Проблема снабжения водой стоит перед человечеством с древнейших времен. Традиционно люди привлекали для ее разрешения самые передовые достижения науки и техники. Древние египтяне и индийцы создали систему водохранилищ и плотин, изобрели водоподъемные машины и колеса, пользовались для доставки воды гончарными и свинцовыми трубами. Древний Китай славился своим опытом устройства каналов и колодцев глубиной до 500 м. В Центральной и Средней Азии с большим искусством устраивались подземные галереи и кяризы (сети колодцев, соединенных между собой подземными галереями). В Древней Греции и Древнем Риме были созданы первые капитальные водопроводные сооружения. В частности, Рим имел девять водопроводов общей протяженностью около 450 км. Они ежедневно доставляли жителям города 1 млн л воды[7].

Закономерным образом, в общем объеме задач по водоснабжению обособилось направление снабжения армии. Одно дело – обеспечить водой население, и совсем другое – войска, находящиеся в походе. История водоснабжения войск восходит к древнейшим временам. В 1313 году до нашей эры египетская армия, выступая в протяженный поход по засушливым землям Палестины, направляла впереди войска группы солдат, которым предписывалось обнаруживать, восстанавливать, брать под охрану и удерживать до подхода основных сил колодцы[8].

В 334–324 годах до нашей эры в походах Александра Македонского применялось обеззараживание питьевой воды путем хранения ее в серебряных сосудах. В Османской империи, при создании корпуса янычар, значительное внимание уделялось вопросам снабжения, в том числе водой. Так, командир оды (роты) назывался чорбаджи-баши, то есть раздатчиком супа; другие офицеры имели титул «главный повар» (ашдши-баши) и «водонос» (сака-баши)[9].

Особого мастерства достигли в этом направлении в армии Древнего Рима. В частности, во время передвижения огромного римского войска после каждого дневного перехода устраивался лагерь. Его место выбиралось с учетом ряда факторов, среди которых одним из наиболее важных, наряду с условиями охраны и обороны, был доступ к необходимому количеству воды. Внутри лагеря поддерживалась жесткая дисциплина, в том числе и в вопросах водоснабжения. В I веке нашей эры историк Иосиф Флавий писал: «Жизнь лагеря со всеми ее отправлениями подчиняется установленному порядку: ношение дров, доставка провианта и подвоз воды производятся особо назначенными войсковыми отделениями по очереди»[10].

Важную, а порой ключевую роль вопросы водоснабжения играли при обороне городов и осаде крепостей. Лишь достаточные запасы воды и надежные источники их пополнения могли дать защитникам шанс выдержать осаду. Из старинных летописей становится ясно, какое значение в обороне крепостей играла вода. Один из наиболее ярких примеров из отечественной истории – осада князем Владимиром крепости Корсунь: «В 6496 (988) году пошел Владимир с войском на Корсунь, город греческий, и затворились корсуняне в городе. И стал Владимир на той стороне города у пристани, в расстоянии полета стрелы от города, и сражались крепко из города. Владимир же осадил город. Люди в городе стали изнемогать… И вот некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, написав на ней: „Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока“. Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: „Если сбудется это, – сам крещусь“. И тотчас же повелел копать наперерез трубам и перенял воду. Люди изнемогли от жажды и сдались»[11].

Закономерно, что значительное внимание вопросам снабжения водой было уделено при строительстве Московского Кремля. Кремль, имеющий сегодня административное и культурное значение, строился как крепость – по всем канонам фортификации. Одна из его крупнейших башен – Водовзводная, построенная в 1488 году итальянским архитектором Антонио Джиларди, была предназначена для снабжения крепости водой. Внутри башни, имевшей высоту более 60 м и изящную круглую форму, находился колодец. От основания башни к Москве-реке был прорыт потайной ход. Свое название она получила от водонапорной машины, установленной в ней в 1633 году[12].

Машина, приводившаяся в движение лошадьми, по свинцовым трубам подавала воду по всему Кремлю: в палаты, сады и водовзводную палатку. Как свидетельствовали современники, эта машина, изготовленная под руководством англичанина Христофора Головея, стоила нескольких бочонков золота[13].

В начале XVII века в России с использованием передового зарубежного опыта были написаны военно-теоретические сочинения по тематике фортификации. В числе прочего, в них рассматривались и аспекты, связанные с водоснабжением. К примеру, «Устав ратных и пушечных и других дел, касающихся до воинской науки», вышедший в 1621 году, предписывал: «Подобает станы строити близко великого лесу и рощи при ржавцах (родниках, ручьях. – Примеч. авт.) или текущих водах»[14].

Мощный толчок к развитию водоснабжения, связанный с колоссальным углублением познаний в области военного дела, медицины и гигиены, пришелся на XVIII век. В русской армии были изданы уставы, на основе которых разрабатывались частные документы, в том числе и в вопросах полевого размещения войск. В 1765 году генерал-фельдмаршал граф А. Б. Бутурлин подписал ордер о содержании кавалерийских полков в полевых лагерях. О снабжении водой в нем было сказано следующее: «Воду брать из озера, на котором, по мелкости от берегов воды и всяких мест, от каждого полку кавалерии велеть поделать малые мосты, сколько возможно, для людей. Лошадей же на водопой водить ниже плотины на реку»[15].

Еще более детально и конкретно вопросы снабжения войск водой при размещении в лагере рассматривались в «Обряде службы», составленном П. А. Румянцевым в 1770 году: «За водою и дровами командировать людей, размеряя число по тягости, что они принесть должны, при одних шпагах, при субалтерн-офицерах. Для конного водопою избирать места всегда ниже лагеря, дабы люди не терпели в чистой воде нужды и могли бы в жаркие дни купаться. А водопой делать поэскадронно при дежурных офицерах. Ежели во отдалении от неприятеля, то в кителях и на неоседланных лошадях, а в близости оного – совсем вооруженным»[16]. Этот же документ вменял контроль за качеством воды полковым лекарям.

И все же, на протяжение веков, в авангарде находились вопросы развития именно гражданской инфраструктуры водоснабжения. Использование водопроводов, находившихся под постоянным санитарным надзором, позволило резко снизить количество заболеваний брюшным тифом и дизентерией среди городских жителей. Возникновение водопровода в России датируется концом XVIII века. Первыми были Мытищинский водопровод в Москве (1779 год) и Таицкий в Детском Селе (1773–1787 годы)[17].

В военном деле вопросы водоснабжения долгое время системно рассматривались лишь в части, касающейся крепостей. Исключение составляло ведение боевых действий на южных окраинах империи, отличающихся жарким климатом и засушливостью. В таких регионах военачальники всегда должны были помнить, что успешно воевать может лишь тот солдат, который обеспечен необходимым количеством воды. Так, вопросы водоснабжения войск были подробно рассмотрены в «Замечаниях о порядке содержания лагерей» – документе, разработанном А. В. Суворовым в 1796 году. В частности, говорилось: «Чуть где вода зацветет или не здорова… таковую отнюдь не употреблять, а рыть довольно здоровых колодцев, где давать воде отстаиваться, а в мутной не брать, також по случаю, где колодец испортится, тот час его зарыть и переменить новым»[18].

В XIX веке показательным является пример зимнего похода российской армии в Хивинское ханство (1839–1840 годы). Командир отряда, полковник Геке, так описывал проблемы, с которыми пришлось столкнуться: «Овражистая и изрезанная местность, производя большую ломку обоза, множество песков и солонцов, еще тонких от недавних весенних вод, скудость подножного корма и начавшиеся сильные жары… Необходимость напоить из колодцев до 4 тыс. лошадей воспрепятствовала отряду тронуться прежде 5 часов утра. Башкиры запаслись на переход травой и, у кого были турсуки, водой. Солдаты налили ее в манерки и в две бочки. Пройдя 17,5 версты, в 11 часов до полудни сделан был привал, а в 3 часа по полудни двинулись снова. День был знойный, при безветрии. Удушающая пыль вилась густыми столбами, солнце палило как в африканских степях (термометр показывал в тени от 32 до 38 °C, а на солнце от 42 до 45 °C тепла). Пройдя 6 верст, люди начали томиться жаждою. Вся остававшаяся вода, смешанная с уксусом, роздана была солдатам. Даже офицеры спешили уступить имевшийся у каждого маленький запас. Но это было далеко недостаточно. Люди падали в изнеможении»[19].

Один из участников «Большого Хивинского похода» (1873 год) военный инженер Е. Саранчев писал: «Своеобразность и трудность похода, предпринятого в суровую зиму в предвидении, что придется на походе встретить весну и, затем, двигаться по безводной степи при страшной летней жаре, заставила серьезно заниматься мерами относительно здоровья людей». Уже первые дни похода оказались очень трудными. В пустыне стояла сильная жара, а взятые отрядом запасы воды оказались недостаточными. Пройдя всего 70 км от Киндерли до колодца Сенек, люди совершенно обессилили. Семидневный переход от Алана до Кунграда оказался самым тяжелым за весь поход. Большая часть встречавшихся по пути колодцев содержала настолько соленую воду, что пить ее было невозможно. Лейтенант Штумм вспоминал: «Нужно представить себе, что вода, имевшаяся в ничтожном количестве, была солона, и вследствие продолжительной перевозки вонюча, мутна, нередко черна и нагрета почти до степени кипения. Нужно принять в соображение, что даже такой воды было немного, при той невообразимо изнуряющей жажде, от которой изнемогали люди, шедшие под ружьем и в амуниции»[20].

С существенными трудностями с полевым водоснабжением войск российская армия столкнулась во время Среднеазиатских походов 1864–1881 годов, а также в период Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. К примеру, в районе реки Инджа-Су русский отряд столкнулся с многократно превосходящими силами турок. Под угрозой окружения отряд начал отступать, преследуемый турецкой кавалерией. Отступление приобрело беспорядочный характер, подразделения смешались, а колонна существенно растянулась. Офицеры пытались организовать противодействие наседающим кавалеристам, однако солдаты были измождены жаждой. После многочасового марша под палящим солнцем они обессилели. Исчерпав запасы воды в индивидуальных флягах, многие из них уже не имели сил оказывать сопротивление и падали на обочине дороги, ожидая смерти под копытами турецких коней[21].

Невнимание к вопросам водоснабжения могло дорого обойтись и защитникам крепостей. Ярчайшим примером является оборона русскими войсками крепости Баязет в период Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Зная, что важнейшим условием защиты крепости является наличие запасов воды, комендант капитан Ф. Э. Штокович не предпринял усилий к их созданию. Историк Р. Н. Иванов подчеркнул: «Созерцая журчание воды в фонтане с огромным мраморным бассейном, он не отдал своевременно распоряжения о создании запасов воды. Когда ворота были заперты, вода, идущая к фонтану, была перекрыта турками, а наспех созданные запасы из оставшейся в бассейне воды оказались мизерными»[22].

На третий день осады, когда изнурение от жары, голода и жажды начало доводить защитников крепости до полнейшего отчаяния, стали раздаваться голоса о сдаче крепости. Однако гарнизон продолжал самоотверженно защищаться. Положение осажденных с каждым днем ухудшалось. Единственным путем получения воды были эпизодические ночные вылазки за пределы крепостных стен к ручью, сопровождавшиеся большим риском. Узнав, что защитники крепости добывают воду из ручья, турки забросали его трупами людей и животных. От зараженной воды у осажденных начались болезни[23].

Случалось, что за двое суток они не употребляли ни капли воды. Вода являлась самой высокой ценностью. К примеру, артиллерийским расчетам за попадание в турецкий редут обещали четверть ведра. В первую очередь вода давалась заболевшим и раненым, которыми был переполнен лазарет. Но речь шла об объеме деревянной ложки, а впоследствии о нескольких каплях в сутки. 24 июня в день Божьей благодати на цитадель обрушился проливной дождь. Защитники смогли напиться и сделать запасы. Через несколько дней осада, длившаяся 22 дня, была снята подошедшими русскими войсками[24].

Следует отметить, что горькие уроки не проходили даром. В 1880–1881 годах русская армия предприняла Ахал-Текинскую экспедицию по покорению Туркмении. Войскам пришлось действовать на безводных просторах. Успех экспедиции во многом был обусловлен прозорливостью командующего генерал-лейтенанта М. Д. Скобелева. Готовясь к походу, он составил план, предусматривавший заблаговременное создание всех необходимых запасов и их доставку войскам на каждом из этапов перехода. В исходном районе и по всему маршруту движения войск были созданы опорные пункты, на которые своевременно завозилось все необходимое. Генералу М. Д. Скобелеву пришлось построить Закаспийскую железную дорогу и закупить 16 тыс. верблюдов, но его солдаты всегда располагали боеприпасами, продовольствием, обмундированием и главным в пустыне – водой[25].

С момента зарождения регулярных армий и приведения внешнего вида воинов к единому стандарту неотъемлемой частью походного снаряжения стали средства для хранения и переноски воды. В армиях разных стран солдаты снабжались флягами, котелками и кружками. Фляги могли быть алюминиевыми или стеклянными, закручиваться крышкой либо закупориваться резиновой или пробковой затычкой. Фляги снабжались тканевым или кожаным чехлом, размещались на поясном ремне или пристегивались к походному ранцу. К примеру, с 1909 года в Российской империи для всех гренадерских и армейских частей пехоты походное снаряжение включало бронзовый одиночный котелок, алюминиевую флягу с чехлом и приспособлением для ее носки, а также алюминиевую кружку[26].

Развитие методик и технических средств водоснабжения развивалось в России параллельно с теми же процессами в других странах. На рубеже XIX и XX веков широкое распространение в армиях стран Запада получило обеззараживание воды с помощью химических реакций. К примеру, при подавлении Боксерского восстания в Китае в 1898–1901 годах международный экспедиционный корпус использовал для очистки и обеззараживания воды алюминиевые квасцы. Эта технология была известна еще в Древнем Китае, но только к концу XIX века появилась возможность реализовывать ее в существенных масштабах[27].

И все же вплоть до начала XX века вопросы водоснабжения во всех армиях мира, в том числе и в русской, не были в достаточной степени актуальны. Это объяснялось сравнительно небольшой численностью армий и ее потребностями лишь в питьевой воде, которую в условиях маневренного характера ведения войн всегда можно было удовлетворить с использованием поверхностных источников: рек, озер, родников.

С началом XX века наметилась тенденция усиления внимания к теме снабжения войск водой. В Наставлении для инженерных войск по специальному образованию, изданному в 1902 году и посвященному оборудованию полевых лагерей, были подробно рассмотрены отыскание колодезной воды, устройство колодцев разной степени сложности, фильтрация, перекачка и заготовка воды. Отдельно регламентировались вопросы организации полевых умывальников, бань и хлебопекарен.

Эти вопросы становились тем актуальнее, чем большее количество войск сосредотачивалось в одном пункте дислокации. Примером выступает полевой летний лагерь под Гродно, в котором на протяжении теплого времени года размещалась 26-я пехотная дивизия Российской императорской армии. Для доставки провизии и воды к месту дислокации значительного количества войск от города Гродно была проложена конная железная дорога[28].

В годы Первой мировой войны водоснабжение войск было поднято на качественно новый уровень. Этому способствовало несколько обстоятельств. Во-первых, именно в годы Первой мировой войны получило развитие применение отравляющих веществ, в том числе и тех, что были предназначены для поражения живой силы противника посредством отравления источников воды[29]. Армия была поставлена перед необходимостью решить сложнейшую задачу водоснабжения войск, притом что до войны эти вопросы разрабатывались недостаточно. Защитить солдат можно было лишь, добывая воду из источников, расположенных на существенном удалении в тылу, и подавая ее на передовую.

Водоснабжение подземными водами не всегда было возможно вследствие их глубокого залегания. Кроме того, и они не были защищены от отравления. На некоторых участках позиционного противостояния предпринимались попытки отравления подземных вод, текущих в сторону противника. Это не принесло желаемого результата, но сам факт, что такое возможно, заставлял искать пути защиты солдат.

Второй причиной, обусловившей особую актуальность вопросов водоснабжения в годы Первой мировой войны, было широкое внедрение в жизнь армии технических новшеств. Вода теперь была нужна не только для того, чтобы пить воинам и лошадям, но и для заправки радиаторов автомобилей и самолетов, охлаждения стволов пулеметов, заправки котлов паровозов, приготовления дистиллированной воды, водорода и прочих реагентов, необходимых для обслуживания сложных технических средств. Британский историк Н. Стоун отметил: «…поколение 50-х годов, из которого вышло большинство генералов Первой мировой войны, совершило гигантский скачок из прошлого в будущее: от лошадей к автомобилям, самолетам и телефонам»[30].

Третьим аргументом, обеспечившим важность вопросов водоснабжения в годы Первой мировой войны, была невиданная до тех пор массовость армий, высокая концентрация войск и позиционный характер ведения войны. Существовавших на конкретном участке фронта водоемов могло быть недостаточно для обеспечения водой войск, занимавших на нем оборону. Не легче было массовым армиям и в наступлении, ведь отступавшие войска уничтожали все источники на оставляемой территории, взрывали колодцы, чтобы оставить противника без воды.

Выдающийся теоретик и практик военно-медицинского дела, академик Н. А. Вельяминов, участвовавший в Первой мировой войне в качестве начальника военно-санитарного отдела штаба войск гвардии, охарактеризовал этот аспект так: «Солдату на войне, помимо хорошего питания, прежде всего, необходимы безвредная питьевая вода, баня или умывальня, мыло и хотя бы одна запасная смена чистого белья. Какой результат могут иметь предписания мыть руки перед едой, менять раз в неделю белье, и т. п., когда ни мыла, ни запасной рубашки, ни горячей воды…»[31]

Академик поднял вопрос о том, что в условиях массовости войск на фронте необходимо не просто значительное количество воды, но и ее безопасность и качество. В связи с этим наиболее предпочтительным источником воды для снабжения войск являлись подземные запасы. Возможность добычи воды из-под земли требовала наличия соответствующей материальной части и подготовленных для этой задачи специалистов[32]. При этом способы поиска подземной воды в годы Первой мировой войны напоминали скорее обряды, чем технологическую процедуру.

К примеру, командирам предписывалось использовать при поиске подземных вод народные приметы, к которым прибегало местное население. Они были основаны на свойствах некоторых материалов впитывать в себя водяные пары. Простые по содержанию, такие способы отличались крайней ненадежностью. Один из них подразумевал следующее: необходимо было снять дерн на площади 30×30 см, разровнять землю и положить на нее вверх дном сковороду, под которой разместить шерсть. Всю конструкцию предписывалось накрыть снятым дерном. Если через сутки шерсть под сковородой оказывалась влажной, считалось, что подземная вода залегает неглубоко[33].

Еще меньшее доверие вызывал способ поиска грунтовых вод с помощью «волшебной» палочки. Способ, известный с древнейших времен многим народам мира как лозоходство, предполагал обнаружение воды посредством свежесрезанного гибкого рогаткообразного прутика из орешника, ивы, калины или клена. В годы Первой мировой войны военный инженер К. А. Дмитриев предложил использовать вместо прутика изогнутую железную проволоку диаметром 3–5 мм. Сам инженер с успехом отыскивал подземные воды с помощью прутика и проволоки, утверждая, что они указывают на воду почти безошибочно.

Исследования этого феномена, проведенные в годы Первой мировой войны, никаких определенных выводов не дали. Существенно позже наука установила, что с помощью прутика действительно можно обнаружить воду. Однако, связано это не со свойствами прутика, а с особой восприимчивостью некоторых людей, к которым относился и инженер К. А. Дмитриев. Проще говоря, этот способ был актуален лишь для тех, кого сегодня называют экстрасенсами, но никак не для применения в войсках.

В годы Первой мировой войны ввиду жесткой нехватки некоторых материалов, где это было возможно, они заменялись более дешевыми. В частности, водоносные фляги стали изготавливать из луженого железа и стекла, а чехлы к ним взамен сукна – из молескина. Вместо бронзовых котелков образца 1910 года в России стали изготавливать котелки алюминиевые или железные[34].

Важным аспектом водоснабжения действующей армии в годы Первой мировой войны являлось поддержание необходимого санитарно-эпидемиологического состояния войск, а также обеспечение водой лечебных учреждений. К примеру, на фронте действовали 357 санитарных поездов, эвакуировавших раненых в тыловые районы. В целях снабжения таких поездов водой для приготовления пищи и льда, питья и помывки на всех маршрутах следования санитарных поездов были развернуты соответствующие станции[35].

Как и в некоторых других высокотехнологичных отраслях, в вопросе водоснабжения в годы Первой мировой войны Россия несколько отставала от своих противников и союзников. Кроме рогаткообразных веточек, которые в британской армии называли не иначе, как «гадательными прутиками», в арсенале средств водоснабжения русской армии были лишь несложные средства бурения, нортоновские колонки и простейшие фильтры, позволявшие очищать воду от примесей.

В западных армиях признавалось, что успех наступательных действий зависит от снабжения войск чистой, защищенной от отравления водой. Во Франции, к примеру, при наступлении вслед за войсками прокладывались водонапорные трубы. Англичане широко развернули систему водоснабжения войск в Бельгии. Только за зиму 1916–1917 годов в районе Камбре – Месиньи они уложили свыше 270 км водопроводных труб, построили ряд станций, подававших войскам по 6,75 млн л воды ежесуточно. Именно в годы Первой мировой войны в ведущих армиях мира получило широкое распространение использование специализированных средств доставки воды в войска[36].

В связи с усложнением методик и технических средств в годы Первой мировой войны в западных армиях появились специализированные гидротехнические подразделения, главной задачей которых было полевое водоснабжение. Если в британской армии, действовавшей на Западноевропейском театре военных действий, поисками воды руководил военнослужащий – капитан Кинг, то в русской армии поиском подземных источников для снабжения войск занимались гражданские геологи[37].

И все же наиболее остро вопрос водоснабжения войск встал применительно к пустынным театрам военных действий. Неслучайно германский геолог доктор Вильзер в книге «Основы прикладной геологии по опыту войны» писал: «На войне имели место случаи, когда сильнейшая позиция или сильно укрепленный лагерь благодаря отсутствию воды были лишены возможности сопротивляться»[38].

Межвоенный период ознаменовался осмыслением опыта Первой мировой войны, чтобы избежать ее ошибок в войнах будущего. В СССР появились работы инженера путей сообщения А. А. Сурина «Водоснабжение» и военного инженера А. Г. Лорберга «Водоснабжение войск». В них говорилось, что в будущих войнах вопрос водоснабжения войск станет одним из важных аспектов тылового обеспечения. Ученые полагали, что его решение требует еще в мирное время подготовки специалистов, конструирования, производства и направления в войска материальной части водоснабжения.

Доводы теоретиков находили отражение в руководящих документах и практике полевого размещения войск. В частности, в 1926 году в изданиях Военно-санитарного управления Западного военного округа «Распланировка и оборудование лагеря», «Санитарно-гигиенические требования, предъявляемые к району лагерей» и «Гигиена похода и лагеря» вопросам водоснабжения было уделено значительное внимание. В них, в частности, приводились нормы расхода воды на одного военнослужащего, в зависимости от решаемых задач. Последний документ предписывал: «На всякой остановке в имеющихся водоемах устанавливаются места для взятия питьевой воды, купания, водопоя и стирки белья. …Лагерь необходимо обеспечить хорошей питьевой водой. Лучше всего устройство в лагере водопровода. Так же хорошо обеспечение водой из артезианских и абиссинских колодцев. Никогда нельзя рекомендовать устраивать неглубокие копанные и срубленные колодцы, которых нужно большое количество, и при которых может легко происходить их заражение и загрязнение. Вода всех источников должна находиться под контролем медицинского персонала и периодически исследоваться химико-бактериологической лабораторией»[39].

Впрочем, в документах межвоенного периода рассматривалось водоснабжение не только в поле, но и в пунктах постоянной дислокации. Этим аспектам была посвящена работа под названием «Гигиена и санитарная служба в казарме и лагере», вышедшая в 1930 году. В ней были предметно регламентированы хранение воды, кипячение воды, надзор за ее качеством, вопросы обеспечения водой туалетов, душевых и бань, тематика водоотведения. Кроме того, в книге приводились нормы расхода воды на каждого военнослужащего по различным категориям, установленные приказом Революционного Военного Совета СССР № 126 от 1927 года[40].

Закономерно, что в такт с теорией и руководящими документами в межвоенный период в Красной армии интенсивно развивалась и материальная часть. На вооружении появились специализированные технические средства водоснабжения войск. Это были земляные буры, буровые комплекты и станки, ячеисто-ленточные водоподъемники, ручные, приводные, поршневые, центробежные и штанговые насосы, мотопомпы, автонасосы, трубчатые колодцы, самоходные и прицепные компрессорные станции, хлопковые и тканевые фильтры, наборы для хлорирования, переносные порционные хлораторы, универсальные носимые и вьючные фильтры, фильтры-повозки, автомобильные фильтры, пылевые водоумягчители. Многие из перечисленных средств были исполнены в маневренном варианте на базе автомобиля ЗИС-5. В войсках появились следующие средства хранения и транспортировки воды: цистерны, резервуары из прорезиненной ткани РЕ-6000, РЕ-1200, РЕ-1000, мешки-бочки РЕ-100, ранцевые бурдюки БР-12,5[41].

О водоснабжении войск в условиях боевых действий А. Г. Лорберг писал: «В боевой обстановке войска зачастую готовы пить любую воду, не задумываясь о ее качестве. Между тем вода является основным источником заразных болезней. Еще более тяжелое положение получается в местности, оставленной неприятелем. Как определить, отравлена ли вода в колодце или нет? Все это властно выдвигает необходимость исследования питьевой воды способами, легко осуществимыми в полевой походной обстановке и доступными для строевого командования»[42].

На протяжении 1920–1930-х годов в Красной армии была проведена существенная работа по совершенствованию полевого водоснабжения войск. При обеспечении Отдельной Дальневосточной армии в ходе конфликта на Китайско-Восточной железной дороге инженерные войска оборудовали 20 источников водоснабжения. При подготовке наступательных действий в районе реки Халхин-Гол инженерные войска обеспечивали сосредоточение и перемещение войск. При совершении 750-км марша 57-й и 82-й дивизиями саперы, наряду с прочими мероприятиями инженерного обеспечения, обнаруживали и оборудовали источники водоснабжения[43].

В межвоенный период в Красной армии появились первые руководящие документы, в которых определялся круг должностных лиц, отвечавших за водоснабжение в соединениях, частях и подразделениях, а также описывалась методика проведения работ. Среди методов очистки воды, внедренных в войсковую практику, были аэрация, процеживание, отстаивание, перегонка, хлорирование, фильтрование и коагулирование. Наряду с методиками и техническими средствами, предназначенными для обеспечения гарнизонов и крупных войсковых соединений, были разработаны соответствующие методики и технические средства для применения небольшими подразделениями и для индивидуального использования. Были проработаны вопросы обеспечения водой в ходе боевых действий. Отдельно рассматривалось обеспечение войск водой в обороне, на переходах, в наступлении[44].

Именно в межвоенный период были установлены суточные нормы расхода воды для питья, хозяйственно-бытовых и технических нужд. В частности, в условиях позиционной войны и при длительном отдыхе в резерве норма водопотребления воды на человека в сутки составляла 25 л, из которых 10 направлялись на стирку белья и душ. В особо тяжелых условиях боевой обстановки и в безводных местах допускалось снижение нормы до 3,5 л на человека в сутки, но на срок не более трех суток. Расход воды на одну помывку в полевой бане составлял 40–60 л на человека, а в тыловом районе – 80 л. Нормы суточной потребности в питьевой воде для животных варьировались в зависимости от условий их работы. К примеру, верблюдам, состоявшим на штате в некоторых подразделениях Красной армии, полагалось раз в трое суток предоставлять по 100 л воды.

Существенной статьей расхода воды в войсках было обслуживание вооружения и техники. На пулемет с водяным охлаждением из расчета на 250 выстрелов отводилось около 2 л воды. Потребность в воде для заправки радиаторов в соответствии с руководящими документами составляла: 12 л для автомашины ГАЗ-АА, 26 л для ЗИС-5, 45 л для трактора СТЗ, 60 л для трактора ЧТЗ, 70 л для трактора «Коммунар», от 20 до 90 л для танкеток и танков, 100, 400 и 600 л для малых, средних и тяжелых самолетов, соответственно.

Для дозаправки, в зависимости от температуры воздуха и состояния дороги, на 100 км пробега требовалось около 20 % потребности воды. При ручной мойке машин расход воды на легковую машину составлял 100–200 л, грузовую – до 500 л, танк – до 1000 л. В авиационных и механизированных частях предписывалось иметь запас воды не менее чем на полную одновременную заправку всех машин. Кроме того, определялись нормы расхода воды для госпиталей, для полевых пищевых производств, приготовления бетонов при фортификационных работах, запасы воды, создаваемые в противопожарных целях[45].

В руководящих документах межвоенного периода были сформулированы рекомендации войскам по поиску источников воды и ее добыче, а также требования к качеству питьевой воды для войск. В частности, она должна была «не иметь ядовитых примесей, не иметь примесей, вредно действующих на человека, не иметь патогенных бактерий, быть вкусной и прозрачной, не иметь запаха»[46].

В начале 1940-х годов была проведена реорганизация инженерных частей армейского и окружного подчинения. В технических батальонах появились роты водоснабжения, которые еще называли гидротехническими ротами. В стрелковых полках были созданы саперные роты, имевшие в своих штатах станции водоснабжения. В артиллерийских полках полагалось иметь отделение водоснабжения. Такие подразделения были учреждены и в Резерве Главного Командования (РГК). К началу Великой Отечественной войны, наряду с инженерными и понтонными полками, в составе РГК была гидротехническая рота и рота полевого водоснабжения[47].

Необходимо отметить, что развитие методик и средств водоснабжения в СССР осуществлялось параллельно с такой же работой в других ведущих армиях мира. Те или иные страны могли опережать друг друга по отдельным позициям. В межвоенный период показателен пример Японии. Здесь в 1920-е годы одним из первых широкое распространение получило использование индивидуальных очистителей воды – фильтров Окадзаки. Япония выделялась в лучшую сторону и с организационной точки зрения. В 1930-х годах в составе ее армии функционировали специализированные подразделения, занимающиеся полевым водоснабжением, и научные учреждения, ведущие изыскания в этой области[48].

К началу Великой Отечественной войны в Красной армии было разработано и направлено в войска Наставление по полевому водоснабжению. Оно регламентировало вопросы качества воды, нормы ее потребления, разведку воды, бурение скважин, подъем, очистку, хранение и перевозку воды, создание водных пунктов и полевых водопроводов, организацию водоснабжения в наступлении, обороне и на марше, а также водоснабжение в особых условиях: в безводных и жарких регионах, в горно-пустынной и лесисто-болотистой местности[49].

Снабжение войск водой в полевых условиях являлось одной из важных задач инженерного обеспечения в оборонительных и наступательных боях. На инженерные войска была возложена обязанность снабжать соединения и части техническими средствами добычи и очистки воды, а также мягкой тарой для ее хранения и транспортировки. В составе инженерных войск имелись отдельные гидротехнические роты, отдельные роты полевого водоснабжения и отряды глубокого бурения. В ряде операций к выполнению такого рода работ привлекались и другие инженерные подразделения, а для самых простейших из них, не требующих специальной подготовки и сложных технических средств, – подразделения и части родов войск. Транспортировка и обеззараживание воды возлагались соответственно на органы тыла и медицинскую службу[50].

Основой водоснабжения войск в полевых условиях выступали пункты водоснабжения (водные пункты) различной производительности. Они разворачивались в условиях недостатка качественной питьевой воды для обеспечения личного состава, водопоя, заправки машин, помывки. Наибольшее число таких пунктов были рассчитаны на использование батальоном или ротой. Они устраивались преимущественно на шахтных колодцах различных типов. 20–40 % пунктов водоснабжения представляли собой простейшие из колодцев – так называемые «копанки». Некоторые пункты водоснабжения устраивались и на скважинах. Как правило, их глубина не превышала 15 м. Однако бурились и более глубокие скважины от 20 до 70 м. В отдельных случаях глубина могла превышать 100 м[51].

Вода в войсках подразделялась на ту, что использовалась для хозяйственно-питьевых, технических целей, водопоя конского состава и скота. К каждой из этих категорий предъявлялись свои требования по качеству. Самые высокие – к воде, предназначенной для питья людьми[52]. В этой связи широкое распространение получила обработка воды. На крупных пунктах водоснабжения, оборудованных на поверхностных источниках, проводилось ее коагулирование с отстаиванием и фильтрованием.

Важным аспектом повышения качества потребляемой воды было ее обеззараживание. Широко практиковалось хлорирование воды хлорной известью непосредственно в шахтных колодцах. В первый год Великой Отечественной войны применялись также табельные носимые хлораторы для обработки воды газообразным хлором. Для обеззараживания воды во флягах и котелках в значительных количествах употреблялись пантоцид и гипохлорит кальция. Для осветления и обеззараживания воды войсками применялись переносные фильтры. В Красной армии были разработаны, апробированы и широко применялись столь сложные методики обеззараживания воды, которые позволяли использовать в качестве питьевой воду, полученную из болот[53].

В маловодных районах практиковалось устройство водозаборных пунктов, а также подвоз воды, иногда на расстояние в десятки км. Подача воды на крупные водозаборные пункты осуществлялась железнодорожными цистернами и даже специальными поездами (Крымский фронт в 1942 году, Забайкальский фронт в 1945 году). В наступлении и на марше войска пользовались запасами воды, возимыми в табельной или подручной таре на боевых и транспортных машинах. В отдельных случаях использовалась вода, полученная от таяния снега. Эти аспекты наиболее детально регламентировались в книге Водоснабжение войск в полевых условиях, изданной в 1942 году[54].

Практика войны подтвердила целесообразность применения в ряде случаев полевых водопроводов небольшой протяженности. Обычно они прокладывались для обеспечения водой полевых управлений фронтов. К примеру, в одной из дивизий 4-го Украинского фронта по дну залива Сиваш проложили водопровод диаметром 50 мм и длиной 1 км из газовых труб[55].

В целях разведки воды уже в 1941 году на ряде фронтов Великой Отечественной войны работали отдельные специалисты или группы геологов и гидрогеологов. На отдельных участках фронтов гидрогеология играла в полевом водоснабжении войск значительную роль. Случалось, что неглубокие воды районов боевых действий оказывались горько-солеными и непригодными для питья. В таких случаях требовался подвоз к передовым позициям Красной армии воды из артезианских скважин. Находила использование также вода родников, выходящих из известняков-ракушечников. Вместе с тем, основным способом изучения предстоящего района боевых действий с точки зрения водоснабжения, было использование гидрогеологических карт крупного масштаба[56].

На протяжении всей войны не ослабевала работа по созданию и внедрению в практику войск инструкций, наставлений и учебных пособий по вопросам водоснабжения[57]. Среди наиболее значимых можно перечислить следующие:

Антоненко К. И., Поздняков Н. А. Водоснабжение войск в полевых условиях, 1942 год;

Инструкция по эксплуатации тканево-угольного фильтра ТУФ, 1942 год;

Плышевский. Что нужно знать о воде для питья, 1942 год;

Инструкция по добыче и очистке воды подручными средствами, 1943 год;

Средства полевого водоснабжения, 1943 год;

Инструкция по эксплуатации возимой фильтровальной станции ВФС-1000, 1943 год;

Калабугин, Чаплин. Устройство шахтных колодцев войсками, 1943 год;

Фальковский. Полевое водоснабжение, 1943 год;

Инструкция по эксплуатации ручного штангового насоса, 1944 год;

Калугин. Водоснабжение войск зимой, 1944 год;

Плышевский. Трофейная техника полевого водоснабжения войск. 1944 год.

Во время подготовки операций инженерные части и подразделения в исходном районе для наступления расширяли сеть пунктов водоснабжения. С этой целью они проводили разведку источников воды, определяли ее количество и качество, ремонтировали и строили новые колодцы и скважины, создавали пункты водоснабжения на позициях и путях движения прибывающих войск. Кроме того, в дополнение к табельной таре, саперы изготавливали емкости для транспортировки воды и распределяли их по частям и соединениям родов войск[58].

Отдельным направлением развития теории и практики водоснабжения войск являлось снабжение зимой. Оно имело существенную специфику, которую необходимо было учитывать. К примеру, зимой 1943 года 71,5 % колодцев одного из крупных соединений Красной армии замерзли и вышли из строя. Причиной были не только сильные морозы, но и пренебрежение требованиями руководящих документов, в полной мере регламентировавших вопросы водоснабжения зимой[59].

Практика боевых действий выявила нехватку специализированных подразделений водоснабжения. В апреле 1942 года по ходатайству начальника инженерных войск Красной армии были дополнительно сформированы 21 рота полевого водоснабжения и 10 гидротехнических рот. В результате стало возможным усиливать армии, действовавшие в районах, где снабжение водой затруднено, как минимум одной такой ротой[60].

При подготовке контрнаступления в трудном положении оказались войска 28-й армии, действовавшие в безводных степных районах. Их минимальная ежесуточная потребность в воде на 1 ноября 1942 года составляла около 2 тыс. м³. Дебит же всех источников был всего 600 м³ в сутки – немногим больше одной четверти от потребного объема. Некоторые части армии находились на расстоянии 20–25 км от источников воды. Шахтные колодцы, отрытые в нескольких местах, давали горько-соленую воду. Аналогичное положение создалось и на левом фланге 51-й армии.

Для обеспечения водой войскам 28-й и 51-й армий были приданы соответственно 45-я гидротехническая рота и 80-я рота полевого водоснабжения. В короткие сроки они пробурили в районах, наименее обеспеченных водой, необходимое количество скважин. Для снабжения госпиталей, эвакопунктов и запасных полков в полосу фронтового тыла на направление этих армий была выделена 44-я гидротехническая рота, которая за 19 суток построила 50 и отремонтировала девять колодцев в районах, имевших пресную воду[61].

В составе десанта на Малой земле были воины 54-й гидротехнической роты. В тяжелых условиях, под сильным огнем противника они обеспечили войска водой. 1 апреля 1943 года по постановлению Военного совета 18-й армии рота была направлена на восстановление участка водопровода от Кабардинки до цементного завода «Октябрь», протяжением 19 км. Водопроводная линия от артиллерийского огня и бомбовых ударов противника сильно пострадала. За 15 суток воины восстановили ее, ликвидировав разрушения в 52 местах. Чтобы не пускать воду в занятый врагом Новороссийск, в районе цементного завода «Октябрь», в 20 м от переднего края, саперы перерезали трубопровод и поставили заглушку. Все участники этой операции были награждены медалями «За отвагу»[62].

В дополнение к штатным подразделениям, для лучшей организации обеспечения водой в войсках создавались нештатные команды водоснабжения. В каждом батальоне (дивизионе) для решения этих задач выделялось отделение, в дивизионном и корпусном саперных батальонах – рота, а в инженерной бригаде – батальон полностью и по роте в других батальонах. Объем работ по организации водоснабжения войск наглядно демонстрируется следующими цифрами: в период подготовки к контрнаступлению войск Сталинградского фронта к обеспечению наступающих войск водой были привлечены несколько гидротехнических рот и рот полевого водоснабжения, а также 45 саперных рот[63].

В третьем периоде Великой Отечественной войны в операциях 1944–1945 годов появились такие элементы боевого порядка и оперативного построения инженерных войск, как гидротехнические группы и отряды водоснабжения. Большой объем работ по водоснабжению был выполнен при подготовке и проведении Крымской операции весной 1944 года. Так, 6-я, 54-я гидротехнические роты и 56-я рота полевого водоснабжения в ходе подготовки операции оборудовали на Таманском полуострове 98 источников воды общим дебитом 3,9 тыс. м³ в сутки. В ходе наступления в Крыму 6-я, 16-я и 54-я гидротехнические роты обследовали 350 шахтных колодцев, родников и скважин, восстановили водопроводы в городах Керчь, Феодосия и Старый Крым.

Сложнее обстояло дело со снабжением войск водой в исходных районах для наступления во 2-м и 3-м Украинских фронтах при подготовке Ясско-Кишиневской операции. Потребовалось обследовать все источники воды, закрыть непригодные, отремонтировать сохраняемые и отрыть новые. Только в полосе 2-го Украинского фронта было отрыто и отремонтировано более 2,5 тыс. колодцев. Для выполнения этих работ, кроме частей полевого водоснабжения, было привлечено по одному специально подготовленному взводу от каждой армейской бригады. В результате каждый стрелковый и танковый батальон имел не менее одного пункта водоснабжения. Большинство источников, используемых войсками, находилось в системе ходов сообщения, что давало возможность пользоваться водой в любое время суток. В траншеях переднего края были устроены ниши и установлена тара с питьевой водой[64].

Отступая под натиском советских войск, противник стремился превратить оставляемую территорию в зону пустыни. Он приводил в негодность водопроводы и колодцы, засыпал мусором и трупами животных водохранилища, отравлял воду с помощью химикатов. Можно было рассчитывать лишь на воду из подземных источников. В этой связи объем работ, связанных с водоснабжением войск в наступлении, значительно возрастал. Важнейшее значение отводилось разведке воды, которую обычно проводили группы из четырех-пяти подготовленных саперов. Кроме них в состав общевойсковой и инженерной разведки включались три – пять саперов-гидрологов[65].

Примечательно, что в период наступательных операций Красной армии вода приобрела еще и сакральный смысл. Одним из самых известных агитационных плакатов, посвященных взятию Киева и форсированию Днепра, стало произведение Виктора Иванова под названием «Пьем воду родного Днепра», созданное в 1943 году. Центральным образом плаката стал солдат-красноармеец, пьющий воду из каски, которую он зачерпнул в Днепре. Казалось бы, в самом образе нет никаких примечательных элементов, однако сам он весь словно источает торжественность момента и твердую решимость в том, что освобождение советских земель успешно продолжится и дальше. Для большего эффекта плакат в ярком соцреалистическом стиле подчеркивает намерения красноармейцев-освободителей: «Пьем воду родного Днепра, будем пить из Прута, Немана и Буга!»

Всего за время Великой Отечественной войны была проведена разведка более 53 тыс. шахтных колодцев и более 500 только глубоких скважин, а также выполнено более 20 тыс. химических и более 15 тыс. бактериологических анализов воды. При разведке подземных вод было пробурено более 800 мелких и глубоких скважин. В большинстве городов и населенных пунктов производилась специальная разведка головных сооружений водопроводной сети и системы электроснабжения[66].

Безусловно, такая масштабная работа не могла быть проведена без соответствующей материальной базы. Известный теоретик и практик военно-медицинского дела В. А. Виноградов-Воложинский, возглавлявший в годы Великой Отечественной войны кафедру военной гигиены Военно-медицинской академии, охарактеризовал этот аспект следующим образом: «Современная весьма сложная и ответственная задача полевого водоснабжения может быть разрешена лишь при применении мощных технических средств»[67].

В годы войны существенно расширилась номенклатура технических средств водоснабжения. В дополнение к тем, что существовали в Красной армии в 1941 году, появились земляные буры, мелкие трубчатые колодцы, глубокие трубчатые колодцы, буровые станции, агрегаты вращательного бурения, ручные штанговые насосы, штанговые насосы с лебедками, диафрагмовые насосы, эрлифты, новые фильтры, возимая фильтровальная станция ВФС-1000. Появились резервуар-цистерны РЦ-1200 на базе ГАЗ-АА, ЗИС-5, ЗИС-6, резервуары БТР-1000 и БТР-100[68].

Необходимо упомянуть, что водоснабжению войск уделялось существенное внимание и у союзников, и у противников СССР. В частности, значительные усилия в этом направлении прилагались в Германии. Об эффективности этой работы в стане противника говорит пример танковой армии под командованием генерал-полковника Э. Роммеля. До начала Второй мировой войны пустыни на севере Африки не рассматривались как театр масштабных боевых действий. Эксперты предполагали, что из-за недостатка воды в египетской пустыне может находиться войск суммарно не более бригады. Однако в составе немецких войск на севере Африки решали задачи 580-й моторизованный батальон водоснабжения и 300-й водоразведочный батальон оазисов, что позволило снабдить водой танковую армию[69].

С победой над Германией боевые действия перенеслись на Дальневосточный театр, который по сравнению с Европейским был более сложным с точки зрения водоснабжения. В условиях пустынно-степной безводной местности, где сосредоточились части и соединения Забайкальского фронта, прежде всего требовалось снабдить войска водой. В районах, в которых предстояло вести боевые действия, рассчитывать приходилось лишь на подземные воды[70].

Особые трудности пришлось преодолевать в ходе Хингано-Мукденской фронтовой наступательной операции. Для Забайкальского фронта, наступавшего в пустынно-степной местности, водоснабжение войск было сложной задачей. Еще до прибытия с запада основной массы войск для создания системы их водоснабжения было выделено пять инженерных батальонов и рота полевого водоснабжения. Они развернули работы в районах предстоящей выгрузки войск, на маршрутах выдвижения и в районах сосредоточения.

Недостаток воды стал ощущаться сразу же с началом наступления. В связи с этим была установлена жесткая норма расходования – 5 л в сутки на человека, 25 л – на автомашину и 100 л – на танк[71]. С прибытием с запада трех армий, а также инженерных частей и соединений фронтового подчинения мероприятия по водоснабжению приняли еще более широкий размах. Помимо восьми гидротехнических рот и трех рот полевого водоснабжения для обеспечения войск водой из каждой штурмовой или инженерно-саперной бригады было выделено по батальону, из остальных батальонов этих бригад, из корпусных и дивизионных саперных батальонов – по роте.

Кроме специализированных подразделений к решению задач водоснабжения были привлечены до половины численности инженерной службы фронта, а также значительное количество нештатных подразделений. В частях родов войск создавались нештатные команды водоснабжения из расчета одно стрелковое отделение (орудийный расчет) на батальон (дивизион)[72]. С 10 июля по 8 августа 1945 года инженерные войска с помощью нештатных команд построили 1194 и отремонтировали 322 шахтных колодца, ввели в действие 21 скважину, развернули 61 пункт водоснабжения. В результате удалось почти полностью удовлетворить потребность фронта в воде[73].

В ходе наступления водоснабжение было организовано следующим образом: инженерные подразделения, действовавшие с передовыми отрядами, выполняли работы в таком объеме, чтобы к моменту подхода главных сил иметь полностью оборудованные пункты водоснабжения. Нештатные команды полевого водоснабжения следовали вместе со своими частями и занимались подвозом и раздачей воды, а в некоторых случаях оборудовали дополнительные пункты водоснабжения. Саперные батальоны дивизий выполняли работы по обеспечению водой частей своих соединений. Роты полевого водоснабжения оборудовали крупные пункты армейского назначения на базе открытых водоемов или колодцев. За время продвижения войск от государственной границы до хребта Большой Хинган инженерные части фронта построили 209 и отремонтировали 11 шахтных колодцев, оборудовали 20 пунктов водоснабжения. Наступавшие в высоком темпе части и соединения, как правило, своевременно снабжались водой. Это в немалой степени способствовало успеху всей операции[74].

Значительное количество сил и средств было затрачено на обеспечение водой войск 2-го Дальневосточного фронта. Еще до прибытия соединений с запада были обеспечены водой окрестности города Чойбалсан, где происходило временное сосредоточение войск, а также два основных маршрута: Соловьевск – Чойбалсан и Чойбалсан – Тамцаг-Булак. В районе Чойбалсана в радиусе 25 км саперы построили 100 шахтных колодцев с общим дебитом около 20 тыс. м³ в сутки. На маршруте Чойбалсан – Соловьевск, предназначавшемся для движения механизированных войск и автотранспорта, построили и отремонтировали 118 колодцев с дебитом 500 м³ воды. На маршруте Чойбалсан – Тамцаг-Булак было развернуто четыре пункта водоснабжения[75].

Опыт свидетельствовал о том, что действиям войск в пустынной и безводной местности должна предшествовать предварительная подготовка источников воды на маршрутах движения, в районах сосредоточения и исходных районах. Обеспечение войск водой в ходе наступления, по опыту Забайкальского фронта, потребовало использования до половины состава всех инженерных частей, сосредоточения большого количества специальных подразделений водоснабжения и привлечения общевойсковых частей, выполнявших работы под руководством саперов. Для добычи воды было отрыто 25 тыс. колодцев и пробурено большое количество скважин, что во многом позволило советским войскам сохранить высокий темп наступления[76].

Опыт, полученный в годы Второй мировой войны, лег в основу совершенствования полевого водоснабжения Советской армии в послевоенный период. Водоснабжение войск в полевых условиях окончательно утвердилось как одна из важнейших задач инженерного обеспечения боевых действий. В послевоенные годы на вооружении инженерных войск появились мощная специализированная техника: копатель шахтных колодцев КШК-25, буровой станок АВБ-3–100, мотопомпы, погружные электронасосы, модернизированная автомобильная фильтровальная станция, передвижная опреснительная установка. Арсенал инженерных войск пополнился более совершенными средствами доставки и хранения воды: автоцистернами АВЦ-28 емкостью 2800 л и АВЦ-15 емкостью 1500 л, парашютно-десантной тарой для перевозки и сбрасывания жидкостей ПД-ТЖ-120[77].

Продолжилось совершенствование методик и руководящих документов. В частности, в документах первых послевоенных лет при указании норм воды для потребителей в войсках впервые были указаны нормы для служебных собак. Обычная норма составляла 4 л в сутки, уменьшенная при недостатке воды 2–3 л, а минимально допустимая 1–2 л. Особенностью руководящих документов послевоенной поры стал раздел «Восстановление водоснабжения». Еще одна примета первых послевоенных лет – в руководящих документах при расчете количества воды для заправки радиаторов, наряду с отечественными автомобилями ГАЗ-АА и ЗИС-5, были указаны нормы для автомобилей «Виллис» (15 л) и «Додж» (30 л)[78].

Стремясь отразить все изменения, происходившие в сфере водоснабжения армии, в послевоенные годы были изданы и направлены в войска руководства по полевому водоснабжению 1960 года и 1973 года. Последнее, к примеру, освещало следующие аспекты: источники воды, разведка источников воды, добыча воды, очистка воды, хранение и подвоз воды, пункты водоснабжения и водоразборные пункты, использование систем водоснабжения населенных пунктов, организация водоснабжения войск[79].

В послевоенные годы сакрализация вопроса водоснабжения получила продолжение. В начале 1970-х годов был открыт Мемориальный комплекс «Брестская крепость», одной из архитектурных доминант которого стала скульптурная композиция «Жажда». Идеологической основой композиции выступают события первых дней Великой Отечественной войны. Путеводители по Крепости сообщают: «Водопровод был выведен из строя в первый день войны, а лето в тот год стояло необыкновенно жаркое. Клубы дыма, пороховой гари заполняли горизонт. Почерневшие лица бойцов, запекшиеся от жажды губы свидетельствовали о неимоверных страданиях людей. Вода была необходима для охлаждения пулеметов, раненым, женщинам и детям – всем участникам обороны. Казалось, подходи к реке и бери ее, но подступы к воде обстреливались, ночью берега освещали прожекторы. Много бойцов и командиров погибло, пытаясь добыть драгоценные капли. После войны на берегах рек находили пробитые каски, фляжки, кружки и останки погибших. Создатели мемориала, зная об этой трагедии, решили рассказать о ней, используя мастерство скульптора. Фигура солдата, ползущего к воде с каской в руке, не оставляет никого равнодушным».

Скульптор воплотил солдата с каской в пятикратном увеличении масштаба, что придало композиции монументальность. «Жажда» имеет 13 м в длину и весит 720 т, она первой встречает посетителей Крепости. С момента открытия композиции перед ней горит вечный огонь, выставлен почетный караул, всегда лежат свежие цветы.

В условиях наращивания военных усилий СССР в ходе противостояния холодной войны сложно было переоценить значение водоснабжения войск. Во время повседневной службы и учебы в боевой обстановке солдат не мог обойтись без воды. От ее качества и количества зависело здоровье воина, а следовательно, его боеспособность. Однако войскам порой приходилось размещаться, вести боевую подготовку и готовиться к боевым действиям в такой местности, где воды было недостаточно. В связи с этим в послевоенных руководящих документах впервые появился термин «питьевой режим». Солдат, строго соблюдавший питьевой режим, лучше сохранял силы и здоровье во время тяжелой физической работы и походов, особенно в условиях высоких температур[80].

Даже в районах, благополучных с точки зрения водоснабжения, приходилось помнить о том, что в условиях военного времени вода может оказаться не пригодной к употреблению вследствие естественной загрязненности или преднамеренного заражения противником. Кроме употребления для питья вода была необходима для заправки радиаторов танков, автомобилей, тракторов и другой техники.

Ряд новшеств в сферу водоснабжения привнесло появление в арсенале противника ядерного оружия. Планируя действия войск после нанесения ядерного удара, приходилось задумываться о дезактивации воды. Это обусловило новое категорирование воды в войсках. В отличие от доядерной эпохи, в послевоенный период вода делилась на следующие категории:

вода для питьевых и хозяйственных целей, для водопоя животных;

вода для специальных целей;

вода для технических целей;

вода для дегазации, дезактивации и дезинфекции[81].

Следует отметить, что в СССР в послевоенный период рассматривался опыт не только Второй мировой, но и других войн. В частности, по опыту войны в Корее был сделан вывод о склонности армии США к отравлению источников на театре военных действий[82].

Если в предыдущих параграфах данной работы в качестве иллюстрации достижений в области водоснабжения приводились в пример Великобритания, Япония и Германия, то в послевоенный период наибольшие успехи демонстрировали США. На основании опыта Второй мировой войны здесь была разработана вся необходимая линейка высокотехнологичных средств добычи, транспортировки, обеззараживания и хранения воды. Наряду с коллективными средствами очистки были приняты на вооружение эффективные индивидуальные средства. К примеру, «глобалин» и сменивший его «галазон». Была проведена существенная работа по подготовке к снабжению войск в пустынной местности. В 1960–1970-х годах, осознав, что технологии шагнули далеко вперед, и на опыт минувшей мировой войны опираться далее нельзя, в США по заказу военного ведомства были проведены масштабные дорогостоящие научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в области водоснабжения войск. Результатом стали более совершенные методики и технические средства, которые становились достоянием не только американской армии, но и ее союзников по блоку НАТО[83].

Система полевого водоснабжения, выстроенная в Советской армии с учетом опыта Великой Отечественной войны, в полной мере удовлетворяла потребностям войск, в том числе и в Туркестанском и Среднеазиатском военных округах. В качестве примера можно привести Термез – одну из самых жарких точек на карте СССР. Несмотря на то что все военные городки в окрестностях Термеза были подключены к городским коммуникациям, в каждом из них было по две скважины. Раз в неделю городки переходили на водоснабжение из скважин, чтобы они не заиливались. Когда в городе случались перебои с подачей воды, горисполком обращался к военному руководству близлежащих частей, и вода из скважин военных городков подавалась городским потребителям[84].

Такое положение дел стало возможным в результате симбиоза отечественной гидрологической и геологической науки с прикладными достижениями военной инженерной службы. Не понаслышке советские гидрогеологи были знакомы и с Афганистаном. 1970-е годы ознаменовались интенсивным сотрудничеством между СССР и этой страной в сфере науки и промышленности. Среди объектов инфраструктуры, построенных Советским Союзом на территории южного соседа, были сотни скважин глубиной до 280 м[85].

Со сложностями водоснабжения в Афганистане были знакомы и советские военнослужащие. В стране был развернут аппарат военных советников, работавших в органах военного управления, в штабах соединений и частей афганской армии. Советским генералам и офицерам приходилось исполнять обязанности в самых неблагоприятных условиях. Они делили со своими афганскими коллегами все тяготы полевого быта в засушливой стране. Как правило, они размещались в глинобитных домах без всяких удобств, пищу готовили себе сами, испытывали недостаток воды. В некоторые районы, в которых приходилось служить советским советникам, вода доставлялась издалека автоцистернами[86].

История проблематики водоснабжения столь же стара, как и история самого человечества. Еще в античные времена в ней выделилось отдельное направление – водоснабжение в военном деле. В нем произошла дальнейшая детализация на обеспечение войск при размещении в пунктах постоянной дислокации и в походах. Далее в общем объеме задач по водоснабжению войск выделились и обособились такие направления, как разведка и добыча воды, транспортировка и хранение воды, очистка и обеззараживание воды.

Мощный импульс для развития каждого из указанных направлений водоснабжения был получен в годы Первой мировой войны, когда на полях сражений сошлись невиданные до сих пор по численности армии, в распоряжении которых находились не виданные до тех пор вооружения и технические средства.

Межвоенный период охарактеризовался осмыслением опыта прошедшей мировой войны. Существенное развитие получили теория и практика водоснабжения. Располагая самыми передовыми методиками и необходимыми техническими средствами, имея в своем составе необходимые профильные подразделения, Красной армии удалось обеспечить водой войска в повседневной деятельности и боевых действиях в годы Великой Отечественной и Советско-финляндской войн.

Опыт многочисленных войн и военных конфликтов дал массу примеров, когда бои, походы и даже кампании завершались неудачей из-за недостаточного внимания военачальников и полководцев к вопросам снабжения войск водой. В свою очередь, детальная проработка всех аспектов водоснабжения могла дать существенные преимущества в военном деле, способствовать достижению успеха в решении боевых задач. Можно с уверенностью утверждать, что с точки зрения водоснабжения отечественная армия на всех этапах принадлежала к числу мировых лидеров, наряду с армиями США, Германии, Японии, Великобритании, Франции.

Афганистан – горная страна, расположенная на северо-востоке Иранского нагорья, на стыке с горными системами Памира, Гиндукуша, Гималаев и Каракорума. Около 85 % ее площади занимают горы, нагорье и плоскогорье, 15 % – равнины (степи и полупустыни). При этом среди гор и пустынь лишь 5 % площади страны составляют природные долины и оазисы. С северо-востока на юго-запад тянутся высочайшие хребты Гиндукуша, сменяющиеся к западу менее высокими хребтами Паропамиза. На крайнем северо-востоке, в междуречье Памира и Вахандарьи, расположен Ваханский хребет Памира[87].

Территорию Афганистана шириной 12–60 км, граничащую с Таджикистаном, Пакистаном, Индией и Китаем, называют также «Афганским коридором». Самый низкий перевал в пределах Афганского коридора – перевал Барогиль – 3804 м. Высота расположенных здесь гор 4000–6000 м, а крутизна их скатов 40–80°. С юга к горам Гиндукуш и Паропамиз примыкает нагорье Хазараджат и Газни-Кандагарское плоскогорье. На границе с Пакистаном расположены хребет Сафед-Кох и отроги Сулеймановых гор, на юге – горы Чагаи. Равнины занимают северную и юго-западную окраину страны[88].

Горы Гиндукуш, Паропамиз и Ваханский хребет тянутся в широтном направлении от границы с Таджикистаном и Китаем до границы с Ираном. Длина гор около 1500 км, ширина от 15–45 до 250–400 км. Преобладающая абсолютная высота гор Гиндукуш 4000–5000, гор Паропамиз 2000–3800 м, Ваханского хребта 5000–6000 м. Наивысшая точка страны гора Нушак (7455 м) расположена в Гиндукуше[89].

Горы состоят из нескольких широтных хребтов. Ваханский хребет и восточная часть гор Гиндукуш сильно расчленены долинами рек. Гребни хребтов узкие, скалистые, вершины зубчатые, склоны крутые и обрывистые, изрезанные глубокими ущельями. Редкие межгорные котловины имеют небольшие размеры. Проходы в горах малочисленны и удалены друг от друга на большие расстояния.

Верхние части склонов и гребни хребтов на абсолютной высоте более 4500 м покрыты снежниками и ледниками. Западная часть гор Гиндукуш и Паропамиз характеризуется более сглаженными формами рельефа. Преобладающая абсолютная высота 2000–3000 м, максимальная – 4610 м (Паропамиз), относительная высота 500–2000 м. Хребты большей частью имеют широкие гребни, округлые вершины, ступенчатые склоны. Долины рек и межгорные котловины более широкие[90].

Нагорье Хазараджат, расположенное к югу от гор Гиндукуш и Паропамиз, простирается с запада на восток на 500–600 км, с севера на юг – 200–300 км. Преобладающая абсолютная высота 1900–4200 м, максимальная – 4820 м (г. Сафед), относительная высота 600–1200 м, местами до 2800 м. Нагорье сильно расчленено и труднодоступно.

Газни-Кандагарское плоскогорье – самое высокое в Афганистане, расположено к югу от гор Гиндукуш, ограничивает с востока нагорье Хазараджат и занимает пятую часть территории страны. Протяженность с севера на юг 300–400 км, с востока на запад около 200 км. Преобладающая абсолютная высота 1200–2600 м, максимальная – 3527 м, относительная высота 500–1000 м. Плоскогорье расчленено слабо.

Хребет Сафед-Кох и отроги Сулеймановых гор расположены в юго-восточной части страны по границе с Пакистаном. Хребет Сафед-Кох вытянут в широтном направлении на 150 км. Его ширина составляет 20–35 км. Преобладающая абсолютная высота 2000–4000 м, максимальная – 4790 м (г. Сикарат), относительная высота 1500–3000 м. Хребет сильно расчленен и труднодоступен. К юго-западу от него располагаются Сулеймановы горы, разделенные долинами рек и межгорными котловинами. Длина гор около 200 км, ширина 50–90 км. Преобладающая абсолютная высота 1800–3000 м, максимальная – 3878 м, преобладающая относительная высота 1000–1800 м.

Горы Чагаи расположены на юге страны, по границе с Пакистаном. Их протяженность 200 км, ширина 12–25 км. Преобладающая высота 1300–1800 м, максимальная – 2242 м (г. Самули-Кух), относительная высота 500–700 м[91].

На севере вдоль границы с Туркменистаном, Узбекистаном и Таджикистаном расположена Бактрийская равнина, представляющая собой часть обширной Туранской низменности. Протяженность равнины с востока на запад около 540 км, с севера на юг 20–150 км. Преобладающая абсолютная высота 300–400 м, относительная высота до 50 м. Северную часть ее занимают долины рек Амударья и Пяндж и песчаная холмисто-грядовая пустыня, постепенно переходящая к югу в сильно расчлененную лессовую предгорную равнину[92].

На юге по границе с Ираном расположены глинисто-каменистые пустыни Дешти-Марго («пустыня смерти»), Хаш и озерно-болотная впадина Сеистан, по границе с Пакистаном – песчаная пустыня Регистан («страна песков»). Преобладающая абсолютная высота пустынь 500–850 м, отдельных останцовых хребтов до 1000–1500 м, относительная высота 2000 м. В среднем высота афганских пустынь над уровнем моря составляет 500–1000 м. Поверхность пустынь расчленена сухими руслами временных водотоков, имеются впадины, на дне которых встречаются солончаки. Это район без воды и растительности[93].

Климат страны субтропический, умеренно-континентальный, засушливый, с резкими суточными и годовыми колебаниями температуры воздуха. Сезоны в Афганистане существенно отличаются друг от друга по продолжительности. Температурный режим не является основой для разделения года на сезоны. Главная роль принадлежит осадкам. В связи с этим к весенним месяцам относятся только март и апрель, а к осенним – ноябрь и частично октябрь. Сентябрь во всех районах является летним месяцем. Май на большей части территории можно отнести по температуре к летним, а по осадкам – к весенним месяцам[94].

Самый жаркий месяц на большей части страны июль, в Сулеймановых горах – июнь. Характерный пример неравномерности распределения температуры по территории Афганистана: в январе 1980 года мороз в районе городов Кабул и Баграм доходил до –25 °C, при этом, в Джелалабаде, удаленном от них всего на 130 км, в этот момент отмечалась температура +15 °C.

Средняя температура воздуха в июле на равнинах, местами в межгорных котловинах +30…+34 °C (абсолютный максимум +51 °C), в горах до абсолютной высоты 2000–3000 м +23…+31 °C (абсолютный максимум +48 °C), выше этой высоты она составляет +9…+19 °C (абсолютный максимум +37 °C). Самый холодный месяц – январь. В горах местами февраль. Среднемесячная температура воздуха в январе на равнинах +2…+7 °C (абсолютный минимум –23 °C), в горах до абсолютной высоты 2000–3000 м –8 °C (абсолютный минимум –36 °C), выше –6…–14 °C (абсолютный минимум –42 °C). Максимальный нагрев открытой поверхности земли летом до +70 °C. В центральной части (высота 1300–2500 м) зима менее холодная, а лето более жаркое[95]. Во многих районах Афганистана наблюдаются колоссальные суточные перепады давления и температуры. В течение одних суток минимальная и максимальная температура могут отличаться на 30–40 °C[96].

Атмосферные осадки приносятся на территорию Афганистана в основном западными циклонами. Лишь в приграничных районах юго-востока осадки обусловливаются влиянием влажных муссонных потоков с Индийского океана. Среднегодовое количество осадков на равнинах 37–349, в горах от 161 до 1121 мм. В долинах Ваханского хребта, местами в долинах Гиндукуша, Паропамиза и др. на абсолютной высоте более 1000 м среднегодовое количество осадков менее 100 мм. В среднем по территории страны за год выпадает от 250 до 300 мм осадков[97].

Основное количество осадков на большей части страны выпадает с ноября – декабря по май. Максимум осадков наблюдается в марте – апреле, в Сулеймановых горах – в июле. Осадки на равнинах и в горах до абсолютной высоты 2000 м выпадают в виде дождя, в горах на абсолютной высоте более 2000 м – преимущественно в виде дождя, зимой – в виде снега. В течение года на территории страны в среднем выпадает 203 км³ воды в виде твердых и жидких осадков. Из них 156 км³ испаряется, 40 км³ стекает в крупные речные системы (Инд и Амударья) и 7 км³ теряется в песках Сеистанской впадины и Бактрийской равнины.

Устойчивый снежный покров в Афганистане образуется на абсолютной высоте более 2500 м в декабре, местами в сентябре – ноябре и сохраняется до мая, местами августа, держась, таким образом, 6–8 месяцев в году[98]. Средняя высота снежного покрова на абсолютной высоте 2500 м и 3200–3400 м составляет 0,1–0,2 м и 2,6–2,7 м, максимальная 0,7 и 4,6 м, соответственно. На абсолютных высотах, превышающих 4500 м, лежат снежники и ледники[99].

На большей части страны преобладает ясная погода. Увеличение облачности, местами до значительной, отмечается с декабря по апрель. Летом облачность практически отсутствует. Среднегодовая относительная влажность воздуха в пустынях 37–46 %, на Бактрийской равнине 54–58 %, в горах 40–68 %[100].

В Афганистане господствуют ветры различных направлений. В Файзабаде преобладают северные ветры, в Мазари-Шарифе – южные и юго-западные, в Кабуле – северо-западные, в Джелалабаде и Хосте – западные. В западной и южной частях страны с июня по сентябрь дует горячий северо-западный ветер («ста двадцати дней»), средняя скорость которого составляет 2,5–3,5 м/с, а максимальная – 7 м/с. На Бактрийской равнине, в пустынях Дешти-Марго, Регистан и Хаш в любое время года дует сильный, порывистый, пыльный, сухой и горячий ветер южного и юго-западного направлений – «афганец». В районе Термеза он возникает до 40–70 раз в год. Продолжительность ветра от нескольких часов до четырех суток (редко). Скорость «афганца» достигает 17–25 м/с. При его прохождении температура воздуха может повышаться до +40 °C при резком снижении влажности.

Для пустынных областей характерны пыльные ветры[101]. В частности, на левом берегу Амударьи ветер поднимает в воздух большое количество песка и пыли. Высота пылевой завесы в период максимального развития ветра достигает 100 м. Из-за запыленности воздуха солнца не видно даже в безоблачные дни. После окончания ветра пыль в воздухе держится до нескольких суток.

Зимой ветер приносит метели и снегопады. В горных долинах господствуют горно-долинные ветры. Особенно часты и длительны они в пределах горного участка дороги Термез – Кабул. Эти ветры, достигающие скорости 50 м/с, часты и длительны. На некоторых участках дороги возведены специальные защитные устройства из бетона, предназначенные для гашения ветра.

На вершинах и перевалах часто возникают шквалистые ветры большой силы. В Сулеймановых горах и в районе Джелалабада летом (июль – август) дуют слабые юго-восточные муссонные ветры. В пустынях, долинах и котловинах сильные ветры сопровождаются пыльными и песчаными бурями. Максимальная продолжительность песчаных бурь до четырех часов, скорость ветра 18–30 м/с, видимость в это время сокращается до 100 м. В отдельные годы в июле число дней с пыльными бурями в Мазари-Шарифе – 7, в Кабуле – 10, в Герате – 16 дней. В жаркую погоду в пустынях наблюдаются миражи.

Видимость в горах преимущественно хорошая. На Бактрийской равнине, в пустынях и в предгорьях в теплое время года возникают пыльная мгла и дымка. Летом (с июня по сентябрь) пыльная мгла и дымка могут проникать по долинам рек далеко в горы. Туманы наблюдаются в горах, особенно часто с мая по июль. Густые туманы могут длиться от нескольких часов до нескольких суток[102].

Растительный покров Афганистана представлен горно-степной (59 % территории), пустынной и полупустынной (19 %) растительностью. На значительных площадях в пустынях и горах он отсутствует[103]. Леса занимают 2 % территории. Они распространены в восточной части гор Гиндукуш, в районе хребта Сафед-Кох и в Сулеймановых горах[104]. На склонах гор Гиндукуш, Паропамиз и нагорье Хазараджат на абсолютной высоте 3000 м расстилаются альпийские луга (7 %). Вокруг озер и на отдельных участках в долинах рек – болотная растительность (1 %). В долинах рек, равнинах, межгорных котловинах и местами на нижних пологих частях склонов гор произрастают культурные растения (12 %).

Хвойные леса распространены в восточной части гор Гиндукуш и в районе хребта Сафед-Кох на абсолютной высоте более 2000 м. Основными лесообразующими породами являются гималайский кедр, ель, пихта, сосна, древовидный можжевельник (арча). Преобладающая высота деревьев 15–40 м, максимальная 50–68 м. Преобладающий диаметр стволов 0,3–0,6 м, максимальный – 2 м. Подлесок выражен слабо, травяной покров беден и представлен в основном папоротником.

Смешанные леса распространены в восточной части гор Гиндукуш и районе хребта Сафед-Кох на абсолютной высоте 1800–2000 м, местами ниже, в Сулеймановых горах на абсолютной высоте 1800–3000 м. Основными лесообразующими породами являются сосна, ель, дуб, бук и др. Преобладающая высота деревьев 10–25 м, максимальная до 30 м. Преобладающий диаметр стволов 0,3–0,5 м.

Лиственные леса распространены в восточной части гор Гиндукуш, в Сулеймановых горах и в районе хребта Сафед-Кох на абсолютной высоте 1300–1800 м, местами выше[105]. Основными лесообразующими породами являются дуб, орех, тополь, белая акация и др. Преобладающая высота деревьев 10–15 м. Подлесок густой. На склонах Сулеймановых гор распространены лиственные сухие леса. Основными лесообразующими породами являются вечнозеленый дуб, маслина, фисташка, лавр, гранатник и др. Высота деревьев 5–10 м, диаметр стволов 0,1–0,3 м. Подлесок высотой 0,5–1,8 м, густой и колючий, перевит лианами. Местами вдоль рек Амударья, Гильменд и др. распространены заросли гранатника, миндаля, фисташки и тополя, перевитые лианами (тугаи). Таким образом, все немногочисленные лесные массивы располагаются в труднодоступной местности на существенных высотах.

Афганцы нередко с гордостью называют свою страну «азиатской Швейцарией». Если для всей территории государства такое сравнение спорно, то для некоторых районов оно не лишено основания. В Нуристане и Пактии можно встретить типично швейцарский ландшафт: скалистые склоны покрыты лесами гималайского типа – вечнозелеными дубами, соснами, пихтами, кедрами, арчой. В горах Паропамиза и Гиндукуша выше 3300 м простирается пояс альпийских и субальпийских разнотравных лугов[106].

Горно-степная растительность широко распространена по склонам гор Паропамиз и Гиндукуш, на Газни-Кандагарском плоскогорье и нагорье Хазараджат. Она представлена засухоустойчивыми травами – ковылем, полынью, типчаком с участками кустарников из астрагала, эспарцета, джузгуна и редколесьем из древовидного можжевельника, фисташки и др. Высота кустарников 1–3 м, деревьев 4–10 м.

В горах значительные пространства заняты каменистыми россыпями, лишенными растительного покрова.

Пустынная и полупустынная растительность из сухих жестких трав (солянка, различные виды полыни и др.) и сухолюбивых кустарников распространена на Бактрийской равнине, в пустынях Регистан, Хаш, Дешти-Марго и др. Травяной покров сильно разрежен. Кустарники (тамариск, песчаная акация, верблюжья колючка и др.) имеют мелкие кожистые листья с обилием колючек. Высота кустарников и кустарничков обычно не превышает 0,5–0,7 м. Травяной покров с марта до середины мая зеленый, в мае – июне выгорает. Значительные пространства пустыни Регистан лишены растительности.

Болотная растительность развита вокруг озер и местами в долинах рек. Она представлена густыми зарослями тростника и камыша высотой до 3 м.

Культурные растения распространены по предгорьям и речным долинам на удобных для обработки землях. Основные сельскохозяйственные культуры – это пшеница, ячмень, кукуруза, рис, хлопчатник, кунжут, лен, сахарный тростник, а также виноградники, цитрусовые и др. Вблизи населенных пунктов имеются фруктовые сады (яблоня, груша, айва, грецкий орех, фисташка и др.). В пустынях в оазисах произрастают тополь, ива, шелковица, акация, грецкий орех и др.[107] Высота деревьев 3–5 м, диаметр стволов до 0,4 м. Культурная растительность в Джелалабадской котловине и вдоль нижнего течения реки Кунар представлена, кроме того, рощами кипариса, магнолии, финиковых пальм и др.

Почвенный покров на большей части территории Афганистана характеризуется щебенистостью и малой толщиной (0,2–0,5 м, реже до 1 м). Значительные участки в горах лишены почвенного покрова[108]. На равнинах и в межгорных котловинах почвогрунты суглинистого, глинистого, реже песчаного состава различного генезиса, как правило, засолонены, а их мощность составляет 0,5–1 м, реже до 1,5 м. Содержание гумуса 0,5–3,5 %, на участках развития лугово-степных и черноземовидных почвогрунтов до 8 %. Рыхлый грунт Афганистана летом пылит, а в период дождей существенно размокает.

В пустынях Дешти-Марго и Хаш развиты суглинистые, супесчаные, местами глинистые с гравием, галькой и щебнем пустынные сероземы, серо-бурые, чередующиеся с галечниково-щебенистыми и каменистыми почвогрунтами. В долинах рек, межгорных и озерных котловинах распространены суглинистые, супесчаные, глинистые, местами с валунами, галькой, и др. аллювиальные и иловатые почвогрунты оазисов.

В северной части Бактрийской равнины и на большей части пустыни Регистан распространены пески и слаборазвитые, пустынные сероземы. На Бактрийской равнине преобладают закрепленные грядовые и сыпучие пески. На небольших участках в долинах рек Гильменд, Фарахруд, Амударья и во впадине Сеистан развиты болотные и лугово-болотные почвогрунты, имеющие глинистый и илистый механический состав. В нижнем течении рек Фарахруд, Хашруд, вокруг озера Павар, во впадине Сеистан, на окраине солончака Гауди-Зирре, а также во многих впадинах преобладают корково-пухлые солончаки.

На склонах гор до абсолютной высоты 1000–2000 м распространены суглинистые и супесчаные, местами лессовидные, реже глинистые горные сероземы со щебнем до 10–15 %. На склонах гор на абсолютной высоте 2000–4500 м образуются супесчаные и суглинистые, местами лессовидные, реже глинистые, щебенистые, горные серо-бурые, коричневые, бурые лесные, желто-бурые почвогрунты[109]. В горах на абсолютной высоте более 3000–4500 м распространены каменистые и щебенистые маломощные горные, лугово-степные, черноземовидные, торфянистые и горно-луговые почвогрунты.

Все естественные почвы Афганистана относятся к малоплодородным типам недоразвитых почв. Почвы в различных зонах страны могут быть объединены в основном в два наиболее характерных типа (не считая пустынных почв и солончаков): сероземы и буроземы. Серозем распространен по предгорным покатым равнинам, заходит довольно высоко на склоны предгорий и низких гор. Буроземы образуются в условиях, когда выпадает не менее 500 мм осадков в год[110]. Немногочисленные почвы оазисов, пригодные для возделывания в сельскохозяйственных целях, созданы многовековым трудом человека, либо же завезены из других районов.

Гидрографическая сеть Афганистана представлена реками, озерами, болотами, водохранилищами и каналами. В 1968 году советский исследователь В. Л. Шульц по материалам наблюдений и экспедиционных исследований выполнил первую попытку оценки ресурсов речного стока Афганистана. Знание условий формирования стока в горах Средней Азии позволило ему определить объем стока рек, близкий к действительному (55 км³), и составить схематическую карту нормы стока рек Северного Афганистана[111]. Рядом зарубежных фирм по изучению водных ресурсов в рамках создания проектов гидротехнического и мелиоративного строительства (1950–1970-е годы) были также проведены отдельные исследования. В дальнейшем с использованием материалов многолетних наблюдений (1969–1978 годы) были получены уточненные сведения о водных ресурсах и водном балансе Афганистана.

Для территории Афганистана элементы водного баланса характеризуются следующими значениями: осадки – 338 мм, речной сток – 126 мм, испарение – 212 мм. Суммарные водные ресурсы составляют примерно 276 км³. Из них 190 км³ – это запасы, сосредоточенные в ледниках, 22 км³ – озера и водохранилища и только 64 км³ – речной сток.

В стране около 750 рек. Речная сеть Афганистана распределена очень неравномерно. Она сравнительно густа в горах и сильно разрежена на равнинах[112]. Практически все реки имеют горный характер, отличаются высокой скоростью течения 3–5 м/с и значительным колебанием уровня воды в различное время года и суток. Особенно многоводны они в период весеннего половодья (март, апрель) и в период снеготаяния (июль, август).

Наиболее крупными являются реки Амударья и Гильменд, их длина свыше 1000 км. Река Кабул наиболее многоводная ниже впадения притоков Кунар и Панджшер. Главным водоразделом для крупных рек являются горы Гиндукуш и Паропамиз. Большая часть рек в межень преодолима вброд. В половодье и паводки даже узкие реки превращаются в бурные труднопреодолимые потоки. В свою очередь, летом значительное количество рек, особенно в своих низовьях, пересыхают[113]. Реки обладают большими запасами гидроэнергии, но освоены слабо, кроме Кабула. Вода рек используется для орошения и водоснабжения. Судоходна только река Амударья.

Реки Афганистана принадлежат к бассейнам Амударьи, Инда и бессточным бассейнам пустыни Каракумы и впадины Сеистан. Наибольшая плотность рек отмечается в горах на северо-востоке и востоке страны, наименьшая – на Газни-Кандагарском плоскогорье и на нагорье Хазараджат. На юге, юго-западе и севере страны находятся районы, не имеющие постоянного поверхностного стока.

Крупнейшая река страны Амударья имеет ширину от 120 до 1500 м, глубину от 2 до 10 м и скорость течения около 2 м/с. К ее бассейну относятся реки Пяндж, Вахандарья, Памир и основные левые притоки – Кундуз и Кокча. Амударья и Пяндж на протяжении 1250 км протекают по границе Афганистана с СССР. Водосборная площадь бассейна составляет 13,8 % площади страны, сток – 370 м³/с. Направление течения рек Амударья и Пяндж в пределах страны близко к широтному, рек Кундуз и Кокча – к меридиональному. Расстояние между реками 30–200 км.

За исключением Амударьи, реки горные, располагающиеся в узких крутостенных долинах или в скалистых ущельях. Различаются горные реки с порожистыми, каменистыми перекатами и водопадами, валунным или скалистым дном[114]. Горные реки бурные и непредсказуемые, вследствие чего переправы через них вброд часто сопряжены с серьезным риском. К примеру, во время проведения советскими войсками одной из операций была предпринята попытка переправить часть военнослужащих 860-го отдельного мотострелкового полка (омсп) на противоположный берег реки Кокча вброд. С этой целью шесть солдат взялись за руки и попытались перейти на другой берег реки, чтобы закрепить там трос для облегчения переправы. Но сильный поток горной реки сбил солдат и унес вниз по течению. Трое были обнаружены мертвыми, а тела остальных так и не удалось найти[115].

В том же полку селевым потоком, возникшим после сильного ливня, унесло в реку Кокча боевую машину пехоты, стоявшую на боевом дежурстве на окраине Файзабада. Поврежденная машина и тела пятерых членов боевого расчета были найдены в нескольких километрах ниже по течению реки, а тело шестого так и не было обнаружено[116].

К бессточному бассейну пустыни Каракумы относятся крупные реки Мургаб, Герируд, Дарьяйи-Сафед, Ширинтагао и др. Их воды обычно разбираются на орошение, а остаток стока теряется в пустыне. Водосборная площадь бассейна составляет 21,7 % площади страны, сток 190 м³/с. Реки в верхнем и среднем течении преимущественно горные, полноводные. Большая часть рек заканчивается сухими дельтами. По реке Герируд на протяжении 130 км проходит государственная граница между Афганистаном и Ираном, далее река уходит на территорию СССР. За исключением верхнего течения рек Мургаб и Герируд, реки текут в направлении, близком к меридиональному, их притоки – к широтному. Расстояние между основными реками 170–250 км, между основными притоками 18–50 км.

К бассейну реки Инд относится река Кабул с ее основными левыми притоками Кунар, Алингар, Панджшер и правым – Логар. Водосборная площадь бассейна составляет 12,2 % площади страны, сток – 750–800 м³/с. Реки характеризуются быстрым течением, за исключением небольших равнинных участков в пределах котловин. Направление течения реки Кабул близко к широтному, ее притоков к меридиональному. Расстояние между основными притоками реки Кабул 50–90 км. В районе Джелалабада она имеет ширину до 200 м и глубину 5–7 м[117].

К бессточному бассейну впадины Сеистан относятся: река Гильменд, ее левый приток река Аргандаб и реки Хашруд, Фарахруд, Харутруд. Водосборная площадь бассейна составляет 41,2 % площади страны, сток 420 м³/с. Расстояние между реками 50–220 км. В верхнем течении реки горные, в среднем – обычно приобретают равнинный характер, долины расширяются, дно становится плоским, на склонах появляются террасы. Часть рек заканчивается широкими, хорошо развитыми сухими дельтами. В юго-западной части страны наиболее крупной рекой является река Гильменд, имеющая длину 1150 км, ширину от 90 до 350 м, глубину 1–2 м и скорость течения 1–2 м/с. Дельта реки Гильменд находится на территории Ирана.

Реки Афганистана делятся на широкие (300 м и более), средние (60–300 м) и узкие (до 60 м). К широким рекам относится река Амударья. К числу средних рек принадлежат Пяндж, Вахандарья, Памир, Кундуз, Кокча, Кабул, Кунар, Алингар, Панджшер, Гильменд, Аргандаб, Багни, Хашруд, Фарахруд, Харутруд, среднее и нижнее течение рек Мургаб, Герируд, Саманган, Балх, Дарьяйи-Сафед, Ширинтагао, Банди-Амир и др. К узким рекам относятся верховья средних рек, притоки второго и третьего порядка широких и средних рек, а также большое количество сухих русел, наполняющихся водой во время ливневых дождей на короткий срок.

Режим рек непостоянен. Основными источниками питания являются ледники и атмосферные осадки. Расход рек резко колеблется, как по сезонам года, так и по отдельным годам в зависимости от погодных условий. Все афганские реки, за исключением Амударьи и Пянджа, проходимы вброд почти круглый год[118]. Однако и приграничная река Пяндж в определенные периоды может быть преодолена. В частности, в январе уровень воды в Пяндже наименьший. Так, в период ввода советских войск в Афганистан в начале января 1980 года подразделения без затруднений форсировали реку вброд[119]. Реки Гильменд, Герируд и Кабул, питающиеся талыми водами ледников, наиболее многоводны и трудны для переправы в летнее время года.

В Афганистане насчитывается всего около 30 озер, преимущественно небольших размеров. Большая их часть расположена в горной труднодоступной малонаселенной местности[120]. Самые крупные озера находятся на юго-западе страны[121]. В центральных и южных районах много сухих озерных котловин, которые наполняются водой во время паводков на короткое время. Озера по происхождению плотинные, вулканические, ледниковые, дельтовые, пойменные и др. За редким исключением вода в озерах солоновато-горькая и не пригодная для питья.

Озера плотинные (75 % всех озер страны) занимают верхние части V-образных или каньонообразных долин рек в горах Гиндукуш и Паропамиз. Наиболее крупные озера – Шева, группа озер Банди-Амир, Исказер, Сабз-Аб и другие.

Редко, особенно в горах, встречаются пресные озера, к примеру, группа озер Банди-Амир (Банди-Зульфагар, Гулям, Камбар, Ай-Бат, Амир, Пудиана и др.). Они расположены на северном склоне хребта Баба, в верхней части долины реки Банди-Амир (на протяжении 9 км), в 75 км к западу от Бамиана. Наибольшую площадь (около 6 км²) имеет озеро Банди-Зульфагар, наименьшую (0,02 км²) – озеро Гулям. Форма озер серповидная или овальная. Берега крутые (40–50 °). Вода прозрачная, пригодная для питья. Наиболее полноводны в мае – июне. Озера замерзают в конце октября, вскрываются в марте.

Озера ледниковые распространены в верхней части склонов гор Гиндукуш и Паропамиз. Площадь и глубина озер небольшие, форма округлая. Наиболее полноводны в июне – июле, в октябре замерзают, вскрываются в апреле. Наиболее крупное – озеро Зоркуль. Оно расположено в пределах Ваханского хребта. По размерам горные пресноводные озера небольшие, но очень глубокие. Зимой они покрываются толстым слоем льда и снега[122].

Озера вулканические не имеют широкого распространения. Наиболее крупное оз. Навар расположено в восточной части нагорья Хазараджат, в 60 км к западу от Газни.

Озера дельтовые сосредоточены преимущественно в южной и юго-западной частях страны. Наиболее крупные озера Хамуни-Сабари, Хамуни-Пузак, Аби-Истада, Намакзар. Они занимают наиболее пониженные участки во впадине Сеистан, расположены на границе с Ираном. Афганистану принадлежат большая северная часть озера Хамуни-Сабари и полностью озеро Хамуни-Пузак. Между озерами находятся заболоченные участки, покрытые зарослями тростника и камыша. Размеры озер меняются по сезонам года и зависят от стока рек, особенно реки Гильменд[123].

Пойменные озера встречаются в долинах рек Логар, Амударья, Кабул, Панджшер, Кундуз, Кокча, Алингар и др. Форма озер удлиненная, чаще серповидная. Площадь пойменных озер 0,1–0,3 км², старинных – от нескольких десятков – сотен м² до 4 км², реже 6 км², ширина 0,1–0,5 км, глубина 0,2–3 м, местами 5 м, в паводки до 7 м. Берега высотой 0,3–0,5 м, реже до 3 м. Наиболее полноводны озера в мае – августе. В горах они замерзают в октябре – ноябре, очищаются ото льда в марте – апреле.

Болота и заболоченные участки Афганистана расположены на низких берегах озер, в днищах речных долин, плоских солончаковых понижениях. Наиболее крупные болота находятся по берегам озер Хамуни-Сабари, Хамуни-Пузак, Навар, Намакзар и во впадине Сеистан. Болота на поймах и в устьях рек Амударья, Гильменд, Кундуз и др. имеют площадь 0,2–1 км², глубину до 0,5–1 м. Крупный заболоченный участок площадью 18 тыс. км² имеется в пределах впадины Сеистан. Наиболее обводнены болота и заболоченные участки в марте – мае, когда они, сливаясь, образуют сплошное зеркало воды, и значительная территория становится практически непроходима. Летом большая часть болот и заболоченных участков уменьшается в размерах, пересыхает или сильно мелеет, становится доступной для пешеходов и техники. В засушливых районах Мазари-Шарифа, Ханабада, Меймене заболоченные участки превращаются в солончаки[124].

В середине 1980-х годов в стране было построено семь гидроузлов и два находились в стадии строительства. Суммарная вместимость их водохранилищ превышала 5 млн м³. Наиболее крупным из них был гидроузел Каджакай на реке Гильменд. Вода водохранилищ использовалась в основном для выработки электроэнергии и орошения.

Каналы, преимущественно ирригационные, были расположены на равнинах и в долинах крупных рек. Плотность ирригационной сети в долинах рек Гильменд, Кабул, Аргандаб составляла 3–4 км/км², в долинах рек Кундуз, Фарахруд, в устье реки Хашруд и др. 1–2,7 км/км². Ирригационные системы имели постоянную магистральную и распределительную сети.

Первое бурение для поиска воды в Афганистане было проведено в 1956 году в Кандагаре. В следующем году сектором подземных вод Министерства горных дел и промышленности были начаты планомерные гидрогеологические исследования. С 1957 года при техническом содействии специалистов СССР были выполнены гидрогеологические и инженерно-геологические работы в ряде провинций[125]. Удалось установить, что гидрогеологические условия страны отличаются большим разнообразием и обусловлены сложным геологическим строением, разнообразным рельефом и климатом. Выяснилось, что подземные воды содержатся почти на всей территории Афганистана.

На равнинах, в долинах рек, межгорных и озерных котловинах и впадинах распространены грунтовые и напорные воды. Они залегают с глубины от 0,5–5 м на пойме, до 50 м и более на высоких террасах и в предгорьях. Основные ресурсы подземных вод заключены в аллювиальных и аллювиально-пролювиальных песчано-гравийно-галечниковых отложениях. Однако вода в этих отложениях часто солоноватая, с минерализацией 1–3, местами до 10 г/л и более[126]. Пресные подземные воды в этих отложениях распространены на поймах, вдоль оросительных каналов и на конусах выноса с интенсивным орошением.

Водоносные комплексы на большей части территории слабоводообильны. Глубина залегания грунтовых вод от 0,5–5 м (в днищах долин рек и временных водотоков, нижних частях склонов) до 30–150 м и более (в средних частях склонов). На узких водораздельных гребнях, в верхних частях крутых склонов высоких гор и хребтов вода обычно отсутствует. В зонах разрывных тектонических нарушений и на участках развития карста подземные воды могут залегать на глубине до нескольких сотен метров.

Питание подземных вод происходит в основном за счет инфильтрации атмосферных осадков, поверхностных вод и конденсации водяных паров воздуха, в меньшей степени за счет подтока воды из других водоносных горизонтов и комплексов, на орошаемых участках – за счет инфильтрации поливных вод. Разгрузка подземных вод осуществляется в долины рек источниками и за счет испарения. Уровень грунтовых вод испытывает сезонные и многолетние колебания. В период выпадения дождей отмечается повышение уровней подземных вод, увеличение дебитов постоянных и возобновление функционирования временных источников, уменьшение минерализации подземных вод. Сезонные колебания уровня подземных вод на равнинах составляют не более 1 м. Режим водоносных горизонтов и комплексов, залегающих глубже 50 м, сравнительно постоянен.

В горной части территории, в предгорьях и в долинах некоторых рек на Бактрийской равнине подземные воды пресные с общей минерализацией 0,1–0,7, реже до 1 г/л и общей жесткостью 2–4, реже до 6 мг-экв. Воды гидрокарбонатные, реже сульфатно- и хлоридно-гидрокарбонатные пестрого катионного состава с преобладанием ионов натрия и магния. На Бактрийской равнине, в пустынях Регистан, Дешти-Марго, Хаш и др. подземные воды преимущественно солоноватые, реже соленые с минерализацией 1–3, местами до 5–10, реже до 25 мг/л и более. По химическому составу они сульфатные натриевые, хлоридные натриевые и др. Общая жесткость 4–10, чаще 6–8 мг-экв.

Афганистан обладает большими перспективами, как в отношении минеральных (кислых, азотных и сульфидных терм), так и промышленных вод, содержащих редкие металлы. Распространены углекислые, азотные, сульфидные холодные и термальные минеральные воды. Температура воды в углекислых термальных источниках 18–42 °C, азотных 20–52 °C, сульфидных 36–51 °C. Минеральные воды, как правило, находятся в зонах разрывных тектонических нарушений.

Афганистан – страна с чрезвычайным разнообразием ландшафтов. 85 % территории занимают горы и нагорья, а 15 % – пустыни. При этом лишь 5 % территории страны составляют горные долины и природные оазисы – местность наиболее комфортная для проживания людей. Данное разнообразие обусловило пестроту во всех без исключения аспектах физико-географических условий. На территории относительно небольшой страны можно встретить несколько климатических зон. Считаными сотнями, а то и десятками километров здесь отделены друг от друга совершенно разные районы. В одних друг на друга нагромождаются каменные глыбы, круглогодично лежит снег и завывают холодные ветра. В других доминируют пески, стоит испепеляющая жара, нет растительности. Несмотря на то, что отдельные районы страны удостаивались сравнения с «азиатской Швейцарией», в целом леса, растительность, почвы и грунты здесь бедны.

С точки зрения вопросов водоснабжения, безусловно, наибольший интерес представляет гидрология Афганистана. В стране около 750 рек, но они распределены крайне неравномерно, преобладая в горных районах. Подземные источники Афганистана отличаются малыми запасами и низким качеством воды. Примечательно, что приоритет в исследовании гидрологии суши и гидрогеологии Афганистана принадлежит советским ученым. Советским же специалистам принадлежит создание гидроузлов и ирригационных систем. В связи с этим можно утверждать, что к концу 1979 года никто в мире, включая самих афганцев, не располагал столь глубокими познаниями о воде, находящейся на поверхности и в недрах Афганистана, как советские специалисты.

На протяжении XX века Афганистан относился к числу стран с возрастающим водопотреблением и растущим водным дефицитом, что отмечалось уже в 1920–1930-х годах[127]. О том, какое значение для афганцев имел вопрос водоснабжения, красноречиво говорит следующий факт. Ко второй годовщине Апрельской революции Народно-демократическая партия Афганистана провозгласила приверженность курсу на ликвидацию феодальных пережитков в деревне и подкрепила этот курс принятием важнейших законов. В числе первоочередных и базовых документов были приняты законы «О воде» и «Об использовании воды в сельском хозяйстве»[128].

Вода рек использовалась населением Афганистана для питья, приготовления пищи, орошения сельскохозяйственных угодий и получения электроэнергии. Судоходными были только реки Амударья и Пяндж ниже Имамсахиба с середины марта по ноябрь. По ним курсировали суда грузоподъемностью 300–700 т, обладающие осадкой 0,8–1 м. Средние реки Кабул и Гильменд из-за большого количества порогов, перекатов и мелей для организации регулярного судоходства были непригодны. По ним осуществлялось плавание в основном плоскодонных лодок. В паводки часть рек использовалась для сплава леса.

Хорошо обеспечена поверхностными водами только горная часть территории страны. Хуже обеспечена Бактрийская равнина и плохо обеспечены пустыни на юге. В равнинной части территории развита густая сеть оросительных каналов. В пределах населенных пунктов вода рек традиционно характеризуется органическим загрязнением. Озер мало, и они небольших размеров. Вода озер в горах пресная, на Бактрийской равнине и в пустынях Регистан, Дешти-Марго и Хаш солоноватая и соленая.

Суммарный средний многолетний речной сток Афганистана составляет около 55 млрд м³. По территории страны он распределяется неравномерно. Наиболее многоводными являются реки бассейнов рек Инд (45 %) и Амударья (33 %). Среднегодовой сток рек бессточных бассейнов впадины Сеистан и пустыни Каракумы составляет 22 % стока всех рек страны. Реки и периодические водостоки издавна использовались для хозяйственных целей с помощью простейших водозаборов и небольших насосных установок. В связи с неравномерностью стока в течение года (летом расход рек значительно сокращается, небольшие реки пересыхают) и в целях использования водных ресурсов для нужд сельского хозяйства, промышленности и населения осуществлялось строительство гидротехнических сооружений, различных по конструкции и назначению.

Наибольшее значение имели гидроузлы, создающие крупные водохранилища, позволяющие осуществлять сезонное и многолетнее регулирование стока. В состав гидроузлов входили бетонные, каменно-набросные и земляные плотины, водосбросные сооружения, приплотинные и деривационные ГЭС, водовыпуски или специальные регулирующие сооружения, предназначенные для подачи воды в оросительные системы. Самыми крупными гидроузлами были Каджакай на реке Гильменд, Сальма на реке Герируд, Наглу на реке Кабул и Дахла на реке Аргандаб с водохранилищами вместимостью соответственно 1200, 650, 550 и 360 млн м³.

Вода рек использовалась для выработки электроэнергии, орошения и водоснабжения. Реки, протекающие на значительном протяжении в горах, обладают существенными запасами гидроэнергии. Наибольшими запасами отличаются Кундуз, Кокча, Кабул, Гильменд и Герируд. По этой причине в энергобалансе Афганистана преобладали гидроэлектростанции. Суммарная мощность ГЭС на начало 1980 года составляла 287 тыс. кВт, или примерно 70 % общей мощности всех электростанций Афганистана.

Малое количество атмосферных осадков и резкая неравномерность их по временам года обуславливали необходимость орошения посевов не только на равнинах, но и в горных районах. В стране ежегодно орошалось около 2,6 млн га. Основным источником для орошения являлись воды рек. Кроме того, использовались снеговые воды, воды источников и кяризов. Традиционно воду рек на поля отводили по каналам в земляных руслах, как правило, без регулирующих сооружений в местах водозаборов. Иногда использовались примитивные водозаборы в виде временных дамб, запруд и других, не перегораживающих все русло реки. В местах расположения орошаемых оазисов подача воды в магистральные каналы осуществлялась с помощью водозаборных гидроузлов, в состав которых обычно входили бетонные водоподъемные плотины с комплексом специальных сооружений.

По оценкам специалистов, Афганистан располагал вполне достаточными запасами грунтовых вод. Однако техническая и экономическая отсталость страны не позволяла эффективно использовать это природное богатство на благо населения[129]. К примеру, в 1946 году СССР и Афганистан подписали соглашение по Амударье, согласно которому последний имел право использовать до 9 км³ воды притока Амударьи – Пянджа. Однако афганцы смогли использовать лишь 2 км³. Минимальный объем потребления вод Пянджа свидетельствовал о низком уровне развития орошаемого земледелия[130].

Около 20 % городского и 7 % сельского населения Афганистана получали воду за счет централизованного водоснабжения. Водопроводы имелись в городах Кабул, Кандагар, Герат, Мазари-Шариф, Джелалабад, Лашкаргах, Кундуз, Митерлам и др. Они обеспечивали водой только отдельные кварталы, промышленные предприятия, гостиницы и административные здания. Источником централизованного водоснабжения являлись подземные скважины и поверхностные воды.

Подземные воды в равнинных частях страны, особенно на Бактрийской равнине и в Кабульской котловине, были вскрыты сотнями скважин и тысячами колодцев разного сечения, вблизи гор – кяризами. За счет буровых скважин осуществлялось питьевое, хозяйственное и промышленное водоснабжение городов Кабул, Кандагар, Герат, Джелалабад, Кундуз, Мазари-Шариф, Меймене, Саманган, Вазирабад (Балх), Шибарган, завода азотно-туковых удобрений близ Мазари-Шарифа и др. Колодцы в неустойчивых грунтах в этих районах традиционно крепились камнем. Глубина скважин 22–326 м, чаще 30–80 м. Удельный дебит скважин 0,04–20 м³/ч, реже более. Глубина колодцев 2–74 м. Глубина колодцев в провинции Герат 4–12, в районе Кабула 5–15 м.

Водоснабжение жилых домов было организовано лишь в современных районах Кабула. К примеру, район Карте-йе маамурин (название переводится с дари на русский как «Чиновничий район») был обеспечен и водопроводом, и канализацией. Бедное городское население пользовалось водой и водозаборными колонками не напрямую и не бесплатно. Непременным атрибутом городской толпы были водоносы, которые доставляли воду в кожаных бурдюках жителям ютившихся по склонам гор глинобитных хижин.

За пределами городов вопрос снабжения водой стоял еще острее. Неприхотливое афганское население употребляло воду рек, озер, ручьев, арыков, а при их отсутствии, даже сточных канав. Вспоминает В. В. Осипенко, в 1984–1985 годах капитан, начальник штаба 3-го батальона 357-го гвардейского парашютно-десантного полка (гв. пдп) 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии (гв. вдд): «Притормозили в кишлаке. Девчушка лет восьми, в платьице и цветастых штанишках, лепит из коровьих лепешек и соломы эдакие блинчики и прикрепляет их на солнечную сторону дувала. Мимо нее к протекающему здесь же арыку, в который со двора стекают нечистоты, на четвереньках ползет карапуз. Девочка зачерпывает из арыка воду и из ладошек поит малыша. Меня чуть не вырвало»[131].

На территории Афганистана была сильно развита система кяризов[132]. Они представляли собой сеть подземных галерей шириной и высотой 2,5–3,5 м. В них располагались водосборные колодцы, соединенные каналами. На различном удалении друг от друга имелись выходы на поверхность, через которые осуществлялась вентиляция и сбор дождевой воды. Кяризы встречались повсеместно, но особенно много их было в предгорьях Гиндукуша, Паропамиза и Газни-Кандагарского плоскогорья. Протяженность кяризов составляла до 15 км и более, а глубина головных колодцев до 20–90 м. Некоторые кяризы имели до 45–125 смотровых колодцев. Дебит кяризов составлял, как правило, 36–360 м³/ч.

Советские военнослужащие не раз отмечали великолепное знание местным населением особенностей местности, в том числе и гидрологических[133]. В частности, стремясь нарушить транспортное сообщение Ограниченного контингента, мятежники разрушали дороги и мосты. Часто они прибегали к размыванию дорог путем пропуска через них воды из арычных систем. В результате этого через 1,5 суток поперек дороги образовывалась промоина шириной 5–10 м и глубиной 3 м. Таким же образом они могли подвести ответвление арыка к необходимому им месту, доставив туда воды горной реки.

Удивительное отношение афганцев к своим рекам, сочетающее в себе повседневную обыденность и едва ли не преклонение, отметил ветеран военных действий в Афганистане В. Л. Романюк, служивший в 1987–1988 годах командиром инженерного взвода разминирования инженерно-саперной роты 860-го омсп: «Доподлинно знаю, что Кокчу они (местные жители) боялись жутко. Конечно же, мы видели и радостно плескающуюся в арыках беззаботную ребятню, и занимающихся постирушками ханумок (афганских женщин). В то же время мне лично приходилось под Каракамаром загонять афганских водителей на их ЗИЛах в воду, преодолевать брод на обрушенном участке дороги. Некоторые из них получали пинки и затрещины, так как боязнь горной реки для них была сильнее, чем смертная казнь»[134].

В полной мере отличное знание местности относилось и к вопросам снабжения водой. Население в горной части территории для питья и хозяйственных целей традиционно использовало воду близлежащих источников. Широко использовалась вода рек и оросительных каналов. В каждом домашнем хозяйстве были емкости суммарной вместимостью 50–100 м³, в которые вода доставлялась с помощью различных водоподъемных устройств. Оросительные каналы и арыки имелись практически во всех населенных пунктах и речных долинах. Глубина оросительных каналов составляла 1–1,2 м, ширина 3–5 м, арыков соответственно 0,2–0,8 и 0,5–2 м.

Афганистан всегда был известен своей сложной санитарно-эпидемиологической обстановкой, являвшейся во многом следствием несовершенства системы водоснабжения. Использование для питья воды из рек, озер, колодцев и родников без специальной обработки порой приводило к массовым желудочно-кишечным заболеваниям. В засушливый период в открытых источниках воды в результате интенсивного испарения повышалась концентрация болезнетворных микроорганизмов. Высокая плотность населения в долинах, немногочисленность рек и оазисов приводили к интенсивному загрязнению почв и водоисточников, так как подавляющее большинство населенных пунктов не имели ни водопровода, ни канализации.

При этом афганцы демонстрировали удивительную устойчивость перед инфекционными заболеваниями. Вспоминает генерал-майор В. В. Антоненко, в 1984–1985 годах подполковник, заместитель командира 70-й гвардейской отдельной мотострелковой бригады (гв. омсбр): «Местное население не обеззараживало воду. В многодетных афганских семьях без медицинской помощи выживали лишь наиболее сильные, чей организм справлялся со всеми болезнями. Такие люди вырастали крепкими, устойчивыми ко всевозможным недугам. Они могли пить воду из любой лужи»[135].

За время пребывания советских войск на афганской земле «шурави» достаточно хорошо узнали, что представляет собой вода для афганского населения. Порой эти знания использовались для решения конкретных задач. К примеру, при перекачке топлива через полевой магистральный трубопровод из Термеза в Баграм существенная часть потерь была связана с деятельностью местного населения. Тактика хищений совершенствовалась от проделывания в трубе отверстий, затыкавшихся чопиками, до использования вентилей и хомутов. Случались и масштабные хищения, когда под трассой закопанной трубы рылся подкоп, в котором делалось подземное ответвление. Тогда топливо расхищалось бочками и цистернами[136].

Об одном из путей противодействия хищениям рассказал В. В. Середа, служивший заместителем начальника штаба – старшим инженером 276-й отдельной трубопроводной бригады (отпбр): «Мною предлагалось проложить трубопровод вдоль канала оросительной системы на расстоянии не более двух метров от воды. При этом, как у местного населения, так и у душманов будет прямая заинтересованность не только не повреждать трубопровод, а наоборот, охранять его… За два дня трубопровод был развернут в соответствии с принятым решением и в последующие годы на этом участке не было никаких повреждений»[137].

Закономерно, что в стране, характеризующейся столь сложными гидрологическими условиями, в которой чистая вода доступна абсолютному меньшинству людей, вода имела не только высокий прикладной, но и сакральный смысл. Для афганца поделиться водой – значило продемонстрировать свою дружелюбность, готовность прийти на помощь. Это в полной мере на себе прочувствовал А. А. Деревяшкин. В 1984–1985 годах он в звании подполковника служил начальником 158-й военной комендатуры Кабульского гарнизона, и приказом командующего армией был назначен урегулировать все трения, связанные с пребыванием советских войск в Афганистане. В комендатуру Кабула прибывали люди со всей страны, чтобы пожаловаться на советские войска, решить спорный вопрос, получить компенсацию за причиненный ущерб: «Я показывал им, где они могут помыть ноги перед молитвой, где могут помолиться, предоставлял возможность набрать впрок воды из скважины. Удивительно, но люди, проделавшие большой путь, чтобы обвинить в чем-то советскую сторону и получить с нее возмещение, порой отказывались от своих жалоб, столкнувшись с таким радушным человеческим отношением»[138].

Это отношение к воде, имевшее элементы сакральности, было в полной мере использовано при реализации политики национального примирения. Одним из важных направлений деятельности Ограниченного контингента советских войск в Афганистане было оказание помощи местному населению. В афганские кишлаки регулярно выезжали агитационные бригады, разъяснявшие крестьянам преимущества режима, правящего в Кабуле, и позицию СССР по его поддержке. Слова подкреплялись конкретной помощью – местным жителям выдавался керосин, раздавались другие материальные ценности, оказывалась медицинская помощь. Несмотря на это, были населенные пункты, пользовавшиеся дурной репутацией, откуда велись обстрелы советских гарнизонов, совершались нападения на колонны автомобилей. Когда оружие становилось бессильным или малоэффективным, на помощь приходила народная дипломатия.

Одним из виртуозов такой дипломатии зарекомендовал себя руководитель Оперативной группы Министерства обороны СССР генерал армии В. И. Варенников. На маршруте Кушка – Герат – Шинданд – Кандагар протяженностью 1200 км постоянно совершались нападения на советские колонны. Генерал армии В. И. Варенников назначил встречу полевым командирам, орудовавшим на различных участках этой дороги. Мятежникам была предложена сделка – они не нападают на колонны, а советские войска не интересуются, какого рода торговля ведется полевыми командирами. Главарям банд было популярно разъяснено, какие меры будут предприняты, если нападения на колонны не прекратятся[139].

Народная дипломатия возымела успех. Стрельба по колоннам продолжилась лишь в одном районе. Но и тут генерал армии В. И. Варенников нашел выход из положения, не пролив крови ни с той, ни с другой стороны: «Мы договорились, что мы построим четыре колодца. И мы сделали это. Мы построили в разных местах, а это пустыня, а для них вода – это жизнь. Это скважина, а наверху двигатель, который качает, и для этого двигателя запас горючего. Включил кнопочку, вода побежала – набирай. Нажал кнопочку, она выключена. Они перестали стрелять, хотя это было самое тяжелое место. Раньше, когда колонна пройдет, то 1–2 убитых, это был просто ужас какой-то. После строительства колодцев они не только перестали стрелять, они собрали все население всех кишлаков, которые пользовались колодцами, провели джиргу[140]. В центре этого круга поставили нашего Ивана Николаевича, нашего мастера гражданского, который руководил строительством колодцев, и объявили его святым. Русский Иван – святой на земле афганской. И это действительно святой человек, он такое доброе дело сделал»[141].

Существуют и другие примеры пиетета, который испытывают афганцы перед водой. За годы пребывания советских войск вдоль афганских дорог было установлено несколько десятков обелисков погибшим воинам[142]. Это были и рулевые колеса, вмурованные в придорожные скалы, спаренные стволы зенитных установок, башни боевых машин пехоты, покореженные трубы, самодельные изваяния, отороченные траками. На каждом были нанесены имена и даты в назидание живым воинам.

В свете вывода войск вооруженная оппозиция анонсировала разрушение всего советского наследия. Тогда командующий 40-й армией распорядился демонтировать все обелиски, чтобы избежать поругания над памятью павших воинов. В нарушение приказа один из них был сохранен. «Шурави» не опасались, что что-то может случиться с обелиском советскому военному водителю, рядовому С. В. Мальцину. 2 ноября 1985 года он совершал очередную поездку в составе колонны по перевалу Саланг. Когда его КамАЗ уже достиг окончания тоннеля, навстречу на большой скорости вылетел автобус, в котором находилось множество местных жителей, в основном детей. Если бы советский грузовой автомобиль столкнулся с автобусом, то последний, скорее всего, упал бы в пропасть. Счет шел на секунды, и рядовой С. В. Мальцин принял мгновенное решение. Он сделал резкий поворот, ушел от столкновения с автобусом, однако сам врезался в скалу. Советский солдат погиб, но ценой своей жизни спас от смерти более 20 афганских детей. За этот подвиг он был посмертно награжден орденом Красной Звезды[143].

Свидетелем трагедии оказался дорожный инженер из Армении по фамилии Довлатян. Он изготовил памятник, в который вмонтировал водопроводную трубу. Так получился рукотворный родник, подающий в теплое время года чистейшую горную воду. В отличие от большинства других обелисков, этот после ухода советских войск не был ни разрушен, ни осквернен. Местные жители его постоянно приводят в порядок и охраняют[144]. Некоторые не без оснований связывают это с тем, что афганцы помнят о подвиге, совершенном советским водителем. А некоторые отмечают прозорливость дорожного инженера Довлатяна. Он знал, что ни у одного афганца не поднимется рука осквернить или разрушить родник.

Парадоксально, но если в ходе боевых действий формирования мятежников, ведущих войну партизанскими методами, не испытывали сложностей с водой, то их земляки, носящие военную форму, зачастую находились в бедственном положении. Это говорит о том, что найти и запасти воду для 20–30 кочующих человек гораздо проще, чем организовать надежное, централизованное, безопасное водоснабжение пункта постоянной дислокации крупного воинского подразделения или части. Таким образом, традиции и опыт местного населения успешно использовались мятежниками, но были лишь частично применимы в вопросах водоснабжения регулярных воинских формирований.

Одной из наиболее острых проблем пребывания советских войск в Афганистане являлось их обеспечение водой. Если афганская армия, дислоцированная в привычной для себя местности, испытывала такие затруднения, очевидно, что для армии другого государства, вошедшей в Афганистан, снабжение водой было связано с еще большими тяготами и лишениями.

Первая причина заключалась в том, что в стране имелось очень мало источников воды. Это в основном небольшие горные речки, ручьи, арыки. При этом большинство из них характеризовалось крайне низким санитарно-эпидемиологическим состоянием. Вторая причина – сложные геологические условия. Подземные воды содержатся почти во всех породах, находящихся на территории Афганистана, но среди них преобладают солоноватые и соленые. Пресные подземные воды встречаются лишь на ограниченных участках, в основном в долинах рек. Однако скальный грунт и большая глубина залегания воды (более 300 м) крайне затрудняли бурение скважин. Дебет источников незначителен, как правило, 10–15 м³ в сутки. В то же время в условиях жаркого климата и высокогорья потребность организма в питьевой воде увеличивается в два раза[145].

На общем фоне «засушливости климата» на территории Афганистана выделяются районы с достаточным и даже с избыточным увлажнением. Наиболее обеспечены водой провинции Кунар, Бадахшан, Парван и Тахор, их удельная водообеспеченность составляет соответственно 1200, 300, 250 и 220 тыс. м³/год на 1 км² площади. Для сравнения: в южных и юго-западных районах, занимающих большую часть страны, удельная водообеспеченность уменьшается в 20–100 раз. В провинции Газни удельная водообеспеченность равна 11 тыс. м³/год на 1 км² площади[146].

Если подземные воды чрезмерно соленые, то поверхностные, напротив, – недостаточно. При организации водоснабжения войск в Афганистане необходимо учитывать, что поверхностные воды в основном имеют снеговое питание, и по этой причине бедны минеральными солями. Длительное употребление такой воды приводит к потере солей в организме человека, вследствие чего ухудшается его самочувствие и быстро наступает утомление.

В пределах территории Афганистана выделяется 19 водоносных горизонтов и комплексов. По степени водообеспеченности и условиям водоснабжения войск они группируются в несколько районов, каждый из которых характеризуется относительно однородными гидрогеологическими условиями, особенностями климата и рельефа, существующими источниками воды.

Первый район, недостаточно обеспеченный подземными и обеспеченный поверхностными водами, занимает Бактрийскую равнину, предгорья Гиндукуша и Паропамиза. Водоснабжение населенных пунктов здесь основано на использовании подземных и поверхностных вод. Почти половина всех скважин, пробуренных в Северном Афганистане, приходится на район городов Мазари-Шариф и Вазирабад. Большая часть населения района использует для питья и хозяйственных нужд воду из рек, ручьев и оросительных каналов с помощью простейших водозаборов и небольших насосных установок. Организация водоснабжения войск здесь вызывает затруднения и может быть основана на использовании существующих водоисточников. Дополнительное количество воды можно получить путем заложения скважин и колодцев в долинах рек и конусах выноса после предварительной разведки. Ориентировочная глубина скважин 30–80 м, реже более, колодцев 5–30 м. После соответствующей обработки можно использовать воду рек и ручьев[147].

Второй район, плохо обеспеченный подземными и поверхностными водами, занимает пустыни Регистан, Дешти-Марго, Хаш и др. Водоснабжение населенных пунктов основано на использовании подземных вод с помощью колодцев, редко скважин, кяризов и источников. Колодцы эксплуатируют водоносные горизонты. Глубина колодцев 2–74 м, глубина до воды 1,4–43 м. Водоснабжение войск здесь вызывает значительные трудности и может быть основано на использовании редких колодцев, скважин и кяризов. Дополнительное количество воды можно получить путем заложения колодцев и скважин в долинах рек и временных водотоков глубиной соответственно 5–30 и 30–50 м. При необходимости можно использовать воду рек Фарахруд, Хашруд, Гильменд и Аргандаб после соответствующей обработки с помощью водоводов. Необходимо иметь в виду, что прокладывать их придется на значительные расстояния.

Горы Гиндукуш, Паропамиз, Сулеймановы, Чагаи, Ваханский хребет, нагорье Хазараджат и Газни-Кандагарское плоскогорье формируют собой третий район, характеризующийся неравномерностью обеспеченности подземными и поверхностными водами. Водоснабжение его населенных пунктов основывается на использовании подземных вод. В горной части население снабжается водой с помощью большого количества источников, которые распределены неравномерно. В долинах рек и межгорных котловинах используются скважины, колодцы и кяризы. Широко используется вода рек и оросительных каналов[148].

Организация водоснабжения войск в долинах рек, нижних частях склонов, в межгорных котловинах и впадинах не вызывает затруднений и может базироваться на существующих источниках. Затруднения с обеспечением водой возникают в горной части района. Дополнительное количество воды можно получить путем улучшения каптажа[149] существующих водоисточников в горах, а также путем заложения колодцев и скважин в межгорных котловинах и впадинах, днищах долин и нижних частях склонов. Ориентировочная глубина колодцев 5–30, а скважин 30–150 м. Перечисленные источники воды (реки, озера, колодцы, родники) имеют высокую бактериологическую зараженность. Их использование приводит к массовым желудочно-кишечным заболеваниям. Даже кипячение воды не дает гарантии ее обеззараживания. Поэтому для использования войсками необходима ее специальная обработка[150].

Очевидно, что советское военно-политическое руководство рассматривало территорию соседнего южного государства как возможный театр военных действий. Не случайно на границе с Афганистаном периодически проводились «натурные эксперименты», в ходе которых рассматривались различные аспекты возможных будущих боевых действий. В частности, в мае – сентябре 1976 года один из батальонов 860-го омсп вместе с артиллерией полка был выделен для обеспечения сборов, проводимых на Памире, в районе поселка Сарыташ. В этих сборах приняла участие большая группа специалистов из Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова. Врачи проводили эксперименты на выносливость личного состава для выработки рекомендаций и инструкций по несению военной службы в условиях высокогорья. Занятия по боевой подготовке проводились на высоте 3600 м[151].

Пребывание войск в Афганистане обладало принципиальным отличием от пребывания здесь местного населения. Дело в том, что люди, традиционно населяющие безводные просторы горно-пустынной местности, веками приспосабливались к жизни в условиях жары и недостатка воды. Их жилища и одежда были приспособлены к противодействию солнечным лучам и сохранению прохлады, а жизненный цикл построен так, чтобы минимизировать пребывание на открытом солнце. В отличие от них в войсках, при всем стремлении снизить неблагоприятное воздействие на личный состав, приоритетным являлось решение поставленной задачи. А оно часто требовало восхождения в горы под палящим солнцем в раскаленных касках под весом бронежилетов, оружия и снаряжения, круглосуточного несения дежурств на вышках, многочасового пребывания в кабинах автомобилей или бронетехники в условиях высоких температур. Следствием становились тепловые и солнечные удары, обезвоживание.

Тепловой удар – это болезненное состояние, вызванное перегреванием организма под влиянием избыточного поступления тепла из внешней среды. В легкой форме его признаками являются общая вялость, головная боль и тошнота, учащение пульса и дыхания, расширение зрачков. При поражениях средней тяжести все перечисленные симптомы становятся более выраженными, возможна кратковременная потеря сознания и повышение температуры до 39–40 °C. В отличие от легкой и средней формы возникающих постепенно, тяжелая форма теплового удара развивается внезапно. При этом на первый план выступают симптомы поражения нервной системы: бред, галлюцинации, судороги, глубокая потеря сознания. Дыхание становится поверхностным и учащенным. Пульс достигает 120–140 ударов в минуту. Лицо пострадавшего сначала краснеет, а потом становится бледным с синюшным оттенком, а кожа – сухая и горячая. Температура повышается до 41–42 °C[152].

Солнечный удар – это болезненное состояние, вызванное прямым воздействием солнечных лучей на область головы. У пострадавшего сначала появляется ощущение разбитости, головная боль, головокружение, расстройство зрения, шум в ушах, иногда тошнота и рвота. Температура повышается до 38–39 °C. При продолжительном воздействии все симптомы усиливаются, температура продолжает повышаться до 40–42 °C, наступает потеря сознания[153].

Обезвоживание или дегидратация организма – это патологическое состояние, вызванное уменьшением в нем количества воды ниже физиологической нормы, необходимой для нормального функционирования всех человеческих органов и систем.

При каждом из этих случаев помощь пострадавшим военнослужащим Ограниченного контингента требовала существенного расхода воды. Оказывать ее необходимо было быстро и энергично. Вспоминает В. В. Осипенко: «Док-то и поделился, что натворила жара на той войне. Как и сколько доводилось вытаскивать с того света обезвоженных и перепившихся водой»[154]. Инструкции предписывали уложить пострадавшего в тени и раздеть до пояса, обтереть лицо и тело мокрой тканью, обрызгивать тело водой и быстро обмахивать, чтобы усилить эффект охлаждения испарением. Промедление с оказанием помощи могло привести к летальному исходу. Не меньшую угрозу для организма таило неумелое оказание помощи.

С точки зрения военного дела, хуже, чем недостаток воды, в Афганистане мог быть только ее переизбыток. Может показаться удивительным, но в этой южной засушливой стране случалось, что выполнение боевой задачи существенно осложнялось обилием влаги. Один из таких случаев описан в книге генерал-лейтенанта А. И. Лебедя, служившего в Афганистане с 1981 по 1982 год в должности командира батальона 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка (гв. опдп): «Погода как-то незаметно испортилась, и пошел сначала мелкий, а потом все усиливающийся дождь. Казавшаяся прямой родней бетону дорога прямо на глазах начала стремительно раскисать. Жидкая грязь покрыла сначала подошвы сапог, потом носки, а через два часа все ходили в ней уже по щиколотку. Машины, люди – все представляли из себя комья сплошной грязи. Побольше ком – машина, поменьше – человек. Конец февраля, март, отчасти начало апреля – самое гнусное время в Афганистане. Грунт, который обычно поддается усилиям человека предельно неохотно (отрыть и оборудовать окоп для стрельбы лежа – проблема), чудовищно раскисает. Грунтовые дороги перестают быть доступными для любого вида колесного транспорта, даже танки и БМП зачастую пасуют перед так называемой дорогой. Сапоги вызывают тоску и уныние. Надел их с утра пораньше, ступил за порог – сразу по щиколотку. Прошел тридцать метров, уже и сапог не видно, и непонятно, во что ты обут. Именно в такую грязевую кашу и попали мы, спустившись с серпантина.

С началом дождя минно-розыскные собаки категорически прекратили всякую деятельность и мокрые, с поджатыми хвостами, виновато поглядывали на людей. Саперы еще больше замедлились. Так мы продвинулись еще километра на полтора. Дождь уже стоял сплошной стеной, дорога утратила свои очертания, местами, на участках до 150 метров, сплошь покрылась водой. Решили становиться на ночь. Все были мокры до трусов: ни те согреться, ни те обсушиться. Палатки даже и ставить не стали – бесполезно. Выставили караулы, оседлав близлежащие высотки. Людям было приказано размещаться на отдых по машинам»[155].

Было подмечено, что с точки зрения сохранения водяного баланса и утоления жажды воинов, вода является не единственным и не самым эффективным средством. В частности, в условиях жаркого лета для утоления жажды хорошо зарекомендовал себя кипяченый настой верблюжьей колючки, обладающий антисептическими свойствами. Прекрасно помогал и холодный компот. Вспоминает А. С. Герасименко, служивший в 1987–1989 годах в звании подполковника военным комендантом Кабула: «Ежедневно для решения разнообразных вопросов комендатуру посещало множество представителей разных частей. У военной комендатуры была своя кухня и столовая. Солдат всегда готовил на десять порций больше, так как часто люди приезжали в комендатуру издалека и приходилось их кормить. Помнится, у нас солдат готовил компот из сухофруктов, остужал его в подвале и выставлял бачок в помещении комендатуры. Посетители неизменно пили этот холодный компот, а со временем некоторые стали привозить с собой сухофрукты, чтобы компот не заканчивался»[156].

Века, проведенные в сложных физико-географических условиях горно-пустынной местности, научили афганцев обращению с водой. Они строили кяризы, копали колодцы, прокладывали арыки. Примечательно, что в культуре и быту местного населения не было предусмотрено кипячение и обеззараживание воды. Афганцев отличало прекрасное знание особенностей территории, на которой они проживают. Если гидрологические условия не способствовали организации водоснабжения крупных частей регулярной армии, то они вполне позволяли обеспечивать водой небольшие отряды афганских племен. Именно так традиционно и была устроена оборона страны.

С началом сотрудничества Афганистана с СССР начался новый этап в изучении и освоении поверхностных и подземных вод. В этой стране появились скважины, гидроэлектростанции, водохранилища. Появилась возможность обеспечивать водой массы людей, за счет организации полива расширить сельское хозяйство, получать с помощью воды электроэнергию.

На момент ввода войск Советская армия была знакома с гидрологией Афганистана, имела опыт расквартирования и ведения боевой подготовки в горно-пустынной местности. Тем не менее гидрологические условия территории Афганистана по-прежнему благоволили небольшим маневренным отрядам, действующим налегке, а не крупным формированиям регулярной армии, оснащенной техникой. Среди основных опасностей, подстерегавших советских воинов в условиях нехватки воды, были тепловые удары и обезвоживание. Не меньшую опасность представляло и низкое качество воды. Оно грозило всевозможными заболеваниями.

Весь период пребывания советских войск в ходе Вооруженного конфликта в Афганистане можно разделить на четыре основных этапа:

1) с декабря 1979 года по февраль 1980 года – ввод войск в Афганистан;

2) с марта 1980 года по апрель 1985 года – ведение активных боевых действий, в том числе и широкомасштабных, работа по укреплению афганской армии;

3) с апреля 1985 года по январь 1987 года – переход от активных действий преимущественно к поддержке афганских войск, оказание помощи в их развитии, начало частичного вывода войск;

4) с января 1987 года по февраль 1989 года – поддержка афганских войск, подготовка к выводу и вывод Ограниченного контингента на территорию СССР[157].

Каждый из этапов имел свои особенности, однако наиболее сложным с организационной точки зрения являлся первый. В период с декабря 1979 года по февраль 1980 года соединения советских войск разными маршрутами вошли на территорию соседнего государства, расположившись на ней гарнизонами, взяв под охрану важные военные и государственные объекты, аэропорты, автомобильные дороги[158].

Ввод войск осуществлялся четырьмя маршрутами: Термез – Кундуз – Кабул (108-я мсд), Кушка – Герат – Кандагар (5-я гв. мсд), Хорог – Файзабад (860-й омсп), а также самолетами воено-транспортной авиации с советских аэродромов на аэродромы Кабул (103-я гв. вдд) и Баграм (345-й гв. опдп). На каждом из наземных маршрутов ввода войск, по мере исчерпания запасов воды, заготовленных перед выдвижением, им пришлось столкнуться с проблемой водоснабжения.

На термезском направлении в Афганистан вводилась 108-я мсд в составе четырех мотострелковых полков и подразделений артиллерийского усиления. 25 декабря 1979 года она начала движение из Термеза и за четверо суток в условиях противодействия противника, труднопроходимых горных дорог и сильного снегопада совершила марш на Кабул. Здесь полки дивизии встали гарнизонами, взяв под контроль важнейшие объекты столичного региона[159].

По мнению заместителя начальника Оперативной группы (ОГ) Министерства обороны СССР генерал-полковника В. А. Меримского, непосредственно руководившего вводом ОКСВ в Афганистан, Главное квартирно-эксплуатационное управление «разворачивалось с большим трудом». Строительство санузлов, умывальников, бань, столовых и других объектов велось крайне медленно. Это было обусловлено объективными трудностями, такими, как удаленность района, отсутствие на месте строительных материалов и т. д. На этапе ввода войск имели место случаи неверного выбора района для размещения объектов военной инфраструктуры без учета его физико-географических условий. К примеру, желая расположить подразделения как можно ближе к воде, некоторые из них обосновывались на берегах рек. Однако первые мощные весенние паводки с сильным течением уносили палатки и имущество[160].

Проблему снабжения войск водой пытались решить путем ее подвоза. На Термезском направлении можно было рассчитывать на возможности отдельной роты полевого водоснабжения 45-го инженерно-саперного полка и штатные автоцистерны других подразделений и частей. Однако их катастрофически не хватало. Ощущался резкий недостаток воды не только для умывания или помывки, но и для питья военнослужащих. Без принятия экстренных мер такая ситуация грозила снижением боеспособности и ухудшением санитарно-эпидемиологической обстановки[161].

Ввод советских войск первоначально был воспринят афганским населением благожелательно. Люди охотно шли на контакт, проявляли интерес. Однако скоро под влиянием антиправительственной и антисоветской пропаганды произошло размежевание населения на сторонников и противников советской интернациональной помощи. Число последних стало стремительно расти, благодаря чему участились случаи проявления враждебности[162].

Не имея на этапе ввода собственной инженерной инфраструктуры, в вопросах снабжения водой советские войска могли опереться лишь на местные ресурсы. Таким образом, немногочисленные источники воды в числе первых стали местами соприкосновения военнослужащих Ограниченного контингента и местного населения. Именно у источников воды проявились первые разногласия с местными мирными жителями, возникли первые конфликты, появились одни из первых жертв с обеих сторон.

Генерал-майор А. А. Ляховский в 1987–1989 годах работал в составе Оперативной группы Министерства обороны, а после стал одним из историков боевых действий в Афганистане. В книге «Трагедия и доблесть Афгана» он привел эпизод, относящийся к первым дням пребывания советских войск на афганской земле: «Первое время мы брали воду из тех же источников, что и местные жители, это позже стали бурить собственные скважины. Так вот, набирали наши солдаты воду. Рядом то же самое делали афганцы. Вдруг один из них из-под халата достал топор и неожиданно нанес „шурави“ сокрушительный удар. Солдаты в упор расстреляли нападавшего»[163].

На кушкинском направлении в Афганистан вводилась 5-я гв. мсд. Как и 108-я мсд, она была заблаговременно развернута по штатам военного времени[164]. Ее передовым отрядом, призванным совершить форсированный марш на Кандагар для охраны аэродрома Ариана, стал один из батальонов 373-го гв. мсп. Батальон был усилен средствами ПВО, подразделениями тыла и разведки. Его численность составляла около 500 человек, расположившихся в колонне из 150 автомобилей. За трое суток батальон совершил марш из Герата в Кандагар, преодолев 500 км по пустыне и горам, включая 12 перевалов[165]. На марше военнослужащие расходовали воду, заготовленную еще на советской территории.

Прибыв в Кандагар, батальон принял аэродром под охрану. Запасы воды, взятые с собой на марш, подошли к концу, и встал вопрос о том, где брать воду. Так как батальон являлся авангардом дивизии, с ним не было подразделений, предназначенных для организации полевого водоснабжения. В один из близлежащих кишлаков была направлена автоцистерна с прапорщиком и водителем. Местные жители, набиравшие воду в колодце, негативно отнеслись к чужакам. Возникла потасовка, в результате чего военнослужащие вернулись в расположение, не набрав и половины цистерны[166].

И это при том, что вода на аэродроме была. Вспоминает М. М. Слинкин: «И сам построенный американцами аэропорт, и афганская истребительная авиабаза при нем, и жилой городок из прекрасных одноэтажных типовых вилл имели центральное водоснабжение. Я, работая в Кандагаре с мая по август 1978 года, жил в этом городке. Воды было навалом. Изнывая от жары, ванну на вилле принимали без ограничений. Вечером для охлаждения поливали из шланга бетонный пол в открытом гараже: там чаще всего устраивались на отдых. Более того, воду в большом общественном бассейне меняли каждую неделю. А были еще бассейны поменьше, частные, на отдельных виллах. Некоторые виллы утопали в зелени, и это в пустыне Регистан, где растительность нуждается в обильном поливе. Что касается питьевой воды, то рекомендовали использовать не водопроводную, а привозную»[167].

Вероятно, сказались спешка, в которой велась подготовка к вводу войск, и несогласованность действий различных служб на первом этапе. Из-за них в первые дни пребывания в Афганистане батальон испытывал существенную нехватку воды. По этой причине не представлялось возможным готовить еду и выпекать хлеб. Военнослужащие питались сухими пайками. Воду подвозили автомобилями, но такой способ доставки был затратным и не мог удовлетворить потребности батальона. Постоянная нехватка воды потребовала упорядочения ее потребления. Одним из выходов было приготовление отвара из верблюжьей колючки. Много этого напитка выпить было невозможно, зато он превосходно утолял жажду.

На Кушкинском направлении ввод войск обеспечивался отдельной ротой полевого водоснабжения Туркестанского военного округа. После доклада командиру дивизии о тяжелом положении дел с водой и согласования вопросов с инженерной службой через несколько суток на аэродром прибыли подразделения инженеров. Они пробурили первые скважины. Когда в Кандагар подошли основные силы полка и были определены границы пунктов постоянной дислокации, саперы провели инженерную разведку и пробурили стационарные скважины. Возле них выставили ограждение и посты охраны[168].

Наиболее сложным маршрутом ввода советских войск на территорию Афганистана стал хорогский. Здесь в сложнейших климатических условиях при существенном противодействии противника пересек границу и проделал путь к столице провинции Бадахшан городу Файзабад 860-й омсп. О том, насколько тяжелым был путь в условиях холода, снегопада, огневого воздействия и разрушения противником единственной дороги, говорит скорость продвижения полка, не превышавшая 10 км в сутки[169].

Ночью 24 декабря 1979 года полк получил приказ совершить марш по маршруту Ош – Мургаб – Хорог и к исходу 27 декабря сосредоточиться в районе Хорога. Дорога Ош – Хорог, составлявшая восточную часть Памирского тракта, была самой высокогорной и сложной автомобильной дорогой в СССР. Она проходила через десять горных перевалов, расположенных на высотах до 4600 м, включительно[170].

Дорога имела для Советского Союза стратегическое значение, так как являлась ключевым элементом системы обеспечения высокогорной Горно-Бадахшанской автономной области Таджикской ССР, граничащей с Китаем и Афганистаном. Зимой на высокогорных участках часто бывали снежные заносы, температура воздуха на перевалах достигала –50 °C, а дорога подвергалась обледенению. Для оказания помощи передвигающемуся транспорту у подножия каждого перевала находился двух-трехкомнатный каменный дорожный домик, в котором проживали дорожные мастера, обслуживающие дорогу. В их распоряжении имелись тракторы и грейдеры, запасы воды, еды, каменного угля, горюче-смазочных материалов и автомобильные шины. Подобная система поддерживалась силами Киргизской и Таджикской ССР. Она обеспечивала круглогодичное прохождение автотранспорта пограничных войск и гражданских автоколонн для снабжения автономной области всем необходимым[171].

Если, двигаясь в условиях высокогорья по советской территории, 860-й омсп, пусть и в минимальном объеме, но все же мог прибегнуть к содействию дорожных служб, то с пересечением государственной границы можно было рассчитывать лишь на свои силы. Первым пунктом остановки полка на территории Афганистана стал поселок Гульхана. Здесь, несмотря на тяжелейшие погодные условия и необходимость отражать нападения противника, командование полка сумело организовать приготовление горячей пищи и даже помывку личного состава[172].

С прибытием в пункт назначения военнослужащие 860-го омсп приступили к организации пункта постоянной дислокации в окрестностях Файзабада. Так как полк осуществлял контроль над обширным и важным регионом страны – провинцией Бадахшан, вышестоящее командование уделяло его обустройству на новом месте большое внимание. В частности, для инспектирования размещения полка в Файзабад прибыл Маршал Советского Союза С. Л. Соколов с группой генералов и офицеров. В общении с командиром полка он выяснил проблемные вопросы и дал указания на выделение полку необходимых средств. Среди них оказались электрогенераторы, а также хлебозавод и банно-прачечный комбинат, положенные по штату лишь дивизии[173].

Командир 860-го омсп подполковник А. Т. Арутюнян в мемуарах «В горах Бадахшана» подробно пересказал содержание беседы с маршалом С. Л. Соколовым. Одним из вопросов, поднятым перед высоким начальником, стал вопрос водоснабжения: «Я продолжил: – Товарищ маршал, полк пьет воду из реки. Соколов приказывает выделить полку четыре комплекта тканево-угольных фильтров ТУФ-200 и 16 малых установок для обеззараживания воды, с целью обеспечения личного состава безопасной для потребления водой в пункте постоянной дислокации полка и на постах, расположенных за его пределами»[174].

Получив все обещанное имущество, командование и личный состав полка сумели наладить нормальные условия жизни в пункте постоянной дислокации, в том числе и решить проблему снабжения водой. На берегу реки Кокчи был обустроен пункт забора и очистки воды, в полку была построена баня с парилкой и бассейном, перед палатками, в которых проживал личный состав, были сооружены погреба для хранения свежей холодной воды[175].

В первые дни ввода, когда дивизии, развернутые по штатам военного времени, только втягивались на территорию Афганистана, там уже находилось значительное количество советских военнослужащих. Именно они первыми столкнулись с трудностями водоснабжения. По всей территории Афганистана были размещены соединения и части афганских войск, при которых трудились советники из числа генералов и офицеров Вооруженных Сил СССР. Вспоминает полковник С. Коренной, служивший советником начальника разведки афганской 25-й пехотной дивизии, дислоцировавшейся в Хосте: «Первые сутки на высоте 2,5 тыс. м были самые тяжелые. Во-первых, надо было приспособиться, а во-вторых, неблагоприятные погодные условия (мокрый снег вперемешку с дождем, сильный ветер), нехватка воды и продовольствия, близость пакистанской границы (300 м) оказывали неблагоприятное воздействие»[176].

В начале декабря 1979 года, еще до ввода войск, в Афганистан был переброшен 154-й отряд специального назначения ГРУ ГШ и офицеры специальных подразделений КГБ СССР. Более 600 человек разместились в палатках на окраине аэродрома Баграм. Вопрос их водоснабжения не был решен никаким образом, из-за чего военнослужащие зачастую не имели возможности умываться. Позже в Баграм начали перебрасывать подразделения 345-го гв. опдп, а также наращивать количество бойцов подразделений специального назначения КГБ СССР.

Вместе с десантниками и спецназовцами тяготы пребывания в Баграме делил М. М. Слинкин, в 1979 году сержант, военный переводчик. Он не припомнил особой нехватки питьевой воды, но на долгие годы сохранил память о декабрьской помывке: «Жить становится немного веселей. На следующий день баня. Моечная оборудована в палатке, куда подведены трубы от дегазационной машины. Прикомандированные идут на помывку в последнюю очередь. На мне горячая вода кончается, домываюсь холодной, но и та вскоре перестает даже капать. Вытираю остатки мыльной пены носовым платком, одеваюсь, как солдат-первогодок, с личным рекордом секунд за 30 и бегу, лязгая зубами, в палатку сушиться у печки»[177].

По мере необходимости указанные подразделения перемещались в окрестности Кабула, где условия были не лучше. Для размещения советских военнослужащих, переодетых в афганскую форму, были выделены две кирпичные двухэтажные недостроенные казармы. В них отсутствовали и туалеты, и умывальники, и отопление[178]. Из воспоминаний офицера одной из групп специального назначения КГБ СССР С. А. Голова: «Начали мы с того, что пытались хоть как-то оборудовать помещение, потому что декабрь в афганской столице довольно-таки суровый, хотя это и южная страна. Например, чтобы умыться, утром приходилось сначала в резиновых резервуарах разбивать лед»[179].

Необходимо отметить, что 40-я армия была создана за считаные дни до ввода в Афганистан. Многие ее части и подразделения формировались с использованием мобилизационных ресурсов республик Средней Азии. Предполагая, что речь идет об обычных мобилизационных учениях, руководители народно-хозяйственных предприятий поставляли военным не самую лучшую технику, а военные комиссариаты – не самых подготовленных резервистов. С этим был связан ряд трудностей по укомплектованию войск квалифицированным личным составом и исправной комплектной техникой. На общем неблагополучном фоне в худшую сторону, по мнению офицеров, инспектировавших отмобилизование и подготовку войск, выделялась отдельная рота полевого водоснабжения Среднеазиатского военного округа. Пришлось предпринимать экстренные меры по доукомплектованию подразделения, чтобы оно могло решать задачи по предназначению в ходе ввода войск[180].

Замысел ввода войск заключался в том, чтобы пересечь государственную границу и, совершив марш в глубь страны, опоясать кольцом наиболее важные административные центры, расположив войска гарнизонами. Не только солдаты и офицеры, но и генералы пребывали в уверенности, что ввод в Афганистан – это краткосрочная акция. Несмотря на это, возникла острая необходимостью в кратчайшие сроки наладить жизнь военнослужащих и полноценное функционирование воинских подразделений на новом месте[181].

Неустроенность быта войск на этапе их ввода создавала существенные трудности в решении оперативно-тактических задач. В связи с тем, что база для размещения военнослужащих заблаговременно не готовилась, в начале 1980 года лишь небольшая часть Ограниченного контингента расквартировалась в относительно благоустроенных гарнизонах. Большая часть войск оставалась в палаточных городках[182]. Наряду с другими вопросами, остро встала проблема обеспечения водой.

В первые дни, недели, а местами и месяцы пребывания на афганской территории советским военнослужащим пришлось испытать дискомфорт, связанный с отсутствием горячего питания, питьевой воды и возможности помыться. Тем не менее ситуация находилась на контроле у вышестоящего командования, и для ее разрешения предпринимались экстренные меры.

Вместе с войсками тяготы первого периода пребывания в Афганистане делило управление и штаб 40-й армии. В январе 1980 года они размещались в палаточном лагере на окраине Кабула. Группа автомашин и палаток штаба армии находилась в нескольких сотнях метров от дворца Амина. В таких спартанских условиях генералы и офицеры руководили вводом войск и их размещением[183].

По мере завершения ввода Ограниченного контингента и занятия его частями назначенных районов советские войска приступили к обустройству пунктов постоянной дислокации[184]. Вслед за передовыми отрядами с основными силами в пункты предстоящего размещения войск прибывали инженерные подразделения, которые оборудовали первые пункты водозабора с использованием штатных средств, таких, как автомобильные фильтровальные станции МАФС-3 и тканево-угольные фильтры ТУФ-200. В некоторых случаях, в наиболее крупных гарнизонах, для снабжения войск водой использовались существующие скважины местных предприятий с обязательным хлорированием воды.

Оценив, какую роль в засушливой стране играет вода, советские военнослужащие отнесли ее источники к объектам особой важности. В феврале 1980 года в Кабуле начались волнения, и части 40-й армии перекрыли все въезды в город, взяв под охрану его важнейшие объекты. Наряду с телевидением, телеграфом, складами, электростанциями и посольствами, под охрану были взяты все крупнейшие объекты инфраструктуры водоснабжения[185].

С тех пор, на протяжении всего времени присутствия Ограниченного контингента в Афганистане, они неизменно оставались под охраной советских военнослужащих. К примеру, 2-й взвод 2-й мотострелковой роты (мср) 122-го мсп в количестве 18 военнослужащих на двух бронетранспортерах оранял водозабор в районе Джар-Кудук. Впоследствии, с созданием специализированных охранных батальонов, некоторые из их подразделений выполняли задачи по охране крупнейших скважин. Капитан Д. А. Цапаев возглавил вновь сформированный 1351-й отдельный батальон охраны 40-й армии, охранявший важнейшие объекты столицы. Он вспомнил: «В Кабуле не было проблем с водой. Там даже был полноценный городской бассейн, отделанный кафелем. Подразделения 1351-го батальона охраняли министерство обороны ДРА, батальон тропосферной связи, два госпиталя и другие объекты. Один из мотострелковых взводов охранял водяную скважину. Возле скважины была выставлена застава, на которой размещались спальные помещения, бойницы, капониры для БТР-70. Я и мои заместители ежедневно проверяли эту и другие заставы»[186].

В Афганистан стали прибывать строительные отряды. За сравнительно небольшой срок ими были выстроены казармы для личного состава, пищеблоки, медицинские пункты, бани, санузлы, умывальники, пробурены скважины. Усилиями инженерной службы и службы тыла, потребовавшими существенного напряжения их сил, проблема была в кратчайшие сроки решена[187].

Значительные сложности этапа ввода советских войск в Афганистан были связаны с отсутствием у военнослужащих опыта ведения боевых действий в горах. Многое здесь отличалось от того, что было написано в руководящих документах и отрабатывалось в рамках боевой подготовки на территории СССР[188]. Такие вопросы, как создание запасов воды, ее рациональное использование и своевременная доставка, которые через считаные месяцы пребывания в Афганистане были хорошо отлажены, на первых порах вызывали затруднения. Вспоминает генерал-полковник Б. В. Громов, в 1980 году командовавший 5-й гв. мсд: «На одном из участков дорога проходила на высоте двух тысяч метров. Километром выше мы посадили шесть разведчиков, которым были видны все подступы к трассе. Поднимались они на высоту долго – часов шесть… Добрались они благополучно, но на вершине смогли провести только полтора дня. Сказался недостаток опыта… Вскоре у солдат закончились паек и вода. Приходилось топить снег. Вертолет ни сесть, ни зависнуть из-за большой высоты не мог. Все, что им скидывалось, скатывалось вправо-влево от заставы и разведчикам не попадало. Мучились мы долго, в конце концов они сами запросили разрешение на спуск»[189].

Первый этап пребывания Ограниченного контингента на афганской земле позволил подтвердить на практике, что общая потребность воды на питьевые и хозяйственные нужды на одного военнослужащего в сутки составляет 15–20 л. При этом на одного раненого (больного) в медицинском учреждении ежесуточно необходимо до 50 л, а на выпечку 1 кг хлеба – более 1 л воды. В ходе исследований, проведенных специалистами продовольственной и медицинской служб, была уточнена суточная потребность 40-й армии в воде на хозяйственно-питьевые нужды. Оказалось, что в условиях жаркого климата и горно-пустынной местности она составляла 1150–1640 м³. Кроме того, для выпечки хлеба было необходимо еще порядка 100 м³. Таким образом, общая суточная потребность армии в воде составляла более 1700 кубометров[190].

Ввод Ограниченного контингента можно было считать завершенным, когда советские войска расположились в провинциальных центрах и крупных населенных пунктах, встали заставами на основных магистралях и возле важных объектов. Инженерная служба и служба тыла приступили к всестороннему оборудованию пунктов постоянной дислокации и созданию в них установленных запасов всех видов средств.

Сложности с обеспечением водой начались для советских военнослужащих еще до ввода 40-й армии. Первыми их испытали на себе военные советники, работавшие в рядах афганских войск, а затем подразделения, прибывшие на аэродром Баграм и в окрестности Кабула.

Пересекая границу Афганистана на нескольких направлениях, советские войска располагали необходимым запасом воды. Однако по мере его исчерпания возникла необходимость пополнения. В условиях высокой потребности в воде крупного контингента, скудности источников воды и слабого знания местности, с первых дней пребывания на афганской земле ценность воды, как элемента обеспечения войск, существенно возросла.

Маршруты ввода отличались своей спецификой, однако на каждом из них советским военнослужащим пришлось столкнуться с трудностями, связанными со снабжением водой. Роты полевого водоснабжения, обеспечивавшие ввод Ограниченного контингента на основных направлениях, не могли удовлетворить всех потребностей войск.

В условиях жаркого климата, бедности гидрографической сети, размещения войск на разобщенных направлениях в более чем тысяче крупных и мелких гарнизонов, их водоснабжение вызывало существенные затруднения. Наряду с хозяйственно-бытовыми потребностями, такими как питье, приготовление пищи и помывка личного состава, советские войска нуждались в значительном объеме воды для технических целей. Местами, не располагая необходимыми средствами очистки, целые полки вынуждены были использовать для питья воду из рек. Порой советским военнослужащим приходилось пользоваться водой из колодцев, что вступало в противоречия с укладом жизни, традициями и нравами местного населения.

На этапе ввода войск соединения, части и подразделения 40-й армии расположились либо в полевых условиях, либо в казарменно-жилищном фонде, предоставленном афганской стороной. С 1980 года началась работа по проектированию военных городков, значительную часть которой выполнял Военпроект Туркестанского военного округа. В основу этой масштабной деятельности были положены генеральные планы. Они характеризовались комплексностью: включали в себя вопросы обустройства казарменно-жилищной зоны, материально-технической и инженерной инфраструктуры. Важной составляющей генерального плана являлось водоснабжение и водоотведение. За три года такие планы были подготовлены для всех гарнизонов советской армии[191].

К 1983 году объемы работ по проектированию городков возросли в три раза по отношению к изначальному уровню, и сохранялись такими на протяжении всего пребывания советских войск в Афганистане. Речь шла уже не о создании новых городков, а об их расширении и совершенствовании. В 1983 году велась работа над 47 генеральными планами советских гарнизонов, в 1985 – 71, в 1985 – 88. Всего за восемь лет в Афганистане было спроектировано и построено 180 военных городков[192].

При выборе территорий в Кабуле, Шинданде, Кундузе, Баграме, Джелалабаде и ряде других мест проектировались и строились объединенные военные городки для нескольких воинских частей. В таком случае бурились скважины и инженерные сети прокладывались в расчете на совместное использование. При выборе площадок в непосредственной близости или в городской черте населенных пунктов, так как это случалось в Кабуле, Джелалабаде, Адраскане и других гарнизонах, допускалось подключение воинских частей к инженерным сетям афганской стороны[193].

Общим правилом при составлении генеральных планов была минимизация площади военных городков. Так их было проще охранять и оборонять. Часто это приводило к невозможности соблюдения санитарных требований, принятых в СССР. Мало пробурить скважину посреди пункта постоянной дислокации. Необходимо предусмотреть, чтобы в нее не попадали сточные воды и технические жидкости, образующиеся в туалетах, местах помывки, медицинских учреждениях и подразделениях, в парках техники, на складах горюче-смазочных материалов. При скученности размещения войск и малых размерах военных городков представлялось затруднительным обеспечить установленные зоны санитарной охраны подземных водоисточников и очистных сооружений[194].

Еще одним проблемным вопросом проектирования военных городков, связанным со специфическими условиями вооруженного конфликта в Афганистане 1979–1989 годов, являлось форсирование сроков работы государственных приемочных комиссий и отсутствие в их распоряжении некоторых важных документов. Так, приказами командующего армией на приемку военных городков отводилось мало времени. Порой эта масштабная работа ускоренными темпами выполнялась за 10–15 суток. При этом часто государственной приемочной комиссии не предоставлялись документы о геологии и гидрологии строительной площадки, о результатах исследования грунтовых вод, акты испытания систем водоснабжения и водоотведения. На это были причины объективного характера. Вместе с тем они обуславливали ряд трудностей в вопросах водоснабжения уже после приемки и начала эксплуатации городков[195].

Еще одним проблемным аспектом водоснабжения пунктов постоянной дислокации советских войск в Афганистане являлась невозможность соблюдения принципа опережающего строительства инженерных сетей при создании и совершенствовании военных городков. В идеале, сперва должны были прокладываться инженерные сети, в том числе водоснабжения и водоотведения. А затем на их основе формироваться казарменно-жилищный фонд. На деле, с первых лет освоения советскими войсками территории Афганистана эти процессы шли параллельно, либо прокладка водопровода и канализации отставала от ввода в строй казарм, общежитий, бань, хлебозаводов[196]… Подробнее вопрос эксплуатации инженерных сетей в советских гарнизонах на территории Афганистана рассмотрен в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с Б. Г. Шароном.

Высокие температуры, сухой и жаркий запыленный воздух изнуряюще воздействовали на личный состав и вызывали острую потребность в воде. Вода ценилась не меньше, а порой и выше, чем боеприпасы, продукты питания и горюче-смазочные материалы. При этом в армейском звене водоснабжение было представлено весьма скромно. В составе 59-й армейской бригады материального обеспечения (абрмо) был 598-й отдельный автомобильный взвод подвоза воды. В состав 45-го инженерно-саперного полка (исп) входила 274-я отдельная рота полевого водоснабжения[197]. Подробнее деятельность этих подразделений рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. А. Алексеевым и В. И. Храмцовым.

Особенности физико-географических условий Афганистана и горькие уроки, полученные в период ввода войск, заставили командование уделить вопросу водоснабжения более пристальное внимание. В частности, они заставили тщательнее подходить к выбору мест расположения пунктов постоянной дислокации, а также их оборудованию в вопросах снабжения водой. Разведка источников, добыча и очистка воды, оборудование и содержание пунктов водоснабжения относились к задачам инженерного обеспечения[198]. Наряду с разминированием и постановкой минных полей они являлись важнейшими функциями инженерных войск в Афганистане.

Сложность обеспечения соединений, частей и подразделений Ограниченного контингента водой была обусловлена бедностью гидрографической сети Афганистана, а также рассредоточенностью войск на обширных пространствах по многочисленным гарнизонам различного масштаба. Характерен пример одного из мотострелковых соединений. Его части и подразделения были разбросаны на площади 380×120 км почти в 70 гарнизонах, из которых 60 составляли опорные пункты на коммуникациях, удаленные друг от друга на 2–7 км[199].

Характер и количество пунктов водоснабжения, оборудуемых в соединениях, частях и подразделениях, в основном определялись расположением войск и водообеспеченностью районов. Место расположения пункта водоснабжения выбиралось с учетом санитарно-эпидемического состояния района, производительности источника и качества воды в нем, возможности заражения болезнетворными микробами, а также условий охраны, обороны и маскировки[200].

Обеспечение войск водой осуществлялось с пунктов водоснабжения, развернутых на источниках подземной воды (стационарных скважинах, колодцах), а также на кяризах и открытых водоисточниках. Пункты водоснабжения оборудовались с использованием табельных средств, таких как МАФС-3 и ТУФ-200. Их обслуживание осуществлялось расчетами средств полевого водоснабжения, а охрана и оборона – мотострелковыми подразделениями. В дальнейшем в районах расположения войск стали бурить скважины. Всего на территории Афганистана было оборудовано около 180 скважин с суммарным дебитом около 60 тыс. м³ в сутки. В пунктах постоянной дислокация обеспечение войск водой было организовано по централизованной схеме, предусматривающей доставку воды на водоразборные пункты подразделений[201].

Возможности 40-й армии по подвозу и хранению запасов воды были весьма ограничены. Они позволяли обеспечить не более 74 % суточной потребности. Для транспортировки и хранения воды использовались табельные резервуары из прорезиненной ткани, находившиеся непосредственно в дивизиях, бригадах и полках. Вода из них расходовалась в первую очередь[202]. Опыт тылового обеспечения Ограниченного контингента в Афганистане показал, что войска в пунктах постоянной дислокации должны иметь 1,5–2-суточный запас воды, который необходимо постоянно пополнять.

В пунктах постоянной дислокации личный состав обеспечивался водой при получении горячей пищи или через специальные пункты выдачи, оборудованные в каждом подразделении. Вода, поступающая в столовые и пункты выдачи, в обязательном порядке подвергалась очистке на технических средствах инженерной службы и кипячению на технических средствах тыла.

Обращала на себя внимание неблагополучная санитарно-эпидемиологическая обстановка. Сильная бактериальная зараженность рек и водоемов могла привести к массовым кишечным заболеваниям, что исключало употребление воды без специальной обработки[203]. По этой причине специалистами медицинской службы в обязательном порядке осуществлялись контроль качества воды в источниках и процедуры ее очистки.

Нарушения элементарных правил организации водоснабжения приводили к заболеваниям вирусным гепатитом. Основной путь проникновения вируса в организм был водный, вследствие попадания сточных вод в систему хозяйственно-бытового снабжения. Наиболее сложная обстановка складывалась в крупнейших гарнизонах Ограниченного контингента, таких, как Кабул, Кандагар и Кундуз. В одних гарнизонах вода подавалась по графику, в других из-за перебоев с электроэнергией подача воды в водопровод осуществлялась нерегулярно. Это приводило к загрязнению водопроводной сети. Так, в гарнизоне Кабул с июня по август 1987 года вода не соответствовала ГОСТу, хлорирование ее проводилось нерегулярно, остаточный хлор в воде отсутствовал.

Хлорированию отводилась важнейшая роль в борьбе за безопасность воды[204]. Для обеспечения личного состава качественной питьевой водой специалисты Центрального продовольственного управления (ЦПУ) Министерства обороны разработали способы хлорирования воды в цистернах, котлах и других емкостях. Способы нашли отражение в соответствующей инструкции. Чтобы она вступила в действие, оставалось лишь согласовать ее с взаимодействующими органами и утвердить. Однако вопрос контроля качества воды на протяжении всей войны так и не получил соответствующей регламентации.

Полковник Г. П. Бурмистров в 1979 году был заместителем председателя Научно-технического комитета (НТК) Центрального продовольственного управления, и перипетии вокруг инструкции по хлорированию воды для советских войск происходили на его глазах: «Шло время, а инструкция продолжала пылиться в столах. Камнем преткновения стало дехлорирование воды. Дело в том, что по сравнению с хлорированием этот процесс является более сложным, требует от исполнителей определенных знаний по химии и умения разбираться в тонкостях лабораторных анализов. Продовольственная служба считала, что анализами качества воды должны заниматься военные медики. Те в свою очередь полагали, что все проблемы с питьевой водой должны находиться в компетенции специалистов продовольственной службы. На протяжении длительного времени ведомства так и не сумели между собой поделить ответственность за качество воды. В итоге инструкция, которую ждали в войсках, так и не увидела свет»[205].

Контроль качества воды был важен не только по соображениям гигиены. Командование советских войск регулярно получало информацию о том, что в распоряжении мятежников появилось значительное количество отравляющих веществ неустановленного типа, не имеющих цвета и запаха. Эти вещества в таблетках, ампулах и порошкообразном состоянии предназначались для массового отравления военнослужащих в гарнизонах, в пунктах общественного питания, для отравления колодцев и водоемов[206].

По этой причине водоносные скважины надежно охранялись. Наибольшее внимание уделялось охране скважин, имеющих важное народно-хозяйственное и промышленное значение. Они находились вне пунктов постоянной дислокации советских войск и были наиболее уязвимы. Скважины, расположенные на территории пунктов постоянной дислокации, находились внутри режимных зон и были недоступны для посторонних.

Вспоминает генерал-майор В. В. Антоненко: «Опасений, что вода может быть отравлена, не возникало. Территория пункта постоянной дислокации была окружена двумя линиями колючей проволоки, между которыми находилось минное поле. Внешний периметр расположения бригады охранялся мотострелковой ротой. Так что проникнуть на территорию было практически невозможно. Непосредственно возле скважин выставлялись посты из числа военнослужащих обслуживания фильтровальной станции. Отравить советских военнослужащих через воду открытых источников также было невозможно. Даже если мятежники высыпали бы в реку выше по течению огромное количество отравляющего вещества, и угадали бы по времени с моментом забора воды, вода исследовалась, фильтровалась, хлорировалась и отстаивалась. Больше стоило опасаться отравленной водки. По линии Министерства обороны алкогольная продукция в 40-ю армию не поставлялась. Зато в местных магазинах можно было приобрести водку и коньяки с советскими этикетками, изготовленные в Пакистане. Бывали случаи, когда советские военнослужащие травились таким алкоголем»[207].

Удивительно созвучно мнение Д. А. Цапаева, командовавшего в 1985 году батальоном 149-го гв. мсп 201-й мсд в противоположной части Афганистана: «Моим предшественником были налажены тесные связи с местными партийными организациями, благодаря чему мы знали о планах мятежников. Иногда проходила информация о планах отравить колодцы. Это было невозможно. Колодец находился внутри охраняемого периметра в видимости часовых на вышках, в трех метрах от входа в штаб. Никто, кроме советских военнослужащих, не допускался к колодцу. Вероятнее было отравление при покупках на рынке. Один сержант, вопреки запрету, купил на рынке отравленный арбуз. Через 10 минут он потерял сознание, а по пути в госпиталь через 30 минут умер»[208].

И все же командование обязано было реагировать на тревожные сигналы, поступающие по линии разведывательных органов и информаторов из числа лояльного местного населения. При получении соответствующей информации усиливались посты охраны источников воды. Перед заступлением на дежурство личному составу караулов доводились сведения о подготовке мятежников к отравлению воды[209].

Принято считать, что сильная жара в наибольшей степени вызывала трудности при ведении боевых действий в горах. Однако и в пунктах постоянной дислокации военнослужащие существенно от нее страдали. Наибольшее влияние жара оказывала на технических специалистов, вынужденных обслуживать технику на открытых стоянках. Она изнуряла личный состав, приводила к снижению его работоспособности, четкости и быстроты действий, к скорой утомляемости, рассеиванию внимания, ошибкам, и, как следствие, нарушению нормального ритма работы.

Обилие света и сильная солнечная радиация вызывали у людей солнечные и тепловые удары, заболевания глаз, ожоги незащищенных участков кожи. В условиях 30-градусной жары работа в защитной одежде была возможна не более 30 минут, а при более высокой температуре – практически не представлялась возможной. По 12–15 часов в сутки в раскаленных кабинах находились и управляли транспортными средствами воины-водители. В условиях изнуряющей жары обеспечение водителей водой являлось залогом не только поддержания их здоровья, но и безопасности на афганских дорогах[210].

В этой связи важнейшей задачей тылового обеспечения стало создание необходимых условий для сохранения работоспособности личного состава. Важная роль отводилась поддержанию их теплового баланса и своевременному обеспечению питьевой водой. Не менее важным было соблюдение принципа – каждый военнослужащий пьет только из своей фляги. Однако на деле последний соблюдался далеко не всегда. В виду слабого контроля наличия индивидуальных фляг со стороны командования и медицинской службы систематически имели место случаи употребления сырой воды.

Оставалось уповать на сознательность военнослужащих и пропаганду правил обращения с водой. В январе 1987 года был выпущен сборник материалов по контрпропагандистской работе. Фрагменты сборника, связанные с водоснабжением, представлены в Приложении 11. Рисованные персонажи доходчиво разъясняли военнослужащим Ограниченного контингента самые очевидные правила поведения в Афганистане, затрагивая и вопросы употребления воды. Одно из них предостерегало от размещения подразделений вблизи общественных источников воды, так как местные обычаи запрещают женщинам приближаться к незнакомцам, и такое соседство создаст трудности для населения. Второе правило гласило: «Не следует раздеваться, загорать или купаться на виду у местных жителей или вблизи жилых домов, так как такое поведение несовместимо с национальными и религиозными обычаями афганцев и считается для них оскорбительным». Третье правило категорически запрещало пользоваться водой для питья, приготовления пищи и других технических нужд из непроверенных источников[211].

Между тем проблема водоснабжения Ограниченного контингента выходила далеко за рамки снабжения войск питьевой водой. В условиях горно-пустынной местности и жаркого климата вода в больших количествах требовалась для облуживания технических средств, в том числе автомобильной и боевой техники. В высокогорных условиях вода начинала кипеть при температуре +80 °C, что существенно затрудняло охлаждение двигателей. Это вызывало постоянный перегрев двигателей и требовало повышенного расхода воды. При движении по высокогорным дорогам водители столкнулись с закипанием воды. 40 %-ный недостаток кислорода резко снижал мощность двигателей. Электролит в аккумуляторах выкипал в два раза быстрее, чем на равнине. Для обслуживания аккумуляторных батарей, других сложных технических средств, приготовления дистиллированной воды требовалось значительное количество воды соответствующего качества[212].

Вода в огромных объемах требовалась для борьбы с пылью. О том, какие масштабы носило это явление в Афганистане, вспоминает В. П. Зинченко, в 1986–1988 годах капитан, старший бортовой техник-инструктор 280-го отдельного вертолетного полка (овп): «Несколько раз были пыльные бури. Против ветра лучше не стоять. А потом еще сутки в воздухе висит мельчайшая пыль. Пыль была везде. Нужно было идти вытряхивать и постель и всю одежду, да и генеральную приборку делать – чтоб смыть все следы пыли»[213]. Убирать последствия пыльных бурь было важно не с эстетической точки зрения, а с санитарно-эпидемиологической, так как пыль являлась не менее активным переносчиком инфекций, чем некачественная вода[214].

Кроме того, пыль была причиной повышенного износа практически всех агрегатов и узлов вооружения и техники. Наибольшие трудности она вызывала в работе ремонтно-восстановительных частей и подразделений ОКСВ. Ежедневно армейская ремонтно-восстановительная база, отдельные ремонтно-восстановительные батальоны дивизий, ремонтные роты бригад и полков проводили обслуживание и ремонт боевой техники. За 4–8 суток до выхода на боевые действия техника подготавливалась к ним по специальным программам. Вот как об этом вспоминает генерал-полковник С. А. Маев, служивший в 1985 году заместителем командующего 40-й армией по вооружению: «Особое внимание уделялось обслуживанию систем, обеспечивающих противодействие пылевому износу. Пыль была настоящим бичом практически для всех систем вооружения. После проведения всех мероприятий предусматривалась промывка всех узлов и агрегатов, подвергавшихся интенсивному пылевому воздействию»[215].

Среди шутливых поговорок, передававшихся из уст в уста между военнослужащими Ограниченного контингента, была и такая: «Если хочешь жить в пыли – приезжай в Пули-Хумри». Те, кто не хотел жить в пыли, всемерно с ней боролись, используя для этих технических нужд воду из поверхностных источников без специальной очистки.

В свою очередь, были такие отрасли жизнедеятельности ОКСВ, которые требовали значительного расхода качественной воды. Крупными потребителями воды, требовавшими высокой степени ее очистки, были полевые хлебозаводы. Они решали сложную задачу обеспечения войск свежим доброкачественным хлебом. В связи с отсутствием в воде Афганистана ряда солей приготовленные опара и тесто быстро перекисали. Из-за этого время выпечки хлеба увеличивалось в два раза[216].

Вспоминает С. Г. Одинцов, служивший в 1984 году начальником армейского хлебозавода 59-й абрмо, расквартированной в Пули-Хумри: «Много сюрпризов преподносила суровая афганская природа. Жара до +50 в тени. Повсюду всепроникающая едкая пыль… Обстановка усугублялась тяжелым положением с питьевой водой. В ближайшем окружении ее просто не было. Поэтому нашей важнейшей задачей стало бурение скважины для добывания воды. Скважину пробурили в самые короткие сроки, появилась вода – и сразу же поставили хлораторы. Без хлорирования вода была не пригодна: бациллы в ней буквально плещутся. Весь личный состав в лучшем случае будет маяться животами, если не досыпать в воду хлорки. И еще добытая вода имеет солоноватый привкус. Пить даже хлорированную воду можно только после ее кипячения. Перехлорировать воду тоже опасно. Печь хлеб на такой воде невозможно, ибо дрожжи при этом погибают и тесто не поднимается. Конечно, с появлением своей скважины резко уменьшилась заболеваемость личного состава хлебозавода»[217]. Подробнее о роли водоснабжения в деятельности полевых хлебозаводов рассказано в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с И. А. Чижиковым.

Советские войска оказывали существенную помощь афганской армии (собственно, это было официально заявленной целью пребывания ОКСВ в Афганистане). Безусловно, особое внимание уделялось обучению ведению боевых действий, но афганские коллеги также перенимали опыт и в организации повседневной деятельности. Наряду с проведением показных занятий, в ходе которых афганские солдаты и офицеры осваивали советский опыт военного дела, Ограниченный контингент оказывал помощь в налаживании боевой службы на сторожевых заставах. Важная роль отводилась вопросам водоснабжения. Коллеги были обучены выбору места расположения, оборудованию в инженерном отношении, приспособлению позиций для жизни и быта[218].

Как в масштабах Ограниченного контингента, так и на всех его нижестоящих ступенях опыт выполнения задачи водоснабжения показал необходимость согласованных действий подразделений полевого водоснабжения, органов и подразделений тыла, медицинских учреждений, а также общевойсковых подразделений, назначенных для охраны и обороны пунктов водоснабжения.

Впрочем, не всегда отлаженный механизм срабатывал, а искомое взаимодействие приносило плоды. К примеру, в 158-й Военной комендатуре Кабульского гарнизона вода до некоторых пор была привозной. Ее доставляли в военный городок автомобилем-цистерной, переливали в баки и долго хранили, в связи с этим среди личного состава отмечались заболевания тифом. Военный комендант подавал заявки на бурение скважины, но они оставались без реализации. Помог случай. О том, как это произошло, рассказал П. Б. Бочков, который служил с 1984 по 1986 год старшим инспектором ВАИ 158-й военной комендатуры: «Однажды инспекторами ВАИ в Кабуле были остановлены для проверки три автомобиля – буровой комплекс. Номерные знаки были военными, и машины, вероятно, принадлежали Управлению инженерных работ. Техника эксплуатировалась советскими гражданскими специалистами по бурению. Они разъезжали по афганской столице без каких-либо документов и занимались шабашками. Автомобили были задержаны и доставлены на штрафстоянку. Шло время, но „владельца“ машин среди воинских частей установить так и не удалось, потому как они были переданы гражданской организации. В качестве искупления вины нерадивым бурильщикам предложили пробурить скважину на территории военной комендатуры. Так появилась своя вода»[219].

Наиболее крупными соединениями Ограниченного контингента были дивизии. Разведка источников, оборудование и эксплуатация пунктов водоснабжения осуществлялись силами и средствами их отдельных инженерно-саперных батальонов, а доставка воды в подчиненные части – отдельными батальонами материально-технического обеспечения, имевшимися в штате дивизий. Обеспечение войск дивизии водой осуществлялось в пунктах водоснабжения, развернутых на базе стационарных скважин или автомобильных фильтровальных станций МАФС-3 с забором воды из поверхностных источников.

Место расположения пунктов водоснабжения выбиралось с учетом санитарно-эпидемиологического состояния района, производительности источника и качества воды в нем, возможности заражения воды болезнетворными микроорганизмами, с учетом условий охраны, обороны и маскировки. Содержание пунктов водоснабжения осуществлялось штатными расчетами средств полевого водоснабжения, а охрана и оборона – мотострелковыми подразделениями[220].

В большинстве военных городков Афганистана были пробурены скважины, в основном обеспечивавшие питьевую и хозяйственную потребности войск. В дивизии оборудовались, как правило, один или два пункта водоснабжения. Таким образом, от одного источника снабжалось водой значительное количество военнослужащих. Закономерно, что наибольшая заболеваемость острыми кишечными инфекциями, главным образом гепатитом А, брюшным тифом, паратифами А и Б, была характерна для личного состава, находящегося в крупных пунктах постоянной дислокации. Этому способствовало неполное решение вопроса обеспечения солдат и офицеров доброкачественной водой[221].

Качество воды на пунктах снабжения контролировалось переносной лабораторией для водоочистных станций (ПЛВС) или набором контроля воды (НКВ). Заключение о пригодности воды к употреблению давал врач или фельдшер[222]. Но, несмотря на эти меры, не всегда удавалось предотвратить распространение болезней. Вода многих скважин постоянно или периодически имела признаки микробного заражения и не могла использоваться без предварительного обеззараживания. Микробное загрязнение водоносных слоев происходило в результате проникновения микробов через толщу пористого грунта вместе с атмосферными осадками, сточными водами, селевыми потоками, что характерно для многих районов Афганистана.

Вода, предназначенная для питья, подлежала обязательному кипячению. Внимание уделялось и качеству воды, используемой для мытья посуды. Уровень заболеваемости острыми кишечными инфекциями у военнослужащих, питающихся в столовых, где не выполнялись санитарные требования мытья посуды, в три – пять раз превышал таковой у лиц, питавшихся в столовых, где эти требования соблюдались[223].

Серьезным испытанием для врачей был гепатит, захлестнувший ОКСВ. Борьбу с ним серьезно затрудняла нехватка питьевой воды. К примеру, в октябре – декабре 1981 года в Шиндандском гарнизоне, где дислоцировалась 5-я гв. мсд, гепатитом в разной степени тяжести, в том числе и критической, болело более 3 тыс. человек. Вместе с командиром дивизии были госпитализированы все его заместители, кроме одного. Из командиров полков в строю оставались двое, а четверо лежали в госпитале. Среди советских военнослужащих ходила шутка о том, что солдаты болеют желтухой, офицеры – болезнью Боткина, а генералы – гепатитом[224].

Не меньшую угрозу представлял тиф. Вспоминает Д. А. Цапаев, в 1983–1984 годах капитан, начальник штаба мотострелкового батальона 371-го мсп 5-й гв. мсд: «Шинданд это очень крупный гарнизон, в котором размещалось значительное количество войск. По территории гарнизона был проложен водопровод, но вода в нем была плохая. Вероятно, с этим связана тяжелая эпидемиологическая обстановка. В 1983–1984 годах гарнизон захлестнула эпидемия тифа. Ежедневно в местный госпиталь поступало по 80 человек, а выписывалось по 50»[225]. Таким образом, количество больных ежедневно увеличивалось на 30 человек. Это притом, что 5-я гв. мсд в бытовом отношении была устроена лучше других[226].

Кроме дивизий, соединения ОКСВ в Афганистане были представлены бригадами, чьи пункты постоянной дислокации также были оборудованы скважинами. 70-я гв. омсбр располагалась в Кандагаре, на равнинной местности, где невыносимая жара стоит круглый год, за исключением трех зимних месяцев. Два батальона из состава бригады выполняли охранные функции, а два использовались как рейдовые. В пункте постоянной дислокации 70-й гв. омсбр были пробурены две скважины. Вода из них насосом закачивалась в две водонапорные башни, откуда самотеком по трубам подавалась потребителям гарнизона Кандагар[227].

56-я гвардейская отдельная десантно-штурмовая бригада (гв. одшбр) дислоцировалась в районе Гардеза, ведя боевые действия на всей территории Афганистана. В гарнизоне Гардез размещались управление бригады, два батальона, артиллерийский дивизион и самоходная батарея. На территории пункта постоянной дислокации была скважина, вода из которой поднималась насосом. Возле скважины находилась будка специалиста по обслуживанию насоса и был выставлен двухсменный круглосуточный пост. Вода из скважины по трубопроводу подавалась в котельную, благодаря чему все потребители пункта постоянной дислокации снабжались и холодной и горячей водой. Артиллерийский дивизион и самоходная батарея располагались по периметру гарнизона, и воду к ним доставляли автоцистернами[228].

Организация водоснабжения пункта постоянной дислокации 59-й армейской бригады материально-технического обеспечения в Пули-Хумри рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. А. Алексеевым. Структура водоснабжения пункта постоянной дислокации 108-й мотострелковой дивизии в Баграме более подробно раскрыта в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с Б. Г. Шароном.

Среди советских полков, дислоцированных на территории Афганистана, некоторые размещались в пунктах постоянной дислокации соединений, а некоторые занимали отдельные гарнизоны. Водоснабжение полка в отдельном пункте постоянной дислокации рассмотрим на примере 860-го омсп, размещавшегося гарнизонами в провинции Бадахшан и действовавшего практически автономно от основных сил Ограниченного контингента. Полк имел в своем составе управление, штаб, три мотострелковых и танковый батальон, артиллерию и специальные подразделения обслуживания и обеспечения[229].

Базовым пунктом постоянной дислокации 860-го омсп выступало плато в окрестностях Файзабада. Для непосредственного решения задач по добыче воды в штате полка было предусмотрено отделение полевого водоснабжения инженерно-технического взвода инженерно-саперной роты. На вооружении отделения находилась автомобильная фильтровальная станция МАФС-3. Расчет станции состоял из нескольких солдат под командованием сержанта. Обслуживающий персонал станции нес дежурство по ее охране и не участвовал в боевых действиях, за исключением отражения обстрелов с гор.

Станция МАФС-3 была вкопана в землю, размещалась на берегу реки Кокча, омывавшей расположение полка, и осуществляла из нее водозабор. Вода в реке была мутная от грунтов, а в отходящих от нее арыках имела коричневый цвет[230]. Процедуры по очистке и обеззараживанию проводились на огороженной и охраняемой территории МАФС. Количество людей, имеющих право входа, было строго ограничено. Ветеран 860-го омсп В. Л. Романюк вспоминает: «По блату на МАФСе можно было добыть воду очищенную, но не хлорированную. Такая вода была вкусная, без каких-либо примесей, абсолютно прозрачная и холодная»[231].

Раздача воды осуществлялась в автоцистерны, которые развозили воду потребителям: в столовую, в баню, медицинский пункт и т. д. После этого наполнялась своеобразная водонапорная башня, от которой вода шла самотеком к умывальникам. Наряду с потребителями внутри пункта постоянной дислокации полка расчет МАФС-3 обеспечивал приданную полку вертолетную эскадрилью 181-го овп и роту охраны аэродрома. Вода на аэродром доставлялась автоцистернами[232].

860-й омсп действовал на самостоятельном направлении. Все необходимое доставлялось в Файзабад вертолетами из Кундуза либо в ходе ежегодной операции по проводке колонны с грузами. Порой в полку возникали трудности с обеспечением теми или иными средствами. Однако личный состав 860-го омсп не испытывал недостатка в воде. Даже когда топлива оставалось всего на несколько суток и электричество в гарнизоне подавали на пару часов в день, для снабжения МАФС всегда был предусмотрен отдельный резервный кабель.

В свете сложной санитарно-эпидемиологической обстановки необходимость бесперебойной работы фильтровальной станции была очевидна. Ответственным за МАФС был начальник инженерной службы полка, а качество воды регулярно проверялось медицинской службой. Благодаря их совместным усилиям в пункте постоянной дислокации 860 омсп не возникало проблем с качеством воды и удавалось держать под контролем распространение вирусных заболеваний.

Гарнизоны некоторых полков получали воду из скважин. В качестве примера можно привести Джебаль-Уссарадж, где для водоснабжения пункта постоянной дислокации 177-го мсп 108-й мсд была пробурена скважина. Ее обслуживали вольнонаемные женщины. Возле скважины был выставлен пост охраны[233].

Еще одним примером обособленного размещения полка является 122-й мсп 201-й мсд. Его подразделения были рассредоточены по сторожевым заставам, осуществляя контроль над дорогой Кундуз – Термез. Управление, штаб, мотострелковый батальон и ряд подразделений размещались в гарнизоне Ташкурган. Ю. Н. Шведов в период с 1983 по 1985 год был начальником штаба одного из мотострелковых батальонов 122-го мсп. О водоснабжении советских войск в Ташкургане он вспоминает: «Для водоснабжения полка была оборудована скважина. Добытую в ней воду развозили по объектам полка: в столовую, в душевые… Недостатка в воде и средствах доставки в пункте постоянной дислокации полк не испытывал»[234].

В пунктах постоянной дислокации 122-го мсп случаи тепловых и солнечных ударов были редкими. Это было связано с требовательным отношением командования к ношению головных уборов. Регулярно от полка в пустыню направлялась машина для сбора верблюжьей колючки. Каждое утро колючку заваривали в двух чанах, расположенных у выхода из столовой. После завтрака военнослужащие строем проходили мимо чанов и наполняли отваром верблюжьей колючки свои фляги. В отличие от 860-го омсп, в 122-м мсп была высокая заболеваемость гепатитом. Однако его вспышки здесь связывали больше не с качеством воды, а с прохождением пыльных бурь[235].

Необходимо отметить еще один аспект водоснабжения, свойственный преимущественно пунктам постоянной дислокации полков. В некоторых из них находились бассейны. К примеру, 357-му гв. пдп бассейн достался уже готовым. Он был создан еще британцами, и представлял собой обширную чашу, выложенную мрамором и декорированную бронзовыми львами. По воспоминаниям В. В. Осипенко, он наполнялся «исключительно чистой и холодной проточной водой»[236].

В других местах бассейны создавались уже советскими войсками. Они являлись потребителями существенного объема воды, которая обновлялась в зависимости от подходов командования к их эксплуатации. Вспоминает Ю. Е. Балабан, служивший с 1986 по 1988 год начальником физической подготовки и спорта 345-го гв. опдп: «На территории полка была своя скважина и бассейн длиной 20 метров, шириной 6 метров, глубиной 2 метра. Полк сам построил этот бассейн. Когда он наполнялся, в полку прекращалась подача воды. Но мы старались, чтобы бассейн не простаивал. Медицинская служба следила за качеством вода. Перед запуском в бассейн военнослужащих брались пробы. Нельзя было допустить, чтобы личный состав заболел гепатитом или тифом»[237].

После утренней физической зарядки одно из подразделений полка по графику направлялось в этот бассейн для плавания. Кроме того, командир полка приказал после возвращения с боевых действий весь личный состав пропускать через бассейн. Однажды, когда полк вернулся с боевых действий, в которых были понесены существенные потери, гв. п/п-к В. А. Востротин приказал организовать и провести соревнования по плаванию.

Среди немногочисленных полков Советской армии, располагавших своим бассейном, был и 28-й реактивный артиллерийский полк (реап). О работе бассейна рассказал С. В. Котунов, служивший с 1983 по 1985 год начальником физической подготовки и спорта этого полка: «В полку был бассейн – единственный среди советских войск, расположенных в западной части Афганистана. Он имел размеры 10 на 20 метров. Вода в нем регулярно менялась. Для наполнения отводилось время наименьшего потребления воды – несколько часов ночью. Бассейн не рассматривался, как спортивный объект, и являлся частью зоны отдыха для офицеров. Солдаты не имели к нему доступа. В дневное время возле него находился дневальный, который следил за соблюдением графика купания. Фельдшеры не привлекались, поскольку посещение бассейна не носило массового характера. Лишь однажды по приказанию командира полка были проведены соревнования по плаванию. От дивизионов, ремонтной роты и роты связи были выставлены команды по пять человек. Состязались в заплыве на скорость на дистанции 40 метров (туда и обратно). Для солдат это был праздник»[238].

Организация водоснабжения 45-го отдельного инженерно-саперного полка в Чарикаре более подробно рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. И. Храмцовым. Подходы к оборудованию и использованию бассейнов в пунктах постоянной дислокации советских войск описаны в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с И. А. Чижиковым.

Значительное количество батальонов 40-й армии размещались в Афганистане в пунктах постоянной дислокации вышестоящих частей и соединений. Первые два-три года пребывания советских войск в соседней стране размещение не отличалось большим комфортом. До 1982 года свыше 90 % солдат и сержантов проживали в палатках и временных сооружениях из местных материалов. Такой подход характеризовался рядом неудобств. Ни к палаткам, ни к деревянным баракам невозможно было подвести ни централизованное отопление, ни водоснабжение, ни водоотведение. С 1984 года началось активное возведение казарм и общежитий с использованием конструкций заводского изготовления, поставляемых из СССР. Среди типовых сборных конструкций наибольшее распространение получила система К-120. Это был комплект, включающий в себя металлические конструкции и изделия, ограждение, электрооборудование, системы отопления, вентиляции, монтажные приспособления, железобетонные элементы. Важной составляющей сборно-щитовых конструкций было водоснабжение, исполненное, что называется, под ключ[239].

Подобный комплект доставлялся на место предстоящего размещения, собирался с помощью крана грузоподъемностью до 6 т и подключался к инженерным сетям. С точки зрения водоснабжения и водоотведения, собранная на месте казарма подключалась к инженерным сетям военного городка. Во-первых, к ней подводилась вода для питания системы водяного отопления. Во-вторых, казарма подключалась к системе водоснабжения городка и получала воду для умывальников и туалетов. В-третьих, от казармы осуществлялось водоотведение в общую систему водоотведения военного городка. Это существенно улучшало быт военнослужащих[240].

Однако ряд батальонов располагался не в пунктах постоянной дислокации полков и дивизий, а самостоятельно, в отдельных гарнизонах. Если батальон пользовался привозной водой, то автоцистерны и другие емкости позволяли довести ее запас лишь до 90–100 % суточной потребности. Это притом, что в условиях Афганистана подразделению необходимо иметь запас на несколько суток. По этой причине батальоны, дислоцировавшиеся отдельно от полков, обеспечивались водой из местных источников. В зависимости от масштабов ведения боевых действий и климатических условий района они усиливались расчетами МАФС-3 или ВФС-2,5 со средствами очистки. Им выделялись комплекты тканево-угольных фильтров ТУФ-200 с дополнительными резервуарами для хранения и транспортировки воды из расчета один РДВ-12 на отделение и один РДВ-100 на взвод. Личный состав подразделений обеспечивался двумя флягами, суммарной емкостью 2,5–3,5 л[241].

Водоснабжение батальона, действующего в отрыве от основных сил, рассмотрим на примере 1-го мсб 860-го омсп. Его пунктом постоянной дислокации была крепость, расположенная в окрестностях населенного пункта Бахарак в 30 км от полка и связанная с ним лишь воздушным сообщением. В долину Бахарака сходились три ущелья, в каждом из которых текли достаточно большие реки: Кокча, Зардэв и Вардудж. От каждой реки были отведены арыки, некоторые из которых заполнялись водой эпизодически. Это было связано с сельскохозяйственной деятельностью местного населения, регулировавшего подачу воды в арыки для орошения полей в зависимости от сезона. Арыки пролегали по склонам гор и террасам, параллельно руслам рек, зачастую на несколько десятков (а то и сотен) метров выше уровня воды в реке. Выходя в плоскую часть основной долины, они разветвлялись на сотни отводов, подходя практически к каждой отдельно стоящей усадьбе.

Пункт постоянной дислокации батальона питался водами реки Кокча. В нескольких километрах выше по течению от нее отводился крупный, так называемый «магистральный» арык. Он имел в ширину 3 м и столько же в глубину. Вода была ледяной, а сила течения не позволяла даже самым способным пловцам удерживаться на месте. При подходах к Бахараку арык «разбирался», и один из его рукавов шириной 1–1,5 м, глубиной 30–40 см заходил в крепость[242].

Непосредственно в месте входа арыка за крепостную стену осуществлялся водозабор для нужд батальона. Здесь располагалась войсковая фильтровальная станция ВФС-2,5[243]. Это был автомобиль с кунгом, в котором постоянно находились два военнослужащих. В их задачу входил забор с помощью помпы воды из арыка, ее фильтрование, наполнение резервуара, отстаивание, хлорирование воды и выдача потребителям. Второй резервуар из комплекта ВФС-2,5 располагался возле помещений взвода снабжения, вблизи от батальонной кухни. Вода доставлялась в него автомобильным транспортом и использовалась поварами для приготовления пищи[244].

Внутри внешнего периметра крепостных стен арык разветвлялся, наполняя небольшие канавки, проходившие вдоль дорожек. Далее вода достигала внутреннего периметра стен крепости, в пределах которой берега арыков были выложены старыми траками от БМП. Здесь их ширина не превышала полуметра, глубина в зависимости от сезона колебалась от 2 до 15 см. Такие арыки подводились к спальным помещениям, к парку боевой техники, другим объектам.

Вспоминает А. Н. Гергель, в 1983–1985 годах сержант, наводчик-оператор боевой машины пехоты 1-го мсб 860-го омсп: «Из этих проходящих по территории арыков никто не пил, опасались, что возле соседних помещений („выше по течению“) кто-то ночью мог и нужду в воду справить. Для питья воду брали только возле батальонного водозабора, на входе арыка в крепость. О том, что арык, прежде чем попасть в крепость, проходит через кишлак, не задумывались. Считалось, видимо, что объем воды так велик, и доля „примесей“ будет настолько мизерной, что ей можно пренебречь. Каждый день в любом из помещений подразделений можно было слышать крики старослужащих солдат: „Молодой! Слетай за водой! Пить хочу!“ Кто-то из „молодых“ брал банку или „стакан“ от 10-литрового термоса, бежал к водозабору и зачерпывал там воду. Хлорированную воду из резинового надувного бассейна не носили, ее никто пить не хотел. Случаев заражения гепатитом или тифом не припоминаю; если и были, то единичные. Бахарак – высокогорная долина, плодородных земель совсем немного, грунт, в основном – камень. Реки текут в каменных желобах, кристально чистые; арыки – такие же»[245].

Пункты постоянной дислокации некоторых батальонов, находящихся отдельно от полков, были оборудованы колодцами. К примеру, 3-й мсб 149-го гв. мсп 201-й мсд располагался в населенном пункте Баглан. В батальоне был свой колодец глубиной 4–5 м, укрепленный бетонными кольцами. Вода была чистая и качественная, что позволяло употреблять ее для питья без хлорирования[246].

Приказом командующего 40-й армии командиры полков были обязаны выделять из состава вверенных им частей 1–1,5 батальона для выполнения охранных функций, а остальные использовать для решения боевых задач. Таким образом, существенное место в боевой деятельности Ограниченного контингента отводилось охране и обороне так называемых режимных зон. Они создавались вокруг аэродромов, гарнизонов советских войск, электростанций и других важных объектов, коммуникаций. Охрана и оборона аэродромов осуществлялась мотострелковыми и воздушно-десантными частями путем выставления сторожевых застав в радиусе 15–20 км.

Всего в охране коммуникаций, важных объектов и режимных зон участвовало около 1 тыс. советских сторожевых застав, на которых несли службу более 20 тыс. офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат – почти четверть личного состава 40-й армии[247]. Все сторожевые заставы оборудовались для длительного проживания и были подготовлены к круговой обороне. Подразделения, несшие службу на сторожевых заставах, менялись, как правило, через шесть месяцев. Это была, пожалуй, самая изнурительная и тяжелая служба, выматывающая личный состав, особенно в отдаленных точках. Военнослужащие на заставах не только подвергались нападениям мятежников, но и страдали от однообразия быта и пищи, нехватки пресной воды, инфекционных заболеваний.

С точки зрения военного дела, выбор мест для строительства военных городков и сторожевых застав является одним из сложных и ответственных мероприятий, проводимых командованием при подготовке размещения войск на той или иной территории. Однако военно-политическая обстановка, сложившаяся в Афганистане на рубеже 1979–1980 годов, не позволила в полной мере соблюсти установленный порядок изучения местности на предмет выбора мест дислокации.

Командование Туркестанского военного округа было лишено возможности организовать полноценную работу комиссий с привлечением профильных специалистов. В результате места для размещения сторожевых застав выбирались в соответствии с оперативно-тактической обстановкой, без учета гидрометеорологических, санитарно-эпидемиологических, гидрогеологических особенностей района. Оценка соответствия выбранных площадок проводилась специалистами уже по мере обживания сторожевых застав подразделениями[248].

Сторожевые заставы оборудовались на дорожных узлах, участках дорог с целью беспрепятственного прохождения подразделений и частей, колонн с материальными средствами, на господствующих высотах для наблюдения за действиями противника и организации боевого охранения пунктов постоянной дислокации. Как правило, на них создавались повышенные запасы материальных средств. Наряду с запасами боеприпасов, продовольствия и горючего, на каждой заставе создавался резерв воды. Для этого необходимо было располагать надежным источником его пополнения[249].

В первые годы пребывания советских войск на афганской земле, с точки зрения строительства сторожевых застав, специалисты выделяют три типа, каждый из которых имел свою специфику водоснабжения и обеспечения санитарных норм. Первый тип – заставы в горной местности, построенные из местных материалов. Второй тип – сторожевые заставы, построенные в пустынной местности с использованием привезенных материалов. Третий тип – заставы, размещенные в жилых постройках, оставленных по разным причинам местными жителями[250].

Наиболее сложным было водоснабжение сторожевых застав первого типа и второго типа. В небольшие гарнизоны, в которых несли службу взводы и роты, выполняющие задачи по охране коммуникаций и важных объектов, вода подвозилась транспортом вышестоящего командира (начальника). Вода для застав бралась только из тех источников, которые регулярно проверялись должностными лицами. Старшины, набрав воду из источников, дезинфицировали ее 3 %-ным раствором хлорной извести или необходимым количеством таблеток пантоцида непосредственно в емкости прицепа и лишь потом развозили по гарнизонам застав[251].

Подвоз осуществлялся раз в неделю, при этом штатных средств доставки не хватало. Лишь отдельные крупные заставы имели собственные средства подвоза воды (АЦПТ-4,1). Полки, из состава которых было выставлено наибольшее количество застав и постов, испытывали самый острый недостаток средств подвоза воды. Их командирам приходилось изыскивать дополнительные возможности. В зависимости от численности личного состава для подвоза и хранения воды сторожевые заставы обеспечивались емкостями ЦВ-3 (3000 л) и ЦВ-1,2 (1200 л). Вода хранилась в резервуарах, исключающих воздействие прямых солнечных лучей, попадание пыли и грязи, а также обеспечивающих защиту от пуль и осколков[252].

Особые трудности возникали при обеспечении водой сторожевых застав, расположенных в труднодоступных горных районах. В таких условиях единственным транспортным средством доставки воды являлись вертолеты. Полеты для доставки воды на заставы, совершавшиеся раз в несколько дней, требовали от вертолетчиков высокого профессионализма и мужества. При таких полетах вертолеты подвергались обстрелам из крупнокалиберных пулеметов и ПЗРК. Вертолетчики испытывали на себе все превратности погоды и местных горных атмосферных эффектов. О самоотверженной работе этих людей вспоминает генерал-майор А. А. Ляховский: «Наблюдая, как вертолеты, словно гигантские пчелы, зависали возле отвесных скал, едва не касаясь их колесом, приходилось только восхищаться мастерством наших вертолетчиков»[253].

Определенное количество застав использовало воду поверхностных или подземных источников, и таким образом, с точки зрения водоснабжения, являлись автономными. Для них была разработана и использовалась надежная система обеззараживания воды, предусматривавшая использование тканево-угольных фильтров ТУФ-200 и химических препаратов. Табельные средства водоснабжения были закреплены за обученным личным составом[254].

Несколько проще дела обстояли с водоснабжением застав третьего типа. Часто советские заставы размещались в заброшенных крепостях и кишлаках, где ушедшим местным населением уже был ранее решен вопрос получения воды. Например, застава для роты, располагавшейся в горной местности вблизи населенного пункта Карвангах, имела по периметру каменную стену, а во внутреннем дворе находились жилые и служебные помещения. В центре двора размещался колодец, из которого вручную поднималась вода для хозяйственно-питьевых нужд[255].

К середине 1980-х годов, по аналогии и опыту строительства капитальных объектов коммунально-бытового назначения в пунктах постоянной дислокации, были подготовлены типовые проектные решения по размещению на сторожевых заставах подразделений от отделения до батальона. Например, в проекте сторожевой заставы взвода были реализованы основные медико-технические требования к подобного рода объектам. Предусматривались жилые помещения для офицеров, спальные помещения для рядового и сержантского состава, помещение для воспитательной работы, столовая, душевая с умывальником на три рожка, передвижная дизельная электростанция, уборная. Размещение личного состава планировалось в сборных конструкциях.

Водоснабжение таких типовых застав планировалось осуществлять с помощью табельных средств тыла и инженерных войск с непременным созданием запасов доброкачественной воды из расчета 60 л на человека в сутки. Сброс сточных вод планировался за пределы заставы на расстоянии не менее 50 м. Туалеты оборудовались над выгребными ямами, засыпавшимися песком по мере наполнения[256].

Рассмотрим организацию обеспечения водой на конкретных примерах застав ряда соединений и частей Ограниченного контингента. Для 108-й мсд была определена зона ответственности, распространявшаяся на провинции: Кабул, Парван, Каписа и Лагман. Главными задачами дивизии являлось сторожевое охранение столицы (совместно с частями 103-й гв. вдд), дороги Доши – Джелалабад, протяженностью 325 км, охрана плотины и ГЭС в Суроби и военного аэродрома Баграм[257].

Водообеспеченность района Баграма, где размещалось управление 108-й мсд, наглядно характеризуют слова генерал-полковника Б. В. Громова: «Обилие воды в этих местах и близость основной дороги притягивали к себе душманов и тех, кто стремился чем-нибудь поживиться»[258]. Водоснабжение застав дивизии рассмотрим на примере некоторых ее полков. Подразделения 177-го мсп расположились сторожевыми заставами вдоль дорог, ведущих из Джабаль-Уссараджа в Кабул, Баграм, Махмудраки и Гульбахор, запиравший выход из Панджшерского ущелья на Чарикарскую равнину. Заставы 1-го мсб располагались на участке автодороги, идущем параллельно реке Андараб. Это обусловило специфику их водоснабжения. На подавляющем большинстве использовалась вода реки с очисткой ее тканево-угольным фильтром.

Заставы 3-го мсб 177-го мсп располагались на участке от Джабаль-Уссараджа до тоннеля Саланг. На этом участке дорога проходила в долинах рек (Саланг, Вуланг) и резко уходила в горы. Поэтому для каждой была предусмотрена своя индивидуальная схема водоснабжения. Из девяти застав на четырех пользовались водой из родника, а на пяти использовали привозную воду. Заставы танкового батальона 177-го мсп контролировали участок автодороги возле Чарикара, где нет рек. Поэтому вода на них была привозная.

В распоряжении 177-м мсп было около восьми автоцистерн на базе ЗИЛ-130. Однако этого количества не хватало для развоза воды между десятками застав и постов. Генерал-лейтенант С. В. Антоненко, командовавший полком в 1987 году, вспоминает о том, как была решена эта проблема: «177-й полк ежедневно выставлял подразделения для охраны транспортных колонн, двигавшихся из СССР в Кабул. Случалось, что автомобили, поврежденные при обстреле, оставлялись на обочине дороги и списывались на боевые потери. Среди таких потерь оказывались и автоцистерны, как правило, на базе автомобилей КамАЗ. После ремонта с использованием запчастей от других брошенных на трассе машин военнослужащим полка удавалось вернуть их в строй. Таким образом, за счет „неучтенного“ транспорта в полку было необходимое количество средств подвоза воды»[259].

Сторожевые заставы 180-го мсп 108-й мсд охраняли ГЭС в Суроби, режимную зону вокруг аэродрома Баграм и участок дороги Кабул – Джелалабад совместно с другими подразделениями дивизии. Маршрут Кабул – Джелалабад проходил по долине реки Кабул, однако большинство его постов использовали привозную воду.

Сторожевые заставы 181-го мсп 108-й мсд были выставлены по окраинам Кабула и на участке дороги Калакан – Кабул. Их водоснабжение опиралось на существовавшие водоисточники. Там, где застава размещалась на месте заброшенного кишлака, воду брали из колодцев. Туда, где колодцев не было, ее привозили.

Генерал-полковник В. М. Барынькин, командовавший с 1986 по 1988 год 108-й мсд, оценил распределение источников водоснабжения между заставами дивизии следующим образом:

67 % – использование воды из поверхностных источников (рек, арыков, родников) с последующей очисткой и обеззараживанием хлоросодержащими препаратами;

17 % – подвоз очищенной воды поверхностных источников с соседних застав;

9 % – подвоз воды подземных водоисточников из пунктов постоянной дислокации;

7 % – использование воды из кяризов и колодцев с последующей очисткой и обеззараживанием[260].

Необходимо отметить, что официальное положение дел в вопросе водоснабжения застав и постов порой существенно отличалось от реального. Если только источник воды не находился непосредственно на территории заставы или поста, они должны были обеспечиваться привозной водой. Командование стремилось исключить распространение болезней из-за употребления воды из непроверенных источников и неоправданные потери личного состава при походах за водой. Однако, что называется, «на земле», была своя правда. Вспоминает генерал-лейтенант С. В. Антоненко: «Хлорированной воде из автоцистерны военнослужащие предпочитали воду из ручьев, сходящих с ледяных шапок гор. Вопреки всем инструкциям талую воду ледников пили без хлорирования и фильтрования. Преднамеренных отравлений не опасались, ведь из тех же ручьев пили воду местные жители и сами мятежники»[261].

Части 103-й гв. вдд дислоцировались в Кабуле и районе, прилегающем к нему с юга и юго-запада. Для поддержания оперативного режима в зоне ответственности дивизия выставила 31 заставу, на которых несли службу более 1,2 тыс. человек[262]. Водоснабжение этих застав рассмотрим на примере 3-го батальона 357-го гв. пдп. По штату в батальоне было около 300 военнослужащих, но с приданными подразделениями его численность превышала 500 человек. 12 застав батальона прикрывали аэродром Кабула с южного и юго-восточного направлений.

При создании охранной зоны аэродрома полку был назначен район размещения застав. При этом конкретные места выбирались командованием полка с учетом особенностей местности. Важнейшим аспектом были возможности водоснабжения будущих застав. По всему Афганистану было много заброшенных кишлаков. В них-то и создавались заставы. Во-первых, среди развалин кишлака были пригодные для использования помещения и возможность построить оборону на основе его дувалов. Во-вторых, кишлаки всегда находились в окрестностях родников, арыков и кяризов. В наиболее крепком кишлаке размещалась базовая застава батальона с его штабом. Для размещения остальных подбирались кишлаки, в которых находился источник воды.

Однако в батальоне были и горные заставы, а также их выносные посты, расположенные на господствующих высотах. Туда не могли проехать автомобили, поэтому все, что было на таких горных точках, доставлялось туда руками и ногами десантников. В том числе так доставляли и воду. Это было одним из наиболее сложных аспектов службы на таких заставах и постах. В. В. Осипенко вспоминает: «Солдаты настолько ценили воду, что не позволяли пропасть ни единой капле. Когда они вскрывали банки с консервированной картошкой, вода из них сливалась и использовалась для приготовления пищи. Таких застав было около четверти»[263].

На некоторые заставы вода для питья, гигиены и технических нужд доставлялась автотранспортом. Следует отметить, что весной при таянии снега дороги раскисали и становились непроходимыми для грузовых автомобилей. По этой причине на каждой заставе создавался запас воды, позволяющий определенное время держаться без подвоза. Зачастую вся деятельность советских сторожевых застав была как на ладони у мятежников. С использованием мощной оптики они наблюдали за советскими гарнизонами, знали обо всех перемещениях[264]. По этой причине любой выезд за пределы застав, в том числе и для доставки воды, сопровождался охранением из боевых машин и предварялся инженерной разведкой дороги. Протяженность дорог, соединявших между собой заставы 3-го батальона 357-го гв. пдп, превышала 100 км. И каждую ночь эта дорога минировалась.

Таким образом, заставы 3-го батальона 357-го гв. пдп стояли на источниках воды, пользовались привозной или «приносной» водой. На каждой заставе были емкости отдельно для питьевой и отдельно для технической воды. Питьевую перед употреблением кипятили, а для лучшего утоления жажды и борьбы с заболеваниями заваривали в ней верблюжью колючку. Каждое утро в ходе проведения осмотра проверялась наполненность фляг военнослужащих этим отваром. Благодаря этому солдаты не пили воду из не предназначенных для этого источников, и батальону удалось избежать гепатита[265].

Вспоминает В. В. Осипенко: «Следует отметить колоссальную роль командиров в вопросе водоснабжения подчиненного подразделения. Многое зависело от того, может ли командир потребовать необходимое от тыловиков и инженеров, может ли он контролировать свой личный состав. Не менее важной была роль замполита, который разъяснял военнослужащим их ответственность за сохранение своего здоровья и необходимость неукоснительной дисциплины в вопросах употребления воды. Благодаря слаженной работе командования в нашем батальоне удалось избежать постыдных явлений, имевших место в других подразделениях ОКСВ. Некоторые несознательные солдаты старались заразиться гепатитом, чтобы отлежаться в госпитале и не участвовать в боевых действиях»[266].

Зона ответственности 201-й мсд была определена в северо-восточной части Афганистана, куда входили провинции: Кундуз, Баглан, Балх, Тахар, Саманган и частично Бадахшан. Организацию водоснабжения застав в зоне ответственности 201-й мсд рассмотрим на примере застав трех ее полков. 122-й мсп своей дислокацией и рассредоточением подразделений сторожевыми заставами брал под контроль дорогу, связывающую Кундуз и Термез, по которой шло снабжение дивизии всеми видами обеспечения из СССР. На этом участке дорога проходила в горном ущелье и располагалась вдоль реки Саманган. Тем не менее на всех заставах 3-го мсб использовалась привозная вода.

395-й мсп контролировал три направления дорог: от Кундуза на юг до Пули-Хумри, от Пули-Хумри до северного входа на перевал Саланг, от Пули-Хумри до Ташкургана. Подразделения 395-го мсп, образуя боевую основу гарнизона Пули-Хумри, обеспечивали режимную зону вокруг крупных складов армейского значения, военного городка 59-й армейской бригады материального обеспечения и 58-й отдельной автомобильной бригады. Из 11 сторожевых застав 3-го мсб 395-го мсп восемь пользовались привозной водой, две водой из родников, на одной была оборудована колонка.

Сторожевые заставы 3-го мсб 149-го гв. мсп 201-й мсд были рассредоточены по провинции Баглан. Каждая рота батальона имела свой колодец, построенный советскими войсками в период размещения в Афганистане. Так что батальон вообще не пользовался водовозками. Вспоминает Д. А. Цапаев: «И на базовой заставе, и на остальных заставах, удаленных от нее на 25 км, были вырыты колодцы с чистой водой. Командирам подразделений так было комфортнее. Они знали, какую воду пьет их личный состав»[267].

Зоной ответственности 5-й гв. мсд являлась западная часть Афганистана. Управление и основная часть сил дивизии находились в Шинданде, а 101-й мсп размещался в окрестностях Герата. Соответственно, сторожевые заставы 5-й гв. мсд были рассредоточены вдоль автомобильной дороги Герат – Шинданд – Кандагар[268]. Водоснабжение застав дивизии рассмотрим на примере зоны ответственности 101-го мсп. Девять застав, выставленных полком, были расположены вдоль автодороги. Большинство из них находилось на господствующих высотах, а две в низинах, неподалеку от рек Магур и Герируд. Пять застав пользовались привозной водой, а четыре брали воду из родников с последующим очищением тканево-угольным фильтром ТУФ-200.

Зона ответственности 860-го омсп охватывала провинцию Бадахшан. Сторожевые заставы его танкового батальона были рассредоточены вдоль автодороги Кишим – Файзабад. Они располагались на господствующих высотах, у подножия которых в ущелье текла стремительная горная река Кокча. На заставах использовалась вода реки, которую необходимо было очищать и хранить. Для этого танковые роты и взводы располагали тканево-угольными фильтрами ТУФ-200 и резервуарами РДВ объемом от 100 до 1000 л.

Ряд застав 860-го омсп пользовался привозной водой. Доставка воды на них приравнивалась к выходам на боевые действия. К примеру, застава Лаява находилась всего в 5 км от пункта постоянной дислокации полка и прикрывала крупный гарнизон от обстрелов с близлежащих гор. Вода доставлялась на заставу по установленному графику не реже двух раз в неделю вместе с продуктами, боеприпасами и почтой. Мятежники знали периодичность доставки грузов на заставу, в связи с чем на маршруте колонна подвергалась риску обстрела или подрыва на минах. Поэтому колонна грузовиков сопровождалась мотострелковым подразделением на бронетехнике, а ее прохождение предварялось инженерной разведкой дороги[269].

На некоторых заставах применялась интересная схема водоснабжения, позаимствованная у местного населения. Выше по течению реки Кокчи из камней выкладывалось ответвление, которое отводилось вверх. Такой желоб несколько раз огибал холм, чтобы угол подъема воды не был слишком высоким. В результате вода поднималась вверх на заставу, расположенную на 50 м выше реки. Таким образом, благодаря высокому напору горной реки танкисты имели на заставе неограниченное количество воды, текущей с ледников. Вода поступала в душ и емкости. Для питья ее нужно было обязательно отфильтровать, а в сезон дождей и таяния снега, когда река Кокча и ручьи превращались в бурные и грязные водные потоки, еще и прокипятить. Каждый год селевые потоки нарушали каменный желоб. Восстанавливая его, советские военнослужащие освоили афганскую методику использования воды горной реки[270].

Зоной ответственности 70-й гв. омсбр являлся юг Афганистана, граничащий с Пакистаном. Два батальона бригады были рассредоточены заставами по территории провинций Кандагар и Гильменд, обеспечивая зону безопасности вдоль основной дороги. При организации застав подбирались места поблизости от родников. Личный состав, несущий службу на заставах 70-й гв. омсбр, использовал родниковую воду. В питьевых целях ее фильтровали и кипятили[271].

Заставы 56-й гв. одшбр располагались на господствующих высотах в окрестностях пункта постоянной дислокации Гардез. Вода, как и все остальное имущество, доставлялась на них с помощью вертолета. Перелет к каждой из застав занимал не более пяти минут[272].

Наряду со штатными средствами и способами доставки воды, предусмотренными руководящими документами, командиры подразделений в вопросах водоснабжения своих подчиненных проявляли изобретательность. Заместитель командующего 40-й армией по тылу генерал-полковник В. А. Васенин вспомнил: «В 103-й гв. вдд на нескольких заставах доставка воды осуществлялась обученными ишаками, у которых на спине с обоих боков закреплялись наперевес две 55-литровые бочки от кухни КП-125. У подножия горы набиралась вода, и ишаки самостоятельно поднимались на заставу. Там вода сливалась, и ишаки снова спускались вниз. И все это солдатская смекалка и умение обращаться с животными. Позывной ишака, конечно же И… А…! И… А…! Это значило, что вода пришла! Вода есть! Жизнь продолжается!»[273]

Самым сложным было водоснабжение застав и постов, выставленных на господствующих высотах вокруг пунктов постоянной дислокации соединений и частей. Воду, как и продукты, боеприпасы и почту, туда, как правило, доставляли вертолетами. Командиры подразделений, выполнявших задачи на заставах, часто использовали для доставки воды «дружественное» местное население из близлежащих кишлаков. За небольшие блага, такие, как спички, консервы и керосин, местные жители, обычно подростки, регулярно поднимали на точки на ишаках несколько емкостей с водой. Доставивший такую воду должен был в обязательном порядке сделать несколько глотков в присутствии командира. Между тем даже подростки, демонстрировавшие полную лояльность, были способны причинить советским военнослужащим существенный урон, начиная от сбора информации об организации обороны, заканчивая активированием ранее установленных взрывных устройств на подступах к заставе[274].

Наряду с заставами мотострелковых, парашютно-десантных и танковых подразделений для несения службы на наиболее сложных и опасных участках маршрутов создавались диспетчерские пункты и дорожно-комендантские посты, входившие в состав дорожно-комендантской бригады, а вдоль линии трубопровода через определенные расстояния были распределены небольшие гарнизоны насосных станций трубопроводной бригады. Условия службы на них мало чем отличались от службы на заставах, в том числе и в вопросах снабжения водой[275].

Однако таким специализированным пунктам требовалась не только питьевая и хозяйственно-бытовая вода, но и значительное количество воды для обслуживания техники. К примеру, на диспетчерских пунктах 278-й отдельной дорожно-комендантской бригады (одкбр), располагавшихся в условиях высокогорья, вода в радиаторах и электролит в аккумуляторах выкипали интенсивнее, чем на равнине. На насосных станциях 276-й отдельной трубопроводной бригады, расположенных в горах, при эксплуатации аккумуляторных батарей насосных установок при повышенной температуре быстро испарялся электролит. Поэтому через 5–6 дней в них нужно было добавлять дистиллированную воду. Как правило, такие заставы пользовались привозной водой. Ценой больших усилий задачи по добыче, очистке воды и обеспечению войск водой в труднодоступных районах решались в целом успешно[276].

Необходимо отметить еще один аспект использования воды на сторожевых заставах. В связи с низкой энергообеспеченностью, на них практически не использовались кондиционеры. Вместе с тем личный состав, особенно решавший задачи в пустынной местности, нуждался в охлаждении воздуха в жилых и служебных помещениях. Местами на заставах, находящихся на маршруте Кандагар – Шинданд, устанавливались примитивные «кондиционеры», представлявшие собой объемную раму, имевшую высоту и ширину около 0,5 м и глубину 0,2 м. Рама заполнялась верблюжьей колючкой, которая дополнительно крепилась проволокой или тонкими рейками. Верблюжья колючка периодически орошалась водой. За счет этого военнослужащие добивались охлаждения воздуха, проходящего через проем рамы в процессе сквозного проветривания помещений[277].

Войдя в Афганистан, советские войска не располагали возможностью детально обследовать местность и выбрать места для размещения пунктов постоянной дислокации и сторожевых застав с учетом возможностей гидрогеологии. Гарнизоны размещались, исходя из оперативной обстановки. Впоследствии, с точки зрения водоснабжения, приходилось подстраиваться под существующие реалии, чтобы обеспечить войска необходимым количеством коды.

Практика показала, что для обеспечения всех потребностей советской армии в пунктах постоянной дислокации нужна вода различного качества. Наивысшие требования предъявлялись к воде, предназначенной для питья. Меньшее внимание уделялось воде, использовавшейся для санитарных нужд. Для борьбы с пылью, пополнения радиаторов, зарядки аккумуляторов применяли техническую воду.

Пункты постоянной дислокации обеспечивались водой из рек, ручьев, арыков и кяризов, пользовались привозной водой. Для этого в арсенале 40-й армии были предусмотрены автомобили-цистерны, фильтровальные станции. Но все же в крупнейших гарнизонах бурились одна или несколько скважин.

Наибольшую сложность представляло снабжение гарнизонов удаленных сторожевых застав, воду в которые приходилось доставлять автотранспортом в составе охраняемых колонн и вертолетами. Некоторые из застав в силу специфики деятельности испытывали потребность в большем количестве воды для технических нужд.

Вопрос водоснабжения играл важнейшую роль в поддержании необходимых санитарно-эпидемиологических условий. На протяжении пребывания ОКСВ в Афганистане существовала угроза отравления источников со стороны мятежников. Эти причины обусловили необходимость охраны источников и контроля качества воды в них.

За семь – десять суток до начала боевых действий приказом вышестоящего командования назначался их руководитель и состав оперативной группы. При подготовке к выходу на боевые действия в составе усиленного батальона руководителем, как правило, назначался командир полка. Если планировались боевые действия силами полка – командир дивизии или его заместитель. Если в боевых действиях предполагалось участие нескольких частей разных дивизий, руководителем назначался командующий армией или его заместитель. Именно руководитель, еще до выхода на боевые действия, организовывал всестороннюю подготовку к ним[278]. Одним из вопросов, решавшихся командирами в период подготовки к выходу на боевые действия, был вопрос обеспечения подразделений водой[279].

Для курирования различных вопросов подготовки, а с выходом из пунктов постоянной дислокации – ведения боевых действий – создавалась оперативная группа. К работе в ней привлекались офицеры штабов соответствующего уровня. Один из офицеров группы, заместитель руководителя по тылу, отвечал за тыловое обеспечение предстоящего выхода, в том числе и за водоснабжение. В ходе подготовки к боевым действиям он руководил проведением расчетов, контролировал дополнительное получение подразделениями необходимого имущества и создание необходимых запасов, назначал ответственных должностных лиц, проверял готовность технических средств водоснабжения к транспортировке и использованию. Особенно детально прорабатывались вопросы расходования и пополнения воды[280].

К 1981 году были разработаны инструкции по обеспечению подразделений Ограниченного контингента водой в ходе боевых действий. Они устанавливали порядок расчета количества воды и средств ее хранения при подготовке подразделений к выходу на боевые действия. По итогам расчетов определялся запас воды, который подразделения, убывающие на боевые действия, брали с собой. Повышенный запас создавался, исходя из численности подразделений, продолжительности выхода и специфики предстоящих задач.

Важную роль в определении запасов воды играло время года. Самыми сложными были июнь – август, когда в некоторых районах Афганистана температура воздуха превышала +45 °C. Неся на себе снаряжение, общий вес которого мог достигать 33 кг, в касках и бронежилетах, под воздействием прямых солнечных лучей военнослужащие интенсивно теряли влагу. Для сохранения их здоровья и боеспособности требовалось больше воды[281].

Не меньшее значение при расчете запасов воды отводилось условиям местности, в которой предстояло вести боевые действия. В слабо обеспеченных районах перед началом боевых действий приходилось проводить разведку на воду. Под руководством начальника штаба части ее организовывал начальник инженерной службы с привлечением представителей химической и медицинской служб[282]. Сведения об источниках воды в районе предстоящих боевых действий получали путем изучения топографических карт и различных справочников, опроса местных жителей, с использованием информации разведывательных подразделений и данных воздушной разведки. Вопросы водоснабжения рассматривались и в ходе предварительных рекогносцировок на местности.

Неотъемлемой частью подготовки к боевым действиям являлись тренировки. Важным требованием, выдвигаемым командованием к таким тренировкам, было полное задействование личного состава и техники всех боевых частей и подразделений, привлекаемых к предстоящей операции, а также сил и средств их обеспечения. Главной целью тренировок было достижение надежного функционирования всех элементов группировок, созданных для боя, а также для всех видов их обеспечения в отрыве от главных сил[283].

Носимый запас воды у мотострелка или десантника должен был составлять 1,5 л воды в двух алюминиевых или одной пластиковой фляге. В дополнение к воде каждый военнослужащий получал индивидуальные средства ее обеззараживания в виде таблеток[284]. Необходимость обеспечения солдат и офицеров такими таблетками была вызвана случаями, когда отдельные подразделения или группы в горах оказывались лишены запасов и возможности получения воды. В этой ситуации единственным источником влаги становились горные ручьи, арыки, колодцы, талые воды. Чтобы утолить жажду, солдаты часто употребляли непроверенную воду, что влекло за собой заболевание тифом, паратифом, гепатитом.

В целях безопасного употребления воды из непроверенных источников Центральное продовольственное управление Министерства обороны подготовило указания об обязательном применении в таких случаях таблеток пантоцида. Сначала они были включены в горные рационы питания, а позднее и в сухие пайки, поставляемые в 40-ю армию. Таблетки представляли собой препарат белого цвета с легким запахом хлора массой 0,1 г. Обеззараживание воды осуществлялось путем растворения во фляге трех таблеток. Через 30 минут воду можно было употреблять без риска заразиться или отравиться. Каждому солдату, уходящему на боевые действия, выдавалась одна упаковка, в которой насчитывалось 20 таких таблеток[285].

Подготавливалась к выходу на боевые действия и техника. Наряду с прочими техническими мероприятиями в парках боевых и колесных машин проводилась помывка, а также разворачивались посты промывки фильтров. Заполнялись питьевой водой штатные емкости, предусмотренные в комплекте каждой боевой машины. В частности, в БМП-2 в состав ЗИП входил пятилитровый бачок для питьевой воды. Он представлял собой плоскую канистру с ручкой и закручивающейся горловиной, крепившуюся внутри машины к правому борту в ее носовой части[286].

В БТР-70 бачок для питьевой воды выглядел как круглый термос и закрывался крышкой, которую можно было использовать в качестве чашки. Он располагался на переднем торце сиденья десанта[287]. В танке Т-62 бачок для питьевой воды размещался в отделении управления перед сиденьем механика-водителя. Второй такой же бачок находился в боевом отделении и крепился к внутренней поверхности башни[288].

В дополнение к штатным бачкам, предусмотренным для удовлетворения потребности в питье лишь членов экипажа, перед выходом на боевые действия бронегруппы оснащались дополнительными емкостями для хранения воды. Каждый БТР или БМП брал на борт запас на 20 военнослужащих из расчета по одному литру на человека. Запас воды создавался при каждой единице бронетехники в двух резервуарах РДВ-12, либо размещался на одной из боевых машин в емкости ЦВ-4. Зачастую для хранения воды на боевых машинах использовались не специально предназначенные емкости, а любая подходящая тара.

Кроме питьевой воды, на каждой машине перед выходом на боевые действия создавался запас технической и дистиллированной воды. Ввиду того, что штатных емкостей для них предусмотрено не было, машины оборудовались дополнительными емкостями, которые крепились на полках или кормовых листах[289].

В дополнение к этим запасам две сутодачи воды заготавливались в транспорте дивизии. Наличие таких запасов обеспечивало 10–15-суточную потребность дивизии, что позволяло обходиться без ежедневного подвоза материальных средств из пунктов постоянной дислокации. В дальнейшем в ходе боевых действий, по мере расходования запасов воды, они пополнялись из развернутых пунктов водоснабжения, путем подвоза автомобильным транспортом либо вертолетами.

Подготовка к выходу на боевые действия завершалась проведением строевого смотра подразделений. В ходе этого мероприятия проверялись укомплектованность личным составом, его экипировка, состояние техники и вооружения, боеприпасов, средств связи, запасы материальных средств. Проверяя готовность к выходу на боевые действия, командиры обязательно удостоверялись в наличии запасов воды. Наиболее серьезное внимание при проведении смотра уделялось подготовке к действиям в горах[290].

О том, как это происходило в 70-й гв. омсбр в Кандагаре, вспоминает генерал-майор В. В. Антоненко: «Мы старались не собирать в одном месте значительного количества военнослужащих, чтобы не подвергаться лишний раз риску обстрела. Смотры проводили быстро и только по подразделениям. Обязательно проверяли наличие фляг и бурдюков. У солдат очень хорошо работал инстинкт самосохранения. Сразу после проведения строевого смотра, предшествующего выходу на боевые действия, они выкладывали из вещмешков сухой паек, заменяя его дополнительными патронами. По их логике, еду подразделению рано или поздно доставят, можно потерпеть. А без боеприпасов можно не выжить. При этом лишить себя запаса воды в пользу патронов никто не пытался. Более того, солдаты бережно несли с собой РДВ-12»[291].

Справедливость такого подхода была многократно подтверждена практикой ведения боевых действий в горах. Вспоминает Герой Советского Союза И. Н. Плосконос, в 1983 году старший лейтенант, командир роты 783-го отдельного разведывательного батальона 201-й мсд: «Одним из десантов была моя рота. В общем-то определили задачу на трое суток, выбросили нас с вертолетов в горы, но испортилась погода. Имея опять же опыт, я, слава Богу, взял с собой поменьше продуктов, а больше – боеприпасов и воды. Вместо трех суток, нам пришлось без поддержки авиации и доставки каких-то видов продуктов, воды и боеприпасов продержаться там десять дней»[292].

Особенности физико-географических условий Афганистана, в том числе ограниченность количества и низкое качество его вод, оказывали значительное влияние на характер боевых действий и их всестороннее обеспечение. Наиболее сложным, с точки зрения водоснабжения, являлось обеспечение широкомасштабных боевых действий ОКСВ, проводившихся в форме армейских операций. В Афганистане термин «армейская операция» применяли к боевым действиям с привлечением нескольких соединений под единым оперативным управлением штаба 40-й армии[293].

Необходимость проведения таких операций обуславливалась невозможностью решения широкомасштабной задачи силами одного соединения из-за широкого привлечения его подразделений к выполнению охранных функций. Лишь объединив силы одного-двух мотострелковых и воздушно-десантных соединений, артиллерийских и инженерно-саперных частей, командованию 40-й армии удавалось собрать необходимое количество военнослужащих и техники для проведения масштабных боевых действий, охватывавших обширные районы страны[294].

За годы боевых действий в Афганистане советские войска провели 416 крупномасштабных операций. Они назывались, как правило, по названию местности, в которой проводились: Панджшерские, Кунарские, Алихейльские, Сурубийские, Кандагарские, Кундузские, Гератские и др.[295] Операции имели целью разгром крупных группировок противника в контролируемых ими районах, охрану военных и народно-хозяйственных объектов, обеспечение проводки крупнейших транспортных колонн. В наиболее крупных операциях принимали участие 10–15 тыс. человек[296].

В условиях горно-пустынной местности снабжение такой крупной группировки представляло большую сложность. Наряду с обеспечением войск боеприпасами и продовольствием важное значение уделялось вопросам водоснабжения. Опыт показал, что обеспечить водой военнослужащих при ведении масштабных боевых действий можно лишь в результате тщательно спланированных и взаимосогласованных действий подразделений полевого водоснабжения органов и подразделений тыла, медицинской службы, а также общевойсковых подразделений, назначенных для охраны и обороны пунктов водоснабжения.

При проведении операции каждая из служб выполняла определенный круг обязанностей. Инженерная служба отвечала за планирование водоснабжения, разведку воды, организацию пунктов водоснабжения с применением табельных средств добычи и обработки воды, развертывание крупных водозаборных пунктов, восстановление и использование водопроводных систем в населенных пунктах, снабжение войск инженерными средствами добычи и обработки воды и мягкой тарой под воду, инструктирование войск по вопросам устройства простейших пунктов водоснабжения из подручных средств, а также контроль качества воды на них. Подробнее деятельность инженерных подразделений при обеспечении операций советских войск водой рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. И. Храмцовым.

Химическая служба отвечала за химическую разведку воды, контроль зараженности воды радиоактивными и отравляющими веществами, обеспечение войск средствами химической обработки воды, контроль качества выдаваемой войскам воды, дегазацию и дезактивацию местности на пунктах водоснабжения.

Медицинская служба принимала участие в планировании водоснабжения и разведке воды, организации зон санитарной охраны, осуществляла инструктаж по обеззараживанию индивидуальных запасов воды, разработку временных норм водопотребления, медицинский контроль за процессом обработки воды и соблюдением норм обеспечения водой, занималась обследованием воды, отбором проб и оценкой качества, выдавала рекомендации по улучшению ее качества и разрешение на ее использование, снабжала войска средствами обработки индивидуальных запасов воды.

Служба тыла занималась тыловой разведкой источников воды, организацией пунктов водоснабжения для тыловых частей, подвозом воды на пункты водозабора или прямо в войска, устройством водоразборных пунктов[297]. Для обеспечения войск при проведении крупных операций требовалось значительное количество воды и организованная работа по ее доставке. Именно этим было обусловлено создание взводов подвоза воды. Подробнее деятельность тыловых подразделений по обеспечению операций советских войск рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. А. Алексеевым.

Важное значение при организации широкомасштабных боевых действий имела правильная оценка местности. Одним из элементов оценки являлось наличие источников воды. Как правило, операции, проводимые в армейском масштабе, длились 10–20 суток. Первые три-четыре дня личный состав питался сухим пайком и расходовал воду из индивидуальных фляг. Во флягах, наполненных непосредственно перед выходом, зачастую была не вода, а отвар верблюжьей колючки[298].

На протяжении первых суток операции осуществлялась разведка воды в районе. Обнаруженные источники воды, такие, как горные реки, ручьи, родники, арыки и кяризы, подвергались тщательному обследованию. Качество воды в них изучалось с помощью переносной лаборатории для очистных станций или набора контроля воды. Заключение о возможности употребления давал врач или фельдшер. Источник воды оборудовался заграждением из подручных материалов для защиты от песка и пыли. Возле него выставлялась охрана[299].

На обнаруженных и проверенных источниках разворачивались пункты водоснабжения, оборудованные фильтровальной станцией. В зависимости от масштаба операции эта задача возлагалась на специалистов 45-го оисп, на отдельные инженерно-саперные батальоны дивизий и приданные им взводы полевого водоснабжения. Далее необходимо было организовывать добычу воды и ее подвоз непосредственно в боевые порядки[300]. Вспоминает М. А. Шильников, в 1984–1986 годах сержант, старший разведчик 56-й гв. одшбр: «На крупномасштабных выходах с нами всегда была машина, которая разворачивалась в районе боевых действий на одном из водоисточников, забирала из него воду, фильтровала, отстаивала и раздавала потребителям»[301].

Основным тактическим подразделением для ведения боевых действий в условиях Афганистана являлся мотострелковый (десантно-штурмовой, парашютно-десантный) батальон. Он состоял из трех мотострелковых рот, минометной батареи, пяти взводов (противотанкового, гранатометного, зенитно-ракетного, связи, обеспечения) и батальонного медицинского пункта. При ведении боевых действий батальон, как правило, усиливался танковой ротой, артиллерийской батареей, инженерно-саперным взводом, отделением огнеметчиков. Обычно пункты водоснабжения оборудовались вблизи района развертывания батальонного тыла, чтобы быть как можно ближе к батальонному медицинскому пункту и пункту материально-технического обеспечения. При действиях подразделений батальона на разобщенных направлениях пункты водоснабжения разворачивались в каждой роте.

В зависимости от масштабов боевых действий иногда предусматривалось усиление батальонов расчетами МАФС-3 или ВФС-2,5 со средствами очистки, а в роты выделялись ТУФ-200 с дополнительными резервуарами для хранения и транспортировки воды из расчета один РДВ-12 на отделение, один РДВ-100 или несколько РДВ-12 на взвод[302].

В ходе боевых действий личный состав пополнял свой запас воды из пунктов водоснабжения, оборудованных на штатных средствах очистки воды поверхностных источников[303]. Если условия местности и характер боевых действий не позволяли оборудовать пункт водоснабжения, то для восполнения запасов воды в каждой роте на достигнутых к концу дня рубежах развертывались водозаборные пункты. В ходе боевых действий пункт водоснабжения батальона мог перемещаться вплоть до нескольких раз в сутки.

При организации тылового обеспечения масштабных боевых действий на ближайшем аэродроме разворачивалась база материально-технического обеспечения (МТО). На ней заблаговременно создавались запасы всех необходимых ресурсов для обеспечения войск, участвующих в операции. К примеру, при проведении Панджшерских операций база материально-технического обеспечения создавалась на аэродроме Баграм[304].

Если в районе ведения боевых действий не представлялось возможным организовать пункт водоснабжения, то на базе МТО создавались запасы воды. По мере необходимости их доставляли в район боевых действий автотранспортом. Подвоз осуществлялся только сводными автоколоннами, состоящими из машин повышенной проходимости. В частности, наиболее часто для хранения и перевозки воды использовались металлические резервуары Р-10 и Р-4, которые размещались в кузове автомобиля КамАЗ. При этом средств подвоза и хранения воды, предусмотренных штатами соединений и частей для условий умеренного климата, в Афганистане оказалось недостаточно[305].

По штату в каждом мотострелковом батальоне был предусмотрен лишь прицеп с цистерной для воды емкостью 1 т. Командиры частей и подразделений вынуждены были искать выход из этой ситуации. Наиболее очевидным решением было использовать для перевозки воды автоцистерны на шасси ЗИЛ-130, предназначенные для перевозки топлива. Они подходили лишь для использования в пределах пункта постоянной дислокации. Тем не менее, приходилось брать такие «водовозки» и на боевые выходы[306].

Специфика водоснабжения войск в ходе проведения операций определялась обеспеченностью района водой. Как правило, операции Ограниченного контингента проводились в долинах рек и ущельях, практически в каждом из которых располагалась река. Таким образом, подразделения находились поблизости от открытых источников воды. Однако при действиях в горной местности подразделения оставляли бронегруппы в долинах и ущельях, поднимаясь в горы. Кроме того, выход основных сил, предназначенных для ведения боевых действий, предварялся расстановкой небольших подразделений на господствующих высотах для охраны и прикрытия участков маршрута – так называемых «блоков». Следовательно, значительная часть военнослужащих оказывалась отрезанной от возможности подвоза воды.

Для подразделений, которые сосредотачивались на блоках, снабжение водой представляло определенную сложность. Им приходилось запасаться водой на несколько суток. Уходя в горы, каждый военнослужащий имел при себе по две фляги с водой. В дополнение к ним на взвод брался РДВ-12, который несли поочередно[307]. После того как этот запас воды заканчивался, назначенные военнослужащие ежедневно спускались к роднику или к ближайшей заставе, а затем на себе несли в гору наполненные резервуары.

В случае, если подразделение действовало на значительном удалении от основных сил и не имело возможности на месте добыть себе воду, она доставлялась вертолетами. Запас воды во фляге был рассчитан на сутки. Однако военнослужащие старались расходовать ее как можно экономнее и при первой возможности пополнять. Неслучайно среди солдат и офицеров, воевавших в Афганистане, была популярна присказка: «Идешь в горы на неделю – вернешься через две»[308].

Вспоминает Ю. Н. Шведов, в 1983–1985 годах майор, начальник штаба мотострелкового батальона 122-го мсп 201-й мсд: «Однажды летом 1984 года батальон участвовал в операции в Панджшерском ущелье. Подразделение в составе более 150 человек переходило из одного ущелья в другое, перебрасывалось вертолетами с одних позиций на другие, 15 суток, не спускаясь к бронегруппе, которая осталась у подножия гор. Все это время батальон обеспечивался продовольствием и водой вертолетами посадочным способом»[309].

Количество грузов и, в частности, воды, которую необходимо было доставить войскам, высаженным в тактических десантах в ходе проведения широкомасштабных операций, наглядно демонстрируют Панджшерские операции. В операции 1982 года воздушный эшелон состоял из 20 советских и афганских батальонов. В течение первого дня операции было последовательно высажено шесть батальонов общей численностью 1,2 тыс. человек на расстояние 80 км от Баграма. Каждое из высаженных подразделений по мере исчерпания запасов воды нуждалось в их пополнении[310].

В августе 1984 года при проведении операции по уничтожению укрепрайона противника в ущелье Рутула на вершине горы Аушарадай была окружена группа управления 371-го мсп 5-й гв. мсд в составе девяти человек во главе с командиром полка. За двое суток, что группа находилась в окружении под непрерывным обстрелом, в ней появились убитые и раненые, подошли к концу боеприпасы, закончилась вода. Плотный огонь мятежников из ДШК не давал возможности вертолетам эвакуировать раненых. Тогда было принято решение сбросить обороняющимся боеприпасы и воду. Вспоминает А. М. Климов, в 1984 году капитан, командир отряда вертолетов Ми-8 МТ: «…Потом подошел к группе и почти завис, бросил им ящики с боеприпасами и тушенкой, емкости с водой. Ребята на Ми-24 прикрывали меня. Отошел от вершины, спрашиваю: „Ну, как Хрусталик?“ Слышу, голос совсем окреп и стал весел. Говорит: „Мужики все сползлись и пьют воду, а духов мы теперь на х… видели. Молодцы ребята“. Полетел домой, как на крыльях»[311]. За мужество и героизм, проявленные при спасении группы управления 371-го мсп, капитан А. М. Климов был представлен к званию Героя Советского Союза, но, как это порой случалось в период ведения боевых действий в Афганистане, получил орден Красного Знамени.

В условиях горной местности и высоких температур просчеты в вопросах водоснабжения хотя бы одного подразделения грозили срывом выполнения его частной боевой задачи, что могло поставить под угрозу успех всей операции. К примеру, летом 1980 года командование 40-й армии решило провести крупную операцию по уничтожению бандформирований мятежников, базирующихся западнее и севернее Файзабада, и захвату их базы на горе Санги Дуздан. К операции привлекались три батальона из состава 201-й мсд, два батальона 860-го омсп, три батальона из состава афганской армии[312].

Подъем на гору, блокирование и уничтожение базы мятежников были возложены на батальоны 860-го омсп. Восхождение в условиях летней афганской жары в полном снаряжении с оружием и многодневным запасом боекомплекта давалось военнослужащим очень тяжело. В первый день операции оба батальона со свежими силами успешно продвигались вверх. Однако, по мере подъема, продвижение стало замедляться. Генерал-майор А. Т. Арутюнян, командовавший тогда полком, вспоминает: «Во второй половине дня командир 2-го мсб капитан Зябликов сообщил мне по рации: Батальон выбился из сил, многие получили солнечный удар. Не хватает воды. Батальон не может продолжать движение наверх. По изменившемуся голосу Зябликова я понял, что он себя плохо чувствует. Капитан Зябликов всегда грамотно и уверенно командовал батальоном, но в этот раз я впервые услышал от него слово „не могу“. Я понял, что положение 2-го мсб очень серьезное.

Следовало как можно скорее оказать батальону необходимую помощь. С помощью вертолетов была организована доставка воды на маршрут движения 2-го мсб. Вертолеты, где это было возможно, зависали и спускали канистры с водой на телефонном кабеле или попросту сбрасывали. Однако вода доходила не до всех, так как личный состав батальона растянулся сверху вниз по крутому склону длинной цепью. Нужно было срочно решать вопрос дальнейших действий 2-го мсб. С одной стороны, надо было спасать людей и восстанавливать боеспособность подразделения. А это значит, надо остановить движение и спустить батальон с крутого склона горы. С другой стороны – остановка движения одного из двух батальонов могла привести к срыву всей операции. Еще не известно, как отреагирует находящийся в Кундузе генерал армии Ахромеев, если я предложу ему спустить вниз 2-й мсб. Он мог не согласиться с моим предложением или согласиться не сразу, а в сложившейся ситуации важен был каждый час.

Утром следующего дня мы на командном пункте увидели, как тяжело личный состав 2-го батальона поднимался в новое наступление. Майор Архангельский, прибыв в новый район сосредоточения 2-го мсб, доложил мне: „Положение в батальоне еще тяжелее, чем мы предполагали“. Я спросил, что нужно сделать для помощи батальону. Архангельский ответил: „Отдых личному составу и много воды“. Я приказал заместителю по тылу полка майору Терещенко собрать все емкости, какие только можно найти для доставки воды в подразделения батальона. Вертолеты, сделав несколько рейсов, доставили все необходимое. Наиболее сильно пострадавший личный состав был переправлен вертолетами в полковой лагерь.

После нескольких часов отдыха батальон стал оживать. Офицеры батальона во время коллективных и индивидуальных бесед с солдатами и сержантами активно обсуждали и обобщали способы экономии сил при движении в горах в условиях летней жары. Инструктировался комсомольский актив батальона. Через несколько часов капитан Зябликов доложил, что личный состав 2-й мсб готов возобновить участие в операции и начать подъем наверх»[313].

Однако и дальнейший ход операции был сложен с точки зрения водоснабжения. Батальону, ведущему боевые действия, ежесуточно необходимо было доставлять по 10–15 м³ воды[314]. С этой целью вертолеты каждый день совершали по два-три рейса. Доставка воды, как и боеприпасов и продуктов питания, осуществлялась вертолетами эскадрильи 181-го овп под постоянным огнем противника[315].

Имели место случаи, когда просчеты при организации снабжения водой могли вывести из строя целое подразделение. Так, однажды в 1984 году советский военный самолет был сбит противником и оказался в глубине одного из ущелий на севере Афганистана. Подразделениям 395-го мсп 201-й мсд была поставлена задача пройти вдоль ущелья вплоть до места падения самолета. При прохождении ущелий использовался апробированный прием. Основные силы двигались по дну ущелья в пешем порядке или на бронетехнике. При этом подразделения, находившиеся на флангах, должны были с некоторым опережением идти по вершинам гор, прилегающих справа и слева.

Выдвигаясь на выполнение этой задачи, один из мотострелковых взводов взял с собой необходимое количество воды: коллективный запас в РДВ и личный запас во флягах. Исходя из изначально поставленной задачи, данного запаса должно было хватить. Командир взвода старший лейтенант имел в виду и источники воды, обозначенные на картах. В дальнейшем, уже при нахождении на гребнях гор, задача взводу несколько раз уточнялась. Когда, исходя из первоначального плана, пора уже было спускаться к основным силам, поступили указания переместиться на следующую вершину, затем на следующую. Причем делать это нужно было в высоком темпе, чтобы быть впереди основных сил, двигавшихся по дну ущелья, и не задерживать их.

От череды энергичных спусков и подъемов, от чрезмерной физической нагрузки воины, несмотря на всю предусмотрительность, выпили всю воду. По причине сложных метеорологических условий доставить воду вертолетом не представлялось возможным. Источников, которые были указаны на карте, и на которые был расчет командира взвода, в реальности не оказалось. Единственной возможностью утолить жажду оказалось растапливание льда. Но впоследствии взвод удалился и от него. В результате военнослужащие продолжительное время находились без воды.

Это были проверенные воины, имевшие опыт решения задач в горах. Каждый из них знал, что после долгой жажды нельзя пить много воды. Но, когда они все же добрались до ручья, несмотря на все предостережения, люди, включая командира взвода, стали жадно пить. В результате многие из них почувствовали себя еще хуже. Командир взвода сообщил командованию о массовом ухудшении здоровья среди военнослужащих. Было принято решение о его возвращении в пункт постоянной дислокации и замене другим подразделением.

Важность снабжения водой при проведении широкомасштабных операций была очевидна не только для советских войск, но и для мятежников. Им было значительно проще находиться и воевать в горно-пустынной местности, так как они были хорошо с ней знакомы. Понимая жизненную важность воды в горах и пустынях, они с детства владели методами ее добычи, сбережения и рационального расходования. Неслучайно они прилагали усилия к оттеснению противника от источников воды, а то и к ликвидации источников.

Вспоминает М. А. Шильников: «Помню, при проведении Панджшерской операции 1985 года мятежники искусно управлялись с горными ручьями. Находясь выше нас, они регулировали водные потоки так, чтобы лишить наступающие войска воды. Остановишься на ночевку подразделением возле ручья, а на утро ручья уже нет. Они чувствовали себя как дома и использовали опыт управления водой, накопленный поколениями их предшественников при ведении сельскохозяйственных работ. Однажды я лично наблюдал, как на противоположном склоне горы мятежники перенаправляли ручей, чтобы он не нес свою воду противнику»[316].

Еще один подобный эпизод описан в воспоминаниях А. И. Лебедя: «В это время высланная вперед разведка доложила, что в четырехстах метрах выше по ущелью дорога непроходима. Трудолюбивые душманы отвели с горы на нее ручей, и участок дороги метров пять-шесть был полностью размыт и непроходим ни для какого вида техники. За размытым участком на дороге демонстративно красовались произвольно набросанные огромные глыбы весом на глаз в тонну-полторы»[317].

Как известно, подразделения Ограниченного контингента в Афганистане были условно поделены на рейдовые и охранные. Из 55 мотострелковых и парашютно-десантных батальонов 23 использовались для ведения активных боевых действий, а 32 были задействованы в обороне коммуникаций, охране важнейших народно-хозяйственных объектов, пунктов постоянной дислокации частей, участвовали в закреплении государственной власти в уездах и провинциальных центрах[318].

Служба в первых и вторых существенно отличалась. Военнослужащие рейдовых подразделений были приучены к затяжным подъемам в горы, к продолжительным переходам в условиях жары, к переноске тяжелого оружия и снаряжения. В таких подразделениях люди были знакомы с питьевой дисциплиной, знали ценность воды, умели ее экономно расходовать и сберегать. Командиры строго нормировали расход воды, а военнослужащие неукоснительно соблюдали питьевой режим[319].

Солдаты охранных батальонов, даже тех, в которых значительное внимание уделялось физической подготовке, уступали им в выносливости. Имея воду в необходимых количествах, зачастую они не были знакомы с таким понятием, как питьевая дисциплина. Один из офицеров 201-й мсд, ранее командовавший взводом и многократно участвовавший в решении боевых задач в горах, получил под командование роту 122-го мсп. Месяцами эта рота выполняла задачи по охране и обороне перевалочной базы Хайратон, но с назначением нового командира была заменена на постах вокруг Хайратона другим подразделением и получила задачу готовиться к выходу на боевые действия. Собрав личный состав роты в пункте постоянной дислокации полка, опытный старший лейтенант начал подготовку к предстоящим боевым действиям с тренировки физической выносливости и привития воинам понятия о питьевой дисциплине.

Особенностью широкомасштабных операций было то, что из-за нехватки личного состава к участию в них привлекались как рейдовые, так и охранные батальоны. В июне 1984 года 103-я гв. вдд проводила операцию по очистке от мятежников гор, с которых велись обстрелы прилегающих к Кабулу территорий. Днем стояла жара, поэтому все передвижения, а в особенности восхождения старались совершать ночами. Разведывательная рота, направленная на штурм позиций мятежников, была заблокирована на горном склоне плотным огнем, ведущимся с господствующей высоты. В этих условиях командованием было принято решение о спасении роты путем подъема деблокирующих подразделений в горы и захода мятежникам во фланги[320].

Для штурма одного из флангов мотострелковому батальону, чей личный состав нес службу на заставах, приказали сформировать сводную роту. Военнослужащие со всех застав были собраны в единое подразделение и ночью выдвинулись в горы под командованием начальника штаба батальона майора В. В. Осипенко. Вот как он вспоминает этот подъем: «После четырех часов перехода я решил сделать небольшой привал и объявил личному составу о том, что можно сделать по два-три глотка из фляг. На это солдаты мне ответили, что их фляги уже почти пусты. Я негодовал. Кто разрешил! Но злиться надо было не на них, а на себя. Солдаты охранного батальона не были приучены к правилам обращения с запасом воды в горах и пили, как на заставах, по мере желания»[321].

Когда сводное подразделение достигло вершины хребта, рассвело, и температура стала стремительно расти. Вскоре началось пекло, и солдаты стали по одному выходить из строя. Офицеры, сохранившие в своих флягах запас воды, делились с подчиненными – давали им сделать глоток, и после с трудом выдирали свои фляги у обезвоженных солдат. Превышение над пунктом постоянной дислокации составляло не менее километра. По расчетам, отправленные вниз за водой люди вернулись бы не раньше, чем через 12 часов. Это при условии, что они не умерли бы в пути от обезвоживания, их не убили бы, и они не выпили бы всю воду по пути наверх.

Ситуация становилась критической. Вспоминает В. В. Осипенко: «Между тем солдат с тепловыми ударами становилось все больше. Да и у офицеров от жажды языки распухли настолько, что не умещались во рту. На обратном склоне горы, контролируемом противником, был виден небольшой оазис. Я взял трех разведчиков, навесил им на пояс по три фляги и отправился за водой. Между деревьями, как мы и рассчитывали, оказался родник. Мы знали, что в таких условиях нельзя пить очень много, решили, что сделаем по три глотка. Но, как мы с разведчиками ни старались, все равно приняли больше, чем было нужно. На обратном пути я обратил внимание, что мои разведчики побледнели. Они мне сообщили, что и я очень бледен. Мы раздали воду солдатам и проследили, чтобы каждый сделал лишь по несколько глотков»[322].

После рота получила приказ переместиться по вершине хребта на 10 км. Пришлось уходить от оазиса, а следовательно, от воды. Майор В. В. Осипенко по радиосвязи попросил доставить подразделению воду: «Разбудил рев вертушки. Зависла прямо над перевалом. Бережно, из рук в руки, сумку с аккумуляторами и небрежно, прямо на камни, два „презервуара“ литров по сто… Наклонилась и почти вертикально нырнула в нашу долину»[323].

В ходе той операции 103-я гв. вдд потеряла от солнечных ударов троих человек. При перевозке их тел вертолетом произошел необычный случай. Для того чтобы преодолеть горный хребет и минимизировать риск обстрела мятежниками, вертолет поднялся на предельно возможную высоту. По сравнению с землей там было прохладно, был разреженный воздух и иные условия влажности. Четвертый «покойник», лежавший в грузовом отсеке вертолета самым нижним, «пришел в себя» и стал выбираться из-под тел своих погибших товарищей. Оказалось, что из-за сильнейшего теплового удара он по ошибке был принят за умершего. А при перевозке в качестве груза 200 почувствовал себя лучше[324].

В. В. Осипенко рассказал, что операция июня 1984 года стала для его батальона, несущего службу на сторожевых заставах, уроком. Офицеры и сержанты начали прививать солдатам питьевую дисциплину. Приказ сформировать подразделение для действий в горах мог поступить в любой из дней, и ни один из военнослужащих, несущих дежурство на заставе, не был застрахован от похода в горы. Каждому из них разъяснялось, что при ограниченном запасе воды пить ее нужно только по мере появления жажды, небольшими порциями по 50–70 гр., ополаскивая ротовую полость, прежде чем проглотить воду[325].

Схожая ситуация сложилась и при выводе советских войск из Афганистана. Вывод некоторых подразделений проводился в качестве крупномасштабных операций с очисткой местности от мятежников, блокированием высот и проводкой колонн. В связи с ликвидацией пунктов постоянной дислокации, подразделения, выполнявшие в них исключительно охранные функции, были привлечены к участию в боевых действиях. В основном это было блокирование господствующих высот при прохождении войсковых колонн, оставляющих ранее занимаемые территории. Отсутствие опыта пребывания в горах сказывалось на военнослужащих самым пагубным образом.

Люди, прослужившие в Афганистане и неоднократно встречавшиеся со смертью коллег в ходе боевых действий, тяжело переносили такую «не обязательную» гибель товарищей, случившуюся уже при выводе войск и не от вражеской пули, а от обезвоживания. Вспоминает В. Л. Романюк: «При выводе полка в июне 1988 года несколько солдат погибли от обезвоживания организма, когда их подразделение штурмовало очередную высоту для блокирования маршрута. До сих пор в голове не укладывается смерть нескольких бойцов полка от тепловых ударов»[326].

Наряду с проводимыми крупномасштабными операциями силами советских войск велись боевые действия, ограниченные по своему масштабу, району, составу сил, непродолжительные по времени. Именно с рейдовыми действиями, высадками тактических воздушных десантов, реализацией разведывательных данных, организацией засад, проводкой колонн был связан наибольший объем боевой активности Ограниченного контингента. С 1985 года к ним стали применять термин «частные боевые действия»[327].

Советские гарнизоны располагались в долинах, ущельях, на берегах рек и вдоль дорог. То есть там же, где и подавляющее большинство афганских населенных пунктов. Соответственно, и активность мятежников происходила преимущественно в той же местности. Каждому советскому отдельному подразделению, части и соединению в Афганистане была определена своя зона ответственности:

Север – 201-я мсд (Кундуз, Баглан), 860-й омсп (Файзабад, Бахарак);

Центр – 108-я мсд (Баграм, Руха, Кабул), 103-я гв. вдд (Кабул, Гиришк), 345-й гв. опдп (Баграм, Анава), 191-й омсп (Газни), 56-я гв. одшбр (Гардез);

Восток – 66-я омсбр (Джелалабад, Асадабад);

Запад – 5-я гв. мсд (Герат, Шинданд);

Юг – 70-я гв. омсбр (Кандагар)[328].

В дополнение к перечисленным частям и соединениям, вдоль южных границ Афганистана действовали отряды 15-й и 22-й отдельных бригад специального назначения ГРУ ГШ ВС СССР.

Получая сведения о прохождении каравана через зону ответственности, нахождении в том или ином кишлаке отряда мятежников или планировании нападения на пункт постоянной дислокации, командованием соответствующего соединения, части или подразделения предпринимались упреждающие действия. Так называемая реализация разведывательных данных заключалась в проведении рейдов, заблаговременном занятии подразделениями господствующих высот, высадке тактических десантов, прочесывании кишлаков, досмотре караванов, организации засад.

В отличие от широкомасштабных боевых действий, где основной тактической единицей выступали батальоны, «рабочими лошадками» частных боевых действий являлись роты и взводы. В мотострелковой роте насчитывалось от 80 до 100 человек личного состава. Организационно она состояла из управления и трех мотострелковых взводов. В свою очередь, взвод состоял из управления и трех мотострелковых отделений. На период ведения боевых действий роты и взводы наращивались средствами усиления.

Одной из наиболее распространенных форм частных боевых действий являлись рейды. Они заключались в выдвижении подразделений по заранее намеченному маршруту с целью поиска и уничтожения отрядов мятежников. К рейдовым действиям в основном привлекались разведывательные подразделения, подразделения частей специального назначения и воздушно-десантных войск. Продолжительность рейда, как правило, составляла три – семь суток, а его протяженность варьировалась от нескольких десятков до сотни километров[329].

Для обеспечения подразделений водой при ведении рейдовых действий были разработаны инструкции. В подразделениях, убывающих в рейды, исходя из предполагаемой продолжительности, в обязательном порядке создавались повышенные запасы материальных средств и особенно боеприпасов и воды. В дополнение к флягам военнослужащих на бронетехнике размещались емкости для хранения воды. На отделение запас составлял 10 л, для взвода – 20 л. Для роты возимый запас составлял резервуар РДВ-1500, а для батальона – автоцистерна на 3 тыс. л. В ходе рейдовых действий, а также на выставленных постах боевого охранения личный состав подразделений пользовался водой из фляг и носимых резервуаров, а также из тары, возимой на боевых машинах[330].

Действуя в долинах и ущельях, рейдовые подразделения могли воспользоваться водоисточниками, эксплуатируемыми местным населением. Вспоминает А. Н. Гергель: «Вскоре, правда, мы пополнили запас воды, проходя через какой-то кишлак. Там ребята из разведроты, которая шла впереди, обнаружили колодец. Помню, плетемся, подыхая от жажды, а они на краю кишлака обливаются у колодца водой из ведра. Воды было сколько хочешь, мы залили фляги»[331].

Особую сложность представляло снабжение водой отрядов обеспечения движения, групп захвата, разведгрупп и других подразделений, выполняющих боевые задачи на горных вершинах, хребтах и в других труднодоступных местах в отрыве от бронегрупп. С точки зрения водоснабжения, военнослужащие этих подразделений могли рассчитывать лишь на свои силы.

Главным их оружием были автомат и пулемет, а поддержка осуществлялась вертолетами и артиллерией. Боевые действия приходилось вести при высокой температуре, на высотах преимущественно 2,5–3 км, а иногда и до 4–4,5 км. Боевая выкладка личного состава при ведении рейдовых действий, до командира роты включительно, составляла 35–40 кг. С собой они должны были нести личное оружие, четыре – шесть ручных гранат, боеприпасы, два-три суточных сухих пайка, две фляги с водой, малую саперную лопатку и бушлат, так как ночью в горах холодно. Иногда подразделения брали с собой один-два 82-мм миномета и небольшой запас мин. Все это тоже несли на себе[332].

Условия ведения боевых действий в горах были столь тяжелыми, что за неделю участия в рейде на пределе физических сил военнослужащие теряли в весе по 3–5 кг. Порой они отказывались от сухого пайка и вместо него наполняли вещевой мешок и все карманы патронами. При этом никто не пренебрегал запасом воды, понимая его жизненную значимость. Боевые действия в Афганистане позволили ранжировать носимые запасы по степени важности, и вода была поставлена на один уровень с боеприпасами.

Ветеран, а впоследствии и историк Вооруженного конфликта в Афганистане 1979–1989 годов А. А. Ляховский в одной из своих работ привел воспоминания военнослужащего 70-й гв. омсбр рядового Н. Семенова: «Вечером мы расположились лагерем на обширной горной равнине, где, кроме верблюжьей колючки, ничего не росло. Вертолет доставил нам горячий обед и письма родных. Отец, несмотря на все мои уверения в обыденности и повседневности нашей службы, писал: „Дорогой сынок, в первую очередь позаботься и почисти оружие, затем запасись водой и только потом думай о еде…“»[333]

Наиболее эффективными были признаны частные боевые действия, проводившиеся на удалении 10–15 км от пункта постоянной дислокации. Это позволяло подразделениям выдвинуться с вечера и за ночь скрытно совершить переход в район решения задач. Назначенные для реализации разведданных подразделения выдвигались в район боевых действий на бронетехнике, оставляли бронегруппу внизу и далее действовали в пешем порядке, либо выходили на боевые действия без поддержки бронетехники.

Примером кратковременных выходов на реализацию разведданных являются засады и рейды, организовывавшиеся 3-м батальоном 357-го гв. пдп 103-й гв. вдд. Заставы, прикрывавшие подходы к Кабулу с юго-востока, располагались друг от друга на удалении 5–10 км и не имели между собой визуальной связи. Поэтому по ночам душманы по тропам пытались просочиться внутрь охраняемой зоны. Для пресечения этих действий на тропах устраивались ночные засады. Они заключались в скрытном расположении подразделений на путях движения противника, внезапном открытии огня с целью его уничтожения или пленения, а также захвата перевозимых грузов[334].

Для борьбы с огневыми точками мятежников предпринимались непродолжительные рейды. Вспоминает В. В. Осипенко: «В случае обстрела с гор предпринимались рейды для подавления огневых точек противника. В такие выходы, укладывавшиеся по времени в одну ночь, военнослужащие брали с собой воду лишь в индивидуальных флягах»[335].

Выход из пунктов постоянной дислокации на боевые действия в ночное время был обусловлен не только интересами скрытности. Не менее важной причиной выдвигаться в горы ночью было стремление подняться на них при комфортной температуре. О ночных засадах 860-го омсп вспоминает А. Н. Гергель: «Поскольку большинство „боевых“ проводились в составе одной роты или минометной батареи (20–25 человек) и укладывалось в одну ночь, воду с собой вообще не брали. Если выходили больше чем на сутки (две ночи), брали стандартные металлические фляги. Шли всегда „по холодку“, и воды много не требовалось. Возвращаясь из засады днем, пили прямо из арыков. Зачастую не имея с собой посуды, черпали воду касками. Такое пренебрежение к запасу воды объяснялось еще и тем, что действовать приходилось на удалении нескольких километров от пункта постоянной дислокации батальона, в отрыве от основных сил, поднимаясь высоко в горы. Поэтому старались брать с собой максимальный боекомплект. В такой ситуации даже килограмм (фляга воды или банка консервов) являлся ощутимым лишним грузом; лучше было несколько пачек патронов взять»[336].

Наряду с решением боевой задачи важное значение при выходе в горы уделялось сохранению здоровья военнослужащих. Принимались всесторонние меры к исключению заболеваемости гепатитом, брюшным тифом, паратифом, острыми кишечными заболеваниями летом и острыми респираторными заболеваниями зимой. Часто в горах военнослужащие нуждались в помощи терапевта. Если от укусов ядовитых пресмыкающихся или паукообразных защитить было практически невозможно, то в деле профилактики тепловых поражений и переутомлений особая роль отводилась соблюдению питьевого режима[337].

В условиях жары при боевых действиях в горах повышалась интенсивность обмена веществ. Военнослужащие потели и теряли в весе. Солдаты, получившие тепловой или солнечный удар, подлежали срочной эвакуации из района боевых действий. При тепловых судорогах и водной интоксикации больные могли получать терапевтическую помощь в районе боевых действий, сохраняя свою боеспособность. Физическая нагрузка для военнослужащих с признаками тепловых поражений снижалась, а количество воды для них увеличивалось[338].

Сильная жара, высокие нагрузки и долгое стояние на блокпостах способствовали потере личным составом бдительности. Во время засад и на блокпостах люди не выдерживали жары и раздевались, что приводило к тепловым ударам и обезвоживанию. Невыносимые условия побуждали военнослужащих часто пить воду, в том числе и из непроверенных источников. Это вызывало расстройства и заболевания. Вспоминает А. Н. Гергель: «Одолев перевал, мы оказались на плоскогорье. Немного прошли и среди полей пшеницы увидели арык. Пошли к нему довольно организованно, но, подойдя, бросились к воде так, будто не пили неделю. Командиры взводов орали нам, чтобы мы не вздумали пить воду. Прапорщик Миша, наш батальонный медик, метался между нами, раздавая каждому по несколько маленьких таблеток. Просил, умолял бросить их во фляги и подождать хоть с полчаса. Думаю, это были таблетки пантоцида, но названия нам не сказали. Я таблетки во флягу бросил, но утерпеть полчаса не мог – поболтал с минуту, да и выпил, пока медик не видел. Опустевшая фляга гремела нерастворенными таблетками, словно погремушка. Но уже вторую порцию я честно и демонстративно для офицеров обеззараживал больше получаса.

В какой-то из дней поднялись для ночевки на вершину, и наш арьергард задержался на прикрытии. Когда мы нагнали роту, оказалось, что за водой уже сходили, воду всю распределили, и нам остается только по глотку. Я расстроился от такой несправедливости, разузнал, где брали воду, и решил сходить. Никто не захотел составить мне компанию, пришлось идти одному. Спустился по распадку и в нескольких сотнях метров от места нашей остановки отыскал в темноте по звуку маленький родничок – из-под камня сочилась тоненькая струйка воды. Мне все же удалось наполнить несколько прихваченных с собой фляжек под этой жидкой струйкой, больше напоминавшей интенсивную капель. Немного боялся, что „духи“ меня утащат в темноте, но глубоко внутри верил, что мы их так расшугали за эти несколько дней, что вряд ли они решатся к нам приблизиться»[339].

Одной из распространенных и эффективных форм ведения частных боевых действия являлись тактические воздушные десанты. К выносливости военнослужащих, действующих в их составе, предъявлялись исключительно высокие требования. Жара изнуряюще действовала на личный состав, снижала его боеспособность, приводила к солнечным и тепловым ударам, которые нередко заканчивались летальным исходом[340]. По этой причине даже самые подготовленные люди в условиях затяжных переходов в горах на солнцепеке нуждались в повышенном количестве воды.

Вода в снаряжении десантника была представлена двумя металлическими флягами емкостью 0,75 л. Они не обеспечивали достаточного запаса воды. Запас воды, вмещавшийся во флягу, был рассчитан на сутки. Однако десантники расходовали ее экономно, понимая, что возможности ее пополнить может не представиться[341].

Кроме того, опыт боевых действий показал, что 70 % фляг в подразделениях, ведущих активные боевые действия в горах, приходили в непригодное состояние до достижения установленных сроков эксплуатации. Полиэтиленовые фляги объемом 1,5 л обеспечивали необходимый запас воды, но обладали еще худшими эксплуатационными качествами. Из-за низкой прочности материала они в короткие сроки приходили в негодность. Кроме того, в них практически нельзя было хранить кипяток и горячий чай. Под воздействием высокой температуры полиэтилен, из которого была изготовлена фляга, разлагался с выделением формальдегида, что при употреблении воды вызывало повышение утомляемости личного состава.

Малая вместимость и ненадежность фляг были существенным аргументом в пользу организации регулярного водоснабжения военнослужащих, участвующих в тактическом десанте. Подвоз воды позволял значительно облегчить экипировку солдат и офицеров, сберечь их силы, повысить маневренные качества подразделения[342].

Для обеспечения тактического десанта на территории, прилегающей к району боевых действий, но контролируемой советскими подразделениями, на поверхностных источниках разворачивался пункт забора воды. Там ее очищали с помощью тканево-угольного фильтра ТУФ-200, создавали двух- трехсуточный запас и доставляли к десанту. Однако тактические десанты, высаженные на существенном удалении в безводной местности, контролируемой противником, в вопросе водоснабжения могли рассчитывать лишь на свои запасы и доставку воды вертолетами.

Экипировку десантника при выдвижении на боевые действия составляли два-три комплекта боеприпасов к стрелковому оружию, четыре ручные гранаты, ручная противотанковая граната РПГ-18 на двоих человек, две двухсотграммовые тротиловые шашки со средствами взрывания, пять дымовых гранат, пять сигнальных реактивных патронов, четыре мины к 82-мм миномету или коробка с боеприпасами к АГС-17, запас продовольствия на пять-шесть суток, плащ-палатка и одеяло на двоих человек[343].

Вертолетам в вопросе водоснабжения войск при ведении боевых действий и особенно тактических десантов отводилась важнейшая роль. Они привлекались к доставке воды в случаях, если частные боевые действия длились несколько суток[344]. При подготовке к полету для доставки воды, в особенности на высокогорные площадки, проводились тщательные расчеты по определению предельной массы полезного груза, с которой вертолет мог совершить посадку. Ради того, чтобы доставить как можно больше воды, приходилось снимать с вертолета частично или полностью бортовое вооружение, бронеплиты, оборудование, снижать объем заправки топливом. Это снижало боевые способности вертолета, лишало его возможности продолжительное время маневрировать. В условиях высокогорья и высоких температур полеты для доставки воды осуществлялись лишь в промежутке времени с 5 до 10 часов утра, когда уже рассвело, но еще не поднялась температура.

Для доставки воды предусматривалось использование как штатных средств хранения РДВ-12, РДВ-100 и РДВ-1500, так и подручных средств. Если условия обстановки позволяли, десантники подготавливали площадки для приземления вертолетов. При отсутствии таких условий выгрузка воды осуществлялась в короткие сроки в режиме зависания вертолета[345].

Вспоминает В. Ф. Паткин, в 1984–1985 годах старший лейтенант, летчик-штурман Ми-8 181-го овп: «Воду тактическим десантам доставляли постоянно, когда шли боевые операции. Воду доставляли в резиновых резервуарах и приспосабливали пожарные шланги. Когда не было возможности произвести посадку, приходилось зависать на высоте полуметра и сбрасывать воду десанту»[346].

Порой рельеф был настолько сложным, что сброс воды осуществлялся с высоты 70–100 м. Подготовленная к сбросу тара заполнялась водой на три четверти ее объема и укладывалась в ящики из-под боеприпасов, загруженные на четверть песком. В такой компоновке и упаковке вертолет Ми-8 мог принять около тонны воды. Однако существенная часть воды не попадала по назначению. Случалось, что целыми оставались лишь 10–15 % емкостей. Остальные разбивались, и вода мгновенно испарялась на раскаленных камнях[347].

На протяжении ведения боевых действий в Афганистане десантники и вертолетчики экспериментировали в поисках оптимальных форм водоснабжения десантов. В связи с отсутствием прочных табельных емкостей для доставки воды вертолетами использовалась нештатная тара, такая, как предварительно дезинфицированные автомобильные камеры и чулки из комплекта химической защиты. Со временем была разработана Инструкцию по беспарашютному сбрасыванию воды.

Опытным путем было установлено, что самым надежным видом тары при десантировании воды являлись пожарные льнорукава. Их нарезали длиной около 2,5 м и герметизировали путем перегиба и обвязки концов. Каждый отрезок льнорукава вмещал от 5 до 12 л воды. Затем из них делали общую связку. Многократные эксперименты в реальных условиях показали, что вода в такой оригинальной таре полностью сохранялась[348].

Указанный способ был эффективен при сбрасывании с высот до 100 м. В исключительных случаях, если десанту требовался значительный запас воды, его сбрасывали на запасном парашюте в резервуаре РДВ-100 с принудительным раскрытием. Скорость падения груза не превышала 4 м/с, что обеспечивало точность сбрасывания и сохранность воды. Подробнее вопрос доставки воды подразделениям, действующим в горах, рассмотрен в главе VIII в материале В. В. Комара.

Случалось, что при действиях в условиях высокогорья вертолетчики не имели возможности не только совершить посадку, но даже зависнуть на небольшой высоте над местом сброса груза. Иногда вертолетам по нескольку суток не давали возможности пробиться к десантникам сложные метеорологические условия[349]. Продолжительное пребывание на солнцепеке без воды приводило к обезвоживанию, тепловым и солнечным ударам. Военнослужащие теряли здоровье, порой погибали, и не было никакой возможности оказать им помощь[350].

К примеру, с 24 июня по 2 июля 1984 года в провинции Кунар проводились боевые действия по очищению от противника дороги Джелалабад – Асадабад и прилегающих к ней кишлаков. К операции были привлечены афганские войска и три батальона 66-й омсбр. В верховьях трех ущелий высаживались тактические десанты, которые под прикрытием подразделений, занявших господствующие высоты, прочесывали ущелья и вели поиск отрядов противника. Боевые действия велись в тяжелейших условиях: высокая температура при влажности почти 100 %. В результате цели операции были достигнуты, и мятежники понесли существенные потери. Советские войска потеряли 17 человек, несколько из них умерли от тепловых ударов.

В таких случаях военнослужащим, действующим в горах, приходилось изыскивать воду на месте. Вспоминает генерал-майор А. Т. Арутюнян: «В один из дней вертолетчики получили неверные координаты расположения войск и не сумели доставить им воду и пищу. Чтобы утолить голод, солдаты стали есть плоды с растущих в ущелье вишневых, черешневых и абрикосовых деревьев. Чтобы избежать кишечных расстройств у личного состава, я приказал во время дневного привала собрать фрукты, разжечь костры и в котелках приготовить компот»[351].

В подобных ситуациях военнослужащие отстреливали местную дичь для приготовления пищи, а воду брали из первых попавшихся водоемов. К примеру, в горах солдаты имели возможность набирать ее в ручьях, сходящих с ледников, во фляги и обеззараживать таблетками пантоцида. При проведении крупных десантов в подразделении могли использоваться фильтры типа «Родник» или «Ручеек»[352].

При невозможности пополнения запасов воды штатными способами, порой ее добывали с использованием хитростей, подсмотренных у местного населения и у военнослужащих афганской армии. Так, советские солдаты освоили методику добычи жидкости из некоторых растений. Необходимо было отыскать такое растение, отличающееся толстым полым стеблем, аккуратно его надломить и выпить содержащуюся в нем жидкость.

Когда вертолет сквозь сложные метеоусловия и огонь мятежников все же пробивался к десантникам, до предела обезвоженные, измученные жаждой солдаты и офицеры не могли себя контролировать и начинали жадно пить воду, но она не воспринималась их организмом. Начиналась рвота, в некоторых случаях с кровью. Человек терял сознание. Такому военнослужащему срочно требовалась эвакуация[353].

Случалось, что, перемещаясь по горам, военнослужащие могли оказаться отрезанными от источника воды противником[354]. Так, во время проведения Панджшерской операции 1985 года боевые действия по разгрому крупной группировки под командованием полевого командира Ахмад Шах Масуда были начаты масштабной высадкой тактических десантов. Советские и афганские военнослужащие высаживались на господствующих высотах в глубине Панджшерского ущелья, чтобы воспрепятствовать отходу мятежников[355]. Советский разведывательный взвод и афганский батальон попали в окружение и были оттеснены мятежниками от источника воды. Попытки подобраться к воде пресекались мощным огнем. Огневое противодействие и сложный рельеф не позволяли доставить воду вертолетом. Высота места была около 2500 м.

Вспоминает М. А. Шильников: «Первые сутки без воды мы держались нормально. Сказывалась высокая подготовленность разведчиков, чего нельзя было сказать об афганцах. Старались находиться в тени и как можно меньше двигаться. Между ночным холодом и дневным пеклом было несколько минут, когда на камнях образовывался иней. Чтобы хоть как-то поддержать организм, слизывали этот иней с камней. Через 2,5 суток без воды говорить уже было невозможно. Губы присохли к зубам, а язык – к нёбу. Ротовая область и горло были пересохшими. Для того чтобы что-то сказать, приходилось отлеплять пальцами губы от зубов и выковыривать изо рта язык. Тогда можно было с большим усилием что-то прошипеть. У всех без исключения были галлюцинации. При закрытии глаз отчетливо слышалось журчание ручья, которое немедленно исчезало, если глаза открыть.

На третьи сутки нашего пребывания в окружении, воспользовавшись тем, что от нашего бездействия мятежники потеряли бдительность, мы послали группу из семи человек за водой к ручью. Вниз удалось проскочить незамеченными. У ручья набрали полные фляги. Когда я сделал глоток, ощутил резкую боль и на мгновение потерял сознание. Наверх поднимались уже под обстрелом опомнившихся мятежников. Когда мы вернулись с водой и напоили своих ребят, к нам пришла делегация афганцев. Они достали пакет и, указывая на фляги, жестами стали объяснять, что хотели бы поменяться. В пакете оказались наркотические средства. Мы отказались от такого предложения, но и без воды афганцев оставлять было нельзя. Нас было около 15, а афганцев более 40. Они пребывали в очень тяжелом состоянии, но все же были с оружием и превосходили нас числом. В результате отдали им пять полуторалитровых фляг»[356].

Следует отметить, что наибольшие потери в людях советские войска несли в 1980–1985 годах, когда личный состав не получал достаточной подготовки перед отправкой в Афганистан. Даже если военнослужащие и осваивали соответствующие специальности в учебных центрах в других районах СССР, с точки зрения акклиматизации, горной подготовки и привития питьевой дисциплины ничто не могло заменить продолжительного пребывания в горно-пустынной местности советской Средней Азии.

Эти аспекты нашли отражение в мемуарах А. И. Лебедя: «К тому времени начало приходить осознание того, что подготовленные в лесах и болотах Литвы командиры БМД, механики-водители, наводчики-операторы при хороших и отличных оценках оказывались совершенно беспомощными в новых для них климатических горных условиях. Их приходилось переучивать по ходу ведения боевых действий, и это очень дорого нам стоило. В повестке дня стоял вопрос о создании на базе 345-го полка в Фергане учебного полка, который позволил бы учить людей водить технику и применять оружие в тех условиях, в которых им придется действовать»[357].

Такие учебные центры были созданы, и молодое пополнение стало поступать в Афганистан, проведя в них несколько месяцев. На трех полигонах (пустынном, горном и высокогорном) по 3- и 5-месячной программе обучения велась подготовка военнослужащих по всем основным специальностям. Обучение включало в себя огневую и тактическую подготовку, облет вертолетами, трехдневный марш с организацией ночевок, приготовлением еды… Не менее 40 % времени обучения отводилось подготовке к действиям в горах, включая пять восхождений в горы с полной выкладкой (30–35 кг) и штатным оружием. После такого обучения военнослужащие прибывали в Афганистан уже подготовленными. В частности, они имели понятие о питьевой дисциплине[358]. С 1985 года потери снизились в два-три раза по сравнению с первыми годами пребывания Ограниченного контингента в Афганистане[359].

Особым образом готовились к решению боевых задач горно-стрелковые подразделения 40-й армии. На перевале Саланг, прежде чем воевать, человеку предстояло научиться дышать, пройти продолжительную акклиматизацию, узнать много тонкостей о пребывании в горах. В числе прочего необходимо было привить воинам и питьевую дисциплину. До реальных боевых выходов в горы она постигалась в ходе боевой подготовки, несения дежурств, выполнения хозяйственных работ.

Вспоминает П. А. Попов, служивший с 1985 по 1986 год в звании лейтенанта командиром горнострелкового взвода 177-го мсп 108-й мсд: «Первый месяц пребывания на Саланге солдаты только учились жить в горах. В это время я и сержанты с ними проводили занятия, привлекали их к хозяйственным работам, выставляли на посты по охране заставы. Только через месяц солдаты впервые направлялись для несения службы на выносные посты. Там с ними занимались сержанты. Я уделял вопросам горной подготовки существенное внимание. Старался найти время, чтобы подняться на пост, проверить несение службы, объявить вводную. На протяжение четырех месяцев солдаты несли службу на посту, через день спускаясь на заставу. Вверх они несли все необходимое, включая воду на всех. Это и была горная подготовка. По истечении этого срока я смотрел, кто из солдат в большей степени готов, и по одному-двум включал их в состав боевой группы. В бой ходили одни старики, но постепенно начинали брать с собой и молодых. Так постепенно они приобщались к выходам в горы, участвовали в рейдах, засадах. У горных стрелков только через год службы, на протяжение которого велась непрерывная подготовка, солдат впервые участвовал в выходе на боевые действия. К этому моменту он уже хорошо знал о правилах обращения с водой»[360].

Успешной формой подготовки военнослужащих в Ограниченного контингента было боевое наставничество. Прибывая в подразделение, солдат получал в наставники старослужащего, которого ему предстояло заменить. Демобилизующемуся солдату предписывалось присматривать за своим подопечным, обучать его, а затем докладывать командованию о его готовности или неготовности принять участие в первом выходе на боевые действия. Слабого, неподготовленного солдата в горы не брали, потому что он становился обузой для своих сослуживцев и командиров. Порой оружие и амуницию ослабевших солдат приходилось распределять между другими военнослужащими подразделения.

Яркую иллюстрацию этого можно встретить в мемуарах В. В. Осипенко «Десантный прыжок»: «А батальоны растянулись на несколько километров. Одни бойцы прут на себе по два пулемета плюс чужой РД, плюс гирлянда 82-миллиметровых мин и всякая другая трехомудия. На перевал выходят степенно, спокойно присаживаются в тени, достают фляги и не пьют, а полощут горло. Встают и идут дальше. Другие брели без ничего. Вообще. Иногда и ХБ не в полном комплекте. Грязные и оборванные. В глазах безумие. Бросаются к моим и просят: „Воды!“ Иногда давали по нескольку глотков, иногда спрашивали про автомат и брезгливо отгоняли от резервуаров с водой»[361].

В свою очередь, подготовка пополнения с привлечением солдат и сержантов, имеющих боевой опыт, обеспечивала планомерное вхождение молодых солдат в строй, позволяла повысить их выносливость и снизить потери на поле боя. Самые подготовленные солдаты отбирались в разведывательные подразделения. Такие военнослужащие могли с полной выкладкой за ночь пройти в горах 15–20 км. Между выходами на боевые действия они по собственной инициативе занимались спортом. Такое можно было встретить и в СССР, но в Афганистане это явление носило массовый характер. Воины понимали, что выносливость и сила пригодятся им во время выхода на боевые действия[362].

Случалось, что вода, заготовленная для питья, при ведении боевых действий расходовалась в других целях. Весь запас мог быть использован для обработки раны или для решения порой самых неожиданных задач. Вспоминает командир роты 370-го отряда специального назначения (оспн) капитан С. Бреславский: «Потом мы сели на „Урал“ под тентом. На полу в „Урале“ лежали патроны. В пустыне на солнце кузов так накалился, что эти патроны начали взрываться. Я подумал, что обстреливают нас духи, а на самом деле взрывались патроны. Мой замкомроты Андрей Перемитин поливал патроны водой из фляги, чтобы они не взрывались»[363].

Кроме того, в условиях высокогорья вода была не только средством утоления жажды, но и ключевым компонентом приготовления пищи. В середине 1980-х годов был принят на снабжение малогабаритный рацион питания для экстремальных условий. Он состоял из 12 брикетов, каждый из которых перед употреблением необходимо было развести 50–60 г воды[364].

Наряду с военнослужащими при ведении боевых действий вода была необходима служебным собакам. Они были частыми участниками рейдовых действий, беспрекословно слушали своих проводников, никогда не лаяли без повода и были обучены для участия в специальных мероприятиях. Проводникам таких собак, кроме оружия, обмундирования и запасов воды для себя, приходилось нести с собой запас воды и для своих подопечных. При этом они должны были следить за состоянием четвероногих бойцов и своевременно их поить. Из воспоминаний вертолетчика Героя Советского Союза Ф. С. Шагалеева: «Я говорю: „Забирай пса. Солнечный удар у него“. Люди шли, а собака уже идти не могла. Всю воду, которая была во флягах, этот боец вылил на нее»[365].

Важнейшую роль служебные собаки играли при проведении инженерной разведки дорог для обеспечения движения автомобильных колонн. Собаки, применявшиеся для обнаружения мин и фугасов, организационно состояли во взводах разминирования инженерно-саперных рот, а при ведении боевых действий входили в расчеты отрядов обеспечения движения.

Особенностью инженерной разведки дорог с использованием собак было то, что они не могли эффективно работать более 5–6 часов в сутки, а также при высокой температуре (свыше +30 °C). Это объяснялось тем, что собаки проходили подготовку на территории СССР в нормальных климатических условиях, где температура редко достигала +28 °C. За 1,5–2 месяца, отведенных для адаптации животных к климату Афганистана, удавалось вырабатывать у них способность работать в жарких условиях, но все же жару они переносили плохо[366].

Как ни сложно было переносить жажду, а саперы прилагали все усилия, чтобы сохранить здоровье и боеспособность четвероногих помощников. Иногда для этого приходилось жертвовать последней водой. Вспоминает В. Л. Романюк: «В тени не спрячешься, на Аргу ее просто нет. У Стрелки (минно-розыскной собаки в составе группы) уже от жары язык до земли вывалился. Воды по минимуму взяли с собой, так что всю – собаке»[367].

Растянутые пути снабжения советских войск создавали условия для проведения противником диверсий на дорогах. Дороги Термез – Кабул, Кабул – Кандагар, Кабул – Джелалабад и Кушка – Герат имели для экономики Афганистана и снабжения войск жизненное значение. Наиболее сложным оставалось обеспечение движения автотранспортных колонн с боеприпасами, горючим и военным имуществом. В Афганистане в условиях партизанской войны, ведущейся мятежниками, особой формой ведения боевых действий стала проводка колонн[368].

Ежедневно в масштабах Ограниченного контингента для охраны и сопровождения колонн в среднем выделялось до 600 человек, 90 БТР или БМП, 20 вертолетов. Таким образом, достигалось соотношение: один бронеобъект на 10–15 машин. Колонны формировались, как правило, автомобилями с одинаковыми тактико-техническими характеристиками по скорости движения, проходимости и грузоподъемности. Это давало возможность качественно и наиболее полно организовывать техническое обслуживание и облегчить управление колонной на марше. Немаловажное значение имело сохранение целостности автомобильных подразделений. Наиболее рациональной организацией, отличавшейся самостоятельностью в материальном и техническом обеспечении, обладала колонна в составе роты[369].

Состав автомобильной колонны и порядок ее построения зависели от обстановки, в которой совершались перевозки, от степени активности противника, состояния дорог и местности, а также от уровня технического обслуживания на дорогах и организации погрузочно-разгрузочных работ. В состав автоколонны обычно включалось от 50 до 70 автомашин. На особо опасных маршрутах для сопровождения колонн выделялись боевые вертолеты[370].

В составе крупной колонны непременно шли топливозаправщик и точно такой же автомобиль, перевозящий воду. Это мог быть штатный автомобиль-цистерна, у которого была предусмотрена система перекачки. А мог быть и просто грузовик с емкостью в кузове. При подготовке колонны к выезду в рейс машина наполняла цистерну из скважины в пункте постоянной дислокации[371].

В зависимости от назначения колонны, «водовозка», как этот автомобиль называли в простонародье, размещалась либо в центральной части колонны, либо в составе технического замыкания. Если в составе колонны двигались машины, перевозящие боеприпасы, то их старались отделить от топливозаправщиков. Первые шли в голове, вторые в хвосте, а «водовозка» – посередине[372].

Если колонна была однородной, то «водовозка» размещалась в составе технического замыкания. На случай, если цистерна будет прострелена, а вода утрачена, или на случай, когда воду необходимо оперативно принести в любую часть колонны, в техническом замыкании были наготове еще и канистры с водой. В дополнение, одна из машин технического замыкания могла буксировать за собой емкость с водой[373]. Подробнее организация водоснабжения автомобильных колонн рассмотрена в главе VIII в интервью В. Н. Прямицына с В. А. Алексеевым.

С точки зрения водителя, никаких особенностей в перевозке воды не было. Разве что машина управляется гораздо увереннее, если цистерна пуста или заполнена. Если же она наполнена наполовину, на поворотах и при торможении необходимо учитывать вес и инерцию воды. Специфика службы водителей «водовозок» заключалась в том, что они чаще других водителей контактировали с местным населением. И местные жители, и афганские военнослужащие, и наши подразделения порой брали воду из одних и тех же источников. И именно водители «водовозок» в таких случаях чаще контактировали с афганцами. Считалось хорошим тоном угостить тех, кто оказался в момент пополнения запасов воды у того же колодца, конфетами, сигаретами, консервами. При этом у водителей «водовозок» была возможность что-то купить, продать, обменять. Но такие контакты могли представлять и опасность[374].

Кроме централизованных запасов, военнослужащие сами заботились о своем питье в дороге. У каждого водителя была фляга, которая в пункте постоянной дислокации наполнялась отваром верблюжьей колючки, а потом пополнялась водой. На коротких привалах водители могли подойти к «водовозке», пополнить фляги, умыть лицо. На остановках на ночлег можно было ополоснуться. Офицеры в колонне следили, чтобы запас воды не снижался меньше половины цистерны.

Своя вода была и у подразделений, осуществляющих охрану колонны. В кормовой части БТР или БМП часто размещалась емкость ЦВ-4. В условиях, когда обстрелы в большинстве случаев велись сверху, громоздкий бак с водой выполнял еще и защитную функцию. Он мог защитить боевую машину от противотанковых боеприпасов кумулятивного действия. За ним при обстреле могли укрыться военнослужащие, находящиеся на броне[375]. Наряду с водой, вопреки рекомендациям медиков, солдаты использовали для утоления жажды местные фрукты. К примеру, в районе Кандагара на БТР или БМП часто стоял ящик апельсинов или мандаринов[376].

Офицер Научно-исследовательского института военной истории Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации полковник В. В. Чертов занимается конструированием моделей боевой техники. Задавшись целью создать масштабную модель БМП-2 периода боевых действий в Афганистане, он изучил документы и фотографии, ознакомился с воспоминаниями ветеранов. Так на корме его модели БМП-2 оказался частый спутник этих боевых машин в Афганистане – емкость ЦВ-4. Кроме нее, на пластиковую «броню» были помещены еще чайник и котелок.

Необходимость возить в составе колонны повышенный запас воды обуславливалась еще и непредсказуемостью маршрута. Вспоминает М. А. Шильников: «При переездах в составе нашей колонны всегда был „Урал“, весь кузов которого был занят резервуаром для воды. К примеру, при выдвижении для участия в Панджшерской операции мы ехали из Гардеза в Кабул. Предполагалось, что 150 км мы преодолеем за световой день и будем ночевать в Кабуле. Но дорога была непредсказуемой, и путь до Кабула мог занять гораздо больше времени. На этот случай у нас и была своя вода»[377].

Порой утрата запасов воды могла дорого обойтись военнослужащим, сопровождающим колонну. В. Л. Романюк вспоминает эпизод, произошедший 19 июня 1988 года. Колонна, перевозившая грузы на одну из сторожевых застав, попала в засаду: «…запас питьевой воды в кузове достаточный (100 литров в РДВ) …Два подрыва. Погибший, раненные, потери у саперов. Жуть. Но звучит команда „Вперед!“. Погодные условия стали просто „адскими“. Дотрагиваясь до брони, можно было получить ожог. Но самым тяжелым фактором сложившейся ситуации стало отсутствие воды. Емкость РДВ-100 при подрыве была разорвана в клочья, и вода ушла в никуда. Терпеть жажду становилось все сложнее. В течение получаса общая группа разведчиков и саперов выпила всю имевшуюся в наличии жидкость. Именно жидкость, потому как было выпито даже сгущенное молоко из сухих пайков. Обезвоживание организма начало сказываться на работе группы разминирования…

Однако до пункта постоянной дислокации было еще ой как далеко. Пошел разговор о том, что несколько бойцов потеряли сознание на блоках от жары. Срочно нужна была вода, иначе и нам будет туго. Из наиболее выносливых разведчиков прикрытия и саперов группы разминирования с разрешения командира полка Рыбаков и Романюк сформировали „караван“ в поход за водой. Бойцы налегке, обвешанные собранными пустыми флягами, начали спуск к роднику в очередном ущелье. 400 метров вниз и столько же вверх. „Караван“ прибыл только через 50 минут и принес только треть полных фляг, так как при подъеме сами выпили большую часть воды. И этого небольшого количества воды хватило, чтобы реально не умереть.

Примерно через час одинокий вертолет, чудом оторвавшийся от взлетной полосы „по-самолетному“, привез несколько мешков воды (РДВ-12). Позже мы узнали, что для этого вертолетчики разгрузили свою машину полностью, сняв с нее даже навесное вооружение, и совершали взлет практически на пустых баках. Живительная влага дала надежду на успешное продолжение нашего похода. Под самый вечер прилетела еще пара вертолетов. Они доставили самое необходимое – воду, продукты, боеприпасы»[378].

Неслучайно командиры автомобильных колонн внимательно следили за тем, чтобы запас воды в цистерне не снижался менее половины. В пунктах назначения, пока колонна находилась на разгрузке/погрузке, кто-то из офицеров брал вооруженных солдат и направлялся к скважине или колодцу для пополнения «водовозки». В цистерну кидали несколько таблеток пантоцида, после чего вода считалась пригодной и безопасной.

Вспоминает В. А. Сайгаков, в 1983–1984 годах командир взвода 126-го отдельного автомобильного батальона (оавтб), в 1985 году – командир роты 118-го оавтб 58-й отдельной автомобильной бригады (оавтбр): «Однажды, направляясь в Кандагар, колонна расположилась на ночлег в пункте постоянной дислокации одного из советских батальонов в пустыне. При движении в пустынной местности в условиях жары вода расходовалась быстрее обычного, поэтому необходимо было пополнить запасы. В батальоне, пользовавшемся привозной водой, не оказалось нужного количества воды, чтобы заполнить нашу цистерну. Пришлось снять с одного из автомобилей топливный насос, взять в техническом замыкании шланги, собрать кустарный насос для воды. Снарядили группу солдат с оружием и поехали к арыку, о котором рассказали мотострелки. Там под охраной зенитной установки с помощью насоса наполнили „водовозку“»[379].

Существенное внимание водоснабжению войск при ведении предстоящих боевых действий уделялось еще на этапе планирования и подготовки. Необходимо было предусмотреть, как войска будут обеспечиваться водой на каждом из этапов, проверить наличие воды в радиаторах, флягах, бурдюках, канистрах, цистернах.

Задача снабжения водой непосредственно в ходе ведения боевых действий решалась в зависимости от их масштаба и продолжительности. Наиболее сложной была организация водоснабжения при проведении широкомасштабных операций. На первые несколько суток подразделения брали воду с собой. Но в дальнейшем необходимо было организовать пополнение их запасов, для чего в районах ведения боевых действий или на ближайших аэродромах создавались специальные пункты водоснабжения.

Существенные трудности вызывало водоснабжение подразделений, действующих в составе тактических воздушных десантов. Для этого использовались вертолеты, которые доставляли воду посадочным способом или беспарашютным сбросом. Имели место случаи гибели военнослужащих из-за несвоевременно доставленной воды.

С точки зрения водоснабжения имели свою специфику и частные боевые действия. Уходя в рейды и засады, военнослужащие должны были соблюдать питьевую дисциплину. Нарушение непреложных правил могло привести к срыву выполнения задачи, утрате здоровья и даже жизни. При этом при ведении боевых действий вода, которую воины несли на себе, часто расходовалась не только для питья, но и на другие неотложные нужды.

О значении воды для автомобильных колонн говорит тот факт, что в составе каждой из них обязательно двигалась «водовозка». Кроме того, в техническом замыкании находились канистры с водой или буксируемая цистерна, а каждый из водителей был обеспечен индивидуальной флягой.

По своим физико-географическим условиям территория Афганистана имеет ряд особенностей, которые оказывали существенное влияние на все виды деятельности и, в частности, на тыловое обеспечение авиации 40-й армии. 60 % аэродромов, использовавшихся советскими ВВС в Афганистане, имели превышение над уровнем моря от 1500 до 2000 м, и с этой точки зрения относились к высокогорным аэродромам. Некоторые из наиболее крупных – Кабул, Баграм, Мазари-Шариф и Шинданд – были построены советскими специалистами в середине 1950-х годов[380].

Наряду с существенно пересеченным рельефом, жарким климатом, слабым развитием путей сообщения, сложной санитарно-эпидемиологической обстановкой и сильной запыленностью характерной чертой Афганистана был недостаток питьевой воды, обусловленный слабо развитой гидрографической сетью страны. Это заставляло уделять повышенное внимание вопросам выбора места под посадочные площадки, строительства и оборудования аэродромов, обеспечения их средствами водоснабжения. Для решения задач по строительству аэродромов использовались два отдельных инженерно-аэродромных батальона (оиаб), входящих в состав ВВС 40-й армии. 26-й оиаб, в зону ответственности которого входило термезско-шахджойское направление, располагался на аэродроме Баграм. 299-й оиаб, занимавшийся инженерно-аэродромным обеспечением на кушкинско-кандагарском направлении, дислоцировался на аэродроме Шинданд.

Подготовка аэродромов к использованию авиации для ведения боевых действий была затруднена высоким сосредоточением самолетов и вертолетов (два-три полка, а в отдельные периоды до четырех полков на одном аэродроме) и значительной интенсивностью полетов. В силу этих причин аэродромам требовалось огромное количество воды: для питья и помывки личного состава, для обслуживания летательных аппаратов, для поддержания необходимого уровня противопожарной безопасности… Важной составляющей подготовки аэродрома была уборка взлетно-посадочной полосы и рулежных дорожек, требовавшая значительного расхода воды.

Штатные средства не могли удовлетворить всех потребностей аэродрома ни по количеству, ни по качеству воды. По штату отдельные батальоны аэродромно-технического обеспечения (обато), развернутые на каждом из аэродромов, располагали лишь мелкотрубчатым колодцем. Он позволял добывать незначительный объем воды с глубины не более 7 м, при том, что вода на территории Афганистана, как правило, залегала на глубине от 10 до 200 м. По этой причине каждый авиационный гарнизон ВВС 40-й армии был оборудован одной-двумя скважинами.

Специфика аэродромно-технического обеспечения заключается в том, что специалисты должны обслуживать и готовить к вылету авиатехнику на открытых стоянках. При этом температура пагубным образом сказывалась на работоспособности личного состава аэродромов. В таких условиях невозможно было сосредоточенно работать продолжительное время[381]. Вспоминает В. П. Зинченко: «Зима у нас закончилась 15 февраля 1986 года. Пропали все облака, небо чистейшее, темно-синее, сказывается 1000 метров превышения. В полдень яркое солнце стояло почти в зените. Палило так, что через комбинезон чувствовалась сила жжения. И в первый же такой день ультрафиолетовые ожоги. Один парень придремал раздетый, вечером кожа аж лиловая была. Порядочный ожог был. Кабина вертолета на солнце раскалялась до +70 °C. И пока запустишься, вырулишь, взлетишь… А пилоты еще с автоматом и запасными рожками, у кого были, притянуты подвесной системой парашюта и привязными ремнями кресла. Ощущения еще те были. Регулярно были и солнечные и тепловые удары, работать было невыносимо. А к обеду еще и ветер усиливался. Жара очень плохо переносилась. Все ходили уставшие, невыспавшиеся. Работы много, а сон в таких условиях – одно издевательство. Пока пристроишься, постель уже мокрая. Спишь, кошмары мучают, сон не крепкий, среднее между дремотой и провалом памяти»[382].

В связи с этим важнейшей задачей тылового обеспечения авиации было создание условий для сохранения боеготовности и работоспособности личного состава. Важная роль в этом вопросе отводилась воде. В условиях высокой влажности и температуры военнослужащим, задействованным в вылетах и их обеспечении, необходимо было получать необходимое количество воды для питья и приема душа.

В одном из крупнейших авиационных гарнизонов ВВС 40-й армии – Кандагаре на стоянки авиационной техники доставляли воду, добытую из скважины. Стоянки были оборудованы душевыми и умывальниками, сконструированными из бомботары. Над ними располагались всевозможные емкости, как правило, топливные баки, в которые заливалась вода. Дежурный по стоянке отвечал за то, чтобы баки над душевыми и умывальниками были заполнены. Привозная вода из скважины была очень холодной. На аэродроме располагалась полевая кухня с 40-литровым бачком, в котором регулярно заваривали верблюжью колючку. Куст растения ополаскивался, помещался в бачок, заливался водой и кипятился всю ночь. Утром все желающие могли набрать во фляги теплую жидкость с характерным запахом, цветом и вкусом[383].

В городке, в котором проживали авиаторы Кандагара, был водопровод. В жилых модулях были устроены умывальники, а рядом с ними – бассейн. Для питья использовали лишь кипяченую воду. Офицеры набирали воду из кранов и кипятили ее электрическими кипятильниками. Возле солдатской столовой была точка раздачи кипяченой воды, где можно было пополнить фляги. Для утоления жажды военнослужащие пили много чая[384].

О водоснабжении аэродрома Кундуз вспоминает В. Ф. Паткин: «Возле модулей, где жили, были водоразборные колонки. На аэродроме воду развозили комбинированные поливомоечные машины. Вода была качественная (хлорировалась), так что использовали ее не только для бытовых нужд, но и для питья. Кипятили и пили чай. Так что в гарнизоне проблем с водоснабжением не было»[385].

Как и в пунктах постоянной дислокации войск, в районах базирования авиации складывалась тяжелая эпидемиологическая обстановка. Источники воды (реки, озера, родники, колодцы) имели большую бактериальную зараженность. Использование воды из них приводило к массовым желудочно-кишечным заболеваниям. Без специальной обработки такая вода была не пригодна к употреблению.

Нарушения элементарных правил организации водоснабжения приводили к заболеваниям вирусным гепатитом. Основным путем попадания вируса в организм был водный, вследствие попадания сточных вод в систему хозяйственно-бытового снабжения. Только за январь 1987 года по этой причине был отмечен 91 случай инфекционных заболеваний военнослужащих частей армейской авиации. Вспоминает В. П. Зинченко: «С треть эскадрильи переболела гепатитом и брюшным тифом. Ложки в столовой кипятили с хлоркой, они были шершавые и противные на вкус»[386].

Для подвоза воды в душевые и умывальники на стоянках авиационной техники использовались комбинированные поливомоечные машины (КПМ). При этом их приходилось отрывать от работ по прямому назначению – подготовки аэродрома и авиационной техники. Дело в том, что не все аэродромы и вертолетные площадки ВВС 40-й армии имели твердое покрытие. Некоторые из них были грунтовыми. Несущая способность грунтового основания характеризовалась высокой зависимостью от степени плотности грунта. В условиях жары, когда естественной влаги в почве недоставало, плотность и несущая способность снижались. Для поддержания грунтовых взлетно-посадочных полос и вертолетных площадок в эксплуатационном состоянии требовался систематический полив грунта водой.

Еще одной причиной необходимости увлажнения грунтовых взлетно-посадочных полос и вертолетных площадок была борьба с пылью. Предотвратить пылимость можно было, лишь увлажняя поверхности летных полей и внутриаэродромных дорог водой. Постоянное применение вертолетов в области повышенного пылеобразования на вертолетных площадках, не имеющих асфальтового покрытия, приводило к интенсивному износу лопаток двигателей, увеличению темпов эрозии, засорению топливных фильтров и полостей подвижных элементов конструкции планера.

Кроме того, наличие в воздухе пыли и песка вызывало отложение спекшейся пыли на элементах проточной части двигателя. Это вело к искажению профилей некоторых элементов, ускорению их износа и снижению мощности двигателя. Вспоминает В. П. Зинченко: «Необходимо было постоянно держать наполненными бочки для помывки вертолетов. Летали очень много, и копоть надо было постоянно смывать, а то и номера вертолета, порой, не видать было»[387]. Вертолеты мыли раз в неделю. Наряду с пылью поводом к внеплановой помывке порой становилась эвакуация раненых и погибших. В таких случаях вертолетчикам приходилось отмывать от крови кабину[388].

Не меньше хлопот доставляла пыль на аэродромах с бетонным покрытием. Ветры переносили с собой значительное количество песка. По этой причине регулярно происходило его задувание на рулежные дорожки и взлетные полосы. При интенсивном переносе песка на них могли образовываться небольшие барханы, которые представляли угрозу для безопасности полетов. В этих условиях важная роль отводилась своевременной регулярной качественной уборке и помывке рулежных дорожек и взлетных полос.

Таким образом, поливомоечные машины решали на аэродромах ВВС 40-й армии целый ряд важнейших задач: уборка и помывка бетонных дорожек и взлетно-посадочных полос, увлажнение грунтовых полос и площадок, доставка воды для помывки людей и летательных аппаратов. Однако укомплектованность авиационно-технических частей КПМ находилась на уровне 50 %. Это требовало усиленного контроля за их технической готовностью и правильной эксплуатацией. В условиях высоких температур и значительной запыленности аэродромов и площадок, имеющимся количеством КПМ не удавалось в полной мере обеспечить безопасность полетов и создать нормальные бытовые условия для личного состава. Еще острее ощущалась нехватка средств доставки воды в отдельных ротах аэродромно-технического обеспечения.

Для обеспечения полетов необходимо было выделять две единицы КПМ для охлаждения колес самолетов, пять единиц для подавления пыли на грунтовых участках летного поля, и еще две автоцистерны для подвоза воды в зоны рассредоточения и для питьевых нужд. Таким образом, в Афганистане каждый отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения нуждался в нескольких дополнительных комбинированных поливомоечных машинах. Их нехватку восполняли за счет аэродромных заправщиков. Автоцистерны, предназначенные для перевозки топлива, применяли для доставки воды[389].

Наиболее показательным примером, характеризующим насыщенность аэродромов ВВС 40-й армии техникой для перевозки воды, является операция в Панджшере, проводившаяся с 17 мая по 10 июня 1982 года. Для проведения широкомасштабных боевых действий авиационная группировка в составе 92 вертолетов и 42 самолетов была сосредоточена на аэродроме Баграм. В период подготовки были проведены расчеты сил и средств аэродромно-технического обеспечения, в ходе которых установлено, что для обеспечения такого большого количества летательных аппаратов необходимо шесть комбинированных поливомоечных машин. Этого количества в Баграме не оказалось. Поэтому две КПМ пришлось доставлять вертолетами Ми-6 с других аэродромов.

Качественной водой необходимо было поить не только авиаторов, но и их летательные аппараты. Одной из задач аэродромно-технического обеспечения являлось получение дистиллированной воды, необходимой для приготовления водоспиртовой смеси и электролита. В условиях Афганистана приготовление дистиллированной воды представляло определенную сложность. В. П. Зинченко вспоминает: «Так как двигатели ТВ3–117 не обеспечивали в климатических условиях Афганистана необходимых параметров, конструкторы разработали экспериментальный форсаж. Чтобы двигателю хватало кислорода, во входное устройство впрыскивалась вода. Она одновременно и охлаждала воздух, подводящийся к камере сгорания. У нас была пара вертолетов с таким впрыском. Там на каждый двигатель нужно было, кажется, литров 20 дистиллированной воды. Ее приготовление оказалось практически невыполнимой задачей для тыловиков. Такой воды на аккумуляторы не хватало, а уж для впрыска и подавно. Так эти вертолеты и летали насухую»[390].

Как и пункты постоянной дислокации войск, аэродромы нуждались в создании запасов воды. В Афганистане преобладают местные ветры, которые дуют преимущественно днем со средней скоростью 4–5 м/с. Как вспоминают ветераны: «К таким ветрам мы привыкли легко. Не могли привыкнуть к „ветру 120-ти дней“, который отличался большой силой и постоянством, дуя с северо-запада». Он дул с начала июня до конца сентября и нес горячий, сухой и пыльный воздух, заметая взлетно-посадочные полосы и изнуряя личный состав. Это требовало заблаговременной и тщательной подготовки, создания запасов материальных средств, в том числе и воды[391].

Еще одной весомой причиной создавать и поддерживать на аэродромах в постоянной готовности крупные запасы воды была пожарная безопасность. Обобщая опыт боевого применения частей и подразделений авиации 40-й армии в условиях горно-пустынной местности, специалисты ВВС оценили противопожарную обеспеченность советских аэродромов в Афганистане как слабую. Определенную роль в этом сыграл недостаток средств подвоза воды.

Важнейшая роль при ведении боевых действий авиацией 40-й армии отводилась поисково-спасательному обеспечению (ПСО). На аэродромах, с которых выполнялись боевые вылеты, осуществлялось круглосуточное дежурство вертолетов, предназначенных для поиска и спасения экипажей. Система ПСО авиации 40-й армии отличалась высокой эффективностью. К примеру, в 1985 году благодаря решительным и четко отлаженным действиям вертолетчиков удалось эвакуировать с мест катастроф и вынужденных посадок 184 члена экипажа и 86 пассажиров.

Любой из полетов мог завершиться катастрофой или вынужденной посадкой, вызванной техническими причинами или боевым воздействием противника. Часто летчики на земле вступали в бой с мятежниками. Иногда бороться приходилось не с противником, а с агрессивными условиями окружающей среды, ведь приземление могло случиться в горной или пустынной местности.

О том, сколько воды и для каких целей брали с собой в полет вертолетчики, вспоминает В. Ф. Паткин: «Запас воды на вертолете был на случай вынужденной посадки или при запуске двигателей на высокогорных площадках, когда разрежен воздух. При запуске двигателя вода вплескивалась в двигатель во входное устройство, для увеличения кислорода в воздухе. Воду брали в канистрах. Для питья использовали заваренную верблюжью колючку. Наливали во фляжки. Очень хорошо утоляет жажду и предотвращает расстройство желудка»[392].

Авиаторы были уверены, что в случае необходимости их коллеги приложат все силы к эвакуации, и знали, что необходимо лишь продержаться до прихода помощи. Однако это ожидание могло растянуться, и летчикам необходимо было сохранить свою жизнь и здоровье: не погибнуть от холода, проведя ночь в горах, или от жары, проведя день в пустыне. Для этого была разработана и изучена с летным составом Памятка летному экипажу по выживанию. Наряду с вопросами подачи сигналов бедствия, ориентирования на местности, устройства лагеря, оказания себе и коллегам медицинской помощи существенное внимание в памятке отводилось подержанию необходимого теплового режима, добыче, сбережению и рациональному расходованию влаги[393].

Самая большая опасность в пустыне – это солнечные лучи и высокая температура. Памятка летным экипажам по выживанию предписывала в дневное время постоянно находиться в тени, ограничивать физическую деятельность, не принимать пищу, никогда не раздеваться догола, даже в тени находиться в одежде, расстегнув только пояс, ворот и манжеты, не лежать на песке[394]. Памятка предписывала строго придерживаться правильного режима потребления воды: утром и вечером после приема пищи пить до насыщения, а днем – только по мере возникновения жажды, принимая за один раз не больше 70–100 г.

В случае, если запасы воды подходили к концу, летчику предлагалось добыть воду в окрестностях места вынужденной посадки. В частности, рекомендовалось искать воду в наиболее низких местах рельефа, между барханами и дюнами, в старых и высохших руслах рек. Согласно рекомендациям, если копать в наиболее низкой части высохшего русла, то воду можно было обнаружить на глубине 1,5–2 м[395].

В утренние часы летчику предлагалось использовать росу, оседающую на камнях и металлических предметах. Для этой цели необходимо было вечером на расстеленный кусок брезента, парашютного полотнища или рубашки сложить груду гальки. За ночь на ней образовывалось небольшое количество влаги.

При наличии в носимом аварийном запасе полиэтиленовой пленки воду можно было получить, соорудив солнечный конденсатор. Требовалось вырыть яму диаметром 1 м и глубиной 70–80 см, накрыть ее пленкой, присыпав края песком. На середину пленки положить грузик для придания конусообразной формы, чтобы капли конденсата стекали в водосборник. За сутки такой конденсатор мог дать до 1 л воды. Для повышения производительности в яму следовало положить свежесорванные побеги верблюжьей колючки. Еще один способ подразумевал одевание полиэтиленовой пленки на куст верблюжьей колючки с плотным завязыванием у основания куста. За ночь таким способом можно было получить до 0,5 л воды, горьковатой на вкус, но пригодной к употреблению[396]. Экономное расходование запасов воды и ее добыча на месте могли позволить экипажу дождаться сил ПСО и быть эвакуированным с места посадки.

Главными задачами поисково-спасательного обеспечения являлись скорейший поиск экипажа и пассажиров, оказание им медицинской помощи и эвакуация с места катастрофы или вынужденной посадки. Однако, если позволяла обстановка, авиаторы старались эвакуировать не только людей, но и летательный аппарат. На место катастрофы доставлялась команда техников, которая оценивала состояние машины. По итогам обследования принималось решение на эвакуацию самолета (вертолета) или демонтаж его оборудования с последующим уничтожением того, что не удалось увезти.

При эвакуации самолет (вертолет) устанавливался в правильное положение и максимально облегчался путем снятия с него оборудования. Для эвакуации летательного аппарата, как правило, использовались тяжелые вертолеты Ми-6. Эвакуацию двигателей и другого оборудования выполняли вертолетами Ми-8. Наиболее важным и ответственным этапом эвакуации являлась подцепка груза на внешнюю подвеску вертолета Ми-8 или Ми-6. При зависании от пилотов требовалась ювелирная точность.

Однако до зависания и крепежных работ предстояло выполнить ряд ответственных мероприятий: расчет взлетного веса с учетом превышения местности, проверку тяговых характеристик вертолета непосредственно на месте эвакуации, а также поливку места работ водой. Дело в том, что на этапе подцепки поврежденного летательного аппарата или его оборудования пребывание возле него становилось невозможным из-за облака пыли, создаваемого винтами зависшего над ним вертолета. В плотном облаке образовавшейся пыли видимость была ограничена расстоянием вытянутой руки, и работать в таких условиях не представлялось возможным. В таком случае подвеску пытались максимально удлинить, а почву вокруг вертолета увлажнить[397].

Полив места эвакуации водой существенно облегчал проведение работ. Такая практика нашла распространение во всех частях авиации 40-й армии. Вода в Афганистане была в дефиците, особенно летом. Поэтому авиаторы прилагали усилия к тому, чтобы раздобыть необходимое количество воды непосредственно на месте работ. Для этого в районе эвакуации проводилась разведка источников воды, с базового аэродрома вертолетом Ми-6 доставлялась комбинированная поливомоечная машина. Вода привозилась машиной из ближайшей реки (ручья, арыка…) и разливалась в месте предстоящих работ. Другим способом получения воды, в случае если ее источник располагался поблизости, был отвод воды к месту катастрофы или вынужденной посадки от ирригационных сооружений (запруд, арыков) или ее переноска ведрами силами ремонтной группы, экипажа и военнослужащих, выделенных для охраны.

К примеру, однажды, прикрывая колонну на маршруте Кабул – Гардез, огнем с земли был поражен вертолет Ми-8. Машина с поврежденной силовой установкой и главным редуктором совершила посадку на берегу реки Логар. К месту посадки прибыли специалисты эвакуационно-ремонтной группы и мотострелковое подразделение для ее охраны. Совместно с членами экипажа они ведрами доставляли воду от реки к месту работ.

В другом случае, при эвакуации вертолета Ми-8, совершившего вынужденную посадку в 50 км от аэродрома Кандагар, полив места эвакуационных работ осуществлялся при помощи КПМ, доставленной вертолетом Ми-6. В осенне-зимний период, когда шли дожди, необходимость полива мест эвакуации авиационной техники отпадала.

Аэродромы являлись крупнейшими потребителями воды среди прочих гарнизонов советских войск в Афганистане. Во-первых, они характеризовались высокой концентрацией личного состава, нуждающегося в воде для питья, мытья, приготовления пищи (летный и технический состав, подразделения охраны…). Во-вторых, требовалось много воды для поддержания эксплуатационного состояния взлетных полос, помывки летательных аппаратов снаружи и внутри, охлаждения шасси, соблюдения технических требований.

С этой целью аэродромы были оборудованы одной или несколькими скважинами. По аэродрому прокладывался водопровод. В дополнение, для доставки воды многочисленным потребителям использовались комплексные поливомоечные машины.

При проведении крупномасштабных операций, когда на том или ином аэродроме сосредотачивалось значительное количество летательных аппаратов, могла потребоваться переброска КПМ с других аэродромов. Экипажи запасались водой на время выполнения задач. Кроме того, летный состав был обучен добывать воду в случае аварийной посадки. При эвакуации летательного аппарата с места вынужденной посадки или катастрофы мог потребоваться пролив местности водой для борьбы с пылью. В исключительных случаях для этого необходимо было доставить КПМ к месту работ на внешней подвеске вертолета.

Советские отдельные полки, бригады и дивизии располагали в Афганистане своими инженерно-саперными подразделениями, одной из задач которых было полевое водоснабжение. Вместе с тем крупнейшей профильной воинской частью был 45-й отдельный инженерно-саперный полк, решавший соответствующие задачи в масштабах всей 40-й армии. В его составе на протяжении нескольких лет даже была специализированная рота полевого водоснабжения. О том, каким представлялось водоснабжение войск с точки зрения 45-го оисп, мы поговорили с Вячеславом Ивановичем Храмцовым. С 1986 по 1988 год он был подполковником, начальником штаба – заместителем командира этого полка[398].

«В числе задач, решавшихся 45-м отдельным инженерно-саперным полком, было и водоснабжение 40-й армии. Наверно, с этой точки зрения в пункте постоянной дислокации полка все было организовано самым наилучшим образом.

Вы правы. Мы – саперы, и у нас принято окружать себя надежным бытом. Пункт постоянной дислокации полка находился в окрестностях афганского города Чарикар, в нескольких километрах от городской черты. В составе полка было специализированное подразделение, занимавшееся водоснабжением. Очевидно, что в полку водоснабжение было на высоте. Была пробурена скважина глубиной 180 м, и по всей территории военного городка проложен водопровод. Вода из скважины подавалась в столовую, казармы, офицерские модули, солдатскую и офицерскую бани, на хлебозавод, в медицинский пункт. Столь высокая организация водоснабжения позволяла полку иметь даже некоторые излишества – бассейн и огород, в котором выращивали зелень и даже арбузы.

Чтобы охарактеризовать положение дел в нашем пункте постоянной дислокации, приведу такой пример. В 1983 году командующий 40-й армией генерал-лейтенант В. Ф. Ермаков провел на базе 45-го оисп показное занятие по обустройству военного городка, на котором присутствовали все командиры дивизий и отдельных полков, находившихся в Афганистане. Это было показателем большого доверия и высокой оценки нашей работы. У нас много чему можно было поучиться. В том числе и организации водоснабжения военного городка.

Какова была структура 45-го отдельного инженерно-саперного полка и какое место в ней отводилось проблематике полевого водоснабжения?

Полк был создан в январе 1980 года. В его первом составе было управление полка, инженерно-саперный батальон, инженерно-дорожный батальон и 274-я рота полевого водоснабжения. Она состояла из бурового взвода, взвода очистки воды и лаборатории. Рота эксплуатировала передвижные буровые установки ПБУ-50 и ПБУ-200.

Впоследствии структура части трансформировалась, в соответствии с приоритетами и задачами, возлагавшимися на военных инженеров. К примеру, появился отдельный инженерный батальон специального минирования, потом инженерный батальон разграждения и т. д. и т. п. В рамках этих организационных уточнений, в 1984 году было принято решение о сокращении роты полевого водоснабжения. Считалось, что основная масса работ по бурению скважин для обеспечения нужд советских войск выполнена, и необходимости в специализированной роте больше нет. Кроме того, в каждом из инженерно-саперных батальонов дивизий были подразделения полевого водоснабжения, которые успешно справлялись с этой задачей.

Изменилось ли значение воды, как ресурса для обеспечения войск, с вводом Ограниченного контингента в Афганистан?

Безусловно, водоснабжение при нахождении войск в Афганистане приобрело большее значение, чем в СССР. Поначалу в этой стране не было скважин, и воду можно было брать только из открытых источников – рек. Но они распределены крайне неравномерно, преимущественно в горных ущельях, и то не во всех. Но и, располагаясь поблизости от таких источников воды, нельзя было считать вопрос водоснабжения решенным. Веками афганское население обустраивало свой быт в привязке к этим рекам. Выше по течению непременно располагались многочисленные кишлаки, жители которых в этих реках мылись, стирали, поили скот, и вода не всегда была пригодна для употребления.

Известно ли Вам о случаях срыва выполнения боевой задачи или гибели советских военнослужащих из-за не вовремя доставленной воды?

Мне не доводилось слышать о срыве боевых задач по причинам, связанным с водой. Также я не слышал, чтобы кто-то умер в ходе выполнения задач, не дождавшись воды. Но недостаток воды надлежащего качества совершенно точно был причиной многих инфекционных заболеваний. Гепатитом болели даже в нашем полку, в котором водоснабжение было эталонным, не хуже, чем в СССР. Как правило, рост заболеваемости гепатитом был связан с выходом на боевые действия. Что уж говорить о других гарнизонах, где дела обстояли хуже. В свою очередь, эти заболевания унесли не одну жизнь.

Какая роль отводилась вопросам водоснабжения в жизни 40-й армии и в деятельности 45-го отдельного инженерно-саперного полка?

Я, как начальник штаба полка армейского подчинения, регулярно участвовал в работе Военного совета 40-й армии. Ни разу там не обсуждались вопросы водоснабжения. Это говорит не о том, что вопрос не был острым и сложным, а скорее о том, что все соответствующие службы справлялись со своими задачами. Так или иначе, на Военном совете, куда выносились самые проблемные вопросы, водоснабжение не обсуждалось.

В деятельности полка водоснабжение занимало важное место. Но не ключевое. Дело в том, что водоснабжение – это лишь одно из многочисленных направлений работы военных инженеров. Среди них были приоритетные. К примеру, при выходе на боевые действия группа управления армии не размещалась в районе и не приступала к работе на месте, пока район не будет обследован саперами. Подразделение на бронетехнике в горных районах не продвигалось ни на шаг, пока саперы не проверят маршрут, пока не восстановят обрушенную душманами полку на горном серпантине. Саперами полка выполнялись важнейшие задачи по прикрытию границ Афганистана минно-взрывными заграждениями, обеспечению продвижения войск в ходе проведения операций и другие. Эти вопросы, непосредственно определявшие успех боевой работы, были в приоритете. Водоснабжение было одной из задач, возложенной на инженерные войска, но не самой важной.

Как было организовано водоснабжение пунктов постоянной дислокации советских войск? Какое участие в нем принимал 45-й отдельный инженерно-саперный полк?

Для того чтобы снабдить 40-ю армию в пунктах постоянной дислокации необходимым количеством качественной воды, было пробурено более сотни скважин. В этой работе на протяжении нескольких лет активно участвовала 274-я рота полевого водоснабжения 45-го инженерно-саперного полка. В разных гарнизонах вопрос доставки воды к потребителям решался по-разному. Где-то были проложены водопроводы. Где-то от скважины к потребителям воду доставляли автоцистерны. Где-то трубы были проложены лишь к наиболее значимым объектам, а к остальным развозили „водовозками“.

Но и это не гарантировало успеха. Командование 40-й армии провело масштабную организационную и разъяснительную работу для того, чтобы у каждого военнослужащего была индивидуальная фляга, чтобы она ежедневно пополнялась кипяченой водой. Только так можно было противостоять эпидемиям инфекционных заболеваний.

Каким образом осуществлялось водоснабжение войск при ведении боевых действий? Какова была роль 45-го отдельного инженерно-саперного полка?

При выходах на боевые действия военнослужащим категорически запрещалось употреблять воду из открытых источников. На случай, когда носимые запасы кончались и никакой альтернативы воде из местной реки не было, каждый из военнослужащих располагал таблетками пантоцида. В штатном же режиме, по исчерпании носимых индивидуальных и коллективных запасов, они должны были пополняться от полевых пунктов водоснабжения, организованных инженерно-саперными частями и подразделениями в районе ведения боевых действий.

Каждый отдельный полк имел в своем составе инженерно-саперную роту, которая занималась водоснабжением при ведении боевых действий. Каждая из дивизий располагала инженерно-саперным батальоном, который, в числе прочих задач, отвечал за полевое водоснабжение. 45-й отдельный инженерно-саперный полк был частью армейского подчинения, и участвовал в обеспечении тех операций, которые проводились под управлением штаба армии.

При проведении крупнейших операций разворачивалось несколько пунктов раздачи воды. Дивизии создавали свои пункты. 45-й оисп разворачивал свой. Это были станции МАФС-3, забиравшие воду из поверхностных источников или колодцев. На станциях воду обеззараживали и раздавали потребителям. Командиры подразделений получали координаты пунктов и по мере необходимости направляли к ним „водовозки“. Пункт водоснабжения 45-го оисп был ключевым, поскольку обеспечивал оперативную группу, являвшуюся крупнейшим потребителем воды. Это были руководитель боевых действий с группой боевого управления, операторы, связисты, медики, подразделение охраны, а также войска, расположенные в окрестностях.

Можете ли Вы привести конкретный пример организации водоснабжения при проведении какой-либо операции.

Мне, как начальнику штаба, довелось участвовать во множестве операций в качестве руководителя боевых действий 45-го оисп. Памятна, в частности, операция „Магистраль“. Но я расскажу об Алихейльских операциях, носивших регулярный характер. Алихейль – это крепость на границе с Пакистаном, в которой размещался гарнизон афганской бригады пограничных войск и наши военные советники. Она занимала важное положение, но была изолирована территориями, контролируемыми вооруженной оппозицией. Ежегодно необходимо было провести колонны с запасами материальных средств для гарнизона крепости.

Дорога протяженностью 36 км начиналась от горы Нарай и проходила по ущелью шириной около 300 м, вдоль которого текла река. По всей ширине и по всей протяженности ущелье плотно минировалось душманами. Поэтому каждая Алихейльская операция начиналась с разминирования пути армейским отрядом обеспечения движения, которым руководил начальник штаба 45-го полка. Отряд включал в свой состав батальон разграждения, саперный батальон, взвод связи, взвод разведки, медиков, группу эвакуации. Для охраны ему придавалась рота 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка. Кроме того, подразделения десантников синхронно продвигались по высотам прилегающих гор. За прошедшим отрядом в ущелье и на высотах оставлялись подразделения войск, закреплявшие результаты разминирования.

Столь значительное количество военнослужащих нуждалось в большом объеме воды. В начальной точке маршрута у горы Нарай, где располагалась группа управления, на берегу реки разворачивался пункт водоснабжения. Он забирал воду из реки, отстаивал, обеззараживал и раздавал ее потребителям. А вертолеты доставляли воду подразделениям, прикрывающим действия отряда обеспечения движения на вершинах гор. Но необходимо отметить, что Афганистан приучил нас не рассчитывать на своевременный подвоз воды, а всегда иметь свои запасы. В каждой боевой машине обязательно была канистра с водой.

Отряд осуществлял разминирование и днем, и ночью, снимая на маршруте по полторы сотни противотанковых мин, по два десятка мощных фугасов и бесчисленное количество противопехотных мин. Путь протяженностью 36 километров отряд обеспечения движения проходил за трое суток. Затем по безопасному маршруту, контролировавшемуся советскими войсками, в крепость Алихейль армейскими колоннами доставлялись необходимые материальные средства.

Что Вы можете рассказать об отношении афганцев к воде? Было ли советским воинам чему у них поучиться? И наоборот.

Афганскому населению преимущественно была недоступна безопасная вода из скважин, и оно довольствовалось водой из поверхностных источников, не подвергая ее обработке. В связи с этим, среди афганцев были широко распространены всевозможные заболевания. Я не раз обращал внимание на то, что у местных жителей болезненно желтые глаза – явный признак гепатита. Вероятно, в связи с этим средний возраст афганского мужчины составлял всего около 35 лет.

Но нам, советским военнослужащим, было чему поучиться у местного населения с точки зрения водоснабжения. К примеру, всем известно, что в 40-й армии практиковали наполнение фляг отваром верблюжьей колючки. Этот отвар имеет горьковатый, но вместе с тем, приятный привкус. Он утоляет жажду лучше воды, и совершено безопасен. Но мало кто помнит, как эта практика, не закрепленная в советских руководящих документах, проникла в 40-ю армию. Ее привнесли резервисты из числа жителей среднеазиатских республик, составлявшие костяк Ограниченного контингента на вводе войск.

С кем 45-й отдельный инженерно-саперный полк осуществлял взаимодействие при решении задач водоснабжения?

Водоснабжение – задача сложная и комплексная. В ее решении участвует множество служб. 45-й оисп взаимодействовал и с химической службой, и с медицинской службой, и с управлением начальника работ, и с воинскими частями. Но связующим звеном, координировавшим это взаимодействие, выступал заместитель командующего 40-й армией по тылу.

Осуществлялось ли взаимодействие с афганской стороной при решении задачи водоснабжения?

В афганской армии были свои инженерные подразделения. Взаимодействие с ними сводилось к передаче афганцам нашей материальной части. Ничего не увозилось в СССР, а передавалось по актам афганской стороне. В частности, им были оставлены передвижные буровые установки, высвободившиеся после расформирования роты полевого водоснабжения.

С афганцами связан эпизод, демонстрирующий возможности советских военных инженеров в вопросе организации водоснабжения. Власти Чарикара обратились к командованию 45-го полка с просьбой пробурить им скважину. Бурение в Афганистане – дело не простое. Грунты сложные, глубины залегания водоносных слоев – большие. На бурение одной скважины уходило не менее недели. У государства, раздираемого гражданской войной, не было возможности пробурить скважину для снабжения центра провинции с населением в несколько десятков тысяч человек. При этом 45-й полк создал для афганцев такую скважину. Думаю, ей пользуются до сих пор».

Задача снабжения войск водой была комплексной и требовала консолидации усилий специалистов разных профессий. Непосредственное участие в решении этих задач принимала и 59-я армейская бригада материально-технического обеспечения, в составе которой был представлен отдельный взвод подвоза воды. О том, каким образом было организовано водоснабжение гарнизона Пули-Хумри и многочисленных автомобильных колонн, перевозящих грузы в интересах 40-й армии, мы расспросили Виктора Андреевича Алексеева, который с 1988 по 1989 год в звании полковника служил начальником штаба – заместителем начальника 59-й абрмо[399].

«Что представлял собой гарнизон Пули-Хумри? Как было организовано его снабжение водой?

Пули-Хумри был крупным пунктом постоянной дислокации. Здесь размещался 395-й мотострелковый полк, госпиталь, 59-я бригада материально-технического обеспечения. Считается, что крупнейшими потребителями воды были аэродромы. Но и бригада МТО потребляла много воды. Это не только личный состав, но и многочисленная техника. В бригаде был склад артиллерийских боеприпасов, в составе которого была предусмотрена пожарная команда.

Пожары у нас случались, и их причиной становились не только обстрелы. Помнится, мы занимались вывозом некондиционных боеприпасов. От испепеляющего солнца загорелась ветошь и началось возгорание бортовой машины с грузом снарядов. Пришлось применять пожарный танк для того, чтобы отбуксировать машину в безопасное место. Заместитель командующего армией по МТО генерал Васенин с прибытием в бригаду первым делом объявлял пожарную тревогу и проверял боеготовность пожарных. У них всегда должен был быть оперативный запас воды, заправлены водой емкости в пожарной машине и пожарном танке.

В бригаде был крупный хлебозавод, которому требовалось для работы много воды. Кроме того, в Пули-Хумри, наряду с местными потребителями, пополняли запасы все проходящие мимо колонны. Для обеспечения всех потребителей водой на территории гарнизона находилось несколько скважин, и был проложен водопровод. Начальник медицинской службы в числе прочих задач занимался контролем качества воды и ее обеззараживанием. Вода обладала устойчивым вкусом и запахом хлорки.

Как бы вы оценили состояние водоснабжения гарнизона? Отвечало ли оно требованиям?

Я знал из рассказов предшественников, что на более ранних этапах советские войска сталкивались с трудностями в вопросах снабжения водой. Но моя служба выпала на завершающий год войны. Все уже было сделано, все условия созданы. К примеру, у нас в составе бригады был ремонтно-восстановительный батальон, в котором была кислорододобывающая станция. Она обеспечивала необходимыми сложными воздушными смесями потребителей по всей армии, в том числе медицинские учреждения. Если мы делали такое, неужели не могли бы обеспечить и более простые вещи – безопасную воду. Водоснабжение к моменту завершения конфликта было продумано до мелочей.

Были ли в составе 59-й абрмо средства подвоза воды?

В составе бригады был 598-й отдельный взвод подвоза воды. В его составе насчитывалось около 15 автомобилей-цистерн. Но он размещался и решал задачи в Кабуле, в интересах обеспечения самого крупного из советских гарнизонов. В Пули-Хумри была всего одна „водовозка“, которая развозила по гарнизону воду для хозяйственных нужд. В частности, ее использовали для наполнения бассейнов и для пополнения запасов воды в банях, которые к этому моменту появились во многих крупных подразделениях бригады.

Пользовались ли военнослужащие бригады водой, кроме скважин?

В 30 км от Пули-Хумри находился большой родник. При проезде через него воины спешили набрать с собой воду во фляги. Считалось, что вода там горная, чистая и безопасная. Однажды санитарный врач взял пробы воды оттуда и сообщил нам, что несмотря на кристальную прозрачность, вода буквально кишит болезнетворными организмами. Неудивительно, что все мы в разной форме перенесли всевозможные заболевания.

Как было организовано материально-техническое обеспечение при подготовке и проведении крупных операций?

При планировании операции штаб армии определял, какое количество какого имущества, куда и когда необходимо доставить. Исходя из этой задачи, мы назначали наряд сил. В распоряжении бригады были три автомобильных батальона в Пули-Хумри, один в Баграме и один в Шинданде. Все они были в нашем подчинении, но действовали на различных направлениях.

Как колонны готовились к рейсу с точки зрения снабжения водой?

Подготовка к каждому рейсу начиналась за четверо суток и завершалась проведением строевого смотра. Командир роты представлял колонну. В ее составе шел кто-то старшим от батальона. От управления бригады назначались должностные лица для проведения проверки. Проверяли каждую мелочь. Кое-что в действительности заслуживало проверки. К примеру, между выездами с ЗСУшек снимали прицелы, чтобы их не украли. В ходе смотра мы проверяли, чтобы прицелы были на месте, оружие было комплектным и исправным. Смотрели, чтобы у каждого водителя были дымовые шашки, гранаты, патроны.

С точки зрения снабжения водой, проверяли наличие таблеток пантоцида. Из раза в раз солдаты показывали одни и те же таблетки, которые в рейсах не расходовались. Дороги на горном участке проходили вдоль рек. Из них брали воду и употребляли без обработки. Командование такой подход не приветствовало. Помню, каждый солдат у нас расписывался за обширный инструктаж, в котором, в числе прочего, обязательно говорилось о недопустимости использования воды из непроверенных источников. Кроме инфекционных заболеваний необходимо было помнить о попытках отравить советских солдат через воду. Поэтому мы создавали все условия для безопасного питья. У каждого воина была личная флага. Ее наличие и наполненность тоже проверялись на строевом смотре.

Как осуществлялось водоснабжение при движении автомобильных колонн 59-й абрмо?

Движение осуществлялось по стандартным маршрутам. Наши колонны в основном ходили из Пули-Хумри в Хайратон за грузами для армейских складов, и из Пули-Хумри в Кабул для доставки грузов потребителям. Колонны автомобилей 59-й абрмо практически всегда были в движении. В каждый момент не менее трети личного состава бригады выполняли задачи в составе автомобильных колонн. У нас в бригаде был создан центр боевого управления, на котором велся график прохождения колонн. Там всегда знали, кто и где находится.

В состав каждой колонны, наряду с двумя-тремя автомобилями с зенитными горными установками, включался и бортовой КамАЗ, перевозивший полевую кухню. В его кузове была кухня, продовольствие и цистерна с водой. На небольших остановках водители могли подойти к кухне и пополнить фляги. Ночевки колонн осуществлялись в нескольких пунктах. В Хайратоне, Пули-Хумри, Чаугани, Душаке, Уланге, Джабаль-Уссарадже и Кабуле были оборудованы площадки для ночевки колонн, к каждой из которых была подведена и вода.

Командир в армии отвечает за все. Так что командир колонны был в ответе за то, что и как пьют его водители. Но при движении колонн была предусмотрена и партийно-политическая работа. Можно с разной степенью скепсиса к ней относиться. Что-то, безусловно, делалось и формально. Но в ходе марша партийному и комсомольскому активу предписывалось особо присматривать за некоторыми аспектами. В их числе были питание и питье военнослужащих. Так что за питье воды из придорожной лужи можно было подвергнуться критике и по комсомольской линии.

Можно ли сказать, что в Афганистане водоснабжение играло особую роль, более существенную, чем в СССР?

Ближе к завершению конфликта в крупных пунктах постоянной дислокации вообще не было никаких трудностей с водой. Не припомню, чтобы на каком-то из совещаний что-то подобное обсуждалось. Но это к завершению конфликта. Я помню, когда я служил в Группе советских войск в Германии, мы имели возможность смотреть западное телевидение. Там показывали больше, чем на советском телевидении. Помню, как в конце 1979 года мы наблюдали по телевизору картину ввода советских войск в Афганистан. В память врезались неопрятные разношерстные партизаны, автомобильная техника не первой свежести, призванная из народного хозяйства, и множество водовозок. Это было закономерно. В Средней Азии автоцистерн больше, чем где-нибудь в Подмосковье. И входили войска в чистое поле, туда, где не было скважин вообще. Поэтому и везли с собой самое важное – воду».

Одной из важных задач, решавшихся тыловиками в ходе Вооруженного конфликта в Афганистане 1979–1989 годов, была выпечка хлеба. Она имела ряд особенностей, одна из которых заключалась в высоком потреблении воды. Обстоятельства процесса и внутреннюю жизнь советского хлебозавода в Афганистане рассказал Игорь Анатольевич Чижиков. С 1987 по 1989 год он в звании старшего лейтенанта служил начальником 363-го отдельного полевого хлебозавода 59-й абрмо[400].

«Что представлял собой хлебозавод?

Это была отдельная воинская часть п/п 94121. В ее составе были предусмотрены офицерские должности начальника и заместителя. Еще было несколько прапорщиков: старшина, техник, начальник склада, фельдшер, финансист. Личный состав насчитывал 110 военнослужащих срочной службы. Организационно завод состоял из четырех отделений: три отделения хлебопечения и одно автомобильное отделение. В распоряжении хлебозавода было девять автомобилей ГАЗ-53, предназначенных для перевозки муки, и две „водовозки“ (ГАЗ-53 и ГАЗ-66).

Хлебозавод размещался на территории 59-й абрмо, среди других тыловых частей, по соседству с армейскими складами. Это была огороженная территория с двумя рядами колючей проволоки. Пули-Хумри славилось пылью. Если колонна уходила из ППД в 5 утра, то пыль окончательно оседала только к обеду. Для того, чтобы защитить хлебозавод от пыли, я организовал строительство двухметрового забора с использованием местных материалов. Периметр забора составил около 1100 метров. Внутри этого периметра находились сборные конструкции. В одной из них размещался склад, во второй – цех по выпечке хлеба. Кроме того, на территории была сборно-щитовая казарма для личного состава, складской домик, баня.

Кто был потребителем продукции 363-го хлебозавода?

Завод снабжал хлебом все воинские части, располагавшиеся от Пули-Хумри и практически до Саланга. Это была 59-я абрмо, 395-й мсп, 276-я отпбр, 278-я одкбр. Кроме того, нашим хлебом обеспечивались все колонны, проходившие мимо Пули-Хумри в обоих направлениях. В Кабуле при штабе армии работала хлебопекарня. Мне доводилось там бывать. Она была существенно меньше хлебозавода.

Как работал хлебозавод?

Ежедневно на заводе на сутки заступала дежурная смена в составе около 20 солдат, которая занималась выпечкой и выдачей хлеба частям. На хлебозаводе несли службу солдаты, прошедшие обучение на пекарей в учебках. Некоторые из них еще до армии получили образование поваров и имели опыт работы. Труд на заводе был не из легких. На улице днем стояла жара выше +50 °C. При этом в цехе температура превышала +60 °C. Люди потели. Новички, бывало, падали в обморок. Ежесуточно завод выпекал почти до 3 т хлеба. Он тут же направлялся из цеха на склад, емкостью до 3,5–4 т.

Как осуществлялась выдача хлеба?

Воинские части, стоящие у нас на довольствии, регулярно на своем транспорте приезжали на завод за хлебом. У представителей частей были с собой накладные, а у меня хранились чековые требования. Хлеб возили кто на чем мог. Но преимущественно использовались специально оборудованные автомобили. Они оставляли пустые лотки и получали со склада заполненные. При отправке колонн часто приходили забирать хлеб в мешках.

Как изменялся режим работы завода при подготовке и проведении боевых действий?

Я, как командир воинской части, входящей в состав бригады, ежедневно участвовал в совещаниях, проводившихся в штабе бригады. При постановке задачи на подготовку к обеспечению масштабных действий каждое из звеньев бригады получало указания. В частности, предполагалось, что завод должен выпечь больше хлеба. В действительности, убывая на боевые действия, подразделения предпочитали набить вещмешки боеприпасами, а не хлебом.

При проведении масштабных боевых действий в ходе обеспечения операции „Магистраль“ было задействовано третье отделение хлебозавода, находившееся в резерве. Без личного состава оно по актам было передано десантному полку, участвовавшему в операции.

Какими были особенности выпечки хлеба в Афганистане?

Основная особенность заключалась в том, что хлеб был только 1-го сорта, то есть белым. По руководящим документам и нормам довольствия полагалось выпекать и белый и черный хлеб, но в специфических афганских условиях при температуре воздуха выше +50 °C черный хлеб перекисал и поэтому не выпекался. При выпечке белого хлеба, который имел не привычную форму батона, а форму буханки, использовалось гораздо меньше соли, чем в Союзе. В связи с этим у нас оставалось много невостребованной соли.

Как было организовано водоснабжение хлебозавода?

На территории пункта постоянной дислокации бригады были пробурены скважины, от которых вода подавалась потребителям через водопровод. Труба заходила непосредственно на территорию военного городка хлебозавода и доставляла воду в цех, в казарму, в баню. Пить ее было невозможно, так как чувствовался сильный запах хлорки. Приходилось эту воду кипятить. Солдаты сетовали, что вода не всегда успевает остыть и приходится пить теплую. Но для целей выпечки хлеба хлорированная вода из скважины подходила.

Какие действия предпринимались для улучшения работы завода?

Я принял хлебозавод не в лучшем виде. На протяжение первых месяцев провел существенную работу по организации службы и благоустройству территории, и через полгода завод стал лучшей воинской частью в составе бригады. Все дорожки были асфальтированы, появилось подсобное хозяйство в виде грядок и свинарника, баня, бассейн, ленинская комната, наглядная агитация. Посадили деревья. Многие вопросы по благоустройству решались путем обмена необходимых материальных средств на муку. Территория содержалась образцово. Это накладывало и некоторую специфику. К примеру, к нам везли многих проверяющих. Многочисленные комиссии и инспекции, прибывавшие в бригаду, первым делом привозили на образцовый хлебозавод, что мешало работе.

Как обеспечивались санитарные нормы на таком чувствительном и важном объекте, как хлебозавод?

Во-первых, солдатам хлебозавода круглосуточно был доступен душ. Люди, заступавшие в смену, могли принять душ в любой момент. Это было необходимо, потому что они интенсивно потели. Один из солдат назначался истопником и отвечал за то, чтобы на хлебозаводе всегда была горячая вода.

Во-вторых, хлебозавод функционировал обособленно. Личный состав покидал расположение части только для приема пищи, три раза в день. Офицеры и прапорщики питались на территории завода. Я установил вокруг хлебозавода санитарную зону, внутрь которой из посторонних могли попасть только командир и начальник штаба бригады, а также сопровождаемые ими проверяющие лица. Отбивал многочисленные попытки подселить к нам солдат из других подразделений. Единственный, кто регулярно покидал завод, был начальник. Я и на совещания ходил, и в составе колонн решал задачи в качестве представителя от тыла бригады. В связи с этим количество заболеваний среди наших солдат было ниже, чем в других местах службы.

В-третьих, тщательный медицинский контроль. В составе хлебозавода был фельдшер, который допускал солдат к заступлению в смену. Если у воина была температура или другие симптомы, он отстранялся от работы.

Через хлеб, кстати, невозможно передать заболевание. При выпечке он подвергается обработке при температуре +250–300 °C. Основным путем передачи болезней была и не вода, а пыль.

Как использовался бассейн?

Ни одним табелем бассейн нам не полагался. Но, еще направляясь в Афганистан, я решил, что организую в своей воинской части бассейн. У меня были четыре дембеля, не блиставшие воинской дисциплиной. Им-то я и поручил копать чашу бассейна. Несколько дней они ничего не предпринимали, а затем привели откуда-то экскаватор с местным человеком в кабине. Он быстро вырыл необходимую яму. Не без применения военной хитрости мне удалось раздобыть почти 30 мешков цемента для облицовки стенок бассейна.

Бассейн был устроен в таком месте, что почти год никто из командования о его существовании не знал. Это была особая зона, проникнуть в которую можно было только через замаскированную дверь. Кроме бассейна там были лежаки, мангал и спортивный инвентарь. Объем воды составлял около 28 кубометров. В чашу вмещалось пять емкостей водовозок.

Для того чтобы реже менять воду в бассейне, использовали нереализованную соль. При наполнении чаши в нее высыпали килограмм 100. Вода становилась соленой, и в ней было комфортно купаться. При этом она на протяжении недели не портилась, не цвела. По субботам солдаты принимали баню, и в этот день им разрешалось купание. В остальные дни посещение бассейна было запрещено. Те, кого я там ловил в неурочный час, назначались в качестве назидания мыть чашу после спуска воды. После массового купания в субботу вечером вода спускалась, стенки и пол вымывались, и к утру воскресенья вода набиралась снова.

Случались ли нападения или обстрелы хлебозавода?

Нападения на завод были невозможны, так как охрана и оборона территории бригады была организована на высшем уровне. А вот обстрелы случались. На территорию завода реактивные снаряды ни разу не попадали, но были прилеты в непосредственной близости от забора. Наибольший ущерб завод понес, когда случился пожар при обстреле гарнизона на находящемся по соседству складе артиллерийских боеприпасов. Своевременно были эвакуированы солдаты, материальная часть завода, оружие и документы. Взрывной волной разрушило сборные конструкции. По случаю этого пожара в бригаду даже приезжал генерал Б. В. Громов. Когда пожар был локализован, личный состав вернулся в городок хлебозавода и возобновил работу под открытым небом. При этом, ни одному потребителю не пришлось переходить на сухари. Снабжение хлебом в этих чрезвычайных условиях не прерывалось.

Каким образом хлебозавод работал накануне и при выводе войск из Афганистана?

Поэтапный вывод войск начался в 1988 году. Наряду с традиционным объемом перевозок колоннами, в направлении на север потянулись колонны уходящих войск. В связи с этим заводу пришлось увеличить объем выпечки хлеба до 4 т в сутки. Представители колонн при остановке в Пули-Хумри приходили на завод с чековыми требованиями и получали хлеб на весь маршрут вплоть до Хайратона.

В конце 1988 года на завод прибыл представитель афганской армии, который должен был принимать у нас материальную часть. Завод непрерывно работал, поэтому показать его исправность и комплектность было несложно. По очереди завели каждый из автомобилей. Какой-то из них не завелся, и афганец отказался его принимать. Пришлось объяснять человеку, что „шурави“ уходят и что чинить уже никто ничего не будет. Проще было при этом афганце поджечь машину и списать ее на боевые потери, но тогда афганской армии он бы уже не достался. В результате, афганец принял все, указав в актах, что некоторые машины не заводятся.

Ежедневно я должен был прибывать на совещание в штаб бригады. Так как идти было далеко, я приезжал на грузовой машине. Не раз получал замечания от заместителя по вооружению за то, что нерационально использую автотранспорт и расходую топливо. Однажды я в шутку сказал, что впредь буду ездить на ишаке. Спустя некоторое время мои приятели из военторга привезли на хлебозавод, в подарок, ишака. Мы его отмыли, и в один из дней я поехал на нем на совещание. Это произвело фурор и вызвало всеобщий смех. Солдаты хлебозавода дали ишаку прозвище Батон. К сожалению, при оставлении пункта постоянной дислокации пришлось оставить ослика в Пули-Хумри.

Завод выводился в СССР поэтапно. Сначала первая группа военнослужащих убыла вывозными рейсами на вертолетах. Оставшиеся до последнего обеспечивали выпечку хлеба, чтобы снабжать уходящие советские части. Хлеб пекся вплоть до вечера 7 февраля 1989 года, когда все документы о передаче завода афганцам были уже давно подписаны. 8 февраля на трех машинах мы покинули Пули-Хумри, а 9 числа пересекли границу».

При решении задач в Афганистане Ограниченный контингент советских войск находился в интенсивном взаимодействии с научно-исследовательскими организациями и учреждениями Министерства обороны СССР. Афганистан посещали для проведения исследований и оказания практической помощи ученые в погонах по линии вооружения, медицинской службы, других специальностей. В авангарде этой работы находились военные инженеры, для которых на протяжении всех лет конфликта успеху боевой работы способствовало эффективное взаимодействием практиков из 40-й армии и ученых 15-го Центрального научно-исследовательского испытательного института Министерства обороны СССР (ЦНИИИ).

Один из научно-исследовательских отделов этой организации занимался проблематикой полевого водоснабжения, и приложил существенные усилия к совершенствованию этого направления деятельности инженерных войск в Афганистане. О том, как это было, рассказал Владимир Всеволодович Комар, который служил заместителем начальника научно-исследовательского отдела средств полевого водоснабжения 15-го ЦНИИИ, и с ноября 1984 по декабрь 1985 года вел работу непосредственно в Афганистане[401].

На организацию полевого водообеспечения влияют условия дислокации войск и характер боевых действий. Части и соединения, как правило, обеспечивались водой централизованно. Необходимо отметить существование трех основных схем организации водообеспечения войск в местах постоянной дислокации (военных городках). Основной схемой водообеспечения явилось централизованное водоснабжение, основу которого составляли одна или несколько водозаборных скважин. В основном эти были скважины, оборудованные народно-хозяйственными специализированными организациями СССР. Некоторые городки использовали для водоснабжения ранее (до ввода советских войск в ДРА) оборудованные водозаборные сооружения. Некоторые военные городки снабжались водой из поверхностных источников. Эта вода для хозяйственно-питьевых нужд проходила обязательную очистку станциями МАФС-3 или ВФС-2,5. Кроме того, были небольшие военные городки, которые снабжались привозной водой.

Обеспечение водой подразделений, находящихся на сторожевых заставах, осуществлялось в основном за счет ее подвоза. Исходя из того, что бандформирования действуют в основном методом диверсий и обстрелов, пункты водообеспечения требовали фортификационного оборудования для повышения их живучести и маскировки. Для охраны пунктов водообеспечения и наиболее крупных существующих источников воды выделялись мотострелковые подразделения, а также устраивались для их прикрытия заграждения из противопехотных и сигнальных мин.

Обеспечение войск водой в условиях загрязнения как поверхностных, так и подземных источников воды является одной из ответственных задач инженерного обеспечения. Наиболее сложной задачей водообеспечения являлось снабжение войск водой при ведении боевых действий. Характерной чертой ведения боевых действий являлось применение небольших подразделений (рота, батальон), действующих в отрыве от главных сил по разобщенным направлениям. Поэтому большое внимание уделялось обеспечению самостоятельности подразделений в вопросах очистки воды, создания ее запасов и транспортировки. Нередко приходилось организовывать доставку воды с помощью вертолетов, а иногда – и командами носильщиков. Средства добычи воды в условиях ведения боевых действий на территории ДРА не применялись.

В условиях высокоманевренной войны основным способом обеспечения войск водой нормированного качества являлось использование поверхностных источников воды с обязательной ее обработкой средствами очистки воды. Водоочистные средства МАФС-3, ВФС-2,5 и ТУФ-200 хорошо себя зарекомендовали в условиях боевых действий. При строгом соблюдении технологических режимов очистки воды средства выдавали воду гарантированного качества. Нередко вода загрязнялась в процессе доставки. Водоочистные средства обеспечивают гарантированно 100 % очистку при соблюдении технологического режима обработки исходной воды.

Необходимо отметить, что на организации водообеспечения при ведении боевых действий отрицательно сказывались:

отсутствие единого органа, отвечающего за весь комплекс задач по обеспечению войск водой;

недооценка личным составом необходимости обязательного обеззараживания условно чистой воды горных ручьев и рек;

недостаточность контроля со стороны офицерского состава за техническим состоянием средств очистки воды, в частности, тканево-угольных фильтров ТУФ-200;

слабая подготовка расчетов средств полевого водоснабжения и нарушение технологического режима очистки воды;

отсутствие централизованной подготовки лаборантов для работы на водоочистных установках;

некоторые конструктивные недостатки средств полевого водообеспечения и невозможность применения в широких масштабах буровых установок по геологическим причинам.

Опыт ведения боевых действий показал, что все вопросы планирования были сосредоточены в войсковом звене под непосредственным контролем и с помощью старшего инженерного начальника. Содержание и последовательность этапов работы начальника инженерной службы по принятию решения и планированию обеспечения войск водой осуществлялись в соответствии со сложившейся практикой и требованиями уставов, наставлений и руководств.

С пунктов водообеспечения предусматривалась выдача воды для питья, обработки продуктов и приготовления пищи, выпечки хлеба, мытья кухонного инвентаря и посуды, соблюдения личной гигиены, медицинских нужд. Подвоз воды осуществлялся средствами тыла, а также средствами инженерной службы. Из поверхностных источников без очистки вода, отвечающая требованиям к ее качеству, использовалась на санитарно-бытовые (помывка личного состава и стирка белья) и технические нужды (заправка и дозаправка систем охлаждения двигателей машин и их мойка). Потребность в воде уточнялась в зависимости от укомплектованности подразделений и частей, состояния погоды, характера местности и вида боевых действий.

При ведении боевых действий, как правило, на каждый полк выделялось по одной станции МАФС-3, а на роту или взвод, действующие в отрыве от главных сил, – один-два комплекта ТУФ-200.

В Афганистане были выработаны рекомендации по гиперхлорированию воды в целях предотвращения вторичного заражения в процессе ее хранения и транспортировки. Обязательному хлорированию подлежала вода, взятая из подземных источников (кяризов). Ввиду сложности организации охраны и обороны пунктов водообеспечения зачастую воду из источников подвозили к станциям очистки, расположенным в местах дислокации войск.

Для оказания помощи войскам в организации водообеспечения и подготовки расчетов в ДРА в разное время, начиная с 1980 года, направлялись сотрудники отдела: Маслов А. И., Акберов Р.Г, Горохов Г. В., Комар В. В., Олюнин А. Н. Кроме того, Маслов А. И. участвовал в решении задач инженерного обеспечения войск и выполнял другие задачи. Павлов А. В. выполнял задачи химических войск, Ходаков Н. Ф. был командирован от Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева. Впоследствии они стали сотрудниками отдела водоснабжения 15-го ЦНИИИ.

Одной из задач, которую пришлось решать сотрудникам отдела, было определение дозы химических реагентов для обеззараживания воды в резервуарах типа РДВ без последующего дехлорирования в подразделениях, действующих в горно-пустынной местности Афганистана.

Учитывая острую необходимость в средствах доставки воды подразделениям, действующим в горной местности в отрыве от главных сил, были разработаны емкости для сбрасывания воды с вертолетов. В разработке и испытаниях принимали участие Горохов Г. В., Комар В. В. и др. Эти емкости представляли собой отрезки латексированных пожарных рукавов длиной 2,2 м и диаметром 51 и 77 мм с зажимами. Длина отрезков была подобрана из расчета удобства переноски наподобие шинельной скатки. Вместимость емкостей составляла около 9 л воды. Было изготовлено 200 опытных образцов и отправлено в ДРА. На базе 40-й армии успешно прошли войсковые испытания. Эти емкости нашли практическое применение для сбрасывания воды с вертолетов. Для того чтобы емкости не скатывались по склону, было предложено специальное соединение из нескольких рукавов в виде звезды. Одновременно была проведена проверка удобства переноски таких средств солдатами.

Было установлено, что изготовленные по рабочей конструкторской документации, разработанной в 15-м ЦНИИИ, средства доставки воды (рукава), сбрасываемые с вертолетов при температуре окружающего воздуха +50 °C с высот от 30 до 100 м на минимальных скоростях полета 10–15 км/ч, выдерживали двух-трехкратное применение. Ёмкости для воды наполнялись на пунктах водообеспечения и доставлялись автомобилями на вертолетные площадки, а затем вертолетами потребителю.

Около 50 % испытываемых емкостей подвергались двух-трехкратному сбрасыванию. Разрывов рукавов и других механических повреждений, влияющих на последующее использование данных средств, не наблюдалось. В выводах акта войсковых испытаний рекомендовалось емкости для транспортировки и сбрасывания воды с вертолетов ввести в табели подразделений материального обеспечения, осуществлявших подвоз воды. Для укомплектования войск, действующих в ДРА, необходимо было поставить 2500 емкостей одновременно, а и дальнейшем – по 1500 ежегодно.

Горно-пустынная местность Афганистана, неблагоприятная санитарно-эпидемиологическая обстановка и массовое загрязнение и заражение источников воды болезнетворными микроорганизмами требовали тщательного контроля качества воды. Для решения этой задачи 15-й ЦНИИИ по заданию начальника инженерных войск в 1984 году разработал набор качества воды. В разработке набора участвовали Горохов Г. В., Акберов Р. Г., и др. В этом же году было изготовлено 100 экземпляров наборов и отправлено в ДРА для укомплектования подразделений полевого водоснабжения.

Набор НКВ представляет собой упрощенную переносную лабораторию, позволяющую контролировать технологический режим очистки воды войсковыми средствами по основным показателям качества воды (активный хлор, водородный показатель, прозрачность). В отличие от других лабораторий, набор НКВ прост в эксплуатации и может обслуживаться расчетом водоочистных средств без специальной подготовки.

Сотрудники отдела водоснабжения 15-го ЦНИИИ внесли достойный вклад в дело организации обеспечения войск водой.

Существенная роль в создании и последующем совершенствовании инфраструктуры водоснабжения советских гарнизонов в Афганистане принадлежала военным строителям. При этом их важная, многогранная и самоотверженная работа совершенно не известна ни широкой аудитории, ни воинам-интернационалистам. О том, какой вклад внесли военные строители в развитие инфраструктуры водоснабжения Баграмского гарнизона, мы расспросили Бориса Георгиевича Шарона. С 1983 по 1985 год он проходил службу в должности начальника производственно-технического отдела 1072-го Управления начальника работ 342-го Управления инженерных работ[402].

«Какова была структура Управления инженерных работ и управлений начальника работ среди советских войск в Афганистане?

Структура 342-го Управления инженерных работ (УИР), располагавшегося в Кабуле, была по организации и предназначению такой же, как и в СССР. С учетом местных условий и военного времени, в нее были введены отделы и отделения с усиленным штатом военных инженеров-офицеров, специалистов-строителей, специальные подразделения и воинские части. УИР территориально замыкался на Туркестанский военный округ.

В подчинении 342-го УИР состояли управления начальника работ (УНР). Общестроительные УНР находились в Кабуле, Баграме, Шинданте, Кандагаре. Кроме них были специализированные УНР. В Кабуле размещался электротехнический и сантехнический. Еще один сантехнический УНР был развернут в Шинданте в 1984 году. Кроме них был еще УНРм – Управление начальника работ механизации. Для выполнения сложных пуско-наладочных работ из СССР „за речку“ периодически выезжали группы специалистов – инженеров и техников.

В штате управления начальника работ числились номерные строительно-монтажные и строительные участки. А для выполнения общестроительных работ были развернуты отдельные военно-строительные батальоны (овсб) в составе двух-трех рот. Они дислоцировались в местах конкретного выполнения строительных работ по возведению воинских зданий и сооружений. Отдельные роты и взводы строительных батальонов во главе с начальником строительно-монтажного участка могли самостоятельно выполнять работы в отдаленных военных городках, разбросанных по всей территории Афганистана. Основная база материально-технического снабжения находилась в Хайратоне. В Кабуле располагались базы материально-технического обеспечения и изготовления железобетонных изделий, строительная лаборатория. Были и другие вспомогательные подразделения, обеспечивающие строительный процесс.

Что представляло собой Управление начальника работ в Баграме?

1072-е управление начальника работ (войсковая часть пп. 65501) располагалось в Баграме. Организационная структура управления должна была оперативно решать выполнение поставленных производственных задач, исходящих от командования 40-й армии, для чего в штате были предусмотрены отделы и подразделения. В ведении главного инженера управления состояли все вопросы технической и производственной деятельности. В составе управления были предусмотрены: отдел материально-технического обеспечения (с центральным материальным складом и автомобильной частью), планово-экономический отдел, производственно-технический отдел (с отделением комплектации), отдел главного механика (с приданными автокранами, экскаваторами, бульдозерами и ремонтной базой), отделение кадров и административно-хозяйственная часть. Организацией строительства на возводимых объектах и руководством военными строителями при производстве работ занимались начальники строительно-монтажных участков. Кроме того, в подчинении начальника УНР состоял отдельный взвод охраны, обеспечивавший охрану и оборону на въезде в городок и в районе расположения командирских вагончиков.

Какая инфраструктура водоснабжения была в Баграме у афганской армии до прихода советских войск?

Военный гарнизон в Баграме до 1979 года считался одним из многочисленных в Афганистане. Военный аэродром проектировался с учетом высокогорья, сейсмической активности и частых землетрясений, резких перепадов температур, сильных ветров и пылевых бурь. Строился он при содействии советских специалистов в 1950–1960-х годах и, как наиболее оборудованный, служил для постоянного базирования военно-воздушных сил ДРА, наряду с аэродромами Кабул, Джелалабад, Мазари-Шариф и Шинданд.

Водоснабжение аэродрома осуществлялось из глубинных скважин, оборудованных еще при строительстве. Электроснабжение и освещение осуществлялось от действующих дизель-электрогенераторов. Действовала хозяйственно-бытовая канализация, отвод поверхностных вод от осадков осуществлялся со всей территории аэродромного поля. Для борьбы с пылью после песчаных бурь использовалась поливочная техника с цистернами для воды.

При выезде из Баграма в сторону Кабула вдоль дороги пролегал глубокий арык с бетонными стенками, длиной километра полтора, с уклонами, задвижками, ответвлениями в сторону дувалов, виноградников и полей. Недалеко от аэродрома протекала река Барикаф, которая наполнялась водой при таянии льда с прилегающих гор. Часто бывая по делам службы на аэродроме и в местах расположения частей, разговаривая с афганскими военнослужащими, мне не приходилось слышать жалоб о нехватке воды.

Какую роль играл Баграм в жизни Ограниченного контингента советских войск?

По прибытии частей в процессе их развертывания в Баграме был выработан план размещения самолетного парка на аэродроме и личного состава в военном городке. Он учитывал расположение существующих воинских частей афганской армии. Каждая советская авиационная часть имела свою стоянку. Баграмский аэродром был центром, вокруг которого постоянно кипела боевая жизнь. Вплотную к нему примыкало расположение полка ВДВ, а с противоположной стороны находилась 108-я мсд.

Аэродром играл ключевую роль при проведении широкомасштабных операций советских войск. Ежедневно боевые машины в сложных погодных условиях (песчаные бури, турбулентность в горах) при огневом воздействии душманов прикрывали колонны с грузами, досматривали караваны, обеспечивали горные посты водой, продовольствием и боеприпасами, перевозили технические грузы, перебрасывали личный состав и вооружение к местам боевых действий, забирали раненых, больных, заменщиков и отпускников.

В течение боевых действий на аэродроме приземлялись самолеты военно-транспортной авиации. В распоряжении Главного военного советника в ДРА на аэродроме был размещен отряд из десяти самолетов Ан-12 военно-транспортной авиации, который решал неотложные задачи в интересах афганской армии, материально-технического и хозяйственного обеспечения воинских частей.

Какова была структура потребления воды в Баграме?

К концу 1984 года практически все военные городки в Баграмском гарнизоне были обеспечены водой в необходимом объеме. Водоснабжение наше на аэродроме было автономно от аэродромных частей ДРА. Оно обеспечивало нашу технико-эксплуатационную часть, пожарную команду, вспомогательные технические и аэродромные службы. В частности, регулярно они проводили пролив бетонки водой после каждого сильного „афганца“.

Расходом воды и ее распределением после сдачи объектов водоснабжения занималась эксплуатирующая организация, в лице заказчика – это квартирно-эксплуатационная часть гарнизона. Конечно, все потребители воды, а это аэродром, 108-я дивизия, военно-инфекционный госпиталь, реабилитационный центр, медсанбат, обато, военные строители имели разный расход и потребление воды. Например, в госпитале и центре реабилитации были смонтированы душевые кабинки, чего не было в казармах.

Все мероприятия по водоснабжению, работа насосных станций и раздача воды потребителям производились по часам. Этот график утверждался командиром части и находился на контроле заместителей командиров частей по тылу и командиров подразделений. На территории всех воинских частей было, как минимум, по две бани. Часто они были оборудованы небольшими бассейнами, для офицеров и личного состава.

Было много самодельных душевых (бочка для воды, трубы и душевая сетка). Помывка личного состава происходила в отведенные дни и часы. Но с прибытием личного состава в места постоянной дислокации после боевых операций, возвращении с постов охраны, из командировок банное обеспечение проходило внепланово и организованно.

Приготовление пищи обеспечивалось с учетом суточной потребности, жаркого климата и наличия личного состава в гарнизоне. К примеру, иногда в городке автомобильного батальона оставалось до двадцати процентов и менее личного состава.

Для технических нужд, обслуживания автомобильной и боевой техники вода подавалась в технические и ремонтные зоны. Вода была одного состава и качества, из тех водозаборов, которые были обустроены по генеральному плану.

Охарактеризуйте санитарно-эпидемиологическую обстановку в Баграмском гарнизоне. Какие усилия прилагались к ее улучшению?

Санитарно-эпидемиологическая обстановка в Баграмском гарнизоне была сложной. Нам, военным строителям, требовалось при взаимодействии с военными медиками выполнить огромный комплекс строительных работ в военных городках, медсанбате, центре реабилитации и военно-инфекционном госпитале. В этом деле мы тесно взаимодействовали с инженерной, продовольственной и автомобильной службами 108-й мсд.

С целью излечения инфекционных больных на афганской территории и уменьшения количества эвакуированных больных на территорию СССР в Баграме весной 1983 года на отведенной территории возобновилось строительство реабилитационного центра. Планировалось разместить здесь на реабилитацию свыше тысячи солдат и офицеров. Для этого из некоторых подразделений дивизии были выделены солдаты, которых объединили в строительные бригады. Силами этих немногочисленных бригад, и под руководством специалистов УНР, был выполнен большой комплекс работ. Кроме штаба, построенного в 1982 году, были возведены казармы, общежития, кухня-столовая, склады, заглубленный склад продовольствия, под навесами разместили умывальники и туалеты с выгребами. Ко всем зданиям был подведен водопровод, сделана наружная канализация, выполнено электроснабжение и электроосвещение. Территория реабилитационного центра была огорожена, и на нее из-за проводимых противоэпидемических мероприятий в гарнизоне доступ был запрещен.

Вторым объектом, где было развернуто большое строительство, стал военно-инфекционный госпиталь. В нем на излечении находились больные с инфекционным гепатитом, брюшным тифом и малярией. Для начальника госпиталя нашим производственно-техническим отделом был разработан подробный генеральный план с экспликацией зданий и общим видом всех сооружений. Наши документы были согласованы и утверждены медицинской службой ТуркВО. Строительные работы на данном направлении выполнялись достаточно успешно и сдавались комиссии в срок.

В нашем УНР и подчиненном строительном батальоне регулярно проводились дезинфекционные мероприятия. Соответствующая обработка проводилась в общежитиях, казармах, пищеблоках и других помещениях нахождения личного состава.

Известно ли Вам о попытках вооруженной оппозиции отравить источники воды, использующиеся советскими войсками, или нарушить их работу?

Все наши источники воды: скважины, насосные станции, емкости запаса воды располагались на закрытой территории. Скважины имели санитарную зону и находились под охраной назначаемых караулов. Насколько мне известно, в 1983–1985 годах в Баграмском гарнизоне не было случаев отравления источников воды.

Нарушения работы случались, но они были связаны не с воздействием вооруженной оппозиции, а с техническими аспектами. Порой происходили утечки воды из-за разрушаемой сварки или соединения труб в тех местах, где проходила гусеничная техника. По причине твердых и скалистых грунтов водопроводные трубы пролегали на малой глубине. В наш УНР поступали звонки и сообщения об аварии. Специалисты-сантехники выезжали на поврежденный участок и восстанавливали водопроводную сеть.

Проводились ли в Кабуле или Ташкенте сборы представителей Вашей специальности? Рассматривались ли на них вопросы снабжения водой?

В 1983 году наш командир воинской части выезжал в Ташкент на сборы начальников УНР и руководителей ведущих отделов управления инженерных работ. Вопросы обсуждались серьезные, а именно, как в кратчайшие сроки на афганской территории выполнить строительные работы на объектах медицинской инфраструктуры 40-й армии, какие объекты построить, в какой очередности, какими конструкциями обеспечить и как организовать комплексное снабжение с территории СССР.

Необходимо было предусмотреть такую загрузку на автомашины с базы материального снабжения в Хайратоне, чтобы, например, модули К-120 (лечебный корпус или хирургический корпус с реанимацией или казарма для выздоравливающих) прибыли в пункт назначения в комплекте в одну поставку. Для этих целей в автоколонны стали включать больше машин КамАЗ с прицепами, и как исключение, танковые тягачи МАЗ-537 „Ураган“ с тралами до 60 т из Баграмской роты тяжелых машин. Для скорой доставки строительных материалов в расположение 108-й дивизии нам, военным строителям, выделялись автомашины из автомобильного батальона.

В комплектацию сооружений, командование ТуркВО потребовало одновременно включать все водоснабжающие, канализационные устройства и оборудование (насосы, трубы, краны, умывальники, унитазы, душевые комплекты и пр.).

Какими руководящими документами пользовались военные строители в Афганистане при решении задач в части касающейся водоснабжения?

При строительстве зданий и сооружений в Афганистане военные строители руководствовались положениями глав действующего „Устава внутренней службы Вооруженных Сил СССР“. Для решения специальных задач использовали Ведомственные строительные нормы Министерства обороны СССР, такие как „Планировка и застройка военных городков“ и „Общевойсковые здания“. Повсеместно применялись и действующие на территории СССР Строительные нормы и правила. В частности, их разделы: водоснабжение и канализация, электротехнические устройства, отопление и вентиляция, противопожарные нормы и пр.

Как было организовано обеспечение водой городка военных строителей в Баграме?

Территория УНР, отдельного военно-строительного батальона и субподрядных участков была огорожена и охранялась караулом, назначаемым от овсб. Самым важным местом считался участок водозабора. Он располагался на охраняемой территории караула. Скважина была глубиной более ста метров и оборудована глубинным насосом. Насосная станция располагалась в самодельном домике, в котором находились электрический щит с рубильником и автомат защиты. Рядом на металлических стойках были установлены два резервуара для хранения запаса воды. Это позволяло распределять воду равномерно, без гидравлического удара, исключив скачок давления и повреждения электронасосов. От водозабора в сторону КПП была проложена водопроводная труба, заканчивающаяся гуськом, закрепленным на стойке для закачки воды в автомобильные цистерны. Весь военный городок, общежития, казармы, пищеблок и столовая, бани, техническая территория, как и места расположения субподрядчиков, были обеспечены водой.

Пищеблок и столовая личного состава размещались в сборно-разборных металлических сооружениях (СРМ), офицерская столовая – в самодельном здании из пескоблоков. Качество приготовления пищи и закладку продуктов проверяли, как дежурные по УНР и батальону, так и доктор части. В солдатской столовой стоял бак воды (с подогревом), в офицерской столовой питьевые бачки. Самым популярным напитком был чай, реже кофе. Конечно, никто не знал, сколько следует выпивать жидкости в сутки, медицинскими рекомендациями по количеству воды никто не располагал.

В казармах стояли питьевые бачки, и за их наполнение отвечал дежурный по роте, проверял же – старшина. Офицеры УНР, военно-строительного батальона, служащие и рабочие в комнатах общежитий имели возможность кипятить воду в электрических чайниках или стеклянных банках, куда опускали нагреватели воды, привезенные из СССР. Некоторые наши сотрудники, в борьбе с болезнями, настаивали в трехлитровых банках верблюжью колючку. И еще, в сети магазинов „Военторга“, а у нас в Баграме это был магазин „Мечта“, можно было приобрести газированную минеральную воду „Боржоми“ или „Ессентуки“.

Военные строители, убывающие на стройплощадку и рабочие места, имели при себе фляги с кипяченой водой. В случае необходимости, при высоких температурах воздуха, личный состав забирал с собой питьевую воду в штатных пищевых термосах емкостью 10 и 20 л. По возвращении в свою часть военные строители шли к умывальникам, в самодельные душевые, требовалось в срочном порядке смыть с тела, одежды и обуви пыль и грязь. В воинской части шла постоянная борьба „за чистые руки“. Но разъяснений явно не хватало. Были заболевшие гепатитом и другими инфекционными заболеваниями.

Качество воды проверял военный врач и о результатах докладывал начальнику УНР. Воду из скважины можно было пить, но только после кипячения. Та же вода завозилась на строительную площадку, для чего использовалась штатная цистерна, смонтированная на прицепе. Вода использовалась для хозяйственных нужд и в противопожарных целях.

Предусмотрен был и механизм отпуска воды из нашего водозабора для сторонних потребителей и частей. Дежурный по КПП звонил в караул, там включали насос, и вода подавалась по трубе на металлическую стойку с гуськом, выдвинутым за пределы ограждения. Также был определен список получателей. Воду отпускали нашим авиаторам из обато, из автомобильного батальона, перед убытием на задание в горы иногда заезжали представители других воинских частей и даже с ближайших постов охраны. Афганцы приезжали за водой из своего аэродромного военного городка на штатной автоцистерне.

Какими техническими возможностями располагало Баграмское Управление начальника работ для решения своих специфических задач?

На территории УНР располагалась вся структура, обеспечивающая основной и вспомогательный строительный процесс. Структурные подразделения размещались в СРМ или на оборудованных открытых площадках. Это были: склады МТО и ГСМ, склады металла, древесины и пиломатериалов, металлических, керамических и асбоцементных труб. В УНР действовала единственная в гарнизоне пилорама, где можно было распилить кругляк на брус, доски и бруски, а также имелись деревообрабатывающие станки. Автопарк располагал автомобильной техникой (автосамосвалы, бортовые машины, санитарная и другая техника).

На отдел главного механика возлагалась полная ответственность за обеспечение УНРа и его технических объектов электроэнергией и освещением, водоснабжением и теплоснабжением. В отделе были сварочный участок, участок металлообработки, бетонный узел. Участок строительных машин и механизмов располагал автокранами, экскаваторами, бульдозерами, сварочными агрегатами и прочим вспомогательным оборудованием.

Что представлял собой 1707-й отдельный военно-строительный батальон?

1707-й отдельный военно-строительный батальон 1072-го УНР состоял из двух рот, хозяйственного взвода, караульного взвода и ряда отделений. С понедельника по пятницу военнослужащие привлекались к работам, а в субботу – к занятиям. С личным составом проводили политические занятия, вели строевую, физическую, медицинскую, огневую, тактическую (охрана и оборона городка) и техническую (охрана труда и техника безопасности) подготовку. Но часто и по субботам после политических занятий личный состав направлялся на строительную площадку. Случалось, что работали и по воскресеньям до обеда. Зато к нам в клуб привозили ежедневно кинофильмы из дивизии. После ужина все солдаты, свободные от службы, смотрели кино.

Как был устроен быт военных строителей в Баграме?

Военный городок строителей был благоустроен силами инженерно-технических работников и личного состава воинских частей. Все размещались в общежитиях и казармах. В штабе военно-строительного батальона находилась библиотека. Банно-прачечное обеспечение исполнялось в полном объеме. Было две бани: для офицеров и инженерно-технических работников, а также для личного состава части. В центре военного городка, возле клуба части на лужайке, находился „Памятник первой палатке“, насыпанный первопроходцами из груды камней.

Какие силы и средства придавались Баграмскому УНР для решения задач?

Для выполнения специализированных работ в Баграмский УНР были прикомандированы номерные субподрядные участки с инженерно-техническими работникам и личным составом, штатной техникой, оборудованием и складами МТО. Сантехнический участок имел автомобили, комплект оборудования для выполнения газо-электросварочных работ, трубогиб, сверлильный станок, электрогенератор и другое имущество. Электротехнический участок располагал автомобилями, буровой установкой на базе автомобиля ГАЗ-66 и прочими специальными механизмами. Участок механизаторов имел бульдозер с отвалом и барой для прорезки траншей в грунте, грейдер, скрепер (25 т), автокран, экскаватор драглайн и другую материальную часть.

Для перевозки строительных конструкций и материалов, комплектов щитовых казарм, модулей и СРМ из Хайратона, через перевал Саланг, нам в УНР, была выделена автомобильная рота со штатом водителей и автомобилей КамАЗ. В колонну входила зенитная установка, автоцистерна с водой, полевая кухня с запасом продовольствия, автотягач и ремонтная мастерская, прицеп с ГСМ и другие машины.

Таким образом, УНР, в частности в Баграме, с приданными субподрядными организациями, мог выполнять самостоятельно все виды строительных и монтажных работ того уровня, который был необходим в Афганистане. В том числе, это касалось и работ в сфере водоснабжения.

Какие работы выполнял УНР в интересах совершенствования инфраструктуры пункта постоянной дислокации советских войск в Баграме?

По прибытии в Баграм и вступлении в должность мне пришлось длительное время изучать поступившую ранее техническую документацию, содержание залежавшихся директив и приказов по обустройству войск, направленных в ДРА, планов организации работ и строительства военных городков. При ознакомлении с техническими документами, поступившими в Баграм в 1980–1981 годах, мне стало известно о предпринимаемых действиях по ускоренному инженерному обустройству войск данного гарнизона.

Так, в начале 1980 года, сразу после объявления о вводе войск, в Афганистан были командированы специалисты для осуществления конкретных действий по организации полевого размещения войск и обеспечению их водой, электроэнергией, отоплением. Требовалось в кратчайшие сроки определить места дислокации воинских частей, сообразуясь с местными условиями.

Далее, специалисты ведущих проектных институтов, заводов промышленного капитального строительства и квартирных органов Минобороны начали разработку, изготовление и поставку железнодорожным (до Хайратона) и автомобильным транспортом к местам монтажа водонасосных и канализационных станций, хлораторных установок полной заводской готовности.

Преодолевая трудности в доставке строительных грузов, уже к концу 1981 года в Баграме были собраны из сборно-щитовых конструкций штабы, медпункты, общежития и казармы. В СРМ размещались столовые, клубы, котельные, холодильники, склады (продовольственные, вещевые, имущества КЭЧ), а позже и банно-прачечная, дизельные электростанции с агрегатами ДГА-315 и котельные.

Наш УНР на аэродроме выполнял такие сложные работы, как монтаж металлоконструкций для ТЭЧ с внутренним электрооборудованием, освещением и вентиляцией. Объект этот был технически сложным по афганским меркам, но построен в срок и принят авиационно-технической комиссией. Возле ТЭЧ строители сделали армированную бетонную стоянку для самолетов требующих ремонта, а рядом, тоже из бетона, площадку для испытания самолетных двигателей. По мере надобности мы вывозили лишний глинистый грунт и на его место засыпали ПГС вдоль ВПП и рулежных дорожек с проливом водой и трамбовкой.

Летчики жили в своем обустроенном городке, метрах в 800–1000 от аэродрома. К концу 1982 – началу 1983 года военный городок авиаторов уже был в основном построен. Запланированные по генеральному плану здания и сооружения были уже возведены. В городке был хороший клуб, устроенный в СРМ. Штабные здания, общежития и казармы были подключены к водопроводу, канализации и электричеству.

Какие работы проводились в интересах улучшения водоснабжения советских войск в Баграме?

К концу 1982 года в гарнизоне было пробурено около десяти глубинных скважин. В 1984 году мне сдали акты выполненных работ еще на две скважины: для армейской артиллерийской мастерской и 108-й дивизии. Таким образом, по оценке командования водоснабжение военных городков оценивалось как удовлетворительное. И эта работа продолжалась.

Для бесперебойной работы насосного оборудования водозаборов и распределения воды потребителям требовалась стабильная выработка электроэнергии и правильное ее распределение. Так, весной 1984 года выполнили строительные работы и монтаж дизель-генераторов для электростанции, что обеспечило качественное электроснабжение 108-й дивизии. Наладку оборудования и включение в электросеть производили монтажники из Союза.

Ранней весной 1984 года в Баграм пришла директива в отношении организации бесперебойного и стабильного водоснабжения воинских частей и подразделений. В Кабуле, в УИРе подготовили необходимые документы: приказы с требованием разработать планы, обеспечить чертежами, определить места установки водоснабжающих сооружений, выдать проекты и документацию.

Учитывая большой объем предстоящих работ, включения в рабочий процесс многих инженерно-технических специалистов, для практического воплощения плана мной был создан объемный макет Баграмского гарнизона, с нанесением на планшет как уже построенных зданий и сооружений, так и планируемых объектов водоснабжения и канализации с инженерными сетями, объемами земляных работ и требуемых технических материалов.

Для инспектирования подготовки к работам в Баграм прибыл начальник УИР, который имел встречу с начальником тыла 108-й дивизии, выезжал на местность, посещал военные городки, где должны были поставить водонасосные станции. Приехав в наш штаб и изучив генеральный план, сделанный на планшете, начальник УИР заслушал доклад начальника УНР о готовности воинской части к выполнению инженерных работ. Он утвердил план и выразил нам благодарность за своевременную и качественную подготовку к проведению работ.

Как оказалось, водонасосные станции, а их было две штуки, уже были в пути от завода изготовителя. На прилегающей к дивизии территории, для предстоящих монтажных работ была спланирована площадка, на ней сделали разметку и после доставки в Баграм установили станцию в проектное положение. Водонасосная станция размещалась в строительном типовом вагончике, внутри, на общей раме, были установлены два насоса (основной и резервный), имеющие единую обвязку из труб. В комплект входили электрический шкаф управления с электрическими кабелями, датчик давления, регуляторы, расширительный бак.

Заблаговременно были смонтированы две металлические емкости (резервуары воды 5 м³), их обваловали грунтом и выполнили благоустройство. Затем подключили станцию к действующей глубинной скважине и резервуарам и уложили в траншею трубы диаметром 100 мм. До потребителей (штаб, кухни и столовые, общежития и казармы) проложили новые трубы диаметром 30–42 мм. Обвязку труб и агрегатов выполнили сантехники, все электромонтажные работы выполнили электрики. Объект был досрочно сдан КЭЧ гарнизона и запущен в эксплуатацию. Таким образом, к лету 1985 года в Баграмском гарнизоне произошло введение в действие блочных водонасосных и канализационных станций, хлораторных и блочных котельных.

В авиационном военном городке весной этого года выполнили комплекс работ по строительству очистных сооружений с полями фильтрации. Удалось запустить сброс сточных вод на три карты (заглубленные площадки), разделенных земляным валом. К сожалению, не везде удалось обеспечить сброс бытовых вод в наружную канализацию. По-прежнему существовали септики и туалеты с выгребными ямами и продолжали работать ассенизационные машины.

Как Вы можете оценить результаты работы военных строителей по созданию и совершенствованию инфраструктуры водоснабжения в Баграмском гарнизоне?

Уже к концу 1986 года большая часть военно-строительных подразделений покинула Афганистан. Считаю, что Управление начальника работ в Баграме к этому моменту достигло значимых результатов в деле обеспечения водой личного состава гарнизона. Бесперебойная подача электроэнергии к водозаборам позволила безаварийно работать глубинным насосам и водонасосным станциям. Запас воды регулировался за счет установленных металлических пятикубовых емкостей.

Все поставленные задачи, исходящие от командования 40-й армии были выполнены комплексно и в полном объеме. Военные городки были укомплектованы жилищно-казарменным фондом, все медицинские сооружения и объекты использовались по назначению. Воинские части имели стабильное электроснабжение, водоснабжение и отвод хозяйственно-бытовых вод с территории».