «Нимице», Рейчел провела на диване в гостиной. Утром 8 марта 1985 года она довезла Майкла на автомобиле до причала, у которого был пришвартован «Нимиц».

– Проводи меня до трапа, – попросил Майкл. Но Рейчел отказалась. Майкл немного помедлил, а потом понуро побрел по направлению к «Нимицу».

– Счастливого плавания! – пожелала ему вдогонку Рейчел. – Надеюсь, что ты примешь правильное решение.

Майкл продолжил идти, не поворачиваясь. Рейчел заплакала.

Находясь на борту «Нимица», Майкл почти каждый день писал своей жене. Не забывал он и про отца:

«Эй, приятель! Что нового?

В моем предыдущем письме я спрашивал тебя, как мне поступить с увеличивающимся количеством фотографий, которые мне удается делать. Есть какие-нибудь предложения по этому поводу? Нужен небольшой совет. Нынешними темпами я насобираю для тебя более сорока килограммов сувениров. Мне будет некуда их складывать, поэтому рано или поздно придется избавиться от тех из них, которые не представляют ценности. Сейчас у меня уже имеются 2 коробки по 7 килограммов каждая.

Не слишком ли много я хочу знать, если поинтересуюсь у тебя, как обстоят дела с моими предыдущими фотографиями? Их проявили? Если да, то насколько хорошо они получились?

Больше ничего важного сообщить не могу. Буду держать тебя в курсе событий.

Майкл».

Рейчел рассчитывала накопить достаточно денег для поездки в Неаполь в июне, чтобы встретиться там с Майклом. Она была уверена, что на большом расстоянии отцовское негативное влияние на Майкла ослабеет, и они сумеют сообща найти выход из создавшегося положения. Рейчел собиралась серьезно поговорить с Майклом. Она была готова даже пригрозить ему разводом, если он не одумается. Лаура полагала, что в Неаполе будет еще не поздно выбить из него всю дурь и тем самым не допустить, чтобы с ним случилось что-то страшное и непоправимое.

Уокер пребывал в прекрасном расположении духа. Он не знал, что Уитуорт, Барбара и Лаура донесли на него в ФБР, Рейчел настойчиво пыталась заставить Майкла прекратить шпионскую деятельность и Артур купил дробовик, намереваясь выстрелить из него себе в голову. 19 января 1985 года Уокер увиделся со своим русским связным в Вене и сумел достичь с ним взаимопонимания по двум важным вопросам.

Первый касался Уитуорта. Аргументы в пользу выплаты ему шпионского гонорара, перечисленные Уокером, возымели действие. Вердикт, вынесенный связным по этому поводу, был однозначным:

– Скажите Д, что он получит все причитающиеся ему деньги. Сделайте так, чтобы он понял причину задержки.

Второй вопрос уже давно волновал Уокера. Он привез с собой в Вену пуховик, лыжную шапочку, теплые ботинки и носки с электроподогревом, но все равно опять замерз, прогуливаясь со связным по заснеженным венским улицам. Уокер вспомнил, что уже 10 лет вынужден дрожать от холода, приезжая в Вену на конспиративные встречи со связными КГБ.

– Послушайте, – возмутился Уокер. – Наши совместные зимние прогулки лишены всякого смысла. Неужели у вас нет поблизости какого-нибудь места, куда мы могли бы пойти? С вашей стороны безрассудно так себя вести!

Связной неожиданно согласился с Уокером, заявив, что знает много способов организовать их встречу в более комфортных условиях, чем топать по снегу и льду. Например, в следующий раз можно было бы увидеться в Чехословакии. Уокер представил себе уютную гостиную на конспиративной квартире в центре Праги, разведенный огонь в камине, стол с тарелкой сосисок и бутылкой пива.

– Да уж, ничего не может быть хуже, чем шептаться друг с другом в проклятую метель, – сказал Уокер.

Связной пообещал, что Уокер получит инструкции относительно их следующей встречи в Чехословакии и шпионский гонорар Уитуорта во время очередной тайниковой операции в Мериленде. А пока Уокеру надо было выполнить 2 задания.

Первое из них было связано со снохой Уокера Рейчел. В своем недавнем письме, адресованном «дорогому другу» из КГБ, Уокер упомянул о том, что она скоро закончит школу.

– Вы могли бы убедить ее поступить на военно-морскую службу? – спросил связной.

– Такой шанс есть, – ответил Уокер, который был уверен, что умеет уговорить любого человека сделать все что угодно.

– Тогда попытайтесь добиться, чтобы она приняла участие в разработке американской системы гидроакустического обнаружения и идентификации советских подводных лодок.

– Я попробую. Предложу это Рейчел.

Перспектива завербовать родственницу, чтобы она добывала для КГБ ценную секретную информацию, показалась Уокеру очень привлекательной с финансовой точки зрения.

Второе задание имело отношение к старшему брату Уокера, работавшему в корпорации «КИУ», которая проводила научно-исследовательские, опытно-конструкторские и ремонтные работы по контрактам с военно-морскими заказчиками. По словам связного, в КГБ для Артура было разработано специальное устройство. Если ему становилось известно, что какой-то американский военный корабль покидает сухой док до окончания планового ремонта, то он должен был нажать «тревожную» кнопку на своем устройстве. Тогда в КГБ узнали бы, что американские вооруженные силы переводятся в состояние повышенной боеготовности, а значит, назревает третья мировая война.

– Я переговорю с Артуром, – пообещал Уокер. Он хотел было пошутить, что в этом устройстве должна присутствовать только одна кнопка. Учитывая угрызения совести, которыми терзался его брат, наличие сразу двух кнопок могло показаться ему слишком большим предательством в отношении своей страны. Но Уокер промолчал, решив, что связной вряд ли оценит его шутку по достоинству.

В конце встречи связной передал Уокеру инструкцию по проведению следующей тайниковой операции, намеченной на 19 июня 1985 года, и спросил:

– Есть возражения?

– Никаких, – ответил Уокер.

Вернувшись в Норфолк, Уокер написал письмо Уитуорту: «У меня есть покупатель на фотоаппаратуру, которую ты просил меня продать. Мы пока не договорились о цене, но из-за солидного возраста оборудования она будет меньше, чем я надеялся. На нее негативно повлияет отсутствие аксессуаров. В любом случае конечное ценовое предложение я получу в начале лета, и мы его с тобой еще обсудим».

Уитуорт ответил Уокеру:

«Дорогой Джонни, очень рад, что ты написал мне. А то я начал уже опасаться, что какой-то ревнивый муж отправил тебя лечиться на больничную койку (шутка).

Как обстоят мои дела? Должен признаться, что я много думал о моем решении выйти в отставку и обо всем, что с этим связано. Я не могу сказать, что доволен результатом. Однако я полагаю, что, как только Бренда и я начнем осваивать наши новые профессии, то в итоге моя стратегия окажется правильной, и мы добьемся успеха. За прошедший период (с октября 83-го по настоящее время) все это негативно отразилось на моем психическом здоровье.

Будь осторожен и береги себя.

С наилучшими пожеланиями, твой Джерри».

Прочитав это письмо, Уокер подумал, что оно очень точно характеризовало Уитуорта. Он постоянно выражал недовольство своей жизнью и колебался, решая, как изменить ее к лучшему. Уокер был уверен, что Уитуорт вернется на военно-морскую службу, как только полностью потратит шпионские гонорары.

Тем временем Уокер перешел к выполнению второго поручения КГБ. Он позвонил Рейчел и спросил, интересует ли ее работа в области создания системы гидроакустического обнаружения и идентификации советских подводных лодок. Рейчел ответила, что интересует, и пообещала прислать свое резюме. На самом деле она просто не стала раздражать Уокера отказом, чтобы Майклу было легче принять решение прекратить противозаконное сотрудничество с Уокером.

Весной 1985 года с Уокером произошли 2 странных события, на первый взгляд никак не связанные друг с другом. При хаотичном образе жизни, который Уокер тогда вел, он вовремя не осознал их истинное значение. Сперва в апреле 1985 года Уокеру неожиданно позвонила Лаура. Уокера этот телефонный звонок очень удивил. Но его удивлению вообще не было бы предела, если бы он знал, что перед тем, как набрать номер, Лаура включила на запись диктофон, которым ее снабдило ФБР. Прослушав аудиозапись телефонного разговора с отцом, сделанную Лаурой, сотрудники ФБР были разочарованы. Лаура должна была помочь им изобличить своего отца-шпиона. Она скороговоркой зачитала заранее подготовленный текст. В нем говорилось о ее намерении найти работу в корпорации «Истмен-Кодак», выполнявшей оборонные заказы, или добиться зачисления в армейский резерв. В заключение телефонного разговора Лаура сообщила Уокеру, что прошла медицинское обследование, необходимое для поступления на службу в ЦРУ.

Уокер сразу же заподозрил неладное. Нет, он не думал, что за ним охотится ФБР. Просто Уокер полагал, что Лаура задумала какую-то аферу, и поэтому не поддался на провокацию, устроенную ФБР. Он проговорил с дочерью почти час, но, по мнению сотрудников ФБР, не дал им ни одной зацепки, которая позволила бы предъявить ему обвинение в шпионаже. Они ошибались.

Уокер сказал Лауре, что раз она жила в Буффало, то могла бы навестить его любимую двоюродную бабушку. Дескать, Уокер ее обожал и надеялся, что она понравится Лауре. В ФБР посчитали это предложение Уокера не имеющим отношение к операции «Летун». Там были слишком озабочены поиском существенных доказательств его шпионской деятельности, чтобы обращать внимание на мелкие детали.

На роль другого двойного агента для разоблачения Уокера сотрудники ФБР, принимавшие участие в операции «Летун», рассматривали кандидатуру Барбары. Поначалу, когда они узнали, что на Пасху она собралась навестить Маргарет в Норфолке, то подумали, что операция «Летун» обречена на провал. Даже если Уокер ничего не заподозрил после звонка Лауры, то уж Барбара под воздействием нескольких порций водки непременно скажет ему, что ФБР устроило у его дома засаду. Поэтому пусть он поторопится и напечатает добровольное признание в шпионаже. Но потом возобладала точка зрения Хантера, предложившего сбить Уокера со следа с помощью Барбары. Надо было, чтобы она убедила Уокера, что ему не следует ее опасаться. Тогда он успокоится, и операция «Летун» получит успешное продолжение.

В Норфолке Уокер пригласил Барбару, приехавшую к Маргарет, пообедать с ним в «Макдоналдсе». За обедом он сказал:

– Если бы мне не пришлось уйти с военно-морской службы из-за твоих угроз, то сейчас я был бы на несколько миллионов долларов богаче.

Барбара постаралась его успокоить так, как ей посоветовал это сделать Хантер:

– Я бы никогда не донесла на тебя. У меня не хватило бы силы воли.

Уокер обрадовался, услышав об этом от Барбары:

– Я переговорил со всеми нашими детьми, за исключением Маргарет. Они согласились со мной, что тебе следует молчать.

Барбара кивнула, а Уокер решил закрепить достигнутый успех:

– Если ты сообщишь про меня в ФБР, то испортишь карьеру Майклу.

Такого поворота событий не предвидели ни Барбара, ни ФБР. Она с трудом нашла в себе силы спросить Уокера:

– Ты утверждаешь, что наш сын работает на тебя?

– Ни в коем случае, – поспешно ответил Уокер. – Я это не утверждаю. Просто он оформляет допуск к сведениям, составляющим государственную тайну. А если ты устроишь новый скандал, то шансы Майкла получить допуск станут равны нулю.

Барбара подумала, что как-нибудь сможет это пережить. И дальше ее беседа с Уокером продолжилась в соответствии со сценарием, написанным в ФБР. Через час он подвез Барбару до дома, где жила Маргарет. Остановившись и заглушив мотор, Уокер повернулся к ней и произнес с ухмылкой:

– Я так и знал, что ты не донесешь на меня. Ты ведь не хочешь, чтобы твой пятидесятилетний бывший муж провел остаток своих дней в тюрьме.

Даже находясь за несколько тысяч километров от Норфолка, где разворачивались события семейной трагедии Уокеров, Майкл почувствовал, что там происходит что-то неладное, и написал Рейчел: «Ты упомянула в своем письме о том, что тебя собиралась навестить моя мать. Все прошло нормально? Я надеюсь, что так оно и случилось. Отец сообщил мне, что Барбара приедет в Норфолк на Пасху. Тебе удалось уделить ей какое-то время? Насколько я понял, с точки зрения моего отца, ее визит прошел не очень удачно. Она продолжает требовать с него деньги. У меня такое чувство, что в ближайшее время что-то должно произойти».

За 4 месяца слежки за Уокером оперативникам ФБР так и не удалось собрать никаких доказательств его шпионской деятельности. Но потом им крупно повезло. Утром в четверг 16 мая 1985 года Уокеру позвонил родственник из Буффало и сообщил ему, что его двоюродная бабушка скончалась. Похороны должны были состояться в ближайшее воскресенье. Уокер сказал, что не сможет приехать, поскольку именно на этот день у него была назначена важная деловая встреча в Северной Каролине. Родственник возмутился: как так может быть, ведь усопшая заменила Уокеру мать, пусть кто-то другой вместо него съездит в Северную Каролину. Уокер терпеливо объяснил, что не может отложить свою поездку и что только ему под силу урегулировать проблему, возникшую в Северной Каролине. В любой другой день – пожалуйста, но в воскресенье он должен быть в Северной Каролине.

Подслушанный разговор Уокера содержал подсказку для оперативников ФБР, как его изобличить. Но поняли они это не сразу. Лишь во второй половине дня Хантер припомнил, что в телефонном разговоре с Лаурой в апреле 1985 года Уокер предлагал ей навестить его любимую двоюродную бабушку. А сейчас он наотрез отказался приехать на ее похороны, ссылаясь на занятость. Что за важное дело было намечено у него на воскресенье? И вдруг Хантера осенило: наверное, это была тайниковая операция!

В понедельник 13 мая 1985 года Лаура закончила обучение на курсах парикмахерского мастерства. Парень, у которого она жила, стал совершенно невыносим, и единственный способ его успокоить состоял в том, чтобы лечь с ним в постель. Лаура категорически не желала расплачиваться собственным телом за кров над головой. Через 3 дня она дождалась, пока он уйдет на работу, собрала свои вещи и сбежала от него. Лаура поселилась у своей подруги Мэри Хаммонд в городе Кантон в Огайо.

В пятницу 17 мая 1985 года Уокер встретился с братом Артуром у него дома, чтобы одолжить ему свой фотоаппарат. Артур собирался запечатлеть воскресную церемонию, на которой его сыну должны были торжественно вручить диплом об окончании колледжа. Задерживаться у Артура Уокер не стал, поскольку знал, что Рита его терпеть не могла.

В субботу 18 мая 1985 года Уитуорт провалил экзамен на получение сертификата торговца ценными бумагами на бирже. К этому времени он уже стал объектом круглосуточной слежки в рамках операции «Летун». В ФБР считали, что Уитуорт и таинственный РУС – это одно и то же лицо.

В ту же субботу Уокер позвонил Рейчел и поздравил ее с окончанием школы. Он извинился, что не смог присутствовать на вручении диплома о среднем образовании, и предложил сделать ей подарок по случаю выпускного. Рейчел попросила свекра оплатить ее поездку в Неаполь для встречи с Майклом в следующем месяце. Уокер обещал подумать.

Вечером Уокер напечатал на своем персональном компьютере письмо, которое он собирался передать в КГБ в ходе воскресной тайниковой операции:

«Дорогой друг!

Эти материалы получены от С и аналогичны ранее переданным материалам. Их количество, к сожалению, ограничено из-за его рабочего графика и дополнительных мер безопасности, принятых перед походом. В марте его корабль отправился в плавание, к которому интенсивно готовился. Ситуация, складывающаяся вокруг С, представляется благоприятной, и прямо сейчас ему удается собирать большое количество материалов. В своем недавнем письме он сообщил, что наполнил ими 2 большие продуктовые сумки. Хранение собранных материалов начинает представлять для него проблему. Понятно, что я еще не ездил к нему в Европу, чтобы забрать собранные им материалы и потом передать вам.

Рабочее расписание С вполне согласуется со временем нашей встречи, и я планирую увидеться с ним, когда его корабль зайдет в порт. У меня в запасе останется еще 2 дня, чтобы успеть на нашу встречу. Я заберу у него самые ценные материалы и передам их вам в полном объеме; делать фотографии в дорожных условиях нереально.

Я озадачен поведением Д. Он недоволен своей нынешней жизнью, но пока еще не готов продолжить сотрудничество с нами. Я не буду анализировать его отношение к нам, а просто ознакомлю вас с выдержками из двух его писем. Мои соображения по этому поводу? Его брокерская деятельность закончится провалом, и он будет зарабатывать себе на скромную жизнь торговлей компьютерным оборудованием. Он привык транжирить большие деньги, и я не думаю, что он приспособится к жизни на скромные доходы жены. В течение ближайших двух лет он возобновит свое сотрудничество с нами.

Ф был переведен на другую должность, где у него временно отсутствует доступ к секретной информации. Он не хочет продолжать военно-морскую службу. Его нельзя назвать счастливым человеком. У него проблемы с отцом, которому исполнилось 73 года. Тот женился на пьющей женщине моложе себя, и Ф считает, что должен оказывать им материальную поддержку. Если он изменит свое отношение к военно-морской службе, то мы можем надеяться со временем получить через него доступ к секретной информации.

Я обсудил ваше предложение с К и сообщу вам некоторые подробности этого обсуждения во время нашей следующей встречи. Пока буду краток. Он участвует в составлении планов по техническому обслуживанию авианосцев и десантных кораблей. Он может информировать нас, когда эти планы содержат сроки, которые не могут быть соблюдены, или когда они нарушаются. Все это может послужить основой для получения информации, которую мы ищем. Доступом к какой-то иной полезной нам информации он не обладает.

Так что увидимся, как запланировано, и будем надеяться, что моя встреча с С пройдет без каких-либо проблем. Я уверен, что у вас есть расписание заходов С в европейские порты, и вы сможете заранее получить представление о моих передвижениях. По понятным причинам я не указываю это расписание в своем письме.

Желаю удачи».

Наступило 19 мая 1985 года. День выдался ясным и теплым – как раз таким, чтобы оперативникам ФБР было удобно вести слежку за Уокером. Если бы он поехал к месту проведения тайниковой операции, то следовавшие за ним автомобили ФБР ничем бы не выделялись на фоне множества других автомобилей, водители которых воспользовались хорошей погодой для своих воскресных поездок. А одномоторный самолет наблюдения с высоты более одного километра легко бы отслеживал маршрут передвижения Уокера. Вот только в первой половине дня все выглядело таким образом, как будто ни в какой тайниковой операции он принимать участие не собирался.

Сразу после 7 часов утра Уокер вышел из дома и направился к своему фургону. На нем были джинсы, голубая тенниска и кроссовки на рифленой подошве. Уокер доехал до ближайшего «Макдоналдса», позавтракал и вернулся домой. Наступило затишье, которое продлилось до 2 часов дня, когда Уокер снова покинул дом. Он был одет, как и прежде, но только в этот раз на нем была еще черная нейлоновая ветровка. Поскольку дождя и сильного ветра в этот погожий майский день не предвиделось, то оперативники ФБР пришли к выводу, что Уокер надел ветровку, чтобы спрятать кобуру с револьвером. Выйдя из дома, он сделал несколько шагов, резко остановился и внимательно посмотрел по сторонам. Уокер не заметил ничего подозрительного, сел в свой фургон и уехал. Оперативники ФБР последовали за ним. Через 10 минут он добрался до автомагистрали и помчался по ней в сторону Вашингтона. О конечной цели его поездки можно было только догадываться.

Вольфингер решил подстраховаться. Он остановился у ближайшего таксофона, позвонил в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне и доложил:

– Вполне возможно, что «Летун» движется в вашу сторону.

Через несколько минут на пейджеры более шестидесяти оперативников ФБР поступил приказ срочно прибыть на помощь Вольфингеру. Они тут же бросили все свои воскресные дела, сели в автомобили и поехали ловить с поличным советского шпиона.

Тем временем Уокер ехал по автомагистрали по направлению к Вашингтону со скоростью более ста километров в час. Радиоприемник в его автомобиле громко играл джазовую музыку. Он не замечал, что за ним по пятам следуют несколько десятков машин с оперативниками ФБР за рулем, а в небе ведется слежка с самолета. Когда Уокер проезжал через один из лесных массивов в Мериленде, то, следуя инструкции, полученной от своих «дорогих друзей» из КГБ, применил прием, который на профессиональном жаргоне оперативников ФБР называется «сухой химчисткой».

Уокер покинул автомагистраль и некоторое время петлял по окрестным второстепенным дорогам, резко меняя направление движения. В результате в 16.45 оперативники ФБР потеряли его из виду. Густая листва лесного массива сделала невозможным наблюдение за Уокером с воздуха. Вольфингер вызвал еще один самолет наблюдения ФБР из Вашингтона. Он описывал все более широкие круги над лесным массивом, но так и не сумел обнаружить фургон Уокера. Может быть, он просто передумал ехать туда, куда изначально направлялся, или тайно встретился с любовницей, и сейчас они развлекались в придорожном мотеле? Барбара рассказывала, что, когда участвовала в тайниковой операции с Уокером, он двигался зигзагами, совершал неожиданные развороты и внезапно останавливался, а потом резко ускорялся.

В 19.48 оперативник ФБР Джеймс Коулач доложил Вольфингеру по рации, что подозреваемый находится в поле зрения. Вместе с несколькими другими оперативниками, одетыми в камуфляжную форму, Коулач наблюдал в бинокль ночного видения, как Уокер вышел из фургона и в свете фар проследовал к столбу линии электропередач, стоявшему на краю поля. Он аккуратно поставил алюминиевую банку из-под газировки рядом со столбом, вернулся к фургону и уехал в северном направлении.

Вольфингер отдал приказ забрать банку, оставленную Уокером, полагая, что в ней может находится фотопленка, на которой засняты секретные документы. Через несколько минут Коулач сообщил о приближении голубого седана «шевроле» и продиктовал его номер. Проверка показала, что этот седан принадлежит третьему секретарю советского посольства в Вашингтоне Ткаченко. Рядом с ним на переднем сиденье находилась его жена, а на заднем – одна из дочерей. Заметив отсутствие алюминиевой банки из-под газировки у столба линии электропередач, Ткаченко развернул автомобиль и поехал обратно в Вашингтон, чтобы побыстрее доложить в Москву, что запланированная тайниковая операция не состоялась.

Уокер не знал, что его русский связной помчался во весь опор по направлению к Вашингтону. Оперативник ФБР Брюс Браге, следивший за Уокером, увидел, как он сделал остановку, вышел из своего фургона с каким-то предметом в руках и растворился в темноте. Когда Уокер снова садился за руль фургона, в руках у него ничего не было.

Дождавшись пока Уокер уедет, Браге бросился на поиски оставленного им предмета. Сначала внимание Браге привлек небольшой чурбан. Он был слишком легким на вес, и Браге решил, что это замаскированный шпионский тайник. Открыть его не удалось. Браге несколько раз ударил им об землю и об стоявшие рядом стволы деревьев. Убедившись, что у него в руках обычный чурбан, Браге швырнул его подальше и продолжил поиски. Наконец, у самого основания столба с табличкой «Охота запрещена» он увидел бумажную сумку с ручками. Браге извлек из нее две пустые бутылки из-под газировки. Они были тщательно вымыты, и на них были надеты крышки. Под бутылками Браге нащупал сверток, завернутый в пластиковый пакет для мусора. Углы пакета были загнуты подобно тому, как заправляют простыню на больничных кроватях, и заклеены скотчем. Браге схватил бумажную сумку и побежал с ней через кукурузное поле к поджидавшим его коллегам.

В штаб-квартире ФБР в Вашингтоне сотрудники криминалистической лаборатории аккуратно вскрыли пакет и обнаружили в нем письмо Уокера «дорогому другу» и 129 секретных документов, украденных с «Нимица». Тем временем сам Уокер вернулся на место проведения тайниковой операции и начал обшаривать окрестности в поисках своего шпионского гонорара. Затаившийся поблизости оперативник ФБР видел луч фонарика Уокера и слышал, как он ругался в отчаянии. Такого с Уокером никогда не случалось. Может быть, он перепутал дату тайниковой операции или «дорогие друзья» из КГБ отомстили ему за испорченные фотографии? Мысль о том, что за ним следят оперативники ФБР, ни разу не пришла в голову Уокера. После полуночи он вселился в номер 765 в гостинице «Рамада Инн» в Роквилле под именем Джон Джонсон.

В 3.30 Хантер и Коулач притаились в лифтовом холле, а их коллега позвонил в номер Уокера и сказал:

– Здравствуйте, мистер Джонсон. Вас беспокоят со стойки регистрации.

– Слушаю вас, – сонным голосом ответил Уокер.

– Это ваш серебристо-голубой фургон «шевроле» с временными регистрационными номерами?

– А что случилось?

– Произошло дорожно-транспортное происшествие. Какой-то парень столкнулся с вашим фургоном. Он сейчас находится у стойки регистрации. Если вы спуститесь к нам со своими страховыми документами, то мы сможем уладить все формальности.

– Спускаюсь.

Уокер оделся, вышел из номера в коридор, но не стал пользоваться лифтом. Он открыл дверь, ведущую на служебную лестницу, и оказался на лестничной площадке. Уокер взглянул сначала вниз, а потом вверх. Никого. Тем не менее он почувствовал неладное и вернулся к себе в номер. Спустя минуту Уокер снова оказался в коридоре и на этот раз направился к лифтовому холлу. Оттуда ему навстречу выскочили Хантер и Коулач, закричав что есть мочи:

– Стоять! ФБР!

Уокер вытащил свой револьвер и направил в сторону оперативников ФБР.

– Бросайте оружие, – приказал Хантер. Уокер улыбнулся и уронил револьвер на пол. Коулач прижал Уокера к стене.

– Вы арестованы за нарушение американских законов о шпионаже, – сказал Хантер и надел на Уокера наручники. Коулач со злостью сорвал с него парик и швырнул на пол.

В 6.20 Рита Уокер услышала, как кто-то постучал во входную дверь дома, и открыла ее. Один из стоявших на пороге мужчин сказал:

– Ваш шурин Джонни Уокер арестован ФБР по обвинению в шпионаже. Мы хотим войти и побеседовать с вами и вашим мужем.

– Я могу хотя бы накинуть халат? – спросила Рита, на которой была надета только ночная сорочка.

– Нет.

– Что там за шум? – прокричал Артур Уокер из спальни. Рита объяснила ему.

– Впусти их в дом, – распорядился он.

Когда сотрудники ФБР беседовали с Артуром Уокером и его женой в Норфолке, Майкл Уокер сидел в артиллерийском погребе[24] «Нимица». Авианосец находился вблизи израильского морского побережья, и сотрудник военно-морского следственного управления Хитт обыскивал каюту Майкла. В ожидании, пока закончится обыск, Майкл написал в письме своей жене Рейчел: «В данный момент я не понимаю, в чем дело, хотя и предполагаю, что все довольно серьезно. Если мне придется закончить мое письмо на этой печальной ноте, то как можно скорее свяжись с моим отцом». Письмо так и не было отправлено. В каюте Майкла за кондиционером рядом с койкой Хитт нашел секретные документы общим весом почти 7 килограммов.

В Калифорнии сразу после завтрака Уитуорт сел у себя дома за персональный компьютер и стал печатать на нем письмо Уокеру. Это было обычное дружеское послание, в котором Уитуорт делился своими планами на будущее и рассказывал о перспективах трудоустройства Бренды. В последнем предложении, напечатанном Уитуортом перед тем, как во входную дверь громко постучали 2 сотрудника ФБР, говорилось: «Проблема с фотоаппаратом, по-видимому, решена, но в случае если потребуется провести еще одну или пару фотосессий, то я готов это сделать в разумные сроки». Это письмо тоже не было отправлено.

25 июня 1985 года в американской газете «Нью-Йорк таймс» под заголовком «По меньшей мере 135 сотрудников правительственных ведомств расследуют шпионскую деятельность в военно-морских силах» была опубликована новостная заметка следующего содержания: «Согласно сегодняшним заявлениям официальных лиц, поиски членов шпионской сети ведутся в ходе одного из самых крупных шпионских расследований в американской истории, в котором задействованы более ста сотрудников ФБР и более дюжины его офисов по всей стране. Стало известно, что в этом расследовании также принимают участие 35 военно-морских следователей, федеральные прокуроры как на западном, так и на восточном побережье, а также несколько сотрудников Министерства юстиции. Они занимаются сбором улик в таких удаленных друг от друга американских штатах, как Оклахома и Луизиана».

Уокер и 3 его тайных агента проходили службу в общей сложности на двадцати двух военно-морских базах, проживали в шести военно-морских городках и посещали множество баров для военных моряков. У них имелось большое количество сослуживцев и просто знакомых, которые были готовы поделиться своими воспоминаниями. Так что сотрудники ФБР и Министерства юстиции, военно-морские следователи и федеральные прокуроры были перегружены работой по делу Уокера и членов его шпионской сети.

Одним из первых в ФБР поступил из военно-морского следственного управления протокол допроса некой Дженис Доннел. Она была допрошена у себя дома после того, как заявила, что обладает информацией, которая может иметь отношение к расследованию в отношении Уокера. В 1942 году Доннел работала водителем в автопарке военно-воздушной базы в окрестностях города Черри-Пойнт в Северной Каролине. Она припомнила, как отвозила нескольких полицейских в большой трехэтажный дом на берегу океана. В ходе обыска они нашли радиопередатчик в чулане на втором этаже. Единственным жильцом в доме был человек лет шестидесяти, представившийся как Уокер. На основе собственных наблюдений Доннел пришла к выводу, что дом использовался для хранения продуктов, которые с помощью двукрылого гидросамолета Уокер доставлял на немецкие подводные лодки, находившиеся вблизи атлантического побережья Америки. Судя по акценту и внешнему виду этот Уокер был чистокровным немцем. Когда Доннел прочла в газете о шпионской сети Джонни Уокера, то подумала, что он может быть потомком того самого Уокера, которого встретила в 1942 году. Из патриотических чувств Доннел решила сообщить об этом американским властям.

На следующий день после того, как известный американский телеведущий Том Брокау сообщил в вечернем выпуске новостей, что Уокер был арестован за шпионаж, к Лауре пришли двое сотрудников ФБР. Они дали ей прочитать письмо Уокера, адресованное «дорогому другу». Один из них спросил ее:

– Мы хотим, чтобы вы нам помогли. Что это за люди, которые упоминаются в письме?

Лаура сразу же поняла, что К – это ее дядя Артур Уокер, а С – младший брат Майкл. После ухода сотрудников ФБР она включила телевизор и увидела, как Майкла выводят под конвоем в наручниках из военно-морского транспортного самолета, приземлившегося на военно-воздушной базе в городе Кэмп-Спрингс в Мериленде. Он был в футболке, джинсах и кроссовках.

Лаура жила у подруги Мэри Хаммонд в городе Кантон в Огайо. Когда они вышли из дома, чтобы постричь собаку, то их окружила толпа журналистов, которые совали микрофоны в лицо Лауре и безостановочно выкрикивали вопросы. После этого инцидента она не знала, как ей вести себя, и долго пребывала в нерешительности, пока в дело не вмешалась Мэри:

– Послушайся моего совета, Лаура. В одиночку ты с этим не справишься. Тебе нужно, во-первых, нанять адвоката и, во-вторых, найти кого-нибудь, с кем бы ты могла обо всем откровенно поговорить. У меня есть на примете человек, который объединяет в себе оба этих качества – Пэт Робертсон.

В 1960 году адвокат Пэт Робертсон основал «Христианскую телерадиовещательную корпорацию» («ХТК»). Через 25 лет она превратилась в третью по величине сеть кабельного телевидения в Америке. Лаура позвонила по бесплатному телефонному номеру, который дала Мэри, и повторила слова молитвы вслед за диктором. Но легче ей от этого не стало. Лаура считала, что помочь ей сможет только живое общение с самим Робертсоном.

Лаура дозвонилась до секретарши Робертсона Барбары Джонсон, которая предложила вместе помолиться. Лаура отказалась, она хотела общаться только с Робертсоном. В итоге Джонсон согласилась оставить на рабочем столе Робертсона записку с номером телефона Лауры и просьбой перезвонить ей. Робертсон не перезвонил. Зато с ней связалась по телефону Джеки Митчем и пригласила принять участие во флагманской телепередаче «ХТК» под названием «Клуб 700». Для съемок Лаура должна была приехать в город Вирджиния-Бич, примыкающий с востока к Норфолку. Митчем пообещала ей оплатить все расходы на дорогу и проживание.

Лаура обрадовалась. Возможность покинуть Кантон хотя бы на некоторое время, чтобы избавиться от назойливых приставаний журналистов, она считала подарком судьбы. А перспектива увидеться с Робертсоном вообще казалась ей божественным чудом. Тринадцатилетний сын Мэри согласился финансировать поездку в Вирджиния-Бич за счет денег, заработанных доставкой газет, при условии, что Лаура расплатится с ним, как только получит обещанную денежную компенсацию от Джонсон. На самолете по пути в Норфолк одна из стюардесс, заметив Лауру в списке пассажиров, сказала ей, что ее отца и брата следовало бы повесить за их гнусные преступления, а еще лучше – утопить.

В Норфолке Лауру, Мэри и ее сына встретил сотрудник «ХТК» Кен Грин. Он проводил их до гостиницы и поблагодарил Лауру за то, что она согласилась принять участие в «Клубе 700». Ее эта благодарность нисколько не обрадовала. Лаура прилетела в Норфолк, чтобы встретиться с Робертсоном и получить от него совет, как жить дальше. Вместо этого ее хотели использовать, чтобы привлечь к экранам телевизоров максимальную зрительскую аудиторию и заработать на рекламе. Она подумала, что ей не следовало соглашаться на съемки в «Клубе 700», и сказала об этом Мэри. Но та была непреклонна:

– Ты уже зашла слишком далеко. Теперь тебе отрезаны все пути к отступлению.

Чтобы поднять Лауре настроение, Мэри заказала ей в номер бутылку вина и фрукты. Перед тем как уйти, Грин помолился вместе с Лаурой. На следующее утро Лауру отвезли в студию «ХТК». Гримерша причесала ее и наложила макияж. Лауре понравилось, что к ней относятся, как к телезвезде. В студии на ее платье прикрепили микрофон, потом все присутствующие помолились, и съемка началась. Ведущая задавала Лауре вопросы, на которые она сдержанно отвечала. Лаура вела себя вполне естественно и выглядела так, как будто изо всех сил сдерживается, чтобы не разрыдаться. На интервью с ней изначально было отведено 7 минут, но оно продолжалось на 13 минут больше. Съемочная группа осталась довольна результатом. Но когда Робертсон посмотрел интервью с Лаурой, он сказал:

– Эта женщина не та, за кого себя выдает. Слишком привлекательна и уверена в себе. Выглядит как актриса.

Робертсон приказал службе безопасности «ХТК» провести собственное расследование, чтобы убедиться, что Лаура действительно является дочерью разоблаченного шпиона Джонни Уокера. Поэтому интервью с ней было показано с задержкой на 2 дня.

После того как интервью было снято, Лаура призналась Митчем, что разлучена со своим сыном Кристофером и хочет вернуть его, но не может придумать, как это сделать. Она даже не знает, жив ли ее муж Марк, который, уезжая, забрал с собой Кристофера. Митчем отвела Лауру к юристу «ХТК» Гаю Эвансу. Тот в два счета придумал, как решить проблему с Кристофером. Эванс сказал Лауре, что ее муж наверняка уже был вызван на заседание расширенной коллегии присяжных в Балтиморе, рассматривающей дело Уокера и его сообщников. Лаура могла позвонить в офис федерального прокурора в Балтиморе и спросить там адрес Марка. Что Лаура и сделала. Помощник федерального прокурора Майкл Шацов моментально удовлетворил ее просьбу.

Лаура повесила телефонную трубку. Она заплясала от радости, издавая победные крики. Но потом Лаура вдруг замерла на месте и глубоко задумалась. Марк жил с Кристофером в городе Лорел в Мериленде. Но как туда добраться? У Лауры не было ни автомобиля, ни денег на дорогу. На помощь ей пришел Эванс. Он сказал, что «ХТК» предоставит ей в аренду автомобиль и даст 500 долларов.

15 июня 1985 года Лаура припарковала автомобиль в Лореле по адресу, который ей дал Шацов. Пятилетний Кристофер играл со сверстниками перед своим домом. Лаура подбежала к нему, обняла и поцеловала.

– Я твоя мать, – сказала она Кристоферу. Тот кивнул:

– Ты и мой папочка постоянно ругались друг с другом в Калифорнии. Отведи меня домой, или папочка меня накажет. Мы с ним собирались сегодня на пикник. Папочка не будет знать, где меня искать.

Лаура посадила Кристофера в автомобиль и привезла в гостиницу в Вирджиния-Бич. Оттуда она позвонила Марку.

– Я все видел с балкона, – сказал он. – Я уже сообщил полицейским, а они известят ФБР.

Лаура связалась по телефону с сотрудником ФБР Каллиганом, который внимательно ее выслушал и заверил, что ей не о чем беспокоиться. Она не разведена с Марком. Ни на кого из них не была оформлена единоличная опека над сыном. Поэтому Лаура могла забрать Кристофера и отвезти его куда угодно. И тут Лаура поняла: аресты ее отца, брата и дяди того стоили. Она вернула себе сына. На радостях Лаура позвонила Митчем, поблагодарила за помощь и поведала о радостном событии в своей жизни.

– Наши зрители должны обязательно об этом узнать, – сказала Митчем и пригласила Лауру приехать вместе с Кристофером, Мэри и ее сыном в Лос-Анджелес на запись телевизионного сюжета о чудесном воссоединении с сыном. В этот раз в них предполагалось участие самого Робертсона. На следующий день все четверо прилетели в Лос-Анджелес и поселились там в самом дорогом отеле.

На телесъемках Кристофер сидел на коленях у Лауры. Робертсон торжественно объявил, что благодаря его молитвам Лаура вновь обрела своего малолетнего сына после долгой разлуки. Он попытался вступить в диалог с Кристофером. Но тот упорно молчал. Тогда Робертсон предпринял еще одну попытку. Кристофер отвернулся. Похоже, что внук Уокера обладал врожденным иммунитетом на вербовочные мероприятия.

Артур Уокер сказал сотрудникам ФБР Кэрролл Дин и Беверли Андерсу, пришедшим к нему домой утром 20 мая 1985 года, что не имел ни малейшего представления о противозаконной деятельности своего младшего брата. Примерно 4 года назад Джонни Уокер упомянул о том, что работает по контракту с компанией, которая издает каталог военных кораблей. Он утверждал, что это позволяет ему неплохо зарабатывать. По словам Артура, он проигнорировал слова Джонни.

– Я никогда не передавал никакой конфиденциальной информации кому-либо, – заявил Артур. – У меня и в мыслях не было ничего подобного. Даже если бы мой брат попросил меня сделать это.

Андерс предложил Артуру нанять адвоката. Но тот отказался:

– Я не испытываю беспокойства по этому поводу, – заявил он. – Моя совесть чиста.

На следующее утро Артур посетил офис ФБР в федеральном здании в Норфолке. На нем был выходной костюм небесно-голубого цвета, выглядевший на несколько размеров больше, чем положено. Создавалось впечатление, что за прошедшую ночь Артур сильно исхудал от переживаний. Даже тембр его голоса стал заметно тоньше. Беседа с Андерсом и Дин продолжалась несколько часов. В конце встречи Артур сказал, что не видит смысла отпираться и пользоваться услугами адвоката. Он признался, что делился с братом несекретной информацией. Артуру также было известно, что брат является иностранным шпионом.

Через несколько дней Артур снова по собственной инициативе приехал в офис ФБР в Норфолке. Он заранее приготовил список вопросов для обсуждения с Андерсом и Дин. Артур предложил начать с первого вопроса, но тут же забыл про свое предложение и перешел к последнему: он передавал брату Джонни секретные документы. Артур непрерывно курил сигареты, прикуривая следующую от окурка предыдущей, который держал во рту. Он сидел в клубах дыма, служившего завесой между ним и сотрудниками ФБР напротив него. Труднее всего Артуру далось признание, что за свои шпионские услуги он получил от Джонни в общей сложности 12 тысяч долларов.

По окончании беседы Андерс и Дин предложили Артуру пройти проверку на детекторе лжи. Он согласился. В ходе проверки его спросили, занимался ли он шпионажем, когда состоял на военно-морской службе, и передавал ли секретную информацию иностранной разведке помимо той, о которой уже упоминал ранее. На эти вопросы Артур ответил отрицательно. По результатам проверки его ответы были признаны лживыми.

28 мая 1985 года Артур повез свою жену Риту на автомобиле в Балтимор. Ей предстояло дать там показания на заседании расширенной коллегии присяжных, и она не хотела ехать туда в одиночестве. Однако Артура трудно было назвать приятным попутчиком. Всю дорогу он жалобно причитал и задыхался от переполнявших его негативных чувств. В конце концов Артур признался Рите, что в прошлом состоял в любовной связи с Барбарой. Он полагал, что если покается во всех своих прегрешениях, то сможет снова свободно дышать.

Пока Рита давала показания, Артур некоторое время сидел в вестибюле рядом с залом, где заседала расширенная коллегия присяжных. Потом он попросил проходившего мимо сотрудника ФБР Хантера передать помощнику федерального прокурора Шацову, что готов дать показания. Артур был вызван на заседание и ответил на заданные ему вопросы. 29 мая 1985 года он был арестован. Перед тем как Артура вывели из дома в наручниках, он отдал сотрудникам ФБР нераспечатанное письмо, которое днем ранее получил от Джонни Уокера, находившегося в окружной тюрьме в Балтиморе. В этом письме говорилось: «Артур, не переживай. Я скажу, что ты не виноват, что ты ни в чем не принимал участия. Ведь это действительно так».

Артуру было предъявлено обвинение по семи статьям, связанным со шпионажем. Его поместили в одиночную камеру, в которой круглосуточно горел свет. За ним велось постоянное наблюдение с помощью видеокамеры. Артур покаялся в грехах престарелому тюремному священнику, который причастил его. Они побеседовали на разные темы. Артур рассказал, что в возрасте семи-восьми лет он прислуживал в алтаре вместе со своим младшим братом Джонни и очень любил этим заниматься.

Рассмотрение дела Артура в суде было недолгим. Утверждая, что Артур больше простофиля, чем закоренелый шпион, его адвокат попытался заключить сделку с правосудием о признании вины в обмен на обвинение по статье уголовного кодекса, предусматривающей менее строгое наказание. Но эта сделка была отвергнута помощником федерального прокурора Стивеном Троттом, который заявил: «Нельзя воткнуть нож в спину своей стране, а потом прийти и попросить о снисхождении».

Артур отказался от суда присяжных. Ему претила мысль о том, что приговор ему будут выносить 12 человек, проживавших с ним по соседству. На судебных заседаниях Артур вел себя образцово, первым поднимался с места при виде входившего судьи и становился по стойке смирно. Он пришел на помощь своему начальнику в корпорации «КИУ» Эмилю Поупу, не узнавшему его без парика. Артур помахал рукой и крикнул:

– Я здесь, Эмиль!

9 мая 1985 года судье понадобилось всего 15 минут, чтобы объявить Артура виновным по всем семи статьям. Приговор был оглашен через 3 месяца. В своем последнем заявлении, обращаясь к судье, Артур сказал: «Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы извиниться перед всеми гражданами нашей страны за то, что я нарушил мою клятву, обесчестил себя и разрушил мою семью. Никто не в состоянии сожалеть о содеянном больше, чем я».

– Хорошо, сэр, – отреагировал судья на заявление Артура и приговорил его к трем пожизненным срокам тюремного заключения плюс еще к сорока годам, которые Артур должен был отбывать одновременно, а также к штрафу в 250 тысяч долларов.

Тем временем Джонни Уокер не терял присутствия духа. На следующий день после ареста он позвонил Памеле Кэрролл и сказал:

– Скорее всего, мы больше никогда не увидимся. Считай, что меня сбил грузовик.

Еще спустя несколько дней Уокер связался по телефону с Лори Робинсон:

– Я всегда был к этому готов. Я все время знал, что рано или поздно Барбара донесет на меня.

2 июля 1985 года на первом допросе Уокер рассказал о том, как стал шпионом. Вечером недалеко от военно-морской базы в Норфолке он случайно разговорился с водителем такси, и тот научил его, как можно заработать, продавая секретные документы. Нужно было зайти в ближайший бар на углу и спросить там человека по имени Джо. Уокер поступил именно так, как научил его таксист. Джо познакомил Уокера с другими людьми. И дело было сделано.

Уокера попросили перечислить, какие конкретно секретные служебные документы и криптографические материалы он передал русским. Уокер ответил, что не видит в этом смысла, потому что фотографировал абсолютно все, к чему имел доступ. Он был немногословен. Позднее Уокер объяснил это нежеланием свидетельствовать против себя. Что касается тюрьмы, то он считал, что у него не будет проблем с отбыванием срока. В письме Лори Робинсон Уокер написал: «У меня все хорошо. Это почти как каникулы. Помнишь, я жаловался, что мне приходится носить костюм-тройку, толкаться в пробках и испытывать постоянный стресс? Я избавился от всей этой чертовщины, хотя и иначе, чем планировал. Американская тюрьма – замечательное место: кондиционированный воздух, 3–4 раза в неделю показывают кино, есть телевизор и радиоприемник, еда в избытке. Я много времени провожу в библиотеке и прочел 4 толстые книги, которые долгое время откладывал на потом. Ты не поверишь, но на самом деле здесь можно даже заниматься сексом! Поскольку меня считают наиболее опасным преступником за последние 30 лет, то я стал настоящей знаменитостью. Люди просят у меня автограф».

Однако, несмотря на все прелести тюремной жизни, Уокер не собирался надолго задерживаться в тюрьме. У него имелось в запасе несколько оригинальных идей, как оттуда побыстрее выбраться.

В сентябре 1985 года Уокер позвонил Маргарет:

– Это срочно. Ты должна приехать ко мне немедленно. Нам надо поговорить.

– Папа, что случилось? – спросила Маргарет.

– Не могу тебе сказать. Это не телефонный разговор. Сразу же приезжай сюда.

Маргарет села в автомобиль и отправилась в Роквилл, где находилась федеральная тюрьма предварительного заключения. Вместе с ней туда поехала Рейчел в надежде увидеться с мужем. Когда Маргарет и Рейчел подошли к стеклянному экрану в тюремной комнате для свиданий, Уокер скомандовал:

– Мне нужно обсудить с Маргарет кое-какие личные дела. Если не возражаешь, Рейчел, то оставь нас наедине.

Когда Рейчел ушла, Уокер приложил палец к губам, призывая Маргарет хранить молчание, и сказал:

– Возможно, что в комнате установлены подслушивающие устройства.

Он достал из-под рубашки стопку бумаг и прижал один из бумажных листов к стеклянному экрану. На нем было написано слово «побег». Затем Уокер стал по очереди прикладывать остальные листы к стеклянному экрану. Прочитав слова, написанные на них, Маргарет поняла, что отец хочет, чтобы она помогла ему бежать из тюрьмы. Ей предстояло дождаться телефонного звонка с просьбой о помощи от мужчины, прежде служившего в морской пехоте. В качестве пароля им будет использовано слово «система». Как только она услышит это слово, то должна будет запомнить и потом поскорее выполнить все распоряжения звонившего. Маргарет следовало заплатить ему 200 тысяч долларов. Для этого ей необходимо будет обналичить страховой полис Уокера, а оставшуюся часть – выручить путем продажи кое-чего ценного, имевшегося в его распоряжении.

С невозмутимым видом Уокер позвал охранника, протянул ему конверт и попросил передать дочери. Охранник внимательно изучил содержимое конверта, не нашел в нем ничего предосудительного и вручил Маргарет. Уокер сказал ей:

– Ты сможешь запросто получить тысячу или пару тысяч долларов за это.

Вернувшись вечером домой, Маргарет открыла конверт, полученный от Уокера, и вынула оттуда 12 листов бумаги стандартного размера. В верхней части первого листа Уокер написал почтовый адрес редакции журнала «Плейбой», а дальше шел текст интервью, которое анонимный журналист якобы взял у Маргарет. Сидя в камере, Уокер сочинил и сами вопросы, и ответы на них. У Маргарет возникло ощущение, что ее отец и в самом деле верил в хвалебные небылицы, которые напридумывал про себя специально для этого интервью:

– Это было рискованно?

– Глупый вопрос – держу пари, что больше половины спецслужб по всему миру были заинтересованы в физическом устранении моего отца. Мне известно, что он попадал в опасные ситуации в качестве частного детектива, и в него неоднократно стреляли. Тем не менее он говорил мне, что работа частного детектива все же была более безобидной, чем его шпионская деятельность.

– Как это началось и почему?

– Мой отец всегда придерживался консервативных политических взглядов и ненавидел коммунистов. Примерно в 1959 году он вступил в общество Джона Берча. В американском правительстве в основном преобладали либералы и социалисты. Поэтому оно никогда в полной мере не информировало наш народ о советской угрозе. Сначала отец читал совершенно секретный отчет по некоторой теме, а потом статью в «Таймс», в которой утверждалось прямо противоположное, и это свидетельствовало о том, что американское правительство не только обманывало нас, но и тем самым делало более опасным мир, в котором мы живем.

Также Джонни Уокер был более религиозен, чем многие полагают. Он являлся набожным католиком и 11 лет проучился в католической школе; в детском возрасте он прислуживал в алтаре. Он твердо верил тому, что написано в Библии, и считал, как многие другие, что ее пророчества сбудутся при его жизни. По мере усиления войны на Ближнем Востоке и растущего советского вмешательства в нее мир на планете можно было укрепить, предав гласности советские военные секреты. Короче говоря, его мотивы (как я полагаю) состояли в том, чтобы обвести вокруг пальца русских и при этом способствовать укреплению мира во всем мире.

– Зачем Джонни Уокеру надо было вовлекать в шпионаж свою семью?

– А почему бы и нет? Кровь людская не водица. Члены семьи были для него тем безопасным ядром, в котором он чувствовал себя защищенным от предательства. Лаура согласилась сотрудничать, взяла деньги, потом отказалась от сотрудничества. Джонни Уокер допустил ошибку в отношении нее, но поскольку жена уже знала про шпионаж, то эта ошибка, скорее всего, не имела значения. Она все равно никогда не простила бы, что их брачный союз распался. Барбара Уокер просто должна была отомстить. Она в течение нескольких лет угрожала ему, что донесет на него. Я совершенно не понимаю, как он мог мириться с такой большой опасностью, нависшей над его головой. Моя мать не смогла наладить свою жизнь после развода. Это так отвратительно ненавидеть кого-то в течение десяти лет, презирать до такой степени, чтобы отправить в тюрьму на пожизненное заключение или даже на смерть. Теперь она законченная алкоголичка.

– Ваша мать знала о соучастии Майкла в шпионской деятельности отца?

– Как она могла не знать? Коль скоро Джонни Уокер попытался завербовать Лауру, когда она служила в армии, то почему бы ему не сделать своим тайным агентом еще и сына, состоявшего на военно-морской службе? Если мать беспокоили возможное соучастие Майкла и грозивший ему арест, то почему она просто не СПРОСИЛА его самого? Или моего отца? Это самый непростительный поступок, который она совершила – сломала жизнь моему брату.

– А что теперь?

– Отец был готов к такому повороту в своей судьбе. Я полагаю, что он постоянно ждал ареста, когда кто-то, вроде Барбары, затаил на него злобу за спиной, но, по моему мнению, отец никогда не рассчитывал, что она сломает жизнь еще и Майклу. Суд уже вынес суровый приговор Артуру, но самое тяжелое наказание уготовано Джонни Уокеру и Майклу.

Маргарет разозлилась не на шутку. Отец пытался сделать ее сообщницей в своих преступных делах, даже находясь в тюрьме. Маргарет решила, что не пошлет его лживые измышления в «Плейбой» и не будет помогать ему совершить побег. Ей предстояло сделать трудный выбор: сохранить в тайне все, что она узнала от Уокера во время свидания с ним в тюрьме, или донести на него в ФБР. С одной стороны, Маргарет ненавидела отца за то, что он заманил Майкла в свою шпионскую сеть, а с другой – она не хотела предавать его и лишать последнего шанса оказаться на свободе.

Вскоре после свидания с Маргарет Уокер занервничал. У него возникло ощущение, что она слишком медлит с выполнением его поручения. Уокер позвонил Лори Робинсон и попросил ее связаться с военным моряком Дэном Ривасом, который одно время работал по договору с «Конфиденциальными расследованиями». Он пообещал заплатить Лори и Ривасу от ста до двухсот пятидесяти тысяч долларов на двоих, если они помогут ему совершить побег из тюрьмы. Уокер сказал Лори, что все продумал до мелочей. Только она и Дэн могли помочь осуществить его планы. Но надо было торопиться, поскольку время имело решающее значение. Уокер собирался перезвонить Лори через день-два. В его голосе отчетливо звучали нотки отчаяния.

Повесив телефонную трубку, Лори чуть не расплакалась от огорчения. Она была безработной, и у нее не было денег. Недавно сотрудник ФБР намекнул в беседе с журналистами, что Лори знает про Уокера намного больше, чем рассказывает. По ее мнению, все эти неприятности случились с ней только оттого, что некоторое время она была деловым партнером Уокера. Когда 16 сентября 1985 года Уокер снова позвонил Лори из тюрьмы, она записала свой телефонный разговор с ним на магнитофон и отнесла магнитофонную кассету с записью в ФБР.

В течение нескольких недель после ареста Уокер служил мишенью для резких высказываний в свой адрес со стороны официальных лиц в Вашингтоне. Министр обороны Каспер Уайнбергер посоветовал поскорее пристрелить Уокера. Председатель юридического комитета американского сената Стром Термонд заявил, что конгрессмены возмущены и разочарованы, когда становится известно, что их соотечественники по дешевке продают иностранной разведке секретную информацию о своей стране. А член сенатского комитета по разведке Патрик Лихи выразил надежду, что дело Уокера заставит многих людей в полной мере осознать опасности шпионажа и что речь в данном случае идет отнюдь не о каком-то плохом шпионском боевике в стиле Джеймса Бонда.

Но несмотря на эти гневные тирады, Уокер, в отличие от брата Артура, не впал в уныние. Он терпеливо ждал, когда наступит подходящий момент времени, чтобы заключить выгодную сделку со следствием. Ведь в распоряжении Уокера оставался ценный товар, которым он успешно торговал с 1967 года. Этим товаром была информация.

Сотрудники ФБР, военно-морского следственного управления и АНБ, которые занимались оценкой ущерба, нанесенного шпионской деятельностью Уокера и его агентов, были слишком занятыми людьми, чтобы публично рассуждать, как сильно они возмущены и разочарованы. Высказывание Уокера о том, что он фотографировал все без исключения секретные служебные документы, попадавшиеся ему под руку, по-видимому, соответствовало действительности. Теперь надо было уточнить, какие именно секреты Уокер передавал русским. Но он постоянно уклонялся от конкретного ответа на этот вопрос. Кроме того, без показаний Уокера Уитуорт мог избежать обвинения в шпионаже. Все улики против него были косвенными.

Однако проблемы в деле Уокера и его сообщников стали казаться мелкими неприятностями, когда из ЦРУ был получен протокол допроса высокопоставленного советского перебежчика. В июле 1985 года в американское посольство в Риме пришел заместитель начальника 1-го отдела ПГУ Виталий Сергеевич Юрченко и сказал, что хочет стать перебежчиком. Через 2 недели четверо сотрудников ЦРУ допросили его на явочной квартире недалеко от Вашингтона. В ходе допроса речь зашла и о шпионской сети Уокера. Юрченко сказал, что ничего не знал об Уокере. Один из следователей ЦРУ напомнил Юрченко, что он занимал руководящую должность в резидентуре КГБ в советском посольстве в Вашингтоне с 1975 по 1980 год, когда разведывательная операция с участием Уокера была одной из основных. Странно, что Юрченко про нее ничего не знал.

Юрченко уточнил сказанное им по поводу Уокера: тогда ничего не знал, но по окончании этой операции услышал о ней много чего. Юрченко пояснил, что за Уокера отвечал 16-й отдел ПГУ, который не делился информацией о нем с другими подразделениями. Но после того как Уокер был арестован, началось расследование обстоятельств его ареста, и Юрченко разрешили ознакомиться с делом Уокера, заведенном на него в КГБ.

Все, что Юрченко рассказал допрашивавшим его сотрудникам ЦРУ об Уокере, получило гриф «совершенно секретно». Согласно Юрченко, разведывательная операция с участием Уокера и Уитуорта считалась в КГБ самой успешной за все время его существования. Юрченко заявил, что секретные материалы, полученные от Уокера, позволили прочесть более миллиона американских шифровок. Офицеры КГБ, принимавшие участие в операции, получили повышение по службе и были награждены правительственными наградами. Один из этих офицеров даже стал Героем Советского Союза, и еще два были отмечены орденом Красного Знамени. Высокопоставленный сотрудник КГБ сказал Юрченко, что в случае войны информация Уокера позволила бы нанести непоправимый ущерб американцам.

Тем временем Уокер сформулировал условия своей сделки с правосудием. Он и его сын Майкл обязуются честно и в полном объеме сотрудничать с американским правительством, а также дадут свидетельские показания против Уитуорта. Взамен Уокера приговорят к двум пожизненным срокам тюремного заключения плюс к еще десяти годам, которые он будет отбывать одновременно. Майкл получит 2 двадцатипятилетних срока и 2 десятилетних, которые тоже будет отбывать одновременно. В соответствии с американским федеральным законодательством право на помилование Уокер получит через 10 лет, а Майкл – через 8 лет и 4 месяца. Адвокат Майкла спрогнозировал, что его подзащитный выйдет на свободу еще до того, как ему исполнится 40 лет. Помощник федерального прокурора Шацов сказал, что теоретически это, конечно, возможно, но с такой же вероятностью какое-нибудь здание, мимо которого он проходит, может вдруг обрушиться ему на голову.

28 октября 1985 года Джонни и Майклу Уокеру предстояло признать себя виновными в здании федерального суда в Балтиморе. Днем ранее Барбара Уокер сняла номер в соседней гостинице и всю следующую ночь проплакала, вспоминая, как недавно навестила Майкла в окружной тюрьме предварительного заключения недалеко от Балтимора. Они находились по разные стороны стеклянного экрана и общались по телефону.

11 месяцев назад Барбара приняла трудное для себя решение: ради будущего своей дочери и ее воссоединения с сыном она донесет в ФБР на бывшего мужа. В результате пострадали два человека, которых Барбара любила, – Джонни и Артур Уокеры. Она заранее смирилась с тем, что проживет оставшуюся жизнь, мучительно переживая по поводу совершенного поступка. Но Барбара никак не ожидала, что еще одной жертвой ее доноса в ФБР станет сын Майкл.

Утром 28 октября 1985 года Барбара подумала, что ей станет легче, если она изложит свои переживания в письменном виде. Прежде это ей всегда помогало. Барбара встала с кровати, чтобы отыскать чистый лист бумаги. Поиски ни к чему не привели, и Барбара использовала для заметок коричневый бумажный пакет, в котором принесла ужин в свой гостиничный номер:

«Иногда вы остаетесь в одиночестве. Сейчас раннее утро, и я сижу одна в гостиничном номере в Балтиморе. Только Господь Бог знает и понимает, насколько сильно я переживаю за сына. Интересно, а можно ли проплакать всю оставшуюся жизнь?

Я всегда полагала, что дети являются неотъемлемой частью меня само́й и что они были зачаты в любви, поскольку я горячо любила мужа. Я знаю, что никогда не скажу ему об этом, поскольку он виноват в ужасной судьбе нашего сына.

Боже мой, как же мне больно! Может ли кто-то представить себе, каково это – каждый день по многу раз вспоминать, что принятое мной решение так навредило моему сыну? Моему ребенку. И это случилось с ним из-за меня».

Барбара продолжала писать, пока на бумажном пакете не осталось свободного места. Когда пришло время отправляться на судебное заседание, Барбара поняла, что категорически не хочет видеть, как ее сын вместе со своим отцом признаю́тся в совершении тяжких преступлений. И она улетела на самолете обратно на Кейп-Код, утешаясь мыслью о том, что подготовка к очередным рождественским праздникам скоро заполнит собой все ее свободное время и не оставит места для скорбных мыслей.

Военно-морской министр Джон Леман пришел в ярость, узнав о сделке с правосудием, которую заключил Уокер. В заявлении Лемана для прессы, в частности, говорилось: «Мы разочарованы этой сделкой. Министерство юстиции традиционно рассматривает шпионаж как разновидность должностного преступления. Мы же относим шпионскую деятельность к совершенно иной категории преступных деяний. Шпионаж – это измена родине, и за него надо наказывать намного строже, чем за торговлю инсайдерской информацией».

Через 2 дня на заявление Лемана резко отреагировал министр обороны Уайнбергер: «Военно-морской министр Леман признал, что не обладал информацией по вопросу сделки с правосудием в полном объеме, когда выступал по поводу нее со своим необдуманным и некорректным заявлением. Военно-морскому министру Леману были предоставлены все имеющиеся факты, и теперь у него нет никаких возражений против решения о сделке, принятого правительством».

Военно-морские следователи были крайне недовольны, что ФБР безосновательно смягчило Уокеру справедливое суровое наказание за продажу военно-морских секретов иностранной разведке. В отместку они решили собрать доказательства причастности Уокера к совершению какого-нибудь другого тяжкого преступления, не подпадавшего под действие его сделки с правосудием. Таким преступлением могло бы стать убийство. По иронии судьбы именно Уокер своим поведением натолкнул их на эту идею.

Сначала Уокер написал Памеле Кэрролл из тюрьмы, что однажды ему пришлось «убрать» человека, который его «раскусил». Потом на тюремном свидании с Майклом Уокер рассказал ему, как в Вене сообщил связному из КГБ, что кое-кто подозревает его в шпионской деятельности. Связной якобы приказал Уокеру убить этого слишком догадливого персонажа, чтобы доказать свою благонадежность. Уокер подробно описал Майклу, как в предрассветные часы выполнил полученный приказ в лесном массиве в Германии, окутанном густым туманом.

В военно-морском следственном управлении читали тюремные письма Уокера и подслушивали его разговоры в тюрьме. Откровения Уокера по поводу убийства, совершенного в Германии, выглядели правдоподобно и вызвали большой интерес. Ведь даже всесильное Министерство юстиции не решилось бы заключить сделку о признании вины с убийцей.

Дэн Ривас, которого Уокер планировал привлечь к участию в организации своего побега из тюрьмы, недавно был осужден военным трибуналом за установку подслушивающих устройств в командно-диспетчерском пункте военно-морского аэродрома, на котором служил. Ривас настаивал, что никакого злого умысла в его действиях не было. Он просто хотел разыграть своих начальников. Как и Уокер, Ривас стремился заключить сделку с правосудием, чтобы смягчить наказание.

Сотрудники военно-морского следственного управления допросили Риваса. В ФБР его показания в отношении Уокера не сочли заслуживающими доверия, поскольку в них содержалось слишком много преувеличений и противоречий. Было похоже, что Ривас несет какую-то ахинею. Тем не менее с его подачи военно-морское следственное управление заинтересовалось подозрительным самоубийством тридцатидевятилетнего детектива полиции Гарланда Джойнера. Его тело было найдено в реке в Северной Каролине. Там же нашли служебный револьвер, из которого было произведено 4 выстрела. Согласно заключению судмедэксперта, правша Джойнер держал револьвер в левой руке, направив дуло на себя, и нажал на спусковой крючок большим пальцем правой руки. Имевшиеся на его теле порезы и гематомы были признаны результатом падения в реку. Следователь по уголовным делам вынес постановление о том, что причиной смерти Джойнера стало самоубийство. Поэтому его вдове было отказано в страховой выплате. Тогда она наняла адвоката Уильяма Франклина, чтобы оспорить это постановление.

По случайному стечению обстоятельств тот же самый адвокат вскоре был приглашен проверить на детекторе лжи полицейскую стажерку Памелу Кэрролл на следующий день после ареста ее любовника Джонни Уокера по обвинению в шпионаже. На все вопросы Франклина она отвечала спокойно и уверенно. Но глядя на нее, он испытывал смутное волнение. И только по окончании проверки Франклин понял причину своего беспокойства, когда вспомнил, что рядом с местом, где было обнаружено тело Джойнера, полицейские нашли визитку частного детективного агентства «Конфиденциальные расследования». Эта информация была доведена до сведения сотрудников военно-морского следственного управлении. Они ее отработали и узнали, что Джойнер работал по договору с Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ[25], расследуя деятельность шайки контрабандистов оружием. Когда про это сказали Ривасу, то он вспомнил, что Уокер предлагал ему принять участие в операции по контрабандному ввозу в страны Южной Америки автоматов израильского производства на сумму в 300 тысяч долларов. Может, Джойнер не покончил жизнь самоубийством, а был убит, выслеживая Уокера? Ведь недаром страховая компания все-таки согласилась выплатить вдове Джойнера 125 тысяч долларов за страхование его жизни.

Ривас также обратил внимание сотрудников военно-морского следственного управления на убийство танцовщицы Кэрол Молнар, состоявшей на военно-морской службе и обладавшей доступом к сведениям, которые составляли государственную тайну. Она числилась в штабном колледже американских вооруженных сил в Норфолке, а по вечерам танцевала голой в местных барах. Во второй половине дня 8 февраля 1983 года подруга Молнар сообщила о ее пропаже в полицию. Последний раз Молнар видели в 3 часа ночи 6 февраля 1983 года на сцене одного из баров в Норфолке. Потом был обнаружен ее автомобиль. Сама она числилась пропавшей без вести, пока 1 мая 1983 года ее тело не нашли на океанском берегу под пирсом вблизи военно-морской авиабазы. Молнар была застрелена, и ее убийство не удалось раскрыть. Дело было прекращено, и о нем бы навсегда забыли, если бы не арест Джонни Уокера. 19 мая 1985 года военно-морские следователи изучили дело Молнар, полученное из полицейского архива, и нашли в нем несколько интересных для себя совпадений.

Во-первых, больше года Молнар проработала в одном помещении с Патрицией Марси – той самой, которая в 1977 году летала в Касабланку, чтобы встретиться там с Уокером. Во-вторых, тело Молнар обнаружили недалеко от того места, где был пришвартован его плавучий дом. И в-третьих, она танцевала в барах, которые поздно ночью регулярно посещал Уокер.

23 декабря 1985 года военно-морские следователи снова допросили Риваса. Ему показали фотографию Молнар, и после некоторого раздумья он сказал, что узнает ее. Однажды Ривас сидел в гостиничном баре в Северной Вирджинии с Уокером, к которому подошла Молнар и сказала, что явилась на назначенную встречу. Ривас сразу же ушел, а Уокер и Молнар остались и начали что-то оживленно обсуждать. Один из военно-морских следователей достал из дипломата черную лыжную маску, найденную на заднем сиденье автомобиля Молнар, и спросил Риваса:

– Вам знаком этот предмет?

– Да, это моя лыжная маска. Я хранил ее в фургоне Уокера. Мы ею пользовались, когда в ночное время работали по бракоразводным и тому подобным делам, – ответил Ривас.

В военно-морском следственном управлении знали еще обо одном убийстве, в котором фигурировала лыжная маска. 26 марта 1982 года было обнаружено тело военно-морской радистки Памелы Кирби, сидящей в своем автомобиле со связанными за спиной руками. Он был затоплен в Чесапикском заливе рядом с пандусом, к которому причаливали гидросамолеты. Кирби сначала душили, пока она не потеряла сознание, а потом утопили. Единственной уликой в деле о ее убийстве была черная лыжная маска, лежавшая на заднем сиденье ее автомобиля.

– Вы что-нибудь знаете о Памеле Кирби? – задал вопрос Ривасу один из допрашивавших его военно-морских следователей.

Подумав немного, Ривас заявил, что Уокер как-то признался ему в убийстве Кирби.

После допроса Ривас отправился в Вирджиния-Бич, чтобы встретиться с Лори Робинсон. Она и ее муж Генри обрадовались приезду Риваса. Он служил им живым напоминанием о старых временах, когда их жизнь была суматошной и полной веселых приключений. Ривас всегда отличался неординарным поведением, но в этот раз он превзошел себя. Ривас не выпускал из рук атташе-кейс, в котором Робинсон заметила небольшие просверленные отверстия. Она нашла благовидный предлог, чтобы уединиться с Генри в сарае, и сказала ему:

– Ты не поверишь, но этот придурок записывает наши разговоры с ним на пленку.

– Лори, с тех пор, как мы поженились, я готов безоговорочно верить всему, что ты мне говоришь, – отреагировал Генри.

– Давай расскажем ему о чем-нибудь, что Ривас будет рад записать на свой магнитофон, – предложила Робинсон, никогда не упускавшая возможность поиграть с людьми в кошки-мышки. В гостиной она поведала Ривасу про операцию под названием «Ураганный ливень», в которой участвовала вместе с Уокером. Название Робинсон придумала, увидев, что за окном вот-вот пойдет проливной дождь. В ходе этой операции Уокер якобы скупал ядерные секреты у американских подводников, служивших на «бумерах».

– Не могу взять в толк, почему на допросах меня ни разу не спросили про «Ураганный ливень». Впрочем, это не моя проблема, – заявила Робинсон Ривасу.

Через 2 недели Робинсон давала показания на заседании расширенной коллегии присяжных. На нем рассматривалось возможное соучастие Уокера в убийствах Джойнера, Молнар и Кирби. Федеральный прокурор задал Робинсон вопрос об операции «Ураганный ливень».

– Не имею ни малейшего представления, о чем идет речь, – ответила она.

Федеральный прокурор ознакомил присяжных со стенограммой разговора Робинсон с Ривасом, напечатанной на бланке военно-морского следственного управления.

– Ах вот вы о чем! – воскликнула она и рассказала, что специально выдумала историю про «Ураганный ливень». Она не знала, что Ривас действовал по заданию военно-морского следственного управления. Он вел себя очень странно, и Робинсон решила пошутить над ним.

Но федеральный прокурор не унимался и спросил Робинсон:

– Допустим, но как вы объясните тот факт, что название «Ураганный ливень» является кодовым именем сверхсекретных военно-морских учений по противолодочной обороне? Причем Уокер принимал в них участие.

Робинсон испугалась не на шутку. Когда-то она была деловым партнером советского шпиона и теперь снова вляпалась в неприятную историю, связанную с ним.

Примерно в то же самое время, когда Робинсон оправдывалась перед расширенной коллегией присяжных за свой неудачный выбор названия для выдуманной ею шпионской операции Уокера, тот начал готовиться к главному публичному выступлению в своей жизни.

В марте 1986 года в Сан-Франциско начался судебный процесс против Джерри Уитуорта. В качестве защитников выступали 2 юриста из числа «новых левых»[26], один из которых носил золотую серьгу в левом ухе, и частный детектив, прежде работавший в редакции журнала «Крепостные стены»[27]. Команду обвинителей возглавлял помощник федерального прокурора, страдавший от заболевания под названием гнездная плешивость. У него начали выпадать волосы на голове, руках, ногах и по всему телу после того, как из Интерпола поступила информация, что он стал мишенью для наемных убийц, услуги которых оплатил колумбийский наркобарон. Сообвинителем был учитель средней школы в чикагском гетто, женившийся на сотруднице полиции, потом оформивший с ней развод и теперь открыто сожительствовавший с помощником федерального прокурора, болевшим гнойной плешивостью. Судья Джон Вукасин получил прозвище «отпускник», поскольку он очень часто брал отпуск, но даже когда председательствовал на судебном процессе, то не следил за его ходом, витая мыслями где-то далеко. По правую сторону от Вукасина сидел худой и печальный Уитуорт. Его жена Бренда купила ему 2 костюма. Один был серого цвета, а другой – голубого. Уитуорт попеременно надевал их на судебные заседания. Неизменным оставался только его галстук. Уитуорт наблюдал за происходящим молча и с угрюмым выражением лица.

Судебный процесс продлился до июля 1986 года. На нем были заслушаны показания более двухсот свидетелей, в том числе – специально прилетевших в Сан-Франциско из Новой Гвинеи и Германии. Были представлены свыше двух тысяч вещественных доказательств, которые военно-морские следователи и сотрудники ФБР собрали по всему миру. Стенограмма заседаний разрослась до рекордных размеров.

Например, со стороны обвинения со свидетельскими показаниями выступил Зигфрид Джедике из немецкого города Гессена. Его подробно расспросили о степени износа фотоаппарата «Минокс», принадлежавшего Уитуорту. Предметом долгого обсуждения послужил вопрос о том, насколько профессиональная подготовка и опыт работы Джедике позволяли ему оценивать техническое состояние «Миноксов». При таком подходе к опросу свидетелей немудрено, что судебный процесс против Уитуорта длился более ста дней и обошелся американскому правительству в миллион долларов.

В судебных заседаниях по очереди приняли участие все Уокеры. Артур сидел на стуле, будто проглотил аршин, и его отсутствующий взгляд был устремлен куда-то вдаль. Бледный и нервный Майкл вел себя, как подросток, которого поймали на мелкой краже из магазина. Барбаре стало плохо во время дачи показаний, и ее под руки вывели из зала. Лаура сообщила всем присутствующим, что приехала в Сан-Франциско в сопровождении журналистки, писавшей ее биографию. Обвинителям и защитникам пришлось изрядно потрудиться, чтобы получить от Маргарет внятные ответы на поставленные вопросы.

Кульминационным моментом всего судебного процесса против Уитуорта стало появление в суде Уокера 28 апреля 1986 года. Улыбаясь, он заявил, что завербовал лучшего друга, брата и сына для работы на иностранную разведку. Уокер давал свидетельские показания в течение недели. Защита провозгласила его лжецом: «Здравый смысл подсказывает всем нам, что если человек является в суд, поднимает правую руку, принимает присягу и клянется говорить только правду, а потом смотрит нам прямо в глаза и нагло врет, то правдивость всего, что он сказал, должна вызывать у нас серьезные сомнения». Обвинение не стало оспаривать это заявление: «Конечно, Джонни Уокер во всех отношениях отвратительный человек, как утверждает защита. Он просто мастер обмана. Короче, Джонни Уокер – отъявленная скотина!»

24 июля 1986 года присяжные признали Уитуорта виновным по семи пунктам обвинения в шпионаже и по пяти – в уклонении от уплаты налогов. Когда Уитуорта спросили, не желает ли он сказать что-нибудь в свою защиту, он медленно поднялся на дрожащих ногах и произнес:

– Только то, что я сожалею о содеянном.

После этого Вукасин вынес Уитуорту приговор: 365 лет тюремного заключения и штраф 400 тысяч долларов.

Судебный процесс против Уитуорта помог Уокерам прийти к соглашению в спорном денежном вопросе. В самом начале этого процесса они никак не могли договориться между собой, как поделить будущий гонорар за продажу прав на съемку сериала о своей семье. Сам Уокер рассчитывал выручить за них большие деньги. В письме Памеле Кэрролл он написал: «К нам уже обращались по этому поводу, но первоначальная цена в 750 тысяч долларов была слишком низкой. Мы надеемся на 5 миллионов как минимум, которые будут переданы Маргарет в доверительное управление. Мы планируем оказать финансовую помощь тем, кто пострадал от всего этого – особенно Майклу, да и другим тоже». Уокер нанял представлять его интересы сотрудников вашингтонской юридической фирмы, услугами которой пользовались люди, осужденные по Уотергейтскому делу[28], при продаже прав на книги и сериалы о себе.

Барбара тоже была не прочь воспользоваться сложившейся благоприятной ситуацией. Она заключила договор с юридической фирмой в Бостоне о том, чтобы поиском подходящих вариантов для нее занимался сотрудник этой фирмы, которого она описала как «агента Боба Дилана». У Барбары был личный консультант – риелтор, владевший домом, в котором она жила на Кейп-Код. Телепродюсеры должны были присылать свои предложения Барбаре на адрес его риелторской конторы, а он оценивал, насколько эти предложения перспективны и выгодны.

Иногда Барбара лично встречалась с заинтересованными телепродюсерами. По приглашению одного из них она побывала в Нью-Йорке. Из аэропорта в гостиницу ее доставил черный лимузин.

– Ненавижу черный цвет, – сказала Барбара и уже на следующий день разъезжала по городу в белом лимузине.

Лаура наняла собственного писателя-призрака и потребовала, чтобы ее биография была написана «в христианском духе».

Рита Уокер пользовалась услугами адвоката в Норфолке, бывшего военного моряка. Он должен был заниматься всеми предложениями, поступавшими Артуру. Адвокат предложил Рите установить цену за интервью с ней в размере пяти тысяч долларов.

Маргарет и Рейчел договорились объединить усилия при поиске покупателя прав на телеэкранизацию своих воспоминаний. Майкл сказал, что оставляет решение всех вопросов на усмотрение Рейчел.

Уокеры конкурировали между собой, и единственной близкой родственницей, с которой все они общались, была Маргарет.

– Ты можешь не вспоминать про меня, если соберешься снимать кино при участии Барбары и Лауры, – сказал Джонни Уокер.

– Я буду держаться заодно с тобой и Рейчел. Я сделаю все, что она мне скажет. Я перед ней в огромном долгу, – сообщил Майкл.

– Ни за какие деньги я не соглашусь работать над сериалом вместе с твоим отцом. Я могу снять собственное кино. У меня найдется достаточно интересных историй, – заявила Барбара. Под ее словами могли бы подписаться все остальные Уокеры, за исключением Артура, который не хотел, чтобы про их семью снимали кино:

– Не будет ли лучше, если все попросту забудут про нас?

Казалось, что желание Артура начало сбываться, когда юридические отделы телекомпаний уведомили телепродюсеров о том, что не покажут сериал про Уокеров, если все они не подпишут договор о том, что не возражают против его съемок и показа по телевидению. Но тут в дело вмешался Джонни Уокер. В прошлом ему удалось уговорить сына и старшего брата стать шпионами, чтобы добывать для него секретную информацию с целью продажи КГБ. Почему бы теперь не убедить их действовать заодно в торговле правами на съемки сериала про себя? Для этого Уокеру требовалась только возможность поговорить с каждым из них. И такая возможность ему представилась во время судебного процесса против Уитуорта.

Пока Джонни, Артур и Майкл Уокеры более месяца давали свидетельские показания на судебных заседаниях в Сан-Франциско, их перевели в городскую тюрьму Окленда. Там Артур и Майкл делили одну тюремную камеру на двоих, а Джонни разместили чуть дальше по коридору. В результате они проводили вместе много времени, которое Джонни потратил на уговоры.

Первым сдался Майкл. Он позвонил Маргарет и сказал:

– Я отказываюсь от договоренности с тобой и Рейчел.

– Ты не можешь так поступить. Ведь ты дал нам слово.

– Послушай, мой отец знает что к чему. Я должен его послушаться.

Вскоре после этого Артур позвонил Рите и сказал, что отныне он будет консультироваться по любым вопросам только с Джонни. Артур примет участие во всем, что предложит Джонни, поскольку тот знает, как заключить для них самую выгодную сделку.

Когда Барбаре стало известно, что все остальные Уокеры подписали договор с телекомпанией «Феникс», она поспешила сделать то же самое.

– Я не пошла на поводу у твоего отца, – сказала она Маргарет. – Я заключила свой собственный договор.

– Мама, но это та же самая телекомпания, с которой договорился отец!

– Ведь ты же не хочешь, чтобы я осталась ни с чем после всего, что мне пришлось пережить?

Потом Джонни Уокер позвонил Маргарет. Она напомнила ему об обещаниях сделать ее ответственной за решение всех вопросов по поводу сериала и не привлекать к работе над этим сериалом Барбару. Уокер сказал, что хочет сделать как лучше не только для Маргарет, но и для всей семьи.

И действительно, договор с телекомпанией «Феникс» на 5 миллионов долларов принес Джонни Уокеру и его трем бывшим тайным агентам значительно больший доход, чем шпионаж. За свою шпионскую деятельность сын Майкл получил в общей сложности тысячу долларов, старший брат Артур – 12 тысяч, лучший друг Джерри Уитуорт – 332 тысячи, а сам Джонни за более чем 17 лет своей шпионской деятельности заработал 750 тысяч.

Суммарную оценку ущерба, нанесенного Уокером своей стране, дал американский министр обороны Уайнбергер 16 апреля 1987 года. Он заявил, что агенты шпионской сети Уокера передали в распоряжение советского правительства крайне важную секретную информацию. Она касалась новейших вооружений, военной тактики, средств наблюдения за противником, боеготовности, а также надводных, подводных и воздушно-десантных военных учений. Благодаря этой информации русские были осведомлены о местоположении американских военно-морских кораблей, об их маршрутах передвижения и разведывательной деятельности. Криптографические материалы, украденные Уокером и Уитуортом, позволили КГБ прочитать более миллиона американских военно-морских радиограмм. Уайнбергер сказал, что в КГБ считали шпионскую операцию с участием Уокера самой важной в своей истории. По утверждению Уайнбергера, ему было хорошо известно о значительных советских успехах в области военно-морских вооружений, которые следовало интерпретировать в свете шпионской деятельности Уокера.

Джонни Уокер умер 28 августа 2014 года в тюремной больнице в возрасте 77 лет. Был ли он действительно самым важным агентом КГБ? Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что у каждого серьезного источника разведывательной информации имеется своя специализация. Всячески восхвалять один из них в ущерб другим было бы в корне неверно. Что касается военно-стратегического значения секретных материалов, полученных от Уокера и характеризовавших основной компонент американской ядерной триады – атомные подводные лодки с ядерными баллистическими ракетами на борту, то эти материалы не имели себе равных по своей значимости в истории КГБ. В время холодной войны высшее советское руководство использовало их для принятия ряда основополагающих решений в отношении своего главного противника в холодной войне. Начальник американской военно-морской разведки Уильям Стадеман в меморандуме, который он представил для оглашения на судебном процессе против Уокера, написал: «Уокер способствовал созданию мощных предпосылок для победы русских в войне».

Почему же русские не использовали эти предпосылки для того, чтобы одержать военную победу над американцами? Дело в том, что сверхсекретная информация, которую КГБ покупал у Уокера, имела огромное значение не только в случае советско-американской ядерной войны. Уокер помогал ее избежать. Имея представление об истинных намерениях главного противника, советское высшее руководство прекрасно понимало, когда он был действительно готов сражаться, а когда попросту надувал щеки.

В КГБ было мало что известно о семье Уокера. Своим главным приоритетом кураторы Уокера в 16-м отделе КГБ считали обеспечение его безопасности за счет максимального дистанцирования от него, чтобы не привлекать нежелательное внимание. Поэтому личные встречи с ним были максимально редкими, и никакого наблюдения за ним не велось. О доносах на Уокера со стороны двух его близких родственников в КГБ стало известно только постфактум.

Уокер долгое время оставался безнаказанным за свою шпионскую деятельность благодаря профессионализму его кураторов в КГБ. Пост наблюдения ФБР находился прямо напротив здания советского посольства в Вашингтоне. Все лица, входившие в это здание и выходившие из него, неизменно фотографировались. И все же ничего подозрительного в тот памятный февральский вечер 1968 года замечено не было. В КГБ очень ограниченное число сотрудников знало про разведывательную операцию с участием Уокера. В 1970-е и 1980-е годы в КГБ было немало американских шпионов, и они непременно сообщили бы в ЦРУ об Уокере, если бы узнали о нем. Уокер мог бы продолжать свое плодотворное сотрудничество с КГБ сколь угодно долго, если бы вовремя решил свои семейные проблемы и не тратил открыто деньги, полученные от КГБ.

Полковник ПГУ КГБ Виктор Иванович Черкашин озвучил другую версию разоблачения Уокера. Сотрудник вашингтонской резидентуры КГБ Валерий Федорович Мартынов был завербован ФБР в начале 1980-х годов, и во время отпуска, который проводил в Москве, случайно подслушал разговор коллег об Уокере в штаб-квартире ПГУ в Ясенево. Вернувшись в Вашингтон, Мартынов сообщил об этом сотрудникам ФБР, у которых был на связи. Бывшая жена Уокера Барбара просто помогла усилить подозрения ФБР в отношении него. Однако ключевую роль в поимке Уокера сыграл именно Мартынов, что впоследствии было подтверждено материалами суда над ним в Советском Союзе.

Полковник ПГУ КГБ Александр Александрович Соколов, в 1960-е и в 1970-е годы служивший в резидентуре КГБ в Вашингтоне, заявил, что ФБР смогло задержать Уокера благодаря помощи бывшего сотрудника вашингтонской резидентуры Олега Даниловича Калугина. Доступ к информации об Уокере имел крайне ограниченный круг людей. Но и Калугин был отнюдь не рядовым сотрудником: он занимал должность заместителя резидента, и вербовка Уокера происходила почти что на его глазах. Имени Уокера Калугин не знал, но потом некоторое время обрабатывал уникальные разведывательные материалы, полученные от него. За это он был награжден орденом Красной Звезды и вскоре стал самым молодым генералом в КГБ.

Болезненным для американцев остается вопрос о том, насколько секретная информация, переданная Уокерам, помогала защищать Вьетнам от американских бомбардировок во время войны. По этому поводу надо отметить, что Уокер был слишком ценным агентом для КГБ, чтобы рисковать его разоблачением ради Вьетнама, который даже не был участником Варшавского договора, а являлся всего лишь одной из социалистических стран.

Уокер был необычным человеком. Он обладал отличным чувством юмора и сообразительностью. Уокер всегда хотел находиться в центре внимания. Его отличала беспредельная амбициозность. Ради достижения своих целей он был готов совершать любые бессовестные и циничные поступки. Подобных людей часто подводит самоуверенность. Те же самые человеческие качества, которые сделали Уокера ценным шпионом для КГБ, привели к его разоблачению. Он стал небрежен в своих поступках, считая, что умнее и способнее остальных людей, а поэтому неуязвим.

Разведывательная информация, которую добывал Джерри Уитуорт, была не менее важной, чем та, которую КГБ получал от Уокера. В этом отношении Артур и Майкл Уокеры являлись для КГБ значительно менее ценными агентами, чем Джонни Уокер и Уитуорт. В отличие от Уокера, добившегося сделки с правосудием, Уитуорт получил гораздо более суровое наказание, которое продолжал отбывать на момент написания данной книги. В феврале 2000 года в возрасте 37 лет из тюрьмы вышел Майкл Уокер после пятнадцати лет заключения вместо положенных двадцати пяти. Артур Уокер умер в тюрьме 5 июля 2014 года. Ему было 79 лет.

14-летний Джонни Уокер (слева)

Джонни Уокер с матерью

Джонни Уокер с сыном Майклом

Майкл Уокер на палубе плавучего дома своего отца

Плавучий дом Джонни Уокера

Джонни Уокер с Памелой Кэрролл и Лори Робинсон

Маргарет Уокер

Рейчел Уокер

Маргарет, Синтия и Лаура Уокер (1961 г.)

Барбара Уокер вскоре после ареста сына Майкла

Майкл Уокер вскоре после ареста

Джерри и Бренда Уитуорт

Артур Уокер вскоре после ареста

Джонни Уокер (1967 г.)

Джонни Уокер – частный детектив

Джонни Уокер показывает на следственном эксперименте, как пользовался фотоаппаратом «Минокс»

А.Г. Ткаченко

В.И. Горовой

В.И. Черкашин

Б.А. Соломатин

В.Ф. Мартынов

В.С. Юрченко

О.Д. Калугин

Авианосец «Нимиц»

Авианосец «Созвездие»

Плавучая база подводных лодок «Говард У. Гилмо»

Подводная лодка «Балао»

Подводная лодка «Гренадер»

Подводная лодка «Эндрю Джексон»

Подводная лодка «Торск»

Подводная лодка «Финвал»

Радиоразведывательный корабль «Пуэбло»

Шпионский спутник «ЗС-9» во время сборки

Шифратор «KG-13»

Шифратор «KL-47»

Шифратор «KW-7»

Шифратор «KWR-37»

Шифратор «KY-8»

Штаб-квартира АНБ (1960-е гг.)

Ю.В. Андропов

Остров в Южной Каролине, где был расположен учебный центр морской пехоты, в котором проходили начальное военное обучение все призывники, проживавшие восточнее реки Миссисипи.

Названа в честь любовницы одного из королей Франции и характеризуется наличием большого объема волос, зачесанных вверх и уложенных.

Возвращаясь в порт, подводная лодка сталкивается в тумане с большим грузовым кораблем и погружается на океанское дно. Подоспевший военный спасательный корабль не может поднять ее из-за неудобного расположения на дне. Помочь в спасении подводников должна другая экспериментальная подводная лодка малых размеров.

Портовый город в Вирджинии.

Американский художественный фильм, вышедший на экраны в 1955 г.

Кандидат в президенты от Республиканской партии, призывавший к жесткой политике по отношению к Советскому Союзу и заявлявший о готовности использовать против него силу оружия.

Политическая организация, созданная в 1958 г. для борьбы с коммунистами и защиты конституции. Была названа в честь американского миссионера-разведчика, убитого в Китае в 1945 г.

Общественная организация, объединяющая сторонников права граждан на хранение и ношение огнестрельного оружия.

Джазовый стиль, который сложился в 1940-е годы и характеризуется быстрым темпом исполнения, а также сложными импровизациями.

В 1872 г. еврейский эмигрант из Германии Исаак Вульф Бернхейм основал винокурню, на которой производилось виски «И.В. Харпер». Оно было названо в честь известного американского дрессировщика лошадей Джона Харпера, фамилию которого Бернхейм дополнил своими инициалами.

Одно из ведомств американского Министерства юстиции, на которое возложено расследование нарушений федеральных законов.

Город в Калифорнии на одноименном острове.

Характеризуется пониженным содержанием алкоголя и уменьшенной калорийностью по сравнению с обычным пивом.

Крупные длинноносые морские рыбы, употребляемые в пищу и высоко ценимые рыболовами-спортсменами.

Универсальная печатная энциклопедия, издаваемая в Америке на английском языке с акцентом на медицинской и научно-технической тематике.

Вручается офицерам и матросам за героизм, проявленный при исполнении воинского долга.

Основано в 1954 г. бывшим сотрудником ФБР Джорджем Вакенхатом.

Американский порнофильм, вышедший на экраны в 1980 году.

Золотые инвестиционные монеты, которые чеканились в Южно-Африканской Республике с 1967 г.

Рядовой матрос, который выполняет административную и канцелярскую работу – управляет оргтехникой, отвечает на телефонные звонки, печатает письма и приказы, сортирует входящую почту, регистрирует и систематизирует служебные документы.

Город в Калифорнии.

В федеральных зданиях располагаются офисы американских правительственных агентств и ведомств.

Пластиковый диск с загнутыми краями для бросков на расстояние.

Помещение внутри военного корабля, оборудованное для хранения артиллерийских боеприпасов. Имеет специальные системы сигнализации, освещения, вентиляции, орошения и затопления, а на крупных военных кораблях – бронирование.

Федеральное агентство в составе Министерства юстиции, в обязанности которого входит расследование и предотвращение преступлений, связанных с незаконным оборотом алкогольной и табачной продукции, а также огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

Радикально-либеральное политическое движение преимущественно молодых американцев в 1960-е гг.

Американский литературно-политический журнал, выходивший в 1972–1975 гг. и тесно связанный с «новыми левыми».

Разбирательство в отношении противоправных действий ряда лиц в связи с попыткой установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в Вашингтоне в ходе президентской избирательной кампании 1972 г.