Когда 30 января 2024 года я разговаривал с мамой героини моей книги «Герои СВО. Воронежцы» Валентины Галатовой Ириной Александровной Дымель, она мне сказала:

– У нас тяжелое событие… Погиб наш сосед капитан Максим Евгеньевич Андреев… Мы с ними жили одной семьей…

Я вспомнил, как мама рассказывала о нем, участнике Специальной военной операции.

И добавила:

– Занимаемся прощанием… Завтра состоится отпевание и похороним на кладбище в Дмитриевке…

Я понял: где лежит и Валя.

– Погиб 24 января… Был обстрел полигона в Иловайске…

И попросил передать поклон этому бойцу и от меня.

Теперь мною владело желание разузнать побольше об Андрееве и тоже написать о нем.

Долго откладывался наш разговор с мамой Вали, но почти через два месяца, 31 марта, он состоялся.

– Ирина Александровна, не рано позвонил?

– Нет-нет, мы уже даже позавтракали.

Понял: с внуком Даней, сыном Вали Галатовой.

– Я по поводу капитана Андреева… Когда вас свела судьба с ним…

Капитан Андреев

Ирина Александровна:

– С Максимом Евгеньевичем Андреевым мы познакомились, когда в 2015 году приехали покупать участок здесь в Дмитриевке (село Хохольского района Воронежской области). И он с его женой Ниной оказались нашими соседями. У них здесь, как дача, а сами живут в Воронеже. Оказалось, мы близки по возрасту, и сложились отношения. Ребятишки у нас, как двоюродные брат и сестра. Тоже близки по возрасту. У него дочка на два с половиной года старше нашего Даньки. Они постоянно вместе… Сам Максим Андреев на тот момент руководил бригадой электриков, они занимались электрификацией домов. Знаю, что одно время работал в администрации города, был главой поселка Тенистый. А еще раньше: после школы поступил в Оренбургское военное училище, окончил его и служил на Дальнем Востоке. В звании капитана уволился в запас. Уволился, потому что армия разваливалась.

Было время, когда к армии относились спустя рукава.

Ирина:

– То ее состояние его не устраивало. Всегда добивался порядка, справедливости. В деревне был заводилой. Когда приехали, на улице многие оказались родственниками между собой во втором, в третьем поколении. Двоюродные, троюродные братья. Сестры. Устраивали совместные праздники, посиделки. Когда Макс с Ниной сюда приехали, они стали заводилами. А мы с Ниной позже для ребятишек стали устраивать тематические, развивающие праздники. У Макса с Ниной двери всегда были открыты для всех, для соседей. Для друзей.

Когда мы только переехали в деревню, у нас дом еще был не достроен и газ не был проведен. Затянули с проведением газа. Мы-то думали: проведут, и переехали. Данька уже в школу пошел. То есть нам даже уехать нельзя. И вот начались холода, а ребенок в школу ходит. Так вот Максим с Ниной дали нам ключ от своего дома и говорят: «Переезжайте, живите у нас пока». Он через дом от нас. И мы жили как одной семьей. Они приезжали на выходные, а мы в нем жили неделю. Холодильник общий, готовили на всю семью. И потом постоянно к ним приходили. Кашу сварить, шашлыки сделать. Максим дома делал очень много. Гордился тем, что сделал: приводил в порядок участок. Для ребятишек костры устраивал с жаркой сосисок. Но это и у нас делал. И у них собирались все время. Очень активный, открытый и волевой. Если он сказал, спорить с ним было очень сложно. Практически невозможно, такой командир.

Когда стал вопрос, что здесь нужно улучшить дорогу, свет менять, проводить, долго все отнекивались, кто будет этим заниматься, Макс взвалил это на свои плечи, ездил, добивался. Правда, дорогу нам плохо сделали, тут у нас претензии к главе Гремяченского поселения (куда входит с. Дмитриевка), а вот электрику хорошо. Он добился.

– Вашу дочь Валю знал?

–Конечно. У нас отношения близкие. Он очень переживал и ругался из-за того, что она лезет «туда» (на Донбасс.– Прим. авт.). Возмущался: «Зачем она туда лезет? Ей ребенка нужно растить». Ругался сильно. «Она ведь не училась на военного». И когда началось (Специальная военная операция) и узнал, что Валя там, он не находил себе места, на кого она ребенка оставляет… Но когда с Валей произошло (погибла.– Прим. авт.), они с Ниной были рядом. Макс прибежал и еще один наш сосед. Первыми прибежали, как только узнали. Буквально при них мне сообщали…

И еще в марте 2022 года начал ходить в военкомат и добивался, чтобы его туда отправили. У него возраст, да и телосложение крупное, вес большой, и ему говорили: «Ну куда тебя? Молодых сейчас набирают. Куда ты лезешь?» Отказывали ему. Он полгода добивался, чтобы его туда отправили. Он ходил: «Я знаю, как воевать! Я этому учился». Но добился. Пошел добровольцем. Попало все на период мобилизации. Он уходил в октябре 2022 года, мы его провожали. Признавался, что на самом деле техника ушла сильно вперед. Сейчас все по-новому. И согласился на более низшую должность, чем занимал в армии. «Потому что, – говорил, – я не потяну сейчас. Мне это надо осваивать». Когда уходил, прощались, провожали его всей деревней. Очень надеялись, что вернется. Все ему желали вернуться с победой. Он мне сказал: «Я за Валюшку отомщу». Я тогда подумала, – Ирина Александровна заплакала: «Не надо ничего мстить, лучше живым вернись». Сказала ему, конечно… Но там он занялся немножко другим. Он стал заниматься квадрокоптерами. Ну, беспилотниками. И как говорил его сослуживец, он много внес в грамотную организацию этой работы и создал в их части обучение по работе с квадрокоптерами. Очень большое дело сделал.

Он созванивался с родными. В прошлом 2023 году приезжал на день рождения дочери. У нее 27 января день рождения. Добился, чтобы ему дали отпуск. Там хоть и обещали, что раз в полгода будут отпускать в отпуск, но не отпускали. Никому еще не давали, но ему дали, чтобы на день рождения дочки приехать, потому что позже очень нужен будет. Мы все его встречали.

«Всей деревней провожали, всей деревней встречали».

Ирина Александровна:

– Хотя в отпуске занимался только тем, что чинил машину. У них в части была волонтерская, возить гумпомощь, выезжать на передовую. Но машины туда, как правило, приходят бэушные. Не в очень хорошем состоянии. И вот дней десять отпуска только ее ремонту и посвятил. И на ней приехал, и на ней же и уехал. День рождения, конечно, он отпраздновал, с дочкой пообщался, но все эти дни не отдыхал, а занимался починкой. И закупкой всего, что заказали. А Нина, жена его, постоянно занимается волонтерской деятельностью. Постоянно собирает посылки и отправляет на фронт. Когда Максим на СВО уехал, она думала, чем себя занять, чтобы отвлечься от грустных мыслей. И стала делать шоколад ручной работы. И она постоянно ребятам шоколадки свои, конфеты шоколадные отправляла на фронт и ему тоже. Ну и здесь в деревне собирали постоянно кто что. Заготовки разные. Полную машину загрузили и отправили Максу.

Он, конечно, созванивался. И они к нему ездили, когда он бывал в точках далеко от передовой. Где безопасно. Вот новый 2024 год наступал и на Новый год Нина с дочкой к нему поехали. Они находились недалеко от Мариуполя, но ближе к нашей границе. И он попросил привезти костюм Деда Мороза и Снегурочки. И вот бойцов поздравляли: он наряжался Дедом Морозом, а дочка его Снегурочкой. Она высокая, стройная. Ей 12 лет было. Напекли блинов для бойцов, и они дарили подарки и поздравляли в костюмах Деда Мороза и Снегурочки.

– Праздник и на фронте праздник…

Жизнь военных не отрывалась от мирской.

Ирина Дымель:

– У него очень много друзей, причем не только здесь, а в разных городах. Когда я Нине говорила: «Ты хоть привет от нас передай», она: «Ир, если я от всех буду приветы передавать, то минут сорок это займет…» Они всегда бросались всем помочь. Семья всем всегда шла на помощь. И сейчас это показательно, потому что столько людей Нине помогает, что она сначала была в шоке: все держалось на Максе в семье. Не то что она ничего не делает. Все мужские вопросы и принятие решений все было на Максе. Строительство, ремонт, машина, какие-то организационные. Она говорит: «Я могла себя чувствовать девочкой рядом с ним. Рядом со мной мужчина. Сейчас, – говорит, – я не знаю, как быть. Но при этом огромное количество друзей. И все бросаются на помощь по первому зову». И даже без просьб откликаются.

– И вот вы узнали о трагедии.

Ирина Александровна:

– Да, мы узнали, причем это произошло накануне дня рождения его дочери. То есть мы поехали поздравлять и выражать соболезнование… Погиб он 24 января, а привезли его через неделю после гибели. Опознан был сразу. Прощание в храме в Тенистом. Духовным отцом его был настоятель храма в Тенистом, он его провожал на фронт, и вот там было отпевание.

Потом привезли к нам в Дмитриевку и похоронили на кладбище недалеко от Валюшки. Наши соседи флаги поставили на Валюшкину могилу и на Макса. Но также хоронили всей деревней. Сами выкапывали могилу, сами хоронили. Очень много людей было. Курсанты. Почетный караул. Залпы…

Приехали сослуживцы. Один, который его непосредственно сопровождал. Вместе они служили. Еще несколько человек.

– Как погиб?

Ирина:

– Был на полигоне… Мне оценку сложно давать, но все однозначно говорят: как организаторы могли такое допустить?! Ни укрытий. Собрали на полигон с очень такой специальностью, которая сейчас самая востребованная. Приехали сами инструкторы, которые экзамены принимали. Приехало много людей сдавать экзамены по управлению квадрокоптерами. Макс привез своих бойцов, которых он обучал. И еще его друг там был. Он еще встретиться с другом поехал. Они созванивались за полчаса до обстрела. Выслали фотографии, что они встретились там. У него тоже остались жена и двое детей… Тот окончил курсы, поехал экзамены сдавать. А Макс своих бойцов привез. И обстреляли «хаймерсами» этот полигон. То есть собрано много народу, с востребованной специальностью…

Я слушал, а у меня переворачивалось все внутри.

Ирина Александровна:

– Много информации прошло, и там не первый раз эти экзамены проходили. Как можно допустить много человек с дефицитной специальностью в одном месте в одно время и никаких укрытий. И все открыто. Это такая лакомая цель для украинцев, что было бы глупо не обстрелять.

На могиле капитана Андреева

Я вздыхал.

Но что бы там ни было, родные должны знать правду, пусть и горькую.

Как хотелось, чтобы ошибок становилось меньше.

– В каком он звании был?

Ирина Александровна:

– Капитан. Он всегда говорил: «Я не за званиями туда поехал… Не за наградами…» Он не выбивал их, он занимался работой, четкой, слаженной. Знаю, что у него медаль участника СВО. Но там всех награждали. Про другие награды пока неизвестно. Я думаю, посмертно через какое-то время придет. Ведь Валюшку через год наградили.

Ирина Александровна мне рассказала про друга Максима Евгеньевича и прислала номер его телефона.

15 апреля 2024 года я разговаривал с ним.

– Павел, мне о вас говорили, что вы были знакомы с Максимом Андреевым…

Павел:

– Да, конечно. Еще как знакомы…

– А познакомились…

– Я уже был лейтенантом, а он мальчишкой. Я был его тренером по тхэквондо. Мы даже жили в одном подъезде, а потом я переехал в другой дом. Поэтому знаю его с детских пор. Видел его пацаном, который мне в какой-то степени может напомнить Гагарина. Я имею в виду в том плане, что человек был очень правильный. Каждый из нас, мальчишек, обладает какими-то возможностями, способностями. При этом мы любим подурачиться, сделать что-то не так, даже назло.

– Конечно, мы же пацаны…

– Да, у него было удивительное качество, он был очень правильный. Не в плане «отличник» и так далее, а в плане того, что рос он без отца, а таким стал. Отец-то был, но я не вдавался в подробности…

– Понятно, – я слышал много историй о безотцовщине и услышать еще одну не хотелось.

Павел:

– Мама у него была военной, прапорщиком. Служба, занятость. Думаю, ее для него было не так много, а из всех сестер, включая двоюродных, он был старшим. Поэтому он для них был как отец, как дядя, как брат. Когда на даче работал и так далее, то все выпадало на него. При этом мама очень волновалась, потому что он был парень крупный для своего возраста, боялась, что кому-нибудь где-нибудь съездит…

– Парень ведь…

– А учитывая, что полигон, на котором было много детей полковников и так далее, в том числе в их классе, а тут он кому-то.

– А что за полигон? – перебил я. – Я сам на Байконуре жил…

– Эмба… Полигон зенитно-ракетных сухопутных войск. В Казахстане, Актюбинская область.

– Выходит, вы гарнизонный… Так вот вы лейтенант…

– Да, я лейтенант. У меня ситуация следующая: до военного училища занимался биатлоном. Потом мне начистили рыло, я пришел к одному парню, который биатлоном занимался, потом с тренером поссорился и ушел. Я пришел к нему: «Серега, обидели…» Он: «Разобраться нужно?» – «Нет, ты меня просто научи». И мы с ним по утрам бегали, две пары боксерских перчаток, ну и он меня гонял. Ну и потом, уже в училище, тренировались в бассейне, я с парнем столкнулся, у меня вылетела правая рука и потом стала постоянно вылетать. Ну и было, как это в юности бывает, пара схваток, и рука вылетает, и я как с пустым рукавом. Ну и когда я уже лейтенантом приехал, там был паренек с Украины, тренировал, тхэквондист, и взял нас, взрослых, начал рассказывать, учить, тянуть. Мы стали тренироваться. Потом развал Союза, он уехал на Украину и взрослые все отвалили, а пришли дети. И я, не имея пояса, но опыт тренировок был, ведь лыжи, биатлон. И стал тренировать…

– Секцию повели…

– Ну да. А параллельно была другая секция по карате. И ребята приходят, еще ничего из себя не представляют, но начинают друг перед другом пыжиться: «Ваше карате – это говно, ваше тхэквондо – это дерьмо». А мы (секции) жили между собой нормально, конфликтов не было. У них (каратистов) группа была большая, потому что тренер, который приехал, пояс имел и набрал группу человек за тридцать. А я сказал: моего опыта недостаточно, поэтому больше десяти я не беру. У меня было восемь ребят, и я их тренировал. Ну и как-то раз пересекаемся, мне говорят: «Слушай, твои вчера некрасиво себя повели». Я: «В смысле?» – «Пришли на секцию, сели и давай ржать». Я сказал: «Хорошо, проведу беседу, такого больше не будет». А мы тренировались в разных залах, вот мои приходят, я их построил, говорю: «Ребята, такая история до меня дошла, что пришли, ржали. А когда люди работают, это хорошо? Вы думаете, вы красиво выглядите? Когда вы тренируетесь, у вас все правильно?» И в это время открывается дверь, заходят каратисты, заходят культурно и говорят: «А можно на вашей тренировке побудем?» Я говорю: «Конечно, да». Они садятся, я поднимаюсь наверх, потому что зал маленький. И говорю своим: «Вы у меня сейчас умрете».

– Тхэквондистам?

– Да. То есть я сейчас должен показать тем (каратистам), что мои не хуже. И при этом их еще надо наказать. Как потом Максим все это вспоминал, а я помню, что в конце заставлял держать ногу и выводить удар, так вот он говорит: «У меня не только нога тряслась, у меня рука тряслась». И вот мои выползают с тренировки без сил, а те (каратисты) ребята подходят и говорят: «А можно мы к вам будем ходить?» А я понимаю, разразится такой конфликт.

– Еще бы, каратисты к тхэквондистам сбежали…

– И я говорю: у вас своя школа, у нас своя. Тем более вы «японцы», мы «корейцы». Если у вас желание есть, у вас в неделю три раза тренировка – понедельник, среда, пятница, а у нас – пять. То есть, пожалуйста, во вторник, четверг приходите. А в остальные дни это ваша секция. Ну и вот они сдружились после этого: тхэквондисты и каратисты. Стали вместе ходить, дружить и так далее… Я про Максима могу рассказывать часами. То есть когда он сражался, я ему кличку дал «Гладиатор». При этом я ему говорил: «Я тебе эту кличку даю не в положительном плане, а в отрицательном. Потому что ты выходишь на любого противника и работаешь просто на убой. Одно дело, когда мы выходим с тобой, ты видишь, что я работаю, чтобы быть выше каждого на чуть-чуть, чтобы он тянулся. Но я не сношу парня, который и легче меня…» А Максим уже был высокий, крепкий.

Максим Андреев (слева)

– На фото крупняк…

– Это в возрасте, а тогда крепкий, высокий, выше всех… То есть у него напролом. У него каждый бой был, как на фронте. И я долго не мог ему обратное доказать…

– Выкладывался…

– Да. Но что у него было прямо с самого детства, это порядочность. Абсолютно во всем. В мелочах. И мама боялась, как бы он, ну я вам уже сказал…

– Не дай бог, кого-то снесет…

– Да, она понимала, что даже до того, как мы стали тренироваться, он уже парень здоровый…

– Известно, что Максим пошел в военное училище. А почему?

– Тут как. Если у человека родители работают на заводе, он привел его, тот увидел, как металл плавят, трактор делается, и гордость уже оттуда. И он на завод. И здесь неважно, что отца нет. А у Максима мать прапорщик, здесь все вокруг военное, – произнес Павел и немного отвлекся: – Конечно, наш городок Эмбу с вашим Байконуром не сравнить…

Байконур (точнее, Ленинск) занимал куда большие территории.

– А я еще в Домбаровке жил, – подчеркнул свою осведомленность о военной жизни, – правда, недолго…

– Знаем. Прилетал туда, Среднюю Азию я вообще облетал вдоль и поперек… Так вот насчет училища. В Эмбе пацаны, а родители зенитчики-ракетчики… Военная форма кругом. Есть гражданские, но разница очевидная. В поведении, в образовании, в интеллекте. Понятно, что пацаны почти все мечтали о военной карьере. Кто об авиации, но здоровье не позволяло. Вот Максим первый раз не поступил в Оренбургское зенитное. У него были некоторые проблемы со здоровьем. А он скрывал. Но ты можешь скрыть здесь, тебе чуть помогли, а ты поехал на комиссию чуть выше, и на той комиссии тебе говорят: «Парень, у тебя…» И на следующий год он готовился уже в полном объеме. То есть здоровье подгонял, физика (физическая подготовка) у него и так нормальная была. И военную жилку привил себе сам… Когда был в училище, мы с ним пересеклись трижды. Первый раз случилось так. В Оренбурге был авиационный ремонтный завод, мы пригнали туда самолет на ремонт, пробыли там несколько дней, сдали его, а потом через несколько месяцев приехали его забирать. Так вот, когда пригнали, я с ним увиделся… Маленькое отступление. Когда он тренировался у меня мальчишкой, фамилия у Максима была Душкин. По отцу. А перед получением паспорта он принял решение взять фамилию матери, потому что она его воспитывала. Поэтому в училище я его искал как Андреева. А в Оренбург я приехал после Чечни. Поэтому для него я был героем. Уже потом я ему говорил: «Максим, ты пойми. Я летал на Ан-26. Я не бомбил. Как бойцы с автоматом по горам не бегал. Мы, конечно, в боевых действиях участвовали, пользу мы приносили, но это совсем не та романтика… Да, у нас разные ситуации были, но…» Ну вот, я приезжаю, он на первом курсе. Я прихожу в училище, в казарму: «Мне нужен курсант Андреев». Мне говорят: «Он в карауле». Я выхожу, жду. Подъезжает машина. Выходит он. А он сержант – командир отделения. Он увидел меня, ломанулся, а командир взвода: «Куда ты?!» Он кричит: «Брат приехал». Мы так друг друга и называли: братья. Я старший брат. Его мама всегда говорила мне: «Ты был старшим братом и отцом». Так вот, нас трое. И есть младшенький. Максим моложе меня на восемь лет, а младшенький – младше его на восемь лет. И вот когда все случилось (Максим погиб), младшенький оказался реально мужчиной. Его помощь семье (Максима) была максимальной… Ну, а тогда я прихожу к командиру роты, говорю: «Слушай, отпусти парня с ночевой». Он: «Ты же понимаешь…» Я ему, мол, ну я не с фронта, но все равно. И мы с Максимом пусть не по крови родственники, а близкие люди, я тренером у него был, то есть гарантирую, что парень никуда не попадет и я его завтра верну. Командир пошел навстречу, я Максима забрал.

Павел продолжал:

– Мы, естественно, после горбачевского сухого закона (1985–1987 годы) сначала посидели с моим экипажем, потом пошли в кабак, там выпили, и там я его научил третьему тосту, которому нас летчиков научила десантура. Мы с ней пересекались. В Вооруженных силах есть третий тост, он поднимается за тех, кого больше нет. Пошло это с Афгана. При этом во время Афгана и после Афгана были те, кто его в армии не признал. Моряки: «За тех, кто в море» – поднимали третий тост. Погранцы: «За тех, кто на границе»… Но со временем после конфликтов, которые были, все это пришло к одному, что третий тост везде стал единым. При нем не произносятся никакие речи, его выпивают молча и не чокаются. Поминают. Ну, а десантура научила этот тост выпивать стоя. Мы как-то с полковой разведкой пересеклись, помянули. Выпили. И с тех пор у нас стало традицией… Вторая встреча с Максимом года через три-четыре. А может, по телефону разговаривали, и он рассказал мне такую историю. «Помнишь, ты меня научил пить третий тост?» – «Конечно». – «Один раз очень помогло. Мы, курсанты, пошли в увольнение. А денег у нас впритык. Зашли в кабак, заказали бутылку водки на всех, понимая, что это каждому три рюмки. И закуски почти не было. А мы в гражданке все. Ну, выпили по рюмке, по второй и потом молча все встали и, не чокаясь, выпили по третьей. Ну и все, денег нет, надо уходить. А официантка подходит и: „Ребята, вам две бутылки водки передали“. – „Мы никого не знаем“. – „Передали“. Потом подходит: „Вам от другого стола закуска“. Мы поворачиваемся, не понимаем, а там седые мужики сидят: „Курсанты, это вам за то, что военную традицию чтите“».

Курсант Андреев

За живое взяли.

Cтарший брат:

– Ну потом был момент, когда я попал прямо на выпуск. Причем это произошло случайно. Он мне как-то сказал, что выпуск в такой-то месяц, такой-то день. Я ему сказал: «Максим, я не знаю, мы в Оренбург очень редко летаем». Ну и получилось, как будто кто-то сверху сказал. Я сидел, приходит экипаж, я проверяю готовность. Они говорят: «В Оренбург». Я понимаю, что такая возможность больше не подвернется. Ну и я штурману говорю: «Полечу с вами». Ну и полетел, увидел там маму Максима, сестру, ну, а на построении мне сказали, где он будет стоять. И он увидел меня в толпе приглашенных, родителей, зрителей, прямо напротив себя.

Вот радости у парня.

– Ну и потом получает распределение в Биробиджан, уезжает туда…

– А как распределение?

– Насколько помню, он не был среди отличников, которые выбирают. Поэтому в гарнизоны, скажем, «шоколадные» он понимал, что не попадет. Он беседовал с офицерами и информацию из первых рук получил. В Биробиджан не было дикой очереди, он поехал туда. Их часть ездила на полигон. Уже не в Эмбу, потому что Эмбу перевели в Россию, а на другой, в Ашалук, Астраханская область. И там они показали по сравнению со многими частями лучшие результаты. Он рассказывал, как посылали на мишень две ракеты притом, что первая, может, и собьет, но чтобы было гарантировано, то вторая. Он говорит: «Мы били по одной». То есть настолько были уверены в успехе, что для меня было удивительно. То есть я понимал, что вероятность поражения зенитно-ракетным комплексом не 100-процентная. Допустим «Патриот», мы-то их изучали как противника, и я понимал, что примерно то же самое, 80 процентов. То есть 20 процентов, что даже если ты не маневрируешь, нет условий радиоэлектронной борьбы, и так далее, даже в этом случае 20 процентов, что не попадешь. А ребята были настолько уверены, что работали по одной ракете, понимая, что этого достаточно для поражения… Но это годы, когда идет развал армии. Макс, с одной стороны, я говорил, как Гагарин, правильный, он мог найти общий язык даже с бандюками. Даже в 90-е годы он не мандражировал, он смотрел в глаза, он говорил спокойно. И это вызывало уважение не только у курсантов, но даже у криминальных типов… Ну, а в армии, когда человек настолько независим, не щелкает каблуками, это не всегда плюс для него. Поэтому, когда пошло сокращение армии, а оно как раз в эти годы шло, он оказался не совсем удобным.

– Это какой год?

– В 1996-м поступил в Оренбургское училище, – Павел прикинул: – в 2001 году окончил. Лейтенант, старший лейтенант. Он уходил капитаном…

– При мебельщике (министре Сердюкове)?

– Да, когда пошла эта чехарда… Тогда рубили все подряд!

– А он все служит…

– Да, как начинал в Биробиджане, там и оканчивал. Когда с ним говорили, он рассказывал, что доходило до того, что подставляли сильно. То ли «зуб» на него был. В общем, получилась такая штука, где его сильно подставили… Помню, ему нужны были деньги, и он обращался к друзьям. Показательно, что в то время всем было тяжело, и он обратился ко многим, и, как я понимаю, никто практически не помог. И он обратился ко мне. Ему нужна была сумма, которая по тем временам была большой. Мы посмотрели: у нас это все, что есть, и я посоветовался с женой. Она говорит: «По-другому нельзя?» Я говорю: «Нет». И мы отправили деньги. Он слово сдержал. Вернул, ни дня опоздания, все абсолютно четко. И он такой во всем.

– Так что с увольнением?

– Идет сокращение. Какое-то количество нужно оставить, кого-то сократить. И он сказал: «Я меняться не буду, жопу лизать не буду никому…»

– Поэтому и попал…

– Ну, да. Как он говорил: «Уже ясно было, что мы не остаемся в армии. Сидели и спокойно ждали. И тут пуски в Ашалуке, и туда нужно поехать и отстреляться. Насчет тех, кого оставляют, понимал, что те в плане „жополизов“ молодцы, но на стрельбах они не будут лучшими. Командир пришел к нам и говорит, если хорошо отстреляетесь, я всем выпишу премию». И Макс говорит: «Мы поехали, заняли первое место, а премию нам, конечно, не дали…»

Курсант Андреев с Павлом

– Я писал в книге «Герои Сирии. Символы российского мужества» про экипаж бомбардировщика, который всадил ракету прямо внутрь бункера боевиков. Обещали два ордена: командиру и штурману, а закончилось, что никому – ни летчику, ни штурману – не дали.

Павел:

– У нас же как в армии говорили еще со времен Отечественной войны:

– Конечно, это не система. Но я в отделе кадров областного управления милиции работал и знаю, кто себя в приказы на поощрения вписывал…

Павел:

– В Биробиджане Макс был с первой женой. Она закрытая, не такая открытая, как он. Макс рассказывал, что в ее семье командир – мама, папа мужик хороший, но бесхребетный. Ну и естественно, каждый ребенок строит отношения на базе того, что видит. Первая жена пыталась Макса поломать, а поломать Макса, – Павел засмеялся, – невозможно. Его не смогли сломить ни бандюки в Оренбурге, ни папины сынки в Эмбе, ни командир в Биробиджане, ни тренер. Соответственно, он уехал, с собой позвал жену, а она сказала: «Ты никуда не денешься, ты вернешься», ну Макс, сами понимаете…

– И он оказался в Воронеже…

– Да.

– А как?

– Когда выводили из Эмбы, его мать получила квартиру в Богучаре.

– В Воронежской области.

– Да, там строился городок и получали. И он приехал к матери. Но мозгами понимая, что здесь ему работы не найти, рванул в ближайший город Воронеж. Он сказал: «Мам, я ничего не боюсь, руки у меня растут из нужного места, голова у меня на плечах, от работы я не бегаю, поэтому в любом месте себя найду, пробьюсь…»

– А как оказался в Дмитриевке?

– Он здесь второй раз женился. На Нине. Они купили в Дмитриевке домик. Он тогда уже мне говорил: «Вот вы приедете в деревню, увидите халупу, а когда узнаете, какие там живут люди, вы поймете, как там хорошо…» Сейчас, когда я в Дмитриевку приезжаю, я вижу, какие там хорошие люди, добрые, отзывчивые. Но Макс был тем стержнем, который всех их объединял. Он бросал клич, и делалась детская площадка. Делался навес, под которым собиралась вся деревня. Все собирались и садились независимо от того, дождь, снег, и отмечали праздник. Он провел электричество, поставил столбы. Свет появился. Вот мы едем, дорога разбита, при нем такого бы не было. Потом, когда он работал на разных должностях, одно время был главой Тенистого. Когда он стал, народ-то у нас всегда к руководителям относится предвзято. Особенно, если кто-то воровал или просто ничего не делал, щеки надувал. А Макс приехал туда, с одной стороны, с другой – людская агрессия. Ему высказывали: «Вы…», «Вы…» А потом я приезжал, через год, как он стал главой, отношение людей – ну небо и земля. Помню, когда мы хоронили Максима, подошла женщина: «Я директор школы»… И простые люди подходили, ну это не передашь. Но это было искренне, по-честному. Они были рады, вспоминая, что он делал. И потом еще был момент. Он приехал из Биробиджана, у него в то время не было никого. Я уже сказал, познакомился со своей будущей женой Ниной, а у нее квартира на улице Острогожской.

– Я на соседней улице живу…

– Так вот у нее такой старый дом, такая убитая квартира. Хозяйка как может создает уют. Но ты видишь старые розетки, электричество старое, гнилые трубы и так далее. Когда он был главой в Тенистом, что-то нужно было ему сделать. Он руководитель, и он обратился к ребятам: электрики, сантехники, нужно сделать. Они: «Ну, конечно…» Они приехали делать, за плату, конечно, и вот когда они вернулись, по городку, по Тенистому пошла молва. Они стали говорить: «Когда мы приехали, обалдели. Мы думали, ведь глава, он ворует, а мы приехали: просто халупа. А сам он, ну не с голой задницей, а в условиях, ну, как Павел Корчагин…»

– Все для людей.

– Да. Вот тогда это пошло, люди стали относиться с уважением, и, когда я приезжал, это было видно.

Мы говорили.

Павел:

– Макс аккуратный человек… Вот у меня в машине бардак, на даче бардак. У меня жена очень аккуратная. Щепетильная. Не она, у меня бы был бардак во всем… У Макса же все четко… Я знаю многих людей, у которых все хорошо, но у Макса: у него мотоблок – он работал, у него инструмент, весь работал, при этом он сделал так, что все удобно, аккуратно. Чтобы ты ни искал, а знал – где что. Любой человек мог подойти к нему, при этом Макс не был легким человеком. Он Скорпион. Он жрет себя, он жрет других. С другой стороны, я слышал такое выражение и не думал, что это про Макса. Если у вас есть Скорпион, то у вас нет человека надежнее. Скорпион никогда не простит предательство. Надежнее человека у тебя не будет. Он порвет себя, во всем себе откажет, семье даже откажет, но другу поможет…

Мы все любим детей своих. Он над дочерью не просто трясся. Над каждым моментом, на мой взгляд, может, и банальным, над каждым ее маленьким движением. Он с ней практически никогда не сюсюкался. Он говорил с ней, как со взрослой, объяснял, как взрослой. И она была папина дочка. Она, понятное дело, маму любит, но правильно говорят: когда у мужчины рождается сын, он становится отцом, а когда рождается дочь, он становится папулей. Вот это тот самый случай. Вот он был папулей от первого дня и до последнего… Мы все люди, где-то берем хорошее, где-то плохое, и очень часто со временем мы становимся хуже. Ну, просто потому, что у нас есть какие-то юношеские принципы – это хорошо, а это плохо, – потом тебя жизнь ставит и ты, какая-то приграничная полоса, а она очень размытая, ты понимаешь, что в плохую сторону сделал полшага, ничего страшного, и человек часто делает один такой маленький шажок, потом второй, мы становимся более меркантильными, у нас своя рубашка ближе к телу… Вот у Макса, всю свою жизнь оставался не просто порядочным, а у него это было даже какой-то болезнью. То есть если он где-то видел что-то непорядочное, то он мимо этого не пройдет, обязательно скажет независимо от того, какая должность у человека, какой возраст, какие даже в прошлом заслуги. В этом отношении он был правильный, как Павел Корчагин… И понятно, что он был душой компании. Он умел рассказывать, он умел говорить, он умел какие-то вещи вспоминать. И это подавалось настолько сочно, что каждый видел, даже чувствовал запах того, о чем он говорит.

– И вот он на гражданке на многих работах, и Тенистый, и электрику провел…

– Когда он ушел из градоначальников Тенистого, люди, конечно, были недовольны…

– А причина ухода?

– У него что-то с его руководством… Он же правдоруб! Вот он в Тенистом, значит, в Тенистом должно быть все лучшее. А у нас не любят таких. Вот ему нужно заниматься электрикой, он пошел рядовым электриком, обучился, потом когда начали работать бригадой, возникают моменты – нужно решить какие-то вопросы, он решает, и ему: «Не надо электриком, ты езжай туда, пробивай смету», «Пробивай нам работу»… И благодаря пробивной способности многое делалось… У нас в авиации есть дальнобойная бомба. Я говорил: «Макс, ты по своей пробиваемости сильнее дальнобойной бомбы»…

– Таких бы побольше градоначальников…

– Я присутствовал на похоронах много раз. Разных людей. Хороших людей, очень хороших людей. Вот такого, как у Макса, чтобы самые разные люди говорили не по написанному, не то, что надо сказать, а произносили то, что было на душе, я такого не помню. И другое, когда люди могли говорить, но они не смогли…

– Чувства переполняли…

– И вот Донбасс… Вы обсуждали с ним, что там?

– Конечно, мы как родственники. Мое мнение для него тоже было важно. Несмотря на возраст, на свой опыт, но он живо интересовался. Вот Олимпиада.

– Которая в Сочи в 2014-м?

– Он говорит: «Я не смотрю. Это деньги, отобранные у моего ребенка». И отношение к власти, к Путину было не хорошее. Я говорю: «Остановись, Максим. У тебя хлещут эмоции, ты кого-то наслушался. Вот посмотри, когда Путин пришел, страна была не просто разваленная, а на коленях. Ее можно было брать голыми руками».

– Да, вот Чечня… Боевики пошли на Дагестан…

– Да, Чечня первая и Чечня вторая, я там и там был и могу сказать: это небо и земля. Первую мы были с голой жопой просто, а во вторую мы что-то из себя представляли. Конечно, возьми колхоз разрушенный и попробуй его восстанови. Ты возьми страну, в которой все прогнило, все куплено, везде американцы, Запад. И настал момент, мы спорили, но каждый оставался при своем мнении. А потом у меня и жена Ирина впряглась, говорит: «Послушай, Максим, страна завоевала определенный авторитет, второе – построены стадионы и прочее, чем могут пользоваться те же дети. Чего не было в нашей стране. Значит, это все тоже не зря?» И вот потом приезжаем, а он: «Ты знаешь, я поменял свою точку зрения».

– Ведь переживал за Россию…

Павел:

– И он говорит: «Действительно, ты прав». И потом прошло еще время, и я уже не помню, это перед СВО или когда началось, он приезжал к нам и: «Знаешь, я задумался над тем, для чего это Путин еще тогда делал». То есть он поменял свою точку зрения. Ну, а когда вернули Крым, мы все поддерживали. А когда объявили СВО, то здесь мы, не могу сказать, кто был первый, по-моему, я: «Я хочу восстановиться в армии».

Выходило, Павел тоже уволился.

Павел:

– Он: «Я тоже». Проходит время, я приезжаю: «Меня не берут». Он: «Меня тоже не берут». Макс пытался. А у него связей полно. Он знал военкомов. Ему: «Вали отсюда, я тебе ничего не дам». (В смысле – никакую должность в армии.) Он пытается туда-сюда. Ему что-то обещают, но не делают. В общем, это продолжалось не месяц, не два и не три. И потом он находит своего однокашника по военному училищу, который был военкомом в Орске.

– Я там жил под Орском в Домбаровке. Там военный городок.

Павел:

– Он призван не из Воронежа, а из Орска.

– А как из Орска? Он же не жил там…

– Вот так!

– Дальнобойная бомба! – восхитился Андреевым.

Павел:

– Макс – хороший пэвэошник. Причем пэвэошник на С-300. Когда решение приняли, ему пообещали, что его возьмут, мы с ним разговариваем, он говорит: «У нас мужики поехали, где-то на БУКах были, уже погибшие есть». Несмотря на это, едет туда. Там формируется их бригада. Он приезжает, а его документы утеряны. Его как пэвэошника никто не берет. В конечном итоге ему говорят: «Слушай, вот есть место в артиллерии, пойдешь?» – «Пойду». То есть он оказался не там, он ничего не учил, точно так же, как я в артиллерии, что свинья в апельсинах.

– Недавно писал про офицера: его послали на должность в штаб батальона, он приезжает в часть, а ему: «Есть только должность взводного», и он пошел на взвод…

Нас переполняла гордость за наших бойцов.

Павел:

– Потом мы начинаем потихоньку переписываться. Меньше полгода прошло, Макс приезжает на день рождения дочери. И мы приехали тоже. Мы пересекаемся, с ним разговариваем, естественно, по-мужски выпиваем, как положено, не одну рюмку «чая». И я говорю: «Макс, что у тебя самое сложное там, на фронте?» Он говорит: «Синька».

– Что?

– «Синька. Бухают все». Я говорю: «И чего?» Он: «Ты не поверишь. Там большей частью мужики, как ты, вырвались от мамок, жен и бухают по-черному. Ни должности, ни звания, все по барабану. Двое бухали, взрыв. Мы прибегаем, то ли один другого, то ли сами игрались, лимонку взорвали… Погибли. Дошло до того, что я начал морды бить. Потом, я понимаю, что остановить так словами невозможно, поехал, навел отношения с военной полицией, взял у них резиновую дубинку, взял наручники, и…» Его боялись. Даже вот видео с ним смотришь, он Дедом Морозом поздравляет. Видно, что он держал всех в ежовых рукавицах.

– Молодец! – вылетело у меня.

Служа в милиции, я начинал с должности заместителя начальника медицинского вытрезвителя и знал, какое это хлопотное дело.

Павел:

– В своей части он смог это сломать. Потом он приезжал, я спрашивал, а он: «Очень тяжело. Ломается очень медленно». Потому что когда весь организм заражен этой гадостью, трудно. Говорит: «Привожу врача. Врач рассказывает: если вы напьетесь и вас ранило, у вас кровь не будет сворачиваться, открытое кровотечение и вы умрете от потери…» Не пронять.

– Но нашел действенный способ… – вспомнил я дубинку и комплекцию Андреева.

– Ну, мы, родственники, друзья, пытаемся помочь, потому что с ним разговариваем, им нужен транспорт. У него была машина УАЗ «Патриот», которую списали, и она должна быть утилизирована. Ее местные механики как-то там восстановили. Он на ней ездил. На ней приезжал на день рождения дочери. Ну и потом я с ним разговаривал, он говорит: «Все, УАЗ умер. Я на этом УАЗе от танка уходил. Восстановлению не подлежит». Я говорю: «И как ты теперь?» – «Ну как? Когда надо, на КамАЗе еду. Надеюсь, что как-нибудь восстановим этот УАЗ».

– Он с квадрокоптерами-беспилотниками работал…

Павел:

– Тоже как это получилось. Я пытался восстановиться в Вооруженных силах в авиации, потому что понимаю, что от меня в пехоте толку мало. Что подводники, что мы, летчики, ну, наверно, еще ракетчики стратегические, мы…

– Для других родов войск непригодны.

Павел:

– Если ребята, пехота, и в лагерях жили, в палатках, то мы изнеженны, избалованны. У нас другое. Но как мне сказали не раз, не два и не десять, я решил попытаться на беспилотники. Я Максу все это рассказывал, и он: «Ты знаешь, я тоже не понимаю. Мы читаем, наши артиллерийские системы западным-то уступают. В контрбатарейной борьбе мы проигрываем. У них дальность больше, чем у наших…» И он говорит: «У меня в один день из трех командиров батарей два 200-х (погибли) и один 300-й (ранен)». И он поднял речь о том, что нужны беспилотники-квадрокоптеры. И ему сказали: «Раз ты это сказал, ты этим и занимайся». Он сказал: «Не вопрос».

– А что он о результативности беспилотников рассказывал?

– Да не успел. Он ребят обучил, и они под удар попали. И они практически все погибли. А уже ребята, которые приезжали на похороны, мы с ними познакомились, они работают. Когда они уезжали с поминок, я подошел к ним и говорю: «Слушайте, мы с Максом, когда говорили, он сказал, что нужен беспилотник, желательно тепловизоры». Они говорят: «Нужны». – «По-прежнему?» Дали координаты. Я: «Доставим». Вот в воскресенье собрали деньги, купили. Теперь отправим. То есть дело Максима продолжаем.

– Пьянку поборол! – в очередной раз я восхитился капитаном Андреевым.

– В армии есть хорошая поговорка «мягким х… порядок не наведешь». А когда тут настолько поражено, по-другому было просто нельзя.

– Он как Илья Муромец…

– Как ледокол… На ком держалась часть.

– А как с гуманитаркой? – спросил я.

–Я сказал, у него был раздолбанный УАЗ «Патриот». Потом мы купили «Ниву» и ему отдавали прямо в Луганске. Мы приехали с его женой, а он с двумя ребятами. Я был со своим механиком, который машину гнал, а он со своим. У нас механики, как родные души. Мы стояли, а они вцепились друг в друга… И вот мы вернулись домой, а буквально пару дней прошло, я позвонил, и он говорит: его механика убило осколком… Потом «Нива» тоже полетела. И мы сели выбирать, какую машину купить, и я говорю: «Мужики, давайте „Ниву“. Она самая проходимая». На охоте с охотниками разговариваю. Они говорят: «Какую „Ниву“?» – «Трехдверку».– «Почему трехдверку?» – «Она самая проходимая». А они: «Он один будет ездить?» – «Не знаю».– «А вот представь себе: он взял двух пассажиров. Они едут, обстрел начался, водитель выскочил, а те, что на заднем сиденье?» – «В западне…» И потом: «Берем пятидверку». Начинаю разговаривать, а мужики, кто соображает: «Ты коробку поменяй на ней».– «Почему?» – «Потому что „Нива“-пятидверка сделана для рыбаков. Ты едешь 80 процентов по шоссе и только 20 процентов по какому-то бездорожью. И как будешь по бездорожью? Коробка пятиступенчатая убивается очень быстро. Убьется коробка, летит все. Поэтому убирай пятиступенчатую коробку, ставь четверку. Она будет служить дольше». Мы еще металл снизу наварили на случай взрыва, чтобы защита какая-то была. Машина была почти на тонну тяжелее.

– «Нива» сейчас бегает, помогает?

– Вышла из строя. Мы в декабре (2023 года) отвезли туда новую коробку и все запчасти, которые они сказали. В декабре мы привезли, а в январе он погиб… А в это время уже сделали новую машину, у него была новая «Нива». Но я вдову спрашивал: «„Нива“ что?». Она говорит: «Бегает». Работает до сих пор.

– Конечно, ему техника была нужна: выехать, квадрокоптер запустить… А когда собрали деньги на «Ниву», кто-то жался?

– Конечно, люди разные. Вообще, скажем так, среди военных все по-другому все равно. У меня одноклассница тоже собирает деньги, но она: «Люди так инертны». Я: «Но мне проще. Все-таки военные…» Есть кто-то, кто промолчал, но у нас таких мало. В том году я бросал клич и мы три машины отправили. Одну мы «Киа Риа» брали, она умерла почти сразу. Туда нельзя брать кроссоверы. И брали уазик, «буханку». Наши затраты были вообще минимальные, она была в идеальном состоянии. Просто провода крысы перегрызли. Проводку поменяли и все. «Буханка» десантуре пошла. И еще одну артиллеристам, но она месяц не проездила…

Прощание

– А награды? – спросил напоследок.

– Была за СВО. Что-то типа как участнику…

– Но я к этому отношусь спокойно, ведь не у всех награды… А позывной у него?

– «Амур-2».

– А почему «Амур»?

– Служил, где протекает река Амур.

– А «2»?

– Потому что у командира «Амур», а у него «Амур-2».

Мы еще долго говорили, не желая прекращать разговор о мальчишке с полигона Эмба, пэвэошнике, любимце взрослых и детей, капитане Максиме Евгеньевиче Андрееве.

29 апреля 2024 года

1 марта 2024 года Юрий Анатольевич Боровиков – отец Героя России вертолетчика Алексея Юрьевича Боровикова, о котором я писал в книге «Воины Новороссии. Подвиги народных героев», прислал свое фото с Пушилиным и бойцом, участником СВО, снятое в Гостином дворе, где президент Путин выступил с ежегодным посланием Федеральному Собранию. Юрий Боровиков был в числе приглашенных.

Слева – Д.В.Пушилин, справа – отец Героя России А.Ю. Боровикова. 29 февраля 2024 г. Гостиный Двор. Москва

Потом в телефонном разговоре мне сказал:

– У нас еще погиб Никита Хворов… Он старший лейтенант. Минер. Разминировал. Потом вернулся помочь бойцам и попал под обстрел… У него тетя осталась, она может рассказать о нем.

Я откладывал разговор с тетей, но вот 23 марта 2024 года с ней созвонился.

– Елена Леонидовна, мне ваш телефон дал… Я хотел поговорить о Никите…

– Давайте…

– Вы тетя ему?

–Да, я младшая сестра его мамы. Мама у него умерла, когда он в 2014 году поступил в ТВВИКУ – Тюменское высшее военно-инженерное командное училище. И вот пять лет мы учили его, он был с нами. Когда в 2019-м окончил, его отправили служить в Великий Ростов в саперную часть. Вот он два года прослужил. У них командиром был полковник Нагамов[1]. Никита жил с ним по соседству, хотел быть похожим на него. Много рассказывал про полковника. Когда был порыв в части, провода какие-то порвало, один монтер потерял телефон. И говорит: «Это ваши солдаты у меня сперли». Нагамов говорит: «Я голову на отрыв даю, что они не могли. Мы найдем его». Он так за своих солдат заступался. И тогда в луже телефон нашли…

Курсант Никита Хворов

– Сам монтер обронил…

– Наверно. Нагамов был командиром, а через год его направили в Москву для восстановления какой-то саперной части. Никита обожал его…

– А в школе? – вернулся я в прошлое Никиты.

– В школе он хорошо учился, у него был математический склад ума. Мама у него окончила физмат, институт, и, видимо, это передалось сыну. Он до 7-го класса хотел свою судьбу связать с математикой, но когда время подходило к окончанию школы, вот у него как заклинило: надо поступать в военное. И он сразу поступил. Учился хорошо. Много друзей у него было…

– А какой он из себя?

– Вы знаете, он добрый. Ему даже когда в школе вручали аттестат, директор школы сказала: «А этого мальчика мне не хочется отпускать из школы. Это человек-душа». Я вот сестре говорила: «Ты гордишься им?» Она: «Да». Он такой. Мама воспитывала его одна…

– Вкладывала в него душу.

– Он скромный. Я даже говорила: «Никита, я не представляю, как ты командуешь? Ты до такой степени добряк». Его в училище звали Хворыч. Он завскладом три года был…

– Хорь и Калиныч, – вспомнил я рассказ Тургенева о двух мужичках.

Елена Леонидовна:

– Многие солдаты, у которых Никита был командиром, отслужили и писали ему хорошее. Даже дагестанец подарил ему папаху. Прислал посылку и написал: «Лучшему командиру…»

Тетя Никиты:

–5 февраля (2022 года.– Прим. авт.) мы с ним созванивались. Когда я позвонила ему, там такой стук, как поезда. Я говорю: «Никита, а это что такое?» Он: «Тетя Лена, ты не переживай, мы поедем в командировку». Я: «А что это за шум?» Он: «Да мы грузим военную технику». А я говорю: «Ты же уезжал, никогда не грузили». – «Так надо». Он уехал в город Воронеж. Они там проходили обучение. Редко брал трубку. В феврале месяце уже был на Украине. У Никитиной бабушки, моей и мамы его мамы, день рождения 29 февраля. Один раз в четыре года. И он единственный ее поздравлял 1 марта. Он говорил, этого же дня нет, а мы всегда 28, в последний день февраля. И я ему еще написала: «Никита, ты не забудь бабушку поздравить». Потому что за службой иногда бывало, что забывал. Он говорит: «Я помню». Я спрашиваю: «Вы где там живете? В гостинице?» Он еще рассмеялся: «В пятизвездочном отеле». Он говорит: «У меня все хорошо, не переживайте». Он нам ничего не говорил. То ли ему нельзя было рассказывать. Единственно, я помню, сказал: «Жалко детей», которые живут там. И все…

– Дети страдают в первую очередь…

– Когда окончил ТВВИКУ, он сразу женился на Кате. Она старше его на семь лет, он взял ее с ребенком. Вот они там жили, а через год у нее умерла от коронавируса сестра. И она уехала сюда в Туринскую Слободу и больше к Никите не вернулась. Последний раз он приехал в декабре 2021 года. Они вроде помирились, она сказала, что приедет к нему…

– Жизнь у офицерской жены похожа на испытание, и не все на него способны…

Никита с женой Екатериной

Елена Леонидовна:

– Но видите, как получилось, 13 апреля 2022 года он погиб… В апреле месяце у него телефон все время вне зоны действия. Я все отслеживала ВКонтакте, когда он был в сети последний раз. И последний раз он был 24 марта. Я стала волноваться, а когда Катя 13 апреля позвонила, я уже все поняла. А у меня на нее обида была, потому что Никиту бросила, и мы не общались с ней, и тут я увидела, что она мне звонит. Я поняла, что что-то случилось, – Елена Леонидовна заплакала.

Немного успокоившись, продолжила:

– Я догадывалась, что он на войне, но… Две недели они были на Украине и две недели в Белгороде. Отдыхали. У них ранило майора, и ему дали в подчинение роту. Был под Изюмом… Только через три месяца похоронили Никиту…

– А как погиб?

Никита Хворов под Изюмом

– У него задание было минировать поля. Нам вообще ничего не говорили, когда мы стали созваниваться. В части сказали: он погиб в машине, – всхлипывала Елена Леонидовна. – Потом версия была, что находились в каком-то здании. Разминировали здание, и он там погиб…

– А когда тело нашли?

– Да какое там тело! Там были останки, но они были в плохом состоянии. Мы же созванивались, в Ростов-на-Дону звонили, но тогда с нами еще разговаривали. Тогда мало погибших, а сейчас много. И не разговаривают. И связывались с частью. И потом Ростов-на-Дону – это центр погибших. И мы с начальником, и он сказал: «Да, по Хворову очень плохие останки». И они говорили: «Молитесь Богу, чтобы что-нибудь и получилось». ДНК у него, у меня и у бабушки взяли. Потом позвонили, что ДНК совпало. Он погиб, еще два контрактника: Алексей Макаров и Баженов Илья и его любимый полковник Михаил Нагамов. Погибли в один день… И вот понимаете, Нагамов уехал служить в Москву, и они вот встретились там, в Харьковской области…

Тетя Никиты:

– Михаил, который привез Никиту на похороны, он все рассказал, что было задание у подножия города Изюма заминировать поля от нацистов. Это случилось с 12 на 13 апреля 2022 года. Было все спокойно. И они почти заминировали поля, и начался артобстрел. Никита, как командир, 21-го или 23-х, я уже не помню, ребят, вывел и почему-то туда решил вернуться… – плакала Елена Леонидовна. – И вот они четверо погибли… Баженова, Макарова, Нагамова сразу похоронили, а его пока нашли. Он далеко от них оказался, почему, я не знаю…

Я понял: когда попал под обстрел.

В присланной Еленой Леонидовной табличке в уголке Никиты в школе написано:

«11 апреля 2022 года группа старшего лейтенанта Хворова Никиты Алексеевича под командованием полковника Нагамова Михаила Александровича была направлена из временного лагеря на задание в район города Изюм Харьковской области.

В ночь с 12 на 13 апреля украинские националисты начали артобстрел по месту дислокации команды, выполняющей задание. По словам выживших солдат, старший лейтенант Хворов… выводил их группу по минному полю под страшным артобстрелом. Выведя почти всю команду, он заметил, что не вышли полковник Нагамов и два контрактника – Баженов и Макаров. Никита без промедления решил идти за ними обратно под артобстрелы, не боясь за свою жизнь. Отправляя свою команду в лагерь, он сказал: „Скоро вернусь со всеми, никого не оставлю под огнем“, и дал приказ уходить в лагерь. С того минного поля Никита так и не вернулся…

Никита вывел из-под обстрела 23 солдата, а, вернувшись обратно за тремя товарищами, погиб…»

Елена Леонидовна:

– Никиту привезли только 4 июля рано утром, а 4 мы уже его хоронили. Здесь у нас в Туринской Слободе на кладбище. С караулом. С выстрелами…

Слушал и молчал.

Старший лейтенант Хворов

– Я вам говорю со слов Михаила. – Тетя старалась рассказать все, что знала. – Он учился вместе с Никитой в ТВВИКУ. Даже когда Никиту искали, я по всем гадалкам звонила. И одна женщина из Екатеринбурга сказала: «Его привезет друг». Я говорю: «Он живой?» Она промолчала и трубку положила. И привез на самом деле друг. С Михаилом они учились в ТВВИКУ, но по распределению попали в разные части. Михаил просился в Ростов Великий, и через год его перевели. И Никита с ним встретился…

– Стали вместе служить.

– Как раз был пожар в Рязани. Тогда он получил медаль за разминирование. Это было в 2020 году. Осенью горели склады с оружием. И четверых, в том числе Никиту, наградили медалями за разминирование.

– Тогда там рвало долго…

Тетя прислала извещение. В нем прочитал: «Командир инженерно-саперного взвода войсковой части 52558 старший лейтенант Хворов Никита Алексеевич… погиб 13 апреля 2022 года…»

Прислала и медицинское свидетельство: «Дата смерти 13 апреля 2022 года… Место смерти Украина, Харьковская область. Изюм… Термический ожог 90 процентов поверхности тела или более… причиненные огнем, пожаром и горючими веществами…»

Сухо и страшно.

Как этот молодой офицер, охваченный огнем, покидал нас…

И никто помешать этому не смог…

Никто…

Елена Леонидовна дала мне телефон классного руководителя Никиты, и вот я ей позвонил:

– Татьяна Сергеевна, вы были классным руководителем у Хворова…?

– Да, с 5-го по 9-й класс. А потом два 9-х класса объединили в один, потому что многие ребята уходят, и у него стал классным руководителем другой педагог.

– Извините, а вы по какому предмету учитель?

– Английского языка…

Сначала показалось странным: за Уралом, тысячи километров до Великобритании, и школьникам преподают язык англичан. И не лучше ли ей вести другой предмет?

Татьяна Сергеевна:

– Это связано с моими учителями. Когда я училась в школе, у нас учителем иностранного языка была Тамара Михайловна Ушакова. И она мне очень нравилась. И язык мне нравился. А еще мне нравилась химия. Вот я и решила идти на иностранный. Но, думаю, не поступлю, на следующий год буду поступать на химию. Поступила, и иностранный язык стал моей жизнью.

– Когда я писал про Романа Филипова в книге «Герои Сирии. Символы российского мужества», то у Романа классной дамой тоже оказалась учительница английского…

– Вот видите…

Мы говорили о Никите.

Татьяна Сергеевна:

– С Никитой я познакомилась, когда он учился в 4-м классе. Потому что, когда дети переходят из начальной школы в среднюю, будущие классные руководители ходят и знакомятся с детьми класса, который будут вести. И наблюдала за всеми. Так вот Никита был самым спокойным мальчиком. Носил очочки, ну, невинный ангелочек. И когда они в пятый класс ко мне перешли, я утвердилась в своем мнении: этого мальчика можно не остерегаться. Не бояться, что он что-то выкинет. Что-то из ряда вон выходящее. Все было в рамках нормы. В рамках правил. Послушный, исполнительный и старался, конечно, хорошо учиться на «4», на «5». Учился выполнять точно, в срок, но и с творческой выдумкой, потому что его мама по профессии тоже учитель, но учителем не работала, а кажется, в сбербанке. Она любила рисовать, и эти способности передались Никите. Он участвовал в различных творческих конкурсах, но, естественно, мама ему помогала. Это очень хорошо, потому что и ребенок себя более уверенно чувствует. И родители интересуются, чем дышит ребенок. Рисунки Никиты на конкурсах занимали призовые места. Но такого хобби у него не было. Он всем занимался понемногу. И рисовал, мастерил руками поделки, потом занялся пионерболом, а потом волейболом. Ну и конечно, любил играть в компьютерные игры, как и все мальчишки…

– А какие-нибудь острые ситуации…

– Может, где-то и возникали они. Потому что могли его обидеть. Он спокойный был, а у меня в классе пятнадцать парней и шесть девочек. Всегда были нахрапистые, наглеватенькие, поэтому иногда и доставалось и ему. Под раздачу попадал.

– Почему?

– Потому что был послушный и не любил непослушных. Вот это… Потому что если где-нибудь начинают, то я всегда следила, чтобы неприятных ситуаций не возникало.

– Защищали Никиту…

– Конечно, у меня там такие. И попробуй не защити… Ему и в школу не захотелось бы ходить, поэтому так… Защищала, у меня несколько было спокойных мальчиков. И приходилось сдерживать основную-то часть…

– Видите, не в математики пошел, а форму военную надел…

Татьяна Сергеевна:

– Для меня его выбор был неожиданным. Не ожидала я, что он пойдет в военные. Он же выбрал это осознанно. В одиннадцатом классе, когда я перестала у них быть классным руководителем. Думала, что он пойдет в технический вуз.

– Может, туда, где силы набрать. Где больше порядка, в армию…

– Все возможно… В старших классах начал заниматься спортом. Бегал. Начал готовить себя. Готовил себя к будущему. Потому что понял, что слабому жить намного сложнее будет. Он начал себя, ну так скажем, делать.

– Появлялся в форме?

– Видела, он приходил к нам. Когда приезжал на каникулы, то приходил в школу, приходил ко мне и просил, чтобы устроила встречу со старшеклассниками. Как раз в военной форме, у него были фильмы про училище, и ребята смотрели их с интересом. Он уже такой подтянутый стал, мышцы накачаны, хорошо выглядел, как военный, как офицер. Его слушать было приятно, тем более что он говорил очень хорошо. Рассказывал про институт, слушали его внимательно.

– И как ему армия…

– А другого мы и не видели варианта. Если бы он поступил в технический вуз, там выбор. А тут приходит офицер в форме. А там ведь нелегко было учиться. Там еще мальчишки учились из нашей школы, и, по их словам, сложно учиться. Физическую подготовку строго спрашивали. Надо, чтобы физически крепкими, сильными были. Мне важно было, чтобы парни слушали его. Ориентировались. И у Никиты это хорошо получалось…

– А когда служил, приходил?

– Да.

– Не забывал родную школу, только бы она его помнила…

– А как же! В школе мемориальная доска. И обязательно в день рождения и гибели Никиты проходят митинги. В день смерти траурный митинг и в день рождения – памятный. Он упокоился у нас на кладбище рядом с мамой, там памятник…

Потом спросил:

– Вы сама Слободская?

– Да, из деревни Решетниково, это от Слободы километров сорок… Мы любим наш край. У меня сын сейчас живет в Хантах, окончил институт МЧС. Его сюда тянет, наш уголок вызывает у него бурю эмоций и тоску. Хоть раз в год стремится попасть сюда. Люди у нас очень добрые. Все готовы выслушать, помочь. Простые. Не такие, что вот смотрит на тебя: «Че ты мне дался, может, я тебя первый и последний раз вижу». У нас люди добрые, готовы всегда принять, помочь, напоить, накормить… Ну и, конечно, по природе: леса кругом, река, озера. Поэтому, кто любитель охоты, рыбалки, для него места замечательные. Чистота. Поселок чистый, ухоженный. Цветов кругом… У меня вокруг дома палисадник…

И мне стало понятным, почему у таких учителей вырастают такие ученики, которые превыше всего ставят Родину.

Я еще поговорил с Еленой Леонидовной.

– Никиту наградили орденом Мужества… – дополнила она свой рассказ. – Его привезли, когда с Никитой прощались…

На сайте Слободо-Туринского муниципального района прочитал[2]:

«Администрация Слободо-Туринского муниципального района выражает слова соболезнования родным и близким Хворова Никиты Алексеевича, воина, героически погибшего в ходе спецоперации на Украине, целью которой является защита людей Новороссии (ДНР и ЛНР) от геноцида со стороны украинских неонацистов, защита Русских Земель и Граждан России.

Хворов Никита Алексеевич родился и вырос в с. Туринская Слобода, в 2014 году окончил Слободо-Туринскую СОШ № 2 и поступил в Тюменское высшее военно-инженерное командное училище имени маршала инженерных войск А.И. Прошлякова, по окончании которого получил специальность инженер-сапер.

По распределению служил в городе Ростов Великий. В 2020 году награжден медалью „За разминирование“. В январе 2021 года получил звание – старший лейтенант.

Никита всегда говорил, что сделал правильный профессиональный выбор и советовал ребятам относиться серьезно к выбору своего будущего пути, есть такая профессия – Родину защищать!

Мы всегда будем помнить этого замечательного парня со смущенной улыбкой на губах».

Под сообщением шли отклики:

«…Ирина Николаева:

Хороший и добрый был человек, настоящий друг и любящий жизнь человек

15 апреля 2022 года

Светлана Передня:

Никита, а мы еще не верим!!!

Мы все еще надеемся, что ты живой!!!

15 апреля 2022 года…

Сафонова Марина (видео со свечой и со стихами):

17 апреля 2022 года…»

Елена Леонидовна сказала:

– У нас есть «Эльдорадо» – творческий центр. Там уголок посвящен Никите. Парта его имени.

Парта Героя

В интернете нашел сообщение:

«13 апреля 2023 года в селе Туринская Слобода, в… „Эльдорадо“ состоялась торжественная церемония открытия „Парты Героя“ Хворова Никиты Алексеевича, военнослужащего, погибшего в ходе проведения СВО[3].

Цель мероприятия – сохранить память о герое, проявившем личное мужество и готовность к самопожертвованию».

Теперь невидимые нити связывали меня со Слободой на Туре, откуда пошел по жизни склонный к точным наукам мальчик Никита, повзрослевший и офицером-сапером поехавший под Изюм выполнять приказ, не спасовавший перед опасностью погибнуть.

24 марта 2024 года

В заметке «Сбивать всё взлетающее. Потери лётчиков 24 июня 2023 года» на сайте в интернете читаем[4]:

«Во время мятежа группы „Вагнер“ Воздушно-космические силы России потеряли шесть вертолётов и один самолёт. Погибли двадцать пять лётчиков и членов экипажей, обороноспособности страны был нанесён серьёзный ущерб. Минобороны о потерях авиатехники в результате действий ЧВК не сообщало.

Огнём средств ПВО вагнеровцы сбили три вертолёта РЭБ Ми-8МТПР (экипаж три человека), транспортный Ми-8 (экипаж три человека), ударный Ка-52 (два человека), транспортно-боевой Ми-35М (два человека) и воздушный пункт управления Ил-22 (десять человек).

Президент России Путин во время своего выступления 27 июня 2023 года на крыльце Грановитой палаты в Кремле объявил минуту молчания в память о погибших лётчиках.

Губернатор Псковской области Ведерников сообщил имена двух военных лётчиков из Псковского территориального гарнизона. По его словам, они входили в экипаж сбитого вертолёта Ка-52.

Обращает на себя внимание тот факт, что из семи потерянных бортов боевыми были только два вертолёта: Ми-35М и Ка-52. Остальные не имели ударных функций и предназначались для других задач. В частности, самолёт Ил-22 – это воздушный пункт управления и постановщик помех, никакой угрозы бойцам ЧВК Вагнер он не представлял»[5].

Ворожцов и Олейников. Фото из соцсетей

В своем телеграм-канале губернатор Псковской области Ведерников говорит: «…беда прошла мимо, но жертвы всё же были – те самые герои-лётчики, о которых… говорил в своём обращении президент. Среди них были и военнослужащие Псковского территориального гарнизона: экипаж Ка-52: подполковник Алексей Ворожцов и лейтенант Денис Олейников. Верные присяге, они сделали всё, чтобы уберечь нашу страну от разрушительных последствий бездумных действий мятежников. Что бы ни происходило в России, в ключевые моменты истории мистическим образом появляются герои, которые встают на защиту своей страны и своего народа и защищают его – иногда ценой своей жизни»[6].

Когда организатора военного мятежа Пригожина в штабе Южного военного округа спросили: зачем было сбивать этот самолёт, ведь он не наносит ударов, а выполняет другие функции, он переложил вину на одного из бойцов «Вагнера», заявив, что «дурак-пэвэошник в колонне всё взлетающее сбивал…», рассказала корреспондент Первого канала Ирина Куксенкова.

ГТРК «Воронеж» 30 июня 2023 года в заметке «Там уже установили поклонный крест» сообщала:

«На месте гибели экипажа вертолёта Ка-52 в Таловском районе установили поклонный крест в пятницу, 30 июня. Инициаторами стали жители посёлка Коминтерн, на территории которого упала боевая машина. Псковские лётчики – командир Алексей Ворожцов и штурман Денис Олейников погибли при выполнении боевого задания, останавливая колонну мятежников.

Лётчики, рассказывают жители, смогли увести Ка-52 от жилых домов, вертолёт упал неподалеку от местной фермы и загорелся. Боекомплект не взорвался при падении, серьёзных последствий удалось избежать. Селяне несут к этому месту цветы и благодарят лётчиков за мужество.

– Лётчики поступили правильно и грамотно, они развернулись и увели летающий аппарат от населения, ушли за реку и там совершили свой последний полёт, последнюю посадку. Спасибо им, молодцы ребята, – говорит житель посёлка Коминтерн Сергей Герасименко.

– Мы обустроим эту территорию и выложим плиткой, поставим памятный знак, подведём сюда дорогу для того, чтобы люди могли сюда приезжать. Мы должны помнить о героях,– говорит глава администрации Таловского района Виктор Бурдин».

На сайте администрации Таловского района Воронежской области 30 июня 2023 года разместили информацию о митинге на месте гибели вертолета.

«Сегодня в преддверии Дня памяти и скорби ветеранов боевых действий (1 июля – День ветеранов боевых действий.– Прим. авт.) в Таловском районе почтили память погибших лётчиков… установили поклонный крест, чтобы все желающие могли принести цветы и почтить память героев. Во время митинга представители администрации и местные жители вспомнили еще раз это трагическое событие, которое навсегда останется в сердцах таловчан, возложили цветы и поклонились памятному кресту с фотографией героев-летчиков. Глава района Виктор Бурдин выразил глубочайшие соболезнования родным и близким, друзьям, сослуживцам Алексея и Дениса.

Дань памяти

В конце митинга память погибших почтили минутой молчания. В ближайшее время планируется установить на этом месте „Памятный знак“ и обустроить прилегающую территорию».

Газета «Марийская правда» 24 октября 2023 года в статье «Подполковник Ворожцов из Марий Эл погиб, сдерживая поход вагнеровцев на Москву»[7] писала:

«В далекой Воронежской области открыли мемориал памяти погибшего летчика Алексея Ворожцова и лейтенанта Дениса Олейникова. Четыре месяца назад случилась трагедия. День 24 июня 2023 года, как к этому ни относись, вошел в историю России. Вся страна, не понимая, что происходит, следила за походом вагнеровцев на Москву. Мятеж закончился быстро, но не бескровно. Там, верный воинскому долгу, погиб уроженец Марий Эл подполковник Алексей Ворожцов.

Подполковник Ворожцов

– Мое материнское сердце не почуяло беды, – рассказывает мама офицера Нина Дмитриевна, – в тот день я написала Леше, поздравила – у его сына Артема был выпускной в академии имени Жуковского. Смотрели по ТВ репортажи о марше вагнеровцев, а вечером страшный звонок: „Леши больше нет“. Радость за внука, который стал офицером, обернулась горем.

Нет, не зря судьбу называют злодейкой. В тот день Алексей Михайлович вообще был не на службе – собирался на выпускной вечер Артема, который окончил академию. Отправился в Воронеж, но не добрался – дороги уже были перекрыты. А ведь на часок пораньше – и все могло сложиться по-другому.

Но историю не перепишешь. Пришлось вернуться обратно и сразу в часть – поступил приказ поднять вертушки в небо. Он успел позвонить жене Галине: сидите дома, никуда не выходите, если со мной что-то случится, береги детей.

Видимо, у боевого офицера, прошедшего Сирию и принимавшего участие в событиях на Украине, было недоброе предчувствие. На своем Ка-52, в народе „аллигатор“, они вылетели со штурманом, совсем молодым парнем – лейтенант Денис Олейников только в прошлом году окончил военное училище.

И тут в небе их борт под номером 72, который сопровождал колонну, нашла ракета, пущенная кем-то из вагнеровцев. Как потом заявил Евгений Пригожин, дурак пэвэошник палил во все подряд. Прямое попадание, шансов выжить у ребят не было. На часах Алексея стрелки остановились на отметке 16: 09. Подполковнику было 47 лет, лейтенанту 23 года.

Офицеры погибли, выполняя приказ, верные воинскому долгу.

Тела сильно обгорели, пришлось проводить генетическую экспертизу, поэтому история с похоронами затянулась. Погребен офицер на своей родине в поселке Куженер. Посмертно награжден орденом Мужества.

Часы Ворожцова

Леша был надежным другом, хорошо учился, увлекался моделированием и картингом, дома помощник во всех делах, вспоминают его одноклассники, а также родители Нина Дмитриевна и Михаил Павлович. Рано повзрослел – в старших классах в летние каникулы уже работал на стройке. С малых лет мечтал стать летчиком. Мама пыталась его отговорить, хотела, чтобы сын выбрал мирную профессию, агронома или зоотехника, например, но он настоял на своем. Пришлось смириться… Правда, как выяснилось на медицинской комиссии, по причине неправильного прикуса дорога в летчики парню заказана – из-за этого дефекта он не может надевать загубник кислородной маски. Тогда он решил поступать в Сызранское вертолетное училище – тоже небо, только пониже.

– Увез я их в Сызрань вместе со школьным товарищем Лешей Лебедевым, – вспоминает Михаил Павлович, – конкурс был серьезный, в основном дети офицеров, но наши ребята поступили.

И вот в 1998 году на погонах появились две долгожданные лейтенантские звездочки. Однако в армии развал, офицеры не нужны – даже не всех выпускников распределяли в части, – идите на все четыре стороны. Леше повезло, и он получил назначение в Казахстан – там стояла российская радиолокационная часть. В небо почти не поднимались – нет керосина, из трех вертолетов исправный только один, в случае поломки снимали запчасти с других вертушек. И зарплату толком не платили – чтобы прожить, офицеры ловили рыбу на озере Балхаш, которое находилось по соседству. А у Алексея уже семья, дети-погодки: Артем и Василиса, супруга Галина – военный хирург. Потом все потихоньку наладилось. Служба шла, звездочек на погонах становилось больше и сами они крупнее. Тут Алексея Михайловича направили на учебу в академию имени Можайского, откуда он вышел подполковником и получил назначение в Псковскую область командиром эскадрильи. Казахстанский период жизни семьи остался позади, документы детям пришлось менять – они были оформлены на двух языках.

Еще была годичная командировка в Сирию. Расспрашивать его о службе совершенно бесполезно, признаются родители, ответ один – вы же знаете, что я не могу об этом рассказывать. Он уже планировал жизнь на гражданке, строил дом на родине жены в Ставропольском крае, где планировали осесть.

Родители Ворожцова

Но в 2022 году, когда начались события на Украине, Алексея срочно перевели в Воронежскую область. Родители, конечно, переживали, понимали, что за работу им там приходится делать, куда летать. Часто звонили, в ответ „у меня все нормально“ и „берегите себя“. Пока не пришел тот самый день 24 июня, который перевернул жизнь семьи.

С тех пор прошло четыре месяца. Артем служит в Московской области, Василиса учится в медицинском институте, уже работает. Сейчас Нина Дмитриевна и Михаил Павлович ждут их в гости.

А недавно Ворожцовы вместе с родственниками побывали в Воронежской области на месте гибели сына – сбитый вертолет рухнул возле поселка Коминтерн Таловского района. Местные власти и общественность поставили здесь гранитный памятный знак. Он был открыт в торжественной обстановке спустя ровно три месяца после гибели офицеров»[8].

Сбитый под Воронежем во время мятежа «Вагнера» самолет Ил-22 базировался в Ивановской области. Об этом сообщили власти региона. Губернатор Ивановской области Воскресенский поручил помочь семьям погибших лётчиков и назвал их имена[9]:

«1. Замначальника 610-го ЦБП и ПЛС (АП ВТА) ПО ВПР подполковник Артём Михайлович Милованов.

2. Командир ВС капитан Артём Юрьевич Шароглазов.

3. Штурман ВС (старший инструктор-штурман) майор Геннадий Михайлович Белякин.

4. Бортинженер капитан Виктор Сергеевич Попов.

5. Борттехник капитан Игорь Иванович Волочилов.

6. Старший воздушный радист старший прапорщик Сергей Николаевич Старушок.

7. Старший воздушный радист старший сержант Виктор Николаевич Подрепный.

8. Старший бортмеханик старший сержант Алексей Александрович Скрыков».

Сердце обливается кровью, когда думаешь о том, к чему приводят мятежи, которые то и дело потрясают Россию. Тем более, когда они являются следствием разборок между бойцами, которые стали на защиту Русского мира. И спрашивается, неужели не нашлось умных голов, которые помогли бы его избежать.

Их сбили, но они спаслись…

В заметке «Летчиков доставили к медикам» сообщили[10]:

«Авиационные экипажи совершили экстренную посадку в Воронежской области в день попытки мятежа „Вагнера“. Экстренную посадку пришлось совершить авиационным экипажам в Павловском районе. Об этом рассказали в администрации района.

Сбитый под Воронежем самолет Ил-22. Фото телеграмм-канал «Кантемировка»

По данным властей, при содействии военного комиссара и силовых структур лётчиков доставили к медикам. Их накормили, предоставили им ночлег и создали условия для ведения служебной деятельности. Помощь с ремонтом техники оказали сотрудники пожарной части № 48 и администрации района. После этого экипажи убыли к месту службы.

О какой именно технике говорят чиновники, не уточняется. Возможно, речь идёт о жёсткой посадке вертолёта Ми-8 в Павловске, о которой 24 июня сообщали „РИА Новости“».

Дорого обходятся стране смуты, приносящие горе и страдания. Мятеж «Вагнера» длился несколько дней и, к счастью, нашел свое мирное разрешение. Столкновения при подъезде к Москве удалось избежать.

Но тех, кто в такой напряженный для страны момент стал на пути мятежников, мы обязаны помнить и чтить. Они вступились за наш покой и благополучие, невзирая ни на кого и ни на что.

17 марта 2024 года

Однажды я выступал перед студентами Воронежского педагогического университета с презентацией книг, и мне показали университетскую газету с заметкой заведующей музеем университета Татьяны Николаевны Чернобоевой «Он прожил недолгую, но яркую жизнь…» о выпускнике факультета физической культуры Вадиме Рожкове. С фотографии на меня смотрел десантник в берете. И значилось: погиб 8 июня 2022 года. Когда я заговорил о нем с Татьяной Николаевной, она сказала: «Да, наш студент… У нас он не один погиб…» И дала мне номер телефона его супруги Анны.

30 апреля 2024 года я позвонил Ане, представился и попросил:

– Если можете, расскажите о Вадиме… Он же не из тех, кто сбежал в Казахстан, в Грузию, чтобы скрыться от армии…

– Конечно, расскажу…

– Откуда он? Когда родился?

– Он из Белгородской области, село Советское. Это Алексеевский район. А родился 4 октября 1995 года…

– Моя Алексеевка, там десятки раз бывал… А как познакомились с ним?

– Я приезжала к бабушке на каникулы в соседнюю деревню. Он футболист. Играл в футбол, и там познакомились. На тот момент он учился на втором курсе педагогического университета, если не ошибаюсь. На учителя физкультуры.

– А как получилось, что познакомились…

Мол, почему.

– Вот так и получилось… Мы дружили до армии три года…

Вадим с Анной

За словами Ани чувствовался огромный пласт эмоций, чувств, переживаний, которые привели ее к Вадиму.

– А когда познакомились? – спросил.

– В 2016-м…

Аня помнила все до малейшей детали.

– Он учился очно, заочно?

– Очно… Пять лет с 2013-го по 2018-й.

– А почему пошел на учителя физкультуры? Это ведь тоже призвание.

– Не знаю, на тот момент, видимо, ему нужно было высшее образование, и он по баллам проходил. Ему учиться нравилось. Он попал на баскетбол, но больше любил футбол. Жил в общежитии. А за институт он держался. Понимал, что образование ему нужно будет.

Видимо, Вадима больше тянуло к спорту, почему и пошел на факультет физвоспитания, а не на исторический, математический или какой-нибудь другой.

– А у него папа, мама?

Анна:

– У папы с мамой нет высшего образования. Мама обычная доярка. Папа без образования.

– Трудовые люди… У них образование – жизнь…

– Вот он учится. А надо думать о будущем.

Анна:

– У него был план: после окончания педуниверситета пойти служить в армию. Сначала был на срочной. Призывался в Алексеевке.

– Вы провожали его в армию?

– Конечно.

– Выходит, с желанием шел служить?

– Да еще с каким! Он хотел попасть в 45-ю десантную бригаду, в нее и попал.

– А что это за бригада?

– 45-я бригада имени Кутузова – это спецназ ВДВ. Ему туда хотелось. Она в Кубинке, Одинцовский район.

Вот и получил ответ, почему Вадим Рожков пошел учиться на факультет физической культуры: он уже тогда готовил себя для службы в войсках элиты Российской армии.

– А как он попал, ведь не просто оказаться там, где хочешь…

– Не знаю, но приезжают из частей, отбирают, и вот его отобрали…

Вот здесь и сыграло свою роль образование.

Мне Аня прислала статью о Вадиме в журнале спецназа, где я прочитал:

«На военную службу призван 22 ноября 2018 года… Военную присягу принял 21 декабря 2018 года в 45-й отдельной гвардейской бригаде специального назначения ВДВ. После принятия присяги был назначен на должность разведчика-пулеметчика группы специального назначения».

– Вот вы сельский человек и попадаете в Кубинку…

– А Кубинка не скажу, что город. Это военный городок, как деревня.

Я рассмеялся.

Аня точно подметила важнейшую особенность, что военные городки большей своей частью находились в глубинке России, а значит, и близки к деревне, из которых, что бы ни говорили, складывается матушка-Русь.

Аня:

– Все друг друга знают…

Она подметила и другую особенность живущих в военных городках людей: там на самом деле все друг друга знают, друг другу помогают, что нельзя сказать о больших городах, где сосед соседа не замечает.

Перед прыжком. Рожков – в первом ряду в центре

– А вы в Кубинке были? – спросил.

– Да, мы там жили…

– И как Вадиму служба?

– Ему нравилось. Он совершал прыжки. Он сначала был рядовым, потом ефрейтором, после того как после срочной подписал контракт, он стал младшим сержантом, стал командиром отделения. Контракт подписал в ноябре 2020 года. Его назначили командиром потому, что он зарекомендовал себя с хорошей стороны. А после того как произошло расформирование, стал разведчиком. Был старшим радиотелеграфистом-разведчиком.

В спецназовском журнале:

«По окончании службы по призыву он подписал контракт о прохождении военной службы.

Гвардии младший сержант Рожков зарекомендовал себя дисциплинированным, ответственным солдатом. Проблем по физической подготовке не было, все нормативы сдавал на отлично. Овладел штатным оружием и умело им пользовался. Уверенно совершал прыжки на парашютной системе специального назначения типа „Арбалет-2“. За высокие показатели по службе был назначен на должность командира отделения группы специального назначения батальона специального назначения. В данной должности был требователен к личному составу, умело их обучал. На него всегда можно было положиться, в помощи товарищам никогда не отказывал.

После переформирования батальона в отряд гвардии младший сержант Рожков продолжил службу в должности старшего разведчика-радиотелеграфиста, был прикреплен радистом к разведывательной группе специального назначения, где считался хорошим специалистом».

Аня:

– И он был старшим радиотелеграфистом-разведчиком…

– А вот с парашютом прыгал, что он рассказывал?

– Первый раз было страшно. То есть внутри все переворачивается. А потом уже прыгал… Не было прежнего страха. Были у них учения. Есть парашютная система «Арбалет», если не ошибаюсь. Ночные прыжки совершал… Быстро освоил…

– Как понимаю, жили в Кубинке.

– Да, я окончила институт и переехала туда. Была пандемия в апреле 2020 года, когда все начиналось, и я поехала туда.

– А вы где учились?

– В Воронежском лесотехническом институте…

– Получается, вы недалеко друг от друга…

Педагогический университет и лесотехнический институт находились в паре-тройке километров.

– А на кого в лесотехническом учились…

– Инженер лесного дела…

– Райская профессия… Лес, природа…

– Как вам жилось в Кубинке? – спрашивал я.

– Я почти его не видела.

– Жена военного… А трудности… У него…

– Я не скажу, что какие-то трудности. Конечно, бывали моменты, что ему вроде все надоело, все, буду бросать, а на следующее утро вставал и с удовольствием шел на работу. Ему, и правда, это нравилось. У него дедушка был военный, наверно, хотел быть, как он.

– А какие планы у Вадима были? В военное училище? В академию хотел поступать?

На Красной площади

– Насколько я знаю, второе высшее образование нельзя было получать, ну, бюджетное. Вот он отучился на бюджетном и, конечно, хотел отучиться на офицера, но нельзя было получить второе высшее. А платного военного нет.

– Но все равно он командир…

– Да, командиром отделения был. Младший сержант.

– А после окончания педуниверситета выпускники встречались?

– Отпуск у нас был раз в год, это было лето. И в основном мы ездили то к нему, то ко мне.

– И все-таки Кубинка. Вы молодая жена. Трудности какие…

– Ну и что, что молодая. Я не видела трудностей. Какие трудности…

Вот бы слова Анны услышать девушкам, которые перед тем, как приехать в гарнизон к мужу, льют крокодиловы слезы.

Анна:

– Первое время, да, когда никого не знаешь, да. А потом познакомились, и все. У него и товарищи, и друзья. Все наладилось.

– А вы чем занимались?

– Первые полгода я работала, а потом оказалась в положении, родила сына, занималась им…

– И в Москву на электричке мотались…

– Ну, да. Ездили…

– И как началась для него спецоперация?

Анна:

– А я об этом не знала. Наверно, на тот момент им сказали об этом никому не говорить. Он уехал на учения в Белоруссию. Он уехал 12 февраля (2022 года), а 23 февраля он мне последний раз написал. 24 с ним пропала связь, и месяц мы были без связи. Первый раз он вышел 30 марта на связь. Он позвонил и сказал, что их войскам из-под Киева сказали уйти, и он тогда вышел на связь. Но перед этим письма передавал командир. И так передавали, что все хорошо.

– И вам удалось его увидеть?

– По видеосвязи.

– Изменился?

– Он не подавал виду, что пережил что-то страшное. Он звонил всегда с улыбкой на лице. Он интересовался нами… Сынишкой…

– Он вышел по видеосвязи, вы обрадовались…

– Конечно. Он был в Белоруссии как раз в марте первую неделю, а потом их направили на Белгород, я хотела туда приехать. Я была на тот момент у мамы в Воронеже. Но он сказал, что не надо. Зачем? То есть опасно, и я сейчас понимаю, на тот момент, если бы мы приехали, ему было бы тяжелее. А так как он хотел увидеться, видеосвязь была. И письма. Посылки передавали часто. Три посылки, большие коробки, я передавала. Сладости, носки, аптечку, все такое самое необходимое.

– И как дальше складывалось?

– Я знала, что они уходили – три дня на задании, три дня отдыхают. То есть май месяц он был на связи постоянно, каждый день мы общались. Ну, а потом 26 мая они начали выходить, когда были в Луганской области. Он начал выходить на задания. То есть три дня на задании, три дня возвращался.

– А какой у него позывной?

– «Шрек». Его так ребята назвали.

– Я в своей книге «Воины Новороссии. Подвиги народных героев» писал про сержанта Авраменко, он тоже из 45-й бригады. Он был в Гостомеле…

– Вадим не был в Гостомеле. Они были в пути. Одни, получается, держали (аэродром), а другие и Вадим ехали туда.

– Понятно, на подмогу. Я еще помню, рассказывали, у них в бригаде потрясающий командир…

– Да, он с ними везде. И сейчас с ними. Он своих не бросает.

– Когда такие командиры, легче становится на душе…

Аня рассказывала:

– И получается, 5 июня он вышел на связь, мы разговаривали, мы готовились ко дню рождения сына, выбирали торт, шарики, подарок, и 5 июня он вышел на связь вечером и потом пропал. Он должен был быть на связи, но 8 июня он погиб за два дня до дня рождения сына, 10 июня у сына день рождения, 8 июня он погиб, – Аня замолчала, потом произнесла: – Нам не говорили, а 13 июня позвонил замполит и сказал: он погиб…

Я спросил:

– Где это случилось?

Десантник Рожков

– Луганская область, Первомайск.

Авраменко тоже погиб в Первомайске 8 июня 2022 года.

Выходило, были с Рожковым вместе?

Но я спрашивал:

– И что рассказали?

– Как это все получилось? Он старший радиотелеграфист-разведчик. Последние слова были: «Мне надо качнуть связь». Налаживал связь. Был обстрел. Они были возле опорного пункта. Командир был ранен. Вадим побежал командиру помогать. Эвакуировал командира, а после пошел связь «качать». Ну, передавать. То есть нашим ребятам, которые идут, нельзя туда идти, где они находились. И когда передавал, осколком ему попало.

– Командир тоже погиб?

– Да.

– То есть он спасал, там вместе с ним и остались.

– Я вам послала журнал, там, как все это рассказывали.

Там прочитал:

«Гвардии младший сержант Рожков принимал участие в Специальной военной операции на территории Украины с самого ее начала. В июне 2022 года гвардии младший сержант Рожков в составе группы выполнял боевые задачи у н.п. Берестовое. 5 июня 2022 года группа, в составе которой был Вадим Рожков, заняла высоту рядом с солевым карьером. В течение 8 дней разведчики, находясь под артиллерийским огнем, удерживали данную высоту. Расстояние до опорного пункта противника составляло 300 метров. Помимо артиллерии работали танки и авиация противника.

8 июня 2022 года, находясь под артиллерийским обстрелом противника, группа вела наблюдение и корректировку огня артиллерии. Когда появились раненые, гвардии младший сержант Рожков сначала оказал помощь боевому товарищу, потом участвовал в эвакуации раненого командира, после чего в группе дозора он продолжил выполнять поставленную задачу, которая заключалась в прикрытии подразделений, заходящих на опорный пункт. Связь с центром была неустойчивая, и гвардии младший сержант Рожков вызвался идти в первой двойке для восстановления связи. Последними его словами были: „Мне надо качнуть связь“. Поднимаясь на высоту, гвардии младший сержант Рожков героически погиб, выполняя поставленную задачу…»

Бойцы

Анна:

– Прощание было… Сначала в части. Командир бригады, конечно, был на Украине, был его зам. Потом в Советском. Приехали ребята, его друзья, знакомые. Кого я известила, они знали, они приехали. Отпевали в церкви, потом домой привезли. Он похоронен 22 июня 2022 года там, где и родился. В селе Советском, на обычном сельском кладбище, рядом с дедушкой. То есть похоронен дома…

– Откуда ушел, туда и вернулся.

Мы молчали.

– А вопрос памяти…

– Награжден орденом Мужества. Двумя медалями… Мемориальная доска на школе в Советском. 4 октября 2022 года в день его рождения открыта. Приезжали также ребята из части… В школе парта Героя… В Алексеевке открыт зал бокса его имени. В краеведческом музее уголок. В бригаде скоро юбилей, там готовят книгу обо всех ребятах. На Алтае в храме повесили табличку с именами погибших… Ребята из отряда, где служил Вадим, когда отпуск, приезжают на кладбище к мужу…

Память о Вадиме Рожкове бежала по стране, которую он вызвался защищать.

1 мая 2024 года

P.S. После разговора с Аней я написал ей письмо, хотел поинтересоваться, знали ли друг друга сержант Авраменко и младший сержант Рожков, погибшие в один день в одном населенном пункте. В совпадении этих событий просматривалась невидимая связь, как и между всеми, кто не сбежал за границу, а поехал сражаться.

Младший сержант Рожков

Когда 16 апреля 2024 года я рассказывал студентам Воронежского технологического института про мои книги об СВО и потом дарил ребятам журналы, ко мне подошел молодой человек, вид у которого мне показался очень грустным. И собираясь подписать ему журнал, посмотрел на него и спросил:

– У тебя что-то случилось?

Тот приглушенным голосом ответил:

– Отец погиб…

Оказалось, еще в октябре 2023 года.

И когда стал уточнять, что с ним и как, он:

– В поле лежит… Без вести пропавший…

Звали этого студента Даниил. Он долго не выходил из моей памяти. Я тогда записал номер его телефона и обещал поговорить и накануне Первомая позвонил. И вот 1 мая 2024 года он пришел ко мне, и я услышал нерадостную историю.

Его отец Романов Сергей Николаевич родился 28 июня 1978 года, жил в Воронеже, у него 24 сентября 2002 года на свет появился и он – Даниил.

– Родители жили в Отрожке (район в Воронеже), – рассказывал юноша. – У отца две сестры и два брата. Их родители – мои дедушка и бабушка по отцу адвентисты 7 дня…

– За ними, наверно, чекисты бегали…

– За ними, может, и бегали, а за мной нет.

Даниил рассказывает

Вспомнил, как до горбачевской перестройки шла борьба с религией.

Даниил:

– По маминой линии никаких религиозных не было. Но у них случилось одно горе, и это отразилось на моей матери. И вот отец оказался в нужный момент рядом с ней, и они стали мужем и женой. Жили, конечно, не ахти как. В квартире тесно, но жили. Вскоре родители отца переехали в Липецк. И мы с ними. И теперь жили в частном доме. Мы, сестры, братья папы, его родители.

– А с адвентистами?

– Меня всячески тянули туда, но я никак…

– Когда тянут, тогда и обратная реакция…

– Ну там как, я грудной ребенок, у меня под подушкой крестик, ведь меня крестили. А они берут и вытаскивают крестик. А мама с этим боролась, она вообще бойкая.

– А отец?

– Он тоже как вероотступник. В отличие от его родителей. Он не адвентист. Но человек идейный. В 90-х он грезил о своем деле. Где бы он ни был – в Воронеже, в Липецке, он пытался открыть свое дело…

– Тогда многие пытались…

– Да, то мебелью… Но везде подкашивала ему дорогу известная страсть к напиткам…

– Тоже распространенное явление. Кстати, я ведь начинал службу в милиции в должности заместителя начальника медицинского вытрезвителя и мне эта черта очень знакома…

Даниил Романов:

– И вот живут в Липецке, какие-то склоки, и, в общем, брак у них с мамой распался. Мама уезжает в Воронеж со мной, и мы живем в Отрожке. Мама выходит замуж за мужчину, он мне отчим. Он меня воспитал. И про моего родного отца я на протяжении долгого времени ничего не слышал. Может, раза два-три меня забирали в Липецк. На детский ум какие отблески есть, какие-то зоопарки и все. Мне семь лет, начинается моя более-менее сознательная жизнь. Первый класс, школа, что я помню. Потом у меня сестра появилась у мамы от второго брака, и брат. В 12–13 лет в обиходе появляется компьютер, и на меня вышел отец. Он хотел пообщаться со мной. Созваниваемся по скайпу. У него за это время тоже появилась семья. Тоже родился сын. И первое общение с отцом: я узнавал, что он за человек, чем дышит, чем грезит. И он до последнего всегда о чем-то задумывался, что-то хотел сделать, что-то изобрести. Он вот такой: что-то придумать. Открыть свое предприятие…

Сергей Николаевич Романов

Даниил с мамой

– А по образованию он кто?

– У него среднее специальное, насколько я помню, и он, по-моему, автомеханик… И складывалось такое впечатление, что отец хотел мною похвастаться. Что у него есть такой сын, что он такой образованный. Потому что мама мной очень занималась. Она развивала меня. Все мои заслуги, все вещи, которыми я интересуюсь, какие я знаю, всему я обязан маме.

– А она что оканчивала…

– По образованию воспитатель. Окончила педучилище и курсы повышения квалификации. Она занималась проблемными детьми. В школах, в интернатах. Когда я маленький был, там три, четыре года, она работала на заводе, ну, а потом все-таки устроилась в детский садик и занималась своим делом… И постепенно это общение с отцом происходило. В старших классах у меня была, скажем так, мечта идиота: я очень хотел поступить в медицинский университет.

– Прекрасная мечта…

Даниил Сергеевич:

– И вот я мечтал и выбрал два университета в Питере.

– Как здорово!

– Вообще-то метался, хотел и юристом.

– Все мы мечемся. Я до сих пор мечусь.

Даниил Романов:

– А потом мама мне сказала, куда. Я прекрасно знал химию, потому что с детства букашки-таракашки. Все подряд. Я единственный окончил школу с благодарственным письмом за отличие в учебе по химии. Я единственный человек из школы, который досконально знал химию.

– Это многого стоит, – вспомнил я, как все мы «плавали» по этому предмету.

– И я выбрал два вуза. Первый – военно-медицинская академия.

– Есть такая в Питере.

– А второй: Первый Санкт-Петербургский медицинский университет.

– А в Воронеж?

– В Воронежский медицинский решил не рисковать…

– Там стоит финансовый вопрос.

– Да, там либо обязательно репетиторы, на которых у нас денег не было, либо…

О трудностях поступления для мальчиков в мединститут был наслышан. А смогла ли нанять репетиторов сыну воспитательница детского сада, рассказывать не надо было.

Даниил:

– А я грезил этой мечтой. Поехал в Питер, сдал экзамены, и мне не хватило пять баллов.

– А куда ты сдал документы, сразу в два?

– Нет, только в Первый Санкт-Петербургский… А от академии меня преподаватель школы по химии в последний момент отговорила. «Это дело хорошее, дело бравое, но сам понимаешь, любой военный конфликт, и ты поедешь туда в первую очередь».

– То есть в военную академию документы не подавал? Или подал и забрал?

Даниил с мамой и младшим братом

– Я подал и забрал.

– А что значит ты недобрал пять баллов? Одно дело не добрал пять до десяти, а другое…

– Я набрал двести сорок пять баллов…

– И не хватило крохи…

Я вздохнул: у скольких, влюбленных в какую-то профессию, эта профессия уходила прямо из рук.

Даниил:

– Моя учитель по химии меня надоумила поступить в техноложку (Воронежский технологический институт). Вышку надо ведь получать. И я поступил безо всяких проблем.

– На какой факультет?

– На технологический… Пивоварение. Ликероводочное отделение…

– Массандровские вина! Шампанское брют…

Даниил рассмеялся.

– Поступаешь в каком году?

– В 2020-м…

Даниил с отцом

– И как батя относился к твоей мечте?

– Он очень мною гордился. Он верил, что я поступлю, потому что я не просто хотел поступить, а грезил медициной. Хотел стать нейрохирургом. И ему было очень приятно.

– Еще бы, вот он сам страдает одной пагубной страстью, а смотрите, сын-то какой!

– Да. Вот мне шестнадцать лет, я приехал в Липецк. Он мне позвонил, типа: приезжай. На пасеке поможешь дедушке. Да и с сестрами пообщаешься. Я действительно, вспомнил, что у меня в Липецке есть двоюродные сестры, надо приехать. Надо знаться с родней. Я приехал, у нас прекрасное общение, а тут конфликты происходили.

– На Донбассе.

Даниил:

– И я спрашивал: как вы относитесь? И они в основном давали однозначный ответ. Отец очень кардинален. И вот сдружился с сестрами, с отцом. Отец позвал меня: «Пойдем на машине…» Я первый раз за руль садился…

– В общем, проникся к отцу…

– Да. Поступил я в техноложку, мне мои родные: вот тебе подарок. Мне оплатили курсы на водительские права. Я сдал на права сам, без переплат. И я стал зарабатывать деньги на машину.

– А учеба?

– Я ходил на работу, а занятия пропускал. Купил первую машину, затем вторую. А деньги зарабатывал. Где только я не работал. Я работал и кассиром, и проводником пассажирского вагона, и электромонтажником, и на пивзаводе, на шиномонтажке, где только не работал. И в фирме по ремонту холодильников, кондиционеров. Такую нишу занял, и она позволяет мне и сейчас зарабатывать.

– А как с учебой? – снова спросил юношу.

– А учебу забросил. Почему? Потому что когда я пришел учиться, у меня были такие ожидания! Когда ты нацелен на серьезный вуз, из которого легко вылететь, и тому подобное. Что ты придешь на занятия, у тебя будет забита голова, у тебя не будет ни на что другое времени. А я пришел и почувствовал халтуру. Мне преподавали те знания, которые я знал в школе.

Мне такая ситуация была знакома по себе, когда после спецшколы при МГУ мне первые курсы в чекистском вузе пришлось бить баклуши.

Даниил:

– Это были знания 8, 9, 10-го классов, но я их уже постиг. И я спрашивал себя: а что я здесь сижу? Мне нужны деньги, а я просиживаю время. Из-за этого я пошел работать. Я работал. На работу даже приходил, говорил: обучаюсь там-то там, но пропускать не буду… А в университете у меня вопрос простой, подхожу, кладу… и иду дальше…

Как решали свои вопросы прогульщики, мне рассказывать не надо было. Слушая Даниила, у меня не поворачивался язык его осудить: он тратил время не на развлечения, а на дело. А число полученных профессий, которые он освоил, поражало: парень на самом деле был незаурядным, и набери он те пять баллов, которые ему не хватило, из него бы, вне всякого сомнения, вышел прекрасный нейрохирург.

Романов Даниил:

– К этому, конечно, отрицательно относились родные. Мама волновалась… И наступает 5 декабря 2022 года… А перед этим происходит следующее. За полтора года до этого летом 2021 года, в августе, я съездил в Липецк, опять повидал двоюродных сестер, пообщались хорошо, и поскольку я уехал, через два дня мне звонит брат отца дядя Саша и говорит, что бабушки и дедушки больше нет. Это отец и мать моего отца. А отец, так как он был самым старшим в семье, он жил с родителями и все там было на нем: он и по дому строительством занимался, пасеку делал и на этом фоне сорвался…

– Понятно…

– Моей маме стало его жалко. На самом деле он человек хороший. Если в чем виноват, обязательно разберется, извинится. Он рукастый. Здоровый. В плане здоровья, наверно, ко мне перешло…

– Но слабинка…

– И маме стало его жалко, и она раза два или три звонила и просила его выйти из этого состояния. Потому что его никто не мог остановить. И я злился, но не мог ничего сказать: ему родителей не вернешь. И мама вытащила его из этого состояния. Диалогами, этим всем. Он перестал пить. Но из-за того, что он пил, он потерял работу. А работал по шабашкам. Часто приезжал в Воронеж по каким-то работам. Строил «Магниты», «Пятерки»… И возвращаюсь к 5 декабря 2022 года.

Даниил глубоко вздохнул и продолжил:

– Вечер, я возвращаюсь с работы. Шел какой-то фильм. Смотрю фильм. Жили уже в частном доме, купили частный дом. Семья большая. Надо больше места, больше площадь. И слышу по шагам идет мама, она дверь открывает: «Ложись спать. Тебе завтра на работу». – «Счас, мам. Фильм досмотрю». Слышу, дошла до своей комнаты. А потом шаги отца (отчима): «Скорую вызывай…» Скорая ехала сорок минут, матери уже ничего не помогло… Было ей сорок лет. Как врачи сказали: острая коронарная недостаточность. Все это скинули на ковид, которым она переболела. Что обострение пошло. Этот день отпечатался в моей памяти очень надолго. На всю жизнь. И было что-то страшное. И когда врачи вальяжной походкой заходят. Мне 20 лет. Вальяжной походкой заходят врачи, а ты их торопишь, а они и так ехали сорок минут, а у меня надежда: все-таки, вот сейчас, вот сейчас… У нее, бывало, сердце прихватит. И у меня всегда завет был: маму нельзя волновать.

– Тем более в молодости с психикой…

– Было такое. И у нее последние роды были очень тяжелые. Но получается, первые трупные признаки… Врачи посмотрели. У нее померили пульс, посмотрели на нас с отцом, сказали: «Сейчас». Врач ушел, пошел за электрокардиостимулятором, его не было пять минут, и я уже выбежал ему помогать. Думаю, может, что-то тяжелое донести надо, может, что-то открыть. Он приходит, мне отец: «Иди». И потом слышу разряды. И потом отец говорит: они электрокардиостимулятор подпитывали от розетки. Был разряжен. Выходит врач и говорит: «Первые трупные признаки налицо». И в этот момент у меня в голове так – раз! и закопошилось… И зиму я ту не помню. Она пролетела для меня, потому что я был то на кладбище, то… Пока все происходило, что происходило с родным отцом, трудно сказать. Потому что она была для него, наверно, одна-единственная любовь. Есть такое произведение «Письмо к женщине» у Сергея Есенина.

Невольно вспомнилось:

В голове еще долетали строки стихотворения Есенина, а Даниил:

– Он ее действительно сильно любил. Именно она была для него настолько близкий человек, что именно разговорами она его из запоя вытащила. И я с ним начал разговаривать, но мне плохо было. Он меня как-то наставлял, наставлял. Звонил мне, рассказывал, как у него в жизни не сложилось с матерью.

«Куда несет нас рок событий».

Даниил Сергеевич:

– И где-то в марте 2023 года он мне звонит: «Ты знаешь, я что-то так подумал, я, наверно, запишусь в добровольцы».

– А он в армии служил?

– Служил в ракетных войсках, но был поближе к кухне.

– Все равно служил…

Даниил:

– Если выпьет, любил подраться. Побуянить. Но на своих руку не поднимал. И он: «Я, наверно, пойду». – «А чего ты решил Родину защищать?» – «Да не только». И говорил, что в какую-то роту уйдет, машины ремонтировать. У него есть знакомые и его определят. Я ему: «Ты не шути, зачем тебе это нужно? Живешь и живи». Он: «Я запишусь, я запишусь». Ну я его брату дяде Саше звоню: так и так. «Ты знаешь?» – «Да, знаю. Мы его отговариваем, а он хочет». Вроде бравирует. А он продолжает: «Я запишусь…» И потом: «Меня забирают». – «А куда тебя забирают?» – «В учебку». – «Здорово. А где учиться?» – «В Воронеже. Если хочешь, давай вместе съездим». А он ведь на пьяную лавочку мне столько всякого наговорил, и думаю: ехать не ехать? А потом мысль: а кто у него еще есть, кроме меня? Никого. Поехал. Нашел его часть. В полях полигон, – назвал место под Воронежем. – Его встретил, он похудел. Высох. Мы с ним пообщались. Он захотел газировки и колбасы.

– А туда ты на такси приехал? В поля же городской автобус не ходит.

Даниил:

– Я на машине доехал, а отец же у меня тех времен, просто назвал адрес. А эта точка в поле.

– Там, говорят, от шлагбаума пока до части доберешься…

Романов Даниил:

–Вот именно. Я по этим полям ездил, там макеты (военной техники.– Прим. авт.) стоят. Думаю: нельзя залезать, еще рванет где. Или с неба ракетой. Ездил по этим полям на своей семерке, потом развернулся, в поселке как-то с кем-то договорился, а у меня сел телефон, я до него не могу дозвониться. Узнать, где он, что он. И в итоге не знаю, может, свыше мне подсказали, как ехать. И я нашел это место. Я прямо туда приехал в часть, встретил, мы поговорили с ним. Он говорит: «А, все быстро закончится теперь…» Эти военные действия… «Я к февралю вернусь, все закончится, все военные действия…»

– Он ушел когда?

– В августе 2023 года… Он говорит: «На пару месяцев буквально». Я: «Ты так решил?» – «Ты еще услышишь обо мне». – «Ну-ну». – «На пару месяцев». И пока стояли с ним, я спрашиваю: «Куда ты собрался на старости лет?» Он: «Надо, надо, надо. Я хочу, чтобы мои сыновья мной гордились». Я и мой брат от его второго брака. «Я поеду». Напоследок я его спросил: «А в какие войска?» Он: «Я рядовым обычным». – «Понятно, что рядовым. А ты где, в окопе будешь сидеть?» – «В окопе». – «А чем ты будешь заниматься, ведь профессия по-любому есть». Он говорит: «Пулеметчиком буду». Я говорю: «Ты с ума сошел!» Он на меня смотрит: «Ты чего так?» Я говорю: «Но ты логически подумай, ты же цель номер один. При любом раскладе. Тебя первым заглушить надо. Первым подбить, не подбить. Что угодно». – «Не волнуйся, я ребят сзади буду прикрывать». Я: «Ну-ну». Получается, он мне потом звонил и говорил: «Я в Херсоне». В Херсонской области в учебке он находился. Я спрашиваю: «На месяц?». – «Нет, здесь быстро. На две недели». – «Ну-ну». И потом уже связь пропала, не дописаться, не дозвониться. Сентябрь, от него ни духу ни слуху. И раз он вышел на связь. Написал: все хорошо, все в порядке. И меня начинают добавлять в разные страницы Вотсапа, Телеграма, отряда «Шторм», в котором он находился. Беседы в телефоне: Вотсап, Телеграм. Меня нашли и пригласили. Там семьи участников общаются, переписываются, чтобы информацию хоть какую-нибудь получить. И я знал, что происходит там.

– Читаешь на страничках…

Рядовой Романов в лесу

– Да. Вот вышел на связь, я успокоился. Потом смотрю, люди пишут, такой-то позывной жив. Такой-то позывной жив. А он мне перед этим написал: ты поймешь, какой у меня позывной. Позывной у него был «Ракета».

– Значит, быстрый…

– Эхо 90-х.

– Когда-то был ракетчиком.

– Да-да. И я смотрю, все хорошо. А как-то зашел, смотрю, что происходит. Люди пишут: «Нет связи», «Никто не звонит, никто не пишет». Глухо абсолютно. То сообщения появляются от кого-либо. А тут вообще ни от кого. И потом люди начинают писать, так-то, так-то. Кто 200-й, кто 300-й. И «Ракета» погиб…

Мы помолчали, Даниил:

– С этого момента начинается поиск информации: как, что, почему. В итоге обнаруживается, писали люди, которые непосредственно там были в тот момент: держали позицию и у них, получается, менялся один отряд на другой. И у них поменялся командир. И тот командир говорил: «Мы держим позицию, нам никуда рваться не нужно». А поменяли на другого командира, молоденького. Так он всех поднял и повел в бой. И все пошли. И остались единицы. Потому что пошли какие-то бои. В ходе которых обнаружилось, что один из своих испугался. Побежал обратно, а у него связь была навести минометный огонь. И он навел минометный огонь не на противника, а на своих. Вследствие чего люди писали, что «Ракета» попал под минометный обстрел. А потом, когда все выяснилось, сказали, что сначала «Ракета» держал позицию. И в него попала пуля, скорее всего снайпер выстрелом попал в голову. И «Ракета» скончался. Кровь не остановили. И я до сих пор не похоронил отца. И не предал земле…

Романов Даниил:

– Его объявили без вести пропавшим. А как там, что происходит? Должно пройти полгода. А полгода с какого момента? С момента, как мы получили бумажку, или с того момента, как бой произошел. Вот с момента, как он пропал, уже полгода прошло. А с момента получения бумажки нет. А сейчас еще другая бумажка пришла. Буквально недавно приходит другая бумага от такого-то апреля, что минометный обстрел. А в первой бумаге сказали, что там написано по мнению очевидца.

– А что это за бумаги?

– Выписки из приказа. Об объявлении без вести пропавшим… Не могут тело найти. Дело в том, что люди, у которых родственники были на том же направлении, они уже тела получили, они уже их похоронили. Наши зашли и достали. А моего нет…

– А когда наши зашли?

– Бой был в октябре, а сообщение получил в декабре. Видимо, до декабря.

– И по папе больше никаких…

– Больше никаких…

– Что поехал туда – великая вещь. Что сказал: чтобы сыновья гордились – тоже. Что получил пулю в горло – значит, не прятался.

– А я ему: зачем тебе пулеметчиком? Ведь можешь снайпером. У него проблем со зрением не было. Он говорит: «Что, я буду лежать в поле и выжидать… Нет, я лучше ребят буду прикрывать. Они молоденькие». И все, вот так и пошло…

– А бои где?

– Купянское направление, Лиман-1.

– Очевидцы?

– Оставался один, который видел…

– А есть его объяснение?

– Вот… – заглянул в сотовый, где на экране открылась страничка с текстом: – Вот «Выписка из приказа командира войсковой части 02511 от 23.02.2023 № 2045 „О признании военнослужащего войсковой части 02511 гвардии рядового Романова Сергея Николаевича, участвующего в специальной военной операции на территории Украины, Донецкой и Луганской народных республик без вести пропавшим“:

Так, 15 декабря 2023 года поступил доклад от временно исполняющего обязанности начальника отделения комплектования гвардии старшего сержанта Шестерова Антона Владимировича, что гвардии рядовой Романов Сергей Николаевич числится без вести пропавшим военнослужащим с 15 октября 2023 года в населенном пункте Лиман-1 Харьковской области…

Из объяснения Федерова Александра Вячеславовича стало известно, что вблизи н.п. Лиман-1 Харьковской области 15.10.2023 г. Романов Сергей Николаевич и Федеров Александр Вячеславович в составе одного подразделения штурмовали позиции противника. Романов Сергей Николаевич получил пулевое ранение в шею и скончался в результате обильной кровопотери. Документы погибшего были переданы командиру взвода, эвакуировать тело погибшего не представилось возможным».

Даниил остановился, а потом:

– Насчет без вести… – произнес и читал: – «До признания в установленном законом порядке безвестно отсутствующим или объявленным умершим, признать без вести пропавшим…»

– Все понятно… Нужно время и решение суда, – я понимал это как юрист.

Рядовой с позывным «Ракета»

Даниил Романов:

– Это первая бумага с рассказом очевидца, который непосредственно видел.

– А обстрел? – Даниил снова заглянул в сотовый: – Вторая бумага недавно пришла. Вот «Выписка из приказа командира войсковой части 02511 от 04.04.2024 № 868 „О признании… Романова Сергея Николаевича… без вести пропавшим“:

Так, 30 марта 2024 года поступил доклад от временно исполняющего обязанности начальника отделения комплектования гвардии капитана Шапкина Дмитрия Федоровича, что гвардии рядовой Романов Сергей Николаевич числится без вести пропавшим военнослужащим с 15 октября 2023 года в населенном пункте Лиман-1 Харьковской области…

Из объяснения Плотникова Сергея Ивановича стало известно, что вблизи н.п. Лиман-1 Харьковской области 15 октября 2023 года в ходе минометного обстрела один из снарядов противника взорвался рядом с гвардии рядовым Романовым Сергеем Николаевичем, вследствие полученных ранений гвардии рядовой Романов Сергей Николаевич предположительно скончался. Эвакуировать тело погибшего не представилось возможности… До признания в установленном законом порядке безвестно отсутствующим или объявленным умершим, признать без вести пропавшим…»

– А где его воинская часть?

– Каменка, Ленинградская область. В Выборгском районе…

– Тогда надо писать в часть… Чтобы разобрались, что на самом деле произошло… Да, может, и снайпер, и минометный обстрел…

Потом из Даниила вылетело:

– Я сирота, у меня на попечении теперь брат и сестра…

Уходившего Даниила спросил:

– Как с учебой?

– Все нормально. Я же должен окончить вуз. Так хотели мама и папа…

4 мая 2024 года

16 марта 2024 года я получил СМС:

«Сыну присвоили Героя России…»

А потом позвонил сам отец Аржаных.

Я его называю Аржаных-старший, а сына – Аржаных-младший.

Отец преподавал в Борисоглебском филиале Краснодарского высшего военного училища летчиков (3-й факультет.– Прим. авт.), натаскивал ребят.

Я с ним познакомился, когда писал книгу «Герои СВО. Символы российского мужества». Еще тогда он мне сказал, что у сына несколько орденов Мужества, и я предлагал написать о нем, но отец: пока не надо.

И вот сообщение.

– Будет награждение… Сын в Канте сейчас… Герой…

И я снова:

– Давайте напишем о нем…

Он:

– Подумаем.

И вот от отца получил справочку:

«Сын: Аржаных Александр Александрович, 4.07.1982 г.р., 2006 г. выпускник Краснодарского высшего военного авиационного училища летчиков (КВВАУЛ – далее). Кавалер орденов Мужества. Герой России. Участник боевых действий с 08.08.2008 года. Был в Сирийской Арабской Республике. Подбит под Балаклеей. Катапультировался. Восстановлен. Продолжает служить, летая на Су-25, вот уже 20 лет.

Отец (с кем я говорил): Аржаных Александр Иванович, 7.08.1959 г.р., в 1980 году окончил КВВАУЛ, освоил 7 типов самолетов, продолжает работать на 3-м факультете КВВАУЛ».

Меня теперь не оставляло: он из тех, кто пытался остановить украинцев под Балаклеей, и в числе их был сын Александра Ивановича. Тогда наши сдерживали наступление врага.

Все мы переживали за балаклеевских бойцов.

Но решил не брать наскоком, а сначала поговорить о корнях летчика.

Вечером набрал телефон его отца:

– Александр Иванович, вы сами из каких краев?

– Ну я сам из Воронежской области, город Калач.

– Из глубинки… И как это вас притянуло в авиацию?

– Оканчиваю 10-й класс, готовился к экзаменам, на речке был. А у нас там пилотажная зона от Бутурлиновки, и МиГ-15 и МиГ-17 выполняли пилотаж. И я думаю: давай попытаю счастья в истребительно-бомбардировочной авиации. Через газету «Красная звезда» я узнал, что здесь есть такое училище. Подал документы и с первого раза поступил.

– Молодец! А это в каком году?

– В 1976 году. Мне было шестнадцать лет.

– Я вот писал про летчика Каштанова, помните, их самолет сбили, и он со штурманом, у которого поврежден позвоночник, выходил из окружения… Он поступил только с пятой попытки!

Аржаных-старший:

– Я его знаю. Ему тактику штурмовой бомбардировочной авиации читал.

– А как это вам удалось с первого раза? Там ведь всегда конкурс колоссальный…

– Конкурс был девять человек на место. Там полторы тысячи заявлений, а нас набрали сто семьдесят человек. Я скажу так: здоровье, психологический отбор, профотбор называется. Это нормально. У меня средний балл по школе 4,3 был. В принципе, средние оценки. Но там в то время был установлен своеобразный лимит. Из тех регионов, например из Горьковской, Воронежской области, со всех регионов по одинаковому количеству ребят набирали. То есть если из Горьковской области их много приехало, их отсеивали. А нас, с глубинки, хотя и с невысокими оценками, но принимали. И так получилось, что с первого раза и по здоровью прошел, и физкультуру… Ну и по среднему баллу аттестата и экзаменов я прошел…

– А вот Гавриил Троепольский, – вспомнил автора книги «Белый Бим Черное ухо», – хотел в летное училище (в Борисоглебске), а стал писателем…

Аржаных засмеялся:

– Некоторые батюшками стали после выполнения боевых заданий в Афганистане…

– Ну, а все-таки, почему в армию? Может, папа, мама к армии…

Александр Иванович:

– Военных в семье не было. Мои родители из рабочих, из крестьян. Мама вообще полуграмотная, четыре класса образования. Матери 16 мая будет 90 лет… Отец уже ушел, царство ему небесное… Но и мне в этом году шестьдесят пять лет. Поэтому нет, чисто так: военная тематика, авиация, романтика и все. В семнадцать лет, мне две недели не хватало до совершеннолетия, на первом курсе в 20-х числах июля 1977 года я вылетел самостоятельно. А только 7 августа исполнилось восемнадцать лет. И потом уже по своей судьбе прошло определенное количество самолетов и закончил службу в испытательной работе в пэвэошной системе. Проводили разные испытания зенитно-ракетных комплексов, которые у нас сейчас есть ЗРК и 300, и 400. И мы на своих самолетах, в частности на Су-24, мы их облетывали, а потом они поступали в производство.

– Что значит облетывали? Когда облетывают самолеты, мне понятно.

Лейтенант Аржаных-старший

– А это, например, зенитно-ракетный комплекс ставится С-300. Там определенное количество требований, и мы должны на него лететь и применять активные действия. И они тогда тестируют его и дорабатывают. Так это и получилось. С-300 комплекс мы его проверяем, они делают выводы… В безлюдной степи тридцатитысячный городок Сары-Шаган, там полигон. А городок Приозерск. На берегу Балхаша. Вся эта система работала на ПВО.

– Вы сказали: романтика… А в вашем понимании что такое романтика?

– Романтика – это то, что как во сне, иногда летаешь и летаешь очень долго и хотелось это прочувствовать в реальном времени. Ну и вот выбранный небожителем, Господом Богом… И столько неописуемых моментов было в моей военной жизни в военной авиации. В то же время и трагичных, которые там происходили. Но не знаю, может быть, высшие силы спасали, и я из этого выходил. Даже ни одной поломки самолетов не было. Но были моменты очень-очень грустные, когда с жизнью прощался. Мы это называем счастливым везением и всё.

– А какие это моменты? – спрашивал я.

– Да все что угодно. В меня попадала шаровая молния. Возвращался на аэродром на МиГ-27. Это в Польше. Я возвращался на аэродром, и в носовой части в приемнике воздушного давления образовался шар диаметром 20–30 сантиметров желтовато-голубоватого цвета. И начал приближаться в район лобового стекла бронированного и взорвался. Осколки электростатические попали в кабину – чувствовалось по рукам. И по лицу. И связь прекратилась. Ничего не слышал. На 500 метров я шел, а оказался на 300 метров. Двигатель один. Он на малый газ ушел, но не выключился, а потом обороты добавил, выпустил шасси, произвел посадку, вылез с левой стороны, а с правой стороны не заходил и не смотрел. Расписался в журнале для технического состава, что замечаний нет, пошел в столовую. Только сел, а тут техник самолета прибегает и говорит: «Что там у тебя произошло?» – «А как вы поняли, что произошло?» – «Да пойдем посмотрим на обшивку самолета». С правой стороны, где я не смотрел, оказывается, весь разряд вышел. Там блок ближней навигации. И он (шар) вышел через люк, которым блок закрывали. Он на обшивке где-то сантиметров пятьдесят на пятьдесят. Лючок был прожжен той энергией, которая вышла изнутри. Как электросваркой. Он же алюминиевый. Все обошлось, и самолет сильно не пострадал.

– Вот вы видите шар, – я пытался детальнее разобраться.

–Да. Скорость 500 (километров в час.– Прим. авт.), высота 500 (метров.– Прим. авт.). Напор воздуха большой, обдувает. И шар медленно-медленно перемещался с приемника воздушного давления все ближе и ближе к лобовому стеклу. У лобового бронированного стекла, пять сантиметров толщиной, рвануло, и все искры прошли через лобовое стекло и немного лицо подкололо. А потом через какую-то систему этот разряд энергии вышел…

– Как долго видели шар?

– Где-то секунд пятнадцать – двадцать. Он перед носом взорвался, вся энергия ушла в самолет и вышла потом с правой стороны…

Я слушал, не представляя, чтобы делал сам, увидев перед собой огненный шар.

–Таких моментов много было…– продолжал Александр Иванович.– Вот со штурманом на Су-24 в Джиде в Забайкалье. Тоже был такой момент, где мы должны были прыгнуть. Я произвел посадку, парашют не вышел. Тормозная система не работала. Мы приземлились на скорости 330 (километров в час.– Прим. авт.), а на грунт сошли на скорости 220 (километров в час.– Прим. авт.). Ну, на меня штурман смотрит: «Что делать?» А самолет высокий. Я говорю: «Пока подождем. Сейчас отломает шасси, и прыгаем». Ждал момента, когда самолет начнет переворачиваться. Или с полосы стремиться. Или шасси начинает отваливаться. Там впереди после полосы, там же аэродром огорожен. Там окопы должны быть. Препятствия. А самолет позволяет, чтобы на земле на скорости больше 75 (километров в час.– Прим. авт.) можно спокойно катапультироваться. И без проблем… Но он остановился. Потом мы посмотрели, какой это путь был после схода с полосы. 600 метров мы пробежали по грунту. От тряски вывалился тормозной парашют и, соответственно, сработали колеса. И остановились перед обычным карьером, там окопы. Не задел ничего и ничего не сломал. Это было зимой, в декабре месяце.

Майор Аржаных-старший в полете на высоте 5000 метров

– Острые ситуации…

– Острые ситуации различные. Самое интересное в полетах штурмовой бомбардировочной авиации – это полеты на предельно малых высотах прямо около земли, атака наземных целей, уничтожение противника и заправка в воздухе днем и ночью. Днем своеобразно, а ночью вообще какое-то фантастическое действо.

– Помню, писал про генерала Боташева, который заставлял экипажи в экстремальных ситуациях работать… Такая птаха (самолет), столько тонн и несется с сумасшедшей скоростью, а что в воздухе вытворяет. Видел, как это все вытворял генерал Харчевский…

Александр Аржаных-старший:

– Да, наши летали в Америку на показы и там их немножко обманули. Они с восьми тысяч метров падали без двигателей, двигатели заглохли, топливо не то залили. И только на двух тысячах запустили. С этого момента мы за океан свои боевые самолеты ни на какие соревнования, ни на какие мероприятия не отправляли. Американцы, они такие подлые люди, такую подлянку устроили.

– Плохим топливом заправили?

– Топливо там своеобразное. Керосин обычный, но у них по-своему. У них и марки свои, и ГОСТы. И они добавляют там какую-то присадку, и, по сути, то топливо, которое заправили они, на большой высоте для наших двигателей оказалось неприемлемым. Оно загустело, там ведь до минус пятидесяти, а потом, пока они планировали до высоты двух тысяч метров, топливо разошлось, на меньших высотах потеплее стало, и оно пошло в двигатели, и они их запустили и удачно приземлились. Правда, приземлились на совсем другом аэродроме. Американцы его бросили. А наши нашли аэродром и сели.

Что чувствовали летчики в такие экстремальные минуты, представить было трудно.

– Вот вы парите… Это же проявление счастья…

– Это словами не передать, – продолжал отвечать Аржаных-старший. – А надо испытать. Некоторые летчики даже брали с собой в самолет и жен, и друзей, были моменты такие. Просто потом их наказывали, некоторых увольняли. Поэтому передать словами это невозможно. Это надо просто самому ощутить…

Аржаных-старший засмеялся.

Преподаватель Аржаных-старший в кабинете

– Летчику все время приходится что-то преодолевать… – я продолжал интересоваться.

– Здесь не последнюю роль играет судьба. Высшие силы и как ты до этого жил. Какие добрые дела делал… В экстремальных ситуациях секунды превращаются в минуты. И если ты четко знаешь свою работу, технику, знаешь особые случаи в полете. И тут по полочкам каждую вещь делаешь грамотно, и тогда у тебя все выходит, и ты в этих сложных ситуациях выходишь победителем и спасаешь технику, своего штурмана, ну и себя.

– Мне все летчики говорили, что доводишь свои действия до автоматизма…

– Да, просто автомат. Голова в плане эмоций не принимает никакого участия. Чисто на автомате.

– Это да, а если отказал двигатель, что хочешь, то и делай…

–Ну, видите, боевая авиация отличается от гражданской. Я и сейчас боюсь на гражданских самолетах летать. Закрыли двери, и ты в ловушке. А там все-таки кресло. Кресло хорошее. Оно катапультирует даже с земли. Поэтому таких случаев, чтобы современное кресло отказывало, не бывает. И летчики спасаются даже за несколько секунд до того, как самолет упадет. Они прыгают, и все четко срабатывает. Поэтому и выбрал авиацию непосредственно военную, где есть катапультное кресло. Шансов больше спастись, чем на том же транспортном самолете. Транспортный самолет, если вы видели сбитие в Белгородской области[11]…

– Когда он завалился, а ему в бок еще ракета…

– Там возможности даже с парашютом прыгнуть не было. К глубокому сожалению, в этом самолете погиб сын нашего коллеги преподавателя майора Блинова Романа. В прошлом году его сын у нас выпустился. И попал на этот борт Ил-76 правым летчиком. У нас трагедия. Моему сыну Героя присвоили, а там… Со слезами на глазах… Но это война, ничего не поделаешь.

– В этом Ил-76 понимаешь, что все. Но еще живой. Земля приближается…

Аржаных-старший:

– В это время невозможно уже ничего сделать. Остается только молиться и вспоминать родных и близких. И надеяться попасть в такую область в другом измерении, где будет хорошо по крайней мере душам.

– Вы точно заметили. Мне в декабре прошлого года стукнуло семьдесят лет, я чувствую, что все равно там наверху что-то есть…

– Конечно, когда был момент, что я должен был через десять секунд разбиться, кто-то извне мне подсказал, что делать. Подсказал, это была ночь, полет, и мне просто подсказал: а вот посмотри и сделай так! И я посмотрел и сделал, так и получилось, что живой…

– Вы в Афганистане были?

– Нет, не был. Непосредственно мы сидели в Джиде в готовности для того, чтобы полететь на самую южную точку нашей страны бывшего Советского Союза. Аэродром Кушка называется. Должны были туда перебазироваться и уже оттуда поддерживать вывод наших войск из Афганистана. А мои выпускники в Афганистане были.

– Джида где?

– Забайкальский военный округ. На юге Бурятии рядом с Монголией.

– Я вот где только не жил в Советском Союзе, по гарнизонам с отцом ездил. И я счастлив, что охватил все это. Вас же тоже помотало…

– Да, поменял много мест службы. Начинал с Польши, закончил в Сары-Шаган. И посмотрел мир, и сына приобщил. Ребенок гарнизона. Он кроме аэродрома, по сути дела, пока меня не уволили из Вооруженных сил, нигде и не был. Ну, когда Советский Союз разваливался, меня хотели оставить в Казахстане. Имеется в виду в казахской армии в Николаевке под Алма-Атой. Я отказался и ушел на пенсию в тридцать пять лет. С этого момента уже на пенсии.

–Мне жена Олега Пешкова (Герой России, погиб в Сирии.– Прим. авт.) Гелена рассказывала, как того тоже сватали в казахскую армию. Так тот поехал, а там мечеть и оттуда с утра до вечера: «Алла-ала… Алла-ала…» И он оттуда ходу…

Аржаных-старший:

– Там своеобразный народ, но в то время еще было нормально. А сейчас, говорят, там сильная русофобия и желательно оттуда. И туда не ездить…

– «Во всем виноваты русские», – с сарказмом я произнес избитую фразу.

– Да-да, «русские во всем…»

Мы смеялись от глупости заезженных слов.

– Вы преподавателем долгое время… Выпустили много…

– Я не столько выпустил, сколько давал им путевку по науке. Преподавал и навигацию, и тактику, и управление воздушным движением. Они получали теорию и автоматически потом уходили в полки. И в некоторых полках они встречали моего сына. Сын им давал путевку в небо на своих самолетах. На Су-25-х. Вот как бы преемственность.

– Выпускники связь с вами поддерживают?

– Конечно! Сейчас вот звонили мои прошлогодние выпускники. Они вернулись на Су-24. Они из Хурбы.

–Где старший лейтенант Фетисов[12] служил, – я напомнил про летчика, которому в Борисоглебске на территории училища установили памятный камень. – Как это здорово, посоветоваться…

– Они не то что посоветоваться. Они сейчас туда едут. Говорят, соскучились. Они приедут, пообщаемся. Один на Су-25, другой на Су-24 и третий на Су-25СМ.

–У вас есть понятие «летность»… Мне замкомандира летного полка Криштоп[13] рассказывал, как у него не шло и уже готовы были его списать, и вдруг раз, и пошло… Полетел уверенно, четко…

Аржаных-старший:

– Ну бывает такое, что некоторые ребята тяжело схватывают. Даже на таких малоскоростных самолетах типа Л-29, Л-39. Иногда даже с какими-то поломками. Происходят особые случаи. Потом что-то происходит, и даже на других, более скоростных самолетах они идут хорошо, и, соответственно, у них все получается. Но это летная судьба, которую даже не просчитаешь. Она по-разному складывается. Человеческий фактор очень важен.

– Извините за сравнение, поэт Пушкин: либо есть талант либо нет… А тут «летность»…

Аржаных:

– Ну да. В наше время, когда мы поступали, по сути дела, пацанами. И нам так интересно было, так хотелось побыстрее вылететь самостоятельно, чтобы инструктора не было. И начинали мы это все с 17 лет, грубо говоря. Мы не успевали «перегореть». Есть такое понятие «профессиональное выгорание». Мы зиму проучились, теорию получили и уже пошли по лагерям и начали летать. Это было просто захватывающе… Сейчас, конечно, по-другому. Взяли совсем иную систему обучения. Но в данном случае – новый начальник училища пришел генерал Юдин, он выпускник 1986 года и пересматривает практику в корне. Здесь современные пацаны выпуска 2001 года, они только с третьего курса, представляете, начинают летать. Они за эти два года, даже за три зимы, они «перегорают», они уже взрослеют, и им уже не очень хочется. Они к самостоятельным полетам приступают в 19, 20 лет, а мы в 16, 17. И они такие уже взрослые, а некоторым ребятам под 30 лет, ему: «Ты куда собрался? Я в 35 на пенсию, а ты еще не выпустился…»

Я понимал, с возрастом тяжелее нарабатывать навыки пилота.

Аржаных-старший:

– А сейчас закон поменяли. Раньше в 23 года можно было поступать, когда ты отслужил срочную, 21 максимум, когда ты нигде не служил. А сейчас до 28 лет. А летная работа она не долговечная. Поэтому сразу потом списывают и государство работает впустую. И училище впустую. Сейчас все это будут пересматривать в связи с этими событиями, с войной. И вернуться к советской школе обучения, не с 4-го курса, не с 5-го, а с 1-го курса надо летать…

– Когда я выступал в Борисоглебске перед вашими курсантами, мне так было интересно на них смотреть, все такие высокие, четкие, красавцы…

– Хотя в штурмовую, бомбардировочную авиацию рост ограничен до 1 метра 86 сантиметров. Как они там попадают под два метра, не понятно. Хотя мой сын тоже на 2 сантиметра выше, чем положено по медицинскому приказу. И мне пришлось с ним ехать в Москву в центральный госпиталь, договариваться с председателем комиссии. И они в виде исключения его с 2 сантиметрами выше пропустили, и он поступил.

– Ну а теперь, давайте к тому, у кого рост на 2 см оказался выше… Я бы назвал его Аржаных-младший.

Аржаных-старший засмеялся.

– Где он своим появлением порадовал родителей? – продолжил я вопрос.

–В Легнице в Польше. Родился в Польше в День независимости в Америке[14]. Я служил на аэродроме в 30–40 километрах от Легницы. Там гарнизон, мы летали на МиГ-27. И везде он с нами, куда бы мы ни выезжали. Никаких бабушек. С молоком матери впитал гарнизонную жизнь.

– А почему назвали Сашей?

– Мы договорились, если девочка, то Лена. У меня жена Лена. Если мальчик, то Саша…

– Интересная традиция…

– Не в честь бабушек, не в честь дедушек, а в честь самих себя.

– А в школу…

– В первый класс пошел в Джиде, а со 2-го класса он в 10-й школе в Борисоглебске. Потом после 9 класса вечернюю окончил. Потом поступил в Борисоглебске в техникум, я, кстати, в техникуме пятнадцать лет еще преподавал. Он при мне туда пришел. Я там преподавал основы безопасности жизнедеятельности и основы военной службы. И когда он окончил техникум по информатике, говорит: «Пап, ну куда дальше?» Я говорю: «У тебя есть диплом техника-программиста, иди по специальности». Он: «Я не хочу, хочу, как ты». Я: «Ну, давай, как могу, так помогу». И помог и по медицине…

– Созрел не как отец в 16 лет…

Аржаных-старший:

– А у них все по-другому… И вот три года, когда в Краснодаре теорию получал, многие ребята перегорали, уходили, а я его продержал, дотянул, чтобы он после трех лет пошел на летную практику и потом выпустился на Су-25-х. На них сейчас и летает.

– А где он впервые поднялся в небо?

– На Л-39-м в Кущевке. Это в Краснодарском крае. Помните историю, женщина руководила бандитами. Страшные 90-е… А потом сын сюда в Борисоглебск, и 4 и 5 курс он здесь летал. И здесь окончил. Но естественно, выпускался в Краснодаре. Я приезжал к нему на выпуск…

– С батей советовался? Ведь, небось, проблемы…

–Конечно! Я ему все передаю. Потом он сам меня уже учит. У него уже и сын подрастает, четырнадцать лет ему. Паспорт дали. «Дед, держись. Преподавателем…» Мол, я его еще учить буду. Я: «Леш, через четыре года мне семьдесят будет».– «Держись. Я учусь на отлично – чуть ли не на золотую медаль идет там в Канте (где служит сын Аржаных Александра Ивановича.– Прим. авт.). – Договор дороже денег». Я: «Хорошо, на сколько здоровья хватит…»

– На вашей страничке в «Одноклассниках» есть фото, вы держите ребенка…

Аржаных-старший с внуком

—Это в Буденновске. С внуком Лешей. Он, кстати, родился в Буденновске в том роддоме, который Басаев брал[15]. В этом же Буденновске родилась и моя внучка Настя…

– В этом роддоме следы, наверно, до сих пор…

– Да, и от пуль следы остались… Не убирают, как память тех трагических событий… А мои внуки сейчас подрастают…

Мы помолчали: события в Буденновске забыть нельзя.

Внук Леша и внучка Настя

Потом я:

– С летностью как у сына?

Аржаных-старший:

– Естественно, проблемы были. И что самое интересное, он повторял мою судьбу. В свое время я выкатывался со взлетной полосы на 600 метров, а он в Буденновске на 200 при таких же обстоятельствах спустя десятки лет. Правда, он днем, а я ночью. Тоже все обошлось, самолет не сломал. Тоже отказ техники, отказ тормозной системы. Все тоже повторилось. Но самое интересное, у меня друг есть, он в Липецком центре, мой выпускник. И соответственно, у него сын. Он тоже выпускался и попал к нему в Липецк и там сейчас служит. И у отца был случай, когда шасси не выпускалось, и он садился на брюхо. И у сына такая же ситуация. Правда, у отца днем, а у сына ночью. Тоже нормально все обошлось. Представляете, как все бывает…

– Череда испытаний.

– Мне подполковник Криштоп рассказывал, как выкатился… И тут как тут прокурор…

– Тут ситуация какая? Как выкатывается? По какой причине? Сам допустил или отказ техники. Кстати, первоначально командир полка: «Что ты неправильно действовал?» Когда самолеты отвезли на осмотр, то разобрались. Отказала антиюзовая автоматика, и самолет выкатился. Не работали тормоза. Это чисто механическая поломка была, и в принципе все обошлось.

– Сын в каком году выпускается?

– Саша выпустился в 2006 году по штурмовой бомбардировочной авиации, и куда судьба распределит…

– Вы влияли на распределение?

– Нет-нет, у нас не было таких знакомых, таких серьезных людей высокопоставленных… И он попал в Приморско-Ахтарск.

– Понравилось ему там, все же на Азовское море?..

– Да, но не выбирают место службы. Там полтора года пробыл. И его в 2008 году командировали в Буденновск, и он там пробыл почти десять лет. Потом получилось, что пришла разнарядка в Кант в Киргизии, он согласился и до сих пор там. А когда прибыл в Буденновск, как раз Грузия напала на Южную Осетию. И он чуть ли не принял участие в боевых действиях.

– Там еще сбили наши самолеты…

– Да-да… Они летали туда из Буденновска. Но они молодые, прямого участия не принимали. Их берегли. Сначала там старшие офицеры, у которых опыт был большой. И они там работали и погибали, а через пять дней война закончилась, и поучаствовать не успели. А так сидели в боевой готовности с автоматами, с разгрузками, все это было. Мы переживали эти пять дней, ну, а дальше по судьбе. Сирия два раза.

– Как там? Ведь говорят, и воды сначала не было, и обстрелы…

–Вы понимаете, пехоте там немножко похуже. А у летчиков лучше. У них блоки (жилые.– Прим. авт.), и вода, и снабжение. Летчиков и кормили хорошо. Поэтому в бытовом плане все было хорошо. Не жаловался. А вылетали на боевые задания, конечно, не такая нагрузка, не такая опасность была, как здесь (на Украине.– Прим. авт.). Определенное количество джихад-мобилей, джихад-организаций он уничтожил. Реально были такие моменты. Он говорит: «Попадаешь в этот джихад-мобиль с пикирования ракетами, а он взрывается, как 300 тонн тротила. Что там в нем есть, что перевозят, непонятно». Но в любом случае ПЗРК у них не было, зенитно-ракетных комплексов, стреляли только из стрелкового оружия, крупных пулеметов, но это не то, что сегодня…

– С Романом Филиповым там не пересекался?

– Нет, с ним не пересекался, но они вместе в училище были. Он его однокашник. Вместе в одной казарме. Вместе начинали…

– У сына ордена Мужества. За Сирию?

– Все три ордена Мужества и звание «Герой России» все за спецоперацию. Награжден четыре раза. У него более пятисот боевых вылетов.

– Пятьсот вылетов! Это же каждый вылет риск… «Вернешься не вернешься…»

– Переживания, которые были, не передать. Особенно для матери, для бабушек… Каждый день молитвы. Каждый день.

– На спецоперации с какого времени?

– В феврале началось, а в апреле начал туда летать, а в сентябре в его самолет прилетело.

– Под Балаклеей…

– Наши начали отступать по этим своеобразным договоренностям. И под Харьковом оставили все… И в этой ситуации действовали… Где контакт наших с противником знали и туда ребят посылали. Приходили боевые задачи, и уже противник у нас в тылу, и ребята работали практически на их территории.

– И он был сбит?

– Нет, я же говорю: сбивают это другое. А тут подбили. Потом шестьдесят километров пролетел, создал условия, чтобы прыгнуть. Прыгнул и попал на свежевспаханную пахоту. А дальше поисково-спасательная служба работает. Подлетели, забрали, в Курск привезли его. Мы с матерью туда съездили, поддержали его.

–Не в это ли время случилось с Каштановым и Коптиловым (летчик и штурман сбитого бомбардировщика.– Прим. авт.), они выходили…

– Примерно в это, только он на Су-25, а они на Су-34. Но у них шансов не было. Все-таки Су-25 бронированный и аналоговый, тяги управления таскаешь и отклоняются рулевые поверхности и стабилизатор. А Су-34 и другие все на цифре. Цифра, это когда ты как на компьютере кнопку нажал. А у Су-25 нет. У Каштанова, кстати, одна бомба не пошла. Они бросали бомбы. Одна не ушла. Может, благодаря этому создался такой момент, что они выпрыгнули после того, как крутанули бочку (кручение вокруг продольной оси) неуправляемую, и на выходе из бочки они прыгнули. Счет шел на доли секунды на предельно малой высоте…

– Они были на предельной. А при чем здесь бомба? – спросил я.

– Они были на предельной. Бомба не пошла. Центровка нарушена была. Непонятно, что бы произошло, если бы бомбы не было. Он бы намного быстрее вертелся…

– И они бы не успели прыгнуть, – дошло мне.

– Она сыграла свою роль, и эти доли секунды пошли на спасение экипажа. И то они переломались. И позвоночник, и руки.

Су-34

– Как я понял, сын задание получил, полетел, отбомбился, и тут его подбивают…

– Да. Он же не один шел, а вел группу. Он был ведущим. А за ним еще самолеты. Поэтому по нему, ведущему, отработали украинцы, и он получил удар. А вся группа его сопровождала до того момента, когда он прыгнул. А потом они прилетели на базу и через двадцать минут вертолет его забрал.

– Приземлился на нашей территории?

– Нет-нет, через два дня там уже украинские солдаты были. Ходят около обломков самолета. Он не взорвался, топлива уже не было, а упал и развалился. Там масло горит, гидросистема, а так большого взрыва не было. Он говорит: «На моих глазах. Я приземляюсь, а он ударяется как стеклянный, и разваливается».

– А он на парашюте…

–Да. Он говорит: «Я буквально через пять секунд уже был на земле. Я же с тридцати метров прыгнул. Не набирал высоту. И скорость 340 (километров в час.– Прим. авт.). И я на парашюте, и он передо мной разлетается, и я приземляюсь в пахоту». Это спасло его в том плане, что не жесткое было приземление, потому что он сам крупный – 90 килограмм. Разгрузка еще. Где-то получается под 120 (килограммов.– Прим. авт.). А парашют спасательный на много меньше, чем обычные десантные парашюты. И скорость приземления у него какая? Если на обычном парашюте скорость приземления пять метров в секунду, то на этом семь метров в секунду. Скоротечно все произошло, и он на пашню и приземлился. Небольшие повреждения были, от ЗШ-5, защитного шлема, потертости. Но больше ничего…

– Приземляется…

– И сразу наши стали собираться за ним…

– Конечно, когда наши самолеты работают, на аэродроме самолеты дежурят и вертолет Ми-8. Где-то что-то происходит, максимум тридцать минут и подлетают.

– Ему не пришлось идти, как Каштанову с Коптиловым, тридцать километров?

–Нет-нет. Он приземлился, парашют собрал. В лесополосу забежал. И приготовился к бою, конечно. Оружие, гранаты. А потом видит наш вертолет. Я спрашиваю: «А как ты определил, что наш, а не украинский?» Он: «Ми-8 наш современный, модернизированный. И у него не тупой нос, а немножко остренький. Я сразу определил. Вытащил ракетницу, отстрелялся. И они, соответственно, увидели, подобрали и увезли».

– Спасся… Налет у него большой…

– Где-то 500 вылетов и налет около 2000 часов. Каждый день по 2, по 3 боевых вылета. У него высокая эффективность вылетов. И в составе группы, и в одиночном… Все это очень напрягает, но они привыкли. Военные сильно, как гражданские, не переживают. Надо, и они пошли… Судьба такая…

Я не стал расспрашивать о конкретных схватках его сына с украинцами, понимая, что этому еще не пришло время, и оставляя это моим последователям, давая им возможность подробно описать боевой путь летчика Александра Александровича Аржаных…

Найдя в интернете страничку Александра Аржаных-старшего, в ней обнаружил публикацию за 6 декабря 2023 года[16]:

«Встретился с лётчиком, Героем России: был подбит и с осколком под сердцем двое суток выбирался к своим. Тот день майор Иван Редкокашин[17] помнит буквально по минутам. С утра слетали на задачу, в обед поступает ещё одна. Иван должен был взлетать третьим, но на рулежке оказался четвёртым в группе. Метеоусловия поганые – снег…»

Давая интервью журналисту «Пятого канала», Редкокашин рассказывает[18]:

«В один день мне, скажем так, не повезло… Я понимал, что низкая облачность, холодно. Беспилотники, значит, не полетят. Ну и наши тоже не прилетят. Никто не прилетит – ни свои, ни чужие… Вылетает слева стекло. Летит на руки, летит в лицо, на колени. Все это по кабине тонким слоем распределяется. Прилетела ракета, видимо большая, потому что сразу отказ управления, пожар одного двигателя, сразу же второго. Катапультировался, приземлился в поле. Встал, обернулся, какие-то мужики бегут и палят. Хорошо далеко – метров 300–400. Схватил автомат и побежал в противоположную сторону. Добрался до лесопосадки, по пути снаряжение сбросил, остался с автоматом, разгрузка, пистолет, две гранаты. Пока бежал, магазин подсоединил. Гранату привел в действие. В лесопосадке, грубо говоря, помотался, оторвался. Лицо посекло осколками. И получается, под сердце мне прилетел осколок. По касательной вошел в грудь на глубину до семи сантиметров и там остался. Об этом позже скажут врачи… Наложил повязку, какую смог, на ощупь. Ну и стал дожидаться темноты хотя бы. К вечеру снег пошел. Достал компас, карту. К сожалению, у меня GPS-ка в кабине осталась. До границы точно было где-то 100 километров. Я один раз летал, мне повезло, в этот район. Там точно были наши. Просто на тот момент не было четкой границы, где свои, где чужие. В этом населенном пункте могли быть наши и могли не наши. Это можно было близко подойти, чтобы понять. Ходить по окраинам… Воду где-то нашел. Температура где-то около нуля, минус. По кустам попадал, не понравилось. Думаю: в целях экономии времени надо дорогу искать. Ну и для себя решил, что днем где-то по деревьям, по лесам, а ночью принял для себя решение, что пойду сквозь населенные пункты. Просто дорога, и я иду по центру. В любом случае если бы я где-то прятался, то свои бы поняли, что кто-то идет чужой. А чужие поняли бы, что тоже чужой. Для всех непонятный человек – это мишень. Было у меня три батончика. В итоге я на второй день съел с утра половинку, вечером половинку. В этот день что-то не до еды было особо. Вода – ну, фляжка была маленькая. Я ее берег. Снег есть. Есть сосульки всякие. Ну, вот так, собственно говоря, и шел. Идешь – тепло, а на ночь остановился – ноги мокрые. Лежишь – дрожишь, скажем, так. Ну, шапку из запасов достал. Шел в шапке. Все. А документы мы не брали в полет. Я иду и понимаю, что я без документов. Пароля я не знаю. Если на чужих напорюсь, у меня есть граната. Если это свои будут – ну, как-нибудь договоримся, опознаемся в любом случае. Потому что я чувствовал, что после первого дня, к концу второго силы уходят. Я не придавал значения ранению в грудь, думал, лицо мне посекло осколками – думал, ну, это тоже стекло прилетело. И поэтому – ну, потечет и перестанет, скажем так. К этому просто относился. Потому что голову не мог опустить и посмотреть. А смысла нет туда грязными руками лазить. Поэтому залепил лейкопластырем широким и все. И шел. На вторые сутки вышел на наш блокпост. После проверки вертолетом отправили в госпиталь».

Майор Редкокашин

И вспомнил жену:

«Она забирает детей со школы. Водит на кружки. На выступления-соревнования. Ей было чем заняться. Она понимала, что не все хорошо. Но очень крепко держалась».

Вот они, наши мамы, боевые подруги!!!

Потом я у Аржаных спросил:

– Редкокашин ваш?

– А как же…

Давала о себе знать летная школа, где поднялся в небо и первокурсником выполнял мертвую петлю Валерий Чкалов.

Поговорив с Александром Ивановичем, я как спохватился, что забыл, и написал ему эсэмэску:

«А какое звание у сына?»

Он ответил:

«Михаил Иванович, как говорится в народе: „Сын генерала… генерал“. В моем случае, я ушел или так сложилось, что меня „ушли“ по обстоятельствам, в звании майора… Ну и сын, соответственно. Командир звена, как и я. Дальше „расти“ не желает… Там академия и всё такое. Говорит, что на этом уровне он моим-ученикам-выпускникам больше пользы принесет, чем на высоких должностях. Как бы так…»

Я ему с ходу ответил:

«Он костяк армии, без которого никуда. Вот генерала можно найти, а вот генерал без солдата ничто…»

И теперь ждал, когда прочитаю очерк о конкретных боевых подвигах Аржаных-младшего, за что он награжден трижды орденом Мужества и Звездой Героя России.

19 марта 2024 года

P.S. 4 мая 2024 года Аржаных-старший прислал фото с наградами сына и эсэмэску: «Вчера Шойгу вручил сыну». На фото увидел наградной пистолет, указ и Звезду Героя.

Трудно передать то жуткое состояние, в котором находились мы, когда совершалось чудовищное зверство, отморозки с автоматами бегали по холлу «Крокус-Сити-Холла» и стреляли направо и налево в собиравшихся на концерт людей, а, ворвавшись в зал, продолжали поливать по рядам, стреляя в упор, в мужчин и в женщин, бросали шашки, начался пожар, и захваченные врасплох взрослые, дети, пожилые прятались от пуль за кресла, падали между рядов, пытались убежать через сцену, кидались вверх по лестницам, а в них летели пули. И бесчисленные коридоры заполнялись бегущими в ужасе людьми. И кто-то в этом хаосе терял своих близких.

Концертный зал горел[19].

Каким-то чудом спасшиеся выскакивали на холод: где выбили дверь, где разбили стекла, и пытались скрыться. Кто выбирался на крышу, и их снимали подоспевшие пожарные. Вот появились бойцы с оружием: они готовились к штурму, а на опустевших улицах зловеще гудели несшиеся машины скорой помощи. Какой-то парень сам в крови помогал поднять в машину истекавшую кровью женщину, а медбрат сортировал: кого в первую очередь отправлять на скорой, а кого потом. И помогали проезжавшие водители: «Сажайте ко мне…» И больницы принимали раненых.

Концертный зал горит

А в храме через реку открыли врата и зазывали:

– Сюда! Сюда…

Прятали людей по комнатам. Выключили свет, чтобы их не заметили.

Вот в небе загудели вертолеты. Они сбрасывали на полыхающий корпус тонны воды. Другие садились и с ранеными взлетали. Летели эсэмэски тех, кто оказался взаперти, укрылся от бандитов в комнатах и надеялся на спасение. А туда уже валил дым. Что чувствовали те, кто получал последние слова моливших о помощи родных и близких, а кто и последние признания в любви…

И в ужасе сжималось сердце от бессилия у тех, кто помочь им не мог…

И это продолжалось полчаса, час, два, всю бессонную ночь…

Интернет кипел от сообщений и фотографий… Вот фото пары: она припала на спинку дивана, а он лежал у нее в ногах. Под ним лужа крови. Что делал этот мужчина, пытаясь спасти свою дорогую? Их расстреляли…

Вот кто-то лежит на полу слева от входа. Справа. Они уже никогда не поднимутся…

Вот кто-то сообщил: нашли мать, обнявшую своего ребенка… Как она вдыхала в рот своего дитя воздух, пытаясь спасти, но они задохнулись… Пожилой мужчина лежал на своей жене: он закрыл свою родную от пуль бандитов… И кто-то кровью написал на стекле «112». Видимо, тот, который звонил в службу спасения и помощи не дождался.

Москва со всей страной погружалась в страшную ночь.

И в этом кошмаре происходящего люди держались, как могли помогали и выручали друг друга и даже вступали в схватку с бандитами.

По телевидению «Россия-24» показали мужчину[20], который рассказывал, что когда началась стрельба, всех вокруг охватила паника. Он увидел, как вооруженный человек расстреливает всех, кто пытался выйти из зала. Когда он посмотрел на свою супругу и увидел дикий ужас в ее глазах, ему пришло молниеносное решение. Террорист в это время двигался в его сторону.

«И в тот момент, когда он поравнялся с нами, он стал перезаряжать оружие. Секунда у меня была на размышление, и я толкнул жену, а сам оббежал его слева, схватился левой рукой за автомат и потянул вниз, а правой рукой стал наносить ему удары по голове», – рассказал мужчина телеканалу.

В этот момент к мужчине подбежал еще один человек, и вдвоем они «вырубили» террориста. Находившиеся в зале люди успели воспользоваться этим моментом и смогли выбежать из зала, а потом и выбраться на улицу. Сам герой, который пожелал сохранить анонимность, долго не мог найти жену. И лишь после того, как вышел на улицу, успокоился: супруга ждала его возле автомобиля, не зная, спасся ли он.

Шоумен и актер Сергей Светлаков раскрыл секрет своего спасения из «Крокус-Сити-Холла» журналистам[21].

Через сутки после теракта Светлаков нашел в себе силы поведать о постройке им баррикад и бегстве из «Крокуса». Подробно рассказал, что и как происходило с ним лично и с теми, кто был рядом.

Сергей тоже был среди зрителей, пришел вместе с родными на концерт «Пикника». Когда пришли террористы, он уже был внутри зала вместе с другом и племянницей Машей. Ждал жену, которая по счастливой случайности опаздывала. Светлаков и его близкие сидели в ложе над амфитеатром, куда и ворвались люди с оружием.

После выстрелов шоумен, как и другие зрители, бросился в коридор. Девушка-менеджер «Крокуса», убедившись, что все зрители покинули ложи, закрыла ключом выходы из них. Светлаков уверен: она хотела задержать террористов и помешать им пройти в коридор, где были люди. Тем временем Сергей вместе с другими мужчинами построили баррикаду из кресел и диванов у входа в коридор. К счастью, преступники прорваться через забаррикадированные двери не пытались.

Стреляли в нескольких метрах от их убежища. По словам шоумена, все были охвачены страхом. Никто из них не знал количество террористов, и все мысленно простились с жизнью.

Коридоры начал заполнять дым пожара, который постепенно охватывал концертный зал. Девушка-менеджер открыла своими ключами двери на лестнице, чтобы удалось воспользоваться альтернативным выходом в фойе.

Спасенные зрители благополучно дошли до фойе. Там их встретил другой сотрудник «Крокуса», который посоветовал уходить разными путями. Светлаков, его друг и племянница выбежали без верхней одежды на улицу и, не останавливаясь, бежали до церкви. Там их встречала жена шоумена, опоздавшая на концерт.

Сергей выразил особую благодарность за спасение девушке-менеджеру.

«Я сегодня нашел имя той девушки, которая не растерялась и реально всем помогла – София Мейер. Спасибо ей! Она герой», – сказал он.

Журналисты «МК»[22] нашли отважную Софию, и она поведала, как ей удалось не потерять присутствие духа.

«Я вывела всех, кто был в ВИП-ложе, через разные выходы, насколько это было возможно. Как мне сказали, из зала по балкону люди залезали в ложу, но я этого не видела, – раскрыла подробности того страшного вечера София. – Я знала, что террористы также смогут попасть к нам, и поэтому стала закрывать двери, а также двери в коридоре, чтобы они не могли к нам залезть».

Сама Мейер покинула зрительный зал, когда уже внутри стало находиться опасно из-за черного едкого дыма. Напоследок она проверила ложу – никто ли случайно не остался там.

По словам Софии, Сергей Светлаков сам связался с ней уже после трагедии.

«Да мы общались, он со мной связался. Сейчас мы общаемся и вместе приходим в себя от пережитого», – рассказала девушка.

Не устает благодарить Софию и спортивный комментатор Виктор Гусев. На концерт он приехал в компании супруги, друга и его сына.

Он написал[23]:

«Ложа „Крокуса“. Сразу после 20:00 в ту страшную пятницу. Моя жена Оля, которая делает это фото, снимая меня с другом и его сыном, еще не видит того, что начинается у нее за спиной в партере… И то, что уже видим мы. А до того здесь же, минутами раньше – веселые фото беззаботных людей, собирающихся послушать концерт любимой группы.

Нас спасла София Мейер. Невысокого роста, темноволосая сотрудница „Крокуса“ сначала помогла заблокировать двери всех лож, которые мы уже начали баррикадировать мебелью, чтобы не пустить туда террористов. А потом, сказав: „За мной!“, вывела нас из узкого коридора через дым, под треск выстрелов по лестнице на улицу единственным путем к спасению.

София Мейер

Имя Софии позже сумеет разыскать Сергей Светлаков, с которым, в числе еще примерно двадцати других гостей „Пикника“, мы уже готовились к самому худшему…. На выходе из кошмарного фойе – следы босых ног. Это женщины скидывали туфли на каблуках, чтобы быстрее бежать из ада. Мы-то выбрались, с нами-то в итоге все хорошо, но…»

Пятнадцатилетний подросток Ислам, работающий гардеробщиком в «Крокус-Сити-Холле», рассказал, как ему удалось спасти более сотни человек от гибели. Об этом сообщили журналисты телеканала RT[24].

По словам подростка, он воспользовался запасным ключом от входной двери эвакуационного выхода и позволил всем покинуть зал, где началась бойня. Он рассказал, что сначала услышал звуки выстрела, но принял их за поломку эскалатора.

После того как понял, что идет стрельба, он обратился к людям и позвал за собой к запасному выходу. Люди в панике столпились возле двери, после чего ребенок растолкал всех, чтобы получить доступ к двери и открыть замок.

Мальчик признался, что когда устраивался на работу, хорошо изучил системы выходов в «Крокусе».

Это и помогло ему спасти людей.

Сообщает общественная служба новостей – ОСН[25]:

Во время теракта в «Крокус-Сити-Холле» инвалид-колясочник Максим, пожертвовав своей жизнью, спас свою возлюбленную. Со слов матери погибшего, девушка и Максим планировали посетить концерт группы «Пикник».

Ислам Халилов

Максим не смог эвакуироваться из-за отсутствия подъемников, но возлюбленная решила не оставлять его. Попав под обстрел, он упал с коляски и тем самым защитил ее своим телом, выдержав несколько выстрелов в него. Его мать подчеркнула, что сын таким образом спас девушку.

На сайте интернет для женщин Woman.ru раскрываются подробности[26]:

«Услышав первые выстрелы, Наталья с Максимом попытались покинуть здание, но остановились (на коляске не было возможности подняться на сцену, где можно было скрыться.– Прим. авт.)… а найти другие выходы в панике было нереально… Здесь террорист и настиг Максима. Он несколько раз выстрелил в него, после чего молодой человек упал. Наталью накрыло его телом и коляской, и это спасло ей жизнь.

„Она просто села у его ног и сказала: „Будь что будет“. Наташа рассказала, что она подняла глаза и в этот момент начали стрелять в Максима. А потом он упал на нее, вслед за ним и коляска. Надеюсь, что она правду сказала. Ему выстрелили в упор… Она поняла, что он мертв“, – рассказала мать Максима.

Спустя несколько минут Наталье удалось отползти от тела – к этому моменту в зале начался пожар. Уже выбежав на улицу, Наталья поняла, что у нее горит спина. Ее увезли в ожоговый центр имени Склифосовского. У Натальи 12 % ожогов тела: обожжена правая сторона, спина, руки, ноги, но ожоги поверхностные и не угрожают жизни и здоровью девушки».

Сотрудник службы безопасности «Крокус-Сити-Холла» Алексей Осанушков рассказал о том, как выводил людей во время нападения террористов. Мужчина запер посетителей в одном из помещений, а затем повел толпу через подвалы на улицу.

Рассказ Осанушкова публикует РИА «Новости» 24 марта. Мужчина отмечает, что стоял «на первой линии» возле рамок. «У меня рядом друг был, его скосили автоматной очередью», – сказал он.

Люди начали паниковать, по словам Осанушкова, некоторые садились на пол и обхватывали голову руками. Сотрудник «Крокуса» стал выводить их в отдельное помещение. Зрители спрятались, за дверью раздавались выстрелы. Мужчины держали дверь, чтобы ее не открыли террористы, один из них вооружился топором из пожарного щитка. Затем в помещение стал проникать дым, и Осанушков принял решение выводить людей через подвалы.

На сайте Woman.ru находим[27]: «Я бы себя никогда не простил, если бы с кем-то из тех, кого я туда привел, что-то случилось».

Концертный зал до теракта

Одними из первых о начале теракта узнали музыканты группы «Пикник». Услышав звуки стрельбы, они заперлись в гримерке, чтобы дать себе несколько минут на принятие решения. Барабанщик группы Ильгиз Юнусов отказался эвакуироваться и до последнего помогал людям выбираться из зрительного зала – до тех пор, пока дым полностью не заволок помещение.

В зале находился оператор, который должен был снимать концерт, Иван Помогрин.

«Слава богу, мне удалось эвакуировать всех моих людей, я бы себя никогда не простил, если бы с кем-то из тех, кого я туда привел, что-то случилось», – отметил Помогрин.

Художница Алена Казинская пошла на концерт с подругой. В момент стрельбы они были на балконе. Теперь обе в реанимации[28].

– Я услышала стрельбу и ткнула подругу – это не спецэффекты! Та стала кричать: «Теракт!» Выстрелы все ближе. И люди побежали. Мы упали на пол и поползли. Отправляла голосовые сообщения родственникам, чтобы кто-нибудь вызвал полицию. И еще подумала, что, если умру, родным останется мой голос.

Террористы старались палить по скоплению людей:

– Мы побежали к эскалатору, пытались прорваться к лестнице, но там уже было без шансов – стреляли снова по толпе. Подруга затащила меня в туалет для инвалидов. И это нас спасло. Сидели, как мышки, когда шагали рядом и стреляли. Потом пошел дым. Стали задыхаться. Раз пять пытались выйти, но воздух в туалете был, а на этаже уже нет.

На шестой раз девушки пошли по стенке и наткнулись на парня, который ориентировался в дыму и на ощупь смог всех вывести в безопасное место.

42-летний Олег Шиховцев приехал в «Крокус» с женой Галиной и 19-летней дочерью Натальей. Террористы ворвались спустя пять минут после того, как они заняли места в зале.

–Когда стали расстреливать людей, Олег закрыл нас спиной,– вспоминает Галина.– В него выстрелили, он упал на меня. Я была под ним между рядов, рядом лежала дочь. Он истекал кровью. Одна пуля попала и в Наташу. Я шепотом сказала дочке: «Не двигайся, притворись мертвой». И боевики, увидев, что мы в крови, подумали, что мы мертвые, поэтому расстреливали других вокруг нас. Это был такой ужас, такая боль за них. Через 10–15 минут выстрелы стихли, и люди закричали: «Кто может, выходите!» Я понимала, что муж уже не дышит, схватила Наташу за плечо, и мы стали выбираться. Пробирались по телам… Вокруг все полыхало. Выбежали за сцену. Какой-то мужчина помог мне подхватить дочь, и мы вместе смогли выбраться на улицу. Сейчас Наташа в реанимации, но в сознании. Я в порядке, но ищу супруга… (пока его нет в официальных списках погибших.– Прим. ред.)

22-летняя Юлия Хваткова из Москвы с молодым человеком Савелием Никитиным тоже попала под обстрел с первых минут теракта в «Крокус-Сити-Холле». Она рассказала, что террористы настигли их в фойе у рамок металлоискателя.

– Нам стреляли в спину. Практически в упор. Мы попали в самое начало теракта и чудом остались живы, – говорит Юлия. – Получили огнестрельные и осколочные ранения.

Сейчас Юлия дома приходит в себя от шока и ран. Она вспоминает, что спастись ей и ее парню помог мужчина, который оказался рядом. Судя по всему, он из правоохранительных органов или с военным опытом. Четко говорил, что нужно делать.

– Он с нами лежал лицом в пол. Благодаря ему мы выбрались из-под завалов стекла. Погибших очень много, мы в прямом смысле шагали по трупам. Он велел нам не поднимать головы, если ранены – не двигаться, руками закрыть головы. Когда опасность прошла, приказал вставать и уходить, – вспоминает Юлия.

Среди погибших изначально значилась дочь известного космонавта Валерия Рюмина, который дважды стал Героем России, и Елены Кондаковой – третьей женщины, побывавшей в космосе.

38-летняя Евгения на месте трагедии обронила паспорт, из-за чего и оказалась в списке жертв. Об этом она рассказала в разговоре с KP.RU.

На концерт группы «Пикник» приехала на такси вместе с мужем, парой друзей и свекром. Ее семью террористы застали в очереди к металлическим рамкам. Рюмины приехали на концерт попозже, чтобы не стоять в очередях. Это, возможно, спасло им жизни.

– Мы знаем, что ничего вовремя не начнется. Перед нами была очередь 20–30 метров. Начали «бахать», подумали – фейерверк. А оказалось, расстреливают в упор при входе, я там была. Окно за мной разбилось. Какой-то мужчина меня схватил и сказал: «Бежим!» Мы выскочили на улицу. А муж с друзьями скрылся на втором этаже. Потом по телефону сказал бежать на МКАД. И позже мы там все встретились.

И выяснялись все новые и новые подробности…

Оказавшийся в «Крокус-Сити-Холле» бывший строитель, зная, из чего делают стены, нашел в ней слабое место и пробил проход, и в него вышли люди… Еще рассказали про двоих мужчин, пытавшихся возвести баррикады. Один закрыл собой других пострадавших, он погиб вместе с женой. Другого убили выстрелом в спину, когда он бросился, чтобы разоружить террориста…

Этот список можно продолжать…

Выжившими и теми, кто там погиб…

Выяснялось, что убийцы раньше приходили в «Крокус-Сити-Холл».

Прояснилась хронология теракта.

22 марта в 19:55 они паркуют белый «рено», напротив «Крокус-Сити-Холла», начинают расстреливать людей до входа в здание, ворвавшись в здание, поливают по тем, кто оказался в вестибюле, в 20:03 проникли в зал…

В зале четыре террориста шли друг за другом, продолжая стрелять, один из них обливал горючей жидкостью стены и поджигал…

И они стреляли направо, налево, в упор…

В 20:13 они вышли из здания, сели в «рено» и рванули с места.

Когда тронулись, сбили отца с двумя детьми, мальчиком и девочкой…

Убийцы

Выскочили на трассу «Украина» и помчали на юг со скоростью 140 километров в час.

На участке дороги вблизи селения Хацунь[32] сотрудники ГИБДД предприняли меры к их задержанию.

Расстояние до Хацуни можно преодолеть за 4–5 часов, если нет пробок, но в пятницу движение в столице в это время затруднено, и террористов останавливали уже ночью.

Стреляли по колесам.

«Рено» остановился.

Одного террориста взяли сразу, другие пытались убежать.

Ловили их с военными.

Пришлось даже снимать с дерева. Один слезать не хотел, и дерево спилили.

Трясущийся нелюдь рассказывал в камеру, что пошел на убийства за полмиллиона, половину которого ему перевели.

К нападению его подтянул некий аноним.

Стрелял он, не выбирая в кого.

Спецслужбы сообщили: террористы ехали в сторону Украины, где им было подготовлено для перехода границы окно и им готовили встречу, как героям.

Вот эти убийцы сейчас в следственном изоляторе.

«А жаль, – невольно думалось мне, – что не в Колизее. На растерзании тигров».

Горящий «Крокус-Сити-Холл» превратился для собравшихся там на концерт в душегубку…

С ними обошлись, как фашисты: людей косили из автоматов, убивали на глазах близких, целые семьи, поджигали…

По предварительным на 30 марта 2024 года данным, жертвами теракта стали 144 человека, из них 5 детей…

Жуткие расправы творили нелюди с автоматами…

Кто организовал чудовищное преступление?

Радикальные исламисты…

…

Но кто за ними стоит?

Кому это выгодно?

Разве могут стоять за этим исламские организации радикального толка, когда идет месяц Рамадан, когда они, как и Россия, за справедливое решение палестинского вопроса… И у радикальных исламистов пафос гибели, а не трусливого бегства. Гнали сломя голову на Украину.

Нет…

И становится понятным, кто…

Те, кто отметился в череде страшных злодеяний против человечества начиная с 2014 года, поджоге Дома профсоюзов в Одессе, убийстве гражданских на Донбассе, ударах по Крымскому мосту, подрыве «Северного потока», Каховской плотины и теперь в «Крокус-Сити-Холле»…

И символично, что этих нелюдей поймали у деревни Хацунь, где о зверствах фашистов помнят с 1941 года…

Шло расследование…

Террористы три раза появлялись около «Крокус-Сити-Холла»…

Деньги им шли с Украины…

Накануне были в Турции…

Жили в дорогих гостиницах…

В Москве снимали квартиры…

Как поймали?

Машину бандитов вычислили приехавшие на пожар гаишники: определили ее по видеокамерам… Про планы нападения знали хозяева машины. Теперь они тоже оказались за решеткой…

И хотелось узнать о судьбе конкретного заказчика этого чудовищного теракта.

30 марта 2024 года в Подмосковье у стен «Крокуса» зажгли фигуры журавлей в память о жертвах теракта. На протяжении всего дня к народному мемориалу продолжали нести цветы. Почтить память погибших приходили не только рядовые граждане, но и послы иностранных государств. И не переставая работали пункты переливания крови. Опознавали погибших.

Россияне искали несчастных, желая им помочь. Кто-то девочку, у которой не стало папы, мамы и брата. Он хотел ей перевести миллион. Денег не жалели ни на лечение, ни на память…

А цветы устлали пространство вокруг «Крокуса».

И к нему шли и шли люди, словно вся страна хотела пройти здесь…

На 9-й день после трагедии я, как и мои соотечественники, не мог забыть вечер 22 марта. И с жадностью читал все новые сообщения от попавших в беду людях.

Вот на экране программы «Время» появился крепкий мужчина и вместе с видеокадрами с места нападения в «Крокус-Сити-Холл» рассказывал.

А я вслушивался в каждое слово мужчины и диктора.

Диктор:

– Буквально в первые секунды после ухода террористов из «Крокуса» нужно было спасать тех, кто остался в живых… И среди них Илья Красников…

– Я двинулся против потока людей… – говорил мужчина. – Увидел девушку. У нее правая нога была травмирована… Кровотечение… Подняли ее, донесли до угла. Там фельдшерский пункт… Вижу, молодой человек делает массаж сердца мужчине… Я предложил помощь. Он мне сказал: «Померяй пульс». Померил пульс. Он был слабый. Я сказал: «Работаем». Он продолжил делать массаж. В этот момент сзади меня подъехала скорая помощь… Через отверстие охранники в черном выносят раненого человека. У него ранение выше колена левой ноги. Я взял его за ногу, мы перенесли его через осколки (было много разбитого стекла) и отдали медикам. Дальше никаких размышлений не было, я понял, что здесь нужен. И вбежал в здание.

Диктор:

– В фойе сложно дышать. Но Илья и несколько других мужчин не обращали на это внимания.

Илья:

– Перебегали от человека к человеку. Кого тащили волоком, кого на руках переносили. Забежал за эскалатор и вижу: лежат люди и девушка в бежевом платье. Она сидит. У нее пулевое ранение в кость и, по сути, перелом. Мы попытались ее поднять, но стало понятно, что у нее мог возникнуть болевой шок и она потеряет сознание. Я побежал за носилками.

На видео видно, как он подбегает к медикам:

– Дайте мне укол, я вколю сам… Я умею. Санинструктор, девчонки. Разведбатальон…

Диктор:

– Он предлагает свою помощь всем, кого встречает на пути, и находит для них слова, аккуратно пытаясь понять, в каком люди состоянии. Что происходит, еще никто не понимает. Крыша «Крокуса» полыхает. Горят стены. Илья врывается в туалеты, ищет людей, которые могли там находиться.

Илья:

– Парень в белой кофте, белом свитере, я у него спрашиваю: «Где еще могут быть люди?» Сначала по очереди побежали в помещение, которое полностью было заполнено дымом.

Диктор:

– В подвале невозможно было находиться из-за дыма. Спасатели в защитных костюмах, Илья и второй мужчина к двери: «Есть кто?» За дверью послышались голоса: «Помогите». Люди оказались замурованными в этом техническом помещении.

Илья:

– Нащупали двери. Выломали, выбегая по очереди подышать. И увидев там людей, решили распределиться по местам. Для того чтобы выводить людей наверх. Около сотни там было. Я стал на повороте к эскалатору.

На видео слышны крики: «На эскалатор!», «На эскалатор!».

Илья:

– На тот момент сильно отравлены дымом, у них замедленная реакция, поэтому приходилось стимулировать.

На видео крики: «Поднимайся!», «Поднимайся!»

Диктор:

– В здании опасно находиться. Илья еще раз обходит второй этаж. Встречает мужчину.

Илья:

– «Все нормально у тебя?» Он был в отчаянии. Он потерял родителей, они могли погибнуть. Я остановил его, на его глазах прошел по туалету. Никого не обнаружил, вышел сказал, что его родители на улице, и начал вести к выходу.

Диктор:

– И снова спасать… Потом незаметно вышел, вызвал такси и поехал домой. Дома никому ничего не сказал, разве что начал сильно кашлять. От отравления газом. Илья работал в строительной компании, служил в пограничных войсках в разведке.

Ветеран-пограничник снова оказался в «разведке».

За программой «Время» началась программа «Сегодня вечером». Ее вел Николай Цискаридзе. За столом с ним сидели те, кто 22 марта оказался в «Крокус-Сити-Холле», их родные, актеры, священник, и разговор о трагичном дне продолжился.

Священник:

– Так случилось, что наш собор находится рядом с «Крокус Сити…» через Москва-реку. Примерно в 20:30 мне поступил звонок от дежурного по нашему храму, который сообщил: много людей бежит через мост.

Я много раз, направляясь от метро «Мякинино» в Московский областной суд, проходил мимо «Крокус-Сити-Холла» и подвесного моста через реку и в страшном сне представить не мог, что по нему побегут спасаться люди после теракта в «Крокусе».

Концертный зал после теракта

Священник:

– Бегут по направлению к нашему храму, и часть людей попросилась к нам в храм. Зашли в храм. Это было время, когда люди должны были сориентироваться. Они были без верхней одежды. Это была оркестровая группа – артисты, которые спасались от огня. Им нужно было время, чтобы сориентироваться, понять, что происходит, и определить дальнейшие свои действия. Люди находились у нас совсем недолго, около часа. Поэтому ко времени моего приезда в храм все уже разошлись. Но мы боялись того, что террористы могут пойти в сторону Павшинской поймы, вслед тем людям, которые бежали по мосту… К этому времени в средствах массовой информации появились сообщения, что это террористический акт…

Все стало понятным.

Я представлял, с какими мыслями спешил в собор его настоятель: попытаются бандиты ворваться в собор, удержат ли набег скрывшиеся в нем люди, подожгут ли храм…

И чем ближе он подъезжал, тем сильнее полыхал «Крокус» и страшнее становились мысли у батюшки.

Вмешался Цискаридзе:

– Мне кажется, в эти минуты очень сложно принять какое-то решение, потому что когда ты находишься внутри происходящего, когда ты не понимаешь, что на самом деле происходит… Я хорошо знаю «Крокус», потому что я там танцевал, когда его открывали. И я понимал, какая суматоха там будет, потому что сложно ориентироваться. Там очень много лестниц, много коридоров, очень много переходов. Когда никто не знает, кто является террористом, где заложена какая опасность и в какую сторону двигаться. Всегда хаос и тем более толпа, опасная вещь…

– Вот, когда вы прибыли в храм, вы кого-то застали? С кем-либо общались? – спросил у священника.

– Сразу, когда я прибыл в храм, в нем уже не было тех людей, они потихонечку разъехались. Но в первые минуты было очень страшно за этих людей. Мы позвонили и в храме выключили свет, поскольку двери храма стеклянные и видно, кто находится в храме. Так что выключили свет и людей проводили в безопасное место. Но потихонечку ситуация успокоилась и все люди к моменту моего приезда уже разъехались, но пришли волонтеры, которые были готовы помогать… С первых минут были на связи со Святейшим патриархом Кириллом… и было принято решение открыть оперативный штаб при соборе, потому что мы понимали, что ночью будут приходить люди, и мы могли оказать хоть какую-то помощь. Может, согреть, напоить чаем… Кому лекарства… А в «Крокусе» погибшие… Мученики…

Цискаридзе:

– Видно было, как сплотились люди. С одной стороны, это радостно, с другой – очень грустно, когда представляешь, что происходило. Не грустно, а оторопь берет…

Цискаридзе:

– Сегодня мы будем говорить о тех, кто помог спастись многим, и вспоминать тех, кому, к сожалению, не удалось пережить этот день. Алена, – обратился к сидящей за столом женщине: – Я знаю, что вы потеряли сына Максима. Примите мои искренние соболезнования, я даже не знаю, какие правильно подобрать слова, потому что любое слово будет легковесно… Расскажите, что произошло? Что вам известно…

Алена:

– Этот день был отличен от предыдущего. Было такое хорошее настроение у всех и день такой чудесный, солнечный. И как-то по-особому мы провели весь день с сыном. Обычно у него очень много дел, у меня много дел. А тут мы с утра ходили по его делам, какую-то доставку получили. Зашли в кафе и хорошо посидели, и он сказал, что ему очень нравится жить. А после того как я посадила его в такси, а он собирался на концерт, и он этот концерт давно ждал и приобрел билеты, чтобы подарить их девушке.

На экране появился поющий песню Максим:

Цискаридзе:

– Ее поет Максим Вербенин в «Крокус-Сити-Холле» в зале имени Муслима Магомаева…

Вот как он ЛЮБИЛ ЖИЗНЬ!

Алена:

– Он пел на 8 Марта… Он не был поклонником группы «Пикник», но она нравилась девушке, и он хотел ее порадовать… А потом звонит супруг: «Максим поехал не в „Крокус Сити…“ на концерт?» – «Да». – «Там стрельба». Позвонила Максиму, он не отвечает. С трудом удалось дозвониться до Наташи. И она мне прокричала в трубку, что Максим убит… А ее с ожогами везут в институт Склифосовского… На этот момент мне показалось, что я какой-то жуткий сериал смотрю. В агонии провела ночь, и единственно, что меня спасало, я молиться не могла, у меня жуткое состояние, но одну молитву повторяла. Я по двору ходила взад-вперед, и в 7 утра мне удалось дозвониться к Наташе. Хорошо, что она могла хоть говорить.

Мама повторила то, что рассказывала журналистам, только теперь добавляла. Наташа ей говорила, что, когда все началось (стрельба), они оказались в эпицентре этой трагедии. Держали друг друга крепко за руку… Он ее успокаивал, она – его… А в этот момент на них шла смерть… Террорист зарядил магазин… Выстрелил и много крови… Максим упал на нее… И она оказалась вне поля видимости террориста…

Алена:

– Если бы была хоть какая-то надежда, что он жив, она бы не ушла… Я понимаю, что если бы он был бы ранен, они бы вдвоем сгорели. Потому что у них возможности подняться на сцену никакой не было… Террорист стал разливать зажигательную смесь. И она почувствовала: я теряю сознание, горит спина, начала подниматься, понимает, что Максим мертв, и последнее, что она видела, это горящие кресла, горящая коляска, под коляской Максим… «И людей продолжали убивать справа, слева, люди пригибались, – говорит, – а я нет. Потому что была в шоковом состоянии и пошла, убьют, значит, убьют. Но почему-то не убили»… И ее отвезли в Склифосовского…

Цискаридзе:

– Наташа тоже проявила героизм. Она не покинула Максима в тяжелую минуту, она же могла убежать…Но она оставалась с ним до последнего момента и выходила из зала, когда он был убит. Это тоже своеобразный подвиг. Вот батюшка говорил, что все погибшие мученики. Мне кажется, что это даже не мученичество, а героизм…

Цискаридзе обратился к сидящей напротив народной артистке Раисе Рязановой[33]:

– У вас ушел из жизни сын… Скажите, как вы переносили утрату…

Раиса Рязанова:

– Вы знаете, когда его не стало, у меня ощущение: я рухнула. Я рухнула…

Цискаридзе:

– Испытав такую боль, что бы вы сказали Алене…

Рязанова:

– Вот говорят, боль притупится. Она не притупляется. Она ослабевает в какие-то моменты, он (в данном случае мой сын), он во мне. Я его вижу каждый день, потому что фотографии там, там. Но я хочу сказать, вот та тоска, она страшнее боли. Потому что куда ни глянь, везде ты с ним. Я приезжаю на дачу и захлебываюсь от слез, потому что… вот это сделал он, прибил… Ветки обрезал он… Электричество не работает – он: «Мама, сейчас…» Все, что сделано им, я все помню наизусть. Я просила, он делал… И вот эта тоска, которая не дает права и возможности нормально общаться с кем-то, нормально улыбаться, нормально жить… Вот я выезжаю на гастроли, я только бы слова не забыть, чтобы быть в том тонусе, в котором я должна быть как персонаж. Я стараюсь, улыбаюсь, зрители хлопают, а тут, – прикоснулась рукой к груди, – кошки скребут…

Цискаридзе:

– Алена, сейчас Наташа в каком состоянии?

Алена Вербенина:

– Довольно тяжелом. Не столько физическом, а морально. Было бы правильно подобрать слова: она деморализована на данный момент… Она не может поверить, что Максим умер, и не представляет жизни без него… Я стала замечать, когда я говорю о Максиме, меня это вытягивает из агонии. Но у Наташи по-другому, поскольку на ее глазах все это происходило и она видела смерти людей. И любимый человек на ней лежал убитый…

Стоит только поклониться Максиму, его Наташе и их любви…

Цискаридзе:

– У нас в студии еще те, кто находился в зале. Рутгер, он победитель «Голос. Дети» в 2018 году. Расскажи нам…

Рутгер:

– Мама приехала недели две назад. Мы проводили время и решили сходить на концерт. Хотел сделать приятное маме. И мы немного задерживались. И мы только спускаемся в гардероб, и происходит первый выстрел. Никто его и не обозначил. Кто что подумал. Я подумал, баннер упал. И спускаемся. А все рядом. Люди. И тут девушка-сотрудница: «Стреляют». И началась стрельба. Получается, совсем рядом с нами, но мы были чуть-чуть ниже. И в этот момент сотрудники сориентировали, где безопасный выход. В то время в гардеробе было два запасных выхода. И все в панике ломанулись туда. И когда мы побежали, было ощущение: сейчас еще чуть-чуть и все. Конец. Рядом со мной была мама. И в какой-то момент я ее теряю из виду. Ее прижали ко второй створке закрытой двери. И из-за потока мама не могла выйти. Мама небольшого роста. И мне удалось вытащить, и я ее взял к себе, и мы прошли в дверь. Пошли по коридору. Также у нас была взрослая женщина, у нее была сломана нога. И я помогал ей двигаться. Поддерживал как мог.

– Помогал, выходит, людям… – заметил Цискаридзе.

– Да.

– Получается, у тебя не только талант, но и душа. Спасибо вам, – повернулся к маме, – за замечательного сына. Вы что могли бы добавить…

Мама:

– Мы собирались на одной станции, друг друга ждали, и оттянулось время, и мы задержались. А я так хотела скорее в зал. А надо было в гардероб. Когда мы оказались в гардеробе, когда это случилось, показалось, что какое-то кино. Сначала непонятно, и я не верила. Когда сказали, что стреляют, у меня, как у матери, сработал инстинкт. Я к Рутгеру подбегаю и обнимаю. И я понимаю, я такая маленькая, а он такой большой, но я ничего сделать не смогу. Но как мать хочу закрыть его. И я ничего бы не смогла сделать. И когда в дверь мы стали протискиваться, эти выстрелы были все ближе и ближе, я поняла, что я не выйду. Потому что там люди все большие, и я закрыла глаза: «Ну что-то будет сейчас. Ну ладно». Я уже как будто смирилась.

Цискаридзе:

– А были сотрудники?

Рутгер:

– Были, помогали.

Мама:

– И когда домой приехали, Рутгер сказал: «Можно тебя обниму». И мы обнялись и стояли, и он: «Я должен это кому-то сказать». И он сказал, что на лестнице на его глазах лишили жизни женщину, или, может, она раненая. Очень страшно это видеть…

Цискаридзе:

– Слава богу, что вам удалось выбраться…

Цискаридзе обратился к девочке в кадетской форме:

– У нас Саша Кравченко… Расскажи, почему ты была в «Крокусе»?

Саша своим детским голосом:

– Подработка… Мы могли выходить в те дни, какие хотели и чтобы были места. И приходили на смену. В момент, когда все началось, я находилась в зале. Моя обязанность: показываю зрителям их кресло, в каком ряду. Я была на самом верху зала. Так случилось, что люди, находящиеся в зале, не знали, что происходит. Все, что они слышали, это хлопки. Выстрелы. Я подумала, что это проверка аппаратуры. Потому что у нас выступали артисты с подобными спецэффектами. К сожалению, это неведение повлекло то, что мы потеряли драгоценные минуты, за которые могли выбраться.

Цискаридзе:

– Связь между вами была?

Саша:

– У нас такая ситуация, что стоят два человека, моя напарница стояла, у нее была связь. Рация. Но она ушла выяснять, что происходит, и не вернулась. Поэтому я осталась без связи. У меня не было ничего с собой. И не знала, что происходит. Кто-то говорил, что небезопасно выходить из зала.

– А напарница, которая со связью, она жива?

Саша:

– Она жива. Как я поняла, она сразу эвакуировалась. Хорошо, она никак не пострадала.

Цискаридзе:

– В какой момент тебе стало понятно, что это чрезвычайная ситуация?

– Когда они ворвались в зал.

– Вы увидели это сверху?

– Я этого не увидела. Это невозможно, потому что я нахожусь у дверей на самом верху. И физически невозможно увидеть, что там происходит. Но я слышала выстрелы и поняла, что если сейчас будем медлить, то мы время потеряем и террористы начнут поверху палить. Я открыла створки двери и сказала: «Выходите!» Люди потоком выходили и в тот момент вообще не понимали: сейчас спустимся, а не ясно, сколько террористов, их местонахождения, их действия. Может, они сейчас со всех этажей зайдут. Этого мы не понимали, и было очень страшно.

– Когда ты открыла эти створки, тебе понятно было, куда направлять?

Саша:

– В тот момент нет, но я увидела, что люди сами направляются. Они пытаются найти ближайший выход, люди сами видели двери, а я смотрела, чтобы выходили. Потому что в основном многие люди были довольно спокойны, и я за это им благодарна, потому что не получилась сильная паника, сильная давка, а там были и дети, и женщины. И когда они вышли, они направились в двери к подсобному помещению, и я понимаю, что там есть возможность хоть временно, но укрыться. И я сказала: «Проходите туда».

– Через сколько ты оказалась вне здания?

– Через полчаса, как началось.

– Полчаса вы все петляли…

Саша Кравченко:

– Там так получилось, что из этого подсобного помещения была лестница вниз. Вот. Она не вела на выход, а вела в склад. Это техническое помещение. И выход в соседнее здание, там продолжается торговый центр, рядом находящийся. Когда мы оказались на распутье, я не знала, что безопаснее: идти в техническое помещение или направлять людей в соседнее здание. Вообще по инструкции мы не должны туда направлять, но когда мне сказали, что террористы вошли с главного входа, я понимаю, что это очень близко от соседнего здания. Это очень опасно, сколько там людей (террористов), где они могут находиться. Может, они здания окружили. Мы стояли и думали переждать. Силы МВД, силовики прибудут и обезвредят террористов. И пока мы ожидали, начал поступать дым.

– Из зала пошел…

– Понимаете, мы не знаем, где находимся. Где-то сбоку. И так понимаю, что это бок зала. Какая-то лестница. Я там никогда раньше не была. Запах очень сильный. А когда здесь начали задыхаться, тогда поняли, что это поджог. И так по воле случая мы выбрали техническое помещение.

– Ты видела, сколько людей идет за тобой?

Саша:

– Человек тридцать.

Цискаридзе:

– Вот вы оказались в подсобном помещении…

Саша:

– Я поняла, что нечего ждать. Помощи (силовиков) может и не быть. Я попрощалась с мамой и написала ей: «Началась стрельба. Не знаю, какая будет ситуация, выживу я или нет. Я очень вас люблю». А потом всех удалось эвакуировать на улицу…

Цискаридзе:

– Это, конечно, безумно страшно, когда погибают молодые люди. Спасибо тебе огромное, тут можно выразить только восхищение твоей находчивостью. Такой хрупкий человечек оказался с таким стержнем, не растерялась и, действительно, в этот момент очень профессионально сработала. Умница большая… Расскажи о себе… Из какой семьи…

И о себе:

– Я родилась в казачьей семье. И когда случилась такая ситуация (в «Крокус-Сити-Холле»), главный атаман казачьего войска узнал об этом и захотел встретиться и наградил меня медалью «Казачья доблесть». Я не считаю себя героем. Это не было каким-то геройским поступком. Так должен был поступить каждый человек.

Цискаридзе:

– Это профессионализм, Саша, и достоин большого уважения. А вот ты в форме…

Саша Кравченко

– Я учусь в кадетском классе.

– А кто твои родители?

– Мой отец ветеран войны в Югославии, из-за ранения стал инвалидом и теперь занимается военно-патриотическим воспитанием детей. Моя мама сестра милосердия. Она ездит по городам и помогает ухаживать за ранеными из зоны СВО.

Цискаридзе:

– Удивительно, что семья твоя связана со службой Отечеству. Большой поклон твоим родителям за дочь. Ты смогла в экстремальной ситуации не паниковать, а выполнить свой долг. Это очень дорогого стоит.

Вечер продолжался.

Слушали рассказы других очевидцев…

Официант ресторанчика Камиль рассказал, как два часа выводил людей, и его уже угорающего от дыма самого вывел из здания спецназовец. Охранник Андрей поведал: когда послышались выстрелы, он подумал, что рвут петарды, а когда уже стреляли за спиной, упал за ограду, а потом искал в коридорах людей и вел к выходу… Иван Помогрин дал команду операторам: «Бросайте камеры, выходите!» – и провел через сцену своих коллег…

Оставалось только восхищаться смелостью людей, как о них отозвался Николай Цискаридзе, забывшими про себя, когда надо спасать другого…

Я не мог пропустить ни одного очевидца, ни одного факта, ни одного слова, прозвучавшего в этот вечер в программе «Сегодня вечером».

Смелость, человечность и жертвенность оказавшихся в «Крокус-Сити-Холле» чем-то походила на смелость и отвагу бойцов на СВО.

4 апреля 2024 года

P.S. 2 мая 2024 года СМИ сообщили, что Президент России Владимир Путин наградил медалью «За спасение погибавших» троих подростков, которые во время теракта в «Крокус-Сити-Холле» смогли спасти несколько сотен людей. 14-летний Артем Донсков, 17-летний Никита Иванов и 15-летний Ислам Халилов в день трагедии, 22 марта, подрабатывали гардеробщиками в концертном зале. Ребята не растерялись, когда началась стрельба и паника. Смогли направить толпу испуганных людей к нужному выходу и вывели из здания около ста человек. Потом через этот выход спаслись еще более двухсот зрителей.

Школьники Виктория Волчихина, Никита Иванов, Артемий Филимонов, Ислам Халилов, Елизавета Терехова и Александр Журик награждены благодарственными письмами и ценными подарками за храбрость и мужество при спасении людей 22 марта 2024 года во время террористического акта в здании концертного зала «Крокус-Сити-Холл»…

9 апреля 2024 года на подведении итогов работы ветеранской организации Главного управления внутренних дел по Воронежской области выступил председатель совета ветеранов Кантемировского РОВД Хрупин Игорь Алексеевич.

– В нашей ветеранской организации тридцать пять ветеранов. Для каждого ветерана установлен взнос: один процент от пенсии каждый месяц в 2023 году, в 2024-м решили один процент от пенсии, но определили предел – максимум 2500 рублей. Ветераны из числа неаттестованных женщин от взноса освобождались. На дни рождения ветеранам дарим подарки. Подарок ценой 1900 рублей всем. А юбиляру кружка с его фотографией «От ветеранов МВД Кантемировского района».

Я сам пил из кружки, которую мне подарили в библиотеке, и понимал, как это приятно.

– Подарки для всех одинаковые, – продолжал Хрупин, – и для сержанта, и для полковника. В этом году это одеяло на лебяжьем пуху. Дарим, если приезжает к нам, или сами едем к нему…

Невольно почувствовал, как под одеялом тепло.

Игорь Хрупин:

– Поздравляем с профессиональными праздниками (день участкового, уголовного розыска, день следствия…) по телефону. Я даю список начальнику райотдела полиции, и он звонит, поздравляет. И потом я звоню… Собрания проводим один раз в квартал, где я отчитываюсь, и все знают, куда ушли деньги. На что мы их потратили. И собираемся, получается, четыре раза в год.

Игорь Хрупин – слева

В большинстве ветеранских организаций я такого сбора не наблюдал.

Хрупин:

– У нас два ветерана с тяжелыми заболеваниями: у одного два инсульта, у другого неудачная операция на позвоночнике. Один живет за 25 километров, другой за 35 километров от Кантемировки. Мы ходатайствовали перед больницей об их освидетельствовании, врачей возили к ним. В итоге они получили 1-ю группу инвалидности, соответственно, прибавка к пенсии, на лекарства и т. д.

Заботились.

Игорь Алексеевич:

– Еще поздравляем женщин 8 Марта и вручаем им цветы и подарки. От отдела и от ветеранов. На 9 Мая совместно с руководством отдела поздравляем участников Великой Отечественной войны. Но со временем так получилось, что было четыре вдовы бывших милиционеров, участников войны, на сегодняшний день осталась одна вдова. Едем вместе с заместителем начальника по воспитательной работе и поздравляем. Вручаем продуктовые наборы от полиции и от ветеранов. На 9 Мая, День Победы, и на 22 июня, День памяти и скорби, покупаем венки и возлагаем к Вечному огню. В этом году на 23 февраля проводились соревнования: сдавали нормы комплекса ГТО. В них принимали участие команды от полиции, от таможни, от пограничников, от МЧС и наша команда ветеранов. Мы заняли первое общекомандное место.

В октябре 2022 года после мобилизации, а мобилизация, вы помните, была 21 сентября, мы собираем деньги в районный фонд дополнительной помощи мобилизованным на спецоперацию. Мы, как пенсионеры, могли не участвовать, но мы приняли решение об участии. Кто дает тысячу, кто две тысячи. Из этого фонда всем семьям мобилизованных на СВО выдали по двадцать тысяч рублей. Когда появились раненые, их семьям, семьям погибших стали помогать из районного фонда. Разработаны типовые мемориальные доски, которые оплачиваются из этого фонда. У нас сейчас тридцать пять мемориальных досок на школах и ПТУ, где учились бойцы. Планируем сделать аллею памяти погибших на СВО. Также с августа 2023 года мы помогаем командиру артдивизиона, нашему земляку с позывным «Дантес».

Хрупин показал фотографии:

– Вот на фото огромные свернутые холсты материи. Это утеплители для блиндажей. Печки-буржуйки, маскировочные сети, которые плетут женщины Кантемировского района, резиновые сапоги, вязаные носки, продукты питания. Противопростудные лекарства. Собираем в совете ветеранов. В отделе полиции у нас помещения нет, да и в этом нет нужды, потому что совет ветеранов размещается в моей охранной фирме, куда свободно можно прийти в любое время, а в отдел полиции пройти сложно.

Дантес с масксетями для артдивизиона

Бойцы «Дантеса» ежемесячно приезжают за гуманитаркой с передовой к нам в Кантемировку. Два раза мы сами ее возили на машинах на бывшую границу, где таможня, и там передавали, перегружали на их машину.

Троих сыновей наших ветеранов мобилизовали на СВО. Мы им из собранных денег ежемесячно переводим по пять тысяч рублей.

Одного сына через три месяца комиссовали. Ему поставили три стента на сердце.

Сейчас сын другого ветерана ранен, находится в госпитале в Питере.

Третий сын третьего ветерана сейчас на спецоперации.

Всего ветераны с сентября 2022 года по 9 апреля 2024 года собрали на СВО и передали товаров на 761 тысячу 500 рублей.

На собрании все хлопали кантемировцам.

А ветеранский вожак генерал-лейтенант Тройнин сказал:

– Как я благодарен этому человеку. Он сам. Жена врач, заместитель главного врача, плетут масксети. Вся семья проникнута вот таким патриотизмом. Вот что радует. Вот он откуда: из Кантемировки. Человек – истинный патриот. Вот нужно брать с таких пример. Сколько вещей направили на СВО! Гордость берет за таких ветеранов!

Я задался вопросом: кто такой Хрупин? Через день с ним разговаривал.

– Я родился в Химках, – рассказывал Игорь Алексеевич, – под Москвой. Мать там родила и приехала сюда в Кантемировку. Работала в животноводстве. Уже 20 лет нет ее. Здесь я ходил в школу. После 8-го класса оканчивал Павловское педагогическое училище.

– А кем хотели стать? Ведь кто-то по жизни в космонавты собирался.

– Ничего по жизни особенного не было. Или в милицию, или в космонавты, как вы говорите. Не знаю, чего я хотел. В училище учился на преподавателя физкультуры. После окончания училища месяц поработал учителем физкультуры в Титаревке Кантемировского района. Взяли в армию, попал в десантники. Тогда с восемнадцати лет разрешали ехать воевать. Афганистан. Это 1985–1987 годы. Двадцать один месяц в Афганистане. В Кандагаре служил, в разведке. Мой взводный Шаталов Сергей Семенович сказал: «Как отслужишь полтора года, будешь у меня замкомвзвода. А пока ходи с пулеметом». Был пулеметчиком. Была война, гибли люди. В разведвзводе по штату двадцать четыре солдата, сержанта и двадцать пятый командир взвода. Пока командир был нормальный, все шло хорошо. Но его, Сергея Семеновича, тяжело ранило, и его сначала увезли в Кабул, затем в Ташкент, а потом его комиссовали с военной службы. Он сам из Бишкека. Туда в военкомат комиссованный и вернулся. И мы потеряли с ним связь. А ему оставалось до замены всего сорок дней. Тогда офицеры служили по два года. Вот оно как… У меня есть фотография: мы у него на даче. Он надел китель пограничника. Там же граница, а он из военкомата. Потом общались. А мы служили кто где.

Показал фотографию:

– На фото слева Синица Александр. Он на протезе. Подорвался. У него орден Красной Звезды. Я – у меня медаль «За боевые заслуги», замком разведвзвода. Командир разведвзвода, награжден тремя орденами Красной Звезды Шаталов Сергей Семенович и Мартынов Эдуард, у него медаль «За отвагу».

Вот сидели, встречу отмечали. И у Шаталова: «А к нам не хочешь?» Он: «Меня же комиссовали. Не годен к строевой». – «Да ты скажи: хочешь или не хочешь?» – «Хочу». – «Ну, чтоб завтра в 10 часов был на ВВК (военно-врачебной комиссии)». А жена одного из пограничников заместитель председателя этой ВВК. И он прошел и служил в погранвойсках на афганской границе.

– Вы сказали: при Шаталове нормально…

Игорь Алексеевич:

– Он был грамотный. Благодаря ему мы выжили.

– Грамотность в чем выражалась?

Хрупин в центре с бойцами и гуманитарной помощью

– Со всего батальона разрешали наводить артиллерию, мы ж впереди, только Сергею Семеновичу. Со всего батальона минометы – Сергею Семеновичу! Авиацию – Сергею Семеновичу! Он был лейтенант, получил старшего лейтенанта при мне, а командир батальона, замкомандира батальона – только Сергею Семеновичу. Никому не доверяли. Если нет авианаводчика, то Сергей Семенович. Вертолеты, самолеты, все он. А воевали каждый день, через день. И вот когда его ранило – в зеленую зону заходили. В лес. Дали нам сапера. То ходили без сапера, а в этот раз дали. И был сапер с нами. Остановились мы, а командир взвода идет в основной группе. Впереди идет головной дозор. Там идет замкомвзвода. Любой, кто замкомвзвода, тот там и ходит. И получилось, что в головном дозоре я почти два года проходил, двадцать один месяц. Как говорят: с «молодости» и до «старости». И если что-то непонятно или что-то насторожило: присели. То есть присели, заняли боевую оборону. Круговую. А я вижу, что они сели. И подхожу: чего сели? Что насторожило? Что там смутило? Чего вы? И вот он пришел тоже. А в зеленке не видно, куда идти. Ну 20 метров перед собой видишь, 30 метров, 50. Он пришел: «Чего?» Ему: «Да вот так. Куда нам теперь идти?» Туда или левее взять. И пока они разбирались, а он карту смотрит: левее взять или правее. Там канавы, арыки. А сапер тут топтался возле нас. И наступает на мину, она взрывается, он подлетает, отлетает нога. Всех грязью обкидало. Там грунт в лесу, похожий на наш. Землей, камнями. Семенычу попали осколки: буквально с ноги и до головы. И в глаз в том числе. Его посекло осколками. Остальных, с ним рядом были три-четыре человека, их только грязью забросало. И все, обсыпало землей. А Семеныча ранило осколками в глаз. В ногу. В руку и после этого его комиссовали… Саня Синица, – говорил про крайнего слева на фото, – он в другой раз подорвался. А подорвался он, я на всю жизнь запомнил число, 22 июня. Тоже мы ночью шли на гору. В горах было. Там Александр Македонский ходил. Посты его. Крепость Александра Македонского. Сашка был в другой группе. Мы взрыв услышали, а потом по рации: «Синица ранен»… А Эдик Мартынов, – говорил про четвертого на фото, – вместе с Саней призывался с Сургута в один день. Мы с Валеркой, мой кантемировский земляк, 19 октября 1985 года с Кантемировки, вернее, с Павловска, а они с Сургута тоже 19 октября. И Эдик раз, дернулся к Синице. Я придержал его. А не видно, куда. Уже не поможем, Саня пострадал. Эдик туда. Тихо идем. И когда дойдем, уже мы ничего не сможем сделать. Надо смотреть под ноги, мины. Ну и все. Мы дошли туда. Промедол был у меня. У командира был и у меня. А Семеныча к этому времени не было. Пришли туда. Саня потом рассказывает при встрече: «Я помню, ты пришел и жгут мне наложил». Перевязал его. Он: «Мне жгут наложили выше колена». А оторвало ступню. Жгут наложили выше колена. А я перевязал где положено. Я был смекалистый по медицинской части. Саня: «А я смотрю, они не туда вяжут. Ты же перевязал хорошо».

– То есть жгут нужно было ниже наложить?

– Да, я наложил ниже, сантиметров десять, где можно было наложить, от обрыва. И его же оперировали. Отрезают выше жгута. «А то, – говорит, – колена бы не было…»

– Бились с моджахедами…

– Конечно. В открытую они побаивались. В трудную минуту они как бы трусили, так сказать. Но воевали. А если слышали, что их давят, все, уходили.

– А было ночью наскочат, вырежут?

– Думаю, это байки. Такого не слышал.

– Ну, а первая смерть? «Я убил»…

Игорь Алексеевич:

– Надо перебороть себя. Помню первый выход, в горах. Один моджахед с пулеметом остался. Они отходят. У них же там городки, кишлаки. Он с пулемета прикрывал, но мы его ранили из ствольного гранатомета. Бах, и у него стопа отлетела. Мы же там в головном дозоре. И его отбросило при взрыве от пулемета. Он лежит раненый, мы к нему подобрались. Перестал стрелять. Значит, попали. А он лежит и: «Дуст». Дуст по-афгански: друг. «Я друг». Мы: «Какой же ты друг, если в нас стрелял». А его от пулемета откинуло, а хочет пулемет взять… Ну, мы выпустили по магазину. Втроем. То есть три человека патронов шестьдесят. Мы в него разрядили, а он после этого еще застонал и перевернулся… Лежал на спине. Это дает как бы… Ты же видишь, что ты убил. Когда ты стреляешь в лесу, не видишь, попал не попал, а это вот в упор. Разрядили, а он стонет и переворачивается… И ты видишь, как умирает…

– Тут либо он тебя, либо ты его…

– Война – это не шутейное дело… Дослужился до замкомвзвода. Каждый месяц будет считаться за три, когда станешь уходить на пенсию. Когда вернулся, я – учитель. А учителю этот срок не идет в стаж. Там только педагогический. И я понял, что надо идти в милицию.

– А конкретно, как получилось уйти?

– Да с замполитом райотдела в футбол вместе играли. Он и подтянул. Я работал учителем и проходил комиссию. Пошел в милицию сначала в инспекцию по делам несовершеннолетних, у меня же педагогическое образование. Вскоре перевели в уголовный розыск. Окончил Волгоградскую высшую школу милиции и последние семь лет до выхода на пенсию был начальником уголовного розыска.

– Самая тягловая работа…

– В 2002 году ушел… Начальник новый пришел, и я его Вовкой называл. Я с рапортом на отпуск, а он: пиши на увольнение… Я не стал цепляться. У меня двадцать один год выслуги. Решил уходить, хотя зональный из управления розыска Перелыгин приезжал, все говорил: «У Игоря Алексеевича все нормально…» Он так многих поувольнял. Начштаба.

– Я знал таких, которые зачищали отделы…

– И этот такой… Начштаба тоже погнал… Был подполковником, пистолет потерял…

– Обычно за утерю увольняли…

– Да, у нас дежурный уронил в туалет. И канализацию выкачивали… Нашел пистолет, все равно уволили… А этому полковника присвоили…

– И как судьба дальше у него?

– Потом в Калач перевели. А там полицейские «погорели». Там дело возбудили. И его турнули. Вернулся в Кантемировку…

– И как он, состоит в вашей ветеранской?

– Состоит… Но я зла не помню, пусть состоит…

– А вы?

– Я ничего. Ветераны у меня на охранной фирме. Ведь в отдел не зайдешь, а сюда вход свободен. И в любое время заходи. Вот так мы живем-работаем.

– А сыновья ветеранов, кто-нибудь на СВО пошел?

– Да, у Жилы Сергея Владимировича… Он ранен, лечится сейчас…

Хрупин переслал мне номер телефона отца бойца, и теперь я планировал переговорить с Сергеем Жилой.

Связывался с Сергеем Владимировичем, он то занят был – работал в службе спасения на приеме вызовов по «112», то я, и только 27 мая мы с ним поговорили.

– Мне Хрупин говорил, что вас интересует мой сын…

– Да, – ответил я. – Но сначала, как говорят, откуда корни? Откуда вы?

– Я родился в Воронеже.

– А как же, в Воронеже и на самый юг области попали?

– Родился в Левобережном районе в Воронеже, там, где авиазавод, дома красные. Там и родился. Мама – из Воронежа, а отец – кантемировский. А сын у меня родился в Москве.

– Во! А в Москве как? – еще больше удивился я.

– После армии, а служил в Германии, вот уехал в Москву и работал в милиции. 1-й вневедомственный полк. Охраняли самый центр Москвы.

– У нас в Воронеже во вневедомственной охране дежуришь с собачкой сутки через двое…

– У нас без собачки, и сутки-трое. На Красной площади два объекта было. Собор Василия Блаженного и ГИМ, Государственный исторический музей. Ну и вокруг много объектов. Охрана гособъектов. Министерство финансов…. Там пропускной режим.

– А вот охраняли собор, музей…

Сергей Жила на работе

– Ну там как, выставки были. Мне раз бабушка говорит: «Сынок, а ты знаешь, что ты охраняешь?» – «Не знаю». Это в ГИМе. «Ну пойдем покажу». Заводит меня в одну комнату, а там всякие чаши, золото, вся комната уставлена. Это же исторический музей, история… Я вот с 1985 года в Москве.

–А показатели работы у вас какие? Вот если в Воронеже, то сколько «мелких» задержал (совершивших мелкое хулиганство.– Прим. авт.) «за появление» (появление в общественном месте в нетрезвом виде.– Прим. авт.).

Сергей Жила рассмеялся:

– Какие еще «мелкие»… Нет, у нас охрана гособъектов, а не нарушителей общественного порядка на улицах ловить….

– А были прецеденты, чтобы похитили…

– За мое время не было таких прецедентов, чтобы кража. Ничего. Мы и скупочные базы охраняли, где перевалочное золото. Ни разу не было ни покушений, ничего. Мы самый центр охраняли. Если что-то и произойдет, то через три минуты будет перекрыт весь центр. Так что туда, наверно, и никто не решался сунуться. А жили на Алтуфьевском шоссе в общаге. Там рядом гостиницы «Восход», «Заря». А потом – в Отрадном.

– Сколько лет отслужили в Москве?

– Одиннадцать с половиной лет. Женился, родился один мальчик, второй мальчик. Старший сын у меня там погиб. Убили. Заступился за друга, в общем, моего сына били, пока не убили.

– Это в каком году случилось? – спросил я, помолчав.

– В 2010 году. Было ему на то время двадцать четыре года. Звали его Максим. Он маляр-штукатур. Последнее время работал в МИДе в отделе, где штукатуры… И вот. Максим был, как говорят, мухи не обидит. Заступился за друга. Друга с первого удара, как говорят, вырубили. А сына били, пока не убили. Их через час поймали, один мастер по боксу с Украины, а второй был бывший омоновец из Воронежской области из Хохла…

– Наш еще, – я тяжело вздохнул.

Знал рабочий поселок Хохольский около Воронежа.

Жила:

– Вот так…

Удары судьбы преследовали моего собеседника и его близких.

– А вы сами как оказались в Кантемировке?

– В 1996 году перевелся сюда тоже во вневедомственную охрану. Я был командиром отделения. Дети со мной переехали, я потом развелся с первой женой. Дети со мной оба. Я их воспитывал. И старшего, и младшего. А потом меньшего. Он футболом занимался с 8 лет, играл в Кантемировке. Старший сын ведь уехал в Москву. Стал там учиться. Училище окончил строительное, потом техникум и в институт поступил тоже строительный. А потом и меньший Андрей туда уехал. Он там учился в спортшколе и занимался футболом, много клубов поменял. За ЦСКА, «Динамо» играл по мини-футболу.

– Вот вы перевелись в Кантемировку. Одно дело – центр Москвы, объекты на Красной площади. А тут… Как вам здесь?

– Да как. Главное, любить свою работу. Я влился в коллектив. Я перевелся из Москвы, и два товарища перевелись из Питера во вневедомственную охрану в Кантемировку.

– Из столиц и в самый дальний район Воронежской области.

– Ничего. И я работал до пенсии, пока в 2014 году не уволился.

– С какой выслугой?

– У меня был перерыв семь с половиной лет. Пришлось уволиться, меня немножко подставили. Это уже в Кантемировке. А потом я восстановился и продолжил работу. Ну, мою историю знали все, почему я уволился, и в Воронеже, и в Кантемировке.

Я не стал интересоваться историей увольнения, знал множество обстоятельств, когда сотрудник оказывался за бортом милиции.

– Вы с Игорем Алексеевичем работали…

– Да, он был в розыске, я – в охране. Раньше все дружили независимо от того, где ты работаешь, в какой сфере. То ли участковый, то ли розыск, все дружно. Это сейчас как-то все подразделения сами по себе.

– Давайте о младшем сыне.

– Андрей учился в Москве, стал взрослеть, футбол пришлось бросить. Это ему лет шестнадцать. Тяжело ему стало: у него ноги болели. Уехал к матери в Калугу, у нее пожил. Потом произошло такое, что умерла мать, моя первая жена. Это в 2016 году…

Парню не везло: мать ушла из жизни. Брат.

Отец и сын

Сергей Владимирович:

– Перебрался ко мне в Кантемировку. И стали вместе жить. Это где-то ему 25 лет. И с того момента, как говорится, мы бок о бок с ним. Поработал в Кантемировке немного, специальности ведь не было, уехал в Воронеж, там работал.

– А в армии он служил?

– Служил. Под Владимиром. Но там была очень крупная дедовщина как раз перед ним. Там много поувольняли офицеров, и он попал туда. Но там такого уже не было.

– И вот 2022 год.

– Да. Сентябрь. Мне звонят насчет Андрея. Ему повестка. Я объясняю: «Мой сын в Воронеже». Звоню Андрею: так и так, вот тебе повестка по мобилизации. На что он мне ответил: «Я прятаться не буду. Сейчас выезжаю». Утром выехал из Воронежа, в обед приезжает в Кантемировку. Даже домой не зашел. Собирали их в Доме культуры. Пришел в Дом культуры, а из Дома культуры их сразу повезли в Богучар. Так что он и дома не побыл. В Богучаре он побыл два дня, а те, кто с ним был, они были два с половиной месяца. А он два дня побыл, и его сразу на Валуйки. И с Валуек через день уже на танк и в Кременную. Считай, с момента мобилизации, через неделю он был в Кременной.

– А кем?

–Он в армии был танкистом, заряжающим, и здесь на танке его туда. История такая, что два экипажа их направили, как он рассказывает, на защиту какого-то моста. Как сын рассказывает, его танк пришел в негодность, не знаю, что там, но танки были старые, и его танк эвакуировали в Валуйки. А второй танк, их подорвали, и экипаж два с половиной месяца выбирался своим ходом. Про них уже и забыли. А мне звонят из военкомата: «Где ваш сын?» – «Как где? Вы же его призвали». А его потеряли в списках: где он и чего. Ну знаете, у отца сразу мысли какие: «неужели он куда-то там…» (плен, отбился от части.– Прим. авт.). Я звоню Андрею по телефону: Андрей, так и так, ты где? «Я здесь, пап, в Валуйках». Потом он был в Бирюче. Ему предложили в рембат.

Мне отец прислал грамоту за подписью командира войсковой части 41718 о награждении младшего сержанта Жилы Андрея Сергеевича в честь 2-й годовщины образования 215-го ремонтно-восстановительного батальона.

– То есть он вышел оттуда?

Сергей Владимирович:

– Да, когда его танк был разбит, его привезли туда. И ему предложили в рембат. И вот он был в рембате, не знаю, но больше полгода. Он говорит: «Пап, руки отваливаются. Крутим, вертим, эти болты-гайки закручиваем». Говорит: «Я уже с закрытыми глазами могу танк весь собрать и разобрать».

Потом ему предложили перейти в роту эвакуации. На БРЭМ[34]. И его переводят в роту эвакуации. Рота для чего? Вытягивают с передовой разбитую технику. Ребят. И его в эту роту. И вот они периодически, по очереди, выезжают за ленточку. Эвакуируют…. И вот последний выезд. Его направили туда.

– Кем он там?

– Сцепщиком. Но по всем специальностям мог…

– Мастер на все руки…

– Да. Мы с ним периодически поддерживали связь. И в один день, второй, дня четыре от него нет никаких вестей. Уже у меня мысли разные…

– Да тут через день будут мысли…

– И потом в «Одноклассниках» со мной на связь выходит девушка, она сама из Белгорода. И говорит: «Сергей Владимирович, вы не переживайте, сын… – Жила заплакал. – Жив. Здоров. Только раненый. Лежит в госпитале». Дала номер. – Отец произносил слова через силу. – Я сразу перезвонил на этот номер. Документы Андрея остались там, на Украине. Там они жили в каком-то подвале, где обычное их место жить.

Андрей Жила на танке

Это потом уже ребята привезли телефон и все передали. А поначалу… Что я хочу сказать. Спасибо огромное его ребятам. Экипажу. – Голос Сергея Владимировича дрожал. – Не бросили его! Он, ну как там. Андрей потом сказал: они только разбитый танк подцепили вытягивать, и тут сразу прилеты. А они на броне сидели втроем. Андрей сидел с краю. И у него зацепило всю левую сторону. И он весь в крови. Ребята под бомбежкой отцепили этот танк и быстро повезли Андрея в госпиталь.

Представлял, как мчалась бронированная махина по заснеженному полю, увозя раненого бойца.

Сергей Жила:

– Там же, на Украине. Он потерял много крови. Нога лежала на груди, на одних ниточках лежала. Это чудо, что ему спасли ногу. Спасибо хирургам, которые на Украине… Не могу, – отец не мог успокоиться и швыркал носом, речь его прерывалась, восстанавливалась, – спасли ему ногу. Потом из госпиталя на Украине отправили в Валуйки. Из госпиталя в Валуйках переправили в Белгород. Вот девочка из Белгорода и нашла меня. Ее зовут Ира.

– Медсестричка…

– Да.

Андрей с экипажем

«Вот о Ире тоже надо написать».

Отец:

– И Андрея из Белгорода на самолете переправили в Петербург. У него серьезное ранение: левая сторона, рука и нога. На данный момент у него в руке, где кисть, восемь осколков. Они останутся пожизненно.

В присланном фото я рассматривал осколки: обрубки железа разных размеров, форм, с заостренными углами.

Из меня рвалось: «Сволочи. Чем стреляют…»

Представлял, как эти железяки могли рвать тело человека.

Извлеченные осколки

Сергей Жила:

– Нога выше колена разбита вся. Не было ни мяса, ни костей. Одни ниточки. Чудом спасли ногу. Скоро будет полгода, как он в госпитале. 16 декабря 2023 года он был ранен.

– Вы говорите, 16 декабря. А ведь был сильный мороз…

– Вот вам и мороз… Его в Питере в один госпиталь, потом во второй, в третий, а сейчас из госпиталя перевели в санаторий. Недавно он только начал на костылях ходить. Но он еще на ногу не становится, в коляске все время ездит. Сейчас в санатории в Заозерске. Ленинградская область. Недели три там пробудет, и командир части Андрея пообещал выделить ему машину, чтобы приехать за ним. Его через две недели должны привезти в Курск на ВВК. Если не получится, будем своим ходом добираться. Или я поеду за Андреем, или он на поезде. Сначала хотели на самолете, но только до Москвы. Потому что в Воронеже закрыт аэропорт, в Ростове тоже закрыт… Командир сказал, что Андрея представили к награде, а к какой, неизвестно. А дальнейшее, в Курске побудет на ВВК, дней десять, потом поедем домой в Кантемировку.

Отец:

– Андрей сказал: чтобы ему восстановиться, это примерно год нужен. Может, опять в госпиталь, но потом скажут. И спасибо всем его сослуживцам, что не бросили, – голос Сергея Владимировича Жилы снова дрожал, – что его вовремя доставили в госпиталь, а так и без ноги мог остаться.

– Да и был ли бы вообще… Столько крови потерял.

В коляске

– Он созванивается со всеми, с кем там был. Связь поддерживает. Его не забывают.

– А его позывной?

– «Воронеж».

– !..

– Должность. Был механик-наводчик в танке. Потом на БРЭМе был. А последнее – сцепщиком, или прицепной. Он молодых ребят обучал. Он считался на хорошем счету. Он же давно там. А насчет рассказов: «Пап, нам сильно рассказывать не о чем, да тебе и не надо». А так мимоходом, в отпуск приходил, сказал: «Пап, я три раза точно чуть не погиб». Были такие ситуации, а какие именно, он мне не рассказывал. А так, он живой. И спасибо и врачам, и ребятам… Что говорил? На том месте, где его ранили, через неделю паренька маленького ранили. Ему двадцать четыре года. Но того не сильно, через бронежилет. Но он уже в строю.

– А когда родился Андрей?

– 5 января 1991 года…

Вот Андрею тридцать три года…

Сколько прошел…

И ему как заново жизнь начинать…

Поговорить с Андреем не удалось.

30 мая 2024 года

20 мая 2024 года в книжном магазине «Амиталь» на презентации книги об СВО я познакомился с коренастым мужчиной, который пришел с палочкой. Им оказался комбат батальона «Барс» Владимир Карзанов, который добровольцем ушел на спецоперацию. Мы договорились с ним встретиться.

Встреча состоялась через десять дней 31 мая. Мы зашли в знакомые мне помещения когда-то мирового суда, устроились в уютной комнате, он присел на край дивана, я – в кресло напротив.

Владимир Карзанов

И говорили.

Сначала Владимир Петрович вспомнил:

–…Потом я понял, что у меня была клиническая смерть (от ранения на поле.– Прим. авт.). Родителей своих умерших видел, когда на поле боя меня ребята тащили. Артерию перебило,– показал на ногу,– бедренную. Там всего полторы минуты, и всё… Там практически невозможно кровь остановить, но я каким-то образом остановил. Единственное, что смог, это наложить жгут. Сам… Когда наложил, успел по рации сказать, а я в передней линии как раз был: «„Калибр“: ранение тяжелое». «Калибр» – это позывной моего батальона… В 13:11 я получил осколочное ранение. В 13:11 запомнил почему, ведь жгуты, время отсчета надо запомнить. По рации успел сказать и – холодина. А снег выпал буквально накануне. И как провалился. Всё. Тепло стало. Светло. Хорошо. Ярко. Ощущения такие. Новый мир. Потом сравнивал, как будто на Доминикане, отдыхал там на море, два раза был. Вот такое ощущение, что в рай попал. Тепло, никакой не холод. Ничего нету. Люди незнакомые, родители. А ведь мама умерла в 2007 году, отец – в 2001-м. Так хорошо стало. Как будто ранение несерьезное, ожил… И потом резко: как вытолкнули оттуда. И опять холодно стало. Ребята меня несут… Дыра была (в бедре.– Прим. авт.): два пальца входили. Осколок – один сантиметр оставалось выйти, но не вышел (из ноги.– Прим. авт.). Полтора сантиметра на полтора, прямоугольный. Вот так и остался в ноге. Он чирканул кость. Если бы перебил, пришлось бы ампутировать… Я его не трогаю, чтобы ногу сохранить, – покрутил рядом лежащую трость.

– Это когда произошло? – спросил я

– 6 ноября 2022 года.

– Вы сказали: «Калибр» – позывной батальона. А ваш?

– Мой личный позывной «Дед».

Теперь я спросил комбата:

– Владимир Петрович, вот здесь раньше был мировой суд, а теперь…

– Фонд «Защитников Отечества». В каждом регионе создан для работы с ветеранами именно Специальной военной операции. Хотят воплотить принцип «одного окна».

– Это здорово! Чтобы не мотаться ветерану…

Понимал, как могли бойцов гонять по разным организациям и инстанциям.

Владимир Карзанов:

– Да. Для ветеранов и, самое главное, семьям погибших.

– И по выплатам?

– По деньгам не всегда получается… Им тяжело, дело новое. Вот я комиссию прошел (после ранения), категория «Д». То есть негоден. И нужно категорию подтвердить, а это в Москве. Два месяца подтверждают после отправки документов… А дело в том, что я в Богучаре числюсь, войсковая часть 91711. Это мотострелковая.

– 252-й, – вспомнил я полк, куда попали многие воронежцы.

На что Владимир Петрович кивнул.

– А здесь вы?

– Я у них не работаю, я на добровольческих началах помогаю. Потому что ребята неопытные, структурой Министерства обороны не владеют. Был здесь зам, он бывший майор, у него орден Красной Звезды за Афган. У него ампутирована ступня. Вот он чуть-чуть разбирался. Но он уволился в начале 90-х из армии, а она-то поменялась. Вот я и помогаю.

«Доброволец со всех сторон».

Как я узнал, он еще был доверенным лицом Путина на выборах Президента России в 2024 году.

– Все-таки откуда вы родом…

–Родился я в Николаевской области, Снигиревский район[35], село Гороховка…

Снигиревка была крайней точкой, докуда дошли российские военные в 2022 году.

– Чисто русские названия…

– А Николаев – чисто русский. У меня мама украинка, а отец русский. Ну, отец, он, к сожалению, сирота войны. 1936 года рождения. Когда война началась, ему 5 лет. У него вроде как старшая сестра была. Они где-то на западной границе были. Вроде отец военный, вроде – на заставе. Ну, а что он помнить мог, когда ему 5 лет. Вот и скитался.

– В оккупацию попал…

– Сестра, видимо, вывезла его. Потому что у него в паспорте написано: «место рождения Владивосток». В войну попал в детдом, и фамилию давали в детдоме.

– И как батя…

– Работал. Срочную службу отслужил. Потом снова работал, за Уралом. В командировке был в Коммунарске, был такой город в Луганской области. Мама работала оператором, там же обогатительная промзона, металлургия. Так там и оставались, жили там до 1975 года. А потом отец: «Давайте поедем на Дальний Восток».

Родители Карзанова

– Осваивали новые стройки…

– И они уехали в Амурскую область. И там жили в селе. В совхозе работали. Обычные рабочие люди.

– А как получилось, что место рождения Николаев, Снигиревский район, Гороховка…

– Там у мамы родители были. Они поехали к ее родителям. Там и родила. А жили в Алчевске до 1975 года. У меня один брат родился, второй брат. И вот с 1975 года на Дальнем Востоке. А здесь, в Алчевске, у них была двухкомнатная квартира. Сразу дом дали. Амурская область, Архаринский район, село Отважное.

– Какие названия!

– Да, там переселенцы. Белгородские, курские… Учился в школе. А я всегда был активным парнем. Тогда же октябренок, пионер, комсомолец. Это путь, который не миновать. Только редкие личности умудрялись пропустить отдельные стадии. И комсомол. В армию пойдешь, там тебя все равно примут. В 1981 году оканчиваю школу.

– И куда дальше?

– В школе я был секретарем комсомольской организации.

– И на вас, конечно, обратили внимание и в учебное заведение КГБ, – предположил я.

Знал, что чекисты набирали себе кадры из активистов-комсомольцев.

Карзанов:

– Да, в Орел в училище связи КГБ. Но я честно скажу, я провалил экзамены. Почему? Я привык в деревне к свободе, а там завели в лагеря. Кстати, у меня в аттестате были четыре четверки, а остальные пятерки. Я окончил, тогда не было золотых медалей, с благодарственной грамотой. И на вступительных завалил математику.

– Вернулся домой, а папаня-маманя: чего приехал?

– Ничего, они спокойно. Меня агитировали в учителя физики. И я пошел в Благовещенск в педагогический институт на физмат. У меня балл был 4,8. Всего два экзамена сдавал. Не четыре экзамена, а два. И я сдал два экзамена на отлично, и меня приняли.

– Вот как здорово! Детей учить…

Владимир Карзанов:

– Я поступил. Проучился первый семестр. И мне не понравилось. Хотя там был секретарем комсомольской организации курса. Что-то не то. Тем более на физмате еще парни были. 50 на 50. А так в основном везде девчонки. Там много было знакомых, но мне не нравится, у меня душа не лежит…

Вспомнил, как сам порвал с математикой, миру формул предпочтя живую жизнь.

Карзанов:

– Не стал сдавать сессию, забрал вещи из общаги и уехал в деревню.

– А папаня-маманя, все-таки второй раз…

– В этом плане у меня родители нормальные: «Ну что, пойдешь работать?» Ну, а что делать. Я говорю: «Я решил идти в армию». До армии можно поработать. Пошел слесарем по ремонту машин. А тут весенний призыв начался, мне повестку, и 23 апреля 1982 года я уехал в часть.

– Выбирали какую-нибудь ВУС (военно-учетную специальность)?

– Нет. У меня с первоначальной подготовки в школе – погранвойска. Но здесь в военкомате дела-то моего нет еще.

– Из Орла не вернули, из института?

– Да. А у меня были права тракториста.

В школах учили производственным специальностям.

Карзанов:

–И я попадаю в учебку на полгода: механик-водитель плавающего БТРа. Сначала БТР-50[36] и плавающего танка ПТ-76[37]… Мехводом.

– Это где?

– Учебка в Амурской области. А через полгода я попал на станцию, Лазо называется. В 6 километрах от нее военный городок. Там стоял прославленный полк. Еще со времен Гражданской. Блюхер им командовал. Но там условия … Чистое поле. Я офицерам не завидовал, честно признаюсь. До станции 6 километров и до границы 6 километров. Казармы со времен Блюхера стояли, которые отапливаются старым способом. Там было два новых здания – в них танкисты и обеспечение. А это еще блюхеровские казармы: по центру стоит здоровая печка.

– А если минус 40 на улице?

– Там стены здоровые, держат тепло, так что нормально. И там служил. Была и дедовщина, не без этого. У нас рота одного призыва. А проходишь, двухэтажная казарма, там роты другого призыва. В роте 56 человек. Небольшие. Тогда были кадрированные части, когда личный состав минимальный: командир роты, техник и несколько солдат. А военная техника стоит на хранении в боксах, ее раз в два года проверяют. Она не боевого применения. А сейчас вот у меня рота боевого развертывания: 105 человек. Другие вообще по сто сорок пять. Ну, служил. Готовили качественно. Были полковые тактические учения. Подъем по тревоге. Причем тогда, когда не знаешь. А учитывая морозы, танковые аккумуляторы нельзя было оставлять в машине. Его надо тащить. А он весит ого сколько! Вот такая махина, – отмерил руками, – тяжеленная! И надо дотащить, поставить, закрутить, танк запустить, сначала чтобы прогрелось масло в двигателе, потом сам двигатель – там специальные печки для прогрева масла. А это перед 8 Марта – весна натуральная. 8 отмечаем, а с 8 на 9 марта тревога.

– Самое неудобное время, когда после праздника расслабуха…

Карзанов:

– Подняли. И по маршруту. А у меня БТР с командиром. Я мехвод. Первые сутки марш-бросок на полигон. Развертывание. Палатки. Самое прикольное, что 9 марта пошел снег. А там полностью боевое развертывание. У меня рота мотострелковая. Каждой роте придается танк, который впереди. На марше, когда идешь. Когда на полигон выдвигались. А бойцы – дагестанцы, якуты, с Камчатки, Севера. Один был мощный, тоже северной народности, он сам пошел служить. Причем мать у него чуть ли не главой района была.

– Вот хочет показать, что мужчина…

– И вот ночёвка, потом на следующий день выдвижение, и по развертке: первые идут танки, потом пехота, потом БТРы, сейчас так не применяется… И выдвинулись, я-то на БТРе иду, все видно. Вот танки болванками стреляют, а пехота боевыми патронами, метание боевых гранат… Там на полигоне оборудовано несколько линий обороны условного противника. Ты выдвигаешься, а поднимаются мишени, все как положено. Повезло, единственный раз за все время в них поучаствовал… Тогда два дня в неделю были стрельбы боевые. Вот, скажем, сегодня днем, потом – в ночь. Чередовались. И вождение: день-ночь. И ночное вождение, тогда не такие, как сейчас приборы. По ним чуть различаешь, все расплывчатое. Одни силуэты, и ты должен пройти успешно противотанковый ров, мост…

– И вот служите.

– Я служил до апреля 1983 года. Потом командир батальона меня вызывает. А тогда же палочная система была: сколько ты отправил бойцов на поступление в военные училища. И он мне предложил. А я: «Да ну, я уже поступал». Он: «Да нет, поедете. Мне больше из батальона отправлять некого». И отправили: в Уссурийске принимали экзамены. Думаю: отправили, ладно. Там месяца полтора. Жили в палатках. Почему запомнил, холодно было. Самый прикол в том, что выходим, снега по колено… Сначала занятия провели, общение с ребятами. Тем более я подсказывал им, ведь учился хорошо. Надо сдать физо, математика, физика, сочинение. И, по-моему, обществоведение. Короче, сдал экзамены в Уссурийске. А потом мандатная комиссия, приглашают и говорят: можно туда, туда и туда. Куда могли направить учиться. И предложили в танковое, я: нет, мехводом был. Тогда: ВАТУ есть – Воронежское авиационно-техническое училище. Тем более вы учились на физмате, это близко. Пойдет? Я: «Хорошо, давайте». В часть вернулся, к службе уже не привлекали, на хозработы только. Военные совхозы были. В июле дали отпуск. Ну и потом в Воронеж. Попал на метеофакультет. А еще были автомобилисты, штабники, аэродромщики. На метеофакультете интересно. И на пять лет. На первом курсе тяжело было. И физически. К концу первого курса я подогнал физически. Я хорошо был подготовлен физически, но подъем с переворотом никогда не делал. А там нужно. К концу первого курса я все это наверстал. У меня единственная тройка с первого семестра, я не пересдавал. Я выпускался, была одна тройка. Как-то тяжело. Три четверки и все остальное на отлично. Первый курс: желание не желание, наряды. Тяжело сразу перестроиться, тем более в армии практически полтора года другое…

– И вот скоро выпуск…

– К тому времени я уже был замкомвзвода. И сдавать проще. Стал старшим сержантом. А как распределение? Был Николай – чистый хохол, он два года служил на заставе. Уволился, после этого поступил в училище. И вот ему и мне предложили пойти в погранвойска. Должности одна на Камчатке, а вторая – в Благовещенске. Он, как и я, был командиром группы. В Петропавловске-Камчатском должность просто инженера метеослужбы, а в Благовещенске должность начальника метеослужбы. И мне: «Пойдете начальником, тем более и дом рядом». А ему туда: там год за два. И двойные оклады.

Курсант Карзанов

– Вы оказались рядом с домом…

– Да, там двести километров…

– А дальше?

– Служил. Там очень сложно. У меня была авиационная эскадрилья. Вертолеты. Мы обеспечивали участок границы от Хабаровского края и до Читинской области. Сковординский погранотряд. Причем в Сковородино части в тайге стоят. Климат там изменчивый. Я там даже выговор умудрился получить, хотя ни за что. Получилось, срочный вылет на границу. А так идет постоянный облет границы, доставка продуктов, личного состава. Работа. Плюс если прорыв, нужно прочесывать. И вот получается, срочно вылетели, погода – а март месяц. Там особенности климата. Вылетели, а возвращаться вечером. И пошел сильнейший снегопад. Я: «Да не переживайте, к возвращению и следа не будет». Начальник штаба, он вертолетчик, Афган прошел, орден Красного Знамени у него, кстати, к Герою представляли, но… Тем более к пограничникам отношение не особое. И: «Я объявляю вам выговор». Выговор так выговор. А время к возвращению вертолетов – солнце опять светит. Там, может, и другое сыграло роль: у меня машина легковая была «буханка», а тогда «буханка» – большой дефицит. И она оборудована метеостанцией. И он говорит: мне нужна машина, разоборудуй ее. Я: «Издавай приказ по части». А то никак. И буквально перед этим полетом такой разговор состоялся, и здесь у него такая возможность…

– Под горячую руку…

– Конечно, через полгода снял (выговор)…

– И как долго служите там?

– До ноября 1992 года… С июля 1988 четыре года с лихом.

– И 1991 год там…

– Да, КПСС упразднять начали. Тут наши замполиты быстро переобулись. Сразу против КПСС, только объявили о запрете… Но это на их совести…

– Что произошло в 1992-м?

Владимир Петрович:

– Появилась возможность уйти в связи с переводом в другое ведомство, тем более начались сокращения. Мне отношение сделали из Министерства тяжелого машиностроения. Туда КБХА относилось, Тяжпресс. Там КБХА планировала строить огромный комплекс. На пустыре, там лес. Они под этот проект набирали специалистов. А почему я выбрал Воронеж? У жены здесь родители старенькие. И я перешел. А тут не срослось. Стройку так и не начали… Охранником поработал…

– Тогда профессора огурцами на рынке торговали…

– Да, тяжелые времена. Непонятно что… Сосед по дому у меня, а организовывали РУБОП, звал меня. Я ему: «Чтобы мне отшибли голову…» Нет, не пошел. Еще в одной структуре побыл, а тут погранвойска в Воронеже стали разворачиваться. Я документы подал – и в 1995 году меня вернули в Западный пограничный округ. Я переходил в округ со структуры – я опер чистейший с 1993 года. У пограничников есть своя разведка, и в ней обеспечение безопасности военных. Появилась служба собственной безопасности. Здесь на предупреждение безопасности своих сотрудников. Тем более 1995 год тяжелый. Границы вообще нет. В 1996 году в составе мотоманевренной группы пограничников были задействованы. Мы перекрывали границу Дагестана с Чечней. Мы прикрывали, а потом нас убрали оттуда (премьер Касьянов отменил постановление о привлечении пограничников к охране границы). И чеченцы пошли на Дагестан…

В памяти сохранились тяжелые бои в Дагестане.

– Дальше…

– Работая в службе собственной безопасности, я оканчиваю Академию погранвойск. Профиль: являюсь специалистом по управлению оперативными органами.

– Академия на «Белорусской»…

– Да…

– За двадцать лет до вас там была ВКШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, где я учился.

– Ну вот, коллеги… В конце 2000 года принимается решение об упразднении службы собственной безопасности. Ее передали другой структуре. И я за штатом, в течение полугода мне не смогли предложить должность с учетом опыта, академического образования. У меня была 18-я тарифная сетка, а максимум, что могли они предложить, – 9-я. Это капитан. А у меня была полковничья должность.

– Уходите…

–А выхода нет. Было предложение в Москву в ФСО и в Москву на Лубянку, но: приобретай жилье сам. То есть мы тебя не обеспечим. Тем более у меня двое детей. А месяца за три до этого начальник налоговой полиции области Гонгадзе[38] пригласил на беседу меня и еще одного товарища и: «Пойдете ко мне?» У них была тоже собственная безопасность и борьба с коррупцией. Мы: «Пойдем». И этот вопрос решался с января до апреля 2001 года. Три месяца…

– Все эти подписи-мописи…

– Ну да. Через увольнение шло. Отправили меня на пенсию в погранцах, потому что у меня выслуга пенсионная была. Один раз пенсию получил, и приняли меня в налоговую полицию. А здесь до 2003 года, когда принимается решение об упразднении налоговой полиции. И предложили мне перейти в наркоконтроль. Я сразу сказал: «На оперативную работу я не пойду». Предложили административную – замначальника отделом. Потом стал начальником.

– Здание на Заставе (в Воронеже).

– Да, вот это здание я построил с нуля. В 2003 году я пришел, и в 2005 году мы его в торжественной обстановке запустили. В 2006 году я становлюсь заместителем начальника управления. Вся хозяйственная деятельность, и в подчинении все территориальные отделы наркоконтроля. В 2005-м получил полковника полиции…

– Служите в наркоконтроле…

Полковник Карзанов

– По август 2009 года, тогда ушел. На то были причины…. Сначала сидел дома, а потом: надо работать. Товарищ позвал заниматься сахзаводами, сахарной свеклой. Мотался. Сахзаводы, колхозы. А другой товарищ позвал в Росатом. Тогда популярность набирало проведение торгов. А я, когда служил замначальника управления (налоговой полиции), прошел подготовку в Высшей школе экономики, именно по проведению торгов. Я говорю: «Здесь как-то интереснее». И Росатом все-таки мощнее. И я в «Атомэнергопроекте», который строил атомные станции. И в Новом Воронеже отвечал за закупки и торги. Ведь нужно провести торги так, чтобы организация работу выполнила. Там платили хорошо. Но приходилось к 8 утра ездить из Воронежа. Выезжать часов в 6, а вечером всякие совещания. Мотался, мотался, тяжело. В 2013 году у них начались изменения. Пришел руководитель новый, который мне стал предлагать то, на что бы я никогда не пошел. Сказал: ухожу. Хотел по соглашению сторон уйти, он: пиши по собственному. Я: «По твоим условиям я играть не буду. И уходить по собственному не буду. Я ничего такого не сделал, чтобы так уходить». У меня начальство сидело в Москве. Потом он все-таки согласовал мое увольнение по соглашению сторон, а в последний день перед увольнением мне из Москвы звонят: «Оставайся, мы сейчас вводим должность…» Я им: «Решение принято. Я с этим д… работать не хочу». Тем более потом за него отвечать. Ухожу…

Я слушал и удивлялся независимому нраву моего собеседника, который, работая на столь «хлебных» местах, давно сколотил бы себе капитал, открыл свое дело, на худой конец, купил бы гостиницу где-нибудь в Геленджике и жил-почивал, а он нет, лез в только в конкретное дело.

Владимир Петрович:

– В ноябре 2013 года из Росатома уволился. И до декабря 2015 года дурака валял. Жил в деревне. Ребята обращались, помогал. А мне один товарищ говорит: «Иди ко мне начальником юридического отдела. Свободный график. Первую половину дня на работе, а потом надо, уходишь». – «Ладно, давай». Тем более общение людей. Тоже торги, в суде, все там. И в феврале 2022 года началась спецоперация. 24 февраля начались боевые действия. 1 марта написал рапорт на имя министра обороны. И кроме того, учитывая, что у меня звание «полковник полиции», могу служить в полиции. Тем более я знал, что есть военная полиция. Она и до этого была. Суть работы там такая же, как на оперативной работе.

– Как у замполита, заниматься личным составом.

– В апреле получаю отказ: вы не подходите и по возрасту… А здесь еще в конце марта принято решение о формировании добровольческих подразделений – «Барсов». Есть расшифровка: боевой армейский резерв специальный. «Барс». Право комплектования «Барсов» отвели 150-й дивизии. Она в Персиановке под Ростовом-на-Дону. Все «Барсы» в 150-й дивизии. Сама идея их создания стала прорабатываться в 2021 году. Почему 2021 год? Потому что в 2021 году были первые, не помню с каких времен, военные сборы по подготовке после значительного перерыва. И я словно это предчувствовал: в августе 2021 года изъявил желание поучаствовать в сборах в качестве комбата. Я в военкомате сказал: готов. И мне предложили. И в августе 2021 года Богучар проводил переподготовку: там был кадровый комбат, который служит сейчас. То есть набирали мы, но были офицеры действующие. Там, по-моему, три недели была отработка.

– Батальон мотострелковый?

– Мотострелковый. Структура была три роты, не то, что сейчас у меня было. Взвод по 20 человек. И там с ними на стрельбище, вождение, одним словом, все. Находились в чистом поле. Там развернули специальный городок. Плюс дивизия стояла. Плюс палатки – там полк разворачивался. Полная структура. Три батальона. И просто переподготовка военных. А «Барсы» потом появились. Потренировались…

Карзанов рассказывал:

– А когда начались боевые действия, военкомат набирал добровольцев, а я из них отбирал в батальон. Но я командиром «Барса» не собирался идти. Я не хотел комбатом. Ну почему? Мои родственники живут в Николаевской области. И я говорю: чего молодые ребята гибнут. Тем более посмотрел, что молодые. Командиры. Какой из него комбат. Ну, образования даже не хватает. Уровень капитана. Ну, максимум, взвод. Он не дорос до тактического мышления уровня батальона. Что делать надо и как это делать. Хотя дует щеки! Я с такими столкнулся. Поэтому, думаю, лучше я буду, чем этот… Вот и пошел в военкомат и в начале апреля я уехал. 12 апреля (2022 года) я уже уехал в Персиановку. Приехал, там полевые лагеря. Палатки. Там мощно, стационарные строения. Не то что взяли и свернули. Там капитально. Я приехал, заканчивался набор 7-го «Барса». За комплектование «Барсов» отвечало Мобилизационное управление Министерства обороны. Там генерал и его офицеры. Полковники, подполковники, москвичи. У меня фотография в военном билете: я в форме полковника. Посмотрели: фотография полковника. «А почему?» – «Я полковник полиции». Замначальника управления. Уже личное дело не направляли. Только выкопировка, где проходил службу, кем. «Я прибыл, чтобы участвовать в спецоперации». – «Вы же старший офицер». – «Я готов на любую должность. Я срочку проходил мехводом». А мехводы не нужны. И он: «Вот „Барс-7“ заканчивает формирование…» А там 7-й формировал полковник, который служил в украинской армии. И они говорят: «Мы по политическим соображениям не можем назначить командиром батальона». Я: «Вы считаете необходимым? Ладно, давайте». Максимум минут 15 я побыл командиром «Барса-7». Приходит офицер, ранение у него, чеченскую прошел. И мне говорят: «Он будет командиром». А он командовал ракетным полком на Кавказе. Я: «Без вопросов. Я готов пойти, куда пошлете». И мне: «Вы начинаете формировать „Барс-8“». Плюс офицеров дали. А офицеры? Ведь сразу определить: грамотный не грамотный, тяжело. Потом обжегся на этом два раза. Что первый, что второй заход. И: «Хорошо, буду заниматься». Пока заканчивали формирование 7-го «Барса», слаживание, я два дня пожил у них в палатке. Через дня два меня перевели в соседний полк. Там их два: танковый и мотострелковый. И начал формировать отдельно. То есть людей много приходило и отбирал. 90 процентов человек прошло через меня. Там ведь привезли, скажем, с Дальнего Востока, толпу. И начинаешь: этот подойдет не подойдет. Все разные. Кого берешь, кого откладываешь на потом. То есть в таком плане.

– Имели право не взять.

– Имел. Отдельных личностей я не взял. Когда ты прибываешь на формирование, ты сразу подписываешь контракт. Не с Министерством обороны, а с другой организацией, которая тебе деньги перечисляла. Плюс там было обязательное условие, что ты выходишь туда (на Украину) без документов. Кто-то возмущается: мы тогда вообще бесправные. Мы не будем это делать!..

– Голову забивают…

Карзанов:

– И понимаешь, что ты с ним не сможешь.

– Заморочит.

– И с таким, либо отправляешь его в резерв… И офицеров тоже кого берешь, кого в сторону. Вот один подполковник: служил, потом уволился. Вроде нормальный, можно брать. А комиссию ведь тогда вообще не проходили. Он оказался эпилептиком. Я каждому первый вопрос задавал: «Зачем ты сюда приехал?» Все по-разному. Единицы: «Заработать денег». Мне больше всего понравились парни с Алтая. Они с собой привезли плакат, помните, старушка с флагом Победы навстречу хохлам вышла. Меня это задело. И с уважением к старым относятся. У всех по-разному. Но самое интересное, с этим подполковником беседую, а он: «Я еду полковника получить».

– Откровенно и просто.

– Я ему говорю: «Мы здесь все без званий». – «Ну и что. Я получу орден Мужества».

– Прост, как чайник.

– Я: «Хорошо». И отправляю его к генералу, а сам зашел к нему: так и так, он ненормальный. Я не хочу его брать в свою команду. Да, я понимаю, может, он грамотный. Но это отношение… Они начали беседовать с ним, и вот здесь начало выплывать. А я смотрю, у него заторможенность некоторая. Он три года восстанавливался после инсульта. Он: «Да, я болел. Выздоровел…»

– Отодвинули его…

– Ну конечно. Ладно он сам. А он ребят положит. Это вообще…

– И сколько набрали?

– Четыреста человек…

– За четыреста человек отвечать…

– А второй заход у меня пятьсот семьдесят пять… Но здесь вооружение серьезное. Вот разговаривали, беседовали, некоторых из 7-го «Барса» отправляли ко мне: «Этот к нам не подходит». Ведь несколько дней они добирали. Говорят: «Алкоголик». Про одного: «Руки трясутся». Я его взял. Он как будто пьяный постоянно. Лет ему пятьдесят. Он с Дальнего Востока. У него давление низкое, почему руки и трясутся. А когда выпьет, давление нормальное. А там он оказался безотказным. Ни слова. Ни нытья. Ничего. Он говорит: «Надо командир?» – «Надо». – «Я пошел». Чуть ли не сутками мог на посту находиться.

– Самое ценное. Нервы трепать не будет…

– И это меня поразило. Еще у него позывной был «Байден».

– Байден, – я затряс руками.

Все знали доходягу, дышащего на ладан, американского президента.

– И я не стал менять его позывной, – смеялся Владимир Петрович.

– Долго ребят готовили?

Карзанов:

– Там все очень быстро произошло. Батальон начали готовить числа 15 апреля, более-менее. А получилось, что я оружие, все снаряжение получил на батальон сам. Автоматы, бронежилеты, каски, шлемы получил на себя. И когда ко мне приходили командиры рот, взводов, они получали от меня. Я посмотрел военный билет, побеседовал пять минут, более-менее мне стало понятно, на что он годен, записал в книгу, бойцам сказал, на какую он должность, и уже они формировали по моим записям.

– То есть мотострелок, пулеметчик, гранатометчик…

– Да. Стрелок, старший стрелок. Гранатометчик. Помощник гранатометчика. Пулеметчик. Плюс у меня была отдельная минометная батарея.

– Снайпер…

–Снайперы обязательно были. Там структура немножко другая. В каждом отделении был снайпер. В каждом отделении был пулеметчик. Плюс у меня было подразделение, там не взвода, а группы назывались огневой поддержки. Там было вооружение хорошее. АГС-17 «Пламя», были ПТУры, даже на вооружении легкие огнеметы, плюс «Утесы» были (крупнокалиберные пулеметы.– Прим. авт.). То есть в каждой роте взвод огневой поддержки. Серьезное вооружение.

– А то «снайперу» дадут винтовку, а он и стрелять не знает как…

– Здесь так и получилось, когда я второй заход осуществлял. Здесь не я распределял, а сами все. Тем более некоторые офицеры: «Нет-нет, я лучше с вами пойду рядовым». Там сотрудники милиции-полиции. Вот у меня прикол был. Был танкист, а нет офицерских должностей, они закончились. Ребята приехали позже. Кажется, из Сибири. Он капитан-танкист: «Я пойду простым». Я ему: «С ПТУРом пойдешь?» – «Пойду». Он единственный, кто на учебных стрельбах в мишень попадал. И тренировки: люди приходили и постоянно, ночь-день, день-ночь. Я иногда ложился часов в пять утра, чтобы передохнуть чуть-чуть. Надо сходить на полигон: там до него два километра.

– Жесткий конвейер.

– Да. Причем бойцы, что мне понравилось, и я поддержал это полностью. Он пришел, ему дали бронежилет, дали автомат, дали шлем, и он с ними не расставался. То есть там не было такого: сдача не сдача. Он целые сутки с оружием напролет, и он отвечал за него. Единственное, на ночь сдавали. Там были контейнеры специальные. Всё. Всё остальное время они находились постоянно со своим оружием. Тем более там территория огорожена. Со своими средствами защиты. С противогазом. Все это. Они постоянно находились. Они привыкали к тому, что оружие всегда с ними.

– А окопы тренировались рыть?

– Там времени на рытье окопов было мало. Там больше нужно было «ставить на ноги». Плюс многие специальности новые для них. Потому что, допустим, в штате минеров у меня не было. Саперов. Занятия проводили по всему, начиная с тактической медицины, заканчивая и саперной, инженерной подготовкой. Заново обучали минометную батарею. Такая была своя. Были не артиллеристы, а артиллерия ствольная. Плюс разведка – это БПЛА. Был один боец из Москвы, он привез с собой квадрокоптер.

– А птурщику давали боевыми стрелять?

–Именно боевыми. Там стрельба была неограниченной. И минометы боевыми стреляли. Единственно, по сроку мало. Мы тронулись на Украину 24 апреля. Судьба 7-го «Барса» оказалась печальной. Командир бросил бойцов, запятисотился (покинул поле боя.– Прим. авт.) вместе с бойцами. До этого положил группу, не буду врать, до роты. Часть попала в плен. Тех, кто в плен попали, потом размещали в Ютубе «Барс-7».

– Откуда заходили на Украину?

– Мы заходили через Мариуполь. Там еще шли бои. Мы там были немного. Прошли. На город было страшно смотреть. Бегают собаки с поводками. Голодные, брошенные.

– Хозяев нет.

– Могилы во дворах. Куча еще техники. Идут боевые действия.

– А как шли, на чем?

– У меня в «Барсе-8» была техника. Уралы и КамАЗы. И были уазики. Они быстро сдохли. Они старые. Двигатели никакие. Вышли из строя, еще не дошли до Мариуполя. Их собирали со всей страны. Вот у меня было тридцать единиц автомобильной техники.

– Колонна целая. Шли ночью?

– Днем шли. Ночью идти невозможно. Ночью мы входили, но фары нельзя включать. Тем более скорость движения очень высокая. Там в пределах 80—100 километров в час идешь. На ночь старались зайти в леса. Одну ночь мы ночевали на берегу Азовского моря.

– Проходили Мелитополь?

– Нет, у нас другое направление, мы шли на Пологи. Гуляйполе. Впереди шла разведка. Арьегард был. Ну как положено.

– А вы где?

– Я в первой машине.

Справа комбат Карзанов

– С одной стороны, вы все видите, а с другой – опасно, если батальон останется без командира.

– К сожалению, да, – произнес Владимир Петрович. – Но в данном случае так.

Я понимал и другое: он не мог вперед себя пустить бойцов.

Карзанов:

–И там мы были приданы к 177-му отдельному полку морской пехоты. Морпехи из Дагестана, город Каспийск. Мы пришли, а из Гуляйполя выбили наших. В марте (2022 года.– Прим. авт.) Гуляйполе было нашим. Там 105-й полк, осетины. И прислали морпехов. Зашел в штаб 177-го полка, доложил о прибытии. Начал разворачиваться. Часть осталась здесь, остальная стала выдвигаться. Для меня определено было три направления: Чкалово, Дорожнянка и Марфополь, Степановка. Это два населенных пункта, они друг к другу примыкают. Это в центре. Они все перед Гуляйполе. И там я своих выставлял. На небольших высотах. Там были определенные позиции. А у меня было три роты. И получается, как мы только пришли, они все откатились.

– Каспийские морпехи.

– Да. Мы оборудовали полнопрофильные окопы. Блиндажи. Часть заходила в Марфополь, Степановку – в деревни, использовали подвалы. Дома. У меня одна рота непосредственно на участке перед Марфополь, Степановка. Одна рота – Дорожнянка. И одна рота – около Чкалово. Тогда еще применялось понятие батальонно-тактических групп – БТГ. Потом их отменили, с мая, кажется, 2022 года. Получилось, по центру была вторая батальонно-тактическая группа, там командир батальона погиб. И был исполняющим обязанности капитан. Вот он был старшим на этом направлении. Морпеховский. Он отвечал. На третьем направлении на Дорожнянку у них не было третьего батальона, его не существовало. Поэтому там все держалось на мне.

– Понял, в направлении на Дорожнянку.

– Несколько было бойцов от морпехов, типа отделения… Короче, от Чкалово до Дорожнянки около тридцати километров по линии фронта мой батальон. В Дорожнянку я выставил одну роту. И в Чкалово – одна рота. Тридцать километров держали.

– На тридцать километров один батальон – это ни о чем! Между ротами можно пройти.

– Слава богу, потом все заминировали. Я мотался. Каждый день по крайней мере в двух ротах я бывал.

– Связь была?

– Практически нет. По связи занятия с нами проводили, готовили, но ее использовать там невозможно. Она тут же накрывалась хохлами. Она очень хорошо вычислялась. Морпехи мне выдали радиостанцию, которая не светится, но аккумулятор садится быстро. У меня было с собой два генератора, и все это со временем как-то разрешалось. Но протяженность большая.

– Да, невозможная! Один опорник другого не видит.

– Да и логистика была тяжелая, – рассказывал Владимир Петрович. – Надо обеспечить продуктами, лекарствами. Так вот 24 апреля мы там оказались, а 25 апреля мы уже развернулись.

– И дальше: столкновения…

– Столкновений прямых не было.

– А хохлы знали, что там вы? – спросил я.

– До 6 мая не знали. Они знали, что морпехи каспийские, а про нас нет. После 6 мая они узнали.

– А что произошло 6 мая?

Карзанов:

– 6 мая у нас был штурм населенных пунктов, и мы пошли. У нас была задача отвлечение сил противника от Донецкого направления. В основном наступление планировалось по центру. Это Марфополь, Степановка, но чуть в стороне. Там огромные поля километр на километр, квадратные. И лесополосы. Все поля были засеяны рапсом. Местами трава невысокая, а потом в человеческий рост. Поднялся он. Хохлы регулярно накрывали «Градами». Выжигали. Постоянно обстреливали села. У них не принято хранить на элеваторе. Разве что в Мелитополе. А так в деревнях огромные склады. Они их обстреливали, поджигали. Это ориентир для них хороший. И вот хранилище горит. Идешь, а вокруг дым. Тем более все склады находились в пределах населенных пунктов. Ширина – несколько десятков метров и длина – несколько десятков. И все это зерном заполнено. И горит. Дымит. Долго…

– И как вы там?

– Вот я батальон развернул. Предвиделось наступление в составе роты, но была сборная рота. Потому что держать линию обороны все равно надо. Ведь наступление на Червоное, а там еще есть Зеленый Гай.

Я посмотрел на карте: наступление справа от Гуляйполя, обходя его.

Карзанов:

– Так шли на Червоное, дальше Зеленый Гай… У них очень много населенных пунктов на Украине, и в разных районах они повторяются. Червоный Гай, Червоное, Зеленый Гай, Малиновка, они меняются. Мы тогда не особенно знали, а нас втемную использовали. Надо было Червоное взять. Но там оказался очень хороший укреп. То есть там раньше были оборудованы наши позиции, когда туда заходили. Хохлы залили бетоном. Потом, когда я выяснял у тех, кто остался. Одно отделение зашло в Червоное. Многие ранения получили, кто-то погиб сразу. Двое получили по два, по три ранения. А назад нужно два километра выходить, сами остались. Причем молодых назад отправили сразу, сказали: «Идите за подмогой». Они: «Нет, мы с вами». – «Нет, идите». Они остались, чтобы ребята отошли. Вот тогда хохлы узнали, потому что у одного командира отделения, который зашел в Червоное, он погиб, у него с собой была небольшая записная книжка, где он записывал что делали. Ну как журнал боевых действий я вел для себя, так и он. И эта записная попала к хохлам. Они же на территории хохлов были. И узнали, что пришел «Барс».

– Ребята там погибли?

– Погибло 12 ребят. Кто там, кто в поле. Короче, такая ситуация после этого боя, где фактически нас подставили.

– Что, шли втемную?

– Там не только втемную. Во-первых, начнем с того, что надо было разминировать. Так по уставам написано: перед наступлением саперы должны разминировать полосу наступления. Они очищают от мин и от растяжек.

– А саперы морпеховские.

– Да, это участок ответственности морпехов, и саперы должны были убрать. Мины снять.

– И вы пошли по полям…

– Но там не поля. Там накануне у меня командир батареи подорвался на мине. Руку оторвало.

– Мины… Все в теории хорошо, а никто этим не занимался.

– Мины накидали…

–Да все в том, что не было опыта. Я это изложил в рапорте, за что потом и получил…– вздохнул.– Там лесопосадки, поля были заминированы. Растяжки стояли. Противопехотные растяжки. Эфки (гранаты.– Прим. авт.) стояли. Вот когда наступали, пришлось снять четыре растяжки. Четыре растяжки, считай, вся рота лежала бы. Эф-1 радиус поражения, как полоса наступления – метров четыреста. Сняли они. И вот часть зашла туда.

Выходило, наши смогли сориентироваться.

Владимир Карзанов:

– Перед Червоным есть плотина, водоем небольшой. Запруда. Один взвод должен был плотину захватить. А она оказалась заминированной. Причем минирование дистанционное. То есть если бы не заметили… Первой разведка идет. Ребята зашли, смотрят – идут провода. То есть если бы весь взвод зашел, хохлы подорвали, весь взвод бы лег. А об этом никто не знал. Сказали: взять и все. Слава богу, у командира ума хватило, откатились оттуда… Часть зашла в Червоное, там как раз кладбище, школа – там штаб хохлов находился в этом Червоном.

Короче, морпехи, у меня же не было техники, БТРов, танков, они откатились. Мне дали для поддержки два танка. Один танк не дошел даже до линии развертывания. По технической неисправности. Второй танк… Но я там в этом бою не участвовал: начальник штаба там был, и мой зам чистый. А меня на другое направление определили. Я все эти обстоятельства восстанавливал, ведь для награждения бойцов нужно было.

Короче, хохлы наш танк подбили. Причем хорошо подбили. Начали эвакуацию экипажа. Там хохлы крыли капитально. Их артиллерия работала так, что ой-ё-ёй. Потом, через сутки увидели: там поле распахано, накрыли «Градами» несколько раз. Начал эвакуацию молодой лейтенант, полгода всего отслужил, командир танка, начал эвакуировать, его снайпер убил. Два бойца, что с ним в танке, оператор и мехвод они в шоке. Короче, мое отделение одно, ему команду дали, стали их эвакуировать. Эвакуировали. Хотя в моем отделении были раненые, ранение на этом направлении получили. Благополучно эвакуировали до места эвакуации. На них ни одной царапины, а у моих бойцов ранения. Загрузили в машину эвакуации – хохлы накрывают машину. И один боец получает ранение рук. Перебило кость кисти ему.

– А в машине?

– Слава богу, все раненые. Только раненые. Я к чему: вроде доставили, а тут… Потом хохлы танк подтянули, накрыли. С Червоного. Еле откатились мои бойцы. Раненых около 30 человек… 12 осталось ребят там. Плюс техника, вооружение, к сожалению.

Владимир Петрович прислал мне рапорт, который он подал после боя:

«Командиру войсковой части 22179

Рапорт

Настоящим докладываю, 06.05.2022 г., в соответствии с боевым распоряжением, подразделения отряда „Барс-8“ в составе – 1-й роты, группа огневой поддержки 3-й роты и приданными БТР-80 (177-й отдельный полк морской пехоты) и танком штурмовали населенный пункт Червоное, Гуляйпольский район, Запорожская область.

В ходе наступления танк получил серьезные повреждения и был выведен из строя. Экипаж попытался эвакуироваться, но со стороны противника было сильное огневое воздействие, что исключало самостоятельную эвакуацию экипажа, снайпер сразу поразил командира танка. Рядом с танком находились подразделения 3-й группы 1-й роты. Была дана команда на оказание помощи в эвакуации экипажа. Командир 1-го отделения 3-й группы 1-й роты отряда „Барс-8“ ефрейтор Мазуриков Николай Викторович (29.10.1990 г. р. Личный номер Ю-913… позывной „Сиб“…) с личным составом отделения организовал эвакуацию 2 человек экипажа из техники и огневое прикрытие силами отделения и отход с поля боя.

После выхода с поля экипаж танка был загружен в автомобиль для дальнейшей эвакуации, но противником был нанесен артиллерийский удар по отходящим подразделениям „Барс-8“, один из снарядов поразил данный автомобиль, в результате получил ранения один из танкистов (множественные осколочные ранения рук с переломом костей). Ему была оказана неотложная помощь по локализации ран и доставка в медсанбат фельдшером роты рядовым Дамбаевым Аюром Доржиевичем, (31.08.1987 г. р. Позывной „Аюр“…)

Личный состав, принимавший участие в эвакуации экипажа:

Старший стрелок 1-го отделения 3-й группы 1-й роты отряда „Барс-8“ ефрейтор Соленов Сергей Борисович (26.03.1969, 1-я рота. Позывной „Колючий“).

Стрелок – помощник гранатометчика 1-го отделения 3-й группы 1-й роты отряда „Барс-8“ рядовой Хаперсков Андрей Валерьевич (23.10.1993 г.р. Личный номер УК-918… Позывной „Бура“).

Командир 2-го отделения 3-й группы 1-й роты отряда „Барс-8“ рядовой Котенков Дмитрий Валерьевич (16.04.1984 г.р. Личный номер РА-480… Позывной „Кот“).

Потери отряда „Барс-8“ в данном бою составили 12 человек безвозвратные потери, 28 человек ранены.

В мае 2022 г. рапортом мной было доложено командиру 177 опмп и в/ч 22179.

Подполковник В.П. Карзанов»

– Вот вы подписали рапорт как подполковник, бойцы со званиями.

– Просто форма требовала. Это их звания по военной службе, а так званий не было.

– И вы подали еще рапорт обо всем происшедшем…

– Ну а как, конечно. Там все подробно описал, что и как. Я подчиняюсь в оперативном подчинении полку и отправил через полк командиру дивизии. Должны были дальше передать. Потом разборки. Я в рапорте, что по факту получилось: не подготовили, ребят своих я потерял. Никто не поддержал нас, морпехи даже не выдвинулись. То есть все свалилось на моих бойцов. Хорошо, у меня там был заместитель, он сам из Тюмени, Лесков Андрей. Майор запаса, позывной «Мастер». Он мастер спорта по стрельбе. У него с первой чеченской еще контузия. Вот я потом узнал, он пошел воевать, а у него в сердце стоял шунт.

– Обалдеть!

Я понял: медкомиссию бы в армию не прошел, и он все равно ушел добровольцем.

Карзанов:

– Он пошел. И благодаря ему отделались, по сути, «легким» испугом. Он выход организовал, все правильно сделал.

Я понял: ушли из Червоного. А так грозили большие потери.

– А вы на другом направлении. Там штурм был.

Карзанов:

– Я наступал на левом фланге. Дорожнянка – населенный пункт. Приказ был – это мое направление. А мы стояли перед Дорожнянкой. Это направление танкоопасное. С Гуляйполя прямо идет дорога на Пологи и дальше на Мелитополь. То есть там хорошая дорога. Приказ был при необходимости отвлечь и наступать на Дорожнянку, что я и должен был сделать. А когда наши застряли в Червоном, надо было отвлекать на себя и срочно выдвигаться. И вот мы наступали там. Две параллельные улицы, мы туда прошли спокойно. Просто наши уже начали бой в Червоном, видно, откатились. Мы стали здесь проходить. Короче, два километра мы заняли без боя. Хохлы, когда уже очухались, мы уже вышли на север Дорожнянки и начали окапываться. И вот здесь начали нас крыть. Поняли все. Но мы уже успели окопаться. А я уже знал, что в Червоном тяжелый бой идет, мы себя проявили и отвлекали на нас. Получилось, у хохлов в Червоном укрепленный пункт был, и они ожидали наступления, а в Дорожнянке не ожидали. И мы спокойно заняли населенный пункт. И вот тут началось: хохлы начали крыть нас капитально. А нам-то надо было показать, что мы наступаем дальше. Я решаю: задачу выполнили, взяли населенный пункт. Рота окопалась. Командир роты руководит, я не нужен. И с группой начал отходить, потому что с этой роты перебрасывал людей на Червоное. Со мной разведчики были, кто со мной постоянно. Там позывной «Большой», он прикрывал всегда меня. В два раза больше меня. То есть меня и не видно за ним. Сам вызвался, из Саратова паренек, сейчас продолжает воевать. А наши позиции в Дорожнянке хохлы не обнаружили. Они бьют по деревне и все. Коптер запустили, видят нашу группу. И начали охотиться за нами. Мы от дома к дому, от сарая к сараю. Пришлось в клубе – у них по центру, часа два сидеть. За Дорожнянку у меня был всего один контуженный. Короче, все успешно. Я отошел. Прибыл в штаб к командиру полка. Она же комплексно операция проводилась. И получаю команду: «Отдать назад Дорожнянку».

– Вот это да!

– Короче, сутки мы ее держали. Закрепились и: «Откатывайтесь назад! И всё!» Ночью потихоньку мы ушли… Отступать тяжелее… Тем более с вооружением. Один АГС чего стоит… Ну, у меня КП (командный пункт) был в производственном помещении, рядом с фермами. Огромная площадь. И вот этот КП долго вычисляли, периодически накрывали, накрывали и 24 мая накрыли так капитально. Хорошо, я в это время был на линии соприкосновения. Два пакета «Града». Всю площадь разнесло. Но самое интересное, был один легко раненый. А там кроме КП обоз, боеприпасы. КП примыкал к населенному пункту. Повар пострадал у меня – осколок получил: по касательной под бронежилетом рассекло. А прицепы, машины поразносило так, что на сотни метров борта поотлетали, – говорил смеясь. – И больше ничего. Бои все в мае. А так поляки старались проникнуть, ДРГ.

– Какие события?

– Короче, из Дорожнянки пришлось выводить. Потом узнал, что в декабре опять штурмовали и все получили награды за взятие Дорожнянки.

– Какого года?

– 2022-го. А я говорю: я в мае ее брал.

– А кто брал?

– Морпехи.

– А ваши?

– Я уже не знаю, где они были. Но там и вооружение, и артиллерия подтянулась. А я-то ни с чем… Вот тогда я и рапорт подал. Где описал все «недоразумения».

– Дали кому-нибудь по шее?

– Только мне дали, – снова сказал смеясь. – Приехал разбираться командующий на Южно-Донецком направлении целый генерал Мурадов. И: «Вы наемники. Вы за это деньги получаете…» Я не сдержался: «Я бы приказ выполнил, а завтра людей не будет. Кто будет воевать?»

Понял: спрос, почему Червоное не взяли.

Владимир Карзанов:

– Им, видимо, прилетело из Госдумы, там кто-то слил информацию с моего рапорта. И вот из-за этого он приехал разбираться. Единственно, что командующий Каспийской флотилией очень порядочный человек. Морпехи же ему подчинялись. Он сюда приезжал, знал, что морпехи бросили моих ребят, оставили без поддержки. Он им устроил такой разгоняй! Порядочный офицер: «Мы своих не бросаем». В отношении меня и моих подчиненных вообще ни слова. Мурадов грозился меня снять с должности. Начал звонить куда-то.

С бойцами

– А дальше?

– Мне КП пришлось убирать, разбросал: тыл отдельно сделал, штаб… Хохлы стали снова вычислять. И они вычислили, где у меня тыл находится. Буквально 28 мая они накрыли. А меня долго они вычисляли. 1 июня, это был населенный пункт Хлеборобное. Я был на одной окраине, а они вычисляли, вычисляли и попали в школу. Там была учительница. То есть до этого никогда по школе не стреляли. После буквально через два дня они «Ураган» применили с кассетными боеприпасами. Там получилось, они накрыли чистое поле, и на моей памяти больше «Ураган» не применяли.

– А ребята на передовой…

– Потом затишье было. Парни так и стояли, и держали фронт Дорожнянка, Марфополь, Степановка, Чкалово… А в первых числах июня приехала комиссия из мобуправления, потому что Мурадов на меня сильно психанул. Допустим, в отношении меня он не позволил грубых высказываний. «Да эта академия, которую вы заканчивали, не академия…» Вот такое. «Вы ни хрена не соображаете…» Я ему: «Ваши капитаны меньше соображают». На начальника штаба моего наехал, он после этого не выдержал и написал рапорт и уехал. «Вы деньги получаете, вам по двести тысяч платят, а вы права качать…» Ну в таком духе. Очень неприятно. Мат-перемат… Итак, комиссия. Я сделал большую глупость и генералу предложил проехать на передовую посмотреть, как бойцы там. А он: «А где обед…»

– Своя рубаха ближе к телу.

Карзанов:

– Я больше молчал, а мои замы начали в мою защиту. Я им: «Всё, прекратите. Никаких возражений. Молчите…» Потом, когда он уехал, я: «Мужики, он приехал и уехал, он сказал: сделать, отвечаешь: есть. Мы с вами на земле здесь. Нам здесь жить и служить». Он приехал и уехал, а мы здесь остались. Уехал… А через несколько дней прислали замену всех офицеров…

Вот вам и комиссия.

– На мое место приехал бывший полковник, командир полка, уволен по служебному несоответствию. Навели справки, ему грозила криминальная статья, и предложили уволиться. И вот он командовал.

– А как новые офицеры проявили себя?

– В августе они первые награды получили. Прежде, чем мои бойцы…

– Кто они?

– Новое командование батальона… – резко произнес Карзанов.

– А ваши?

– Я добивался. У меня же регулярно, там ранят… Задачу ведь выполняли. Первый раз, когда нас вывели, я написал представления.

– На 12 погибших?

– Там много было представлений. Дело в том, что только осенью 2022 года было принято решение на уровне Министерства обороны о необходимости награждения добровольцев. Это август – сентябрь, решение было принято. И порядка 70 человек за «Барс» награждено у меня.

– И как решалось не решалось?

–Сначала не решалось. В августе (2022 года.– Прим. авт.) я ездил в Персиановку, заново представил наградные, потому что наградные, какие я представил в мае, в Ростове потеряли. Наградные на ребят, и как раз был обмен между Украиной и Россией, как раз «Азов» меняли. И вот 12 тел ребят передали нам. А до этого не могли ничего сделать. Наградные сначала не дошли… Теперь награждены. И командир отделения награжден орденом Мужества. Много награжденных орденом Мужества.

Я не стал напоминать о пронесшейся среди генералитета зачистке, когда на скамье подсудимых оказались даже заместители министра обороны. Вот такие и ставили палки в колеса таким командирам, как Карзанов.

Меня поразило, что вопрос о персональном награждении решал воинский коллектив.

Карзанов прислал протокол собрания:

«Утверждаю

Командир отряда „Барс-8“

подполковник Карзанов В.П.

Протокол № 2

Общего собрания личного состава отряда „Барс-8“

7 мая 2022 года

Председатель собрания:

Секретарь собрания:

Обсуждаемые вопросы:

Итоги наступления 6 мая 2022 года.

Перед наступающими группами ставились две задачи:

1. Основная: отвлечение на себя части сил противника с Донецко-Луганского направления и создание благоприятных условий для последующего их разгрома;

2. Вспомогательная: захват населённых пунктов Червоное и Зелёный Гай, и уничтожение обороняющих их сил противника.

В совместном наступлении с 1-й БТГр 177 ОПМП на населённый пункт Червоное принимали участие:

2-й взвод 1-й роты;

3-й взвод 1-й роты;

2-й взвод 3-й роты.

Общее руководство наступлением на населённый пункт осуществлял начальник штаба отряда майор Быков Олег Арнольдович.

Наступление на населённый пункт Зелёный Гай в составе 2-й БТГр 177 ОПМП осуществляла 2-я рота под руководством командира 2-й роты капитана Павленко Никиты Владимировича, наступление было сорвано противником на этапе развертывания подразделений.

В то же время населённый пункт Дорожнянка был занят 1-м и 3-м взводом 3-й роты и были оборудованы новые позиции на северной окраине этого населённого пункта.

Руководство наступлением на Дорожнянку и общее руководство наступлением осуществлял командир отряда подполковник Карзанов Владимир Петрович.

Основная задача наступления – отвлечение на себя части сил противника с донецко-луганского направления и создание благоприятных условий для последующего их разгрома – выполнена в полном объёме.

Захват населённых пунктов Червоное и Зелёный Гай не выполнен, вследствие наличия превосходящих сил противника на подготовленных позициях и эшелонированной обороны.

В связи с незапланированным захватом населенного пункта Дорожнянка и отсутствием необходимости его дальнейшего удержания командованием в 177 ОПМП был дан приказ на отход. В ночь на 7 мая 2022 г. подразделение организованно без потерь вернулось на занимаемые ранее позиции.

Принятые решения:

Представить к награждению государственными наградами „орден Мужества“ следующих добровольцев, проявивших себя в ходе проведения наступления:

Погибшие:

младший сержант Правдюков Дмитрий Сергеевич

сержант Евстифеев Сергей Сергеевич

Бендерский Алексей Алексеевич

старшина Пирязев Илья Павлович

сержант Белых Сергей Александрович

рядовой Комаров Сергей Андреевич

рядовой Сторожук Анатолий Владимирович

рядовой Флудков Владимир Васильевич

рядовой Егоров Артур Александрович

ефрейтор Леонтьев Виталий Иванович

младший сержант Рамазанов Юнус Алибекович

рядовой Якунин Сергей Александрович…»

– А у вас сохранились представления? – спросил я.

–Они были у меня на флешке, и при втором заходе (на Украину.– Прим. авт.) я брал ее с собой, и все там осталось…

Я понял, когда ранили Карзанова.

– Но поищу, может, черновики сохранились… Я еще там был. И получилось как? За два дня до окончания моего контракта выводят меня за ленточку в Персиановку. 11 июня…

– А с чем связана такая спешность?

– Тут как: если выводят бойца до окончания контракта, в выписке пишут: разрыв условий контракта.

– Вот финт! За два дня…

Все становилось шитым белыми нитками.

– И как отразилось на вас?

– Выплаты, какие положены, губернаторские дополнительные, в этом случае не положены…

Мне трудно было комментировать поведение командиров комбата.

—Потом был второй заход на Украину,– продолжал Карзанов.– Второй раз я заходил по мобилизации. Под Воронежем формировался полк. Полевая почта 11097. А хорошо, что меня вывели (от «Барса-8».– Прим. авт.). Потому что я думал: оставаться или не оставаться. Потому что проверяло мобилизационное управление, и мой батальон оказался самым боеспособным. У меня численность личного состава по отношению с остальными на тот период почти 280 человек из 400.

– Это с учетом раненых: трехсотых, погибших: двухсотых, тех кто сбежал, ушел: пятисотых.

Владимир Карзанов продолжает рассказ

– Раньше пятисотились ужас как! Я первого 500-го сам отправлял, потому что, если бы не отправил, неизвестно чем закончилось бы. Безбашенный. И самое главное, ничьи приказы не выполнял. И был причем водителем машины.

– И вот новый полк. Вы кем там?

– Командиром батальона.

– Тоже без звания?

– Все без звания, а я ходил без звания, пока командир полка такой крик поднял: «Все равно мы снимем. Без звездочек будешь ходить».

Успокаивал.

– И ваш батальон?

– Можете набрать в интернете: «Батальон воронежских мобилизованных, уничтоженный под Сватово». Про воронежских мобилизованных. Будто вышел на связь мобилизованный, его фамилия. Я подозреваю, кое-кто начал паниковать и дезертировал. И с него пошло: типа уничтожен весь батальон… Потом опубликовали, что это вообще сказки. Что такой батальон не существовал. А батальон существовал. И мне за это обиднее всего…

Я нашел этот фейк в интернете:

«Под Сватово в районе Макеевки (село в ЛНР) массированным огнем из минометов был уничтожен целый батальон мобилизованных воронежцев. Об этом сообщает русская служба BBC со ссылкой на Telegram-канал „Верстка“…»

Карзанов:

– Так вот. Мне стало обидно за ребят… Но по порядку. Здесь также батальон. Но как? Им уже ВУСы надавали. Почему я возмущался, у меня на должности фельдшеров стояли ветврачи, которые не работали по специальности. Просто привозили: вот этот на такую должность. Здесь я не набирал.

Ситуация изменилась.

Владимир Карзанов:

– 31 октября 2022 года приезжаю на полигон в Погоново в 8:30, а мне звонят: «Сегодня выезд у вас». И 31 мы выезжаем. Под Валуйки. Там вооружаемся. Получаем снаряжение. И учитывая, что подход в 20-й армии был несуразный, мне техники вообще не выделили никакой, у меня, как у командира батальона, не было вообще ничего.

– То было 30 машин при первом заходе…

– Здесь даже машин, чтобы перебросить за ленточку, не хватило. В Валуйках у меня осталась часть подразделения. Взвод связи. С замполитом оставил. И часть снаряжения. Гуманитарка. Потому что я очень много захватил. Друзья, все помогали. Грузить некуда. Техники не хватало. То есть количество машин было меньше, чем требовалось личному составу. То есть там мы напихивали так, что…А потом нам говорили: «В течение суток довезем вам». Ночью 1 мы были там, одевались, все это происходило на плацу. Получали снаряжение, загружались и уезжали. 1-ю роту у меня сразу отправили на направление Площанка – Макеевка. То есть они и не заезжали к нам. Остальные три роты плюс остатки подразделений обеспечения мне не довезли – опять вопрос техники. Все это происходит за ленточкой. Ночью нас привезли. День получается, вызвал меня комдив. Он хотел личный состав батальона разбросать по другим подразделениям.

– Доукомплектовать потрепанные…

– Я говорю: «У меня полнокровный батальон 575 человек. Они более-менее знают друг друга. Я отказываюсь выполнять ваше приказание».

– А комдив на вас… – восхитился смелостью комбата.

– Особо не орал. Сказал: тогда занимаешь позиции… То есть от Площанки до деревни Макеевки. И 2 ноября мы стали на позиции. Конечно, нести все свое тяжело было. Но несли. В одном месте был мост. Если мы днем проехали по мосту, когда к комдиву ездили, то ночью, когда перебрасывал остатки батальона, моста уже не было. Остался только переход. Хохлы накрыли, уничтожили. У меня один боец вообще упал с моста, его спасли, а оружие и все остальное там осталось. На нашем участке до нас подразделение стояло, оно побросало все. Выкопали окопы. И вот заняли оборону. Вот 1-я рота. Один взвод ушел в сторону Макеевки. Под Макеевкой был. Другой взвод между Макеевкой и Площанкой. Там есть тупик. Т-образная дорога вдоль лесополосы. Перекресток, точнее сказать. Там один взвод. И один взвод 1-й роты остался в Площанке. В Площанке более-менее, были лишь отдельные разрушения. А так целая. Вот они там были, окапывались. Когда 2-ю роту привезли ночью, начали разворачиваться, у меня 4-ю роту уже обстреливали с самого утра. А во второй половине уже попытки прорыва. Плюс в вечернее время обстреливал танк… Два взвода 4-й роты приказ был отправить на Макеевку. Восемь километров там. Отправили. Пешим ходом. Еще почему вещи бросали многие, потому что тащить на себе. Я сам это знаю. То есть два взвода впереди перед Площанкой. Там лесополоса. Начали окапываться. Так как планировалось вытеснение хохлов и занятие их рубежей.

2-я рота у меня была – там балка Журавка, по-моему. Там край деревни Площанки, здесь впереди балка, здесь ручей. И вторая рота была перед деревней за водной преградой. Там был командиром «Мамай» – позывной. Потом он остался за меня. Некоторое время командовал. За пару дней 2 и 3 числа мы развернулись.

3-ю роту мы разворачивали с севера перед Площанкой по склону. 2-я рота восточнее Площанки, где балка Журавка, как я сказал. Там тоже часть позиций была оборудована, но наши не успели до конца оборудовать, их начал расстреливать танк. В самой Площанке 4-й взвод 1-й роты…

Карзанов рассказывал вплоть до мелочей.

– Вы сказали, что два раза обожглись на офицерах. Первый и второй заход.

– Короче, пока человек здесь находится в мирное время, – объяснял Карзанов, – он один. А как только критическая ситуация, боевая, другой. В «Барсе», например, я всех командиров рот снял и поменял.

– Почему?

– Один оказался трусом в полном смысле этого слова, второй оказался, не буду уточнять. Пришлось убирать от ребят, чтобы самосуд не устроили. Ну, а третий дольше всех продержался, но не выдержал.

– Не потянул, убежал?

– Убежал, запятисотился.

– Насчет 500-х. Их находили и что с ними?

– 500-х из «Барсов» никуда не отправляли, они же гражданские. У мобилизованных сначала на это тоже закрывались глаза, хотя за дезертирство их положено судить. Если в 2022 году глаза закрывались, то в 2023 году их стали в «штурмá» отправлять.

В идущие на штурм подразделения.

– В первый заход поменяли командиров рот, а во второй заход…

– Во втором заходе я не выбирал командиров. Командиры рот были нормальные, но руководство, которое у меня было, пришлось менять. Начальник штаба оказался вообще неспособным. Я успел его здесь заменить.

– До выезда в Валуйки?

– Да. Заместителя тоже пришлось заменить. Он якобы контузию получил. Это потом я узнал: фактически сбежал в медсанбат.

– Нашел отмазку…

– А так… Там же такая чехарда с кадрами. По другой службе офицер, а тут… Бывший начальник РОВД из Элисты у меня водителем был. Он начал сначала пальцы гнуть: «Я вот…» Я ему: «Давай реально, что?» Начал там: вот, вот. Я: «Хорошо. Ты тактику знаешь?» – «Нет»…

– И как на участке Кременная – Площанка?

– Бои постоянно. Мы держались. Единственно, в начале декабря Макеевку отдали. А так – до сих пор держат.

– Бился!

– Батальон существовал. Он задачу выполнил. Мы хохлов не пропустили. Единственно, я 6 ноября получил тяжелое ранение. Я был посередине на передней линии. Планировалось выбивать хохлов. Там был представитель 252-го полка.

– 252-й, прозванный хохлами «Людоедами».

– Мы с ним обговорили, обменялись. Он: «Вот сейчас буквально в течение двух часов начнем…» Там вагнеровцы подошли. Они в основном штурмовали. Тем более у меня что было? На весь народ один пулемет 7,62. Это смех!.. И при возвращении хохлы начали крыть кассетными боеприпасами. И я получил осколок в ногу. Я падаю. Второй осколок сбивает каску. Каска на 5–6 метров улетела. Хорошо, что я упал. А так могло и хуже быть. Броник выдержал не выдержал, не знаю. Хотя у меня броник китайский, очень хороший. Каска тоже китайская, хорошая. И смотрю, кровь хлещет. Боль адская. Нога не работает…

Карзанова эвакуировали.

– Я настолько благодарен врачам, – говорил он в заключение, – которые столько операций сделали. Особенно один полковник, он полтора часа под рентгеном у меня сосуды чистил, вытаскивал…

В одном интервью Карзанов сказал:

«…до последнего боролись за сохранение ноги: вырезали повреждённые ткани, в артерию вставили металлическую сетку, которая практически заново создала сосуд. Это был их эксперимент, первый случай, когда кровоснабжение ноги восстановили спустя десять суток и спасли конечность…»[39]

Его батальон держался.

Подполковник Карзанов прислал мне отправленные им представления на награждения.

Представление на рядового Егорова:

«Стрелок-санитар 3-го взвода 1-й роты отряда „Барс-8“ рядовой Егоров Артур Александрович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя грамотным специалистом и храбрым воином. Является образцом выполнения патриотического долга.

Активно участвовал в проведении Специальной военной операции на территории Украины, проявлял разумную инициативу.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное. Наступал в авангардной группе в числе первых. На окраине населённого пункта первым обошёл штурмуемый объект справа, но получил ранение в живот. Был эвакуирован в более безопасное место ефрейтором Леонтьевым, тут же получившим ранение в корпус, и вместе с ним и тоже раненым рядовым Якуниным остался прикрывать отход товарищей и геройски погиб.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, рядовой Егоров Артур Александрович достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Раненый остался на поле боя и погиб, прикрывая отход однополчан.

На ефрейтора Леонтьева:

«Пулемётчик 3-го взвода 1-й роты отряда „Барс-8“ ефрейтор Леонтьев Виталий Иванович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны – как грамотный специалист и храбрый воин. Является образцом выполнения патриотического долга.

Активно участвовал в проведении Специальной военной операции на территории Украины, проявлял разумную инициативу.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное. Наступал в авангардной группе в числе первых. На окраине населённого пункта одним из первых подошёл к штурмуемому объекту и бросил в него 2 гранаты. Затем он попытался вытащить раненого рядового Егорова и при этом получил ранение в корпус. Вместе с тоже ранеными рядовыми Егоровым и Якуниным остался прикрывать отход товарищей и геройски погиб.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, ефрейтор Леонтьев Виталий Иванович достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Атаковал, спасал раненого, прикрывал товарищей.

Младший сержант Рамазанов.

«Стрелок 3-го взвода 1-й роты отряда „Барс-8“ младший сержант Рамазанов Юнус Алибекович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Как храбрый воин, всегда стремящийся быть первым, и неприхотливый к бытовым условиям человек, являлся образцом выполнения патриотического долга.

Активно участвовал в проведении Специальной военной операции на территории Украины, проявлял разумную инициативу.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное. Наступал в авангардной группе в числе первых. На окраине населённого пункта одним из первых приблизился к штурмуемому объекту. Получил ранение и вместе с ефрейтором Леонтьевым и рядовыми Егоровым и Якуниным (тоже ранеными) остался прикрывать отход товарищей и геройски погиб.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, младший сержант Рамазанов Юнус Алибекович достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Получил ранение, прикрывал однополчан.

Рядовой Якунин.

«Пулемётчик 3-го взвода 1-й роты отряда „Барс-8“ рядовой Якунин Сергей Александрович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Как храбрый воин, всегда стремящийся быть первым, является образцом выполнения патриотического долга.

Активно участвовал в проведении Специальной военной операции на территории Украины, проявлял разумную инициативу.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное. Наступал в авангардной группе в числе первых. На окраине населённого пункта одним из первых приблизился к штурмуемому объекту. Получил ранение и вместе с ефрейтором Леонтьевым и рядовым Егоровым (тоже ранеными) остался прикрывать отход товарищей и геройски погиб.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, рядовой Якунин Сергей Александрович достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Раненый прикрывал отход наших.

Рядовой Ваганов.

«Боец отряда „Барс-8“ рядовой Ваганов Алексей Дмитриевич за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Будучи дисциплинированным и исполнительным бойцом, пользовался авторитетом среди товарищей. Как грамотный специалист и храбрый боец, являлся образцом выполнения воинского долга.

6 мая 2022 года рядовой Ваганов А.Д. участвовал в штурме села Червоное. В ходе проведения штурма подразделение попало под шквальный огонь противника, в данных условиях рядовой Ваганов А.Д. не растерялся, одним из первых пересек овраг и занял наиболее выгодную позицию на возвышенности с правого фланга, что позволило прикрыть огнем отход личного состава подразделения и вынос раненых товарищей с поля боя. В ходе прикрытия огнем подразделения рядовой Ваганов А.Д. вел ответный огонь из стрелкового оружия, несколько раз под шквальным огнем противника с трех сторон пересекал овраг в поисках боезапаса для товарищей, прикрывающих вместе с ним отход личного состава подразделения и вынос раненых с поля боя. В результате взрыва вражеской мины рядовой Ваганов А.Д. получил осколочное ранение в голову и был эвакуирован в 106-й медсанбат. Впоследствии умер в госпитале.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, рядовой Ваганов Алексей Дмитриевич достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Прикрывал отход.

Сержант Белых.

«Командир отделения отряда „Барс-8“ сержант Белых Сергей Александрович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны, как храбрый воин и грамотный, волевой и требовательный к себе и подчинённым командир. Являлся образцом выполнения воинского долга. Умел правильно оценивать обстановку и делать правильные выводы.

6 мая 2-й и 3-й взводы 1-й роты отряда „Барс-8“ в составе 1 батальонно-тактической группы 177 ОПМП атаковали позиции ВСУ в районе населённого пункта Червоное. Перед 3-м взводом стояла задача овладеть блокпостом, находящимся на дороге из населённого пункта Степановка, который контролировал подступы к населённому пункту Червоное.

Движение подразделений отряда „Барс“ было остановлено шквальным огнём противника.

Как выяснилось позже, военнослужащие ВСУ подготовили населённый пункт Червоное к долговременной обороне, фактически создав из населённого пункта укреплённый район с глубоко эшелонированной обороной, оборудованными долговременными огневыми точками, выполненными из бетона, создав запас боеприпасов и других материальных средств.

Понимая, что рота под огнём пулемётов и БТР начинает нести потери, командир 3-го отделения 2-го взвода сержант Белых Сергей Александрович проявил инициативу и умелыми действиями отвлёк на себя огневые точки противника, позволив личному составу роты перейти в атаку. При этом две пули попали ему в бронежилет, но он продолжил вести людей в атаку и лично подавил одну огневую точку противника.

Умелые действия сержанта Белых позволили группе добровольцев приблизиться к линии обороны и войти в здание блокпоста.

В непосредственной близости к штурмуемому объекту, пытаясь поразить гранатой огневую точку противника, сержант Белых Сергей Александрович погиб смертью храбрых от выстрела снайпера.

Вывод: За мужество и героизм, проявленные при выполнении Cпециальной военной операции на Украине, сержант Белых Сергей Александрович достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Штурмовал вражеский опорник.

Сержант Бендерский.

«Командир отделения отряда „Барс-8“ сержант Бендерский Алексей Алексеевич за время выполнения задач Cпециальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны, как храбрый воин и грамотный, волевой и требовательный к себе и подчинённым командир. Являлся образцом выполнения воинского долга. Умел правильно оценивать обстановку и делать правильные выводы.

Участвуя в проведении Специальной военной операции на территории Украины, 6 мая 2022 года сержант Бендерский Алексей Алексеевич штурмовал село Червоное. Когда на окраине этого населённого пункта группа попала под шквальный огонь противника, личный состав вынужден был залечь и стали появляться первые раненые и один убитый, сержант Бендерский одним из первых открыл огонь и вызвал ответный огонь противника на себя. Затем, когда стало ясно, что войти в хорошо укреплённый населённый пункт, имея только стрелковое вооружение невозможно, и поступила команда на отход, сержант Бендерский остался вместе с майором Лесковым прикрывать отход, что позволило группе выйти из-под огня.

При повторной атаке Червоного сержант Бендерский, рискуя жизнью, произвёл выстрел из гранатомёта и подавил огневую точку противника, но при этом был убит снайпером.

Кроме того, в этом бою, совместно с другими бойцами, сержант Бендерский вытащил с поля боя тяжело раненного бойца Ваганова.

Вывод: За мужество и героизм, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, сержант Бендерский Алексей Алексеевич достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Прикрывал отход своих.

Сержант Евстифеев.

«Старший радиотелефонист-гранатомётчик отряда „Барс-8“ сержант Евстифеев Сергей Сергеевич за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя дисциплинированным и исполнительным бойцом, всегда готовым прийти на помощь товарищам и вполне закономерно пользующимся среди них заслуженным авторитетом. Как грамотный специалист и храбрый боец, является образцом выполнения воинского долга.

6 мая 2022 года сержант Евстифеев Сергей Сергеевич участвовал в штурме села Червоное. Наступал в составе авангардной группы. В процессе продвижения к Червоному группа находилась под постоянным обстрелом противника. На расстоянии около 50 метров от указанного населённого пункта группа попала под перекрёстный шквальный огонь хорошо подготовленного и грамотно укрепившегося противника. Несмотря на то, что это было практически невозможно, – плотность огня не позволяла даже поднять головы – сержант Евстифеев Сергей Сергеевич встал на колено и произвёл выстрел из гранатомёта в одну из огневых точек, после чего был убит. Ценой собственной жизни он отвлёк на себя внимание противника, что позволило другим бойцам группы предпринять дальнейшие действия и в итоге части группы выйти из-под огня.

Вывод: За мужество и героизм, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, сержант Евстифеев Сергей Сергеевич достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Бесстрашный боец.

Младший сержант Правдюков.

«Оператор БПЛА отряда „Барс-8“ младший сержант Правдюков Дмитрий Сергеевич за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Как храбрый воин, всегда стремящийся быть первым, и неприхотливый к бытовым условиям человек, являлся образцом выполнения патриотического долга.

Активно участвовал в проведении Специальной военной операции на территории Украины, проявлял разумную инициативу.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное. Наступал в авангардной группе в числе первых. На окраине населённого пункта группа попала под шквальный огонь противника, была вынуждена залечь и прижаться к земле, стали появляться первые раненые и один убитый. Как выяснилось позже, военнослужащие ВСУ подготовили населённый пункт Червоное к долговременной обороне, фактически создав из него укреплённый район с глубоко эшелонированной обороной, оборудованными долговременными огневыми точками, выполненными из бетона, запасом боеприпасов и других материальных средств.

После того как стало ясно, что хорошо укреплённый населённый пункт взять, используя лишь стрелковое оружие, невозможно и поступила команда отходить, младший сержант Правдюков отступал в числе последних, прикрывая отход группы и позволив ей выйти с минимальными потерями.

Через некоторое время последовала команда на повторный штурм. При второй попытке взять Червоное младший сержант Правдюков также шёл впереди всех и был убит вражеским снайпером.

Вывод: За мужество и отвагу, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, младший сержант Правдюков Дмитрий Сергеевич достоин награждения орденом Мужества посмертно».

Бесстрашный боец.

Вот так комбат чтил своих бойцов.

Я знал, как тяжелы на подъем некоторые командиры для награждения других и как они легки, когда награждают их. Но в батальоне «Барс-8» дела обстояли иначе.

Вот еще присланное представление на награждение майора Лескова орденом Мужества:

«Майор Лесков… Заместитель командира отряда „Барс-8“… Дата рождения 01.10.1969. Место рождения Тюменская область, Тюменский район, посёлок Боровский…

ХАРАКТЕРИСТИКА

Заместитель командира отряда „Барс-8“ майор Лесков Андрей Викторович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Грамотный, волевой и требовательный к себе и подчинённым командир, является образцом выполнения патриотического долга. Умеет правильно оценивать обстановку, делая правильные выводы.

Являясь отличным стрелком, во время боевого слаживания отряда занимался огневой подготовкой с личным составом, проводил стрелковые тренировки.

Активно участвует в проведении Специальной военной операции на территории Украины.

6 мая 2022 года участвовал в штурме села Червоное, в качестве заместителя командира штурмовой группы. Наступал в составе одной из двух авангардных групп. Во время штурма населённого пункта группа попала под шквальный огонь противника, личный состав залёг, стали появляться первые раненые и один убитый. Майор Лесков запросил у старшего группы разрешения и со словами „У меня гранаты, отходите, я прикрою!“ пополз к позициям противника. Приблизившись поближе, стал забрасывать позиции противника гранатами и вести огонь из автомата, тем самым прикрывая отход группы, отвлёк внимание на себя, что позволило группе выйти из-под огня.

Вывод: За мужество и отвагу, грамотные действия, проявленные при проведении Специальной военной операции на Украине, в условиях, непосредственно сопряженных с риском для жизни и здоровья, майор Лесков А.В. достоин награждения орденом Мужества».

На награждение ефрейтора Литвака медалью «За отвагу»:

«…ХАРАКТЕРИСТИКА

Командир отделения отряда „Барс-8“ ефрейтор Литвак Алексей Алексеевич за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Обладает высокими морально-волевыми качествами. Грамотный, волевой и требовательный к себе и подчинённым командир. Является образцом выполнения воинского долга. Умеет правильно оценивать обстановку и делать правильные выводы.

Участвуя в проведении Специальной военной операции на территории Украины, 6 мая 2022 года ефрейтор Литвак Алексей Алексеевич штурмовал село Червоное. На окраине этого населённого пункта штурмовая группа попала под шквальный огонь противника, и ефрейтор Литвак Алексей Алексеевич был ранен в голову. Пуля калибром 5,45 пробила каску и застряла в голове, по счастливой случайности не пробив череп. Врачи не сразу определили, что в голове застряла пуля, и несмотря на полученное достаточно серьёзное ранение, ефрейтор Литвак Алексей Алексеевич ещё два дня продолжал выполнять обязанности командира взвода.

Вывод: За мужество и героизм, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, ефрейтор Литвак Алексей Алексеевич достоин награждения медалью „За отвагу“…»

На награждение майора Лыгина медалью «За отвагу»

«Лыгин Дмитрий Павлович… командир миномётной батареи отряда „Барс-8“…

ХАРАКТЕРИСТИКА

Командир миномётной батареи отряда „Барс-8“ майор Лыгин Дмитрий Павлович за время выполнения задач Специальной военной операции на Украине зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Грамотный специалист, умеющий правильно оценивать обстановку и делать правильные выводы. Храбрый и преданный своей Родине воин. Пользуется авторитетом среди товарищей. Является образцом выполнения воинского долга.

Участвуя в проведении Специальной военной операции на территории Украины, 5 мая 2022 года майор Лыгин Дмитрий Павлович, выполняя задание командования, выехал с расчётом миномётной батареи на обстрел позиций украинских националистов. Успешно выполнив задание и возвращаясь назад, расчёт на автомобиле „Урал“ подорвался на мине. В результате подрыва майор Лыгин Дмитрий Павлович был ранен и потерял руку.

Вывод: За мужество и героизм, проявленные при выполнении Специальной военной операции на Украине, майор Лыгин Дмитрий Павлович достоин награждения медалью „За отвагу“…»

В конце разговора я спросил у Карзанова:

– А у вас награды за СВО?

– Нет… Три раза на первый заход подавали, но… А за второй заход: на момент ранения, по сведениям Министерства обороны, я находился еще в России…

Вот так…

Скольких героев обошли наградами, а они от этого не поникли головой, хотя горчинка и поселилась на душе.

Главное, они служили Отчизне.

А этого у них отнять никто не мог.

3 июня 2024 года

P.S. 21 сентября 2024 года на День города в Воронеже Карзанов Владимир Петрович награжден памятным знаком «Воронеж – город Воинской славы».

Я помню, с какой радостью преподаватель 3-го факультета Краснодарского высшего военного авиационного училища летчиков Александр Иванович Аржаных (в главе «Майор Аржаных» он значится как Аржаных-старший.– Прим. авт.) мне сообщил о присвоении его сыну, боевому летчику, звания Героя России и как потом меня бросило в жар его сообщение.

3 июня 2024 года Аржаных-старший мне прислал эсэмэску:

«Михаил Иванович, здравствуйте. 5-го увольняюсь. Нет возможности быть, как бы соучастником в „развале“ подготовки военлетов Б (боевой.– Прим. авт.) и ША (штурмовой авиации.– Прим. авт.) к БД (боевым действиям.– Прим. авт.). Начальник 3-го факультета г. Борисоглебск КВВАУЛ… создал мне условия работы, в основном моральные, после присвоения моему сыну Героя России, неприемлемые для выполнения своих обязанностей и передачи своего опыта и боевого опыта своего сына будущим военлетам. 5-го увольняюсь. Морская пехота, специализация моего начальника сейчас. Предыдущая работа его преподаватель в КВВАУЛ г. Краснодар, по предмету „Огневой и строевой подготовки“. Ну как бы так…»

У меня перехватило дыхание: морской пехотинец.

То пехотинец всей авиацией командовал…

Снова перепадало моей армии.

Я лишь ответил первым попавшим на душу словом:

«Жуть».

Увольнялся опытнейший летчик, который военным делом жил и воспитал сотни летчиков, в числе их сына – Героя России.

Охватившее меня никудышное настроение подогревала и установившаяся прямо июльская жара.

По адвокатским делам мне предстояла командировка в Волгоград, и вот ранним утром 5 июня я запрыгнул в микроавтобус. Он резко стартанул в Воронеже и под палящим солнцем мчал по полям и лесам Черноземья, свернул около Борисоглебска на юг и, отмахав по словно выжженной приволжской степи шестьсот километров, «приземлился» на автовокзале в Волгограде.

Я раз за разом читал эсэмэску Аржаных и написал ему:

«А до морпеха кто был начальником факультета?»

Через пять минут получил ответ:

«День добрый. До него… был полковник… автомобилист…»

Мне стало еще тяжелее. Опять перехватило дыхание. И рвалось изнутри: да чему же морпех и автомобилист научат…

У меня кипело на душе. Вспотел, толком не зная от чего: от горьких известий или от жаркой погоды.

Переночевав в гостинице, весь день 6 июня мотался в Волгограде по делам. Проезжая Мамаев курган, заглядывался на исполинскую фигуру матери с поднятым мечом, наводившую на мысли о когда-то гремевшей здесь Сталинградской битве[40]. Тогда наши бойцы сковали на себе трехсоттысячную группировку немцев.

Под вечер у подножия другой исполинской статуи Ленину при впадении Волго-Донского канала в Волгу плюхался в реку, надеясь охладиться.

Рядом в затоне бултыхались дети, они резвились и на площадке перед памятником вождю в струях фонтана: бегали, прыгали, их возгласы разлетались далеко над Волгой.

Дети под струями фонтана

А меня тяготило. Плавал, надеясь отвлечься, забыться, но это мало помогало. Несмотря на то что холодная вода обжигала, через минуту-другую меня снова разогревало извне солнце, а изнутри – мысли об отце Героя, которого «выпроводили».

После очередного заплыва получил от Александра Аржаных фотографию: на красочном бланке с золотистой надписью «Благодарность» прочитал:

«Уважаемая Елена Викторовна!

Выражаем Вам глубокую благодарность и искреннюю признательность за воспитание сына – патриота нашей Родины, мужественного защитника Отечества, который с честью и достоинством выполняет свой воинский долг, проявляя стойкость и героизм.

Вы воспитали настоящего мужчину, чем по праву можете гордиться.

Директор…»

У меня на душе немного отлегло:

– Директор школы поблагодарил учительницу-мать… Вот так должны чтить родных воинов.

Дальше снова обожгли слова под фотографией:

«… так отреагировали вообще не в военной организации…

Почувствуйте разницу, как говорится. Чудны дела…»

Контраст отношения директора в школе и начфака в училище поражал.

Представил, как тяжело отцу Героя России от такого отношения.

Следом читал:

«… Вот мой курсант, в звене моего сына, 3 июня совершил… После попадания птицы на высоте 50 метров и на скорости 850 км в час при атаке цели, вернулся на базу в составе пары и произвел посадку, управляя „Грачом“ левой рукой, которая менее пострадала. В правой перебиты сухожилия…»

Я понял: летел на Су-25.

Отец прислал фотографии разбитого стекла фонаря у самолета и летчика, присевшего на корточки, руки которого чернели от многочисленных ран.

Я позвонил Аржаных, и он рассказал, как птица 3–4 килограмма веса попала в стекло, пробила его. Объяснялось такое тем, что лобовое стекло в кабине толстое, бронированное, а боковое – тонкое. Пилот от удара, от осыпи стекла не растерялся, удержал самолет, сумел управлять им и вернулся на базу.

Проявил самообладание!

Аржаных:

– Позывной у летчика «Башкир».

Мне стало еще горше за отца Героя, у которого в звене летают асы, а самого отца Героя обходят стороной.

С запада потянулись облака. Где-то гремел гром и сверкали раскаты. Я еще несколько раз искупался, читал и перечитывал сообщения и направился на железнодорожный вокзал.

Из Волгограда ехал на поезде и, огибая Мамаев курган, не мог оторвать взгляда от вознесшейся над округой фигуры, чей меч устремился вертикально вверх, которая приближаясь, словно зависла над моим окном и, размахнув руками, взывала ко мне, к пассажирам, ко всем-всем на весь видимый простор, и мне казалось, ее возглас слышался далеко отсюда на Донбассе, на полях Северной Таврии, на Луганщине.

Израненные руки

Смотрел видеоролик, присланный Аржаных о летчике из звена его сына. Вот «Башкир» зашел к новобранцам. Его приветствовали: «Здравия желаем, товарищ старший лейтенант!» Встреча с бойцами проходила где-то в прифронтовой полосе рядом с аэродромом в редкие для летчика часы отдыха. Диктор сказала о готовности летчиков нанести удар по врагу в шквалистый ветер, ледяной дождь и туман. А «Башкир» рассказывал бойцам о перегрузках в самолете 6–7 единиц. Его спросили: «А как это понять?» Он ответил: «Вот ваш вес умножьте на 6 или на 7, это будет нагрузка. Такой перегруз испытывает на себе летчик». «Башкир»: «Летим на предельно малой высоте 25–30 метров». «Пузом по земле», – заметил кто-то. «Да, словно пузом», – согласился «Башкир». – «Скорость самолета?» – спросили. «Порядка 800 километров в час… – отвечает летчик. – И еще маневрируем…»

Слушатели с восхищением замирали.

«Башкир» описывал свой самолет, который еще называл «Воздушная кавалерия…» Самолет работал на самой передовой: пуск ракет, маневрирование, выход на аэродром посадки…

«Башкира» спросили: «А ваш первый боевой вылет?» – «Первый боевой вылет представлял иначе. А вышел на рубеж, то ли сон, то ли нет. Только потом пришло ощущение происшедшего…» – «Страшно было?» – «Сначала страшно… Но теперь нет места страху». – «У вас сколько вылетов?» – «150 вылетов». – «Мало это или много?» – «Это мало… У боевого летчика по 400–500 вылетов…» – «Вас сбивали?» – «Меня нет. Были товарищи. Подбит, катапультировался, выходил к своим… несмотря на травму, восстановился…» – «А как это вы умудряетесь одновременно: летаете, управляете, стреляете?» – «Нас же учили этому…» – «В парах летаете?» – «Да, спарка. Ведущий более опытный, а ведомый должен удержаться… Идти за ним…» – «А когда захотели в летчики?» – «Мечтал стать летчиком с детства… Рядом был аэродром и вот – тяга… И я дал себе слово: должен попробовать… Сразу поступил в Краснодарское летное училище… А впервые полетел на самолете, уже будучи курсантом… После училища было время не летали и уже подумывал перейти командиром взвода в пехоту. Но мне сказали: ты пять лет проучился, куда ты… И я остался…»

Я оглядывался на удалявшуюся фигуру на Мамаевом кургане, и словно звучали ее слова летчику:

– «Башкир»! На вылет…

Теперь меня гнал домой шквалистый ветер. Черные облака пытались нас нагнать, а когда в Борисоглебске пересаживался с поезда на автобус, обрушились ливнем и застучали по крыше градом. Не позволяя забыть про себя, как я не мог забыть про отца Героя России, про его сына, про «Башкира».

Вернувшись в Воронеж, я позвонил Аржаных:

– Александр Иванович, вот птица в 3 килограмма попала в самолет. Это опасно?

Аржаных:

– Да, не менее трех килограмм. Конечно, опасно. Потому что на такой скорости она, как снаряд. Дело в том, что во время спецоперации, да и вообще таких случаев очень много. Но «Грача», Су-25, спасает то, что у него бронированное стекло 5 сантиметров толщиной и, когда попадает в лобовое стекло, максимум, что может быть, это его повреждение и замажет кровью. Такие случаи были, и пацаны садились, но без повреждений боковых. А боковые – там плексиглас. Птица попала в боковое. И повредила…

Спарка Су-25 на взлете

– Я на фото смотрю, все руки у «Башкира» синие…

– Это от осколков плексигласа, который всего полтора сантиметра толщиной. Правая часть стекла кабины. И они разлетелись как осколки от гранаты. И поранили правую и левую руку. Правую перебило, которой он управляет самолетом, а левую немного зацепило.

– А руки у него чем накрыты?

– Обычный летный хлопчатобумажный комбинезон. Управлять самолетом надо свободной рукой. И ничем серьезным летчик не прикрывается.

– Вот в машине по дороге едешь, тебя в зад ударили, ты уже в прострации… А тут?

– Вы же смотрели видео, там «Башкиру» задают вопрос: вот вы летаете на такой высоте, на такой скорости, еще маневр, надо определить еще цель… Как такое возможно? А он отвечает: «Нас же этому учат…» На самом деле мы их готовим. Рассказываем разные случаи. Терять самообладание никак нельзя. Потому что главное выполнить боевую задачу, прилететь и сохранить машину. И их учат. Эти моменты даются и на тренажерах. И особые случаи разбираем. Пожары, атаки, отказы систем, как зенитно-ракетные комплексы действуют. И в частности, на Су-25, где все это можно смоделировать. И они в этой ситуации уже знают, как делать, что делать… «Башкир» старший лейтенант, всего три года, как выпустился в 2021 году. Он и по национальности башкир, и позывной… – рассказывал о летчике Аржаных-старший.

Разбитое стекло

– Вот самолет летит и в него удар… – я выяснял.

–Понимаете, самолет весит пятнадцать тонн и для него этот удар незначительный. Даже бывали моменты и у моего сына птица попадала в кромку крыла: вмятина обалденная… Кстати, в этот борт «Башкира» птица уже попадала. Носовая часть у него тоже повреждена. Там есть прицел «Клен»[41]. Он покрыт прозрачным материалом. В него смотрят, чтобы атаковать цель с помощью лазера. Так вот птица при попадании уничтожила и стекло, и сам «Клен» уничтожила. Да его восстанавливать и нет смысла. С «Кленами» сейчас не работают. Лазеры применяются тогда, когда цель видишь непосредственно, а не тогда, когда издалека стреляешь. Поэтому просто закрыли плексигласом и закрасили краской. Это у него второе попадание. В этот же самолет. И таких случаев очень много. Особенно сейчас, когда они ходят по верхушкам деревьев, особенно летом… С «Башкиром» и произошло это непосредственно над водной гладью. Там пруд или озеро было, и точка начала маневра была конкретно у этого пруда. Скорее всего это был «летательный аппарат» под названием цапля или гусь. В данном месте находился и, естественно, попал в правую часть фонаря кабины.

– Надо человека подготовить к стрессовой ситуации, – спрашивал я, – не тогда, когда через час пожарник приедет, а где секунды решают все…

– Ну, да… Доли секунд. Он, кстати, и не смог бы прыгнуть. Почему? Потому что руки перебиты, а там держки надо нажать и дернуть. Скорее всего у него такой возможности не было. Хотя левой рукой он мог бы дернуть и прыгнуть. Но машина управляемая, двигатель работает, поэтому надо идти на базу и держаться за ведущим. Что он и сделал: держался за ведущим. И парой произвели посадку. Как он обороты двигателя убирал, не понятно, но левой можно. Ручку управления бросить и убрать обороты на малый газ и в момент касания отжать.

– Рука перебита. Стресс, укол не уколишь. Обезболивающий…

Аржаных:

– Вы знаете, стрессовая ситуация. Сын, когда катапультировался, – Аржаных-старший вспомнил случай, – там были небольшие повреждения. Но он говорит: «Я не ощущал ничего». Выброс адреналина такого наркотического действия, что ничего не чувствуешь. Единственно, после того момента, когда приходит осознание, ты понимаешь. И тогда начинается боль и нестерпимая жажда. Сын говорит: «Пить хочется, как будто ты неделю по пустыне ходил». Все запасы, какие у него были – неприкосновенный запас, который был, он весь выпил. И когда вертолет прилетел, он первым делом попросил у спасателей воду. Все так рассказывают. И Каштанов, который катапультировался, первым делом стрессовая ситуация, на адреналине, в каком-то наркотическом опьянении и пить, пить, пить.

–Каштанов мне рассказывал[42]: пить они со штурманом хотели страшно.

Аржаных:

– Когда ты в стрессовой ситуации, не паниковать, будешь паниковать, ты – покойник. Эти мгновения растягиваются в секунды и минуты, это уж точно. Потому что, когда у меня возникла ситуация, что через 10 секунд я должен буду разбиться, то время растянулось практически в минуты. И в этой ситуации я не паниковал. У меня на Су-24 тормоз был с правой стороны. Принял решение. Если все нормально – то нормально, если все плохо – то придется катапультироваться. Командованию придется объясняться. Ну там моя ошибка была и группы руководства, но это еще, когда я лейтенантом был. Буквально десять секунд оставалось, но грамотно построил и самолет спас, и никто и не узнал, кроме командира звена. Такую оплошность я в воздухе допустил. Поэтому время растягивается. Да. Кстати, параллельно, помимо того, что время удлиняется, еще какими-то потусторонними силами оказывается помощь. Перед тем как разбиться, мне внутренний голос извне подсказал, что сейчас произойдет экстренный случай. И я уже сконцентрировался.

– Я поражаюсь, как на высоте 50 метров лететь по территории, где и холмы, и низины, и лес… Настолько сложно…

Аржаных:

– Я вам сейчас расскажу. В принципе по различным документам должны лететь по ориентирам. Смотреть. Но на скорости 900 ориентиры смазываются, ты их не видишь. А смотреть на карту по документам, которая у тебя на коленях, ты не должен. Ты все время должен смотреть за кабину в пространство, ты даже не можешь на приборы посмотреть. Ты просто на слух определяешь, работают двигатели или нет, и, чтобы найти какой-то ориентир, это нереально. Скорость под 900. В принципе я сам летал на Су-24, но у нас в принципе маршрут был известен. А в полках в те года, не по войне же, ходили по маршруту, который хорошо знали. А этот – нет. Каждый раз меняется. Им помогают планшеты, джипиэс. У них перед глазами типа смартфона, как на машине. То же самое, маршрут у них проложен, нарисована линия, и они по этой линии выходят в точку начала маневра, на кабрирование. А как вышли в заданную точку, сразу маневр, нажимает боевую кнопку, все снаряды ушли, сразу переворачивает его в верхней точке, где их захватывают вражеские ЗРКа, захват происходит, но не успевает реагировать. У зенитно-ракетных комплексов от момента обнаружения до момента пуска, время реакции, где-то 10 секунд. От момента обнаружения до пуска 10 секунд, а летчики на этой высоте находятся 10 секунд. Переворачивают его, прямо на землю кладут и на эту же высоту опять выходят. Но они за ландшафтом не видят. И за холмами, деревьями – пропадает… И происходит срыв обнаружения и все. И вот на этих высотах они и работают… А вот ребята, которые бомбы с модулем коррекции планирования используют, бросают их с дальности 60–70 километров с высоты 8—12 тысяч метров. Су-24, они вообще не входят в зону поражения и им менее опасно.

– «Башкир», неожиданно получив удар, сумел взять себя в руки, – не мог отойти от поступка летчика.

Александр Иванович:

– Это же они парой: вот-вот маневр, и птица попадает. Над водной территорией. Естественно, задачу не выполняет, ему только бы удержаться за ведущим и вернуться на аэродром взлета, что он и сделал. Вернулся с полным боекомплектом, не отстреляв, зато машину спас и все обошлось.

– А ведущий знал, что с «Башкиром» произошло.

– Нет. Когда отработал, на обратный курс они легли, выполнили противоракетный маневр, отстреляли тепловые ловушки, по крайней мере ведущий, и потом уже на обратном пути ему «Башкир» доложил. Рация работала, ну и в принципе ведущий его довел непосредственно до аэродрома, и они парой произвели посадку.

Слушать Александра Ивановича Аржаных можно было часами, и я переживал за курсантов, которые по каким-то странным причинам лишились опытного преподавателя. И надеялся, что до них все равно дойдет «дело Александра Аржаных» через его сына, через летчиков, которых он учил, через того же «Башкира», и от этого становилось легче на душе.

В кабине

Что только нашим бойцам не перепадало.

Все снесли. Все осилили.

Лето жарило.

Жарило и на фронте, где ученики Александра Ивановича Аржаных изо дня в день поднимали «Грачи» в небо.

10 июня 2024 года

Однажды бывший директор Михайловского кадетского корпуса Голомедов встретил меня:

– В отпуск приехал мой ученик по кадетскому корпусу майор Алексей В. … Он начштаба батальона у десантников на спецоперации…

– Мне бы с ним пообщаться…

Казалось, он, как и многие другие офицеры, откажется, скажет: «Вот закончится СВО, тогда поговорим», но я услышал совсем иной ответ.

12 июня 2024 года он приехал ко мне. Я показал свою книгу «Воины Новороссии. Подвиги народных героев» и, когда он увидел фото одного из героев книги майора Вострикова, сказал:

– Мы с ним в Рязанском десантном училище учились. Койки стояли рядом…

– Теперь в Верхнем Мамоне стадион назван его именем…

А когда он увидел фотографию кадета Черешнева, воскликнул:

– Это же Ярослав! А он до меня в кадетском корпусе учился, потом в Рязанском… Но значительно старше.

– Вот какая земля тесная! – вырвалось у меня.

Теперь майор Алексей рассказывал о себе:

– Я поступил в Рязанское десантное училище в 2005 году. Там учился. Все шло хорошо, но в 2009 году меня отчислили.

– За криминал? – испугался я.

– Да нет, я считаю, юношеский максимализм. В училище мы с моим дружком на войсковой стажировке во Пскове были и получилось, что не поладили с командиром. Стажировка заканчивалась, и нас решили придержать на полевом выходе. Мы же стажировались в дивизии. И доложили командованию училища, а командование рубануло шашкой.

Кадеты

– Понятно, в профилактических целях, – мне знакома была эта реакция командиров:

– То есть подошли тяп-ляп…

– Считаю, что да. Там-то проблем не было. И нам надо было поумерить свой пыл. Что самое интересное, мы через год восстановились. И нас повторно в эту же часть отправили на стажировку в эту же роту, к этим же офицерам. Только на этот раз мы отстажировались на «отлично».

– А раз отчислили, должны отправить в армию.

– Да. Раньше два года служили срочную. И четыре года училища приравнивались двум годам армии. А мы полгода, вернее, четыре месяца с небольшим оставалось до четырех лет, и нам насчитали: по два месяца и три дня надо дослуживать. И я попадаю в Тулу в 51-й полк в разведроту. Ну, два месяца и три дня я там отбарабанил.

– Небось переживал?

Майор Востриков

– Я переживал только за одно: чтобы родители не узнали. Они узнают, и им будет, мягко сказать, неприятно. Поэтому все время, пока я находился в той же Туле, я им сообщал: учусь. Все нормально. И решил сказать только тогда, когда приеду со службы. А может, я бы даже не приехал, заключил бы контракт. Кстати, собирался заключить контракт, но на тот момент в Туле был очень своеобразный командир полка. Такие отношения в полку, что мог подойти к солдату и разорвать на нем тельняшку, если ему не понравилось. Ну, вот такой. И я не стал заключать контракт. «В этом полку точно не останусь», – решил для себя. 26 мая демобилизовываюсь и приезжаю домой. Полгода я здесь на гражданке. И потом я еду на ученый совет в училище и восстанавливаюсь в рядах курсантов. Меня восстановили на этот же курс, но мои ребята ушли на курс выше. Были на пятом. Грубо говоря, я потерял год. Не со своими выпускался. И вот тут как раз с Востриковым Димой оказываюсь койка к койке.

– И как Дима?

– Он боксер. Он вышибал там. Вроде наш простой воронежский парняга, никогда не выделывался, что он умеет. На соревнованиях по боксу выступал и всегда брал призовые места. Один раз до него на улице гражданские докопались, он всех вырубил.

– Десантник!

– И вот я учусь половину четвертого и пятый курс.

– Учеба, ведь были преодоления. Прыжки…

– Как говорят: в ВДВ попал – гордись. Не попал – радуйся. Вот так же и там, поступил в училище – гордись. Не поступил – радуйся. Я ведь в кадетке учился. И на первом курсе училища солдатской науки не было никакой. Нас достаточно хорошо готовили. Строевая подготовка. Единственно, в кадетке ВДП, воздушно-десантной подготовки, не было. Это прыжки. Ну, понятно, такого количества стрельб у нас в кадетском корпусе не было. Из пистолета стрелял, из автомата, а здесь постоянно из всех видов оружия. И здесь постоянно физические нагрузки. Вот сразу только поступили, и переход из учебного центра в Сельцах в Рязань, 60 километров с полной выкладкой. Переход растягивается, грубо говоря, на два дня. То есть мы выходим, доходим до Заборья, есть такой населенный пункт. Там разбиваем лагерь. Из плащ-палаток сшиваются палаточки. Там ночуем и с утра продолжаем марш на Рязань. И где-то в районе обеда приходим в училище. Это когда мы поступали, а в дальнейшем, как правило, туда пешком и обратно пешком. Специально тренировали силу воли. Ну это на самом деле. Даже когда пройдешь не весь переход, состояние здоровья разное, где-то ногу натер, где-то нога опухла, что-нибудь такое. Терпишь. Такие переходы были на постоянной основе.

– А прыжки?

– Первый прыжок вообще не боялся. Ты еще не знаешь всех ощущений, когда тебя к нему готовят. Первый прыжок ты совершаешь как бы чисто на автомате. Все делаешь. Комплекс мероприятий по подготовке, то есть ты парашют укладываешь, там много учебных укладок, потом боевая укладка, уже на прыжок конкретная укладка. Везде расписываешься в паспортах. Расписывается тот, кто тебя проверял. И есть воздушно-десантный комплекс. На земле отрабатывается все то, с чем ты столкнешься или можешь столкнуться от момента посадки в самолет и заканчивая приземлением. То есть как вести себя в самолете по сигналам, по командам. Как вести себя в воздухе. Нештатные ситуации при приземлении. И после приземления. Вот ветер может парашют надуть. Приземлишься не в поле, а на лес, на здание. И чтобы ты знал, как себя вести… Первый прыжок было не страшно, а вот второй и последующие, конечно, уже появляется страх. Потому что знаешь, что будет, как это будет происходить и что может произойти. Ну я скажу, у меня, по-моему, сто шестнадцать прыжков, и прежнего страха уже нет. Наверно, это приходит с мастерством.

– И когда состоялся первый прыжок?

– Во время курса молодого бойца.

– Даже еще присягу не приняли? – удивился я.

– Да, не приняли. На момент принятия присяги уже совершили по три прыжка.

– А кто-нибудь отказался прыгать?

– Я что-то не помню, чтобы отказался. Как сейчас помню, первый прыжок состоялся 12 августа 2005 года. Ну, а потом пошли прыжки разной сложности.

– А было, чтобы попал на дерево?

– Было! В Иваново. Я уже служил, и получилось так, что нас выкинули, а я был выпускающим, мне прыгать, а поле практически закончилось. И я как мог подруливал, подруливал, то есть парашютом можно подруливать, но он не спортивный. На спортивном можно управлять как хочешь. А здесь нет, но тем не менее можно. Кто опытный, тот может. Мне нужно было побыстрее глубокое скольжение применить, но поздно начал и меня понесло на лес.

– Деревья, как пики, торчат.

– Да. А я сколько раз сам солдат тренировал. Знал, как действовать. Но когда тебя несет на все эти палки, коряги и ты все это видишь…

– Радости мало…

– Я, естественно, изготовился, как меня учили: свести ноги вместе, лицо руками закрыть, – Алексей руками закрыл голову. – Меня несет, и купол – раз, завис на деревьях. А вишу на ветках, до земли не достаю. Ну и дальше, как учили, отстегнул запасный парашют и по нему, как по канату, спустился. Правда, это требует определенных физических усилий. Но справился.

– А потом снимать парашют…

– Конечно. Снял как? Потихоньку стянул, там же стропы.

– А если на камень налетишь…

– Всякое бывает. Бывает, люди погибают в момент приземления. Такие случаи, особенно когда сильный ветер. Такой случай был. Курсанты нашего училища в 80-х годах шесть или семь человек разбилось. Они приземлились. Но из-за того, что был сильный ветер, их понесло по полю, кто головой о пенек ударился… Парашют никак не удержишь, он же тебя волочет. Какой бы ты массы ни был. На этот случай предусмотрено расчековочное устройство. Отрасчековал. Но не знаю, на тот момент, может, оно не было предусмотрено на парашютах или они не сумели, не успели воспользоваться им. В случае чего ты должен применить расчековочное устройство, но в воздухе, пока ты летишь, нельзя. Ты расчековал, один свободный конец остался, и парашют превратится в тряпку. Из надутого в свечку. А на земле можешь расчековать, и он сложится и можешь вставать и собирать его.

С интересом слушал особенности поведения десантника с парашютом, которые были мне в новинку.

– Отсев в училище был? – спросил.

– Отсев происходит по разным причинам. У одних по неуспеваемости, причем на первых курсах из-за математики. Хотя как она в дальнейшем влияет, не знаю. Тем не менее к этому относились серьезно, и кто-то по неуспеваемости уходил, кто-то по здоровью. Ведь пошли нагрузки. И насколько человек к ним готов. Я сам поступал с плоскостопием. Я его скрыл. Получилось, что на местную комиссию я отправил за себя брата.

– Похож на тебя?

– Не то что похож. Но там никто особо и не всматривался. Назвал фамилию и все. Потом брат сделал снимки. Но меня не пропустили на областном призывном пункте. Хирург сразу: «Это не твои снимки. Ты обманываешь. Неси свои». Ну а у меня как бы врожденное плоскостопие. Что делать? Пришлось к директору кадетского корпуса Голомедову идти. На тот момент у нас учились два кадета – племянники начальника призывного пункта. Голомедов позвонил ему, я приехал туда, он вызвал хирурга, и он поставил «здоров». Кстати, плоскостопие не повлияло никак, через год-два двадцать лет, как в ВДВ, и все нормально.

– Итак, в училище…

– Поступил в 2005-м, выпустился в 2011-м.

– И куда по выпуску? Вот Востриков поехал в Севастополь в морскую пехоту…

– А я в 76-ю десантно-штурмовую дивизию, где проходил стажировку.

– Во Псков…

– Именно туда. У нас как говорили: рейтинговая система, будете заходить и выбирать места. Если бы это так было, то было бы круто. Сначала заходят золотые медалисты. Вот вам места, пожалуйста, выбирайте. Лучшие выбрали себе лучшие места. А кто хуже всех, ему-то и выбирать нечего. У нас такого не было. Нам дали листочек, сказали: напишите основное место службы и запасное. Я написал основное – Севастополь.

– С Востриковым.

– А запасное – Псков. И попал во Псков. А Востриков. Он был спортсменом, ему многие оценки ставили так, и у спортсменов была прерогатива. Он ведь выступал за училище много раз, это был плюс. Конечно, он училищу приносил призовые места и это учитывалось…

– Теперь давайте вернемся чуть-чуть назад. Вы родом откуда?

Алексей отвечал:

– Из поселка Отрадное под Воронежем…

– Блатное место… Там дачи воронежских начальников…

– Это сейчас оно называется «Воронежская Рублевка». Но на тот момент это был обычный поселок.

– А родители военные?

– Нет, мама медсестра, батя на стройке….

– Обычные трудяги… А как же в кадетский корпус?

Алексей В. рассказал:

– Я 5-й класс окончил в школе в Отрадном. А учителем истории был ветеран Великой Отечественной войны Владимир Игнатьевич Иванов. Он очень интересно вел. Он был у нас кавалером медали «За боевые заслуги», «За отвагу». Он ушел добровольцем на фронт в 1944 году. Приписал себе год, потому что не брали. Ему было семнадцать лет. А тогда что за документы, можно исправить. Он приписал себе год, и в апреле 44-го он ушел на фронт. Он был артиллеристом и в мае 45-го войну закончил там, где Курляндский выступ. Курляндская группировка противника, которая не сдавалась. Она сдалась только 12 или 13 мая. И то, как он говорит, ее блокировали, а группировка на полуострове. Только когда выпустили все снаряды по нашим, много, кстати, наших погибло, весь боезапас свой выпустили, немцы начали сдаваться. Он очень увлекательно вел историю. Сам после войны окончил Житомирское, а потом Севастопольское, куда его перевели, зенитное училище и служил в Польше. Служа в Польше, попал под хрущевское сокращение, уволился из армии с должности командира батареи. Окончил педагогический институт, какое-то время работал учителем. Учил мою маму, был директором школы, ну, а когда я пришел учиться, он был просто учителем истории. Он уже немного пробыл в школе, музей сделал, и я стал ходить к нему домой.

Наш земляк Василий Михайлович Песков, будучи школьником, у директора школы перечитал всю библиотеку.

Майор Алексей:

– Мы с ним беседовали на разные темы, и он моей маме сказал: «Мальчишке нравится все военное, что вы его в кадеты не отдадите?» В общем, я не знаю как, но он начал звонить в военкомат. А он очень активный. У нас в лаборатории в школе какого-то оборудования не хватало. Он письма президенту, губернатору, всем напишет. И оборудование привезут… Вот он все разузнал про кадетский корпус, дал адрес моей маме, грубо говоря, ее подтолкнул. И вот летом я окончил 5 класс и с мамой поехал на улицу Торпедо (там в бывшем детском садике находился корпус) сдавать экзамены. Сдал все экзамены, меня зачислили, и я с сентября начал там заниматься в шестом классе.

Вице-фельдфебель Алексей В. в составе знаменной группы

– Как вам там, ведь еще ребенок…

–У нас много воспитателей поменялось. Они приходили, уходили. Но вот у нас воспитателем пришел Игнатенко Леонид Григорьевич. Подполковник. Афганец. Он человек легендарный. Еще в Группе советских войск в Германии в Шпандау Рудольфа Гесса[43] охранял. Да, еще Гесс сидел, и он его застал. Он вообще сирота. Окончил Московское общевойсковое училище. Служил в Германии. Поехал в Афганистан. В Афгане получил тяжелое ранение: его из автомата полоснули. У него вырезали несколько метров кишок. Очень грамотный, очень авторитетный. С опытом. Педагогика у него была поставлена на высшем уровне! Поэтому нас, шалопаев, он быстро взял в кулак. Это в восьмом классе.

– А чем он брал?

– Вот Макаренко. Если брать его «Педагогическую поэму», то он же беспризорников воспитывал. Еще шла Гражданская война. Он там и увещевал их, и призывал к порядку до тех пор, пока они его не вывели из себя, и он самого авторитетного из них, грубо говоря, ударил. И после этого они стали его уважать. Потому что он показал силу. Это не педагогично было, но получилось так, как получилось. А тут человек пришел в корпус, он не выпивал, всегда подтянут, строг. Без всяких шуток, мог прикрикнуть и, грубо говоря, «леща» дать. И сразу мы…

Подполковник Игнатенко

Подполковник Колганов

– Зауважали.

– Ну, и он за класс стоял. В обиду не давал. А после него пришел другой офицер Колганов Виктор Васильевич, подполковник запаса. А тот нас по физо гонял, несмотря на свои годы. Офицер запаса. Игнатенко стал у нас командиром роты, а Колганов командиром взвода. 9, 10 и 11 классы он был у нас воспитателем. Вот два офицера, которых я запомнил.

– А Голомедов?

– Александр Иванович, это да, глава нашего кадетского семейства. Он очень много сделал для возрождения вообще кадетского движения. Он, может, не был таким строгим, как Игнатенко, Колганов, у него можно было в кабинете кино посмотреть, он, как отец, был у нас.

– И с военкоматом помог, а так бы отмахнулся: сам решай и все.

– Подходит к концу учеба в корпусе, куда дальше идти?

– Когда подошло время выпускаться, мне попалась книга про ВДВ. А Ярослав Черешнев на тот момент учился в Рязанском воздушно-десантном училище. Приезжал к нам, рассказывал. Я видел его в форме. Ну и я же увлекался историей и знал, что десантники – это настоящие войска. Поэтому я решил: если уж идти в военные, то идти в самый боевой род войск. В тех, кто воюют. А это училище ВДВ. И по примеру его я решил поступать в Рязанское военно-воздушное.

– Одноклассники куда?

–Каждый выбирал для себя сам. Я поехал в Рязань со своим дружком. Мы с ним сидели за одной партой, но он физо не сдал. Не пробежал. И причем я его тянул за собой на трех километрах. Я: давай, давай, давай. А в последний момент поворачиваюсь, а его нет. А ему поплохело, он вообще сошел с дистанции. А мне поступать по-любому, и я побежал дальше. Конкурс был приличный, многих отсеяли. Нас Колганов гонял так, что сдать физо для меня не представляло труда. Я бы еще лучше сдал, не рассчитал силы. Когда километр оставался, я рванул, как на стометровке, и мне не хватило сил. Потому что я пятьсот метров пробежал, как стометровку, а на оставшихся пятистах метрах выдохся. И не так бежал. А вот надо было последние пятьсот метров выложиться. Рванул бы и одним из лучших стал… А геометрия, математика. У нас Кудренко Надежда Григорьевна вела. Она вообще учитель от Бога. Она требовательная, могла ругать, от нее можно было и по голове получить, но у нее самые плохие ученики, которые вообще ни бельмеса в математике, становились крепкими троечниками. Потому что она вдалбливала. Поэтому когда зашли сдавать математику в огромный лекционный зал, то я одним из первых вышел, практически первым сдал. Она нам на каникулы задавала по Сканави (задачник.– Прим. авт.), а он для института. Она на каникулы задавала, и ты решал по 10–15 примеров в день. Она очень принципиальная…

Майор Алексей:

– Когда я поступил на первый курс, Черешнев перешел на пятый курс.

– Общались?

– Там график учебы очень насыщенный и времени ходить встречаться нет.

– И вот по распределению едете во Псков…

– Да, в 234-й десантно-штурмовой полк имени Александра Невского. Причем на тот момент мы попадаем под реформы. Это 2011 год.

– Мебельщика…

– Да, министром обороны был мебельщик. Было большое сокращение. И мы приходим, а офицерских должностей нет. Нам предлагают на выбор: либо вы увольняетесь, либо пишите рапорта, что согласны на сержантские должности. Там была одна офицерская должность, но ее придержали скорее всего для того, у кого какая-то маза была. Я согласился и становлюсь на старшего техника 7-й роты 3-го батальона.

– Офицер на должность сержанта…

Можно было поражаться тому, сколько перипетий выпало армии. Сколько молодых лейтенантов, выучившихся на офицеров, приехавших в части с женами, а кто и с детьми, вдруг для армии становились сержантами, для чего пятилетнего, четырехлетнего срока учебы вовсе не требовалось. И каким оскорблением такое становилось для молодых семей, молодых жен, родных молодых командиров. И многие офицеры-сержанты это вынесли.

Алексей В.:

– Я лейтенант, но должность сержантская. Я отвечаю за технику. Но не долго я на ней пробыл. Буквально полтора, может, два месяца. И так как заместителем командира дивизии был полковник Чобан Николай Петрович, он был замкомдива, а я ему сдавал выпускную работу в училище «Берлинская наступательная операция». По кафедре тактики. Он был членом госкомиссии. И когда я прибыл, он, как замкомдива, встречался с нами и сказал: на первую освободившуюся офицерскую должность назначить меня. Ну и получилось, командир 1-го взвода 7-й роты уходит на повышение замкомроты, и я становлюсь командиром взвода. Полтора года я в этой роте командиром взвода.

– С личным составом тяжело? Вот я был замполитом роты милиции: это как на взрыв-пакете сидишь…

– Когда я курсантов учил, то говорил: «Подведет вас не оружие, не техника, подведет личный состав. Как вы поведете себя, правильно ли людей воспитаете, и оружие будет вычищено, и техника вовремя выйдет на рубеж». В первую очередь ты должен заниматься людьми. Вот взвод в ВДВ – двадцать один человек. Три отделения по семь человек. Мне было легко, потому что повлиял опыт. Я в кадетском корпусе был замкомвзвода. В училище я был замкомвзвода. Поэтому опыт был. И с солдатами мне было не так трудно. Да, были великовозрастные контрактники, но они недооценили моего опыта. Поэтому я их быстро воспитал.

– Как?

–Ну, во-первых, кто был простыми курсантами, им, конечно, тяжело. Более старые контрактники там: «Да ладно…» Я их сразу поставил на место. Обращение ко мне: на вы. Строго по воинскому званию. Я стал очень жестко требовать с них дисциплину, как положено разговаривать со мной. Я мог прикрикнуть, поставить на место. Ну, и я, естественно, всех под общий порядок. То, что он сержант, это не дает ему право на занятиях просто стоять и дурачка валять. Должны и стрелять, и переползать, как все. А так как я был отличником: стрелял отлично, по физо у меня проблем не было, то я очень быстро всех прибрал к рукам. Я застал те времена, когда рота неполная. Солдат не хватало, и постепенно часть их вообще убыла, а остальных стали переводить в воинские части первоочередного применения. И у нас в третьем батальоне оставались фактически одни экипажи боевых машин. То есть у меня каждая машина – три человека: наводчик, механик, командир. Поэтому взвод состоял из десяти человек. Я и три экипажа. У нас пришел комбат, и, когда уходил на другой батальон, грубо говоря, меня перевел к себе во второй батальон, где уже была и пехота. То есть я полтора года в третьем батальоне командиром взвода, потом перевелся и во втором батальоне полгода. Два раза я за время службы был командиром роты по набору новых солдат. То есть набираем, готовим, присяга и потом их по подразделениям. Я ведь в третьем батальоне, как бы кадрированном подразделении (нет личного состава.– Прим. авт.), меня и посылали на эту роту новобранцев. Учил их, как парашюты укладывать, готовил их к первому прыжку, меня заметили. И когда заканчивался второй год, как я командовал взводом, ко мне подошел начальник отделения ВДП (воздушно-десантной подготовки.– Прим. авт.) и говорит: «Командиром роты десантного обеспечения не пойдешь?» Я: «Можно, а почему не попробовать. Хотя меня не этому учили». – «Да ладно, ты освоишь». Ну и я оказался командиром роты.

– А что это за рота?

– Рота десантного обеспечения отвечает за хранение парашютов, укладку парашютов. Все, что связано с парашютами. У меня специалисты-ремонтники, специалисты-укладчики, водители КамАЗов. Но это не боевая рота. Это подразделение десантного обеспечения. И год я пробыл командиром роты.

Десантные университеты молодого офицера продолжались.

– А в кадетском корпусе появлялись?

– Конечно. У Александра Ивановича Голомедова. В классы приходил рассказывал. Не забывал, а как же иначе. И когда в училище, и служил, бывал в корпусе…

– 2014 год. Крым…

–Я не был в Крыму,– ответил Алексей В.– Участвовал 1-й батальон нашего 104-го полка нашей дивизии. Они непосредственно охраняли Олимпиаду, и, как только там закончилось, их сразу перекинули в Крым. И они там участвовали, а я нет. В дальнейшем был командиром взвода, ко мне еще курсантом попал Владимир Стюжнев, погиб на СВО[44]. Так вот Владимир Стюжнев еще срочником в 104-м полку был в Крыму.

Курсант Стюжнев

В интернете нашел стихотворение в честь гвардии лейтенанта Стюжнева[45]:

– А как дальше?

–В 2016 году замкомандира полка, который в свое время был командиром соседней с моей ротой, говорит мне: «Алексей, пойдем в Рязанское училище». Потому что надо будущих офицеров воспитывать, а он в училище уходил. «Пошли в училище!» Меня в это время уже мало что связывало со Псковом: рота моих солдат-срочников мобилизовывалась, и я: «Ну, давай». Меня отпускать сильно не хотели, но я сказал: «Я обещал. И должен слово сдержать…» В училище я набираю сто двадцать человек. У них кмб (курс молодого бойца.– Прим. авт.). И я в течение трех лет командовал курсантской ротой. Ну я их там держал крепко. Тем более после пяти лет в войсках опыта понабрался. С 2016 по 2019 год вел первый курс, второй курс, третий курс.

– А в Рязанском училище были кто из Михайловского кадетского корпуса?

– Я интересовался. Был бывший воспитатель из корпуса. Тимченко Олег Константинович. Он сам меня нашел. У него жена была начальником аптеки, она закончила службу, им дали квартиру в Рязани. И в училище он уже был гражданским. Еще Черешнев, я вам о нем говорил.

Курсант Стюжнев

Выпускников и работников Михайловского кадетского корпуса можно было найти в частях и учебных заведениях по всей стране.

– В училище вы как рыба в воде. А были у вас стрессовые ситуации?

Майор Алексей:

– Стрессовая была на тот момент, когда на третьем курсе возникла одна история. Мы были на полевом выходе, и до нас доходит не то в виде слуха, не то указаний, что голубые курсантские погоны, а они еще с советских времен и как бы власть ни менялась, эти погоны оставались, – нужно снять.

– Свою ценность…

– Василий Филиппович Маргелов всегда говорил: «Тот, кто носит или когда-либо носил голубые погоны с десантными эмблемами, всю жизнь будет с гордостью произносить слова: „Я – десантник“». На этом воспитывались. И вот якобы эти погоны надо снять. Едет какая-то комиссия. На самом деле, как я потом выяснил, все не стоило выеденного яйца. Ну, а курсанты решили объявить бойкот.

– Еще бы, свое, родное…

– В общем, они со всего батальона срезали погоны, им же сказали: «Снять погоны», собрали и выкладывают эти погоны на площади имени Маргелова у его памятника. Траурная рамка: «Прости нас, Василий Филиппович». Что не уберегли… Они положили погоны, венок, траурную рамку. Может, фотографии сделали. Эти фотографии вылетели в интернет. И это произвело фурор в средствах массовой информации.

– Молодцы, ребята!

– Да, они молодцы. Они постояли за честь. Но командование оценило это немного по-другому. В Министерстве обороны шум. Потому что это выскочило в Германии в новостях: бунт рязанских десантников. То есть нет бы им свою оценку дать, а они: бунт. И в Москве: «Ну, давайте их». Прислали специальную комиссию в Рязань.

– К ногтю «бунтарей»…

– Что-то подобное.

– А погоны чьих курсантов? И вашей роты?

– Батальона всего. Двух рот. Я, честно, даже не знал об этом. Я просыпаюсь идти на службу, а кто-то прислал мне: вот, новости, курсанты выложили погоны. Я про себя: «Кто-то есть…»

– Думает о памяти…

Майор Алексей:

– Я даже не предполагал, что это мои. Ну, может, и потом что-то возникало. Но с утра у меня даже такой мысли не было. Потом командиров рот собирал замначальника училища: вот такая ситуация, сейчас будут…

– Комиссия едет…

– Я опять даже не думал, что это мои. Пускай разбираются. А прислали комиссию: подключили всех – МВД, ФСБ…

– Делать нечего этим ни МВД, ни ФСБ…

– Из Москвы приехал первый заместитель министра обороны Панков. Статс-секретарь… В общем, чисто случайно на одной из фотографий наш комбат узнает курсанта из 22-й роты. Я 21-й командую. Там 22-я.

– Как узнает?

– Они в масках. Там с погонами… А у одного клок высовывался из-под маски. Он его вызвал, начал «колоть», и тот…

– Выложил…

– Да, по ниточке он вытянул всех участников… Там очень все серьезно было. Замминистра – статс-секретарь, при нем куча генералов.

– Будто им тоже делать нечего.

– И я о том же.

– По идее, проходной случай. А тут чуть ли не измену увидели. МВД, ФСБ, – вспомнил я ведомства, в которых когда-то служил.

Майор Алексей:

– Мало того что нас собрали, всех командиров рот, замполитов батальонов, комбатов. Ну и уже какие-то зацепки на наш батальон были. Но еще неподтвержденные. В лекционном зале. Замминистра Панков: «Вот, неприятность…» Сказал так нейтральненько. И: «Я предлагаю всем высказаться». Сначала высказывались генералы. И все, как один, вот, такие-сякие…

– Понятно, воспитательная работа хромает…

– Потом выступили наши десантники. Генералы из штаба ВДВ. Тоже. Вышел бывший начальник училища, он нейтрально высказался. Потом еще кто-то хотел высказаться. Там один комбат встал. Ну и тут говорят, вот на ваш батальон якобы всё указывает. Командир батальона, что вы скажете? Ну, командир батальона, как бы не доказано. Командир соседней роты, а на мою роту ничего не указывало. Панков: «Ну еще офицер из вашего батальона, вот красивый сидит, капитан. Может, вы?» – обратился ко мне.

– А вы капитан.

– Да… А у меня в душе все переворачивается. Я, может, просидел бы и промолчал, но раз он решил меня поднять, я решил все высказать. Думаю, как это так, никто в защиту курсантов не встал.

– Вперед вышли?

– Да нет, со своего места поднялся. И: «Вы знаете, товарищ генерал, товарищи офицеры. Вы все осудили курсантов. Но у нас в училище культ Маргелова, культ погон, культ тельняшки. Это же не просто форма одежды. Это символ русской чести, офицера. Мы же на этом воспитываем курсантов. А тут взяли и просто: отменить погоны! Никто толком не объяснил. Это же не так должно делаться…»

Надписи на погонах

– А не рубить…

– Да, хотя надо было людям объяснить. Почему это так происходит. Говорю: второй момент. Прошла неделя, а до сих пор никто не может найти, кто это сделал.

– Исполнителей.

– Мы готовим офицеров ВДВ и спецназа, которые в тылу врага действуют. Значит, мы правильно готовим?

Я засмеялся: должны намертво держать язык за зубами.

– Мне: «Да». Я: «А то, что они такой поступок сделали, так они постояли за честь. Разве это неправильно?» В общем, ну, наверно, я много сказал лишнего. Я надеялся, что меня поддержат другие. Там сидел целый зал офицеров. Может, кто-то из командиров рот, комбатов. Я думаю, что если бы встали еще, никто бы наказания не понес.

Вспомнилось, когда уходил из кадетского корпуса Голомедов, кадеты в знак протеста уехали из корпуса и потребовали возвращения Голомедова. Вот так еще в юности наша молодая поросль заявляла о чести, которую у них не отнять.

Как и в истории с директором кадетского корпуса, кадетам досталось, так и в истории с погонами досталось, только на этот раз не курсантам, а их командирам.

Майор Алексей:

– Причем я закончил, а еще неизвестно, что там мои курсанты. А утром меня вызывает начальник отдела кадров и говорит: «Тебя приказали уволить». А получается как? Ночью узнают, кто это сделал, положил погоны. Получается, весь батальон сдал погоны, а выкладывали пять человек. Один был из моей роты, а четыре – из второй. А идея вообще была моего курсанта из моей роты. Но он не ходил выкладывать и остался в стороне.

– Исполнителей выявили.

– Да, исполнителей было пять. Те, кто конкретно ходили. Ночью это выяснилось, с утра это доложили начальнику училища, замминистра обороны. Панков курсантов пожурил, ну зачем, ребята… Отчислять, конечно, мы вас не будем. Они покаялись, а я утром, надо было на другую территорию, и мне: «Тебя вызывает статс-секретарь». Я еду, приезжаю, а он уже уехал. И мне кадровик вываливает: «Приказали уволить». Думаю, не за ребят, а за то, что я высказал свое мнение, которое шло вразрез с генералами. Я кадровику: «Это мне за то, что я свое мнение имею? Значит, будем судиться. На каком основании вы меня увольняете?» Ну и все. Я уехал… Но увольнять не стали. Это произошло в конце апреля, вроде все затихло. Я думаю: ну, беда пронесла.

– Все улеглось…

– А командиру другой роты тоже: уволить…

– Нет, ему ничего не говорили. Проходит парад 9 Мая. Конец мая, и нас вызывают – комбата и двух командиров рот – в отдел кадров. И знакомят нас с приказом командующего воздушно-десантными войсками, что нас по собственному желанию переводят на нижестоящие должности в войска.

– Проснулись…

Майор:

– То есть юридически неверно, ведь мы рапортов не писали, что мы согласны. Но там написано: «Основание: рапорт военнослужащего на нижестоящую должность». Ну с кем ты пойдешь бодаться? С министром обороны? С командующим? Это бесполезно. У меня приказ явиться в город Иваново, войсковая часть такая-то, комбату – во Псков, часть такая-то… Командиру второй роты – в город Улан-Удэ, это Забайкалье, войсковая часть такая-то. А я смотрю на дату: дата как раз тот день, когда выяснилось, кто из курсантов выложил погоны… То есть, когда выяснилось с курсантами, издали приказ.

– Может, задним числом, когда Москва стала трясти: какие меры приняли? Вот и издали, – сказал я, хорошо знавший кухню кадровиков.

– Ровно месяц прошел, нас не трогали и вот выдали. Всё, передавай роту. Хотя передать роту толком не дали. Я сказал своему сменщику, подписывай. Здесь все нормально. Командир роты ведь материально ответственное лицо. В общем, я передаю, беру вещи, закрываю квартиру, мне уже некогда ею заниматься, мне надо явиться в часть. Взял парадку, самые необходимые вещи и поехал в Иваново.

– А на какую вас должность?

– На замкомроты. Хотя в училище должность на ступень выше, чем в войсках. В училище командир роты – это майор. Причем в 2019 году я уже экзамены сдал в академию. Я уже здесь все инстанции прошел, скоро надо в Москву ехать…

– В какую академию?

– Общевойсковую…

– Раньше имени Фрунзе.

Алексей:

– Я приехал в Иваново. Это 1 июня 2019-го. Я прихожу представляться, сначала зашел к кадровику, а кадровик мне: «Вот новый приказ. Ознакомьтесь». Новый приказ читаю, а я уже назначен замкомроты в Костромской десантный полк. Я беру новый приказ, опять в гостиницу, забираю вещи и в этот же день еду в Кострому. Благо близко. В этот же день вечером приезжаю в Кострому, иду представляться, представился начальнику штаба полка. Он мне говорит: «Пиши рапорт на командира взвода».

– То в замкомроты, а тут…

– Еще ниже. С чего начинал. Я говорю: «Не буду писать». Может, мы там на повышенных тонах поговорили.

– С командиром полка?

– Командир полка был в Сирии. А за него обязанности исполнял начальник штаба полка. Результат такой, несмотря на то, что поговорили на повышенных, нашли точки соприкосновения. Он позвонил, узнал про меня, меня охарактеризовали. А у меня еще медаль «За отвагу». И тут выясняется, что я и в войсках служил, и опыт, и он говорит: «Я против тебя ничего не имею, но мне приказ командира полка: либо ты командиром взвода в этом полку служишь, либо вообще не служишь». Я говорю: «Ну, значит, я буду искать себе место. Но на командира взвода рапорт писать не буду». А они обязаны меня оформить, у меня же приказ. Он: «Ну, ладно, пиши рапорт пока на замкомроты, но ищи себе место». В общем, пока я два месяца пробыл в Костроме, я успел в Нижний Новгород съездить два раза в бригаду разведки, в Балтийск в бригаду морской пехоты слетать, в Медвежьи Озера в бригаду управления… Но везде ждут молодых лейтенантов.

– Выпускников училищ.

– Да, цепочка смещается. Я туда-сюда.

– Везде «забиты» места.

– Хотя в бригаде морской пехоты комбриг, мы с ним в госпитале вместе лежали. Он в свое время был начальником штаба 104-го полка. Он меня готов взять, но тоже кадровик говорит: «Ждем лейтенантов. Когда все устаканится, мы тебя возьмем, но тоже на замкомроты пока». И в Костроме в конце июля приходит приказ: опять убыть на замкомроты в Иваново. Видимо, кадровики между собой порешали. Ну я пришел в полк, представился и замкомроты стал служить там. Потом видят, что можно дальше меня двигать, ставят на командира роты. С 2020 года я уже командир роты. И в ноябре 2021-го меня назначают начальником штаба батальона. Быстро пошел…

– А у начштаба работенки невпродых…

– И как дальше сложилась судьба?

– В сентябре 2021 года мой батальон улетает в Сирию. Мы стояли на Евфрате. Там территория так и называется Заевфратье. Контролируемая курдскими отрядами самообороны. За Евфратом все контролируют курды и американцы. На самом деле там слоеный пирог. Там мы, там курды, там турки, там американцы, там курды, там иранцы… Восток – дело хитрое.

– А местность…

– Там есть и горы, но в основном глиняная пустыня. За исключением, где Евфрат протекает. А задача перед нами миротворческая. У нас разделение. Зона операции «Источник мира». Турки захватили 30-километровую зону. Только там не совсем турки. А протурецкие боевые формирования. Но и сами турки стояли. Вот эта 30-километровая зона – зона безопасности, чтобы по турецкой территории курды не стреляли. Как вот сейчас санитарную зону создают из-за обстрела Белгорода, там такую же турки создали. То есть они 160 на 50 километров захватили кусок сирийской территории. У моей базы стояла конкретная задача – разделение конфликтующих сторон. То есть я сопровождал колонны по трассе. С одной стороны – турки, с другой – сирийцы и курды. Я сопровождал колонны: гуманитарную помощь местному населению раздавать, потому что там бедно живут. На мне сопровождение сирийцев, потому что если едут под российским флагом, турки не будут стрелять, а так они молотят. И получилось так, что там был полгода.

– Там и змеи, и скорпионы.

– Скажу так: там все это есть. Но в местах деятельности человека и если ты смотришь под ноги и в ботинках, то не опасно.

– Столкновения были?

– Нет, но могли быть. Но не доходило до этого. Вот Телль-Тамр – это одна из самых горячих точек.

– Селение?

–Город. Курды, народ, борются за отдельное государство. Так называемое Рожáва[46]. И у них есть огромные анклавы проживающих на территории Турции, Сирии, Ирана и Ирака. И они хотят соединиться. И они в этом пограничье живут, у них огромная территория и их много. У них внутренний стержень есть: они борются за свою независимость. Турки и курды – злейшие враги. Получилось, что курды ведут подземную войну. Потому что турецкая армия очень сильная. Я видел много раз, как они противостоят курдам. Буквально у курдов миномет выстрелил по турецкой территории, в ответ через несколько минут полетит куча снарядов. Причем очень быстро. То есть они быстро навели, моментально обстреляли. У них везде камеры высокого разрешения. Там стоит вышка, они все просматривают. У них беспилотники летают…

Я узнавал проблемы, которые еще до спецоперации сваливались на Россию.

Майор Алексей:

– Но курды приспособились вести партизанскую войну. Копают тоннели под землей. Там глиняная местность и копается легко. Грунт не осыпается. Они потом еще бетонируют. Делают подкопы. Стреляют и скрываются. Там огромные города под землей. И вытравить их не просто. Там все это подрывать замучаешься. И ни на один день у них работа не останавливается. Там копают, копают, копают. День и ночь. Работа постоянно идет. У них есть военный совет, и этот военный совет контролирует всю эту работу на территории всего Заевфратья. Вот миномет. Все у них закопано. Там плита железобетонная на колесиках. Она отъезжает, миномет делает два выстрела, плита назад возвращается. Если в этот момент беспилотник не смотрит, то ты никогда не определишь, что там миномет стоит. Вот за счет партизанской войны они и приспособились. Они вот как: всячески старались нас вовлечь в конфликт с турками. Вот они подъезжают на машине, так называемом «головастике» – небольшие японские с тентом. Вот она подъезжает к перекрестку, тент откидывает, а там реактивная пусковая установка и выпускает пакет шесть-семь ракет по туркам, тентом накрывается, и машина тут же уезжает. И соответственно, полетели снаряды и разрывались вокруг нашей базы. Осколки на базу залетают. А у них крупная артиллерия работает. Байрактар может выпустить ракету. Осколки летят, и нам частенько в бомбоубежище приходилось спускаться. Такая вот служба.

– И часто там обстрелы?

– Редко бывает, чтобы неделю затишье. И все возобновляется… Курды постоянно обстреливают, постоянно стремятся нанести поражение.

Слушал и у меня возникали ассоциации с Донбассом, который ВСУ обстреливают с 2014 года. Вот турки и создали зону в 30 км, о чем говорят и наши власти.

Майор Алексей:

– А турки заняты тем, кого бы ликвидировать. В основном с беспилотников охотятся за главарями курдов и стараются их ликвидировать. Был у курдов генерал Салах Ад Дин, он вашего возраста, и он долго был в Советском Союзе. Он по-русски говорил спокойно. На него посмотришь и подумаешь: обрусевший с Северного Кавказа. Смуглый. И он очень хорошо к нам относился: «Ребята…» Постоянно нам фрукты. Он очень был заинтересован, чтобы мы дружили. Но у них тоже разные партии. Есть, которые с американцами дружат. На территории Заевфратья и американские базы, и которые с нами сотрудничают. Они там тоже мечутся, с какой стороной быть. Вот этот генерал больше с нами. И вот турки постоянно за такими охотятся. И машины подрывают, и с помощью боевиков. Всякие провокации друг против друга устраивают, и ты внутри этого котла. К моей базе в Амуде, я семь месяцев пробыл на базе Телль-Тамр, а потом переехал в Амуду. Город Амуда находится рядом с сирийско-турецкой границей и у меня основная задача ее патрулирование. Вот едешь, там трасса федеральная, а на некоторых участках рядом забор и Турция начинается. И получается, что мы как миротворцы там находимся, а курды от нас хотят как бы большей защиты. Трижды к моей базе местные жители приходили и устраивали митинги. Огромная толпа с лозунгами, с плакатами. Скандируют что-то. Я старался разруливать, потому что могли и камнями обкидать. Оружие ведь не будешь применять против мирных. А если начнут лезть на базу, что ты будешь делать. Разные ситуации…

– А сама база?

– Небольшой бетонный забор и бывшее здание школы… Ну и у меня что, в подчинении тридцать человек. А толпа человек под двести. Женщины, дети. Ну нет, если кто с оружием пытался, то будем тоже применять. А это повлечет…

– Трудно сказать. Толпа – страшное дело. Вот нашего посланника Грибоедова в Персии со всей русской миссией растерзали…

– Там дипломатия очень важна.

– А как говорить? Местный язык надо знать…

Капитан Алексей в Сирии

– У меня переводчик был. Наш военнослужащий. На каждой базе обязательно есть переводчик. Хотя и у курдов тоже переводчики. Кроме того, много русскоязычных среди сирийцев, среди курдов. И там у курдов очень жестко. Очень жестко контролируют, чтобы мы за периметр своей базы не выходили. Без согласования с ними мы выйти не могли. Вот патрулирование, к нам по компьютеру приходит задача: завтра провести патрулирование. Мы вечером с курдами должны согласовать, что будем делать завтра. Потому что либо они дают машину сопровождения, либо в нашей машине едут. Они контролируют, чтобы мы лишнего ничего не сделали, ну и как бы за нашу безопасность отвечают. А скорее всего, чтобы мы лишнего чего не сделали. Год мы там находимся, и в сентябре 2022 года мы оттуда вылетаем. Передали участок другому батальону.

– Там платили больше? Ведь за границей…

– Нам платили российскими рублями и долларами. Там расчеты только долларами. И суточные. 1/3 часть тебе долларами отдают, а 2/3 переводят в российские рубли, и они уходят тебе на карту. А здесь доллары дают, чтобы ты их поменял на сирийские лиры и чтобы мог себе что-то купить…

– В магазине…

– Там магазинчики есть, но нас туда особо не пускали. Кого-то одного отправляли, потому что всех курды не пустят. Ему список, и он шел покупал на всех. В магазин, на рынок…

– А подготовка питания…

– У нас повара свои.

– И вот домой…

Майор Алексей:

– Да, мы прилетели в Сирию в конце сентября, там оставалась неделя плюс-минус. В день нашего вылета объявили мобилизацию.

Вспомнил новости 14 июня 2024 года, когда Путин сказал, что на СВО почти 700 тысяч военнослужащих. Эта цифра немного успокаивала, ВСУ противостояли внушительные войска.

Алексей:

– В день вылета объявляют мобилизацию. Мы прилетаем, часть офицеров и сержантов задействована для обучения мобилизованных, мы пока оружие сдаем. Приводим себя в порядок. И нам дают месяц отпуска с 1 по 30 октября 2022 года. Я съездил в Воронеж, еще куда-то и 1 ноября вышел на службу. Я начальник штаба. Доукомплектовываем батальон. Батальон проходит боевое слаживание. И 13 ноября мы вылетаем на аэродром Джанкой из Иваново. А техника в эшелоне ушла раньше с замом по вооружению. В Джанкое приземлились, выгрузились. Совершили марш в Херсонскую область. На тот момент наш полк уже вышел и дивизия находилась в резерве главнокомандующего группировкой. То есть мы приехали и начали заниматься боевой подготовкой. Весь ноябрь и весь декабрь мы провели в занятиях.

– А Балаклея, Изюм, – вспомнил я отход наших войск.

– Это до нашего прибытия… Наступает новый 2023 год. Нас командир дивизии собрал всех, поздравил, что-то неопределенно сказал. 1 января 2023 года наступает, нас с комбатом вызывает: срочно готовить войска к погрузке, на Кременную. Потому что на тот момент обстановка там была швах. ВСУ практически подошли к Кременной. 2 января я уже возглавил колонну, мобильную технику собрал. И пошел на Кременную через Мелитополь, через Мариуполь, через Саур-Могилу.

– Как вам Мелитополь?

– Я шел по объездным дорогам, в город не въезжал. Саур-Могилу видел только издалека. Ночью светится. Хотел зайти, но сами понимаете, не до этого было. Мариуполь весь разбитый – шли по нему. И Азовсталь видел, и драмтеатр разбитый. Город в плачевном состоянии. На окраинах начали строить, но было плачевное зрелище. Люди на нас смотрели без радости. Колонна шла, и я не видел, чтобы улыбки, руками махали. Это не Крым 2014 года. За несколько ночёвок – первую организовал в Бердянске, нашел местечко; второе местечко – не доезжая до Саур-Могилы, и на третьи сутки я утром подошел к Луганску. Мы убыли с командиром дивизии рекогносцировку проводить. Батальон еще шел эшелоном. На Донбасс заходили снова с территории России. Я поехал в Кременную. Приехал, там канонада идет. За ночь мы с командирами прошли, где батальоны должны стать в оборону. Где мой батальон. Всё, мой батальон прибыл. Разгрузили технику и бегом-бегом, быстро смотр провели, и на линию. Это 6 января. Там снега, и мороз хороший, я вывел подразделения и мы там стали в Серебрянском лесничестве. Торский выступ. Справа от нас Торский выступ, дорога из Торского на Кременную и часть этой дороги. «Десятка». Так роща называется. Если на нее смотреть из космоса, она цифрой 10. И вот в этой роще весь январь мы провели в обороне. Мы прибыли, до нас стояли «Барсы». У них слабое отношение к обороне. Там ни количества блиндажей не было, ни – окопов.

Вспомнил, как мне рассказывали, что не хватало наших войск, почему и оборона была растянутая.

Майор Алексей:

– То есть что-то было. Но в целом батальон в обороне стоять не мог. И даже я не знал, куда с комбатом идти. Сейчас приедет комбат, а куда нам с ним идти, у нас ни блиндажа, ничего нет. Стал ходить по лесу искать, нашел какой-то полублиндаж, там один накат бревен был. Решили: здесь. Печку поставили. Но морозы жахали серьезные. Я помню, до утра мы с комбатом просидели около этой печки, потому что мороз жахнул такой, что жуть. А с утра начали сами копать. Долбили, копали. Чуть отогревали землю, долбили, копали. И вот так вот с ним блиндаж сделали.

– А тепло как держать?

– Завесили, хоть как-то повышало температуру. Сами постепенно еще один накат сделали. Потом еще один. У меня сложное отношение к добровольческим формированиям. Может, они и патриоты, но в целом как военное подразделение…

Понимал командира, который съел собаку в военных науках, чего, конечно, недоставало у добровольцев, только столкнувшихся с военной, да еще с боевой, работой.

Майор Алексей:

– Когда мы прибыли к «Барсам», мне надо от них принимать рубеж. Я у них спрашиваю: «Где у вас линия обороны?», «Где у вас это? То?», «Где минные поля стоят?» Видимо, они там стояли и друг к другу не лезли. Им повезло, что хохлы не сунулись. Второй момент: они по нам не стреляют, ну и мы по ним стрелять не будем. То есть деньги платят и хорошо, вот и всё! – начштабу не нравилось отношение к службе предшественников.

Я понимал степень переживаний офицера с высокими командирскими познаниями, навыками и требованиями к себе и воинам, которые впитывались в него со времени кадетского корпуса, училища и службы.

Алексей В.:

– И как только наш батальон зашел, мы беспилотники подняли. Давай там артиллерией крошить. Ну, естественно, нам хохол начал отвечать. Вы чего тут делаете? Ведь просто стояли. И конечно, были недовольны (хохлы), что мы туда залезли. Мы-то пришли с настроем воевать. А не в «би-би» с ними играть.

Вспомнилась детская игра в машинки.

– Говорите, окопы никакие…

– Ну, мы все выкопали. Постепенно, постепенно. Сначала одиночные окопы, потом уже начали траншеи. Блиндажи совершенствовали… Там и «Грады» использовали, и артиллерию. Но тогда беспилотников было немного. Поэтому более-менее можно было спокойнее передвигаться. И оборудовать позиции. Да, у них было большое количество боеприпасов. Все корректировалось. Но тогда не столь много было и у нас тоже.

Майор Алексей:

–В конце января нашему батальону поступила задача провести наступательные действия на Червоное Диброво. Это самый западный населенный пункт между Торским и Кременной. Оно прямо в лесу находится. В тот год (2023-й.– Прим. авт.) это самая горячая точка была. Обстреливали нас часто. Комбат погиб второго батальона. Снаряд залетел прямо в блиндаж: связистов с ним поубивало…

Мы стали готовиться к наступательным действиям. Возглавил их я. Мой комбат остался стоять в обороне с отдельной ротой. А у меня две роты. В каждой роте по два взвода. И вот 1 февраля 2023 года мы начали наступать. К нам «Шторм» привлекался. «Шторм» – это добровольцы, которые готовы были наступать, штурмовать. Дело в том, что в Российской армии в тот момент не оказалось подразделений, которые могут наступать. И хотят наступать. Мотивации нет. А у нас батальон кадровый. Нас же не потрепало в начале спецоперации. Мы из Сирии вернулись полноценным кадровым батальоном. Батальон массу учений прошел, в Сирии пробыл. На мой батальон сделали ставку….

Так вот у меня одна рота ушла вперед на пятьсот метров от переднего края. Разведчики вышли: противника нет, и мы пошли, чтобы противник не подошел. Но «Шторм» получил от хохлов по зубам и откатился. И получилось, что у меня одна рота полностью оторвалась от переднего края. Вторую роту, которая за «Штормом» должна была выдвигаться, я ее начал заводить во фланг, чтобы прикрыть фланги первой роты. Это удалось сделать, но все очень долго. Потому что под минометным обстрелом, артиллерийским. Пулеметчики по нам работали, снайперы. Но фланги, несмотря ни на что, удалось состыковать.

– Прорыв получился в лесу или по полю?

– Всё в лесу. С утра 2 февраля хохлы начали прощупывать нашу оборону. В обед пошли на нас в атаку. Я не знаю, сколько там народу, но бойцы они хорошие. Они максимально близко к нам скрытно подошли, насколько это было возможно. Причем это 14 часов дня. И они попытались ломануть по всему переднему краю. Где одна рота и вторая. У них фронт по переднему краю составлял где-то километр. И когда один командир доложил: «Атакуют по всему переднему краю. Обходят с одного фланга, с другого фланга», мне ничего не оставалось как: я начал вызывать всю артиллерию, всё, что у меня было под рукой. Я вышел на командира полка, вызвал полковую артиллерию. Вышел на командира дивизии, вызвал дивизионную артиллерию. А дело швах! Там песчаная местность, автоматы заклинивают. Ребята гранаты начали готовить на случай чего. Кто стрелял, кто гранаты выложил. Ну и я вышел: «Кто меня слышит, все, что есть, ударьте по моему переднему краю». Тут один комбат на меня вышел, у него минометная батарея «васильки». Я: «Бей васильками!» Другой комбат вышел, у него в 104-м (десантно-штурмовом полку) орудие на БМД-4… В общем, я так разложил огни, сделал окаймление батальона… С боков и по всему фронту. Просто начал утюжить артиллерией. А ребятам из другого батальона: «Давайте сюда стреляйте. Чтобы хотя бы отвлечь». Получилось, мы атаку отбили. Сколько мы там уничтожили, не знаю, но, думаю, прилично там побили.

– Все это 2 февраля…

– Да, это было 2 февраля 2023 года. Вечером мы опять пошли вперед. Начали фланги расширять. В глубину было пятьсот метров, и надо было расширить. И получилось так, что к исходу 2 февраля нам удалось взять территорию где-то километр на пятьсот метров лесничества. Плюс-минус. Командир дивизии даже не поверил. Фактически мы выполнили задачу, которая должна была быть выполнена через много-много дней. То есть мы выполнили и ближайшую, и дальнейшие задачи, которые стояли. Командир дивизии: «Проверим». Но я же сам указывал рубежи командирам рот, так оно и вышло. Получилось, что 2 февраля мы вышли и заняли рубежи, причем правый фланг не состыковался со вторым батальоном, был риск. Но я пошел на этот риск, чтобы можно было получить как можно больше территории, оттяпать, чтобы потом не вести бои за этот участок. Но и выгорело: с утра мы растянули фланги.

– А окопы хохлов?

– Перешли их, даже не остановились. Там были опорники, а мы прошли дальше за них. Там были полянки, и я решил наши опорники перед полянками поставить, чтобы лучше просматривалось. В лесу видимость очень маленькая, а за счет полян мог дальше просматривать. Рубеж обороны построил так, что передо мной везде поляны. И все получилось.

– Дальше…

– Дальше мы врылись. Мне подтянули резервы. Командир дивизии придал двадцать человек с костромского полка, еще взвод из моего батальона подтянулся. Ну и у меня получается одна рота на левом фланге, в центре костромская рота, справа моя рота. 5 февраля на нас диверсионно-разведочная группа вышла. Вышла она на костромичей. Пользуясь тем, что они вальяжно несли службу. Ну, они выкопали окопы, но профилонили. Хохлы вышли так же, как и мы, в белых маскхалатах, также с красными повязками. Они, видимо, оценили, что костромичи спят, и начали по окопам ходить и убивать. Восемь человек они убили, семерых они увели в плен. Прямо среди бела дня, в 9 часов утра. Ребята они дерзкие. Подготовленные. Спокойно зашли и спокойно расправились.

– Как наши, с красными повязками…

Майор Алексей:

– Да, это система взаимного опознавания, чтобы своих не положили.

– И как же, вот вам доложили…

– Во-первых, когда доложили, там была неразбериха. Я послал туда с одного фланга командира роты, с другого фланга. Хохлы очень быстро действовали, и я еще послал командира роты из другого батальона, чтобы он раненых забрал, убитых. А тогда выяснилось, да, к ним ДРГ зашла. То есть они в течение ночи нас прощупывали, роту прощупывали на левом фланге. Там постоянно отстреливались. На другом фланге прощупывали. А в центре боевого порядка ребята вальяжно себя чувствовали.

– Еще бы! Вроде прикрыты с обеих сторон…

– Вот и поплатились. Фактически их уничтожили.

– Теперь латать оборону надо…

– Ну, я немножко растянул фланги. Силы и средства позволяли. А 6 февраля батальон, который за нами стоял, он начал дальше выдвигаться. И занял наши позиции, а я начал выводить своих. Вот так закончилось выполнение первой наступательной задачи.

– Вроде вы углубились на пятьсот метров…

Майор Алексей:

– Я вам как скажу, это значительное продвижение. На тот момент наша армия либо везде отступала, либо вела оборонительные бои. Это было первое наступление всей группировки. Оно оказалось очень успешным. Все воспрянули духом. А для батальона, конечно, это стало тем, что первый бой мы выиграли. Да, у нас были погибшие, были раненые. Погибших, кстати, не много было, всего два человека погибли за весь период. Батальон после этого поверил в свои силы. Сказали себе: мы можем! И после сколько мы воюем, батальон выполнил все наступательные задачи. Где какую задачу ставили, чем овладеть, мы овладевали и ни одного метра не сдали.

– Ушли с позиции и долго отдыхали?

– Нет, не долго. Мы вышли, нам дали некоторое время и перекинули на другое направление. К танковому полку, у них не получалось овладеть частью лесного массива. Все происходило в этом же лесничестве. Ну и мы на этом направлении выполнили задачу. Там получилось, мы вышли, а противника там не оказалось. То ли он все бросил, эти позиции, раньше. Мы просто заняли позиции, закопались. Там не было ни убитых, никого. Хотя несколько дней до этого там месила все наша артиллерия, несколько дней нас мурыжили, мурыжили, в конечном итоге мы легко выполнили задачу. Конкретного штурма там не было. Ну и потом постепенно в этом Серебрянском лесничестве мы начали продвигаться дальше. Уже и на том участке, где мы первый раз штурмовали. Мы пошли дальше. И постепенно мы дошли до бетонной дороги. То есть постепенно выдавливали, выдавливали, опорник за опорником. И вышли к дороге.

– А дорога сейчас?

– Она до сих пор частью у хохлов…

На конец июня 2024 года.

– Куда дальше?

– Наступил конец июня, нас перекинули на Бахмут. Как раз украинское наступление шло. Контрнаступ. Основные это Работино, это Времьевский выступ и третий удар наносился на фланге Бахмута. То есть они через Клещеевку, Андреевку и через Берховку. Там Берховское водохранилище. В конце июня мы сдали позиции в лесничестве и приехали на Бахмут. Это были первые числа июля (2023 год).

– Бахмут чей был…

– Наш, но на фланге они перли с неимоверной силой. Мы, когда приехали, там просто ад. С Серебрянского лесничества самые тяжелые бои показались самыми легкими. Потому что там, просто… Ну я думаю, им там просто помогали. Там огромная масса беспилотников. Артиллерия утюжила, что не пройти, не подойти. Радиоэлектронная борьба связь давила. А мы приехали, а они уже вышли к Берховке. А Берховка – это уже север Бахмута. Ягодное, Берховка. Мы подъехали, а хохлы уже около Берховки стоят. Первый штурм хохлов. Наша рота человек сорок заходила. У нас человек двадцать раненые. Ночью пришлось проводить эвакуацию. Тяжело. Нам просто не давали эвакуировать. По одному солдату стреляла артиллерия. Потому что количество боеприпасов море. И пришлось ждать практически целую неделю, чтобы погода ухудшилась, и только тогда мы смогли к ним подойти вплотную, провести штурм и выбить их немножко. Через неделю мы новую роту ввели, тоже провели штурм. Еще дальше их…

– От Берховки?

– Да, от Берховки. И так постепенно штурм за штурмом мы их от Берховского водохранилища начали дальше, дальше откатывать. И таким образом батальон с боями дошел до Часова Яра. 4 апреля 2024 года мой батальон приступил к штурму Часов Яра. Там есть лесной массив, который между нами, называется «лес Баобаба», а так географически он лиственный лес. Он на востоке Часова Яра. Широкий лесной массив. Но без его овладенья можно и не пытаться брать город. Потому что лесной массив, с одной стороны железная дорога его пополам рассекает, и южнее сама федеральная трасса Часов Яр – Бахмут. Но ты к Часову Яру не подойдешь, и по-любому придется брать этот лесной массив. Хохлы к тому времени создали хороший укрепрайон. Там много позиций. Ребята руку набили: беспилотники пустили и сделали съемку. Там внутри леса овраг, за оврагом у них отрыты позиции. А на обратной стороне оврага колючая проволока натянута. У них несколько эшелонов оборонительных. Долго я планировал, как эту задачу выполнять. Решили заходить по просеке. Я заметил, что там есть просека, по которой не предусмотрели минирование. Скорее всего они не предполагали, что мы можем оттуда пойти. Все дороги заминированы, поля заминированы. Долго я искал маршрут. Три раза штурмовали, три раза неудачно. Ну, выбор на мой батальон пал. 4 апреля мы в 4 часа на БМД выехали, еще было темно, чтобы к началу рассвета подойти к лесному массиву под прикрытием темноты. Ночные беспилотники дорогостоящая вещь, их не будут использовать. Был расчет на это. Да, и удалось заскочить, высадить пехоту. Но овраг оказался непреодолим. Внутрь леса-то зашли, но овраг не удалось проскочить. Пришлось спешивать пехоту тут. С ходу она вступила в бой. Техника БМД вышла, часть позиций мы взяли. Но часть сразу с наскоку не удалось взять. Были погибшие, раненые. Их сразу с поля боя изолировали. Техника свою задачу высадить пехоту выполнила и ушла, чтобы ее не сожгли. Ну и потом пришлось смекалку проявить. И пехотой в течение десяти дней брали позицию за позицией. Постепенно, постепенно, мы на 14 апреля в течение десяти дней полностью овладели лесным массивом.

– Лес Баобаба взяли.

– И это позволило в дальнейшем приступить к штурму самого города. Понятно, они будут за него биться, потому что он находится на господствующей высоте. Она над всей местностью.

– Как Саур-Могила.

– Там и застройка. В любом случае выживает тот, у кого есть подвальное помещение. Вот Бахмут: весь город разбит, он уничтожен, но за счет подвалов можно войска концентрировать. В этом плане плюс. И большую часть микрорайона хохлы уже отдали. Там бои сейчас идут. Задача выйти на рубеж канала Северский Донец – Донбасс. Он сейчас разрезает город. Микрорайон находится на востоке, а весь основной город за каналом.

Я спрашивал:

– Девчонки-медсестры есть в вашем батальоне?

– Нет. У меня по штату в каждой роте фельдшер есть. Три фельдшера и медпункт батальона. Два фельдшера и санитар. А вынос раненого осуществляется специально назначенной эвакуационной группой, либо вот штурмовая группа, ранили у них человека, они его и выносят на точку эвакуации. Его БТР или квадроцикл оттуда увозит. Но есть такое понятие «изоляция поля боя». В наших академиях только сейчас начали этому учить. Чтобы те войска, которые обороняются, чтобы их быстрее уничтожить, надо их изолировать. То есть отрезать снабжение. Человек ведь пьет, ест, нужны боеприпасы, средства обогрева, одежда. И они отсекают пути снабжения. Вот при взятии этого места (лес Баобаба) получилось так, что три квадроцикла уничтожили. Три квадроцикла. Но на них я самых тяжелых отправлял, потому что люди умирали, так и не дождавшись помощи. Первую помощь мы оказали, я даже фельдшеров послал туда. При этом один боец погиб, другой был ранен. Может, какие-то жизни спасли, потому что я каждого заставил брать систему, брать капельницы, жгуты, чтобы остановить кровь. Потому что основная масса от кровотечения умирает. Но пришлось раненых толкать за три километра до одной из известных полос. Этот участок местности весь простреливался. И только в этой лесополосе дожидаться, когда стемнеет, и подгонять туда БТР забирать раненых. Потому что по-другому это не получалось. Туда же подвозить припасы и оттуда с людьми таскать в этот лес. Потому что машина просто не доедет, ее уничтожат. Приходилось принимать непопулярное решение: либо ты погубишь машину и экипаж и ничего не привезешь, либо на себе. Так все гораздо медленнее, но хотя бы есть шанс.

– А на стороне хохлов воюют поляки?

– Я думаю, там все воюют. Весь блок НАТО там воюет. Но так, чтобы конкретно в окопах, нет. В окопах обычные хохлы сидят. А вот артиллеристы, ПВО, радиоэлектронная борьба, беспилотники, ракетчики, думаю, это все НАТО. Думаю, там много воюет.

– Был в Костроме, там кладбище десантников. Флаги – флаги – флаги. Вдова – вдова…

– Там же как. С поля боя не вынесешь. Понесут, а всех положат. Если человек не может передвигаться, то эвакуационная группа, как правило, четыре человека. Вдвоем очень тяжело тащить. Это нереально. Я вытаскивал раненых сам. Я и бронежилет скинул и шлем скинул. Очень тяжело раненого вытаскивать, когда он без сознания. Одного тащит четверо – это пять человек. Беспилотник-камикадзе отправили, снаряд – это минус пять человек. Один раненый и за ним четверо.

– А 500-е у вас были?

– 500-е в основной своей массе были вначале. Тогда это массовый характер носило. На момент вылета в Джанкой у нас один солдат сбежал. После приговора он участвовал в СВО. Причем у нас тяжело система работает. Сколько времени прошло, он сбежал перед вылетом 13 ноября 2022 года, и только в марте 2024 года он прилетел. Пока вся эта судебная система раскрутилась. Документы подаешь: сбежал солдат. А тебе: ну и езжайте, его ищите. Вы его представьте нам, найдите. А почему я должен его искать? Это и не мои обязанности. Мне бои надо вести. Суть такая, что пока мы солдата не найдем, ничего. Вот находим, представляем в прокуратуру, в военно-следственный отдел, только после этого они заводят дело. А до этого: нет, мы ничего делать не будем, пока вы его сами не найдете.

– Все свалили на войсковую часть…

– А у нас кому искать? 500-е, у нас в батальоне массовый характер не носило. Да, были те, кто из отпусков не прибывают, пятисотятся, есть, которые убыли по ранению и очень долгое время отсутствуют, пятисотятся, перед боевой задачей иногда сбегают. Но если сравнивать в процентном соотношении, это не характерно. И я от таких стараюсь избавляться, потому что на штурмовые действия с такими идти нельзя. Остальные батальоны оборонительные, то есть сидят в обороне. После меня закрепляются, а я батальон вывожу. А на штурме ты должен надеяться, что твой товарищ тебя не подведет и не сбежит. У нас солдаты должны быть лучшие из лучших. Поэтому я от ненадежных избавляюсь.

–Вот помните, Александр Мальцев[47] вражеский окоп захватил, – я вспомнил Героя России, штурмовика.

Майор Алексей:

–Случаев таких много. Очень многим солдатам можно присваивать Героя. Но это звание всем не присваивается. Пока мне удалось добиться присвоения Большакову Станиславу Владимировичу[48]. Он был замкомвзвода, погиб. Я подал ходатайство на присвоение ему звания Героя России. И еще на двух с батальона подал. На одного документы пока идут, а на одного – нам надо его тело вытащить. А вытащить тяжело. Документы сдали, а вот что погиб…

– Да, это устанавливается. Нужно тело или через суд, – я знал эту процедуру.

Александр Мальцев

Майор Алексей:

–А тело на поле боя. Я туда пошлю поисковую команду, и эти люди просто лягут там же рядом. Как командир, в первую очередь я должен думать о живых, а не о нем. Просто у нас вот 1 июля 2023 года штурм, как только на Бахмут прибыли. Первый штурм без погибших был, а во втором штурме у нас погибло четверо ребят. Там что получилось. Там местность такая, что есть труба под железной дорогой. Под насыпью. В ней в полный рост можно идти, причем по ширине втроем. Там вход заложен ящиками. Лейтенант взял саперов, машину, фельдшера, и они зашли туда. А хохлы заметили этих людей, что они туда зашли. А там вроде в полной безопасности. Сверху ничем не пробить, потому что этот колодец – эта труба, над тобой пять или шесть метров земли под железной дорогой. Она длиной метров сто. Достаточно глубокая труба для отвода грунтовых вод. Вот они сидели в безопасном месте. А хохлы стреляли, стреляли, и один-единственный снаряд попадает во вход. Попадает во вход, прошивает все эти ящики осколками, и все осколки летят в трубу. В общем, кто более-менее целым был, докладывает мне, что один убит, все остальные раненые, кто в трубе. Я посылаю фельдшера туда: там много тяжелых. Он начинает бежать, снаряд, и фельдшер трехсотый. Ранен. Контужен. У меня хорошо, группа сидела четыре человека. Говорю: давайте его вытаскивать. А что делать? Мы решили дождаться утра, потому что ночью ни черта не видно. Как их в темноте искать. Выждали. Вот мы пошли. Там расстояние где-то километр. Пока мы дошли, начало светать, и нам повезло. Скорее всего, пошла пересменка у беспилотников хохлов. Скорее всего, «ночной» (кто управлял беспилотником) пошел уходить, а «дневной» еще толком ничего не видел. И получилось так, что мы пошли, обстрел прекратился в это время. Я зашел в трубу: убитый, здесь раненые. Нас двое и плюс группа четыре человека. Раненые, но могут ходить. Кто мог ходить, я их сразу отправил. Вызвали машину и их в госпиталь. Там дорога рядом проходила. А кто тяжелые, пришлось вытаскивать. Там еще после дождя, спуск, скользко. Ухандокались, всех раненых забрал. Причем в этот перерыв, может, час, мы успели вытащить всех. И после этого я себе зарок дал, что за убитыми ходить только тогда, когда максимально безопасно для тех, кто пойдет за ними. Потому что в первую очередь нужно о живых думать. И вот сейчас, 14 апреля штурм прошел, а двадцать человек в этом лесу (Баобаба.– Прим. авт.) лежат. Как бы рад их тела забрать, но… И матери, жены пишут, звонят: где, что… Им сообщили, что «без вести пропал». Я придерживаюсь такого мнения, до тех пор, пока мы тело не вытащили, пусть будет «без вести пропавшим», чтобы не растягивать момент горя для них. Сказать, что он погиб, его тело где-то лежит, они хотя бы вот это не будут знать. Рыдать, плакать все эти месяцы. А когда тело вытащили, мы можем сообщить. Там несколько дней, тело доставили, похоронили по-человечески, поплакали, уже не так это растянуто по времени. Это я придерживаюсь…

Вот жизнь, я не мог найти слов. Но и в этой жуткой ситуации командир думал о том, как бы меньше доставить горя родным бойца.

Я спрашивал:

– А насчет убеждения перед боем? Кто-то не захочет идти…

– Убеждение перед боем, – повторил за мной Алексей. – Солдат костяк сохранился. А ты – командир. И боевой дух в батальоне передается. Батальон не сломлен морально. Когда большие были потери, и то все пережилось внутренне. И сейчас батальон со своих морально-волевых качеств не сходит. Да, понятно, что умирать не хочется, но люди в бой идут. Люди тем не менее идут. Я всегда считаю, что успех в бою решают командиры, а солдаты не проигрывают бой. И в вопросах воспитания тут больше не замполит, а командир. Если стоит толковый командир, он главный воспитатель, и командир, он все функции в себе совмещает…

– А если у бойца истерика, не идет…

– Ну, бывает. Но не у моих. У моих как бы… Я управляю командирами рот, командиры рот – солдатами. Было такое, что один раз отказался за раненым идти, а дело происходило ночью. Но я сказал командиру роты, что сейчас приду туда и его пристрелю. Что если не пойдет за раненым, там и останется… Но пошел… Где-то метод подействовал и…

Я понял, что он припугнул солдата, сам никогда бы не пристрелил. Но слова отрезвили и солдат пошел за раненым. Такой способ был понятен в условиях военных действий.

Майор Алексей:

– Но после этого я его убрал из батальона.

– Раз он один раз, может и второй…

– Нет, он за своих товарищей должен быть. Ведь основная мотивация не за что-то, а самая главная мотивация всех, кто воюет, они воюют «за пацанов». То есть ты в этой ячейке, ты с ними служишь, ты воюешь за них. Чтобы они были живы, чтобы их не убило, чтобы…

Я понимал: и за маму, за жену, за детишек…

– У хохлов оборона оказалась крепкой…

– Еще бы, с 2014 года укрепляли. На тот момент армия у них не была такой сильной… А теперь укрепления плюс вооружение, которое им передали массу. Ну и я говорю: блок НАТО не в стороне стоит.

Мы говорили…

Алексей рассказал и о, возможно, своем дальнем родственнике, легендарном полярном летчике, который родом был из села, совсем рядом с родовым селом Алексея, и что деда Алексея репрессировали, но из-за того, что у него пятнадцать детей, по миру не пустили… И теперь хотелось поговорить о его корнях, но время поджимало. Его ждали на передовой.

Напоследок я спросил:

– Награды у вас?

– Я их не ношу… – сухо ответил майор. – Я знаю, какой большой кровью они политы…

Мы договорились встретиться через полгода, когда он снова должен будет уйти в отпуск.

16 июня 2024 года

P.S. 17 июня 2024 году, убывая в батальон, майор Алексей прислал мне сообщение: «…можете написать, что из моей курсантской роты, выпускников 2021 года, погибло шесть офицеров: Кривинчук Вадим, Перков Юрий, Тамазян Эдгар, Стюжнев Владимир, Вискунов Александр, Таран Александр. По любому из них есть информация в открытом доступе. Так же из моей курсантской роты два Героя России старшие лейтенанты Муссагалеев Нурсултан и Еремин Андрей».

Вот она героическая поросль рязанских десантников.

Светлая им память!

Однополчанин Героя России Трундаева по имени Геннадий как-то мне сказал:

–А вот про Героя ДНР напишите, у него два ордена Мужества. Он брал Авдеевку[49]… С первых дней войны, даже не войны, а как начались качания, произошел майдан…

– А когда вы познакомились?

– В 2014 году…

– Больше десяти лет…

– Он был командиром в ополчении… Гвардии майор, позывной у него «Макс», а звать его Коля… Он мой земляк – из Краматорска. И стоял у истоков всех событий 2014 года и в городе Донецке, и Краматорске.

– Как тогда нашим ребятам? Ведь Мариуполь сдали, Донецк удержали…

– И Краматорск бы не сдали… Но об этом с Колей надо побеседовать. Яркая личность… И ко мне приезжал, когда я уже уволился… У него два высших образования. Успешный предприниматель в городе, а он все бросил и ушел… Он командир «Шторма» в 1-й гвардейской славянской бригаде… Ему много перепадало. Ведь Коля с чистым лицом, а рядом могли быть и с нечистым… Мы вместе воевали… Об этом лучше он расскажет… Он поднялся с самого низа движения… Человечище с большой буквы… Сколько он там прошел! И клеветы, и всего, и доказал своей службой, что все наветы на него вранье и брехня… А у него есть еще человек, который возглавлял республиканскую гвардию ДНР, генерал, потом сел в тюрьму, думаю по ложному обвинению, и сейчас воюет у Коли рядовым бойцом…

–Я писал про генерала Боташева[50], который простым летчиком воевал под Луганском и погиб…

– Царство небесное ему.

– Кому?

– Понятно, летчику. А этот воюет…

– Ну, расскажите об этом Человечище…

– Нет, лучше вы с ним… Звать его Коля Бубякин. Скажите, от дяди Гены Каминского. Это на войне был пароль такой…А я если что, добавлю…

«Дядя Гена» прислал мне видео, на котором крупный мужчина в камуфляжной кепке и куртке, за которым на стене висит карта боев, сидел за столом и говорил:

– Сегодня прошел еще один день подготовки отряда «Шторм». Они в принципе, как в фильме «День сурка», следующий похож на предыдущий. Ребята оттачивают свое мастерство. Стараются освоить навыки ведения боя. А совершенство достигается только при многократном повторении. Потихонечку они движутся, скажем так, к совершенству, осваивают военную науку. Ребята приобретают не только боевые навыки, пытаются достичь совершенства наукой ведения боя, также меняется их психология. Каждый сюда пришел с разными мотивами, с разным прошлым. Но в конечном счете настоящая мотивация, мотивация побеждать, она рождается здесь, на полигоне. Именно здесь на полигоне рождается наша будущая победа.

Я понял, что это говорит гвардии майор Бубякин.

Вот майора на видео сменили бойцы. Они бегут по полю, залегают, кто-то стреляет стоя. Вот двигаются в окопе, от одного поворота к другому. Вот боец прицелился, а кругом взрывы.

Тренировка максимально приближена к боевой.

Дальше говорит боец:

– Понятно, присутствует страх. Он присутствует у всех. Но когда ты начинаешь работать, страх уходит. Начинается сосредоточение. Ты чувствуешь ответственность за команду, каждый из команды чувствует ответственность друг за друга. И ты понимаешь, что нужно выполнить задачу. В первую очередь выполнить задачу аккуратно, осторожно. Чтобы защитить своих товарищей, защитить себя, свою родину.

Снова говорит майор Бубякин:

– Кто-то пришел, скажем так, был простым слесарем, кто-то был учителем, кто-то бухгалтером, но здесь они все воины. У всех в конечном счете мотив и желание одно: это защищать свое Отечество. У нас подготовка начинается в несколько этапов. Когда приходит парень, который никогда в руках не держал оружие, первое, чему мы учим, – это держать оружие. То есть у нас вся подготовка проходит непосредственно с боевой стрельбой. И непосредственно к окончанию курса боевой подготовки они достаточно уверенно владеют оружием и действуют достаточно слаженно. И на поле боя они показывают действительно очень хорошие результаты.

Сменяя один другого шли кадры тренировок; говорили бойцы, их командир Бубякин.

Боец:

– Все, что нам рассказывали инструктора, все мелочи абсолютно, все слова, все очень важно. Везде это пригодится. Может быть, не сразу все, но очень важно.

Майор с позывным «Макс»:

– Скажем так. За свою историю штурмовой отряд от своего создания прошел внушительный боевой путь. Он прошел этот путь от Логвиново, вверх до Авдеевки, от Авдеевки до Тоненького, Северного и вплоть до Карловки. Действовал достаточно успешно и большую роль во всем этом играет боевая подготовка…

На видео бойцы с флагом сообщают:

– Освобождена Авдеевка…

«Макс»:

– Самое главное качество, которое мы пытаемся воспитать, – это выдержка. Можно солдата многим правильным вещам обучить, как правильно углы нарезать, правильно гранаты метать. Если выдержки нет, то это бесполезно. Мы не просто стараемся его научить метко стрелять, мы пытаемся в нем воспитать дух. Дух русского воина…

Боец:

– Ты хочешь защитить Родину, ты хочешь защитить твоих товарищей. Ты не хочешь, чтобы ужас, который постиг других людей, постиг твоих близких. Ты хочешь скорее вернуться домой. Нет желания побольше заработать, нет ничего. Ты просто хочешь сделать лучше насколько это возможно.

«Макс»:

– Одна из учебных задач, которую они выполняют на полигоне, когда группа уходит на обкатку непосредственно в зону ведения боевых действий и потом возвращается. Вот сейчас одна из таких групп вернулась. То есть когда ты плечом к плечу идешь на штурм со своим товарищем, когда ты сталкиваешься с противником, конечно, меняются и мировоззрение, и мотивы. Почему? Потому что хорошая зарплата в размере 200–300 тысяч рублей тебе завтра может не понадобиться. Поэтому, конечно, меняются мотивы, все меняется… Вообще наши ребята работают очень много. Хочется вспомнить слова товарища Маргелова, который сказал: «Наши работают больше всех». Поэтому, исходя из этого, мы стараемся сделать приемлемыми и условия проживания. Тяжело после того, как ты в жаре отработал двенадцать часов на полигоне, спать на каких-нибудь нарах или поддонах… Поэтому спасибо многим товарищам, которые гуманитарную помощь нам присылают: двухъярусные кровати, постельное белье… Что касается хозяйственной части, мы все это возлагаем на себя, на управление отряда. Солдат должен учиться воевать и должен хорошо воевать. Мы стараемся, насколько возможно, в этом их не задействовать… Когда они непосредственно уходят на выполнение боевой задачи, а боевые задачи у них сложные, мне корона на уши не давит, я смело могу похвастаться, что так, как они работают, не работает никто. Они рискуют своей жизнью, они умирают. Поэтому они достойны, возвращаясь назад, жить в хороших, нормальных условиях…

Боец:

– Здесь мы ни в чем не нуждаемся… Есть столовая, хорошо кормят…

«Макс»:

–Я не хочу никого обижать, все ребята, которые здесь занимаются. они настоящие десантники. Настоящие. Мне бы очень хотелось, чтобы нашему отряду присвоили аббревиатуру «ДШБ» (десантно-штурмовой батальон.– Прим. авт.). Потому что они живут и умирают по принципам Маргелова. Они назад не бегут. Они идут непосредственно в пекло, скажем так, заходят в тыл противника и дерутся до последнего, до конца. Так их приучили. И здесь своего рода, если взять лозунг морпехов: «Никто кроме нас», это то, что можно написать сверху. А снизу – десантников: «Там, где мы, там победа». И здесь два лозунга десанта и морпехов, скажем так, сплелись. Они – настоящие десантники, те, кто приносят победу.

Бойцы скандируют:

– 1-я гвардейская славянская бригада… Работаем до конца! Работаем до Победы. Ура! Ура! Ура!..

Говорит майор Бубякин

Зная, что отряд «Шторм» освобождал Авдеевку, в интернете нашел видео, на котором показали один из ключевых опорников ВСУ перед Авдеевкой – в воинской части, которую захватили бойцы 1-й славянской бригады. Командир мотострелкового батальона бригады с позывным «Гермес» рассказал[51], как удалось захватить этот объект.

Теперь я пытался связаться с командиром отряда «Шторм» майором Бубякиным.

Разговор с командиром отряда «Шторм» состоялся 21 июля 2024 года. Размеренный, гулкий и вместе с тем немного глуховатый голос невольно подчеркивал то, что со мной разговаривал крупный мужчина.

– Николай, это Михаил… Я от Каминского Геннадия. Ну, вы, наверно…

– Все, понял вас…

Слышалась стрельба, и я уже думал, что разговор не состоится, но Николай меня успокоил:

– Слушаю вас…

Сначала я спросил его про некоторых командиров Донецкой Народной Республики, но он многих не знал, что вполне было объяснимо.

– Здесь народу много… – ответил майор.

Хотел по привычке поговорить о корнях собеседника:

– Как мне Геннадий сказал, вы из Краматорска, там в ополчение вступили. Как это получилось?

– Меня в детстве хорошо воспитывали. Минуточку, Михаил, – прервал он разговор и кому-то сказал (как я понял, на другом конце связи):

– Можете отдыхать. Быть свободными.

Видимо, бойцам.

Кто-то там спросил:

– Можно…?

Бубякин:

– Мотнись…

И наш разговор продолжился.

– А вы с какого года? – спросил Николая.

– С 1976-го…

– Я в 76-м окончил военное заведение… Ну, ладно. Вы говорите: воспитывали…

– Воспитывали нас книги и улица. Все мы, как все советские дети, росли на улице. Родители работали, поэтому основная нагрузка в воспитании ложилась на школу и улицу…

– Но ведь улица могла дать как плюс, так и минус.

– Она и давала минус.

– В каком смысле?

– В подростковом возрасте она всегда становится в противоречие с общественной моралью…

– А тут обостренные чувства у подростков…

Николай задумался, потом:

– Вы с какого года рождения?

– С 1953-го.

– Тем более 90-е годы вы помните…

– Когда в стране все трещало по швам…

– А мне как раз пятнадцать лет…

– Бандиты верховодят, милиция в кустах, по телевизору порнуха, америкосы… И вы в Краматорске?

– Да.

– Там окончили школу…

– Да. Два высших образования, два красных диплома. Один – я магистр психологии, второй – литейное производство.

– А как же так, два образования из таких разных областей…

–Ну почему, все пригодилось. По психологии окончил Краматорский экономико-гуманитарный институт[52]…

– Небось интересно там…

– …

– Короче, Макаренко вас не увлек…

– Макаренко был педагог, и по сравнению со мной товарищ Макаренко – это ребенок. Если честно.

– То есть вы столкнулись с таким, что Макаренко и не снилось…

– Михаил, я людей отправляю на смерть. Мои люди выполняют приказы. Наше подразделение на СВО считается одним из самых боеспособных. Потому товарищ Макаренко, он просто ребенок…

«Макаренко не отправлял на смерть», – подумал я.

И, помолчав, спрашивал:

– А в армии вы служили?

– Никогда.

Во! Командует самым боеспособным отрядом, а в армии не служил. Самородки в моей стране появлялись в военном деле.

– Геннадий мне говорил, что вы в Краматорске одним из первых стали за Русский мир.

Николай резко одернул меня:

– Для меня не Русский мир, а я защищал и защищаю интересы Российской Федерации. А к Русскому миру (как я понял, понятию), я никакого отношения не имею.

Жесткость позиции командира, который каждый день решал задачи, связанные с жизнью и смертью, не удивляла. Он мог себе позволить свое личное категоричное отношение.

– А в 2014 году ребята в Краматорске почему пошли… – я не договорил.

–Они защищали интересы Российской Федерации. А Русский мир уже потом придумали ваши коллеги. Мы в 2014 году защищали южные рубежи России. Нашего Отечества. То, что делали казаки. По сути, мы являемся их прямыми наследниками. А Русский мир, нас вообще это не интересовало. Никого это не интересовало. В 2014 году мы выходили и голосовали за Российскую Федерацию на Донбассе[53].

Против слов и дел защитников интересов России возразить не мог.

– В 2014 году Краматорск был за Россию?

– Да.

– Вам пришлось защищаться?

– Взяли в руки оружие. Захватили в городе горисполком, здание СБУ. Атаковали аэродром. Мы его брали втроем, но к ним быстро подошла помощь…

– Даже не представляю, как втроем брать аэродром. Это вообще реально?

– А реально, когда также и в Славянске: с одной стороны, небольшая группа людей, а с другой – государство, где есть армия, полиция, служба безопасности…

– А как вы выходили из Краматорска?

Знал, что его ополченцы оставили, как и Славянск.

– Выходили по приказу Стрелкова…

– Вы уходите, а Краматорск ваша родина, кто-то придет…

Николай Бубякин:

– Люди плакали…

– А папа, мама там остались?

– Да…

Не стал спрашивать про дальнейшую судьбу родителей командира.

Захваченный горисполком Краматорска. Май 2014 года

– Я посмотрел фильм, как готовите бойцов. Там сидите, а за вами карта. Там стрелки, как понимаю, движения ваших. Вы говорите, было Логвиново, Авдеевка…

Майор Бубякин:

– Это путь 1-й славянской бригады. А мы – ее ударная часть.

–В Логвиново бои в 2015-м, когда был Дебальцевский котел[54]. А вы там были?

– Нет, я в это время находился в поселке Гранитном.

– А ваша бригада была?

– Да.

– Я вот писал про танкистов. Они в Логвиново на своем танке трех вэсэушных подбили… Бои там были страшные…

Николай:

– По сравнению с тем, что происходит сейчас, бои в Логвиново детский сад.

– Вы говорите об Авдеевке. Это когда в феврале 2024 года ее освободили?

– Да, там наш отряд с юга зашел.

– Я посмотрел в интернете видео, как командир с позывным «Гермес» рассказывает, как воинскую часть брали.

– Он туда зашел, потому что мы ее сверху отрезали. Противник пытался выйти, мы его разбили. Оттуда все сбежали. И только тогда туда зашли.

– Удачно получилось… А в чем была трудность взятия Авдеевки?

– Это очень укрепленный опорный пункт. Но противник по большому счету ее просто оставил. Хотели бы они держаться, они долго бы держались.

– Вы как заходили?..

Бубякин:

– Мы прошли по трубе и вылезли у них в тылу. Там малые дачи есть, сбоку от них бывшая воинская часть. И там мы вышли по трубе. И месяц там держались.

– Помню, по телевидению передавали, как в Авдеевке прошли по трубе…

– Да, это именно тот случай.

– По трубе и ваши бойцы из «Шторма» шли?

– Да, шли… Но первые по трубе пошли, есть такие «Ветераны», точнее, не они сами пошли, а зэки впереди них пошли. Бывшие заключенные. Они вышли в районе «Царской охоты», там по трубе, а мы с другой стороны вышли…

Про выход «Ветеранов» в «Царской охоте» в СМИ сообщили[55]:

«17 февраля 2024 года завершилась уникальная операция российской армии по освобождению Авдеевки. Российские подразделения тщательно готовили ее несколько месяцев. Разведчики российской добровольческой бригады „Ветераны“ обнаружили подземную трубу, которая вела в тыл украинских позиций. Чтобы ее пройти, необходимо было сделать вентиляционные шурфы.

„Военнослужащие работали под прикрытием минометов и артиллерии. То есть минометы и артиллерия заглушали ремонтные работы, которые выполнялись в этой трубе для того, чтобы продвинуться вперед“, – рассказал военный обозреватель Александр Бутырин.

В конце января 2024 года 150 российских штурмовиков прошли 3,5 километра под землей. Они застигли врага врасплох и захватили вражеский опорный пункт в гостиничном комплексе „Царская охота“, который ВСУ стремились удержать любой ценой.

Когда бойцы отдельной диверсионной штурмовой бригады „Ветераны“ оказались в тылу украинской линии обороны и заняли сразу несколько кварталов на юго-восточной окраине города, это стало настоящим шоком для командования ВСУ».

Николай Бубякин:

– Они по трубе шли в одну сторону, мы в другую. Труба – это центральная канализация.

– Как в Москве, – вспомнил рекламу лет двадцать назад экскурсий по подземным коллекторам Москвы. – У кого же такая идея возникла? – восхитился находчивости бойцов.

– Там многие работали, если не ошибаюсь, с 10-го танкового полка. Они там делали проходы. Резали резаками выходы. Они практически прошли везде. Они подготавливали выходы. Скажем так, они были в числе первых, кто там лазил.

– В Авдеевке?

– Это перед Авдеевкой.

– Там поля, – вспомнил видео с командиром с позывным «Гермес», где показывали воинскую часть и всё вокруг нее.

И спросил:

– Сколько вы прошли под землей? Длина этого пути…

– 4–3 километра. Вернее, 4700…

– А там люки были, чтобы выглянуть, воздух глотнуть.

– Где-то были, – скупо отвечал Николай. – Где-то нет.

– И вот прошли больше 4 километров и вышли в тылу врага.

–Да. Но это не в самой Авдеевке, а перед ней. Вышли и отрезали противника, перерезали пути снабжения на воинскую часть. И хохлы начали убегать. А этот батальон (комбата «Гермеса».– Прим. авт.) зашел. Там уже никого не было.

– А тоннели. Вы как вылезли, так там и держались?

– Там не я держался, – подчеркнул Николай, – там командир моей роты держался. Позывной «Куба». Его раза три только в блиндаже закапывало.

– От обстрелов?

– Да.

– Молодец «Куба». А он случайно не кубинец, я кубинцев люблю…

– Нет…

Мы говорили.

– А как брали Авдеевку? Ее ведь пытались взять много раз.

Николай:

– Пытались, а вот взяли. С севера заходила 114-я бригада. Ребята молодцы. Они там достойно дрались. С юга заходили мы, 2-й батальон, и со стороны промки (Промзоны) работали, и 10-й танковый полк… И «Ветераны»… Я сейчас позову человека, который непосредственно шел по трубе… Демид, – позвал, – иди, с Михаилом поговори…

С другого конца связи раздалось:

– Михаил, здравствуйте.

– Здрасьте, а вас зовут, плохо расслышал…

– Демид…

– Демид, – обратился к бойцу, – сказали, вы шли по трубе. А сколько по времени шли?

– Примерно часов семь-восемь. Она диаметром метр сорок, то есть в согнувшемся состоянии. В некоторых местах по пояс воды было. Там мешки навалены, боеприпасы валялись, то есть трудно было передвигаться.

В интернете в новостях «1-го канала»[56] нашел репортаж о взятии Авдеевки. Журналист рассказывал, с какими трудностями пришлось столкнуться в трубе: откачивали воду, проделывали отверстия для вентиляции, а вода ледяная. Бойцы задыхались, чувствовали себя как высоко в горах, где меньше кислорода. У кого могла закружиться голова и он терял сознание, эвакуировали. Трубу охраняли, чтобы противник не залез.

Боец говорил:

– В трубе разговаривали полушепотом. Звук по ней разносился на сто метров… Представляете, мы внизу, а они над нами ходят. Если бы они узнали, нас бы с этой трубы выкурили.

Другой боец:

– Я слышал, как они надо мной разговаривают… Там блиндаж, что ли…

Журналист:

– Каждый день ребята доставляли до нужного места оружие и боеприпасы. И вышли в районе «Царской охоты». Выход для врага стал неожиданностью. А это была третья линия обороны, то есть тыл. Противник был сбит с толку, как наши воины миновали две линии обороны…

Боец:

– У противника «птички» постоянно следили за нами. А мы вот по трубе пробились через оборону.

Журналист:

– ВСУ целую неделю пытались вернуть «Царскую охоту». Здесь наши воины ликвидировали десятки боевиков. Командование ВСУ продолжало бросать людей на убой. А наши бойцы уже дальше делали выход из трубы. Уже дальше, у частного сектора. Они выходят и закрепляются в девятнадцати частных домах. За неделю, пока наши здесь держались, боевики все дома на этой улице сравняли с землей. Но наши не отступили…

Теперь спросил у Демида:

– А сколько вас пошло?

– Нас шло четверо. С собой тащили газовые баллоны. Оборудование. И мы резали стенку. Поэтому очень трудно было передвигаться. Темнота. Обстрелы. По трубе попадало, хотя она и под землей…

Звук, разлетаясь по трубе, мог оглушить.

– А если в тупик попадешь? Тогда хана тебе…

Демид:

– Ну, да… Но с нами сварка…

– До вас прошли уже, дорогу пробили.

– Да, пробили, сделали люк. А мы уже чуть дальше проходили. Делали люк еще через километр. Сварочный аппарат, чтобы вырезать в трубе, чтобы вылезти наружу. С собой фонари для света, батарейки. Припасы покушать. Вода. Оружие.

– Какая задача была поставлена перед вами? В этой точке зайти, а в этой – выйти?

– Да, просчитать километр и вырезать там отверстие. Провести туда телефонию…

– А потом пошли за вами ребята.

– Да, когда вырезали, пошли остальные.

Я, не останавливаясь, спрашивал:

– Скажите, а вдруг вырежешь, да не в том месте.

Демид:

– Тогда в другом пришлось бы резать. Но у нас все получилось. Вырезали, где нужно.

– Режешь над собой, а там же земля?

– Нет, сбоку резали, примерно семьдесят на семьдесят.

– А потом землю откапываешь?

– Да, если бы попали на землю, то ее откапывали. Но у нас препятствия не оказалось, выход сразу на улицу.

– Там же голая местность.

– Да, но мы попали на лесопосадку. Если вылезешь, незаметно.

– Вы вырезали и вышли…

Представил себе, какое напряжение испытывали бойцы, когда шли по трубе в тылу врага, когда потом вырезали сваркой выход. Когда вырезали, их могли обнаружить и закидать гранатами. Из сознания не выходил длиннющий многокилометровый путь под землей, в темноте, в сырости, в феврале 2024 года, когда лежал снег на полях, и снова спрашивал:

– А не задохнешься? Сварочный аппарат ведь дымит.

Демид:

– Дымит. И сидели ждали часа полтора, чтобы дым прошел, чтобы дышать было чем.

– В противогазах были?

– Да…

– Вот телефонная линия протянута. Дали сигнал: пусть идут за вами.

Демид:

– Все верно. Сформировали отряд, объяснили, докуда и как идти. Повели…

– Командир говорит, там потом держали оборону.

– Да, я там пробыл девять дней.

– «Куба» с вами был?

– Нет.

Вмешался Николай Бубякин:

– «Куба» прошел раньше и раньше занял позиции. И сидел там на позициях. Первым вышел «Куба», а они уже шли дальше, чтобы вырезать дырку в другом укрепрайоне…

Бойцы отряда «Шторм» в бою

– А как противник вас обнаружил, может, вы засветились, или сами дали о себе знать? – спросил я.

Бубякин:

– Когда «Куба» занял позиции, враг уже знал, что мы там есть. И дырку потом нашли и сбрасывали туда с беспилотника бомбы. Так вот…

Представил, как пришлось обороняться, а «Кубу» три раза от взрывов закапывало землей.

– А атаки предпринимали? Танки на вас?

– Нет, вот пехота приезжала, – говорил Бубякин.

– Ребята отбивались?

– Да.

– Ну там, я думаю, наша артиллерия помогала, их долбила…

– Да-да, конечно.

– А ведь если наши ребята в тылу, они же небольшое пространство держат. Вэсэушники могли их обойти…

– Могли. Но ссали… – как отрезал Николай.

Я снова обратился к бойцу:

– Демид, а пришлось тебе биться, когда пошла их пехота?

– Нет, я в это время там не был.

– А назад ты вернулся тоже по трубе?

– Только по трубе. Это безопасно было. Снаружи обстрелы, дроны, все, чего угодно.

Бойцы двигались туда и назад по «тропе жизни», несли боекомплект, питание, эвакуировали раненых.

И я:

– Столько часов идти в темноте, с вами аппарат сварочный. «Выйдешь – не выйдешь», а выйдешь, не попадешь ли в лапы врага?..

Демид что-то отвечал.

Продолжал выяснять:

– А как вас отбирали на задание? Спрашивали? Ведь часто командир: Кто пойдет?

Николай и Демид в один голос:

– По приказу…

Николай Бубякин:

– У него задача была проложить связь, донести оборудование и помочь вырезать дырку.

Как просто звучит: проложить, донести, вырезать, а сколько за каждым шагом опасности, выдержки и смелости.

Николай:

– У нас «по желанию» не ходят. Это армия.

– Я не раз писал, как командиры обращались: Кто согласен пойти? Авось кто вызовется… А у вас: приказ. И пошли…

– Да, мы вырезали дырку и обеспечили связь с тем местом, где они выйдут… – резюмировал Демид.

– Это же зима! – не переставал удивляться я.

– Да, начало февраля.

– Холод.

– А местами еще вода была по пояс.

– А вдруг откуда-то хлынет, и уже ничего не сделаешь…

Вспомнился случай, когда в подземных коллекторах Москвы погибли от хлынувшей в дождливую погоду воды экскурсанты.

Снова говорил с майором Бубякиным.

– Вот вы брали Авдеевку. Расскажите, как… Что-нибудь неожиданное…

Майор Николай:

– Здесь все неожиданное. Вам нужно с ребятами говорить.

– А вот за вами карта, – я не отставал. – Там Тоненькое, вы там были?

– Не я был, а мое подразделение. Моя команда.

– Но вы же с ними, не в кабинете сидели…

Бубякин:

– Я сижу на пульте управления.

– Но все равно при бойцах.

– Я ими командую. Сначала было Северное, потом Тоненькое… С тяжелыми боями продвигались по лесополосам. Зашли в Северное. Но первыми в Северное зашел второй батальон. После Северного в Тоненькое зашли. В Тоненьком мы зачищали верхнюю часть поселка, именно улицы.

– Кто-нибудь из живших там оставался?

– Всего один гражданский был. Дед…

– Наверно, он руки на все опустил…

– Да чего «опустил руки»? Пытался выжить.

– А что значит «пытался выжить»?

– Там от поселка ничего не осталось, как в Сталинграде.

– Да везде сейчас Сталинград, куда ни глянь…

– Где-нибудь в подвале прятался, никуда не уезжал?

– Не уехал…

– Там, наверно, и бесхозные животные бегали…

– Конечно.

– Извините за вопрос, у человека, понятно, может крыша поехать от тех же обстрелов, а у животных бывает какое-то сумасшествие?

Майор Бубякин:

– Не знаю, разве что контуженное животное. Нормально животные себя там чувствуют. Там знаете, сколько мяса валяется на улице. Собаки там просто жируют.

– Недавно с передка в Воронеж в зоопарк вывезли трех енотов и волчицу. Их хозяин бросил, и те в своих вольерах с голоду чуть концы не отдали…

– И такое возможно…

– Вы говорили про Карловку, – я вернулся к рассказу Николая о боевом пути отряда.

– Да, после этого двигались в сторону Нетайлово, Карловки. Яснобродовка – поселок. Это непосредственно рядом.

– Противник упирался?

– Конечно. Там тяжелые бои были.

– А подробнее можно?

– Когда противник оказывает сильное сопротивление… – жестко произнес командир.

– Мне один начштаба десантников рассказывал, как сначала артиллерия им расчистит путь, и только потом они идут. Но тоже нарываются… А у вас как?

– Везет им, раз у них получается так сделать.

Понимал: в Авдеевке бетонные сооружения артиллерия не могла пробить. Ее брали хитростью.

Я:

–Он (начштаба.– Прим. авт.) говорит: мы артиллерию со всех концов подтаскиваем. И долбим..

Николай завелся:

– Да если бы!.. Герои кругом, аж воевать некому…

Понял раздражение командира отряда, которому пришлось вгрызаться во врага. Авдеевку много раз пытались с 2014 года взять и взяли только в феврале 2024-го!

Николай:

– Вам могут многое наговорить. Поэтому надо с теми, кто реально был, реально воевал.

– Я и стараюсь с очевидцами… У одного командира спрашиваю: «У тебя награды есть?» А он: «Я награды не ношу». Он переживает…

– За что он переживает?! – повысил голос майор Бубякин. – Он их за сало купил эти награды?! Если он честно их заслужил. Дедушки вон с гордостью и достоинством носили ордена и медали. А он не носит. Значит, не нужны они ему.

Я стушевался.

Но пытался объяснить:

– Он говорит, все награды связаны с кровью… И от этого ему тяжело…

Николай распалялся:

– Это война! А он награды не носит. Так иди в торговлю и работай!

Шпарил, словно оголенный нерв.

– Нет. Он на передовой… – пытался успокоить.

Представил столкновение двух командиров при обсуждении вопроса о наградах. Они воюют на передке, и различие взглядов на ношение орденов и медалей вовсе не удивляло. Один командовал отрядом штурмовиков, которые постоянно смотрят в глаза смерти, а другой – десантниками, которые тоже шли вперед, но обоим награды были бесконечно дороги. А вот когда их надеть, сейчас, после войны, будучи дедами, – это уже касалось личных взглядов.

Казалось, к теме наград больше возвращаться нельзя, обожжет, но я сказал:

– Мне «дядя Гена» сказал, у вас два «мужика» (ордена Мужества) и Герой ДНР за Авдеевку…

Николай, помедлив:

– Ну, да…

Видя, как скуп Николай на эмоции, на детали, я спросил:

– Кто бы мне про бои, как с немцами схлестнулись… Как в той же трубе лазили…

Николай Бубякин:

– Вам надо непосредственно с теми, кто лазил, схлестывался. Я нахожусь в пункте управления, а они непосредственно схлестывались…

– Ладно, вот вы в пункте управления, вы душеприказчик тех, кто жив не жив, кто идет в самое пекло…

– Да, душеприказчик… Ведь психика не железная. Кто-то сорвется, убежит, неспроста 500-е. Как вот с таким, как убедить…

Тут Николай:

– Вот подошел боец. Он вам лучше расскажет, – и позвал: – Иди сюда!

– А как его зовут? – спросил я.

Николай к нему:

– Как тебя зовут?

Тот:

– Костик.

– А Костик по трубе шел? – спросил я.

Николай:

– Нет, Костик в трубе не шел, он был здесь на Очеретино. Он и расскажет вам…

Я снова обратился к бойцу:

– Костик, а ты в Очеретино был?

– Да, был, – уже как-то сдержанно отвечал Константин.

– А ты кто, птурщик, мотострелок?

– Обычная пехота.

– Что там за бои? Расскажи.

– Воевали. Наступали. Встречали раненых ребят. Помогали, делали им уколы. Вытаскивали из-под огня. Да всякое было…

– Как вытаскивали?

– Ну, когда миномет работает, а ты своих ребят забираешь.

– Они же и по тем, кто вытаскивает, бьют.

– Конечно, ценой своей жизни других ребят спасаешь. Как бросить своего товарища, я даже не знаю. У нас совесть не позволит. Раненый, ему нужна эвакуация, помощь. Помогали, чем могли. И двигались… И контактные бои были…

Николай Бубякин снова встрял:

– Михаил! Я вам могу дать бойцов, которые недавно были в бою. Вы можете с ними подробно побеседовать. Только просьба: не пишите ничего обо мне. Это плохо.

– С чего бы это. Я про вас в любом случае напишу, вот вы на видео говорите… – возмутился я.

Бубякин:

– Да вот о них напишите. Вы поймите, я человек, который сидит, грубо говоря, в штабе. А они там воюют.

– Вот именно! Согласен… Вот именно мне и нужен тот, который там в этой грязюке, ни прилечь, ни поспать, а должен встать и атаковать… Но…

Николай продолжал своё:

– Поверьте, все, что вы пишете о командирах батальонов, полков, они не стоят этого. Забудьте вы вообще о них. Действительно, пишите о пацанах простых.

–Так вы откройте мои книжки, там командиров единицы, но Командиры (с большой буквы.– Прим. авт.)…

– Я надеюсь, не буду в их числе. А вот о пацанах напишите.

Понимал боль командира отряда, которому бойцы, пусть не родные, но близкие люди, и он их посылал в бой, потом кого провожал в госпиталь, а кого и на вечный покой.

Майор Бубякин:

–В советское время писали про Валю Котика[57], Олега Кошевого[58]…

–Витя Коробков[59], – вспомнил я книгу друга моего отца корреспондента «Красной звезды» Якова Ершова «Витя Коробков – пионер, партизан».

Мое знакомство с Яковом Алексеевичем Ершовым подтолкнуло меня к писательскому труду.

Николая Бубякина трудно было остановить:

– А командиры, о ком столько пишут, эти звездные командиры, они этого не стоят!

– Есть другие примеры, – пытался я вразумить.

Представлял, сколько бездарных командиров повидал на своем веку майор Бубякин.

А он как давил:

– Поверьте! Не стоят они этого… Они там и не были никогда, где пацаны были…

Николай фонтанировал:

– А наговорят с три короба…

Из меня рвалось:

«Я писал только о двух генералах милиции, которых знал лично; об армейском генерале Боташеве, который простым летчиком полетел на Донбассе спасать ребят и погиб; о генеральном прокуроре СССР Сухареве, который противостоял Горбачеву в развале Союза… Они не погрели руки на приватизации, не замарали честь злоупотреблениями и взятками…»

А Николай:

– О том, как они героически возглавляли атаки!

– Вы в точку попали: «героически возглавляли…»

Зная, как накипело на душе у командира отряда «Шторм», выслушал его до конца, не оборвав ни одной его фразы, ни одного слова.

В конце я сказал:

– Все держится на ребятах, которые в окопе… На этих пацанах.

– Конечно, все на них, – немного успокоился Николай.

А когда Николай снова:

– Не надо обо мне ничего писать. Я сижу, я им команды отдаю, то есть я их посылаю рисковать жизнью, умирать, а настоящую работу делают они, они настоящие герои. Вот если в вашей книге их родственники прочитают, к примеру, про Костика, кто его знает, как у Костика жизнь в дальнейшем сложится, вернется он домой, не вернется, но хотя бы память останется.

Я захлопал в ладоши. Николай говорил то, о чем и я всегда думал.

– Вот о таких писать… А те, кто командовал, они все равно домой вернутся живыми и здоровыми, с руками, с ногами, а парни, кто дай бог останется жив, без ноги, без руки… Вот про таких, как Костик, пишите… Звездные командиры там не были никогда и не пойдут никогда. А у таких, как Костик, выбора нет…

– А как мне с ним поговорить.

– Я вам дам телефон, в Телеге (Телеграме) вы ему и позвоните и поговорите.

– Николай, мне «дядя Гена» сказал, что вам пришлось хлебнуть и за честность…

– Давайте это обойдем.

Понимал, недруги Николая только ждут, как за него зацепиться, а ему драгоценное время надо было оставить на врага, а не на схватку с недругами.

Николай Бубякин:

– Вот Костик. Он сидел за кражу. Вот он сюда пришел, ему Родина дала шанс стать кем-то. Если он даже доживет до счастливого своего будущего, у тебя семья есть? – он обратился к Костику.

– Да, жена… – ответил Костик.

– Дети есть?

– Нет.

Николай:

– Срочно привезти жену сюда и сделать ребенка…

И мне:

– Его жена, ребенок будут гордиться…

Бубякин прислал номер телефона Константина, с которым мы договорились созвониться через полчаса.

И напоследок Николай:

– Этих парней можно указать фамилии, имена… Чтобы о них знали, гордились ими…

– Вот представить себе трудно: четыре километра по трубе, тут и в штаны наложишь… – высказался.

– Да не могут они наложить в штаны!

– Да я про себя. Лезть в трубу, не знаешь, вылезешь не вылезешь. Аппарат сварочный с собой тащить…

– Поверьте! Окажись на их месте, вы бы тоже полезли. Когда у вас за спиной стоит такой человек, как я с ТТ, полезете куда угодно.

– Слушаю, товарищ ТТ!

Я чуть не стал по стойке «смирно».

Теперь мною владела одержимость написать о судьбе бойца из отряда «Шторм» и позвонил Константину:

– Костик, а по отчеству тебя как?

– Кириллович. А фамилия Далибанда. С 1999 года рождения, мне 25 лет…

– А я думал, до 2000-го не доживу. Я с 1953-го…

– У меня бабушка с 1951-го…

– Получается, ты мне как внук…

– Сам из Саратова. Родился там. Папа работал на заводе, мама продавцом в магазине.

– Трудовые люди…

– Да, обычная семья… В школе окончил 9 классов. Помимо школы плотно занимался хоккеем. Профессионально. А потом чуть-чуть не на ту тропу я наступил в жизни, посадили меня…

– За что… Я вот детстве увлекался физикой и помню, фары с машин снимал, и меня схватили…

– Вот-вот, а у меня с этого и началось. Аккумуляторы.

– К технике потянуло…

– Да, все с машин… Потом карманы, кражи. Мелочёвка разная.

– А у меня тогда с фарами как-то улеглось…

Константин:

– Господь Бог уберег тебя… А у меня, как-то шел, увидел что-то, я уже и не помню этих вещей. Прихватил. И пошло и поехало, одно, второе, третье, схватили. Пожурили. На учет поставили в детскую комнату милиции. Родитель, конечно, в шоке. А потом постепенно работать неохота. Папа погиб, мне было 8 лет. Мама упокоилась, когда мне 17. У меня никого нет, кроме бабули и жены.

– Ты один на один с этим страшным миром… А хоккей не увлек?

– С хоккеем не потянули. Одна бабушка, а трудно было.

– Платить…

– Да. Затраты очень большие.

– Это не тот хоккей при советской власти, где секции, команды, все бесплатно, – вздохнул я.

– Тут все в финансы упиралось.

– А под суд за что?

– Грабеж, кражи там… Взял в магазине и ушел…

– А охранник догнал тебя?

– Да, именно так и было… – отвечал Константин. – Суд. Условный срок. Потом реально… Освободился, снова поймали… Я всегда за кражу сидел… За квартиру, увидел окно открыто, створочка, золотишко взял…

– Где отбывал?

–В Саратове… Строгий режим[60]…

– Как за тебя бабушка переживала… – представил я.

– Еще как! Я ей звоню чуть не каждый день…

– К вам в колонию приезжал Пригожин?

– Нет, Министерство обороны. Я четвертый месяц служу.

– Долго думал, идти на СВО или не идти?

– Нет, я осознанно пошел. Сопоставил все и решил идти.

– У тех, кто прошел такое, что и ты, все обостренно воспринимается.

– Я тебе что скажу, не дай бог ко мне в дом или к моей бабушке пришли бы эти гады, такое тоже возможно. Как бы огородить свою семью. Вот и пошел…

– Жена…

– В гражданском браке…

– А с отряда много ушло?

– Нет, мало. Человека 2–3. Кто-то боялся, кто-то еще из-за чего, кто из жизненных убеждений.

– Раньше, говорят, когда Пригожин набирал, колония пустела. А теперь…

Константин:

– Сейчас проблематично. Надо быть здоровым, крепким, чтобы руки, ноги были целыми. Двигаться надо. Всех подряд не берут сейчас. Отбор нужно пройти.

– Ты освободился и на СВО…

– В мае этого года (2024 года) я выехал с колонии. В начале мая. Доехали, приехали сюда в 1-ю славянскую, в подразделение. Прошли полигон. Поехали на боевую задачу…

– Вот ваш командир отбирал вас?

– Конечно. Смотрел, кто как тренируется. Подсказывал, как лучше сделать, как проще, как это движение, как другое. Он очень многому научил нас. Мы ему очень благодарны. Он присутствует на полигоне и тренирует ребят.

– Что-нибудь тебе здесь неожиданным показалось?

– Если честно, то все. Потому что все в первый раз. И как оружие держать, и как стрелять, и как в окопе… Этому всему учили. Смотрел, как ребята тренируются. И мы поехали на боевое задание. Первая задача: приказ нужно выполнить. Идти к своей цели. Либо ты, либо тебя.

–В Очеретино[61] был?

– Да, после Авдеевки… Но в Авдеевке я не был.

– Как написано, в Очеретино был прорыв.

– Да, там задача двигаться по лесополосе. Занимать позиции. Занимали. Двигались по лесополосе. Попадали в дождь, в грязь. Ветки. Нужно ползти. Миномет, снаряды. «Птички» разные. Все стреляет в тебя. А ты идешь, идешь, идешь к своей цели…

– Штурмовали.

– Да, врывались в окопы, занимали позиции… Очень тяжело было…

– Представляешь, в тебя стреляют, а ты ползешь.

– Представляю, я вот только приехал с боевой задачи. Я в госпитале был. Ранение, осколки попали в руку. Меня эвакуировали. А получилось как? Нес я продовольствие ребятам кушать. Дошел до места поставленной задачи. Отдал продовольствие, и группа эвакуации меня забрала.

– То есть ты раненый нес еду?

– Да. Перевязался жгутом, и потащил еду.

– Говоришь, шли по лесополосам.

– Да, густые лесополосы, – говорил Константин. – Вэсэушники отбивались, кто-то бежал.

– Вот вы наткнулись, они отстреливаются. Что делать?

– Штурмовать, забирать позицию.

– Но это же не встать в рост и идти вперед?

– Конечно, нет. Ползти, ползти. Выжидать время и ползти, подползать.

– Командир ваш говорит: «Самое главное выдержка».

Рядовой Далибанда

Константин:

– Да.

– При тебе кого-нибудь ранило?

– Много кого ранило. Берешь их оттаскиваешь, зажгутируешь, делаешь перевязку, укол. Обезбол. Кровеостанавливающие. И так далее. Противошоковое делаешь. И все. Стараешься как-то помочь ему, чтобы ушел. А ты идешь дальше вперед…

– Эвакуацию вызываешь.

– Чтобы эвакуировать, нужно как минимум четверо. То есть, получается, вытаскивая одного, ты и четверо рисковали жизнями.

– Я так же эвакуировал пацанов.

– А тут «птичка»?

– Помимо «птички» много всего… Не хочется вспоминать некоторых вещей, вот что я тебе вправду, честно тебе скажу.

– А было такое, что ты понимаешь: все, конец?

Константин:

– Конечно, думал, что все… Но ничего, вставал и шел вперед. А проблемы с водой. Вода и еда. Но это все можно там раздобыть. И воду. Люди бросают портфели, чтобы бежать. А там и еда, и вода. И свои, и укропы все всё бросают. Потому что трудно нести что-то. Начинается обстрел и так далее… Было, что всех ранило осколками. Вот это переживали. Кого-то сильно, кого-то послабее.

– И чего делать?

– Как-то перевязывать бойца своего. Где сам перевяжется. Всякие ситуации.

– Тебе приходилось с противником лоб в лоб? Ты с автоматом, он…

Константин:

– Чтобы лоб в лоб нет, но на расстоянии пяти метров видел противника. Глаза в глаза смотрел.

– И что?

– А что может быть?

– Успел выстрелить?

– Конечно, успел. Я же с тобой сейчас разговариваю.

– А он целился в тебя?

– Конечно, целился…

– Тут понятно: либо ты, либо он… Он молодой, в возрасте?

– Да разные по возрасту, – ответил Константин, и я понял, что такое с ним случалось не единожды.

Константин:

– Мне было не до этого.

Находился в запале боя.

– Вперед идете…

– Конечно… Главное, чтобы мои пацаны, кто со мной, целы были…

– А в плен?

– Никого не брали. А так было, сдавались в плен. Они сами сдавались. Отводили к командованию. Патроны закончатся у него, и он сдается.

– А откуда ты узнаешь, что сдается?

– Начинает кричать: «Все, все, не стреляйте! Я жить хочу…» Что я тебе скажу: война войной, мы двигаемся к своей поставленной цели. И не более того. Есть цель, поставлена задача, мы ее выполняем, – вдруг перешел на какие-то официальные слова боец.

Боясь, что Константин может свернуть разговор, сказал:

– Костик, помнишь Мальцева, по видео показывали, как он подкрался к окопу врага и захватил его. А при штурме другого окопа прикрывал своих и погиб…

– Такие тоже ситуации бывают.

– Как вот про такого не написать?!

– Конечно, ценой своей жизни он спас жизни другим бойцам.

– Ты вот бабушке каждый день звонишь. Ты прошел такое, что не приведи господь каждому, и многое понимаешь и воспринимаешь глубже…

– Да-да…

– Усталость у тебя..?

– Конечно, устаешь… Но понимаешь, что тебе надо идти, идти и идти. Если ты не будешь идти, тебя накроет «птичкой» или минометом. Или еще чем-нибудь. Надо всегда идти вперед. Не останавливаться… Адреналин вырабатывается и силы как ниоткуда берутся… Господь Бог дает тебе силы, и ты бежишь… Как и у животных, инстинкт самосохранения, так же как у людей, он же присутствует. Как-то так.

Так говорил штурмовик Константин.

– А стихи, песни? – спросил я.

– Не, у меня другие интересы.

– А в свободное время…

– Разговариваем, едим, набираемся сил и приобретаем какие-то новые навыки для себя… С тем, с тем поговоришь. Там боевым опытом поделишься. Там тебе расскажут, там… Общение, общение. Между собой много общаемся.

– Как командир?

– Идеальный командир у нас во всем…

– Почему?

– Во всем понимает нас. Относится по-человечески…

В конце Константин:

– Скорее бы вернуться домой, чтобы семья была…

– Дети, как сказал Николай, – заметил я. – На тебе обязанности: память о родителях… На тебе. И надо выдержать…

Константин в сердцах:

– С той поры, как я один остался, на мне Родина, бабушка, семья…

Через день после разговора Николай Бубякин прислал СМС: если заинтересует, у нас рядовым служит генерал, бывший командир республиканской гвардии ДНР.

Я ответил: «Мне о нем говорил Геннадий».

Николай прислал мне телефон бывшего командира гвардии.

24 июля 2024 года

При разговоре с командиром отряда «Шторм» 1-й гвардейской славянской бригады Николаем Бубякиным он мне сказал:

– В моем отряде рядовым служит бывший командир республиканской гвардии ДНР, позывной «Русский» Иван Кондратов… Он хорошо знал Захарченко, о ком вы спрашивали меня… С ним поговорите..

И прислал мне номер его сотового телефона.

Вечером 25 июля 2024 года я позвонил на этот номер:

– Иван, мне ваш телефон дал командир отряда Николай… Если вы не возражаете, я хотел с вами пообщаться…

– Если дистанционно, то можно…

Я понял: он на передовой, до которой мне не добраться.

Иван Кондратов

Слышал, как Иван по радиостанции:

– Саныч, принял тебя полностью. Проверьте на наличие подвала.

И мне:

– Мы штурмуем. Уничтожаем противника.

– Хорошо, а завтра можно позвонить?

– А у меня это не заканчивается десять лет. Десять лет…

– Да я вижу, вы в движении.

– С самого начала. Видел, как это все произошло.

– Завтра часов в десять?

– Я на связи 24 часа в сутки. Всегда.

– Хорошо, завтра в десять…

С одной стороны – удивился: воюет без передышки, а с другой – обрадовался: вот какие бойцы у нас… Они сутками не спят…

Нашел в интернете видео: боец в «Шторме» с позывным «Русский» благодарит за гуманитарку.

26 июля в 10:25 позвонил.

Номер занят.

Потом – через минуту.

Занят.

Понимал, что у Ивана дела.

В 10:31 еще раз.

Занято.

В 10:44 послал СМС: «Когда можно набрать? Федоров от Бубякина»

Двойной галочки о доставке сообщения не появлялось.

Он что, отключил телефон?

Подобное было немудрено, если в это время он с бойцами выполнял очередную поставленную задачу.

Тем временем в интернете нашел интервью[62], которое «Ваня Русский» давал 1 мая 2015 года. В зальчике с огромными зашторенными окнами, за которыми виднелись горящие окна домов, на диванах друг напротив друга сидели: скрестив ноги мужчина в фиолетовой рубашке и джинсах с первой проседью на висках и высокий молодой человек с челочкой на макушке в зеленой армейской форме, но без погон и отличительных знаков. Он широко расставил ноги, что говорило о его спортивном, если не настоящем, то прошлом.

Мужчина:

– Уважаемые друзья, очередная программа «Без темы». Сегодня в гостях Герой Донецкой Народной Республики Иван Кондратов, он же «Иван Русский». Это его позывной.

Парень улыбнулся.

– Вань, скажи пожалуйста, какая сейчас у тебя должность? Как она правильно называется?

– Должность на данный момент командир республиканской гвардии, – скороговоркой ответил военный.

– А звание?

– На должности генерал-майора…

На военном не заметил обычной для генералов степенности, какой-то медлительности и важности.

«Он не обронзовел», – пронеслось у меня в голове.

Фраза «генерал-майора» прозвучала у Ивана Кондратова просто, как если бы он сказал подполковник, лейтенант, рядовой.

– И это официальное звание генерал-майора армии ДНР? – не унимался журналист.

– Да.

– Сколько лет тебе? – журналист поглядывал на собеседника как-то с боку.

– Двадцать шесть, двадцать семь в этом году исполнится. – Иван притупил взгляд. Голова у него высоко поднималась над воротом рубашки.

– Скажи мне, ты родом откуда?

– Я коренной дончанин. Из Донецка.

– Представь, двадцать шесть лет назад ты родился в Донецке, донецкий парень. Может, тебе когда-нибудь снилось, может, гадалка нагадала, может, родственники предсказали, что в двадцать шесть лет ты будешь генерал-майором? – засмеялся журналист и поднял указательный палец: – Да еще не просто, а командовать гвардией?

– Ну, само собой никто не ожидал, что у нас будут такие повороты событий. Что у нас так изменится наша доля, наша судьба. Конечно, я не ожидал этого. Но к воинской дисциплине я с детства тянулся. А вот разбираясь сейчас, я понимаю, что какое-то предчувствие все-таки было…

«Каждый мальчишка, бегающий по двору с макетом автомата и с самодельной саблей видел себя и Кутузовым, и Чапаем…» – пронеслось у меня в голове.

– Но вы по специальности не военный…

– Да, не военный… Я инженер холодильной и пищевой промышленности. Учился в торговом университете… В армии служил…

Журналист смеялся:

– Генерал-майор – инженер-пищевик…

– Да, – безо всяких угрызений ответил Иван.

– И командир гвардии! – махнул рукой ведущий.

– Вот так судьба ставит…

Можно привести много примеров, когда гражданские меняли специальность на военную и становились добротными командирами.

– Люди по-разному себя находят на этой войне, – говорил с серьезным лицом Иван Кондратов.

Журналист:

– Но война же закончится.

– Закончится.

– Будешь опять инженером-пищевиком? Или командиром дальше…

– Я так скажу: военным, я надеюсь, не буду дальше.

– Ты сказал: надеюсь…

– Потому что мы люди тут подневольные. На данном этапе республика развивается, есть определенные законы. И, находясь на должности, я же не махну рукой и не уйду…

Я вспомнил своего отца, учителя физики в Магнитогорске, который как в 1940-м ушел в армию красноармейцем, прошел две войны: с немцами и с японцами, так и остался в ней.

– У каждого своя ответственность. Если найдут достойного человека или Глава республики мне скажет: тебе пора сняться с должности, тогда понятно. А так я обязан служить.

– Ты сказал: надеюсь. И это прозвучало как желание все-таки уйти. – Журналист прищурился.

Иван немного опустил голову:

– Ну, желание. На данный момент мы бьемся за свой дом. За свою землю. И меня много спрашивают: «Что будете делать, когда война закончится?» Я отвечаю: «Пойду туда, за что я бьюсь. Домой пойду!» Побуду дома, соберусь с мыслями. Я же бился за свой дом, за свою землю. Так же как и все остальные…

Ровно в 12:00 айфон пикнул.

На экране увидел:

«Русский голосовое сообщение».

Приложил к уху. Услышал голос:

«Мы штурмуем, штурмуем. Я вас чуть позже наберу…»

Сердце забило, ударило в виски и комом подкатило к горлу.

Вздрагивающим пальцем тыкал в буквы на экране:

«Мы молимся за Вас всех!!!»

Отправил SMS.

В груди сильно застучало: они бьются. А ты…

В эти минуты за сотни километров от меня бойцы выполняли задачу. Возможно, шли вперед. А может, и обходили. Или выдумали еще какую-нибудь хитрость похлеще той, что придумали с трубой. И посыпали мысли, не нарвутся ли на укреп, не напорются ли на мины, не выследит ли их «птичка», не прилетит ли ракета.

В 12:09 снова пикнуло.

На экране появилось: «…голосовое сообщение»

И приложив к уху, услышал:

«Спасибо. Позвоню».

Самому неловко звонить бойцам во время их участия в штурме.

Вот сердце билось еще с перебоями, но немного успокоилось.

Снова включил видео с интервью:

Журналист, сложа руки на груди:

– Скажи, как командовать гвардией? Как говорят в таких случаях: это тяжело, почетно и так далее. Я представляю: гвардия – это лучшие бойцы. Всегда так было, в гвардию собирают лучших.

– Да, так и есть, – Иван наклонился и выпрямился.

Чувствовалось, что ему неловко отвечать, может, и на нужные для кого-то вопросы, но только не для него.

Журналист:

– Я же прохожу иногда мимо и вижу, что там настолько матерые мужики… Выходит сорокалетний мужик, который прошел спецназы и так далее, и перед ним стоит двадцатишестилетний худой генерал-майор…

– Неприметный, – ухмыльнулся Иван.

– Подчиняются?

Иван Кондратов:

– Подчиняются. Я вижу в их глазах уважение и за это их тоже уважаю. У нас произошло такое, что в последнее время даже в голову никому не могло прийти. Настолько перевернулось все, выработались свои условия жизни. Я называю эту зону, как изоляция. Вот будто мы взяли, изолировались, – говорил, жестикулируя Иван, – от той территории, по боевым действиям, по жизни. Социальной, политической, экономической. Моральным качествам… И мы понемногу пошли вперед. А та территория на Украине, она отстает. На данном этапе развития нашей республики ни в коем случае нельзя судить: молодой ты или по возрасту. Я сужу всегда по вот этому, – приложил палец к виску, – и вот по этому, – к груди. – Это моя политика: такая во мне сформировалась. Ребята, им по двадцать лет, но они вели роты, взвода поумнее, чем сорокалетние спецназовцы.

Журналист сделался сосредоточенным и кивал головой.

– Знаете, сколько спецназовцев я видел за эти годы войны. Были достойные, настоящие профессионалы, от которых можно получить бесценный опыт, а в большинстве случаев у нас весь ДНР спецназ! Куда ни посмотри…

Теперь журналист улыбнулся.

Я смотрел интервью, а в голове то появлялась лесополоса, переступая срезанные стволы, по ней шли бойцы… А рядом ухали снаряды… То передвигалась по окопу двойка, а за поворотом их поджидал враг… То «птичка» зависала, а потом стремительно устремлялась вниз… На кого?.. И спрашивалось: Как они там? Штурмовики…

Иван продолжал отвечать на вопросы журналиста:

– Что касается, в таком молодом возрасте управлять такой большой армией… Вот вы сказали: это почетно. Но почетно слышу от вас. На самом деле это очень сложно. Это очень тяжело. Это такая ноша, такая огромная ответственность, которую многие даже не понимают, когда видят и говорят: молодой парень управляет этим всем. На самом деле это не так… Я практически полностью отдал жизнь этому. Я ушел из дома, ушел защищать, всего себя полностью отдал, был немножко ранен. Я не жалею об этом ни в коем случае, я больше переживаю за других ребят. Которые реально потеряли руку, ногу. Конечно, в сражениях, во всем этом. Люди, которые находятся в моем подчинении, я их не заставлял прийти к себе. Они пришли ко мне сами. Мы сами делаем свой выбор. Мы смотрим: человек расположен ко мне лучше или хуже. Или с этим неудобно. Мы свободные люди и можем делать свой выбор. И те войска, которые находятся у меня в подчинении, они сделали свой выбор. Они сами ко мне пришли.

Журналист приподнял ладонь:

– Когда мне сказали: командиром гвардии такой молодой, я вздрогнул. А теперь я понимаю.

–Поверьте, то, что пришлось пережить за этот год войны (с 2014 по 1 мая 2015 года – время взятия интервью.– Прим. авт.), без разницы мне двадцать пять лет, пятьдесят шесть. Они очень сильно меня изменили. Сильно меня воспитали и сформировали. Может, выгляжу я не так, но голова у меня работает соответствующе моей должности. Я думаю Глава республики (Захарченко.– Прим. авт.), я знаю это прекрасно, он очень умный человек. Поэтому люди за него и проголосовали. Еще он талантливый. Он знает, что он делает. Если ставит на должность такого человека – значит, он прекрасно понимает, что он делает. И никто его даже осуждать не будет.

– Вань, война дала новых героев. Причем возраст, сейчас последний раз говорю о возрасте. Я знаю много молодых парней, которые возглавляют подразделения… Скажи, откуда у тебя военная… – не договорил и спросил: – У тебя дед воевал?

– Да, воевал. Три раза был в плену и три раза убегал из них.

– Откуда ты знаешь, что нужно принимать такое решение?

– Ну, не знаю… Я вот получил задачу, материал, по чему мне работать, брать город, оцепление выставлять или освобождать что-то, я остановлюсь, думаю. Отдаю отчет, что у меня бойцы в подчинении, что у них у всех есть свои семьи, что сейчас, допустим, пятьдесят единиц танков стоит, которым нужно дать команду, чтобы они выполнили, остались живыми, не подбитыми, вернулись к своим семьям. К своим детям. Потому что они меня будут вспоминать, как командира, не дай бог. И спокойно думаю, и приходят решения. А самое главное, как изюминка, я не строю с этого какие-то там секреты, нужно уметь прислушиваться к людям. Просто очень много толковых людей. Я обдумываю, собираю к себе, – обхватывая пространство, провел перед собой рукой, – мы садимся и вместе думаем. Я выслушиваю каждого. Хочет сказать свое слово солдат или командир батальона. И я выслушиваю на равных. Выслушиваю, а потом принимаю решение. Даю соответствующую команду. Нужно общаться с людьми. Мы, как-то находясь в составе Украины, забыли, что прислушиваться – многое значит. Что есть центр информации. Разрозненно бегали, каждый свою задачку выполнял, мыли посуду или ездили за ребенком, по дороге заправиться надо. Ну, такого единства у нас не было. У нас молодая республика. Молодым дорогу. Не забываем, уважаем пожилых, старых, заслуженных. Нам нужно сильнее сплотиться.

Журналист:

– Вот гвардия себя уже несколько раз проявила. А когда она была создана?

– По приказу 12 января 2015 года. Это приказ главы республики. Как я понимаю, гвардия за это время отличилась в Дебальцево. Это говорил сам глава, потому что гвардию бросали, – повел головой из стороны в сторону. – Конкретно я вам скажу…

– Гвардию бросили в самое напряженное…

– В самое пекло.

– Гвардия в то время спасла положение?

– Так точно.

– И вместе с гвардией был Глава.

– Все правильно.

Журналист:

– И тогда все узнали, что гвардия реально…

Иван Кондратов:

– Существует. Ведь многие не знают заслуг. Да кто хвастается своими заслугами? Человек, который с какой-то мотивацией пришел делать дело, он идет и делает его. Но он не поворачивается и не кричит, что он сделал. Тот, кто понимает, тот оценит. Он идет и делает свое дело. Так мы там выполняли определенные операции, освобождали, захватывали. Атаковали, защищали. Но никому об этом не говорили. И потом как-то в один момент, – Иван наморщился, – просто много работы и не замечаешь. Думаю, глянь, а у нас, оказывается, люди даже не знают на самом деле. Мне: «Товарищ командир!..» Говорят: то сделал, это. Ему: а, сделал, ну и хорошо. Главное, сделал, это наша задача.

– Последний пример, это Пески и Спартак.

– Да.

– Гвардия спасла положение?

– Тоже.

– У нас дела явные. На самом деле операций достаточно много было. Разве упомнишь…

Ждал звонка «Ивана Русского», но он не звонил.

Стоило подумать о штурмовиках, как мысль резко переключалась, и я снова метался в догадках: где они сейчас, что у них… И если закончился штурм, почему Иван мне не звонит… А может, усталость не позволяет… Но я должен был больше узнать и с силой переключался на продолжение интервью.

Журналист:

– Как поступило предложение возглавить гвардию?

– Предложение возглавить? Да оно мне не поступало. Со мной никто не вел беседы. Если командир принял решение, он взял и поставил. И это правильно.

– Скажи, ранение, когда было? – журналист посмотрел на ногу Ивану.

–Как раз в тех боях в Дебальцево (бои январь – февраль 2015 года.– Прим. авт.). Осколками ранило меня из пулемета. Не дали мне в активную фазу войти с ребятами.

– Хромать теперь будете все время?

– Чудом нога осталась у меня на месте, я остался живой, потому что были повреждены и очень опасно вена большая, артерия большая, нерв, осколки мне пришли в эту область, – показал на ногу. – Я еще долго пролежал, прополз. Достаточно времени прошло и… Обычно десять минут и истекаешь кровью при повреждении таких участков вены и артерии. И погибаешь. Я долго пролежал, долго меня везли в больницу, в Горловке прооперировали. Понимаю, там большие боевые действия, раненых очень много…

Журналист прикусил палец.

Кондратов:

– Оперировали меня, остановили кровотечение, отправили на Донецк. Во мне еще остались осколки. На шве их не видно было, они стояли, как полосочки. Не видно на снимках. Приехали, в Донецке начали меня оперировать. Достойные хирурги, огромное им спасибо.

Журналист покачивал головой.

Кондратов:

– Обнаружили, достали осколки. Уже времени много прошло. У меня кровоснабжение в ногу не уходило. 50 на 50 процентов. Если ногу мне не ампутируют, то я умру. Но ребята, которые были со мной, сказали: «Если командир останется без ноги, нам всем хана. Поэтому ногу на место!» Ну врачи рискнули, провели свою операцию, и нормально.

– Ходить будешь?

Иван Кондратов:

– Обещаю, даже в футбол буду играть. Но это только через какое-то время…

Невольно подумал: Кондратий Булавин[63]. Тот тоже был из Донбасса. Тоже встал на защиту своих людей. Тоже воевал с властью. Тот с московской, этот с украинской…

Вот такие, как Иван, и способны были поднять и возглавить людей…

Иван:

– У меня были удалены мышцы подъема стопы, девяносто процентов. Учусь ходить, как ребенок, заново.

–Ну ты на костылях, не скажу, что бегаешь… Тяжело было? Я вот когда вижу, как Глава (Захарченко.– Прим. авт.) идет. Вас в одно время ранило?

–Получается, меня ранило раньше, а командир (Захарченко.– Прим. авт.) поехал дальше проводить операцию. И его там ранило. Промежуток три-четыре дня[64]. Смотрю по телевизору, он ранен. Меня трясет. Я же не знаю куда, что, информации никакой. Потом только вечером узнаю: он в Луганске лежит. Переживал очень за него…

– Надеюсь, вы в один день выздоровеете.

– Дай Бог! Я даже хочу, чтобы он быстрее выздоровел, потому что ответственность у него огромная…

– Скажи, Вань. Если брать жизнь до войны и жизнь сейчас (интервью 1 мая 2015 года). Год идет война… Ты-то изменился?

– Я изменился полностью, даже на клеточном уровне. Мое мышление поменялось. Мои какие-то… И амбиции. Все изменилось. Если раньше… Люди рабочие, трудовые. У меня вся семья трудовая. Если раньше третий сын в семье. У меня два старших брата. Я самый младший Иван. Как в сказке. У меня братья шахтеры, за что я их сильно уважаю. Отец шахтер. Дед шахтер. Все трудяги. Мать в больнице, сейчас пенсионер… Все трудяги, работали. Как пчелки все по чуть-чуть, домой-домой. Родители старались. Особого достатка не было, но и теплом согревали. Когда конфету, когда шортики купить, когда кроссовочки. Старались радовать своих детей по максимуму…

Журналист:

– В какой момент все изменилось? Почему ты пошел?

– Понял, что если сидеть дома, ничего не изменится. Нужно брать в руки оружие и идти защищать. Однозначно они придут. Поэтому сидение дома не спасет нас.

– Так воспитали родители?

– Наверно, да.

– Вот ты встал и пошел. Не хочу обвинять, но были, кто не пошел и еще тычут…

–Есть и такие, будем с этим бороться. Значит, такая судьба. Живым же я не зря остался. Я замечаю, что все так поставлено, чтобы мы развивались и шли. И только нужно понять, что нам даются шансы. Но только нужно понять, что шансы даются всем. Не одному человеку. Вот выбрали Захарченко[65] и все ждут, что он все сделает? Нет. Один человек не может сделать. Он может только направлять людей. Люди должны понимать, кто они и что они. Что у нас есть шанс. Что нужно начинать развивать. Нужно трудиться, нужно учиться. Нужно стараться. Нам нужно всем это делать. Это как огромный улей. Только располовинили,– рубанул рукой.– И у нас есть маленькая своя часть. И есть шанс в нем сделать лучше, чем в огромном куске, в котором хаос происходит непонятный. Вот пока мы все не поймем, что мы должны это сделать под предводительством такого человека, тогда у нас все тяжело будет идти. И я вижу, как моему командиру Александру Владимировичу (Захарченко.– Прим. авт.) тяжело. Он и воюет, он и строит. Сейчас на данном этапе раненый. Я просто знаю его, как человека. И я за него жизнь отдам. Отдам почему? Потому что свято в него верю. Он тот человек, который сделает, добьется воплощения той идеи, ради которой я сюда пришел. Оно так и есть на самом деле. Я не вижу никого другого, который мог бы его заменить. Незаменяемых нет, но на данном этапе я замены ему не вижу.

– А когда первый раз встретился с Захарченко?

– Первая встреча, – задумался Иван Кондратов, – 2014 год, наверно, когда первые митинги начались.

– То есть ты из первой волны?

– С самого начала. Она вся у меня как на ладони, – развернул руку вверх ладонью.

– Скажи, меня волнует: как все тогда образовывалось? Вот ты посмотрел телевизор, вот ты решил… Твои первые действия. Куда все шли тогда? Вот ты для себя решил, куда ты пошел? Смотри, столько случайностей, – загибал пальцы, – но они выстраиваются в одну цепь.

– Вы правильно сказали. Все стало выстраиваться в одну цепь для того, чтобы все это свершилось.

– Смотри, изменилась твоя жизнь. Ты меняешь жизнь этой страны. Изменилась жизнь у Захарченко, он меняет жизнь страны? Почему так происходит? Ну как у тебя?

– Я вечером смотрю, майдан. Мы там видели революции, которые у нас были, с 2000-х годов двигались. Но они такие были, не такого масштаба, не такой глобальности. А на этот раз огромнейшее историческое событие происходит с моей страной, и я думаю: нужно поехать своими глазами посмотреть. Я могу выслушать много раз, но не дам ни команды, ни ответа, пока сам не проверю. Я поехал на майдан, посмотрел, чайка ихнего попил. Посмотрел, кто за что, какие цели преследует. Определишь цель, определится и поведение человека. К чему он движется. Приехал назад, а тут смотрю, Паша Губарев приехал. Мы с ним как раз и познакомились. Потом на следующий день на площадь Ленина пошли. Послушали первые выступления. Люди начали собираться, собираться. Потом огромные толпы. Все кричат: «Будем референдумы проводить». Организация, плакаты. Еще больше людей. Я думаю, мы так и воевать будем таким огромным количеством. Но когда пришли сюда нас убивать, картина выглядела печальная. Нас тут было очень много людей, а когда коснулось непосредственно войны, стало очень мало, – сетовал Иван.

– А когда война началась? Первый бой?

–Даты не скажу, поскольку у меня со всеми событиями все смешалось. Я помню первые боевые действия, потому что командир нас собирал еще тепло было. Аэропорт[66] – это понятно. До аэропорта у нас были выходы, там определенные схватки. Аэропорт был. Подтянули технику к городу, еще артиллерией город не обстреливали, но у ВСУ были прорывы, попытки. Они думали, на «глупом» заехать. Что-то какие-нибудь позиции занять. Но они еще не развились до того уровня, с их стороны все было глупо, нас недооценивали. Это самая главная ошибка у командиров, они же несут ответственность за этих ребят. И вот собирались кучками, мы работали по ним. Мне это очень не нравится, когда такие слова говорю, но уничтожали их большими количествами. Потом они начали понимать, начали бояться, начали оценивать, что начала изменяться сама физика войны, характер ее. Первые наемнички начали появляться, шеврончики, ну все остальное. Тома можно писать, как все…

– Но ведь никто не пишет, Вань…

– Может, когда-нибудь напишут…

– Жаль, что кого-нибудь уже не станет из тех, кто воевал…

Интервью закончилось, а мой телефон молчал, оставляя меня в тревожном неведенье. Как там штурмовики. Они воевали в условиях 2024 года, а интервью в мае 2015-го…

И я часто поглядывал на экран сотового.

«Русский» молчал.

И посещали плохие мысли: уж не случилось ли с ним что?

У меня не раз случалось, когда назначенные встречи срывались по банальным причинам, когда мой собеседник переставал существовать.

Младший сержант Слепченко, с которым договорился встретиться в первых числах января 2024 года, когда его должны были отпустить в отпуск. Но его в отпуск не отпустили, и он погиб 15 января…

С актером Львом Дуровым (писал книгу про одного кинорежиссера) вечером с ним поговорил, на другой день назначили встречу, а его отвезли в больницу…

Весь день 26 июля прождал, думая, вот-вот на экране появится хоть какое-то сообщение. Но закончилось 26 июля, пришло 27 июля.

И наконец-то голосовое сообщение:

«Михаил, здравствуйте, мы сейчас штурмуем, я вам позже наберу».

Штурмуют, мешать нельзя.

Так шло время. Ждал.

И только 10 августа дозвонился до Ивана, а 11 августа в 10: 00 мы с ним уже говорили.

– Ал-ло, Иван…

– Здравствуйте, Михаил, – ответил Кондратов.

– Я хочу начать вот с чего. Мой друг доктор исторических наук Минаков был в Донецке и его Александр Захарченко возил по местам боев… В аэропорт… А вы в интервью сказали, что за Захарченко бы жизнь отдали.

– Да, отдал…

– Так скажите, как вы с ним познакомились? Кто он…

– В 2014 году мы с ребятами, а тогда события на майдане, съездили туда, посмотрели, что происходит. Конечная фаза майдана, «Беркут» там…

– Уже стрельба?

– Да нет, еще не дошло до этого. Люди ополчились, с Министерством внутренних дел пошло. С «Беркутом», с ОМОНом сражались.

– А ведь помните, из Донбасса на поездах приезжали и был Антимайдан. Еще Янукович (президент Украины) у власти…

– Помню такое.

– Так почему народ не прогнал этих деляг, которые кашу заварили.

Кондратов:

– Тогда неграмотно поступили. Люди тогда ведь от коррупционных моментов подустали, думали, может, и правда, что-нибудь изменится в лучшую сторону. Они и сыграли на этом. Вот люди туда поехали, я знаю, со двора туда выезжали ребята. И поездом, и автобусами. Они думали, что-то произойдет.

– Все надеялись, как у нас в 1991-м… А у вас никто не думал, что придут бандеровцы.

– Там не было и речи о бандеровцах, там говорили за страну, что коррупционеры, что бандиты…

– Как и у нас в 1991-м, никто же не хотел краха великой страны.

Иван:

– Да, они сыграли на психологическом состоянии людей.

– Вот вы съездили, посмотрели майдан, и что?

– Увидели странные вещи, непонятные. Маленькие дети бегали, люди семьями. Группами. Одетые в экипировку горнолыжную. На баррикадах сражались. Побыли там с ребятами и поехали обратно. Уже блокпосты стоят, парни в масках, с бутылками. А в Донецке у нас все нормально, троллейбусы ездят… А потом мы решили. Раз там такая ситуация пошла, раз Виктор Федорович (Янукович) сбежал по своим планам, то давайте на площади поставим палаточку и будем выяснять у людей, что они хотят. Составим петицию и отправим ее новой власти попросить, чтобы они обратили внимание… Чтобы власти были из местных и не присылали с Западной Украины. Такие интересы переплетаются с интересами, где ты живешь.

Кондратов говорил, а мне слышались звуки переговоров по рации в комнате, где он находился.

Иван:

– Через пару дней на нас стали нападать бабушки, дедушки. Гнать: «Уезжайте, вы западенцы». Мы: «Какие там западенцы, мы местные». Мужики пришли и попытались с нами подраться. «У, давайте, снимайте палатку!» Мы еще с ними помахались, не попав друг в друга. Остановились с этими мужчинами, а мы молодые парни. Мне 26 лет, я с 1988 года. И один мужчина из этой толпы в кожаной курточке: «Видно, вы парни нормальные, стояковые. Знайте, что война у вас будет?» Мы там видели баррикады, но говорим: «Думаем, что нет». Он: «Будет. Вижу, вы нормальные. Будем дружить. Родину защищать». – «Давайте». И руку подает: «Меня зовут Александр Владимирович Захарченко»…

– То есть он был в куртке.

Что-то напоминало революционные годы в 1917-м.

Иван:

– Да, и мы вот так познакомились.

– Он сказал, что из «Оплота»?

– «Оплот»-то харьковский. И вот мы стали с ним общаться, каждый день все плотнее и плотнее. И он мне и рассказал про харьковский «Оплот». И говорит: «Сейчас здесь хотим создать „Оплот“. В помощь». Я: «Да, а он поможет нашему дому?» – «Конечно». И вот мы по рукам дали. Он сказал: «Я буду заниматься политической стороной нашего развития, а мне надо, чтобы кто-нибудь занимался силовой. Военной частью». Я говорю: «А что, я попробую». Вот так мы и порешили. И я начал заниматься войной, а он собирать людей, группы. Это первый «Оплот», который создавался, он по человечку собирал. Организовывал все. Строил медийно. Договаривался со старшими руководителями. А я находил базу, обустраивал все. Общался с людьми. Вот так мы и шли. Десять человек, двадцать, тридцать, сто… Потом, когда много привалило, война началась. Первые крещения. Бомбежки и тому подобное. Армия потом подошла…

Митинг в Донецке

Я понял: ВСУ.

– Вот вы сказали: потихоньку стали собирать. Я вот когда писал про зарождение ополчения, мне говорили: эти собирались, эти, эти, все в разнобой. А единого центра нет…

– Да, разные организации, а цель-то в принципе одна: новое будущее. Наша цель Родину защищать. У нас командир Александр Владимирович Захарченко. Я его замом являюсь, давайте собираться…

– И где место сбора было?

– Сначала мы пошли и захватили обладминистрацию.

– Сопротивление кто-нибудь оказывал?

– Конечно, оказывали. Милиция оказывала сопротивление. На третий раз штурма она сдалась. Отошла в сторону. Мы заняли ее (обладминистрацию).

– А вот в первый раз вас много пошло?

– Тринадцать человек. Но там же масса людей, они заводились и толпой шли.

– Вот первый раз пошли, вас отогнали? Не впустили?

– Да. Толпа людей, крикнешь: «Пошлите в обладминистрацию!» – и с ними идешь туда. И все туда идут и там требуют. На тот момент войны не было, делать какие-то действия противоправные чревато… А на третий раз мы туда запрыгнули…

– Как?

– Милиция со щитами стояла, закрыла центральный вход. А были боковые двери. Мы проломили эту оборону, зашли. Я помню, начальник, который был ответственный в милиции, стоял по центру. Щиты вокруг него. ОМОН. И он говорит: «Все, теперь мы с народом». Звали его Алексей.

– И где этот Алексей, который с народом?

– Он был министром МВД ДНР…

– А как фамилия?

–Дикий[67].

– У нас в 1993 году люди захватили мэрию в Москве. Так милиционеры ушли в сторону, щитами закрылись, чтобы их не смели…

– В принципе так у нас…

Министр МВД ДНР Дикий

– Вот вы захватили, кабинеты…

– Захватили, обустраиваемся. Готовимся, если нас оттуда будут выбивать. На третий, четвертый день вижу около обладминистрации снайпера вокруг, дядьки какие-то в крутой форме. Прислали «Альфу», она окружила и готовила штурм. По сути, мы-то являлись людьми, которые за Российскую Федерацию, сепаратисты, нас так называли.

– А чем обороняться? У вас оружие хоть какое было?

– Травматическое. Огнестрельного не было. Бутылки с зажигательной смесью. Ни бронежилетов, ни касок, а только что-то подручное. Нас бы превратили в «бутерброды с чаем»…

– А вот этот третий, четвертый день администрация работала?

– Нет, администрация снялась и ушла. А что, все парализовано.

– И вот вы видите: «Альфа»… Как дальше события?

– Ну что, долго-долго они там готовились к штурму. Была пара попыток, но мы их тоже предупредили, нашим профанским способом. Они не получили одобрения нас штурмовать. Ведь могли быть большие потери, людей много. Были моменты, когда видели, они вот-вот нас штурманут, мы созванивались, вызывали наших друзей. Всех, кто может. Люди съезжались в течение двух-трех часов, чтобы перед входом встать.

– И альфовцам: как на своих пойдешь. Умно вы поступали…

– Они ждали момента, чтобы люди разошлись…

– И что, «Альфа» ушла?

– Да, они снялись и исчезли.

В Москве в 1993 году при попытке захвата Останкино толпой спецназ применил оружие.

– А дальше? – спрашивал я.

– День на десятый мы пошли штурмовать горсовет. Горсовет штурманули, и тогда впервые Александра Владимировича Захарченко показали по телевидению. В этом видео он заявил о себе…

В телефоне раздалось:

– «Русский», «Русский», как слышите? Это «Гном».

Иван мне:

– Сейчас, Михаил.

И там:

– На приеме… «Гном»… Сейчас пройдешь… Обойдешь…

– Все, я понял.

– Давай, давай…

Иван говорил, что «24 часа на связи». Вот и получалось, по ходу разговора руководил бойцами.

И потом мне:

– Да, я здесь, – и продолжал: – Так вот одни говорят на нас: сепаратисты. Другие: ребята за новую власть борются. Мы побыли на горсовете. Там проходили все сессии. Мы спали ночью в актовом зале, где собираются на совещания в городском совете, а утром убирали, чтобы не парализовать работу горсовета.

– Вы защитили горсовет, чтобы давления не было?

– Да, защитили. Но они не очень хотели этого. Потом мы посоветовались: надо что-то дальше делать. Поступило предложение пойти штурмовать старый телевизионный центр на Куйбышева, 61. Советская постройка с большими подвалами. С оборудованием. Пошли его штурмовать. Потом это больше политическая акция, потому что собрали людей, репортеров. Ну, а что там? Охраны там нет, просто зашли. Александр Владимирович говорит: «Надо наш флаг повесить».

– «Оплота»?

– Да, флаг «Оплота». Помню, пошли, первая тройка. Вылезли, поднялись, там здание такое высокое, и смотрю, флаг есть, а веревок, чтобы привязать его к флагштоку, нет. А внизу человек сто стоит с фотоаппаратами, это 2014 год. Тогда снял шнурки из кроссовок и привязал. Первый флаг, который наш, привязан шнурками желтого цвета из кроссовок. На здании телецентра…

– Первый… Флаг свободы в Донецке…

– По факту это так…

– В книге «Абхазия в огне» я писал про флаг, поднятый абхазами над Домом правительства, его тоже прикрепляли подручными средствами.

– Вот так начался «Оплот»…

По ходу проскакивало.

Мне:

– Одну минутку…

И там кому-то по рации:

– Они калитку видят. Заходите слева или справа…

– А Захарченко рассказывал Минакову, как штурмовали СБУ.

Кондратов:

– Оно в центре, и если в сторону аэропорта, то будем проезжать. Да, его штурмовали.

– Они разве оказывали сопротивление?

– Нет, они убежали… Зашли, а там достаточно много денег.

Мы говорили.

– Вы с Захарченко часто встречались?

– Каждый день с ним виделись, обсуждали, работа закипела. Дел было невероятно много. Новые люди приходили. У нас появилась своя постоянная база. Этот телевизионный центр. Первый республиканский канал. Там здоровые заборы, как настоящая военная база. Появились ребята, которые начинали учиться инженерному делу. Начали делиться повзводно. Начал командиров выявлять… На этой базе мы осели довольно-таки надолго. Больше года.

– А как с оружием?

– Очень долго ждали вооружения, а потом слышим, регулярные войска нашей страны бывшей Украины движутся в нашем направлении. Слышим, они едут колоннами. Уже на окраинах начинались бои. Стали слышать первые выстрелы артиллерии. Мы же близко. У нас ни вооружения, ни оснащения. То где-то нашел палатку… И тут такой момент: Александр Владимирович: «Поехали со мной». Мы едем, и нам впервые передают десять грузовиков, мы приезжаем – разгружаем, а там автоматы, пулеметы, гранатометы, гранаты. Ну и все соответственно.

– Не с палками же воевать.

– Счастливые! Давай изучать, тренироваться… И вот у нас появилось оружие.

– А к вам переходили украинские военные, как в Крыму: хочешь на Украину езжай, служи, хочешь в Крыму в Российской армии…

– Нет, местные не переходили.

– Вот организовались. И где вам пришлось решать военные вопросы?

– Украина же приняла решение идти к границе и нас отрезать. Первые сражения пошли в направлении границы. Там есть такие поселки, чтобы отрезать нас. К Ростовской области, к Луганской. Есть такие, Дмитровка и так далее. И туда ребята поехали, там первые сражения. А городские бои начались в мае 2014 года, когда напали на аэропорт… А работы много, людей обуть, одеть, подготовить, это решить… Александр Владимирович нашел кое-какое финансирование, чтобы ребят содержать. Что-то где-то продал, свое вкладывал в дело. И вот май – просыпаюсь, слышу авиация летает над городом, треск, стрельба. Бешеные взрывы. Это идут бои в направлении наших взлетно-посадочных полос в аэропорту. Мы собираемся туда, и первые девяносто девять человек «Оплота» начинают туда выезжать.

Туда приезжаем, это гражданские поселки, под аэропортом. А там молодые ребята в шлепанцах с автоматами, гранатометами. Там треск, война, ужас. Инженерные мысли человека, который создает оружие, вот с этим мы столкнулись. Начинаем пробираться по улицам, уже встречаем и убитых, и раненых. Настоящая война…

Послышалось по рации:

– «Русский», короче, я помощь оказываю… Торчит осколок.

Кондратов мне:

– Сейчас, минуточку.

И там спрашивает:

– В какой области он находится? (Осколок.) В части тела какой?

– Тазобедренный сустав…

Я замер, прислушиваясь к каждому слову.

А там:

– Осколок торчит из тазобедренного сустава. Он не зашел до конца в тело и торчит.

Кондратов:

– Кровь идет?

А ему:

– Может, вытащить?

Тут уж я:

– Ни в коем случае! Я знаю случай. Там может быть перекрыта артерия…

Там очень опасное место. Вот комбат Карзанов спасся только благодаря тому, что не вытащили осколок. Если б вытащили, кровь бы вышла из него…

Кондратов:

– Медбрата вызывай… Консультируй… Надо сначала убедиться, в мягкие ткани или в артерию…

И потом по другому телефону:

– Время штурма…Нет, на бассейн заходить не будем. Пойдем… Бассейн слишком расстрельная точка. Ее обойдем. Только слева или справа?.. Работаем… Я выйду на связь чуть позже…

Подумав, что последняя фраза мне, я:

– Хорошо…

Он:

– Да это не вам, Михаил… Это просто по трем телефонам сразу говорю…

Молодец, с каждым бойцом в контакте.

Наш разговор продолжился.

– Вот и началась война. Я первую группу отправляю туда.

– В аэропорт?

– Да. Мы подходим, там здание бывшего супермаркета. Оно дымит, горит. Прилетают мины, стреляют снайперы. Вертолеты летают. Стреляют пулеметы. Ракеты по частному сектору. Война. Ребята тогда были все напористые, жаждали…

Победы.

Иван:

– Я не видел такого, как сейчас происходит, кто-то струсил, убегал. Начинаем биться. Более-менее с ними бьемся, кого можем, вытаскиваем (погибшего, раненого), в общем, бьемся там сутки. С утра приехали, в районе семи утра, и уходили, где-то пол-одиннадцатого вечера. Александр Владимирович уходил крайний.

– Он тоже там был?

– Мы все вместе поехали штурмовать. Он причем всегда впереди. Постоянно его одергивал, одергивал.

Слышно было, как по рации:

– Не вытаскивайте… Положите его, чтобы наложить повязку…

Как успокоило.

А там:

– Наложил, перебинтовал…

Иван:

– Через час начнем наши группы двигать через поселок… Я себе маршрут нарисовал. Потому что я смотрю, они активно минометом по нам работают. Сколько группа прошла?..

Замолчал, и мне:

– Можно через десять минут, мне нужно…

– Конечно.

«Русский» руководил бойцами.

Я отключил телефон.

Через десять минут позвонил:

– Ваня, ты освободился?

– Да, есть немножко времени… Вот, значит, был аэропорт. Александр Владимирович побежал туда через поле с первой группой. Туда, где уже война идет. А я стал слева обходить, смотрю, там много убитых. Это первые, кто туда заходил. Ребята кто из Чечни, кто откуда. На деревьях прямо висят…

От взрывов.

Кондратов:

– Там не удалось пробиться. Смотрю, туда и не надо, потому что многие пробовали там пройти. Мы пошли через середину, через правый фланг. Александр Владимирович побежал вперед с группой человек шесть-семь…

– Обалдеть, сам!

–Там по ним как дали, я думал, разобьют. Мы не можем к ним прорваться. Они первой группой пробежали, а вторая в кустах лежит. И вот как Божья воля, бои идут, обстреливают, кто-то, где-то, и проходит часов семь и начинается дождик. Дождик начинается красивый, и перестает летать авиация. А то кассеты сбрасывали, бомбы такие. Впервые увидел. Вертолеты летали. Ну, в общем, удается нам к ним прорваться. Они перестреливаются с противником, там метров сто до него осталось. Ну, выдергиваем… В общем, Александр Владимирович принимает решение, смотрит, ничего тут уже не сделаешь. Надо вытаскивать всех раненых, строить линию обороны. И мы потихоньку начинаем оттуда с отстрелами, с перестрелками выскакивать. Ходаковского[68] там встречаем по пути, он тоже своих ребят вывез…

– Это все события одного дня…

– Да.

– Захарченко вперед вас забежал в аэропорт, и вы за ним…

– Да. Часа через три, четыре мы смогли до него добраться. Потому что началась мощная драка.

– Авиацию использовали…

– И вертолеты. Я помню, они кружили низко над поселками. А вертолеты типа современного. У него хвост вверху, а нос внизу…

– «Аллигатор»…

– Я помню, выбегаю на дорогу, и он прямо из-за дома выходит и метрах в пятнадцати – двадцати от меня висит. Прямо над линией электропередач. Там два мужика сидят в черных шлемах, и у них лицо закрыто черными очками на шлеме. И один голову поворачивает, и под ним под вертолетом пушка за головой поворачивается. Вот такие вертолеты у них. То есть там активная пушка: куда голову повернул, туда и ствол. И он начинает стрелять. И еще такой боеприпас запрещенный, фосфорный, и я только вижу, как асфальт прошивает передо мной метрах в пяти и горит аж зеленым с оранжевым. Я раз, назад поворачиваюсь, пячусь, а за мной человек тридцать. Всем: быстро рассыпаемся! И знаете, такой момент. Он мог бы вот так развернуться, потому что он был рядом, пятнадцать – двадцать метров и убить нас всех. Пилоты приняли решение этого не делать. Потому что тогда еще не была такая война. И он улетел. Я после этого две недели все слышал, как вертолет летит…

– Так до тебя… – уточнял я.

– Пятнадцать – двадцать метров, – повторил Иван.

– Ты у него под носом…

– Да, прямо невероятно, поймал меня. Я только шаг делаю перебегать улицу, и он вылетает из-за дома. Я слышал, что он летает, но его не видно было.

– Вы знаете, Захарченко, когда привез Минакова к аэропорту, он сказал: здесь каждое место как живое. Здесь все полито кровью. Здесь рождается новый героический эпос…

– Да, так выглядит война.

И мне:

– Сейчас, Михаил.

И там в рацию:

– Две по пять, по четыре, по шесть…

Ему в ответ:

– Четыре-пять. До десяти человек…

Когда Иван закончил давать команды по рации, я спросил:

– В Дебальцево вы были?

Хотел услышать о боях, когда вэсэушники попали в Дебальцевский котел.

Кондратов:

– Там параллельно началось, и Дебальцево, и через три-четыре дня Шахтерск. Я заехал в Дебальцево, у нас там бои начались, за кольцо, за город. И я где-то пробыл три-четыре дня и Александр Владимирович меня снимает и на Шахтерск. Там важнее направление. Там наши начали отступать, хохлы стали поджимать, там бои серьезнейшие. Там впервые встретил «Моторолу», «Гиви» – командира «Сомали», нашего министра обороны Кононова. Там впервые наше ополчение начало превращаться в армию. Эти соединения прикрывают этот фланг, те – тот. Техника у нас появилась. Мы начали биться. Бились за Шахтерск. Там серьезные бои были. Там есть крайняя пятиэтажка, с которой нас сносили. Мы в ней засели. Они на нас ползли, а мы их. Бои были жесткие. Мы приобретали опыт.

– Вы в пятиэтажке…

– Да. Там девятиэтажка стоит крайняя, а за ней пятиэтажка. И он из-за угла высунется и видит только седьмой, восьмой, девятый этажи. Почему? Он же не может сам выехать, тогда в него сразу прилетит. И он из-за укрытия стреляет, а тут только с седьмого этажа и выше… И вот только туда. А мы ниже на пятом. И нас не достает, но все равно ощущения такие…

– Закрыты девятиэтажкой.

– Ну да…

Мог бы снести девятиэтажку и за ней приняться за пятиэтажку.

– В Дебальцево котел. Там выход только через Логвиново. Вы там были?

– Вообще это очень невыгодное направление. Поселок Логвиново как в ложбине, оно на пути в котел. Когда заходишь в поселок, спускаешься вниз, а чтобы выйти из него, поднимаешься вверх. И в Логвиново, как в ловушке. И понеслось: кассеты, артиллерия… Очень тяжело брать его было. Мы долго бились и не могли ничего с этим сделать. Потому что зашли туда, и нас уничтожали, уничтожали. Там танки проехали: больше двадцати – тридцати танков. Вместе едут, стреляют, и они пробили дорогу. Логвиново наше… На пути Дебальцевского котла Углегорск. Два дня бились очень сильно и не могли его взять, два дня неудачных штурмов. И тогда моя очередь настала… Вот тогда сформировалась Республиканская гвардия, «Оплот» превратился в Республиканскую гвардию. Соединение начало расти – тысяча человек, две тысячи, в общей сложности стало 5 тысяч 200 человек. Александр Владимирович поставил меня командующим Республиканской гвардией. Присвоил мне звание генерал-майора, и на мои плечи упала такая ответственность. Мы начали расти и довольно успешно. Тренироваться, готовиться. Она (гвардия) полностью официальная, провелась по всем законам. Она стала легитимной. Просто некоторые типы называли нас «бандформированием». Ну знаете эти политические игры. И ребятам не могли ничего ни присвоить, ни дать, пока не упорядочилось…

– Республиканская гвардия это же и учеба, и отдых, и бухгалтерия, и то и се…Это надо организовать. Денежное содержание…

– Да, это не просто. Приходилось быстро учиться всему. Молодой парень…

В телефоне звучало:

– «Рыба»: «Русский»…

– На приеме «Русский».

– Два 300-х. Эвакуация будет?

– «Рыба», где находишься?

– … Один ранен в бедро. Другой в ногу. Я одного перебинтовал.

– «Рыба», ты же красавчик. Ожидай…

– Принял.

– Давай, пацанов поддерживай, уши – востро.

У меня снова ёкнуло в сердце: еще двое бойцов ранены.

А в телефоне:

– «Русский», «Русский», у меня нет брони…

Потом «Русский»:

– Я должен знать, кто под каким кустиком…

Еще «Русский» кому-то:

– Дежурную выпускай… Попозже проведем группы… Смотрю, выдвигаются группы… батальона…

И вот он спросил:

– Михаил?

– Я здесь. Все-таки по структуре. Зарплату ребятам платили? – не стал говорить, как в милиции задерживали зарплату месяцами.

– Конечно. У нас были самые выгодные условия для человека, который живет в городе. Те, кто могли уехать, уехали, те, кто по зову сердца пожелали остаться, они остались, те, у кого не было выхода, они тоже остались. И вот молодой парень или взрослый мужчина, который принял решение идти служить, у него выбор пойти в разные подразделения. Так как мы старались создать хорошие условия, руководители у нас хорошие, толковые, то к нам больше всего людей и пошло. Три тысячи, четыре тысячи, пять тысяч. Пять двести. Бригады. Реально мы держали большую линию форта. За сто километров!

– Ого!

– В 26 лет у меня это началось. Это много командиров, штабов, бригад, представляете объем работы, и мы с ним справлялись достаточно достойно. Потому что нужно было выбирать хороших, грамотных людей. Я понял это, положил ручки на коленочки, чтобы не дергать свое тело, и начал учиться. И мы создали лучшее, что возможно было. Потому что когда пришло время и затребовала Россия, передали наши войска и корпус, который существует, он существует на базе Республиканской гвардии.

Командующий республиканской гвардией

– Какая зарплата была у солдата?

– Были гривны. У солдата 8 тысяч гривен, у сержанта 12 тысяч…

– Задерживали зарплату?

– Не-не! У Александра Владимировича с этим всегда было очень строго. Были периоды, когда два-три месяца была задержка, но он всегда вопрос решал. А так срок в срок стабильно выплачивали. Он выкручивался, но всегда решал. Не может солдат идти воевать, если у него дома голодная семья.

– А он приезжал на передок?

– Постоянно. Слушайте, я с ним воевал лично, чтобы с уверенностью сказать, что Саша, мой командир Александр Владимирович Захарченко, позывной «Батя» и «Захар», он трусом не был. Это уж точно могу заявить. Я видел, как он поступал. Может, это опрометчиво, но у него высокое чувство бесстрашия, что меня всегда настораживало, и мы переживали. Потому что мы понимали, что если мы его потеряем, то без него наша идея и цель исчезнет. И вот начинаешь его нагибать, чтоб снайпер в него не попал, чтобы не выбежал на мины.

– Случаи опасные…

– Я вам сказал, что он вышел самый крайний из той мясорубки, которая была, хотя мог выйти первым…

– В аэропорту?

– Да. Далее, если что-то где-то происходит, он прыгал в джип и мчался через все обстрелы, приезжал к своим… Через лес приходил к своим пацанам на какие-то точки. То есть бесстрашие. Помогал решать тактические задачи. Там пойти на блиндаж, он: давайте думать, пацаны, надо с этой стороны. Он руководил. И он учился, как и мы все учились. Становился тем, кем он стал.

– Получается, жил на ходу…

– Он жил, как и мы: машины, штабы, привалы, места, где ты просто можешь закрыть глаза…

Вот «Русский» снова оторвался и распекал по рации:

– …Ты должен знать, где твой каждый человек, на каком кустике, домике… Тебе сейчас надо двигать, а ты: я не пойму, кто где… Кто живой, кто нет…

Разговор со мной продолжился:

– Кстати, мама у Захарченко воронежская…

Иван:

– Я знаю его родителей.

– Это как-то отметить надо бы… Найти воронежские корни…

– А как руководитель, способы воспитания, отругает, а кому-то и рукояткой пистолета по фейсу…

– Не-не, он чтобы рукояткой… Только если он уж очень заслуживает. Как и моя политика, он Рак – Дракон, и я Рак – Дракон. Раз в двенадцать лет повторяется. И у нас разница двенадцать лет. У него 26 июня день рождения, у меня 30-го июня… С командирами не церемонился, если не справляется, убирал его… И я эту политику перенял. У него был талант, что когда общаешься с таким человеком, понимаешь, что он абсолютно свой, как дома, в твоей жизни. Он абсолютно свой. Он, когда общался с людьми, если ему нужно было настроить кого-то, он настолько заряжал, что человек после разговора был готов пойти и сделать. Вот такой…

– В быту общая кружка…

– Абсолютно щедрый. Целей материальных на первом плане не стояло. Играл в компьютерные игры, в казаки-разбойники, любил компании, собраться, обсудить. Ему от солдата до генерала все одинаковые. Сесть за стол, всем налить. Ты сегодня солдат – завтра генерал, ты генерал – завтра солдат.

«Как ты», – хотел я сказать.

– Для него разницы нет. Тем более для пули. Все одинаковые. Вот мне говорят: «Ты генерал». Да я пролазил все эти войны, столько мясорубок, и там разницы нету: там все одинаковы. Есть разница только от характера человека, от воли, который взял, видит, все тушуются, поднял, шлепнул по щекам, растормошил, расставил всё, и он: говори, что делать нужно. Есть люди, которым нужно говорить, что делать, а есть, которые говорят, что делать. Других я пока не видел.

– А если ехать куда, никто не знает.

– У него всегда так было интуитивно, спонтанно.

– Историю знал…

– Да, знал. Особенно казачество. Но в меру. Есть люди, которые фанатично, а у него в меру. Шашки любил, сабли любил, ножи любил… Да, «Батя» такой…

– А как с убеждением людей… На депутатов повлиять…

– Он поговорит, и все делают потом, как сказал…

Вот я услышал по рации:

– Забыл, зачем звонил.

«Русский»:

– Да, сейчас каша такая на поле боя. Быстро все происходит.

– Да, очень быстро происходит.

– Я вот сам думаю. Мы лезем вперед, когда у нас сзади группа противника работает.

– Да, «пидоры», на машине проскочили. Я сейчас каждый кустик облизываю.

– Вижу… Смотрю, трупов валяется немало.

– А свежие.

– Рассмотри эти тела.

– И раздетый… А этот в бронике…

В телефоне появилось видео: Иван сидел за столом около монитора и на нем показывал тела около кустов:

– Михаил, смотрите…

– Это хохлы?

Он:

– Их…

Я перекрестился. Наш разговор вскоре прервали завалившие «Русского» дела.

Несколько дней звонил, но телефон «Русского» не отвечал, и вот в 10 утра 14 августа дозвонился:

– Иван, здравствуйте…

– Да, приветствую, Михаил…

Слышал, как у «Русского» фонило, шли переговоры по рации.

– Как бы нам еще пообщаться…

– Да мы немножечко штурмуем…

– Да мне край надо… – Я хотел закончить очерк о нем.

– Сегодня с двенадцати до часу будет время…

– Хорошо, я обязательно позвоню.

С двенадцати набирал, набирал, но тот не отвечал, и в 12:33 прислал голосовое сообщение:

«Михаил, сейчас операция закончится, и я вас сам наберу».

«Хорошо», – послал эсэмэску в ответ.

Весь день прождал, позвонит или даст о себе знать Кондратов, но…

Теперь полнился сведениями из интернета. 19 марта 2016 года Кондратов со Звездой Героя ДНР на груди давал интервью[69]:

– Когда формировались подразделения в республике, было много командиров, разные амбиции, разные цели, разное вооружение. Все разные, но у всех есть единая цель – победить. Появился враг, и все сражались. Произошло такое, что Главой была поставлена задача создать Республиканскую гвардию с определенным штатом, и я планомерно начал вести диалоги со всеми. И так получилось, что собрались войска опытные, которые с самого начала. Так и образовалась она в своем обличии Республиканская гвардия. Очень сильный аргумент, мощный. В данный момент существует и показывает лучшие результаты. Это значит люди, которые не имели опыта, но смогли, созидая, создать. Есть потенциал у ребят, у нас очень много очень хороших, достойных ребят, умных. Боевые действия сами за себя говорят. Я с самого начала на войне и видел практически ее всю. И создание республики у меня, как на ладони. И верю до последнего момента, что идея, к которой мы все пришли и многие чем-то пожертвовали, она осуществима. Мы неминуемо придем к цели. Но нужно работать сплоченно и свои чувства, амбиции однозначно нужно убирать, потому что считаю, если ты на должности и у тебя есть ответственность, то ты обязан принимать решение хладнокровно. Чувства не имеют права вмешиваться сюда, потому что ответственность огромная и последствия то же самое.

Журналист:

–Насколько я знаю, Указ о награждении тебя Золотой звездой Героя Донецкой Народной Республики вышел в июне после боев в Марьинке[70].

Иван:

– Были поставлены задачи оборонять свои рубежи. И та сторона, которая была у нас Украина, батальоны меняли между собой, ротации. Это тоже не правильно. Меняют, а не знают, где заминировано. Где что, где разведка ходит и все остальное. Получилось так, что все схлестнулись в этот день. Я долго сам разбирался, кто на кого наступал, с какой стороны начались прорывы и наступления.

– То есть ты хочешь сказать, что между украинскими формированиями завязался бой?

– Этот бой и был точкой разгара всего остального. И был довольно крепкий. У нас были на этот случай планы, как дальше поступать и как обороняться. Я знаю, что украинская сторона понесла большие потери, больше, чем мы. Я очень жалею ребят, которые погибли. Я был на тот момент на штабе и был немобильный, не мог передвигаться. Управлял оттуда. Я знаю, что и командир поехал туда и остальные товарищи все были, но вот такая спонтанная ситуация произошла, и она захлестнула всех.

– Мы были вынуждены отреагировать…

– Да, вынуждены. По-другому не могло быть. Если бы они делали отвлекающий маневр, они нас могли с другой стороны прорвать. Нужно было реагировать на это.

– Была возможность занять Марьинку?

– Все дело в поставленных командах. И тонких политических нитях, которые проходят здесь, знаете. Да это вся наша земля по сути. И взять ее или отдать, все равно наша, но с точки зрения военной тактики – не проблема это сделать. Я знаю, что ребята туда зашли и заняли позиции, оставили те, которые не нужны нам были, чтобы больше потерь не было. Были приняты определенные рубежи, определенные точки. Можно было занять, можно было и Красногоровку. Все возможно. Ставьте задачи, будут реагировать. Ребята молодцы, бойцы достойные. Получается так, что все сами себя воспитали на этой войне. Война она нас всех сама воспитала. Я проанализировал обстановку и вижу, что Украина за это время набрала определенные обороты, там стоят батальоны. Все хорошо проэкипированы. Общаюсь с ребятами, езжу по передовой, по фронту. Вижу, что не так оборона, конечно, стоит, как хотелось бы, но в целом ребята молодцы, энтузиазм есть, стоят. У нас всегда держалось на энтузиазме, на порядочных ребятах. На самом деле. Многих здесь изменила война.

– Каких бы достойных людей ты мог назвать?

– Я многих знаю. Царство небесное Евгению Коту. Мы вместе выросли, вместе кушали, вместе воевали. Прятались от вертолетов и атаковали их. Это Кононов Евгений, позывной «Кот». Андрей Пушкин, Андрюха. Когда штурмом вошли в Углегорск. Вот эта черта у тех, кто пошел на войну или уехал, у всех поменяла образ жизни. И изменила людей. И мышление их тоже поменялось. И я благодарен Богу, что повстречал товарищей, которые стали мне родными. Разные люди попадаются, и врут, и поступки неправильные. А здесь образовался такой круг, в котором я нахожусь, и развиваемся, и помогаем, в котором никто не врет друг другу… И это мне по сердцу…

На сайте интернет-издания «Подмосковье сегодня»[71] прочитал информацию от 5 мая 2023 года:

«Боец дослужился до звания генерал-майора. По словам Вани Русского, он самый молодой генерал-майор в Донецкой Народной Республике. Сейчас Иван продолжает службу в спецподразделении „Шторм“».

«Много различных историй можно рассказать: были трагичные, была любовь и дружба, было и предательство, а еще рождались новые люди, которые в будущем станут приносить большую пользу нашей стране. Но, на самом деле, просто хочется сказать, что на передовой я вижу много хороших и очень смелых людей», – сказал Кондратов корреспонденту интернет-издания «Подмосковье сегодня».

«Меня удивляет, что такие разные люди могут внутри собраться с силами и решиться на то, что иногда и мне страшно. Но я все равно иду вперед, и они идут. Я горжусь, что знаю таких людей, что я являюсь частью нашей национальности и нашей истории. Мы обречены на победу!» – убежден боец.

Все мои попытки связаться с Иваном Кондратовым успехом не увенчались. Это могло произойти ввиду его занятости в боях, а может, он не хотел мне рассказывать о том, как оказался рядовым в «Шторме», что вполне объяснимо. Рядовыми в штурмовиках оказывались и добровольцы, и бывшие офицеры, и те, кто уехал на СВО из колонии.

Судьба неисповедима.

Я помню, с каким порывом писал о генерале Боташеве, которого уволили из армии после того, как он разбил самолет и сам чудом не погиб. Он был летающий генерал, в отличие от некоторых командиров у летчиков, и подобное могло случиться с каждым. Но этот экс-генерал, как только началась спецоперация, простым летчиком вылетал громить врага и погиб, когда на очередном полете кинулся спасать наших бойцов. Так погиб и полковник Хабибуллин, который в Сирии на вертолете бросился спасать сирийцев.

Поэтому генеральский чин вовсе не тяготил Ивана Кондратова, который ради дела пошел теперь на войну простым рядовым. Это только красило донецкого парня и подчеркивало его глубинную внутреннюю начинку «буду Родину защищать».

Теперь нет-нет да и у меня звучало в ушах:

– «Русский»! «Русский»!

– «Русский» слушает…

15 августа 2024 года

Боец отряда «Шторм» 1-й гвардейской славянской бригады Константин Далибанда прислал мне СМС:

«Поговорите с Сергеем… Он был в Очеретино[72]».

И сбросил номер его телефона.

Хотел сразу позвонить бойцу-штурмовику, но звонок откладывал.

Тем временем не мог оправиться от новостей, когда сообщили, что ВСУ ворвались на территорию Курской области и подошли к Судже[73].

Но вот взял себя в руки и 11 августа 2024 года позвонил.

– Сергей, мне дал твой телефон Костя из Саратова…

– Я тоже из Саратова… – заговорил каким-то юношеским голосом боец.

– У которого осколок в руке…

– А, да-да. У него еще один в легких нашли. Сначала не увидели. И вот должны в больницу отвезти.

– Только бы удачно все прошло…

– Я тоже надеюсь.

– Сергей, как бы нам поговорить…

– Пока можно, я в госпитале…

– А на следующей неделе?

– Тут не знаю, могут выписать, и я уеду на передок…

Я озадачился и:

– Если сегодня вечером позвоню… Можно?

– Да, конечно…

В 9 вечера я набрал его номер:

– Поговорим?

– Да…

– Ты саратовский, а рос?

– В Саратове.

– А город тебе нравится?

Сам побывал в нем несколько раз и центр исходил вдоль и поперек.

Сергей:

– Я люблю свой город. Всех саратовцев люблю… Я живу в Саратове около самого моста. В частном секторе. У меня мост из двора видно. Волгу…

Саратов

– Рядом речной вокзал…

– Да. Вид хороший…

– А что же в речники не пошел?

– Ну, так сложилось.

– Давай про «так сложилось». По отцу, матери, – стал осторожно подходить к биографии Сергея: – Бывают сироты, но не так страшно.

– А я и есть сирота, – произнес с какой-то бравадой боец. – У меня папа всю жизнь сидел, и я его плохо помню. Помню, но плохо. Маленький был. Потом в 2003 году его не стало. Маму машина сбила насмерть. Мне восемь лет было.

Биография сразу приземлила выпавшими на мальчишку событиями.

Сергей:

– Моя бабушка опеку на меня брала.

– А ты с какого года?

– С 1989 года.

«Тридцать пять лет», – прикинул я.

– А у тебя бабушка, дедушка?

Сергей:

– Они мамины родители. Они жили на окраине Саратова. А дом в центре, это дедушка покупал маме в 1995 году. У меня есть еще старший брат, младший брат. Сейчас в доме живет мой старший брат. До 2001 года, пока старший брат сидел в тюрьме, я жил у дедушки с бабушкой. По малолетке его закрыли. Он освободился, приехал в мамин дом жить, и я переехал к нему. А младший отдельно жил…

«Вот окружение», – я проглотил комок в горле.

– А школа?

– Сначала, когда с бабушкой и дедушкой жил, учился в одной школе, проучился там до 5-го класса, потом переехал и учился в другой школе.

– После 5-го класса можно было и в кадетку, – сказал я, зная биографии многих военных, прошедших кадетские корпуса.

– Я разгильдяй, крал ходил. Неблагопристойно жил!

Ошарашил меня сообщением Сергей

– Да, бабушка с дедушкой разве досмотрят, – произнес я.

– Мне стыдно было брать у них деньги на что мне хотелось.

Невольно представил, как боролись за внука и переживали бабушка и дедушка.

А вопрос: «У кого крал?» – повис в воздухе.

Сергей:

– Поэтому воровал и так далее…

– И в милицию на учет попал еще школяром…

– А, да-да.

– Перевелся в другую школу, к старшему переехал жить, а «дружба» с милицией-полицией сохранилась.

– Года два не было проблем, пока я там жил. А потом опять началось.

– А на что жил?

– Я же сирота, мне какую-то пенсию платили. Бабушка покупала продукты, привозила… 9 классов окончил и поступил в колледж.

– В какой?

– В саратовский кулинарный…

– Какая хорошая профессия, особенно в наше непростое время…

Не стал спрашивать, голодал ли он.

– Я повар 6-го разряда. Мне для себя хотелось научиться готовить. Отучился, но не работал, – продолжал мой собеседник. – И стал снова красть. Только по-серьезному. Сколотил себе бригаду, девять человек. Крал еще три года после этого…

Ну, прямо главарь!

Сергей говорил легко, его речь лилась, создавая впечатление, что с такой же легкостью он либо совершал кражи, либо повторил рассказ о жизни тысячу раз, почему теперь он звучал без сучка и задоринки, либо не придавал особого значения произносимым словам.

– Потом решил семью завести, надо думать о семье. Возраст ведь. В армию не сходил, откосил. Не хотел идти вначале. Тогда взгляды были другие: не хотелось, в общем, идти. А потом, думаю, надо поменять что-то в жизни. Либо посадят, либо еще что-то произойдет. Собрался в армию. Пошел комиссию проходить, а я, когда был маленький, горел. Маленьким когда был, с другом провода обжигал и загорелся. У меня ожоги на ногах и на спине третьей и четвертой степени. И меня, короче, по хирургии не пускают в армию. Ну и что, опять понеслось. Стал красть, красть. Потом встретил свою жену, на которой сейчас женат, у меня трое детей…

– Какой ты молодец! – вырвалось из меня.

Сергей:

– В итоге крал-крал-крал. Встретил жену, решил подвязать, а друзья, с кем занимался до этого, дальше продолжали. Потом их поймали, они меня сдали, и посадили первый раз. Пять лет мне дали.

Я чуть не поперхнулся.

Сергей:

– Три года просидел в Саратове в 33-й колонии, освободился условно-досрочно, ну не по УДО, а ограничение свободы. Два года оставалось у меня. Одиннадцать месяцев проходил, нормально все, поотмечался. А я любителем был, сейчас отказался от наркотиков…

«Еще и наркотики», – поднялось во мне.

Сергей:

– Любитель покурить анашу. Траву. И, короче, вечером покурил, а на следующий день поехал работать. Работал в такси. Машину, как освободился, купил. Работал в такси, меня гаишники остановили: «Поедешь на экспертизу?» Я: «Поехали». Ну и экспертиза показала. Меня лишили прав. А это, короче, считается, нарушением. Меня должны назад посадить досиживать. Одиннадцать месяцев побыл в федеральном розыске…

«Еще и скрывался!»

Хотя я знал, как ищут: те, кто в розыске, чуть ли не под окнами полиции ходят, а те не в дуду.

Сергей:

– Потом поймали, опять посадили. Досидел я эти четыре с половиной месяца до звонка. Освободился. Ничего нет, свободный, и разрешил себе побаловаться немного наркотиками. Поймали с наркотиками.

– На сбыте?

– Вообще-то употребление. Но получилось, что нас троих поймали, но насчет двоих с милицией договорились, а я один подгрузился.

Я понимал, что Сергей мог приукрасить, но, как сажают за наркотики, знал.

– На что ты подгрузился, на сбыт? – спросил.

– Да, на сбыт.

– Там статья мощная!

– Девять лет мне дали… Осудили меня. Приехал в следственный изолятор. Я как бы для себя решил, что пойду на СВО, решение было принято. Потому что девять лет – это много. Это то же самое, если… – не договорил и закончил: – Это конец, короче.

– Ну, немало…

– Решил, пойду на СВО. Сказал родным, все нормально.

– Пригожин приезжал к вам?

– Да нет, это же в мае в этом году (2024).

– Да, Пригожин погиб в августе 2023-го.

Сергей:

– И все, приехал в колонию, там в карантин (перед помещением в отряд осужденные находятся на карантине). В карантине договорился, что когда приедут из военкомата, чтобы меня выдвинули. В лагере еще много знакомых ребят я знаю, поговорил, чтобы поспособствовали, чтобы побыстрее меня, не профукали, короче.

– Ну, да.

– Приехал из военкомата. Меня позвали, короче. Я прихожу и встречаю там своего старого знакомого. С ним лет двадцать назад познакомился, а он приехал и набирает. Он сам год назад уходил из того же лагеря, из которого я ушел. Ну всё, поговорили, туда-сюда. Все по-быстрому сделали, из карантина на шестой день я на СВО. Даже в лагерь не поднимался.

– Ловко, даже в зону не зашел.

– Да, все сложилось лучшим образом.

Когда-то военно-врачебная комиссия в армию Сергея не пустила, а тут препятствий к службе не заметила. Вот и думай, кто там заседает в военно-врачебных комиссиях.

– Родные провожали?

– Да нет. Посадили нас в воронок, отвезли на самолет, сели, прилетели, потом приехали на место, переоделись, три дня в блиндажах пробыли, потом поехали на полигон и всё. На полигоне три недели пробыли, после полигона поехали на Очеретино. Приехали на Очеретино, я два часа прикемарил, и мы пошли на задачу.

– А что такое Очеретино?

– Это небольшой поселок, частный сектор. Но там есть пятиэтажки, немножко. В самом Очеретино я находился не много раз. Мы приехали ночью, ушли, и в основном я находился на передке. А если и приходил, то, когда было темно. Я даже не скажу, каких он размеров.

– Получается, Очеретино не брал?

– Да. Мы, когда приехали, Очеретино было наше. Мы уже двигались в сторону Прогресса. Нужно было занять лесополки и Прогресс.

– А люди в Очеретино были?

– Как общался с ребятами, они видели мирных людей. Немного, но были…

– Ну и как тебе на передке?

– Поначалу страшно было. Ну, как объяснить. Когда ты сидишь, а по тебе стреляют, страшно. А у меня еще первый стрелковый бой произошел. Я под перекрестный огонь попал. Мы под пулемет попали, под пять автоматов попали – с одной стороны. С другой стороны – наши по ним шарашат. А они по нам шарашат. Задом зато научился бегать на руках и на ногах так, что стоя так не бегаю.

– Это где Очеретино?

– Да, только не в самом поселке, а в лесополке. За Очеретино мы лесополки занимали. У меня на спине висела типа рюкзака канистра с водой. Вот когда я уползал, короче, у меня её всю прострелили. Я думал сначала: меня ранило, я весь сырой. Думаю, не буду в кустах, в укрытие лег, отстреливаюсь. Думаю: почему сырой? Не пойму. Потом смотрю: на одежде вроде не кровь. Непонятно. Но ничего, отстрелялись. Пулеметчика уничтожили, а остальные убежали.

– Вы на штурм шли?

– Нет, мы шли занять позицию, а по дороге нас начали обстреливать. Ну все, они убежали, туда-сюда. Тут я, короче, снимаю рюкзак, а он весь в дырках, весь дуршлаг. Ну ничего, с моей группы там у нас два 300-х (раненых) было. Их перебинтовали, доставили, короче, на ноль на эвакуацию. А сами ждали указаний, что нам дальше делать. Нам командир дает указание идти дальше. Метров пятьсот. Занимать позицию, окапываться. Начали двигаться, по нам начал работать миномет, – произносил, смеясь. – Миномет поработал, поработал. Полежали, короче, переждали. Перестал работать миномет, начала работать артиллерия. Артиллерия поработала, поработала. Ну, ничего, добрались до позиции, куда было указано. Выставили связь, начали окапываться. Указали свое место нахождения, чтобы наши отметили, где мы находимся. Трое суток, короче, окапывались. Окопались, сделали окоп. Туда-сюда, короче. Все нормально. Тут нам говорят: надо завести еще людей, группу. Возвращаюсь назад.

– Пошел по полю?

– По лесополке.

– Ночью?

– Нет, днем. Местами открытка (открытое место) была и лесополка. Этот путь был еще тяжелее, чем туда, для группы.

– Почему тяжелее?

– Потому что «птички» летали, они же знают, когда людей заводят, группы. Смотрят. Разведка работает у них хорошо. «Птиц» много. Вот и начала работать артиллерия. Много работала. Вот мы туда до позиции шли, мы дошли часа за три, за четыре, а когда я за группой ходил, я ушел часов в одиннадцать утра, а вернулся к одиннадцати ночи. С группой уже. То есть в одну сторону и в обратную. Чтобы вы понимали, это расстояние где-то в районе километра полтора-два. Там работал миномет, артиллерия, «птички». Постоянно обстрелы, короче.

– Ты туда шел столько часов, по метру получается…

Сергей:

– Ну по лесополке проползешь чуть-чуть, миномет поработал-поработал, полежал, «птичку» не слышишь, всё, опять пополз. Где-то, если есть возможность, то есть зеленка закрыта, то пешком чуть-чуть от дерева к дереву. То есть потихонечку. Все, прошел туда, людей взял, все объяснил, рассказал, как двигаться. Расстояние. Дистанция. Под ноги – «колокольчики» там всякие. И так далее. Всё надо смотреть же.

– А как ты ночью «колокольчик» какой-то увидишь, растяжку.

– Нет, ночью же ты идешь и стараешься запоминать, где ты идешь, по какой дороге, по каким тропинкам. Там палочки, веточки и так далее. А потом приходит такое, когда по фигу. Идешь и идешь. На авось.

– Сколько человек привел?

– Семь.

– И как, удачно дошли?

– Да, все нормально. Мы хорошо пришли.

– А вот если в летах какой-нибудь, слабый. Такого и нести, может, придется. Раненый…

– Ну, да. Вот последний раз мы выходили, я пленного выводил. И 300-й «Калина» у него позывной. Он вообще в темноте не видел. И я принял решение, что идти мне не по лесополке, время позволяло, и мы пошли по дороге. Асфальт был горячий, «птичка» нас не видела. То есть мы скрылись под жаром, так сказать, дороги. Вывел на дорогу, и по открытке прямо по дороге за час мы быстро дошли. Но там расстояние уже небольшое было, по лесополке мы бы не прошли за всю ночь, нас бы раздолбили. Поэтому приходилось принимать самостоятельное решение.

– Какой-то километр, а он может превратиться в целую жизнь…

– Да, да, именно так, – согласился Сергей. – Даже какой километр, пятьсот метров. Пятьсот, триста метров могут превратиться в конкретный кошмар.

– А кто-то попадал в такие кошмары…

– Да, попадали, конечно. В окружение попали вон. Чего только не было.

– В окружение?

– Прошли пятьсот метров вперед позиции. А слева хохлы, справа хохлы, прямо хохлы. Пятьсот метров, мы начали окапываться, а они зашли сзади. Мне говорят: «Идите, заберите еще людей. Между вами и последней группой». То есть, грубо говоря, каждые двести пятьдесят метров нам надо разместить позицию. Двести пятьдесят. Поставить их там, а вернетесь назад на переднюю позицию, короче. Мы пошли назад, и кто впереди меня шел на десять метров, его убил пулеметчик. Я пулеметчика убил, и два автоматчика убежали.

– Те, которые в тыл зашли.

– Да, в тыл. Они хотели окопаться. Получилось так, что они не успели. Если бы они успели окопаться, тогда бы было намного сложней. А так мы попали, что они только начали, ну и я просто, как сумасшедший, начал бегать и по ним шмалять. Они думали, что я убегу, а я не побежал. То есть я начал с ними…

– Когда пулеметчик нашего срезал, тут ты…

– Всё, я убил его. Они начали по мне стрелять. Они думали, эти два автоматчика, что я побегу. А я не побежал. И начал их долбашить. В итоге они убежали.

– То есть ты их не достал.

– Не достал. Получилось, там очень густо было. Они были правей. В лесополке, с правой стороны. А она там очень густая. Пулеметчик лежал на тропинке на случай, если кто-то пройдет. Но ему не повезло, я его быстро закокошил.

– Почему же он не упредил тебя? Не заметил?

– Он думал, что идет один человек.

– И ты уложил его.

– Да. Он в упор прямо расстрелял. А я вовремя среагировал и опередил, короче, его убил. Он не успел по мне выстрелить. А они меня не видели из-за того, что лесополка густая была. Те два автоматчика. То есть конкретно место, где я нахожусь. Вести беспорядочный огонь начали. А я по слуху начал стрелять по ним, с перебежками. Мне-то одному проще, я выстрелил, перебежал, а они по звуку стреляют туда, откуда я перебежал. Я перебежал, с другого места пострелял. Я-то слышу постоянно, когда они стреляют. А они меня не усекут, я перебежками. Они поняли, что надо бежать, и ретировались, убежали.

– Они подумали, что ты не один, а целая группа.

– Да, да, да.

– А куда они убежали? Назад? Или там лес большой…

– Нет, там железная дорога. Получается, лесополка и с левой стороны железная дорога. С правой стороны простая дорога. Они через железную дорогу и в другую лесополку, которая за ней, короче, была. Туда сбежали. Потом после этого я уже был в этой лесополке, штурмовал там окоп, короче, через два дня…

– И что это за штурм?

– Ну что, штурм. Я пришел туда (к своим), выставил связь… Там как? Ребята сидели, у них связь пропала. Мне командир говорит: «Приходи сюда, бери рации, выносы, иди, ищи их. Выставляй им связь. Выставляй, чтобы они сидели и у них „глаза были“. Смотрели. Чё, они попрятались там…» Вот я пришел, взял рации, пошел…

– Искать…

– Да.

– Нашел?

– Да, конечно, нашел. Выставил им связь, короче. Связался с ним (командиром). Он говорит: «Иди вперед. Бери с собой кого-нибудь и делайте разведку». Взял людей. Пошли вперед, наткнулись на окоп.

– Ты что, его увидел?

– Стрелять начали по нам.

– Вы поняли, что окоп.

– Да. Постреляли, мы откатились назад. Я доложил: так и так, что окоп. Сколько людей, непонятно. Мне командир говорит: «Бери еще два человека и идите штурмуйте». Мы взяли еще двоих, зарядились, пошли штурмовать. Короче, не дошли десять метров, у нас двоих укокошили… Мы быстро отстрелялись. Пацаны, у меня полтора рожка, у пацана рожок. Я принимаю решение, что надо откатиться, еще взять людей. Потому что народу у них там было много. Мы еще раз откатываемся назад. Я опять докладываю: так и так, что слышу, пулемет точно есть, как минимум. Пять автоматов. Это по минималке. Он мне говорит: «Давайте заряжайтесь. И вторым накатом», – рассказывал безостановочно Сергей, как будто это произошло недавно и все хорошо помнит. – Я еще беру три человека с собой, то есть мы всемером. Заряжаемся и идем штурмовать второй раз. Это в течение двадцати – пятнадцати минут происходит. То есть вчетвером буквально накатили, откатились, зарядили, взяли еще троих и опять накатили, короче.

– Говорят, артиллерию вызовут, она противника уничтожит, и потом «накатывают», как ты говоришь… А вас без артподготовки вперед…

Сергей:

– Я к этому как отношусь? Если ставят задачу, говорят: надо идти, делать, я не буду задавать вопросы, я пойду и буду делать. Если получится, на все воля Божья.

– Вот вы пошли семь человек, но там ведь тоже не слепые, не дураки… Тоже с опытом…

– Ну и вот начали накатываться, в итоге штурманули. У нас два 200-х (погибших), один 300-й (раненый). У них восемь 200-х, один пленный и человек пять, наверно, убежало их. Успели убежать.

– А как с пленным получилось… Что, взяли в плен?

Сергей:

–Он просто не успел убежать. Мы уже в окоп заскочили, короче, стали осматривать окружность, окрестности, нет ли кого? Я приказ отдал, чтобы осмотрели окружность, все обследовали, растяжки не растяжки. Потому что уже артиллерия должна по нам дать. Плюс у нас еще раненый 300-й «Хулиган» (кличка.– Прим. авт.) был. При штурме ему ноги минометом посекло. При штурме по нам же садил миномет. Не сильно, но садил. Ну и все, короче, туда-сюда, и тут в кучерях (густые кусты) кто-то шевелится. Я: «Кто там?» Я вначале подумал кто-то из наших, у нас 200-й был. Я думал вначале, это он. А потом вижу, обувь не наша, ихняя. Хохляцкая обувь. У них форма другая и обувь немножко другая. Я ему говорю: «Вылазь. Оружие есть?» Он: «Нет-нет. Я сдаюсь, я сдаюсь». Я говорю: «Всё, вылазь». До окопа дотащили, осмотрели: целый. Забрали у него документы. Связали его. Все позиции установили. Я доложил: всё так-так. Мне: «Пока сидите, ждем, что будет дальше». Вот два часа посидели, миномет, артиллерия по нам поработала. Они по своим позициям, они пристреляны. По своим окопам садили, садили. Ну, у нас все ништяк: целые. Мне командир говорит: «Бери пленного, бери 300-го. Выводите». А его (300-го) нести надо. А у нас народу мало. Я говорю: «Позиция большая, окоп огромный». Тридцать метров в ширину и буквой «Т» еще двадцать метров. То есть нужно еще людей завести как минимум туда человека четыре, чтобы контролировать все. Не говоря, что уже выносить. Он говорит: «Ну, бери вторым этого 300-го, „Калина“ как раз». А время ноль было, темнело, короче. Ну что, часов около одиннадцати, пол-одиннадцатого было. Ночь. «Бери, – короче, – его. Вот этого ходячего 300-го. И выводи. К утру доберешься. А с утра возьмешь группу и заведешь туда. А они пусть пока держат оборону». Ну и все, – говорил, как запыхавшись, часто дыша. – Взяли, короче, вот этого пленного, «Калина» первым пошел, хоть и раненый. Пленного я за ним пустил. А сам пошел за ними. По лесополке метров двести мы прошли. Я понимаю, что нереально нам успеть. «Баба-Яга» начнет летать вдобавок. Нас расшатает там, сто процентов. И я говорю: «Пошли по дороге». Пока дорога теплая, пока ото дня нагрета, она не будет нас выдавать. И мы быстро, быстро, быстро за час мы, короче, дошли до нуля. Передохнули. Оказали помощь 300-му. «Калине». Обкололи, перевязали, все как надо сделали. И пошли уже до базы. До базы дошли, отдал пленного, 300-й стал ждать машину эвакуации. Я лег поспать на пару часов.

Сергей:

– Поспал пару часов. Как раз группа людей, которых нужно было заводить, они подготовились, собрались все. Я проснулся, чаю попил и пошел с ними назад. Пришли назад на позицию. Они заняли позицию. И в семь началось и весь день по нам со всего подряд: кассеты, артиллерия, минометы, сбросы, поджигалки. Расшатали весь окоп, все раздолбили. Мне командир говорит: «Забирайте все, двигайтесь метров на пятьдесят вперед, окапывайтесь заново». Все, мы передвинулись опять вперед.

Потом на следующей неделе меня перекинули опять в правую лесополку. Там я через день уже штурмовал другой окоп. Там уже с другими пацанами штурмовал. Но там быстро все получилось, когда штурмовали там. Они нас не ждали. Подкрались, короче, к ним. Гранаты кинули. Быстренько заскочили. Передолбили всех и заняли позиции.

– У тебя какой-то поток…

Сергей, не останавливаясь:

– Я пробыл на передке три с лишним недели и приезжал с «работы» и не сидел вообще. Чтобы я посидел там, это очень редко удавалось. В основном передвижение, завести группу, на позицию поставить, атаковать. Биться, штурмовать…

Разговору не видно конца.

Вот я сказал:

– А можно спросить у тебя фамилию?

– Да, Мальцев моя фамилия.

– Был сержант Мальцев, – я вспомнил штурмовика с позывным «Кубань», о котором писал в книге «Воины Новороссии. Подвиги народных героев». – Герой России… Помнишь, подкрался и один окоп захватил вражеский…

– Что ж…

У Сергея было много своих захваченных окопов.

– А позывной у тебя? – спросил я.

– «Глобус».

– А почему? – рассмеялся я. – Ты что, географ…

– Я просто раньше всегда ходил лысый… Еще со школы… И меня все «Глобусом» называли…

Выделялся.

– А звание?

–Рядовой… Могу добавить: родился 6 июня, как Пушкин[74]…

– Семья…

– Я постоянно на связи с ней. У меня три дочери, старшей 8 лет, гимнастикой занимается. Средняя в садик сейчас пойдет в сентябре. Младшая, ей год…

– А вот ты в госпитале… У тебя какое ранение?

– У меня нет ранения.

– Как, ты же лечишься.

– Мы вот когда окоп штурмовали, ранило «Хулигана» с моего взвода минометом. Я его вытаскивал в окоп под обстрелом. И мы упали туда неудачно, и у меня защемило седалищный нерв. У меня нога отниматься стала, плохо ходить, короче, стал. Нога начала отниматься, и командир мне сказал: «Езжай, подлечись».

После защемления еще сколько исходил!

– Сейчас лучше?

– Да, прокололи, капельницы. Ходить начал нормально. На этой неделе выпишут, поеду на передок.

– А как тебе комбат «Макс»?

– У нас хороший комбат.

– А скажи, почему…

Мальцев с женой и дочерью

Сергей:

– Я вижу, как он относится к людям. Такое отношение, как должно быть. Кто халтурит и голову морочит, к такому и подход такой же. Халтурящий и голову морочащий. Ну я это видел, и в сторону себя. И по отношению других видел. Вот даже сейчас я приехал, я же был здесь в больнице, семь дней отлежал, начал нормально ходить, как сейчас. И приехал наш старший медик. Он говорит: «Ну чего ты?» Я: «Да в принципе я хожу нормально. Все хорошо. Я готов». Меня привезли на полигон, я три дня проходил, и у меня опять, короче, сцепило. То есть у меня опять нога отнялась, и я не могу ни черта. Я подошел к комбату, так и так. «Я как бы готов заниматься, я готов заниматься, но где мы находимся до полигона там десять километров. Пока я дойду, не знаю, смогу или не смогу…» И я говорю: «Может, на машине до полигона доеду». А он: «Нет, ничего не надо. Езжай лечись». И всё.

– Батя…

– Это один из примеров. Я могу сказать, он человек вот такой, смотрит на вещи трезво. Поэтому я и говорю, что нормальный мужик.

– Да, не бумажки потребовал, ни с себя на другого ответственность перекладывал, а сказал: «Лечись…»

– Вот поэтому он наш…

– А вот двое 200-х, – вспомнил погибших при штурме окопа. – С ними как?

– Их эвакуировали другие…

– А вот ты с ним вчера разговаривал, а его вдруг нет…

– Ну что, это правда войны. Все может быть. Я к этому отношусь просто. Это издержки работы, которые неизбежны. Все, кто там находится, все, кто туда идут, все это понимают и к этому должны здраво относиться. Мы живем одну жизнь, и надо исполнять задачу, которую поставили… Ну, жалко, конечно. Жалко, безусловно. Без этого никуда. Трудно все это, но без этого никуда. Если на этом зацикливаться, это к хорошему не приведет. Самопоедание и так далее… Поэтому через это надо проходить вперед, не смотря назад, а вперед. Только от этого будет зависеть успех. В этом плане я категоричный человек.

– Мой дружок заплутал и попал в окоп к хохлам, но он знал украинский и выдал себя за своего. И смог выбраться…

– И такое бывает. У него ситуация сложилась так, что его жизнь помогла в этом случае. И все… У меня такого не происходило, но не исключаю… Я знаете, много во что верю, что не видно…

– Я сам с некоторых пор верю, что иной мир существует…

– Я так же верю. Я знаю, что со мной есть мои родные, которых нет в живых, но они мне помогают. Они позаботятся о том, чтобы у меня сложилось все лучшим образом.

Сколько складывалось в худшую.

– Ты подразумеваешь бабушку с дедушкой?

– Да всех своих родственников… Всех своих предков, бабушек, дедушек. Всех абсолютно. Это ж мой род. Я про прапрадедушку знаю. Мой прапрадедушка прожил до 112 лет. Прапрабабушка до 106 лет. В Саратове… У меня в роду все долгожители, и я буду долго жить.

– Скажи, а тебе снятся сны?

– Конечно, снятся. Постоянно воюю, бегаю, – Сергей засмеялся. – Каждую ночь воюю, бегаю. Я знаете, как смотрю на эту войну? Это тот путь, который выбрал я сам. Это, во-первых. Во-вторых, как бы там ни сложилось, плохо ли, хорошо, трагично, героически, неважно. Я все это делать буду для того, чтобы прожить яркую жизнь. Я хочу получить максимум от пребывания тут, пока я тут нахожусь, в ощущениях пережитого, прожитого и так далее. А все что как будет, это уже будут воспоминания, это будет прошлое, этого уже не будет. Это будет в памяти. Надо жить здесь и сейчас! Пока вот есть в руках сила, надо пользоваться моментом. Брать от нее все, что можно.

– Вот для тебя закончится СВО, ты мыслишь в повара пойти?

Сергей:

– Нет, я учился чисто для себя. Корочки образования, чтобы умел вкусно готовить. А это тогда, когда хочется…

– Ну, а к чему хотел прибиться?

Рядовой Мальцев

– Я хороший водитель. Планировал вообще, вот когда приду домой, хочу собрать хорошенькую машиненку и жить… Сел в машинку и поехал, покатался… Мне много не надо. Я не хочу бессметных богатств. Еще чего-то. Обычно работал и пойду работать. Все, как сложится…

– В институт учиться…

– Знаете как, у меня дети сейчас будут учиться, и я с ними буду учиться… Я буду домашними делами заниматься. Приду, буду дом строить…

– А мечта детства…

– Знаете, у меня как, она традиционная. Я хочу быть человеком. Знаете как, который нужен везде. Я люблю делать людям приятное.

А раньше воровал…

Сергей:

– Мне нравится, когда люди радуются…

А раньше от его дел люди плакали.

– Твой жизненный опыт, когда тебя покидало по кочкам, ты же переживал, у тебя богатый духовный опыт, другой его не имеет, он и понятия о нем не имеет, твой опыт подтолкнул тебя пойти на СВО. Ты идешь на один штурм, на другой, одних приводишь на передок, других уводишь, обстрелы, засады, кто-то 500-й уже сбежал, а ты: дайте задачу, буду выполнять. Твое, будем так называть, «минусовое» прошлое сыграло «положительную» роль. Тебя толкнуло от «минуса» к «плюсу»…

– Я видел такие вещи, как вам сказать, когда маленький был, видел, как люди бескорыстно помогают. Люди делают что-то хорошее не для «чего», и, наверно, большой камень всего этого представления, как я живу в жизни своей, что я должен продолжать это…

Почерпнутое с детства.

– То есть ты видел добро… У тебя же не железяка там, а сердце…

Сергей:

– Ну, конечно. И поэтому лучше идти добрым путем. Но иногда этот путь только лежит через…

– Страшный «минус»…

Сергей:

– Есть такая пословица: «Дорога в ад выложена хорошими делами». Знаете, что я скажу. Я много плохого сделал в жизни, не меньше, чем хорошего. А может, даже и больше. Но если все это соединить, я пришел к выводу, что лучше делать хорошее…

Нехорошее прошлое теперь отводило от ада.

– Ты сейчас на таком пути…

Мы заканчивали разговор.

Сергей:

– Вот сейчас вернусь, и какая задача будет, я вам расскажу…

Он все больше удалялся от ада.

Вечером снова смотрел новости: губернатор Курской области заявил, что враг взял под контроль 28 населённых пунктов области и судьба более 2 тысяч человек неизвестна. От того, что с курянами творят теперь хохлы, становилось страшно.

12 августа 2024 года

Мне штурмовик Сергей Далибанда прислал СМС:

«Поговорите с „Самохой“. Он с нами был в Очеретино».

Я послал Сергею:

«Он твой земляк?»

В ответ пришло: «Да».

Хотя, когда 16 августа я разговаривал с «Самохой», такой у него позывной, а на самом деле он Тимофей Самохин, он земляком оказался в смысле того, что волжанин. Он родом из Волгограда, который на реке Волге, как и родина Сергея Саратов.

Я спросил:

– А ты откуда Сергея (Далибанду) знаешь?

– В бой вместе ходил…

Я, как обычно, перешел к корням моего собеседника.

– Родился в Волгограде, – отвечал Тимофей, – а воспитывался в интернате. Есть за городом Урюпинском станица Тепикинская. Рядом с Хопром…

– На Хопре часто бываю. Заповедная река… – заметил я.

– Вырос в ста метрах от реки. Туда попал в шесть лет. Там 9 классов окончил…

– Извини, а что так получилось?

– Родители пили, лишили родительских прав…

– А у вас сестра, брат?

– Есть брат двоюродный и сестра родная. Не так давно нашлась.

– Извини, тебя в интернат, а что не оставили у дедушки, у бабушки?

– Никого нет у меня, ни бабушек, ни дедушек…

Вроде в стране все наладилось, а в семейном плане все оставалось по-прежнему: кто-то пил, кто-то гулял, дети оставались побоку, и за их спасение бралось государство, помещая их в дома малюток, в детские дома, в интернаты. И от этого не могло избавиться ни одно общество.

– Получается, ты по макаренковской системе прошел…

– Честно сказать, – говорил Самохин, – я спартанскую школу прошел.

– Недалеко от Урюпинска есть Богучар, там интернат для сирот. В нем когда-то гимназистом учился Михаил Шолохов, – невольно произнес я. И тут же:

– Чего стоит его рассказ «Судьба человека»…

Про испытания солдата Андрея Соколова, героя этого рассказа.

Самохин:

– Знаю, знаю, наслышан о таком писателе…

– Интернат в Богучаре громадина, а у вас в Тепикинской…

– У нас небольшой, на пятьдесят человек. Там же маленькая станица, казаки. Ну и она небольшая. Там домов сто пятьдесят на то время было. Может, поменьше. Небольшая станица, там я и вырос. Там природа…

– Если маленькая станица, это же не город, там особо не разбежишься, там учиться надо, делом заниматься.

– Ну и конечно, учился, да и хулиганили. Не без этого, росли, как говорится, беспризорники.

– Папы, мамы, дома своего – нет.

Тимофей:

– Жизнь была веселая.

– А в каком смысле?

– Даже не знаю, выразить как…

– Городской интернат, понятно, там много домов… Выбрали дом, в форточку залезли. – Я намекал на «шалости» беспризорников. – А тут маленькая станица. Все на виду. Вот если между собой, там кулачки.

– Не без этого. А так деревня на деревню ходили… У нас около интерната церковь старая, заброшенная. Ей два века. Ее сейчас восстанавливают. Тоже помогали. Она прямо рядом. А так и в войнушку играли постоянно. Но такой мечты не было, чтобы воевать, а в войнушку играли. В лесу лазили постоянно. У нас землянки там были, копали. Учили нас многому…

– А кого-нибудь запомнил из интернатовских учителей?

– Много кого, директора, завуча. Воспитателей, учителей. Сейчас, правда, не общаюсь, связь плохая, а так я общался, когда был на воле.

– Вот 9 классов в интернате и как дальше?

– Я в ПУ-30 пошел, это в Волгограде, Советский район. Там 10-й и 11-й классы окончил. Подрался с нерусским, одним словом. Он сказал мне плохое слово: то, что «я твою маму…», как говорится.

– Понятно.

– А я-то вырос, понимаете…

– Фактически без мамы, больной вопрос…

Оскорбил память матери, какая бы она ни была, все равно мать.

– Да, я его избил, а он умер в больнице.

Церковь в станице Тепикинской

– 111-я часть 4-я, – назвал я статью Уголовного кодекса. – Тяжкие телесные, повлекшие смерть…

– Да. И все, и понесло меня. Дали реальный срок. Мне уже 19 лет было…

– А папы, мамы не было уже?

– Да.

– А где ты жил?

– Я, как сирота, стоял на очередь на квартиру…

– Да, есть такой закон. И тебе дали?

– Нет, потому что я постоянно сидел. Не успевал. Не было не то что времени, освобожусь, начинаю как, ну, решать проблемы, вопросы, чтобы дальше как-то жить, а не получается. Одному трудно. Руки помощи ни от кого не ждешь, потому что сейчас жизнь такая. И люди такие пошли. Я настолько человек понимающий. Я в жизни прошел многое, и я знаю, умею разбираться в людях и в психологии, потому что и то меня воспитало, и это. Закалило очень. И как бы одному трудно, а на кого-то положиться нельзя. Если только как товарищи какие-то, то да. А так особо нету. Сложности всегда получались, пришлось совершать какие-то преступления. И я крал, чтобы как-то дальше жить. Работал, не без этого. А работать, денег не хватало. Сейчас жизнь такая, все недешево.

– Вот у тебя первая 111-я, 4-я, а потом что, кражи?

– Ну да. Я сидел и в Волгограде, и в Удмуртии, и в Саратове последний раз.

– А сколько раз у тебя было ходок, сколько раз пришлось глотнуть?

– Восемь или девять.

– Ого! А ты с какого года?

– С 1990-го.

– Вот ты отбывал очередной срок и решил на СВО?

Тимофей:

– Ну до того, как меня посадили, я еще на воле был, отмечался по надзору, и меня посещали такие мысли. Как-то на все это смотрю и по телевизору, и так все происходит. Что творится, это тоже как бы неприятно. И как бы выкинул это из головы. Ну, хватает, пусть воюют люди, чё. А посадили, я подготавливался уже полгода. Мысленно. Накапливалось это: новости, новости смотрел, что происходит, как наши мрут. Нужны пацаны там. Ну я и собрался, пошел, подписал контракт.

– А где ты подписал?

– В Саратове. В колонии 13. В этом году в апреле.

– И дальше? Можно детальнее. Впечатления…

Тимофей Самохин:

– Когда подписал контракт, нас на самолете. Полетели. Какие-то впечатления, что-то внутри перевернулось. Когда прилетели, нас повезли. Потом переодевали. Ехали на «Уралах». Сидели, ночевали в блиндажах. Потом еще какой-то путь ночью. Одним словом, думаешь: куда? Чего? Как говорится, неожиданно все, было как-то волнительно. Потом приехали в расположение, нам сказали: сначала обучение, и потом только пойдете воевать. Ну, проходили обучение. Конечно, трудно давалось. Я в армии не служил, а представление в голове имею и его реализую. Я как бы такой человек сам по себе, что вижу, я быстро это схватываю. Так мне в жизни далось, может, даром, может, нет, не знаю, как это передать словами. Ну и как бы обучали там. Как оружие держать, как позиции занимать, ну все такое. Как гранаты кидать. Все это было очень впечатлительно. Ну а потом обучение закончилось.

– Учили долго?

– 21 день.

– А комбат «Шторма» «Макс» учил тебя? – вспомнил командира батальона «Шторм».

– Да-да. Он у нас комбат. Он хороший человек. Дай Бог, чтобы таких было побольше. Вот с такими и не страшно идти в бой. И он много дает, чтобы человек научился, чтобы преодолевал все страхи всякие, ну все такое. Потому что это не все легко, как хотелось бы. У кого-то представление, он сюда едет, думает, как в детстве поиграть в войнушку. На самом деле это все по-другому. Они потом уже боятся и бегут. Это просто надо реально осознавать.

– А что тебе запомнилось? Ведь нужно подготовиться к очень трудному делу. Сверхтрудному…

– Да, это трудно. И не легко. Первые пять-шесть дней все трудно давалось. А потом благодаря тому, чему нас учили, методике, все нам очень помогает. Мы и действуем благодаря всем этим навыкам, и выживаем благодаря им. Слушаем и выполняем приказы…

– А дыхалка как? – Я имел в виду здоровье. – Там же бежать, ползти, прыгать…

– Я с интерната занимаюсь спортом. Я хотя и курю, но занимаюсь спортом. Мне даже не мешает то, что курю. Как бы нормально все. И телосложение. На выносливость, нормально все.

Я спрашивал:

– Вот 21 день отучились и поехали… Куда? Зачем?

– Поехали на задание. На Очеретино. Это поселок. Выдавливать врага. Хотя он не враг нам, а враг – это НАТО. Мы все понимаем прекрасно, что задурманили голову таким же славянам.

– Назовем их: противник.

– Противник. Оттуда выдавливать. Чтобы занимать позиции, продвигаться. Ну, с предупреждениями: «Сдавайтесь!» Вот наш взвод, мы выходили и говорили: мол, будьте любезны, сдайте оружие. Потому что у вас есть дети, есть родные. Подумайте о них, если хотите жить. Сдайтесь, вам ничего не будет. Вас просто посадят, а потом разберутся. Вас убивать, пытать не будут. Задумайтесь о родных своих и о близких.

– А как вы это говорили, в рупор…

– Нет! Просто громко. Потому что когда находились метрах в тридцати, мы слышали друг друга. И они нас слышали.

– А бои?

– Если честно сказать, мы воюем больше не с людьми, а с технологиями. Это камикадзе, дроны, арта – артиллерия, которая нас постоянно долбит. Выживаемость, можно сказать, из-за этого не особая, но преимущества есть, если ты подготовился и ты знаешь, как двигаться в бою. И как это все происходит. Если человек не адаптировался к этому, ему сложно, и он погибает. А если он адаптировался, то он может, идет и воюет. Мы, да, занимали позиции…

– Как занимали, там же не дураки сидят…

– Конечно, нет… Это надо в лесу продираться. Врага давить надо. То бишь идти на него то ли с какой-то стороны, как лучше. Ну, позицию ты видишь, и ты выбираешь, как ее захватить. Мы же идем не одни, идем отделением, взводом. И делаем, как нас учили. Мы это выполняем, но то, чему нас учили, это пригодилось не в полной практике, чему учили, а с этой практики что-то мы берем. Чтобы в бою, как пример, нам это помогло. А уже по месту, по факту выполняем задание так, как мы видим.

– Какое у вас было первое задание?

Самохин:

– Первая задача… Было как бы опасно. Первое задание: надо было пройти по одной лесополосе. На врага шли. И сначала нам надо было перебраться через железную дорогу.

Я не стал поправлять: «на противника».

Тимофей:

– На другую лесополосу. Там другой враг, чтобы его выдавить оттуда. И то бишь, когда мы шли вперед по одной лесополосе, в нас стреляли из пулемета. То бишь враг, одним словом. Мы отбивались, стреляли, ну и как бы по очереди смогли перейти железную дорогу. Она с насыпью, с бугром. А на другой стороне тоже враг был. Я первый, потом за мной брат по оружию, потом третий брат по оружию. Продвинулись туда, а потом все остальные за нами.

– Вот ты рельсы перемахнул, а там внизу противник… Можно прямо в лапы ему угодить.

–Ну я передвигался, а с передвижением упал, ползу, вижу молчание. Огня нет. Я вскочил, шагов пять пробежал, упал, ползу. То бишь такими действиями, как нас учили. И я если слышу враг только начинает открывать огонь, мы тоже в ту сторону начинаем открывать огонь. Но смотря какая позиция. Есть открытое пространство, ну, где мы перебегали, было открыто. И также дроны летали, камикадзе, это все могли скинуть на нас в любое время. Но нам надо было действовать быстро. Выполнять эту задачу. Мы ее выполняли так, как видели обстановку. Зашли в лесополосу, продвинулись. Рассредоточились. И пошли на позиции врага. Как в шахматном порядке. Только чуть по-другому. Оттуда стрельба. Перестрелка. Летела арта, обстреливала. У нас одного затрехсотило (ранило.– Прим. авт.). Он на растяжке подорвался. Потом другого затрехсотило, то бишь арта. И того опять затрехсотило, кто на растяжке подорвался. Он тяжело был ранен. У него легкое пробито. Мы заняли позиции. И сели в блиндажах и сидим. Там трупы (противника) в блиндажах, но еще старые трупы. И сидели четыре дня, а нас артой просто посыпало. «Баба Яга» постоянно скидывала снаряды. Было страшно. Но то бишь на следующий день эвакуировали, мы им помощь оказали. Как нас здесь учили.

– 300-м?

– Да, одному тяжело раненному помощь и другому. Их эвакуировали, а сами сидели на позиции. Мы их просто вывозили, потому что была густая лесополоса. А лес стал просто лысый после того, как нас долбили, не прекращая, артой… Другие нам на смену пришли, и мы откатились на отдых.

– Что представляла эта позиция?

– Обычные блиндажи. А блиндажи, это что. Землянка. Там под пулемет окно. Бревнами накат. Землянка хорошая. Нас бомбили, но не разбился (накат из бревен) он. Выдержал. Там три блиндажа было, два пулеметных и один как штабной… Ну потом мы откатились на «ноль». У нас отдых… Потом мы ночью опять на задание. Также идешь, также бомбят. Камикадзе летают, скидывают. Ты идешь по лесу, не так страшно. Мы дошли до одной точки, откуда нам надо перебраться на другую, чтобы занять позицию.

– Через железную дорогу?

– Да. Только мы шли врагу вовнутрь. Мы зашли вовнутрь к врагу по одну сторону. Мы перешли на другую сторону, продвинулись вперед на семьсот пятьдесят метров вдоль железной дороги. С одной стороны – враги, впереди – враги. Мы окопались, чтобы хотя бы сесть, спрятаться, если чего. Окопались как могли, но нас артой, артой сначала. Потом начался бой. Нас просто взяли в окружение. Ну, и еле выбрались… Ну как. У нас даже кончились патроны. У меня осталось полрожка патронов, кроме гранат. Мне и моему товарищу жизнь спасли гранаты. Они пригодились очень, я не пожалел… Бой шел у нас часа четыре. С небольшим интервалом перерыва. Ну и то бишь они начали накатывать на нас. А мы в петле, ну, в окружении. Мы стреляли, стреляли, мне прилетела, похоже, «полька».

– Бесшумная польская мина…

– Да. Рядом со мной мой товарищ, царство небесное, двухсотый. «Полька» перед нами взорвалась. Мы лежали втроем в полуметре друг от друга на занятой позиции. Она взорвалась, сначала ничего. Потом вторая рядом же почти. Товарища моего, ну, брата по оружию, его контузило так. Он орал, орал, у него разрыв сердца. Меня контузило просто. Третьего тоже контузило. Ну я его (второго) раз, туда, где мы копали, окапывались. Арта летит. Взрывается, а я тащу товарища, я думал, он еще жив. Туда, в землянку, где мы выкопали. Я быстро снял с него бронежилет, послушал сердце, а оно не бьется. И тут прилетает рядом со мной мне прямо в спину. Но благодаря рюкзаку, он спас мне жизнь. У меня осколки. Я выскочил, у меня сильная контузия, шел бой, а я бежал. Где пули летят, а я бежал, орал. Просто, когда меня контузило. Это мне рассказывал командир взвода моего. Просто как меня еще не застрелили. Я упал потом, а смотрю, на меня ствол. Ну, автомат. А это мой товарищ. А я контуженный. Я в себя пришел, он: «Позывной». Я ему говорю: «Самоха». Он: «А это я „Дес“». Я говорю: «Я понял, братан, это я». И мы лежим, а пулемет с двадцати метров в нашу сторону садит. Ночью видно прямо, красные…

– Это ночь?

Рядовой Самохин

– Да, ночью у нас бой. А у него патронов тоже мало. Я говорю: «Лежи, голову… Прижмись». Я полез, достал гранату аккуратно, чтобы руку не поднять, чтобы не ранило, отдернул чеку и жду, когда он прекратит. Он прекращает огонь, я кидаю туда гранату. Я его, короче, убил вместе с его помощником. И все, я встал, смотрю: не стреляют. Ну, хана ему. Ну, короче, мы выбежали. Убежали из этого окружения. И заняли позицию на окраине. Чтобы их, наоборот, подавить. Мы сидели, уже не стреляли. Тишина. Наши тоже повыскочили, ну, так по окраине. И уже рассветает, а я слышу звуки: мы сидим с ним в кустах. Дроны летают. И слышу, кто-то разговаривает. А я по голосу узнал своего сослуживца. Я кричу ему. Он: «Это кто?» Я говорю: «Это я, „Самоха“». Он: «Это я, „Зевс“». Я раз, и побежал к нему. Ну, мы забежали в лесополосу нашу. Вскоре нам на помощь еще подкатились. Уже утро раннее. Начали продвигаться вперед, а там столько трупов, но не наших. Мы положили много народу. И там 300-е… А я раненый, у меня осколок в руке под лопаткой, где ключица. И контуженый. Меня рвет, мне плохо. Вообще половину слов не понимаю. Нам (и еще раненому) сказали: откатывайтесь. То бишь эвакуируйтесь и в больницу. Ну вот мы откатились и в больницу. И все.

– Ты сейчас в больнице? – спросил я.

– Не, я уже из больницы выписался.

– Сколько ты там пробыл?

– Две недели.

– Контузия. Голова…

Тимофей:

– Мне говорят: «Побочка будет через полгода где-то. Мы не знаем, как ты себя поведешь». Ну, когда погода плохая, меня тошнит. Состояние вообще не мое. Я не знаю, что делать. Ну, плохо очень.

– А госпиталь где?

– В Донецке…

– А сейчас ты где?

– Я также сейчас пока не на боевых заданиях, но скоро буду на боевых, потому что я пока реабилитацию прохожу небольшую.

– Где тренировались? Не на передке же.

– Ну да.

– То есть этот бой ночью он страшный был…

– Мы думали: все. Не выживем.

– Тем более их сколько…

– Нас было семь человек. А их пятнадцать спереди, те, что зашли, и сзади восемь. Их было в два раза больше, и у них было два пулеметчика, а у нас один. И там были не хохлы, а поляки. Наемники.

– Я сколько пишу, поляки то там, то тут… А почему ты решил, что поляки?

Самохин:

– А там, когда в плен взяли, они сказали, что на этой позиции половина поляков. И я у одного 300-го спросил: «Кто ты?» Он сказал: «Поляк». Ну, они должны, наоборот, за мир, а они вот. Да там не только они, там и негры.

– Ты негров видел?

– Я нет. А пацаны на этой стороне, где мы воевали, видели… У них женщины даже есть. Да, вот когда мы там были, брали наши в плен. По ходу одна снайперша была. И полячка, между прочим.

– Снайперов как определяли: мозоль на пальце.

Тимофей:

– И на глазу. То бишь от…

– Оптического прицела… – понял я.

– И на локтях мозоли, ну как синяки. Ну не мозоли, но темные.

– У тебя опыт, пусть и криминальный, тебе на СВО пригодился? Один сидит целыми днями за компьютером, другой науку грызет, ты его в окоп кинь, он не знает, что делать. А ты все в острых ситуациях, по лезвию ходил и тебе…

Самохин:

– Мне легко (на СВО). Я говорю, по жизни я прошел много чего. И меня ничем не удивишь. Вот честно сказать, меня уже ничем, даже после того, что я прошел. Я и сейчас рвусь туда. И меня уже не удивишь, но и страха как бы нету. Присутствует маленький, я как бы живой человек. Но не такой страх, как был первый раз.

– Чтобы ты меня понял мои вопросы: кражи у тебя какие были?

– Квартирные…

– Вот квартира. Тут нужно не то что ухо держать востро, а задницей чувствовать, взять не взять, успеешь не успеешь, то есть ты себя тренировал…

– О, это да! Тут не просто так, я хочу сказать.

– То есть ты натренирован на острую ситуацию.

– Я жил всегда на иголках. Я человек такой, я же говорил, прошел не то, что там, но прошел. Закал очень сильный.

– Поэтому и в окопе ты себя чувствуешь по-другому. То какой-нибудь интеллигент в очках высунет морду и не знает, что делать. А ты как черт вертишься…

– Вот я буду чувствовать себя там на позиции, как вы говорите, – сказал и прикололся: – Я буду сидеть на позиции с сигаретой в зубах, с автоматом в руках… И воевать…

– Что по ночам снится?

– Честно, я даже забыл. Мне уже давно ничего не снится. Мне кажется, во мне уже умерло многое.

– Тебе тридцать с небольшим…

– Тридцать четыре.

– А мне за семьдесят…

– А я повзрослел рано.

– Ты сказал, что сестренка нашла…

– Ну да. Через двоюродного брата.

– Она старше?

– Да, старше.

– Тебя в один интернат, ее в другой отправили…

– Да. Долго не пересекались.

– И когда она нашла?

– Я еще в колонии был… И теперь общаюсь.

– Вот! Кровь-то одна… А как у нее жизнь сложилась?

– Все хорошо у нее, я даже рад. Она в детском садике работает, у меня и племяш там…

– У тебя есть и человеческий смысл…

– Конечно, жить! Выжить… А так видишь, если взять мой жизненный путь, это очень даже сильно.

– Твоя жизнь – это же наш опыт. В каком виде, это другой вопрос. Но все это история нашей страны. Тем более ты на таких задачах, на которые не каждый способен.

– Не каждый…

– Некоторые ведь не выдерживают, убегают. Там 500-е.

Самохин:

– Я вообще не понимаю, что за внутренний мир у них. И как он ими руководит. И как он им подсказывает. Что так себя ведут. Ну, я думаю, у каждого человека своя жизнь, свое я. Я придерживаюсь того, что, пусть живут и поступают так, как им угодно. Это их жизненное я. Многое в жизни знаю и это все выразить не могу. Оно внутри есть все очень понимающее, а выразить слов не нахожу…

– У тебя острота жизни с ее переживаниями совсем другая…

Мы говорили.

– Звание у тебя? – спросил я.

– Рядовой…

– Ты «Русского» видел?

Боец «Шторма».

– Один раз.

– Генералом был, а сейчас рядовым и на СВО.

Тимофей:

– Кому как судьба предначертана, так и будет. Этого не избежать. Как бы ни говорили: не надо полагаться на такие вещи. На самом деле это так и есть.

– СВО закончится. Твои планы?

Самохин:

– Дай бог буду живой, буду служить. А когда все это закончится, буду жизнь свою обустраивать. У меня есть племяш, у меня есть сестра. Планы свои, общие во внутреннем моем мире.

– Ты же училище кончал, есть профессия…

– Да я много чего могу, строитель… Меня жизнь научила много чему. Я за что ни возьмусь, то, как говорят, «была какашка, а стало конфетка».

– Руки есть…

– И голова есть, – ответил боец. – А вы писать будете…

– Да, комбат ваш «Макс» сказал: ты про ребят напиши…

– Честно сказать, все зависит от нас. Потому что мы продвигаем это все. Мы идем вперед.

– Кто-то за деньги, а кто-то…

Самохин:

– Я не из-за денег пошел…

– Меня утомляет реклама: на каждом углу: вот тебе деньги, иди служи… По радио. На телевидении… Это как-то…

– Согласен…

– У вас есть добровольцы?

– В моем взводе что-то не встречал…

– Все с «биографией»…

– Да…

– Но зато ваш комбат Герой ДНР…

– Мы продвигаемся очень успешно…

– Удачи… И домой вернуться живыми…

17 августа 2024 года

Март в 2024 году стремительно влетал в апрель. Если 26 марта было +8 °C, то через неделю обещали +20 °C, и горы снега, скопившиеся зимой, стремительно таяли, а в областной суд поступило уголовное дело Шахова, обвиняемого в убийстве двух вагнеровцев под селом Оськино год назад во время похода ЧВК «Вагнер» на Москву, названного мятежом.

Меня давно интересовало это дело, и я собрался в суд.

Но начну о предыстории…

Больше года назад 23 июня 2023 года в 9 вечера, прячась от заходящего солнца, я по привычке ходил со скандинавскими палками в сосновом бору около аэродрома Балтимор и увидел колонну «Уралов» и легковых машин с военными. Их приветствовал, а сопровождавший колонну военный полицейский сказал мне, что идет передислокация с юга. Как я понял, какой-то воинской части, которые с момента начала спецоперации на Украине часто появлялись в городе. Вроде все шло обычно и не предвещало ничего неожиданного.

Когда 24 июня в 6 утра еще держалась ночная прохлада, а я снова пошел в лес с палками, то «Уралов» не было, разве что на поле перед проволочным забором аэродрома стояло несколько легковых машин, в них часто, скрываясь от посторонних глаз, приезжали люди отдохнуть, а кто и выгулять собаку. Пройдя между сосен повседневный маршрут, возвращался по полю назад и увидел за забором автоматчиков в касках.

Те подозвали меня. Когда я подошел, меня спросили, что за «жигули» стоит на поляне? На что сказал: «Они стояли в 6 часов, когда я шел в лес». Меня попросили подождать. Подошел офицер сказал: «Вы ближе 50 метров не подходите». К ограждению. «А что случилось?» – спросил я. Ведь никогда раньше не отгоняли. На что солдат лишь произнес: «А вы новости смотрели?»

Мне толком ничего не пояснили, а я поскорее, подальше от забора, поспешил домой. Ведь понимал, что аэродром важный военный объект, здесь могла появиться украинская диверсионно-разведывательная группа, о которых участились сообщения в СМИ. Помимо палочников, ходящих с палками и мне примелькавшихся, и собачников с собаками, которых я уже знал в лицо, встречались странные личности, ходящие то парочками, то поодиночке, все рассматривали, все выспрашивали. И можно было ожидать чего угодно.

Но то, что я узнал, превзошло все мои ожидания…

Прибежав домой, включил радио и услышал в новостях:

ЧВК «Вагнер» Пригожина (фактического владельца компании) подняла мятеж!

«Какой еще мятеж?» – пронизало меня.

Вагнеровцы в Ростове-на-Дону

Я о мятежах читал разве что в книгах и смотрел только в кино.

По СМИ выступили с призывом к ЧВК «Вагнер» вернуться в места дислокации.

Вот появились сообщения: «Вагнер» идет на Ростов-на-Дону.

А что там?

И вот он вошел в Ростов-на Дону, захватил штаб округа.

Я удивился: как это захватил, а где охрана?

Меня переполняло от потока новостей.

Вот в интернете появилось видео: Пригожин сидит на порожках вместе с заместителем министра обороны Евкуровым и еще генералом и требует к себе кого бы вы думали? Самого министра обороны Шойгу и начальника Генерального штаба Герасимова. И разносит в пух и прах военное руководство как немощное, говорит о бардаке в армии, о том, что ушли из-под Киева, сдали Балаклею, Изюм, потом без боя оставили Херсон, а он с вагнеровцами не отступает, а освобождает.

Освободил Бахмут!

Сказанное было созвучно переживаниям россиян, ведь все отходы, сдачи объяснили какими-то перегруппировками, в чем сомневался даже школьник.

Пригожин заявлял о своей цели: достучаться до Шойгу и Герасимова.

Сердце стучало от напряжения.

В интернете нашел более раннее интервью, где Пригожин говорит о проблемах с переподчинением армии ДНР российской, когда ее могли покинуть вышедшие из народа командиры, по каким-то причинам оказавшиеся за бортом. У меня тоже возникали вопросы: куда делся полковник Басурин, который столько лет нам рассказывал, как борется с бандеровцами Донбасс. Ведь и теперь он мог столько сделать доброго. И ему ведь верили, а он в Российской армии не оказался…

От новостных сообщений в голове кипело.

В груди бухало. Взят штаб округа. Требуют Шойгу.

А почему бы ему не встретиться?

Пригожин в штабе Южного военного округа

Говорят, что был в Ростове-на-Дону, а теперь его нет.

Пригожин объявил: «Иду на Москву!»

Это выглядело бы пустой авантюрой, несбыточной мечтой, если бы не вооруженные до зубов вагнеровцы.

И становилось страшно.

Президент Путин заговорил о том, что страна находится на пороге гражданской войны… Смуты… Уже введена контртеррористическая операция на территории Московской области…

«А в нашей, Воронежской?»

Сообщили о возбуждении уголовного дела…

И сыпалось: Россия на краю катастрофы…

Что принимаются меры…

А колонны «Вагнера» идут на Москву.

А как дойти?

Есть же войска, которые им преградят дорогу!

Или и преграждать-то где…

И зачем?

Ведь свои же, вместе сражались на Донбассе…

Моя жена Таня в это время лежала в областной больнице и прислала мне сообщение: «Горит нефтебаза».

Когда в полдень я поехал к ней, то увидел черное облако на краю города.

И выяснялось: какой-то бой…

И в интернете видео, как вертолет заходит и отстреливает тепловые ловушки…

Так от чего горит?

От попадания ракеты?

Тепловой ловушки?

Что это?

Стали говорить: сбиты вертолеты…

В Павловске стрельба…

У Елизаветовки…

Что, вагнеровцы хотели пойти на Бутурлиновку, где военный аэродром?

Колонна вагнеровцев проходила Воронежскую область.

Обратил внимание, как часто с самого раннего утра стали гудеть самолеты на Балтиморе.

Они что, собираются бомбить вагнеровцев?

Вагнеровцы на М-4

Или улетали, опасаясь захвата?

И не покидало: какой-то вооруженный отряд, ну пусть несколько тысяч человек, а поставил на уши всю страну!

И снова: почему не посадить Шойгу с Пригожиным за стол переговоров и пусть договариваются. Вот когда папу римского выбирают, кардиналов закрывают в зале, и те там сидят, пока не выберут…

Так и тут.

Ан нет. Пригожин требует Шойгу.

А с другой стороны, если каждый командир будет вот такие «мятежи» устраивать, что тогда будет.

Появились сообщение: вагнеровцы в Воронеже отметились в районе пивзавода на улице 9 января…

Попить пива?

Колонны идут. А где они? И как брать Москву. Они растворятся во многомиллионном городе…

Уже мерещатся бои…

Душу терзают кошки.

И вот: президент сообщил о мирном завершении мятежа. Отметил заслуги вагнеровцев, героев, патриотов, которых втянули в эту аферу… Говорил, как сыграли на руку врагам России, которые этого только и ждали… Оказывается, подойдя к Москве на 200 километров, Пригожин развернул колонны… Так поступил благодаря вмешательству Президента Белоруссии Лукашенко, который подключился к разрешению конфликта. Решили: Пригожин уйдет в Белоруссию, с ним вагнеровцы, уголовное дело в отношении мятежников будет прекращено.

Слава богу, пришло в горячие головы благоразумие. На душе отлегло.

Вот сообщения: колонна вагнеровцев прошла через Воронежскую область на юг…

Передали: Липецк при приближении «Вагнера» загородился рвами. Раскопали дороги на въезде, чтобы не вошли в город.

Сообщения через день: Пригожин в Белоруссии. Чем страшно напугал украинцев: теперь он мог рвануть на Киев. И поляков – на Варшаву!

А что с теми, кто шел на Москву и сбил вертолеты.

И самолет, где летело десять человек…

Прояснилось: вагнеровцев ждали при подходе к Москве на Оке.

Понятно, мосты не обойти.

А пройти как?

Предстоял бой.

Своих со своими.

А выясняется, устанавливались еще линии обороны ближе к столице.

Президент говорил о том, как пагубно сказывались смуты на стране… Как в 1917 победу у России в Первой мировой войне из-за смуты украли… Теперь о грозившей стране новой смуте и гражданской войне.

С чем я, с одной стороны, не соглашался: поход вооруженного отряда вряд ли мог привести к внутренней войне, но, с другой, он мог послужить катализатором к углублению конфликта.

Поход вагнеровцев вызывал разве что сожаление.

Конечно, у кого-то он породил страх. И что без сомнения: все произошло в самый неподходящий момент, когда шли бои на фронте, а тут наносился удар изнутри, в спину.

Вот президент встретился с летчиками, которые подавляли мятеж. Выясняется: ЧВК «Вагнер» содержалось государством. На него с мая 2022 по май 2023 год было потрачено 86,2 миллиарда рублей, из которых 70,3 миллиарда пошло на денежное довольствие бойцов, 15,8 миллиарда на стимулирующие выплаты. За год 110 миллиардов на страховые выплаты бойцам и членам их семей, 60 миллиардов получила принадлежащая Пригожину компания «Конкорд», занимавшаяся поставками продуктов питания армии. И теперь надо бы разобраться, где эти деньги…

Выяснилось, были и отказники – летчики, которые отказались атаковать вагнеровцев. А как атаковать тех, с кем вместе воевали, спасали друг друга, а теперь на тебе, из-за проблем в верхах надо стрелять по своим братьям по оружию.

Это было понятно.

Лукашенко рассказывал, как говорил с Путиным. И потом с Пригожиным. Он его спросил: «Саша, чего ты хочешь?» Тот сказал: «Шойгу и Герасимова». – «Но ты же понимаешь, он (Путин) тебе их не отдаст».

Выходило, сам поход ЧВК превращался в демарш.

И как он, Лукашенко, уговорил Пригожина смириться и уйти в Белоруссию.

Выяснялась подноготная конфликта: до 1 июля 2023 года бойцы ЧВК «Вагнер» должны были заключить контракт с Министерством обороны. Пригожин терял власть. Он пытался с Министерством обороны договориться с учетом своих условий, но не сошлось. Показали видео, как он пытается сдать свой проект договора, но его у него не взяли…

И нашла коса на камень…

Пригожин предпринял дерзкий шаг. Считал, что добьется своего, даже собирался пойти на крайние меры, но не дорассчитал.

Слава богу, с ним сумели сладить, отправили в Белоруссию, а через два месяца его не стало, он погиб в авиационной катастрофе.

…27 июня 2023 года я оказался по адвокатским делам в Москве и рано утром 28-го с коллегой на его машине выехали из Домодедово в Воронеж. Ехали на суд директора сельхозпредприятия по трассе М-4, по которой за несколько дней до этого прошли вагнеровцы.

Москвич, поглядывая на терминалы Домодедовского аэропорта, рассказывал:

– В субботу (24 июня) люди ломились в аэропорт! Богатые перепугались… Чиновники, которых «крыл» Пригожин…

– Сбегали…

Поход Пригожина взяла многих за живое.

Приехавший на суд с юга Воронежской области директор сельхозпредприятия, которое находилось на трассе М-4, на мой вопрос: «Ну как, колонны вагнеровцев видели?», ответил: «У нас проблема была только со сдачей молока. Мы же возили его в Россошь, через трассу М-4, а ее перекрыли. Выезда на нее нет. И пришлось срочно сдавать молоко в другое место».

Когда после суда я с коллегой снова ехал в Москву, то высматривал на трассе М-4 и вокруг траншеи, рвы, блиндажи, но никаких признаков обороны не находил. Разве что в одном месте увидел свежую полосу на асфальте: видимо, здесь перекапывали дорогу.

Потом мне рассказывали, как в субботу (24 июня) опустошали прилавки в «Пятерочке», запасались, как на случай войны.

А в Верхней Хаве, которая в полста километрах от трассы М-4, и в других районах машины выстроились в километровые очереди на заправках, словно люди собирались куда-то бежать.

Панику мятеж породил огромную.

А я ведь в тот день 24 июня ездил к жене Тане в больницу и ничего не замечал, разве что дымила нефтебаза на окраине города. Даже обычного полицейского поста в центре на площади не заметил, видимо, и полицейские тоже куда-то спрятались.

СМИ полоскали Пригожина и вагнеровцев за их демарш, отчего за них перед бойцами становилось стыдно. Как будто они были заодно с теми, кто во время «марша на Москву» паковали чемоданы и мчали в Домодедово в аэропорт, чтобы скорее улететь, опустошали витрины магазинов, запасались бензином.

Мне и тем, о ком я пишу, ни паковать чемоданы, ни сгребать товары с прилавков магазинов, ни заправлять под завязку баки в машине и заливать все имеющиеся канистры не приходилось.

А.С. Ходаковский

Стало обидно за вагнеровцев и за армию, которых чуть не столкнули лбами. Проблемы, назревавшие в армии, нашли свое разрешение в отставке министра обороны – эмчеэсовца, арестах его заместителей, помов, большей частью даже не служивших в армии. Их волновали личные проблемы, нежели армии, почему они и погорели[75][76].

Прочитал, как на поход вагнеровцев на Москву отреагировал стоявший у истоков провозглашения Донецкой Народной Республики Ходаковский[77]:

«Колонны мятежников двигались в этот момент не по дорогам европейской части Российской Федерации, а по сердцам людей, болезненно разрезая российское общество пополам»[78].

Вся эта история деморализующе действовала на бойцов Российской армии и ЧВК «Вагнер».

А пока я следил за новостями, которые нет-нет и просачивались в СМИ.

18 июля 2023 года ТВ «Воронеж» передало[79]:

«Бойцов ЧВК „Вагнер“, не поддержавших мятеж Пригожина, расстреляли.

В Воронежской области обнаружены двое убитых мужчин в военной форме с шевронами ЧВК „Вагнер“. Они были расстреляны сослуживцем за отказ поддержать мятеж Евгения Пригожина. Об этом пишет telegram-канал Baza.

Тела двух мужчин с огнестрельными ранениями были найдены 6 июля в Хохольском районе области, недалеко от автодороги Воронеж – Луганск, рядом с селом Оськино. Убитые были в военной форме, но документов при них не нашли. Неподалеку от места обнаружения трупов стоял УАЗ, внутри которого оказалось стрелковое оружие.

17 июля полицейским уже удалось раскрыть дело и задержать подозреваемого.

Им оказался 25-летний уроженец Киргизии Ярослав Шахов. Во время допроса он рассказал, что сам является бойцом ЧВК „Вагнер“. Он признался, что расстрелял сослуживцев 24 июня за отказ участвовать в мятеже. Шахов был задержан. В ближайшее время ему должны избрать меру пресечения. При этом личности погибших до сих пор не установлены… Стоит добавить, что не все „вагнеровцы“ приняли участие в мятеже. Часть бойцов ЧВК сразу отказалась участвовать в авантюре и не пошла за Пригожиным».

Сообщали, что якобы погибшие отказывались участвовать в «мятеже». Шахов выглядел до мозга костей верным Пригожину вагнеровцем, покаравшим отказников.

19 июля 2023 года в «Новостях Воронежа» сообщили, что суд Шахова арестовал…

Оказывается, он работал в медслужбе «Вагнера».

Насчет убийства теперь сказал, что у них возникла ссора.

Меня эта история задела…

Жаркое лето переросло в раннюю осень, осень в холодную зиму. Глядя в окно на заваливший двор снег, говорил себе: да забудь ты это дело. Но что-то не отпускало. Перед Новым годом, боясь, как бы дело без меня не рассмотрели в суде, позвонил знакомому прокурору и узнал, что оно еще расследуется.

Позванивал прокурору в январе, потом в феврале, но тот успокаивал: там еще экспертизы, свидетели…

Одним словом, следователя завалило работой.

Спрашивал:

– А где будут рассматривать?

– В областном суде.

Вот снег стал стремительно таять. Весна пришла на месяц раньше, и распускавшиеся к 9 Мая тюльпаны украсили город в первой трети апреля.

Заходил на сайт областного суда и вдруг увидел:

«Дело Шахова… ст. 105 ч. 2».

Одна дата…

И вторая: «23 апреля 2024 года…»

Понимал, что в первом заседании решаются процессуальные вопросы: если надо, продлевают срок заключения под стражей, определяются с порядком рассмотрения дела, и собирался появиться разве что на втором. Но и на нем поприсутствовать не удалось: пришлось выехать в командировку в Москву. Вернувшись из столицы, ждал, когда продолжится дело.

Следующее заседание назначили на 23 мая. Май выдался холодным: ударили морозы и даже пошел снег. Заволновались аграрии, у которых гибли всходы. Садовники, что померзли завязи и рушились планы на урожай.

Следом потеплело, пару дней лил дождь, и все как замерло, и жарило-жарило до +30 °C, что кое-где на деревьях, не успев распуститься, пожухла листва, а тополиные аллеи устлали перины белоснежного пуха.

23 мая 2024 года, погуляв пораньше с палками по близлежащему частному сектору (к аэродрому, куда теперь прилетали беспилотники, предпочитал больше не ходить), поехал на городском автобусе в суд.

Вышел из автобуса на привокзальной площади и, прячась от взошедшего солнца в тень домов, добрался до похожего на ледокол здания облсуда. В холле меня с пристрастием досмотрели приставы, спрашивая: «Есть ли запрещенные предметы?», на что я разводил руки: «Нет-нет».

Оказался в коридоре второго этажа, на котором должны были рассматривать дело.

Появился адвокат Козочкин, с которым до поры участвовал в деле директора сельхозпредприятия.

– Какими судьбами? – спросил я.

– Да вот, защищаю одного…

– Кого?

– Да завалил двоих…

– Шахова?

Тот нехотя кивнул.

– О, а я тут как писатель…

Узнав от него, что по делу почти все свидетели допрошены, что идет исследование письменных доказательств, я огорчился: упустил время.

Но уходить не стоило: раз взялся, нужно доводить до конца.

– Вину признает? – спросил я коллегу.

– Он оборонялся… – ответил тот коротко.

– Все равно снова уйдет на войну, а там… – Я предрекал судьбу подсудимого.

Козочкин кивнул. В это время осужденные вместо отсидки срока наказания в колонии уходили на Специальную военную операцию, там воевали, их за это помиловали.

– Если останется жив… – произнес Козочкин.

Арестованный Шахов

Выходило: раз вину частично признает, то спор в суде заключался в том, докажут ли самооборону или нет.

Вот появился упитанный толстячок, секретарь судьи, открыл ключом дверь и пригласил в зал, где вдоль одной стены стояли ряды стульев для посетителей, напротив на помосте стол для суда, а по бокам столики: слева – для прокурора, справа – для защитника, а за которым называемая «аквариумом» закрытая стеклом клетка для подсудимого.

Следом за мной и защитником в зал зашла пожилая, с пушистыми седыми волосами, бабуля и рыжеволосая моложавая женщина. Они что-то спросили, адвокат им ответил. Между ними завязался разговор: бабуля рассказала, что она мать одного убитого, а рыжая – того сестра. Что ей из ЧВК «Вагнер» выплатили за смерть сына 5 миллионов рублей, а вот у Министерства обороны пытается получить его удостоверение участника войны, но не получается.

Козочкин советовал им:

– Пишите в прокуратуру…

И осторожно подвел:

– Вот если вас спросят, как хотите наказать обвиняемого? Можете сказать: по строгости закона, на усмотрение суда или прощаю…

От последнего лицо у бабули искривилось, и она под пристальным взглядом защитника произнесла:

– На усмотрение суда…

На что я про себя подумал: «Молодец, адвокат, пару-тройку лет своему подзащитному скостил».

Скажи она: «По всей строгости закона, он мог получить по полной катушке».

В углу открылись двери, появился долговязый сержант в форме полицейского, зашел в «аквариум», заглянул под скамью, посмотрел по сторонам, и в клетку ввели поджарого лысоватого парня в футболке и в джинсах.

Вместо того чтобы сесть, он остался стоять, сложив перед собой руки. Стоял, пока с ним через окошко в стекле о чем-то шептался адвокат.

В зале, стуча каблуками по полу, появилась чернявая прокурор в синей форме с одной звездой на погоне.

«Майор», – понял я.

Прогремел ботинками секретарь, таща коробку с томами дела и поставил ее на стол судье.

Еле слышно зашел седовласый, чуть сутулый судья в мантии и, пройдя за свой стол, сел.

Шамкая словами, начал:

– Слушается дело…

Вот только после этого парень сел. Его исподлобья с первого ряда рассматривала бабуля, а сестра уперлась в него взглядом.

Я сидел за ними и тоже старался не терять из виду арестанта.

Судья посмотрел в зал и спросил у секретаря:

– Боря, кто это?

Тот:

– Мать потерпевшего и сестра…

Судья на бабулю:

– Чья мать?

Та:

– Вани Царегорцева…

Судья:

– Понятно. Одного из погибших. Вас допросим, не возражаете?

Та вздрогнула.

– Да не бойтесь, – ухмыльнулся судья. – Расскажите о нем.

– А, о нем, конечно, расскажу.

Судья:

– Распишитесь, что будете говорить правду…

Бабуля проковыляла к столику, за которым сидел секретарь, расписалась в листке и вернулась за тумбу.

Судья:

– Назовитесь, кто вы?

– Римма Геннадьевна… 1954 года рождения…

«Почти как мне, 70 лет», – заметил я.

Она:

– Пенсионерка…Живу в Шарангском районе Нижегородской области… деревня Красновка… Сын Ваня…

«Сельский…» – все чаще среди погибших встречал парней из глубинки.

– Расскажите нам о нем…

– Ну что, родился Ванечка 18 сентября 1987 года. Окончил Кушнурскую среднюю школу. Шахунский агропромышленный техникум. Потом жил в Нижнем Новгороде с семьей, но сейчас в разводе. Есть у него сын Кирилл. Ходит во 2-й класс… Хороший у нас Ваня был, – вдруг не выдержала и заплакала.

Немного успокоившись:

– Добрый. Служил в армии. В Москве в МВД полтора года. В Выксе на заводе работал.

– Привлекался?

– Лишали прав управления.

– А к уголовной ответственности? – уточнил судья.

– Нет. Работал на такси… 30 апреля 2023 года уехал в Краснодар. За май звонил всего девять раз. 24 мая последний звонок, сказал: «Едем на Украину». Он в ЧВК «Вагнер»… О гибели узнали только 5 сентября. Ведь звонили, искали, но все телефоны «Вагнера» были заблокированы.

Еще бы: мятеж, и их глушили.

Мать:

– А другие телефоны отвечали: «Ждите…» Узнали от родных погибшего с ним. Его уже похоронили… Муж ездил в Воронеж на опознание…

Закончила куцый рассказ.

Чернявая прокурор:

– Ярослава Шахова знали? – посмотрела на парня в «аквариуме».

Тот вздрогнул.

– Нет, – передернуло мать.

На другой вопрос прокурора ответила:

– Ребенку (сыну Вани) пенсию 12 тысяч рублей и все. И больше ничего. Мы с этим хотим разобраться…

Словно упреждая адвоката подсудимого, прокурор спросила:

– Если Шахова признают виновным, как желаете, чтобы его наказали?

– На усмотрение суда, – ответила бабуля.

Я заметил, как адвокат улыбнулся.

Теперь мать погибшего отвечала на вопросы адвоката Козочкина:

– От ЧВК «Вагнер» получили страховку 5 миллионов, еще зарплату за последний месяц 120 тысяч рублей. Иных выплат не было.

– А награды у него есть? – спросил Козочкин.

– Из ЧВК «Вагнер», – достала листок и прочитала: – Вот ответ общественной организации: награжден орденом Мужества. Подписал Герой Российской Федерации… Должны дать удостоверение участника боевых действий, а военкомат не дает…

Адвокат спросил у парня за стеклом:

– Шахов, вы хотите что-то сказать матери погибшего?

Парень встал:

– Хотел бы принести извинения… Ваня для меня товарищ и друг, – произнес взволнованным голосом. – Но получилась такая ситуация, которую не изменить…

Какая ситуация? – напрашивался вопрос.

А мать, толком не понимая, к чему эти слова обвиняемого, развела руки.

Адвокат Козочкин снова удовлетворенно улыбнулся и посмотрел на секретаря, который писал что-то в протокол.

«Извинения тоже должны скостить срок…» – понимал я.

Судья матери:

– Вы вправе заявить иск о взыскании морального вреда…

Мать озадачилась: что это такое, какой-то иск.

Судья:

– Пока вы пишете, мы продолжим заседание.

Прокурор:

– Продолжаем исследовать письменные доказательства…

Взяла из коробки на столе судьи три тома.

Чернявая прокурор:

– Том четыре… – раскрыла талмуд и листала страницы: – Протокол осмотра… Осмотрены пулемет Калашникова номер… Автомат Калашникова… еще автомат Калашникова… пистолет ПМ на предохранителе… Гранаты РПГ-5… Дымовая граната…

У вагнеровцев был арсенал оружия.

Прокурор:

– 875 патронов калибра… 786 патронов…

Я представил горки патронов.

Прокурор перечисляла сумки, рюкзаки, каски, салфетки, всякую мелочь.

Прочитала справки: пистолет числился за войсковой частью…

Возникал вопрос: Как он попал к вагнеровцам? От убитого офицера, которому принадлежал? Или их вооружили?..

Читала заключения экспертиз о пригодности пистолета ПМ к стрельбе…

Выходило, трое вагнеровцев вооружены были по самое некуда.

Далее прокурор читала:

– Протокол о задержании Шахова 26 июня 2023 года…

Выходило, через два дня после начала мятежа.

Протокол о выдаче им оружия, одежды, мобильного телефона.

Понял: оружие и одежда нужны для проведения экспертиз, а по телефону узнают о его переговорах.

Прокурор читала справки:

– Аврамов 25 февраля 2023 года награжден медалью «За отвагу»… «За взятие Бахмута»…

Понял: второй погибший Аврамов.

– Царегорцев в списках награжденных не значится… Шахов награжден Черным крестом за взятие Бахмута…

Выходило, Иван Царегорцев оказался самым «зеленым» среди них. Да это и понятно: он только поступил в «Вагнер», не прошел месяц, как погиб.

Чернявая взяла другой том:

– Том 2… Заключение судебно-медицинской экспертизы… На трупе № 1 неустановленного мужчины… рана в левой височной области… при выстреле… следов волочения не обнаружено…

Выстрел в висок.

Теперь понимал: в висок Аврамову.

– Заключение… трупа мужчины № 2… как установлено, Царегорцева…

Заметил, как мать вздрогнула, а сестра напряглась.

Прокурор:

– …причина смерти огнестрельное пулевое ранение груди и живота… повреждено правое легкое… острая кровопотеря… рана ноги… следов волочения не обнаружено…

Выстрелы в грудь и в живот.

«А сколько ран? Выстрелов…»

Заметил, как мать заткнула уши пальцами, а сестра сверлила глазами сидящего в стеклянной клетке мужчину.

Тот, избегая взгляда, наклонил голову вниз.

Чернявая продолжала:

– Том 3… кровь на ботинках Шахова… Кровь на руле машины… На бронежилете… Заключения баллистических экспертиз… Пули бронебойные, зажигательные… Пули повышенной пробиваемости… Взрывотехнические экспертизы… Гранаты РДГ-5 для взрыва пригодны…

При мысли о том, что могли натворить вагнеровцы, если бы пошли дальше и начались столкновения, мороз пробегал по телу.

Прокурор:

– Судебно-медицинская экспертиза Шахова… На теле повреждений нет…

Выходило, он не боролся.

–Комплексная судебно-медицинская экспертиза трупа Аврамова (теперь опознали.– Прим. авт.)… Рана височной области от одного выстрела огнестрельного оружия… Смерть наступила во время причинения раны, что исключает его активные действия…

Был убит наповал.

– В момент выстрела обращен левой частью головы к оружию…

Невольно представил оружие слева у виска.

Заметил, как мать отпустила уши.

А прокурор:

– …Царегорцева… причинены ранения правого легкого… печени… что повлекло кровотечение… четыре выстрела… не исключает возможности совершать активные действия… рана ягодицы…

Мать заохала.

«Вот он мог бороться, но почему-то нет следов борьбы у Шахова… Может, он выстрелами остановил Ваню… Которого назвал товарищем и другом…»

Прокурор читала монотонным голосом, а я рисовал себе возможные варианты борьбы Шахова с однополчанами: застрелил одного, на него кинулся Ваня и сразу получил очередь.

Вспомнил, что, по версии адвоката, Шахов оборонялся, и никак не мог представить его действия: как он мог стрелять в висок? Если на него движутся, приходится стрелять в лоб, в грудь, а не изловчаться, чтобы выстрелить сбоку в голову.

Представлялся другой вариант: Шахов ранил Ваню, к нему на помощь кинулся Аврамов, Шахов стреляет последнему в висок.

Это в случае, если была иная последовательность у выстрелов: сначала в Ивана.

Следовал вопрос: а зачем так мудрено стрелять в висок? Это же не оборона, а нападение.

И еще вопрос: почему стрелял в Ваню? Даже если он на тебя нападает, зачем выпускать целую обойму?

Не слишком ли все мудрено.

Ответы на эти вопросы могли прояснить следующие заседания.

У матери Вани забрали заявление о взыскании с подсудимого компенсации причиненного морального вреда.

– Так сколько просите? – спросил судья.

–Его (сына.– Прим. авт.) жизнь бесценна… – ответила мать.

– Все-таки…

Мне послышалось: 42 миллиона, от чего я вздрогнул и кивнул матери: да-да, и 500 миллионов не цена жизни!

Вот судья объявил:

– Следующее заседание 18 июня в 10:30…

Когда я вышел из зала, в коридоре встретил судью и объяснился с ним:

– Да вот пишу о тех, кто на войне… И то, что произошло, тоже наша история…

Судья:

– Только не усугубите… Ведь он собирается…

Я понял: на войну, и кивнул.

На порожках суда дождался мать и сестру Вани, договорился еще созвониться. Они оставили мне номера своих телефонов и обещали сообщить номер телефона однополчанина Ивана, чтобы я мог и с ним поговорить. Показали письмо общественной организации вагнеровцев, которое я сфотографировал.

А потом, желая уточнить, спросил:

– Вы попросили за моральный вред 42?..

– Да нет, – мать покраснела: – 2 миллиона…

Шел по улице. В груди давило то ли от жары, то ли от страшного события у села Оськино, унесшего две жизни и грозившего забрать третью.

Зашел в интернет и увидел то, на что не обратил внимания раньше.

Еще месяц назад 24 апреля 2024 года РИА «Воронеж» сообщило[80]:

«Во вторник, 23 апреля, в Воронежском областном суде состоялось второе заседание по делу об убийстве двух бойцов ЧВК „Вагнер“ (я на него не попал.– Прим. авт.), совершенном 24 июня 2023 года. Именно в этот день по территории региона прошла колонна устроивших вооруженный мятеж сотрудников военной компании. На скамье подсудимых – 26-летний гражданин Киргизии Ярослав Шахов. В ЧВК обвиняемый был начальником медицинской службы. Мужчину обвиняют п. „а“ ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство двух и более лиц).

Статья предусматривает наказание вплоть до пожизненного лишения свободы.

Тела расстрелянных были обнаружены недалеко от 61 км автодороги Воронеж – Луганск в Хохольском районе 6 июля 2023 года, спустя почти две недели с момента убийства.

В рамках заседания был допрошен свидетель – младший инспектор-кинолог инженерно-технического отделения ОМОН. Именно он одним из первых прибыл на место убийства и участвовал в осмотре тел погибших.

Мужчина рассказал, что у сотрудников правоохранительных органов были основания полагать, что тела убитых и автомобиль УАЗ, на котором они передвигались, могут быть заминированы.

– Когда я прибыл на место, там уже находились сотрудники местного отделения полиции. Там я увидел автомобиль „буханка“ зеленого цвета с номерами ЛНР. Недалеко от машины лежало два трупа в военной одежде и бронежилетах. Один из погибших лежал на спине, второй – полубоком в полутора метрах от него. На телах имелись гнилостные изменения, из-за чего черты их лиц было не разобрать. После того как было определено положение погибших, мы с коллегой занялись осмотром транспортного средства. Для этого дистанционно были открыты двери, так как руками этого делать было нельзя. Существовала вероятность того, что транспорт также может быть заминирован. Убедившись, что с автомобилем все в порядке, мы снова вернулись к телам. При помощи приспособления „кошка“ мы зацепили тела для того, чтобы их перевернуть. Под одним из погибших был обнаружен автомат. В автомобиле были найдены автомат, пулемет и патроны. В бардачке автомобиля лежала граната. В машине было много коробок с медикаментами и средствами для перевязки, – рассказал мужчина.

Заседание суда

По словам свидетеля, в подсумках, размещенных на телах погибших, были обнаружены боеприпасы: пять гранат, а также магазины для автомата Калашникова по 30 патронов в каждом.

Затем представитель гособвинения зачитала протоколы допросов потерпевших и других свидетелей. Сводная сестра одного из погибших Дениса А. (Аврамова.– Прим. авт.) сообщила, что он проживал в Нижнем Новгороде. Мужчина не состоял в браке и не имел детей. Он был судим за разбойное нападение, за что его приговорили к 16 годам лишения свободы. Освободившись в августе 2016 года, он снова совершил разбой и к моменту вербовки в ЧВК снова отбывал наказание – 5,5 года лишения свободы.

Мать и отец второго убитого, Ивана Ц. (Царегорцева.– Прим. авт.), сообщили, что их сын ранее не был судим, разведен, имел сына. До заключения контракта с ЧВК мужчина проживал в Нижнем Новгороде и работал вахтовым методом. Постоянного места трудоустройства при этом не имел.

Далее прокурор огласила показания работника торгового павильона, расположенного на рынке у дома №74 на улице Южно-Моравской (в Воронеже.– Прим. авт.). Мужчина рассказал, что 25 июня к нему пришел некий гражданин, представившийся сотрудником ЧВК „Вагнер“. Парень рассказал, что является гражданином другого государства, находится в Воронеже в первый раз и не знает, как связаться с сотрудниками полиции.

– Ко мне в павильон зашел молодой человек небольшого роста в военной одежде. На вид он казался испуганным. Парень купил у меня одежду и сразу же переоделся. Форму он сложил в пакет. Крови на форме я у него не видел, могу лишь сказать, что она была немного грязной. Он спросил: есть ли рядом гостиница? На что я поинтересовался: зачем она ему? В ответ он рассказал, что покинул колонну и что ему нельзя туда возвращаться. Также он сообщил про оружие, и я предложил ему обратиться к участковому, с которым я был знаком. На мое предложение он согласился, и мы стали ждать полицейского, – рассказал мужчина.

Прибывшему на место участковому молодой человек рассказал, что покинул состав колонны и при себе имеет оружие.

– При нем не было никаких документов, поэтому ему было предложено проследовать в отдел полиции. На что он согласился. Прибыв в отдел полиции № 5, молодой человек добровольно сдал пистолет, два магазина, гранату и нож. Более он ничего не рассказывал. О совершенных мужчиной убийствах в тот момент я ничего не знал. Но так как парень являлся гражданином другого государства, было принято решение отправить его в помещение для административно задержанных, – рассказал полицейский.

Заслушав показания свидетелей, судья объявил перерыв.

Следующее заседание по этому делу состоится во второй половине мая (на котором я был.– Прим. авт.).

Во время процесса подсудимый не произнес практически ни слова. Стоит отметить, что с момента, когда ему избирали меру пресечения, внешне парень сильно изменился. Он стал выглядеть значительно старше своих лет (выходило, автор статьи следил за ходом процесса с лета 2023 года.– Прим. авт.).

Вечером 23 июня 2023 года ФСБ России возбудила уголовное дело в отношении главы ЧВК „Вагнер“ по ст. 279 УК РФ (организация вооруженного мятежа). В связи с ситуацией вокруг ЧВК 24 июня в Воронежской области был введен режим контртеррористической операции (КТО). Движение по федеральной трассе М-4 „Дон“ было закрыто. Автомобилистов попросили воздержаться от поездок и по дорогам регионального и местного значения. Об отмене режима КТО объявили 26 июня».

Вот так был задержан Шахов.

Выходило, тела погибших лежали около машины, в полуметре друг от друга. Так как следов волочения обнаружено не было, стрельба произошла, когда они находились в этом месте. У одного был автомат, он мог бы его применить, но им не воспользовался. Почему? Не успел? Именно ему произвели выстрел в висок. Самому, скажем так, дерзкому, дважды судимому за разбой Аврамову?.. И как тогда выглядела версия про самооборону Шахова, которую я услышал от адвоката? Кроме того, отсутствие в колонне медбрата Шахова с «буханкой» не прошло бы незамеченным вагнеровцами, которым он был нужен на случай боя. Как тогда? Если исходить из версии, что Шахов застрелил их за отказ участвовать в мятеже, то мог нагнать колонну и вернуться к вагнеровцам.

А что тогда привело его к мысли сдаться полиции.

Вопрос на вопросе.

Близилось заседание суда 18 июня.

10 июня я позвонил Царегорцевой:

– Римма Геннадьевна, помните, я с вами в суде виделся… Вы хотели мне телефон товарища сына дать… Чтобы я с ним поговорил…

– Знаете, у меня его нет, – ответила Царегорцева. – Он у сестры Вани Оксаны. Она с ним общалась. С Моисеем… По скайпу или как. А у меня телефон кнопочный… Я с ним общалась, когда он приезжал к нам в Нижний. А вот я просила, чтобы он приехал, чтобы побыть, все-таки какое-то родное лицо, от Ивана. Он хороший паренек, работает водителем. Он приезжал к нам, долго у нас был, с Ваней они там пересекались. А потом-то у него в августе срок закончился. А тогда он не шел колонной, в колонне он не был. Он там оставался на месте. Поэтому так получилось, он не попал. Ведь большинство осталось живыми. Это у нас такой случай произошел, а так бы вернулись все. Все бы нормально было, тут уж так случилось. – Мать повторяла «случилось», «случилось», и голос у нее дрожал. – Так что сестре Оксане позвоните, она вам скажет.

– А Ваня, он же служил в армии, а пошел в «Вагнер»…

–Да, служил в Москве в войсках МВД… Это до СВО. Кирилл (сын.– Прим. авт.) родился в 2015 году, тогда служил.

– Мог и по мобилизации пойти.

– Этого я не знаю. Из Нижнего с каким-то другом пошли. Потому что вроде там «лучше» все говорили. И платят больше, и так лучше. А еще почему не пошел? Он же прописан у нас и надо в наш военкомат ехать, а мы все против были, чтобы он ехал туда. И поэтому… А надо было сюда и здесь комиссию проходить от военкомата. Мы потом и говорили: лучше бы шел от военкомата. Да ведь вы знаете, и от военкомата много гибнут. У нас человек пятнадцать в районе привезли. Это уж как судьба выпадет, что ли. А так он нормальный…

– Рассказывал, как в «Вагнере» служилось?

– Нет, он даже ни разу не позвонил оттуда. Ну, как Моисей-то говорил, по его рассказам: все хорошо было. Они где-то жили 7 километров от Луганска. И вот вместе с этим жили, которого судят…

– Шаховым.

– Да, он вроде начальником у них был. Да-к я не знаю, почему так случилось. Бог его знает. Я уж не знаю. Может, думаю, и не он? Может, какая подстава? Бог его знает. Сейчас трудно судить. А Моисей говорит: «Он не мог застрелить, у нас, – говорит, – в „Вагнере“ не прощается, если так человек поступит. Его все равно найдут и убьют». Он так сказал.

– Это по поводу Шахова?

– Да, по поводу Шахова.

– То есть он не мог стрелять?

–Да, он не верит. «Что-то тут не совпадает…» – говорит. Да бог его знает. Нам-то долго не сообщали, мы не знали ничего. 8 сентября (2023 года.– Прим. авт.) только похоронили. Почему тоже так? В Воронеже в морге лежал долгое время. Везде интернет, связь, не могли, что ли, сообщить? Не знаю, в чем причина. А они не говорят ничего. А я-то даже и говорить не могу. Приеду, плачу и больше ничего говорить не могу. Вроде успокоюсь, а потом опять. Конечно, жалко, 35 лет! Горе непоправимое. Все равно ничего не сделаешь. С этим нам жить надо, – голос срывался, мать вздыхала: – Вот поэтому так… Я же не знаю, может, даже и он в чем-то неправ…

«Разборки людей с оружием опасное дело», – пульсировало у меня в голове.

Римма Геннадьевна:

– Я ведь не знаю, как чего получилось.

Чем больше она не знала, тем больше об этом думала.

– Но только то, чтобы убить, – произнесла с ударением, – чтобы добивать и потом уйти, и ничего не сказать?! – говорила, как о невозможном. – Ладно люди нашли, а если бы не нашли. Там бы волки или собаки их растерзали. Ну, как-то так…

Чем дальше углублялась в происшедшее мать, тем больше возникало у нее вопросов.

Невольно вспомнил Аверина – убийцу трех монахов в Оптиной пустыни на Пасху в 1993 году[81]. Он тоже после убийства бродил по лесам, дошел до Калуги, вернулся назад сдаваться, сказал: стреляться, но ведь не застрелился.

У убийц слова часто расходятся с делом.

Римма Дмитриевна сетовала:

– И почему так долго не узнавали. А потом узнали. А вагнеровцы кто куда. И телефоны все заблокированы. Они не стали ничего отвечать. И мы вообще ничего не знали, – швыркала носом. – Единственно, нам деньги выдали, как страховку. Да, нам позвонили, мы ездили в Краснодар, мы получили. Мы купили квартиру сразу в Нижнем. Внуку Кириллу, сыну Вани…

«С начала СВО пошли погибшие. Миллионные выплаты их родным оживил рынок недвижимости», – пронеслось у меня в голове.

Римма Геннадьевна:

– А так нам награду, нет… Сыну 12 тысяч … А другим больше по 23 тысячи платят… Вот так и живем… А нам ничего не надо: у нас в селе все есть. В школе знают. На доске, где участники СВО погибшие, его фото висит. Глава администрации подарки внуку передает… А Кирилл сейчас у нас, на каникулах… Мы рады с дедушкой…

Рады. Но как тяжела утрата, только им известно.

Я не стал заострять внимание матери на нестыковке: в письме общественной организации вагнеровценв ведь написано, что Царегорцев погиб в ходе боев за город Артемовск, а на самом деле – при разборке на поляне пред деревней Оськино.

Видимо, не хотелось заострять на выходящем за рамки дозволенного событии.

Неясность истории с сыном у матери невольно передавалась и мне, все более запутывая и отдаляя от того, что же на самом деле произошло 24 июня 2023 года у села Оськино.

Ждал суда 18 июня.

…Успел съездить в Волгоград, проведать бывшего подполковника-тыловика в колонии строгого режима (он сел за тяжкие телесные матери, с чем тот не соглашался, валил на недосмотр медицины) и даже искупаться в реке Волге в основании исполинского памятника Ленину[82], где вода в реке оказалась настолько холодной, что не проплыв и десяти метров, выскочил из воды.

Качаясь от усталости, провел дело в Саратове, посетил там музей СВО, который удивил множеством оружия, мин, гранат, наших и украинских, собранных с места боев.

18 июня с утра пораньше приехал в облсуд. Разговорился с сухощавым журналистом, который тоже интересовался делом. Вместе куковали на первом этаже под дверью зала заседаний и обменивались мнениями о последних событиях на фронте.

Двери не открывали.

Музей СВО в Саратове

Метался толстячок-секретарь, успокаивая: «Сейчас, сейчас». И почему-то все спрашивал про адвоката Козочкина, которого не было, и вот объявил: «Дело откладывается…» А почему, не пояснил, не сказал и зачем нужен ему Козочкин.

Мы с журналистом уехали из суда несолоно хлебавши.

Вот на сайте суда я увидел:

«Дело 8 июля…»

Жаркое лето несло меня по июню, забросило в июль. От парящего солнца спасался на речке и плавал, по часу не вылезая из воды. Невольно возвращался в события годичной давности, когда горел бак на нефтебазе, пуская шлейф дыма на весь Воронеж, а колонны вагнеровцев шли в сторону Москвы.

В понедельник 8 июля 2024 года поразился тишине в областном суде: еще не зашумели голоса людей в коридорах, не начались заседания, а я уже переминался с ноги на ногу у дверей зала заседаний на первом этаже.

Вот подошел адвокат Козочкин, перекинулся с ним парой слов. Козочкин упомянул о других своих делах: бывший чекист из ревности пристрелил коллегу, сбежал на СВО, где его нашли, и теперь во время следствия снова бредит СВО; помилованные после взятия Бахмута вагнеровцы, оказавшиеся не у дел, в Северном микрорайоне Воронежа совершили убийство и тоже собираются туда же, надеясь на очередное помилование.

Крутилось колесо судейской машины.

В зале гудели кондиционеры.

Вот появились полицейские, и, когда за стеклом «аквариума» показался Шахов, Козочкин попросил:

– Можно выйти… Мне нужно с ним поговорить…

В зале суда

Все, кроме Козочкина, его подзащитного и конвоя, вышли из зала.

Секретарь застыл у двери и, держась за ручку, ждал.

Сказал подошедшей сухонькой прокурору:

– Общаются…

Та была в форме с погонами подполковника (двумя звездами на погоне) и с косичкой на голове.

Спрашивалось: что там у адвоката с подзащитным? Что выясняет Шахов? Чему учит адвокат?

Общение проходило мирно. По крайней мере, криков и возгласов из зала не слышалось.

Секретарь прислушался, осторожно заглянул внутрь.

– Заходите… – махнул всем рукой и зашел сам.

Сел за столик сбоку.

Прокурор прогремела по полу каблуками и села за прокурорский столик напротив защитника. В зале на первом ряду устроился я. Появился судья с коробкой, в которой нес тома дела, плюхнул ее на стол.

Процесс продолжился. Сначала прокурор огласила протокол показаний неявившегося в суд свидетеля, который рассказал об оружии, найденном у вагнеровцев.

Потом судья:

– Приступаем к допросу… – посмотрел на Шахова, тот вскочил. – Показания будете давать?

Часто видел, когда обвиняемые коротко отвечали: «Нет. Но я подтверждаю все то, что пояснил на предварительном следствии…», и боялся, что услышу аналогичное. Тогда бы огласили только показания вагнеровца, все, что могло скрыть обстоятельства перестрелки, чего мне явно не хотелось.

Хотелось пространного рассказа с деталями, с эмоциями…

Я замер и спокойно вздохнул, когда Шахов сказал:

– Буду…

С этой секунды прислушивался, чтобы не пропустить ни одного слова.

Шахов стоял и рассказывал:

– …24 июня 2023 года после пересечения границы между Луганской Народной Республикой и Российской Федерацией наша колонна проследовала по Воронежской области, где у нас несколько человек получили ранения разной степени.

«А где и как?» – спросил я себя.

Но задать вопрос не мог и слушал:

–Они нуждались в эвакуации и оказании помощи. Их нужно было отвезти в ближайший госпиталь. Приехав на двух машинах в Россошь и оставив в больнице раненых, узнали, что мы признаны мятежниками (прозвучало в новостях в выступлении президента.– Прим. авт.). Мы обсудили ситуацию и приняли решение: в колонну не возвращаться. У нас не было разрешительных документов, а мы имели при себе огнестрельное оружие, не зарегистрированное в Российской Федерации. Мы же вышли из Луганской Народной Республики (там этого не требовалось.– Прим. авт.). И было принято решение доехать до ближайшего крупного населенного пункта и добровольно сдаться. На этот момент человек, стоящий выше меня по должности, предложил нам разъезжаться.

«А первая распространенная в СМИ информация, – вспомнил я, – была о том, что Шахов, наоборот, хотел вернуться в колонну».

Парень продолжал:

– В дальнейшем из Россоши мы двигались раздельно. Я ехал на «буханке» с Царегорцевым.

– С Иваном? – спросил адвокат Козочкин.

– Да. И Аврамовым Денисом. Первый населенный пункт на пути у нас Каменка. После обеда проехали Каменку.

Шли по дороге на север, но не по М-4 «Дон».

Шахов:

– Остановились. Аврамов и Царегорцев стали переговариваться. Я услышал: «Шефа надо убирать. Он нас сдаст».

Козочкин:

– Можно подробнее, как ехали, кто где находился?

Шахов:

– Когда ехали, я за рулем, начиная с Россоши. Поскольку ребята не знали дорогу, а у меня в телефоне карта. Справа от меня сидел Царегорцев. В салоне автомобиля сидел Аврамов.

Прокурор прервала:

– Можно как-то прикрыть, – посмотрела на кондиционеры на стенах, – иначе я заболею… – прокашлялась.

Судья тоже кашлянул и секретарю:

– Боря, да выключите…

«Чахлая публика», – заметил я, сравнивая тех, кто судил, с тем, кого судили.

После того как крылышки кондиционеров закрылись, судья спросил:

– Вот после Россоши вы ехали…

Шахов:

– Мы проезжали Каменку, остановились…

Судья продолжил:

– Вы узнали, что вагнеровцев признали мятежниками, да?

– Да.

– Имеете при себе оружие, отсутствуют документы у вас, машина с луганскими номерами… И что вам сказали?

Каменка

Шахов:

– Мы приняли решение, что доедем до ближайшего населенного пункта, где находится военная полиция, и будем сдаваться. Поскольку с этим маршем, с идеей всей, – останавливался, поправлялся, – мы считали все эти действия нарушают закон… И мы ни в коем случае не хотели идти ни против государства, ни против народа. Мы ведь выполняли совершенно другие задачи…

«Веско сказано».

Шахов:

– В населенном пункте Каменка мы остановились, ребята справили нужду. На тот момент еще как таковых угроз не было. Угрозы были далее. Поскольку я оставался еще около автомобиля, рядом с сиденьем, а ребята на обочине говорили, что надо со мной кончать, «шеф нас сдаст».

Адвокат:

– «Шеф» – это кто?

Шахов:

– «Шефом» Аврамов называл меня. Поскольку я временно находился в должности командира медицинского взвода, в последующем заместителем командира медицинского взвода, и пошло: «Шеф», «Шеф». Это было общепринятым у ребят. Хотя у нас были другие позывные.

– Шеф и Шахов чем-то созвучные слова, – заметил я.

Не мог понять, кому и почему «шеф» мог сдать парней.

– «Шефа надо убрать. С шефом надо расправиться. Он нас сдаст». Я подумал, – продолжал рассказ парень, – что ребята просто переносят определенный стресс, потому что такое бывает, такое встречал. И в зоне боевых действий, когда люди не справлялись со стрессом, ломались. Могли совершить какие-то странные действия…

Все внимательно слушали медбрата.

Шахов:

– Сели в автомобиль, поехали. Сели в том же порядке, такое же расположение. Выехали на трассу, Иван Царегорцев взял автомат, который находился между сиденьями, начинает перезаряжать. Причем ствол направлен в мою сторону, что является грубым нарушением правил обращения с оружием.

Судья поморщился: чего не в свои сани лезешь. Нарушение правил обращения… относилось к прерогативе суда, он должен давать правовую оценку.

Шахов:

–Если ты не собираешься стрелять в человека, не направляй на него оружие. Начал направлять на меня ствол автомата. Кричать: «Ты – предатель! В компании один за всех и все за одного! Мы должны продолжить марш». Я ему ответил: «Мы все согласились покинуть колонну, эти действия (движение колонны на Москву.– Прим. авт.) противозаконны. Поэтому приезжаем в город Воронеж, где можно было хоть как-то сориентироваться, потому что город большой, скорее всего есть военная полиция или хотя бы Росгвардия, поэтому доедем до Воронежа». Вроде успокоились. Что говорил Аврамов, я не слышал, потому что скорость автомобиля была большая, плюс Царегорцев по радиостанции пытался выйти на колонну. Постоянно кричал в рацию. На тот момент я еще от контузии отходил. Были некоторые проблемы, поэтому, что говорил Аврамов, я не слышал.

Нововоронеж

Получалось, самый молодой из трех в машине выглядел самым бойким и рвался назад в колонну: он не мог оставить своих, пусть и в противозаконном марше.

– Дальше ехали. Царегорцев убрал свой автомат по моему требованию. Аврамов попросил остановиться на обочине, чтобы мы поели, передохнули.

Козочкин:

– Сколько времени было?

Шахов:

– Примерно около восьми-девяти часов вечера. Я остановился. Аврамов с Иваном начали доставать пайки, взяли канистру. Я на тот момент находился в автомобиле, решал, как правильно нам сдаваться. Какие действия предпринимать. Все гранаты, оружие куда-то сложить, чтобы не случилось чего при сдаче правоохранительным органам. Проверил карту, где мы находимся. Увидел, что если по трассе смотреть, недалеко от поворота на город Нововоронеж. Карта у меня была не особо точная, на ней были только нанесены населенные пункты…

Казалось, что рассказ приближается к развязке. Мне хотелось, чтобы медбрат скорее закончил говорить, словно не хотел слушать про очередную человеческую гибель, но тот продолжил:

– Я вышел из машины, начал ее обходить. Увидел несколько проезжающих фур, которые были похожи на те, которые были в нашей колонне, и подумал: это возможно какая-то часть колонны на марше.

Колонну могли видеть спутники Шахова и имели реальную возможность к ней примкнуть.

Шахов:

– Я начал обходить машину, выставился немного. А я все-таки надеялся, что ребята отошли, потому что я пытался всячески их успокоить, приободрить, что даже если мы сдадимся сейчас, к нам не будут применены никакие силовые меры. Мы просто перейдем в состав Министерства обороны и всё. Честно говоря, рассчитывал на это. А обошел центральную часть автомобиля, услышал, что Царегорцев кричит: «Вали его!» Я повернулся в их сторону, достал пистолет, патрон был в патроннике, снял с предохранителя. Это секундное дело, особенно когда имеешь подготовку, поворачиваюсь, естественно, уже целюсь, вижу Аврамова, который целится приблизительно мне в голову. На тот момент вся жизнь перед глазами пролетела, потому что, честно говоря, такого никак не ожидал. Свои же сотрудники, мои подчиненные, с кем долгое время работал, оказывались в разных ситуациях и такое. Я воспринял это как реальную угрозу. Потому что слышал угрозу, был щелчок затвора, характерный звук, который вообще ни с чем не перепутаешь, поворачиваюсь, и на меня наставлен автомат. И я произвел два выстрела…

Козочкин:

– Два выстрела куда?

Шахов:

– Аврамову в область головы, Царегорцеву – целился вроде бы в голову, попал в ягодичную область. Проверять, живы или нет, даже не стал.

«Ведь медбрат: надо убедиться; оказать помощь, если жив. Хотя, какая помощь, если стрелял в голову одному и другому», – пронеслось у меня в голове.

Козочкин:

– А где находился ваш пистолет?

– Находился у меня на жилете, – ответил Шахов.

– После выстрелов что произошло?

– Они упали на спину, спазматические сокращения мышц. От сокращения диафрагмы воздух выпускается, хрипы… Не стал даже к ним подходить. Подумал: что уже всё. Что других вариантов быть не может…

Убиты.

Шахов:

– Почувствовал жгучую боль в правой височной части. Снял каску. На тот момент я был в каске, пощупал голову, я еще был оглушен выстрелами из пистолета… Что дальше делать? Пошел к автомобилю, собирал свои вещи. Находился у водительского сиденья, дверь была открыта. Мысли: что делать дальше? И крик: «Я тебя сейчас убью!» Я вижу с водительского места Царегорцев ползет и тянется к автомату…

Неожиданно у прокурора зазвенел телефон.

Она поднялась:

– Извините, – и с приложенным к уху телефоном, стуча каблуками по полу, вышла в коридор.

За такие вольности другого участника процесса судья в лучшем случае отругал бы, а в худшем – удалил бы из процесса.

Прокурору подобное сходило с рук.

Пока она с кем-то разговаривала, я переваривал услышанное: версия о защите Шахова звучала вполне убедительно.

Вот снова застучали по полу каблуки: прокурор вернулась за стол.

Судья:

– Продолжаем… А что у тебя за боль? – смотрел на парня в джинсах. – У тебя контузии?

– Да. У меня было две контузии. Боль связана с тем, что два хлопка было из пистолета. Просто почувствовал жгучую боль. И на тот момент подумал, что это пуля.

– От них? – спросил судья.

– Да. Думал, что Аврамов успел выстрелить и такое легкое жжение. Снял каску, посмотрел, крови нет…

– А оружие у Царегорцева?

–Автомат он имел. У него при себе две гранаты. А у нас каждый при себе носил. И поскольку мы участвовали в боевых действиях, то одна граната для противника, а одна – для себя. Гранаты Ф-1 и РГД-5. Одна граната наступательная, одна – оборонительная. Так вот увидел, что ползет, пытается взять автомат, я за пистолет и выстрелил. Не смотрел, куда стреляю. Потрясение какое-то, человек считался мертвым (Царегорцев.– Прим. авт.), а тут ожил, берется за автомат…

Козочкин:

– Царегорцев мог воспользоваться гранатами?

Шахов:

– Конечно. Потому что если ранение в ягодицу, а у него гранаты, а рядом машина, в ней боекомплект, то там бы так рвануло, я бы оттуда живым не ушел… Я произвел выстрел, понимая, что деваться некуда, схватил вещи и лесами, полями ушел в сторону Воронежа…

Так же убегал в сторону Калуги Аверин, убив трех монахов в Оптиной пустыни.

Козочкин:

– Что-нибудь взял с собой?

Шахов:

– Вещи. Небольшую сумочку, ну то, что мне принадлежало. Рюкзак, комплект формы, телефон, пистолет. В общем-то все… По пути, когда силы стали иссякать, сбросил бронежилет…

Также выматывался Аверин.

Шахов:

– Следователю указывал место, но его не нашли… Бронежилет сбросил, когда шел вдоль трассы. Там перекресток на Нововоронеж. Там часовня, поспал часок. Практически всю ночь шел. Тяжесть в ногах появилась. От бронежилета потеешь. И я принял решение: снять. На тот момент он мне был не нужен. Пистолет, осколочные гранаты решил принести, сдать, как положено, что в дальнейшем и сделал. Остановил попутку, на попутке доехал до Воронежа. На рынке купил одежду, переоделся, разговорился с продавцом. Спросил: «Где можно остановиться? Где полиция?» На что он ответил, что может позвонить, у него есть знакомый в полиции. Он позвонил, минут через пятнадцать приехали из Росгвардии, попросили меня представиться, я представился. Сказал, что я из ЧВК «Вагнер». Сказал, что готов им выдать оружие. Приехали в полицию, там оформили акт сдачи оружия. Сказал, что являюсь иностранным гражданином, на что сотрудники полиции мне сказали, что мне предстоит депортация. В общем, все…

«Ему-то все, а для кого-то только начало», – я посмотрел на судью, который сидел с задумчивым лицом.

Прокурор что-то резво писала на листке.

Адвокат отрабатывал свой адвокатский хлеб:

– Как можете охарактеризовать Царегорцева, Аврамова?

Шахов:

–Аврамов на тот момент, когда я с ним познакомился, а познакомился с ним в начале апреля месяца прошлого года (2023. – Прим. авт.). Мы познакомились, когда приехали в одну точку. Называть, естественно, не буду в целях безопасности.

«Какой безопасности, – я так и не понял. – Совсем засекретился».

Хотя бои могли аукнуться вагнеровцам.

Бахмут после штурма

Шахов:

–Там познакомились. Такой веселый, здравомыслящий парень. На тот момент он еще не являлся сотрудником компании (ЧВК «Вагнер».– Прим. авт.). Он только пришел из мест заключения по «Проекту К» (набор заключенных из колонии.– Прим. авт.). В дальнейшем стал полноценным сотрудником. Он участвовал в боевых действиях подольше меня. Были ранения, контузии, что в принципе и сказывалось на его поведении. Особенно когда мы уже освободили город Артемовск, ну, Бахмут. Вышли в тыловую зону. С его стороны стали появляться признаки психического расстройства. Я несколько раз возил его к психиатру, они беседовали. К сожалению, отправить его в больницу не было возможности по независящим от нас обстоятельствам. Перед 23 июня он постоянно выходил, чистил автомат, вытирал патроны, перезаряжал магазины. Вел себя неадекватно. Это все отмечали. Каких-либо конфликтных ситуаций с ним не было. Мы обговаривали следующую командировку: сейчас мы выходим из СВО. Практически одновременно заканчивается срок пребывания полгода, и в следующую командировку мы поедем на Аравийский полуостров, пока были открыты эти направления. В дальнейшем рассчитывали все, как будем жить, общаться…

«Прошел огни и воды и мог малость тронуться», – напрашивался вывод. Хотя я допускал возможную натянутость пояснений медбрата, который старался себя обелить.

Шахов:

– Царегорцев у нас с 20-х чисел мая 2023 года, точно уже не вспомню. Он только приехал с учебного центра. Некоторые вопросы, которые я ему задавал в беседе, на мой взгляд, он не понимал. Поскольку человек, который едет на войну, его сопровождают планы, цели, идеи, а он в ответ на мой вопрос: «Что ты приехал здесь делать?», говорил: «Кататься». То есть понятно, что у человека невнятное отношение к тому, туда ли он попал и что он будет делать. В дальнейшем один раз он ездил со мной в город Артемовск, поскольку я находился там постоянно. Он не был обстрелян. Каждый раз, когда он ехал, он уже как участник боевых действий знал: вот летит снаряд, вот пуля, а он не реагировал. Ведь все на себе ощущаешь, а он все понимал и не переживал, не переносил стрессов, что в последующем и сказалось на нем…

Новичкам-бойцам свойственна бравада.

Шахов:

– За ним водилось, некоторые приказы нарушал, некоторые оспаривал, некоторые не выполнял, то есть страдал откровенным самодурством. Несколько раз я его предупреждал. Дисциплинарные взыскания не практиковали, а штрафы… Как человек, он вел себя не совсем адекватно.

Приводил к мысли, что погибшие были малость не того, что сыграло свою плачевную роль.

Шахов:

– Что еще могу сказать? Во время марша, вернее, после того, как Иван достал автомат и начал угрожать, у него посыпались лозунги, он разделял какие-то экстремистские взгляды, что нужно ехать, оказывать сопротивление органам правопорядка. Это тоже имело место быть…

Выставлял погибшего в плохом свете.

Адвокат Козочкин:

– Как относитесь к содеянному?

Шахов:

– Даже не знаю. Потому что есть потерпевшие, а для каждой матери потеря сына тяжела. Повернись события немного по-другому, на месте потерпевшей могла оказаться моя мать. Такая вот ситуация. Что касается компании, то она потеряла хорошего бойца в лице Аврамова. А касательно моих действий, для меня это жуткая ситуация. Потому что я к своим сотрудникам всегда относился и трепетно, и берег. Лишний раз, где рисковое дело, брался сам. Жизнь и здоровье сотрудников, тем более подчиненных, для меня были на первом месте. Жили мы одной семьей. А получилась из ряда вон выходящая ситуация…

Это точно: из ряда вон выходящая!

Медбрат:

– Как я считаю, ребята не справились со стрессом, хотя и для меня стресс был, когда мы узнаем, что мы мятежники, что мы едем не менять место дислокации, а оказалось, едем совершать противоправные действия. Ну, просто с ног на голову… Всегда старался не терять ребят, – говорил и закончил: – Хотя, возможно, были какие-то другие пути…

Адвокат:

– У вас есть заболевания?..

Шахов немного покачивался:

– У меня болезнь сердца в стадии ремиссии… Две контузии, полученные в зоне СВО. Ранение слабенькое… Родители: у отца инфаркт. У матери болезнь сердца…

– Есть ли награды?

– У меня Черный крест. Медаль «За взятие Бахмута», медаль «Бахмутская мясорубка»… «За взятие Бахмута» давали непосредственно за взятие Бахмута… Черный крест за особые заслуги и за выполнение особо сложных задач…

Думал, Козочкин спросит: «Какие это особо сложные задачи?», но тот продолжал:

– А еще?

– Компания подавала на меня, не могу сказать, в чем заключалась эта сложность, и на орден «За заслуги перед Отечеством»… На орден Мужества…

Прозвучало диссонансом и совсем уж неожиданно:

– На Героя ЛНР меня подавали…

«Еще на Героя? – удивился я. – Тоже „за особые заслуги“?»

Хотя ничего удивительного в этом не видел.

И прозвучало ключевое. Адвокат:

– Вот будет приговор, какие у вас планы?

Шахов:

– Вне зависимости от приговора, конечно, буду подписывать контракт с Министерством обороны…

Во мне отозвалось: «А захотят ли они подписывать?»

– На сегодняшний день подписал предварительный контракт для отбытия на СВО… – произнес Шахов и стал приводить доводы: —Я являюсь в определенной мере специалистом. Сейчас ребятам в зоне боевых действий нужен. Даже если не поеду медиком, то простым мотострелком. Когда они там проливают кровь, получают ранения, я не собираюсь отсиживаться в колонии, у меня есть определенные моральные обязанности…

Ломались устои о неотвратимости наказания, как в данном случае, за убийство двух человек можно было схлопотать смертную казнь, пожизненное лишение свободы, а всего этого можно избежать.

Кара всегда была сдерживающим фактором от преступления. А тут получалось: преступник мог уйти от наказания, причем не путем заглаживания вины, вреда, а минуя все это, отправившись на фронт.

Зачем тогда суд, разборки, доказывания, если все решено, – пронеслось во мне. – Независимо от приговора, даже получив пожизненное лишение свободы, он мог уехать на СВО и получить помилование.

Видел, как прокурор заерзала, собравшись задать свои вопросы, но судья ее опередил:

– Вот перешли границу, узнали, что мятеж, и решили не идти… Какой у вас состав был? Трое: вы, Царегорцев и Аврамов?

Шахов:

– Сначала нас было семь человек. Два экипажа машин. Потому что везли раненых на двух машинах. В другой машине были более легкие раненые, а у меня тяжелый. Человек получил травму бедра, сильное кровотечение. Я наложил повязку… Вот сдали раненых. Собрались, приняли решение: не идти. Поскольку все мы не знакомы с Воронежской областью, а только имели карты, боялись, что не доедем. Тогда было принято решение, не мной, а человеком, который стоял выше меня по должности, что мы – две машины – едем в разные стороны.

Боялись, что не доедут?

Вагнеровцы за ними погонятся?

Понятно, когда машины едут в разные стороны, их труднее перехватить…

Прошлогодние сообщения СМИ о том, что убийца (Шахов) расправился с вагнеровцами за их отказ участвовать в мятеже, затрещали по швам.

Судья:

– И вот в разные стороны…

Шахов:

– Когда начали движение, старший по должности знаком руки показал, что они налево, а мне показывал направо.

Вагнеровцы разбегались.

Судья:

– А решение не участвовать в мятеже все вместе принимали?

– Да… Все приняли такое решение…

– А почему приняли решение вместе, а потом пошло: кто против…

Шахов:

– Я не рассказал. В тот момент Аврамов, находясь в машине, когда мы стали уезжать из Россоши, он сказал: «У меня нет на руках документа о моем помиловании (те, кто в „Вагнер“ пришли из колонии, подлежали помилованию), и у меня возникнут проблемы». На что я сказал: «Если документы имеются вообще, то мы приедем и установим в дальнейшем, что ты помилован».

Должен значиться в числе помилованных.

Судья:

– И что, он на этом основании сказал: чтобы получить документы, нужно опять в «Вагнер»?

– Да. Потому что на тот момент была информация, что к нам будет применено оружие вне зависимости от наших действий. – Шахов переминался и опирался руками на стекло. – Ну и, естественно, пока разрабатываем ход: мы сейчас приедем, спокойно сдадимся и по крайней мере будем целы. А в дальнейшем, если есть документ о помиловании, то это установится и никаких претензий к нему не будет… Но в дальнейшем возникла совершенно другая ситуация,

«Аврамов не внял словам Шахова, – подумал я. – Хотя, стоило ли из-за одной бумажки устраивать бойню?»

Судья:

– А судьба тех, кто поехал в другой машине, известна?

– Нет…

Чувствовалась недоговоренность в показаниях обвиняемого. Он постоянно что-то скрывал. И в ином свете выглядел Царегорцев, который пошел заодно с Аврамовым.

Судья:

– Теперь вопросы обвинения…

Прокурор:

– Спасибо…

Адвокат Козочкин ухмыльнулся.

– Вот вы ехали из Россоши… Куда? – спросила прокурор.

Шахов:

– В сторону Воронежа…

Напрашивалось: а если бы в другую сторону, разборки не получилось?

Но прокурор:

– Вы искали колонну или двигались с другой целью?

– Мы двигались совершенно с другой целью, потому что ближайший крупный город был Воронеж, – отвечал Шахов.

Видно было, как он боролся с усталостью, но внимания на это суд не обращал.

– А с какой целью ехали туда?

– Сдаться.

Прокурор:

– Вы сказали, что по дороге остановились в Каменке, услышали разговор с угрозой убить вас. Опишите более детально…

Шахов:

– Едем, остановились на обочине – ребята попросили сходить по нужде. Они вышли, далеко не отходя от машины. Я вышел. Они от машины метра три. Аврамов сказал Царегорцеву: «Он нас сдаст. Надо что-то решать». На что Царегорцев сказал: «Да, с ним нужно кончать. Возможно, он нас даже подставит под пулю».

Прокурор:

– А зачем убивать, вы же только что пояснили, что решили сдаться и с этой целью ехали в Воронеж?

– По моей версии, честно говоря… – пытался ответить Шахов.

Прокурор:

– Для вас этот разговор был неожиданным?

– Конечно! Он был неожиданным по нескольким причинам. Потому что с ребятами я не конфликтовал. Ни во время марша, ни когда был раненый. Естественно, я ими занимался. У нас не было никаких конфликтов. Определенные трения всегда имеются, но чтобы…

Прокурор:

– Вот сказал: «Он нас сдаст». Кому сдаст, если вы все ехали сдаваться?

Своими вопросами прокурор загоняла Шахова в угол.

– Честно говоря, не имею представления. Мы все ехали сдаться правоохранительным органам.

– То есть смысла беседы, которую вы процитировали, объяснить не можете? – спросила прокурор.

Косичка у нее качалась, как маятник.

Шахов:

– Во-первых, потому, что я не все слышал. Пока курил, ждал, еще мотор машины работал. Услышал такие слова, а что именно они между собой, полную картину я не услышал.

Прокурор как ухватилась за «веревку» и теперь вытягивала из медбрата:

– Когда вы вернулись в автомобиль, вы обозначили эту беседу?

– Нет, я не обозначал, что услышал беседу, поскольку воспринимал как: ребята переживают стресс, у них не было таких ситуаций. Надеялся, что пока мы едем, по ходу с ними побеседую, направлю их мысли на нужный лад, и они будут вести себя адекватно.

– Скажите, пожалуйста, – прокурор допытывалась. – Вы испугались от того, что услышали, стоя у автомобиля?

– На тот момент нет. Поскольку у нас дальше слов никогда не уходило. Ну бывало, главное, чтобы не предпринимали никаких агрессивных действий.

Прокурор:

– А до этого, вы ведь с ними сколько были, слышали подобные фразы?

– Таких разговоров в свой адрес я не слышал, поскольку ребята уважительно относились ко мне с учетом моей должности. Аврамов меня знал с той поры, когда я только приехал, когда я начинал простым санитаром. Я же не думал, что двинусь по карьерной лестнице. Ребята меня знали, как равного. Никогда не был борцом за субординацию. Мне проще было обращаться по-свойски, по-дружески, вместо того чтобы требовать. Есть понятие «микроклимат в коллективе», мы изучали в медицинском университете. Мы хотим, чтобы не было никаких стычек.

Прокурор:

– Скажите, пожалуйста, вот вы сели в автомобиль, продолжили движение. Какие были разговоры? Какие темы обсуждали?

– Темы разные.

– До того момента, как вы остановились в Хохольском районе?

– До того, как мы выехали из Каменки, ребята молчали. Аврамов задавал вопросы, касаемые помилования. Что ему с этим делать? Как делать? В ответ я ему говорил, что главное сдаться и не быть убитыми.

«Главное сдаться и не быть убитыми, – отозвалось во мне. – Ведь объявили мятежниками, а с такими разговор короткий».

Шахов:

– А в дальнейшем разберемся, мы пойдем по Министерству обороны. Как-то более-менее намечал определенный план и понимал, что их тоже успокою, они начнут рационально мыслить хотя бы… Со стороны Аврамова стоял вопрос помилования, и он переживал по этому вопросу. А поднималась тема: может, вернемся к своим… – Шахов говорил, покачивался.

– После того как Царегорцев начал хвататься за автомат, начал на вас орать, не ценил, как сотрудника, начал повышать голос: «Ты – предатель! В компании один за всех и все за одного!..» Аврамов как реагировал?

Шахов:

– Голоса Аврамова я не слышал. Ваня кричал, хватался за радиостанцию. Он кричал в рацию свой позывной, мой позывной, то есть вел себя совершенно неадекватно. Это была буквально его истерика.

– Чем закончилась истерика?

– Истерика закончилась тем, что я забрал у него автомат.

– Вы же ведете автомобиль, как вы забрали?

–Правой рукой взял автомат и просто откинул в кузов. На тот момент считал, что Денис (Аврамов.– Прим. авт.) будет вести себя адекватно и перекинул ему автомат. Закончилось тем, что Ваня высказывал недовольство определенное, потом замолчал, потому что услышал определенные аргументы насчет того, что происходит. Насчет марша.

Царегорцев не находил себе места.

Прокурор:

– После того как откинули автомат, вы уже остановились в Хохольском районе или еще продолжали ехать?

– Нет, продолжали.

– Далее были какие-нибудь конфликты по ходу движения?

– Нет. Он высказывал свое недовольство тем, что мы покинули колонну. Определенные переживания на этот счет это да. Он имел свои взгляды на ситуацию.

Мне стрельнуло в голову: «„Сдаст“ в том смысле, что вагнеровцы все мятежники и их будут мочить».

Шахов снова оперся кулаками о стекло:

– Хотя в Россоши все понимали ситуацию. Мнение каждого было учтено. Если бы он сказал, что хочет продолжить движение в колонне, ему бы не мешали.

Прокурор:

– Кто предложил остановиться в Хохольском районе?

– Аврамов. Он высунулся в сторону водительского сиденья: «Давай остановимся, покушаем».

– В этот момент вы никак не насторожились?

– С того момента, как Царегорцев хватался за автомат, прошло часа полтора, может, больше, и я успокоился.

Прокурор как заключила:

– Вы не насторожились?

– Нет. И это была моя грубая ошибка.

– Когда остановились как он попросил: «Давай… покушаем», вы еду выносили из автомобиля?

– Я нет. А Царегорцев с Аврамовым выносили… Машина заведенная была, я сидел со своими мыслями, смотрел по карте, где находимся, почему так долго едем.

– И вот вы у лесопосадки остановились. Потом прозвучали слова-угрозы. Сколько времени прошло от момента, как остановились, до момента, когда услышали эти слова?

– Не более десяти минут… Они достали еду. Через стекло видно: что-то делали. Ладно, хорошо. Значит, все устаканилось, все нормально.

– Вот вы сказал: «Царегорцев крикнул: „Вали его!“» В это время вы где находились?

Шахов:

– Они находились по правую сторону от автомобиля. Я где-то в полутора метрах от машины. Ближе к посадке.

– Куда смотрите?

– Поначалу, когда я вылезал из машины, я смотрел на проезжую часть. И находился к ним спиной. После крика «Вали его!» я уже поворачивался в их сторону. Увидел, что Аврамов целится, и фраза «Хана тебе, шеф!» Но это было доли секунды. Не было интервала…

– Вот вы: «…слышал угрозу, был щелчок затвора, характерный звук, который вообще ни с чем не перепутаешь». Вы в какой момент его услышали, до этой фразы или после?

Прокурор копала.

Шахов:

– Это после первой фразы.

Прокурор:

– Опишите этот характерный звук…

– Это был щелчок …

Шахов отклонялся от стекла, вытягивался, снова касался руками стекла.

Я думал: еще упадет.

Прокурор:

– Ну это звук чего, как вы для себя отметили?

– Его ни с чем не спутаешь.

– Это засыл патрона или снятие с предохранителя?

«Расставляет капканы для Шахова».

Тот:

– Снятие с предохранителя совершенно другой звук. Там глухой звук. А щелчок затвора это характерный удар металла о металл. Здесь именно щелчок затвора. Это звук засылания патрона в патронник.

– «Засылания патрона в патронник», – повторила прокурор, косичка у которой качалась. – Скажите, пожалуйста, – сначала идет засыл патрона в патронник и потом снятие с предохранителя?

– Нет, сначала идет снятие с предохранителя, а затем засылаем патрон в патронник.

Тут в допрос встрял судья:

– А вы двигались с оружием с неснятым предохранителем. Вы сказали, Царегорцев перезарядил в машине. И вы поняли, что это нарушение правил обращения с оружием, что может произойти выстрел. Так что там было с этим автоматом?

Шахов:

– С этим автоматом, патрон не смог заслать в патронник, он буквально встал. Он не вылетел и не заслался…

Судья:

– Это когда в машине?

– Да, когда в машине.

– А как это можно понять, что он заклинился…

– Мне было видно сбоку. Буквально видно, что патрон торчит со ствольной коробки.

– А что так? Странно, как такое…

– А я его периодически заставлял чистить автомат, у него происходили вот такие задержки, вот и застрял…

Судья пытался что-то состыковать в голове.

Прокурор, тряся косичкой:

– Скажите, пожалуйста, а у каждого свой автомат?

– Да.

– Царегорцев наставлял на вас в автомобиле свой автомат?

– Да. А уже в Хохольском районе Аврамов наставлял свой автомат.

– Автомат Царегорцева где находился?

Долго обсуждали насчет места нахождения автоматов, пока сама прокурор не произнесла:

– Царегорцев вышел из автомобиля, а его автомат остался в автомобиле?

Шахов:

– Да. А Аврамов вышел со своим автоматом. Царегорцев крикнул Аврамову: «Вали его!», я услышал щелчок, поворачиваюсь, «Хана тебе, шеф». Ну и все… Царегорцев тянулся к автомату, который находился у Аврамова, плюс гранаты.

Вагнеровцы в Бахмуте

Судья:

– Поэтому вы так…

И не договорил.

Вопросы, ответы.

У Шахова откуда-то брались силы.

Он уже чуть не умолял:

– Понимаете, тяжело гражданскому человеку объяснить, что вести огонь из автомата с расстояния пять метров очень тяжело. Это чисто самооборона, я считаю, что это самооборона, потому что была реальная угроза моей жизни… Секунда, две, повернулся, дал очередь, все…

Повторял Шахов, а я потерял нить допроса и запутался. Что-то понимая, что-то уже нет.

Прокурор:

– В общей сложности вы сколько в ЧВК «Вагнер»?

Шахов:

– В ЧВК более пяти месяцев. Две недели проходил подготовку, там обращение с оружием. Правила обращения.

– И звуки, как вы говорите характерные, они вам были знакомы?

– Конечно…

– Скажите, вот этот звук затвора. Вы пояснили, что сначала снятие с предохранителя, потом засыл патрона. И этот звук самый последний перед выстрелом?

– Да.

– То есть оружие должно находиться не на предохранителе…

Шахов:

– Оружие должно находиться не на предохранителе. Если оно находится на предохранителе, то это мешает произведению выстрела.

Прокурор:

– Вы же слышали показания свидетеля Вишнякова. Он осматривал оружие, о котором вы говорите, и из них вытекало, что оружие у Аврамова находилось на предохранителе. То есть тот звук (щелчка), о котором вы говорите, вы не могли слышать.

«То есть угрозы-то не было!»

Понимая щепетильность ситуации, кинулся в бой Козочкин:

– Вишняков суду…

Прокурор, повышая голос:

– Это вопрос подсудимому!

Козочкин:

– Вы неправильно его показания интерпретируете…

Прокурор еще больше повысила голос:

– Я интерпретирую, как!.. И из них следует, что автомат находился на предохранителе!

После пикировки между гособвинителем и защитником судья:

– Шахов, вопрос задан, отвечайте…

Шахов:

– Ситуация понятная: чтобы перезарядить, надо снять с предохранителя…

Судья:

– Вы говорите: щелчок, а потом оказывается, автомат на предохранителе…

Прокурор:

– Да…

Шахов:

– Я могу внести маленькие пояснения. Поскольку, находясь на предохранителе затворная рама может отойти и произвести щелчок, когда вылет назад, это возможно. Но по длине звука он короче… Да, возможно, автомат мог оказаться на предохранителе, потому что в тот момент, когда тянулся Царегорцев, Аврамов уже находился на боку и предохранитель…

Шахов пытался что-то объяснить.

Судья, нервничая:

– Ваша версия такова… Патрон в патроннике. Для того чтобы патрон заслать, надо снять с предохранителя, передернуть затвор, входит патрон в патронник… Теперь он оказался на предохранителе. Вы говорите: он дернул, маленький щелчок. В этой ситуации…

Меня преследовали разные мысли.

Наконец-то Шахов:

– Как оказался автомат на предохранителе, я пояснить не могу… Потому что я не смотрел на оружие, стояло ли оно на предохранителе…

«Капкан захлопнулся».

Прокурор:

– Но вы слышали звук, который характерный, когда не на предохранителе…

– Как сказать… Дистанция была определенная, удар был, щелчок, а от чего он…

Шахова опять загоняли в угол.

Прокурор:

– То есть теперь вы не уверены?

Шахов:

– Не уверен… Поскольку… Если я анализирую… По памяти звуки, то это был длинный звук снятия с предохранителя…

Потом уже:

– Я не уверен, что не уверен…

Старался спасти ситуацию, в которой оказался сам.

Судья злился:

– Если длинный звук, то, естественно, досыл патрона в патронник, который там и оказался… Тогда объяснение требуется, почему оказался на предохранителе… Если другая версия, он на предохранителе стоит, то тогда если патрон там был, зачем передергивать затвор…

Кружили вокруг одного и того же. Рассуждали о звуках при обращении с оружием и чем они различаются. Словесный поединок закончился тем, что прокурор облизнулась, словно съела конфетку, кресло под судьей затрещало, а голос Шахова померк. Он покачивался.

Казалось, теперь-то допрос завершен.

Но не тут-то было.

Стараясь еще больше усыпить бдительность Шахова, прокурор обратилась к нему по имени и отчеству:

– Ярослав Владимирович, скажите, пожалуйста, на месте происшествия обнаружено и другое оружие, его достаточно много. Были, в частности, автоматы, пулеметы. И у них у всех был дослан патрон, и они все стояли на предохранителе. Как это объяснить?

«Готовы к бою», – подумал я.

– По поводу пулемета не могу сказать. Поскольку за боекомплект, который находился в машине… – начал отвечать Шахов.

– Как объяснить? – прокурор повторила вопрос.

– По положению на время дороги оружие нужно держать разряженным. Патрон в патроннике находиться не должен.

Прокурор:

– Когда оружие на предохранителе стоит с досланным патроном, оно представляет опасность?

– Да.

– В каком случае?

– Снятия с предохранителя. Снятие с предохранителя производится легко, беззвучно. А на новых пришедших автоматах снятие с определенным усилием и с определенным звуком…

Оружие у вагнеровцев находилось в боевом состоянии, то есть они ехали воевать, что ставило под сомнение версию о мирном разрешении конфликта и об отказе их участвовать в мятеже.

Выходило, что вагнеровцы были за поддержку мятежа, но последовавший быстрый его «разгром» вынуждал в любом случае сдаваться.

Прокурор продолжала «гонять» подсудимого по полю из вопросов:

– Вы произвели два выстрела. Один в Аврамова и второй в сторону Царегорцева. После этого вы стали собирать вещи. И вот вы услышали слова Царегорцева. Повторите их…

Шахов обозленно, чеканя слова:

– Он сказал: «Я тебя все равно, тварь, убью!» Первое что прозвучало. В дальнейшем выкрики такого же характера только уже на нецензурном языке.

– А в дальнейшем, это когда? Это длилось долго?

– Секунд десять. Во-первых, я был в ступоре. Я ведь считал, что человек мертв…

– На каком расстоянии от него находились?

–Четырех метров… Они (тела.– Прим. авт.) лежали со стороны водительского, ой, пассажирского сиденья, а я со стороны водительского. Нас разделял автомобиль. Они от автомобиля метра полтора.

– И после того как вы услышали эти слова, ваши действия, пожалуйста… Поподробнее…

Прокурор ищет, где еще споткнется медбрат, – понимал я, – чтобы опровергнуть слова Козочкина о самообороне.

Шахов:

–Мои действия… Ну, ступор. Выглядываю, он (Царегорцев.– Прим. авт.), получается, ползет в сторону автомата. Практически дотянулся до него…

Прокурор:

– То есть вы, стоя на расстоянии четырех метров, выглядываете из автомобиля и видите…

–Нет, я находился не внутри автомобиля. Какая там версия,– выскакивали неожиданные словечки у Шахова.– Я находился не внутри автомобиля, а рядом у двери, а «буханка» такая машина, у которой капота нету, только лобовое стекло. И услышав крик, я выглядываю (из-за машины.– Прим. авт.), гляжу, он куда-то ползет. Я даже полностью не увидел его даже. Он кричит: «Я тебя все равно, суку, убью. Я тебя достану». Ну и так далее. Я был рядом, он уже практически дотянулся до автомата…

Прокурор звучно:

– То есть вы видели, как он полз и дотягивался до автомата. Правильно я вас понимаю?

– Да.

Другой бы возмутился: чего одно и то же мусолите… Но я бы не спешил с такими выводами, зная, что для суда решающей может оказаться самая маленькая деталь.

Да и повторения вопросов и ответов следовали неспроста: повторенный несколько раз ответ потом опровергнуть трудно.

Эти уловки суда и прокурора известны каждому мало-мальски сведущему о нравах в судах человеку.

Шахов держался и твердил свое:

– Я уже вижу, что он дотягивается до автомата, там уже был просто адреналин…

«Как при взятии Бахмута», – невольно подумалось о медбрате.

Шахов:

–Ну, знаете, первый раз это одно (когда Аврамов целился на него.– Прим. авт.). А второй раз, когда человек ожил, угрожает автоматом, тут уже…

– Вы произвели в него еще сколько выстрелов?

– Я не считал… Несколько выстрелов…

– И находились в этот момент где? Все там же или куда-то вышли?

«Почему вышли? Он же был перед капотом „буханки“», – с укором посмотрел на вошедшую в раж прокурора.

Шахов:

– Нет, фактически там же находился. Единственно я зашел…

– То есть вы обогнули автомобиль, подошли к его краю…

– Приблизительно так.

– И стреляли уже с какого расстояния?

– Примерно с такого же расстояния. Он же еще и полз.

«Это уже точно, как убийство, ведь тот без оружия. Автомат впереди. С ним только гранаты».

Ни судья, ни прокурор не обращали внимания на то, что подсудимый уже несколько часов стоял перед ними, не позволяя себе сесть.

Судья:

– А у вас какой пистолет?

– Макарова, – ответил Шахов.

– Сколько в обойме?..

– Восемь патронов.

– Всю обойму разрядили?

– Оказалось, да…

– Обойма выскочила…

Прокурор:

– Скажите, пожалуйста, вы сказали: «Я увидел, как он тянется к автомату». Где находился этот автомат?

«Никак не угомонится: все ищет, где Шахов споткнется».

– Этот автомат находился около правой руки Аврамова, – глухо отвечал Шахов. – Потому что когда я выстрелил в Аврамова, он завалился на спину и автомат, получается, в правой руке.

«Получается».

Прокурор:

– Насколько виден этот автомат? Целиком виден или часть автомата?

– Виден целиком, единственно, я на детали не обращал внимания.

– А теперь вспомните протокол осмотра места происшествия со специалистом Вишняковым, и из этих протоколов следует, что автомат находился под телом Аврамова. И его увидели только после того, как тело было перевернуто на спину… Как вы можете этот момент пояснить?

«То есть он не мог видеть автомат и вряд ли к нему тянулся…»

Шахов искал ниточку, за какую бы уцепиться.

– Честно говоря, я не знаю, как пояснить, поскольку автомат находился с ним, а не под ним. Сами подумайте, как человек, держа автомат, когда он заваливается на спину, может автомат лечь под него… Это невозможно…

Прокурор:

– Я вам констатирую факты… И задаю исходя из них вопросы… То есть вы не можете пояснить, как автомат оказался в дальнейшем под телом Аврамова…

– Не могу этого пояснить…

Еще один мяч был «забит» в ворота подсудимого.

Казалось, голова Шахова вот-вот упадет, и он больше не произнесет ни одного слова, но из него выжимали все возможное.

Судья:

–Вот меня смутило вот что: вы в Россоши. Семь человек. Есть у вас старший. Вот вы приняли решение прекратить участие в марше вашей компании (колонны.– Прим. авт.). И сдаться правоохранительным органам. Что мешало вам выполнить это в Россоши? Зачем вам надо куда-то ехать (в Воронеж.– Прим. авт.)? Кого-то искать? Вот вы приняли решение, раненых сдали и пошли в полицию сдать оружие. И вышли из мятежа. Почему это не было сделано: они – туда, вы – сюда. Не похоже на то, что вы хотели сдаться. Объясните, почему?

Шахов не ожидал допроса с пристрастием, стоял, покачивался, опирался руками о стекло, садился и тут же вскакивал.

Готов был плюнуть на все и будь как будет, но что-то удерживало от такого шага. В «Вагнере» при всех «но» сдаваться не было принято. Если в бою и возникала заминка, то теперь у него ничего подобного не было и оставалось только одно: держаться. В бою держаться до последней капли крови, в суде до последнего вопроса, последнего ответа, последнего слова.

Не сдавался:

– На тот момент еще одна наша колонна проходила через Россошь. Наши сотрудники видели, куда мы едем, и знали, зачем мы едем. То есть в Россоши на тот момент нам оставаться было небезопасно.

«Это свидетельствовало о том, что не хотели участвовать в мятеже».

Судья:

– Ну, уголовное дело на мятежников было. Но вы же не присоединились к колонне. Действовали самостоятельно. А если там не решали, было ли желание вообще сдаться? Могла оказаться ситуация и иная. Вы все поняли, услышали про мятеж. А они-то: «Ты что, предатель?» И у вас мысль такая – первый вариант: не уходить никуда. А они: вы не пожелали участвовать в движении…

Судья рассуждал, высказывая одну версию за другой.

– …Сомнения такие. Но то, что у вас возникла ситуация либо вы, либо они, это понятно… Если такая ситуация возникла, о которой я говорю, если бы вы сказали, а они не согласились, вы бы уже не жилец. До первой стоянки. У вас в «Вагнере» закон суровый… А если приняли решение, зачем дальше двигаться? Ставьте машину, сдавайтесь… – Судья говорил, возвращаясь к сказанному. – У вас альтернатива: либо нас расстреляют, потому что мятеж, и в нас будут стрелять, кто стрелять? Свои. Либо сдаемся. Вы обозначили. А у тех документы, помилование. А у вас какой выбор: с ними дойти до «Вагнера», до вашего братства, как сказал: один за всех и все за одного, и там не знаю, как с вами… Если разошлись. Хотя мятеж – тоже преступление. Как тут?

Уже пронеслось время обеденного перерыва, а допрос не кончался.

Судья:

– А вот сдали оружие, пистолет. Вы иностранный гражданин, вас депортировали. И как говорится, концы в воду. Если бы выкинули пистолет, доказательств против вас нет. А тут сдали, пули, по ним легко определить, что стреляли из этого пистолета. И вас вычислят… Не подумали о таком исходе?

Ведь узнали о расстреле позже.

«Мол, ты что, дурак?»

Шахов:

– Находясь в отделе полиции, не рассказал о том, что произошло. Опасался, что передадут в ЧВК, о дальнейшем можно уже не говорить.

Судья:

– Ну, понятно…

Его и теперь после суда могут найти. Пусть не «Вагнер», но бывшие однополчане.

Мысли вслух судьи то запутывали, то распутывали…

Вот Шахову позволили присесть. Прокурор попросила разрешение суда огласить показания Шахова на предварительном следствии, на что резко возразил адвокат Козочкин, но судья его утихомирил и сказал:

– Оглашайте…

Прокурор взяла со стола судьи тома:

–Том 4… – открыла том.– Протокол допроса подозреваемого от 17 июля 2023 года… допросил следователь… в ходе допроса Шахов показал… 23 июня 2023 года нам поступила команда о сборах в город Луганск… В этот же день поступила команда о необходимости следования централизованной колонной за главной машиной, которая являлась ведущей, только ей был известен путь следования. Нам же путь следования и вообще цели данного движения никто не сообщил. 23 июня 2023 года мы выдвинулись колонной из города Луганска. 24 июня 2023 года на территории Воронежской области в Кантемировском районе при движении произошел подрыв РДГ-М[83], которая располагалась в автомобиле «КамАЗ» в результате несоблюдения техники безопасности. От данного взрыва трое бойцов пострадали, командир взвода и командир отряда приняли решение о транспортировке пострадавших в больницу ближайшего населенного пункта. Так двух пострадавших поместили в автомобиль марки УАЗ, в котором находился командир и трое бойцов, одного бойца в автомобиль марки УАЗ, в котором находились я и двое бойцов по имени Денис (Аврамов.– Прим. авт.) и Иван (Царегорцев.– Прим. авт.). После чего мы на двух автомобилях добрались до районной больницы города Россоши. В данном медучреждении мы оставили пострадавших.

Больница в Россоши

Казалось, зачем слушать услышанное. Но знал, что оглашают, когда хотят донести что-то отличное от услышанного. Поэтому вслушивался в каждое слово прокурора, старясь ничего не упустить.

Судья сверлил глазами подсудимого.

Прокурор, подергивая косичкой, читала и переворачивала листы:

– Находясь в данной больнице, мы с командиром взвода узнали, что ЧВК «Вагнер» признали в России предателями, а также, что в отношении ЧВК «Вагнер» возбудили уголовное дело. В связи со сложившейся ситуацией в ходе беседы с командиром взвода было принято решение о том, что наш автомобиль должен вернуться в колонну.

Соединиться с «Вагнером», а никак не выходить из мятежа. Поведение вагнеровцев выставлялось в ином свете: все трое хотели идти с ЧВК «Вагнер» до конца, а не только Царегорцев и Аврамов.

Звучало вполне понятно дальнейшее движение.

Прокурор:

– После чего наш автомобиль направился в сторону поселка Каменка. Тогда уже автомобилем управлял я, так как основной водитель управлял уже более полутора суток. Мы направились в сторону поселка Каменка, чтобы найти нашу колонну. Долго ездили, искали, так как карта периодически то работала (показывала), то переставала работать. Перед тем, как мы выезжали из Луганска нам выдали сотовые телефоны и сим-карты. На телефонах не было денежных средств, и мы не могли позвонить, чтобы узнать местонахождение колонны. Мы остановились вблизи поселка Каменка, чтобы сходить в туалет. Когда мы находились на улице, то я случайно услышал разговор Дениса и Ивана. Последние говорили между собой, что меня нужно убить, а им нужно вернуться в колонну.

Зачем убивать, если все хотят вернуться в колонну?

Какая-то странность…

Прокурор читала:

– После чего я понял, что мне никак нельзя уступать водительское место, так как при движении они не станут меня убивать, поскольку может произойти серьезное ДТП. Я сказал Денису и Ивану, что мы доедем до города Воронежа и разойдемся, так как я более не желаю участвовать в происходящем.

Ах, вот оно что: не желает, а те, выходило, желали. И общему решению вернуться в колонну теперь противился Шахов. А зачем он изменил показания, потом говорил, что еще в Россоши решил отказаться от участия в мятеже? Он струсил?

Прокурор:

– Мы направились в сторону Воронежа по дороге, которая проходит мимо города Острогожска. При движении Иван автомат, направленный в мою сторону, стал перезаряжать, он у него заклинил. Тогда я сказал, чтобы он отдал оружие Денису, чтобы ничего плохого не произошло.

Вот оно, откуда взялось то, что автомат заклинил.

Прокурор:

– Когда мы проехали населенный пункт Оськино, то Денис попросил меня остановиться, предложив поесть. Он же указал мне место, где следует остановиться. Мы съехали с трассы с правой стороны от полосы нашего движения и проехали ближе к лесополосе, где остановились. Я сказал Денису и Ивану, что нам следует побыстрее перекусить и ехать дальше. Когда Денис и Иван вышли из автомобиля, то стали со стороны боковой двери. После чего Иван достал канистру, чтобы заправить автомобиль. Я в это время находился еще на водительском месте. После чего я вышел из машины, чтобы осмотреться, пошел к задней части автомобиля, стал обходить его сзади. Остановившись, я стал смотреть на проезжающих частников. В этот момент я услышал знакомый мне звук пистолета или автомата. Тогда я подумал: «Меня сейчас убьют». В это время я обернулся и достал пистолет ПМ, который у меня находился на бронежилете. В магазине было 8 патронов. То есть магазин был полностью заряжен. На тот момент патрон находился в патроннике. Предохранитель был снят, но курок не взведен. Пистолет был табельный, был записан на меня и выдан мне по занимаемой должности.

Когда я достал пистолет и развернулся в сторону Дениса и Ивана, то увидел, что у Дениса в руках находится автомат. И направлен в мою сторону. Между нами ничего не было. Расстояние между нами было около 5–7 метров. Тогда я понял, что Денис готов в меня стрелять. Тогда я взвел курок и произвел два выстрела в сторону головы Дениса и Ивана, но куда попал, я не видел.

Спрашивалось: а почему Денис не упредил?

Не стрелял?

Я смотрел на Шахова, но он мысленно находился где-то далеко и разве что иногда вздрагивал головой, морщился, следя за прокурором.

Та:

– В тот момент Денис был одет в бронежилете зеленого цвета… футболка камуфлированная… Брюки камуфлированные… Иван был одет рубашка камуфлированная, бронежилет… Касок на них не было… Я был одет… бронежилет… На мне также не было каски…

После выстрелов Денис и Иван упали на землю, а я вернулся к водительскому месту, забрал свою сумку, в которой лежали… дополнительные боеприпасы, пистолет. В этот момент я услышал речь Ивана и его движение. Он с автоматом Дениса. Тогда я вышел за переднюю часть автомобиля и произвел выстрелы в Ивана, куда я попал, не знаю, но несколько пуль попали в область живота (Ивана.– Прим. авт.). От моих выстрелов он упал. К Денису, Ивану я не подходил, их не осматривал, никаких вещей я не брал. Я понимал, что Денис и Иван не подают признаков жизни. Тогда я взял свою сумку с личными вещами и направился в сторону Воронежа.

Шел я в сторону Воронежа через поля, выходил на дорогу, пистолет, из которого произвел выстрел, забрал с собой… Я дошел до развилки на Нововоронеж, поспал пару часов около купели… На «Газели» доехал в Воронеж до торговых павильонов, где приобрел одежду у узбека. Я познакомился с продавцом, он оказался узбеком, сказал ему, что являюсь гражданином Киргизии, он предложил мне обратиться в полицию, на что я согласился. Спустя некоторое время к нам приехали сотрудники Росгвардии, которые доставили в отдел полиции. В отделе полиции я выдал пистолет ПМ, а также гранаты, оставил и пакет с личными вещами… После меня поместили в приемник по содержанию иностранных граждан… Кроме того, хочу дополнить, что в нашем автомобиле находились пулеметы, боеприпасы к нему… Все оружие ЧВК «Вагнер»…

Вопрос защитника:

– Скажите, насколько реальной была угроза, когда вы увидели направленное на вас оружие?

Ответ Шахова:

– Поскольку Денис и Иван говорили насчет того, чтобы меня убить, и я слышал звуки перезарядки автомата и, когда развернулся и увидел, как Денис направил автомат в мою сторону, то угроза была реальной…

Я потряс головой, смотрел на Шахова и не мог многое понять.

Прокурор пролистала листы:

– Протокол допроса в качестве обвиняемого… 28 сентября 2023 года…

Во мне отозвалось: 23 августа 2023 года при крушении самолета погиб глава ЧВК «Вагнер» Пригожин. Что-то слишком часто у нас странным образом гибли известные люди. В авиационной катастрофе погиб губернатор Красноярского края Александр Лебедь, под Смоленском разбился самолет с польской делегацией, при взлете самолета во Внуково погиб друг России глава французской нефтегазовой компании Total Кристоф де Маржери… В автомобильной катастрофе разбился губернатор Алтайского края Михаил Евдокимов, когда-то 1-й секретарь ЦК компартии Белоруссии Петр Машеров.

Россию преследовал какой-то рок.

Прокурор:

– Вот некоторые моменты… После того как я услышал от Ивана слова об убийстве в связи с тем, что я хотел отказаться от преступной деятельности, то я специально сел на водительское место в автомобиле, потому что при движении они не смогут меня убить, потому что можем разбиться.

…Когда Иван брал автомат в руки и пытался его перезаряжать, он угрожал убийством. Говорил, что меня убьет, так как я предатель…

…В тот момент у Дениса с Иваном не получилось убить меня за рулем, так как тогда мы все разобьемся.

От протокола к протоколу появлялись новые детали, что, с одной стороны, выглядело вполне объяснимым – следователь разбирался и вникал, а с другой, показывало непоследовательность вагнеровца, который, дополняя показания, их в чем-то менял.

Потерпевший крушение самолет

Прокурор читала:

– В тот момент мне не было слышно, что говорил Денис. Я не слышал, чтобы он высказывал угрозы в мой адрес. Тогда я им говорил: «Давайте доедем до Воронежа и разойдемся». Далее Денис попросил меня остановиться, предложил поесть. Он же указал мне место, где мне следует остановиться. После этого Денис и Иван вышли из машины, достали пайки из салона автомобиля. В этот момент я опять услышал разговор между Иваном и Денисом. Иван предлагал Денису от меня избавиться. После этого я решил выйти из автомобиля, пошел вдоль кузова и стал обходить автомобиль сзади. Остановившись, я стал смотреть в сторону проезжей части, в этот момент я услышал, как Иван сказал Денису: «Вали его».

Вот когда в показаниях появилось: «Вали его».

Прокурор:

– Дальше я слышал звук перезарядки автомата. Тогда я понял, что меня сейчас убьют. В этот момент достал пистолет ПМ, который у меня находился на бронежилете с левой стороны… Когда я достал пистолет и развернулся, чтобы идти к Ивану, то Денис сказал: «Конец тебе, шеф!»

Вот и «Конец тебе, шеф!» появилось.

Прокурор:

– Когда я развернулся, то увидел направленный мне в голову автомат… Я работал на опережение… После этого я стал собираться. Я через стекло автомобиля увидел, что Иван шевелится. А также услышал, что он сказал: «Я все равно тебя убью». В этот момент я увидел, как Иван тянется к автомату. Данную угрозу я воспринял реально, так как он вдобавок тянулся к автомату. Поэтому я вынужден был пойти на опережение и произвел в Ивана шесть выстрелов.

Вопрос следователя:

– Каково было расположение Аврамова относительно вас во время выстрела?

Шахов:

– Аврамов все делал на полусогнутых ногах. Левым боком ко мне. Но когда он целился в меня, у меня корпус был слегка повернут.

Следователь:

– Кому принадлежат боеприпасы, гранаты, обнаруженные в машине?

Шахов:

– За все, что там находилось, отвечал Иван. Иван сам чистил оружие… У меня был только пистолет и патроны к нему, которые выдал полиции.

Следователь:

– Каким образом добрался до Воронежа?..

Шахов:

– Добрался сначала пешком лесами и полями, ориентируясь по карте. Ночью я пошел в сторону Воронежа. Шел около двух часов…

В моей голове собиралось: у вагнеровцев возникли разногласия относительно дальнейшего – идти с ЧВК «Вагнером» или нет? Царегорцев и Аврамов в случае сдачи Шахова полиции могли опасаться, что он наведет полицию на них и помешает примкнуть к мятежникам.

Прокурор перевернула с десяток листов, читала:

–Протокол проверки показаний на месте…17 июля 2023 года… Шахов пояснил: …начало конфликта в поселке Каменка, где мы остановились… Перешел в острую фазу на трассе Острогожск – Воронеж (Острогожск находится на середине пути из Россоши в Воронеж.– Прим. авт.), где мы съехали с дороги и остановились. Я вышел из машины, один из пострадавших передернул затвор. В этот момент я стоял спиной к нему. Один из пострадавших передернул затвор, я повернулся, увидел, что в меня целят автоматом…

Я слушал в очередной раз и не возражал, мог бы слушать еще и еще, словно надеясь услышать, когда скажут: выстрелов не последовало, все остались живы. Что, конечно, выглядело наивным.

Прокурор читала:

– …после чего я произвел два выстрела из пистолета Макарова, который находился у меня на бронежилете.

Вопрос следователя:

– Кто в руках держал автомат, который был направлен в вашу сторону?

– Автомат держал Денис. Остальные данные мне неизвестны. Другим был Иван, который является водителем машины. Но начиная с Россоши, за рулем ехал я.

«Почему называл вагнеровцев по именам? Нельзя было по фамилиям?» – невольно спросил себя.

Но ответа на этот вопрос не последовало.

Прокурор:

– Вопрос: Скажите, как дальше развивались события после произведенных вами двух выстрелов?

Ответ:

– Стал собирать вещи, потом проследовал к водительскому месту, где у меня находилась сумка с денежными средствами, наградные, выданные ЧВК, остальные личные вещи. Услышал неразборчивую речь, выглянул из-за водительского места и увидел, как Иван тянется к автомату, и сделал шесть выстрелов…

«Сказал: восемь патронов в пистолете, – вспомнил ответы Шахова судье, – и все разрядил…»

В Ивана шесть пуль.

Почему не убедился: живы – не живы…

Сам в стрессовой ситуации был?

Прокурор:

– Участники прибыли на 61-й километр… Шахов показал…

Я понимал, что после оглашения начнут разбираться с противоречиями и будут выяснять у Шахова: так было или не так? Почему так говорил, а потом по-другому? Как на самом деле… И это могло не закончиться во время этого заседания, когда напрочь вымотается Шахов.

С чугунной от потока информации головой я тихо покинул зал.

Когда стал обсуждать вагнеровское дело с друзьями, один из них вспомнил:

–Я в этот день (24 июня 2023 года.– Прим. авт.) домой возвращался из области, а мне навстречу «лексусы» с матрасами, баулами наверху, самые крутые машины. Прямо пробка из них. Ломанулись из города. Вот как перешорохал их Пригожин, пригрозивший навести порядок! Всех этих толстосумов, взяточников, прохиндеев… А те, кто на простеньких машинах, они и не подумали бежать. Им нечего было бояться ЧВК «Вагнер». А вот олигархам, да, они сдрейфили…

– И аэропорты забиты были…

– Билет до 200 тысяч рублей доходил!

События могли всколыхнуть народ, но нашлись люди, которые охладили горячие головы.

Покупая на рынке у сельской жительницы овощи, спросил:

– Откуда огурчики?

– С Оськино…

– Вы оттуда возите?! – удивился. – Вроде не ближний свет.

– А что, возим, – на прилавке стояла сумка с огурцами и в чашке краснели помидоры. – Зато все домашнее.

– Это хорошо…

Заплатив за пару кило огурцов и кило помидоров, сказал:

– А у вас год назад вагнеровцы перестрелялись…

– Ой, да было такое, – махнула рукой.

– А вы выстрелы слышали?

– Нет. Но, слава богу, мой муж с пасекой за два дня до этого уехал оттуда, – перекрестилась. – А так бы и его могли…

– А что это за место?

– Да от дороги лесопосадка… Там дальнобойщики останавливаются…

– Может, они и обнаружили убитых?

– Ой, я не знаю… Но слава богу, уехал, – снова перекрестилась.

Меня одолевали вопросы о трех бойцах, которых свела судьба в «Вагнере» и разлучила у лесопосадки на 61-м километре дороги Луганск – Воронеж.

Раньше я говорил с матерью Царегорцева Ивана, теперь позвонил его сестре:

– Оксана, вы помните, в суде с вами виделся…

– Да-да…

– Вот мама мне рассказала про вашего брата, хотел бы и с вами…

– Давайте…

– Он старший, младший?

– Младше на девять лет…

– Выходит, вы за ним как старшая присматривали…

– Да…

– Как бы мне с вами поговорить?

– Звоните.

– И с сослуживцем брата… Моисей, мама сказала…

– Хорошо, постараюсь вас свести… – обнадежила меня сестра Царегорцева.

Потом много раз набирал номера телефонов Оксаны и ее матери, но они на звонки не отвечали. Почему, я понял только в следующем заседании суда.

Тем временем пришло и горькое известие[84]:

«28 июля 2024 года колонна бойцов ЧВК „Вагнер“ попала в засаду боевиков в Африке. Вместе с ними были солдаты малийской армии. Парни несколько дней отбивались от вооружённых радикалов, неся потери. По некоторым подсчётам, в точке боевых действий находилось более тысячи боевиков. Силы оказались неравны – и в итоге наш контингент был разбит джихадистами.

Потери с нашей стороны, по разным данным, составляют от 20 до 50 человек. По словам бывшего командира 13-го штурмового отряда „Вагнера“, который принимал участие в этой операции, отряд ЧВК потерял более 80 человек, ещё 15 были взяты в плен…»

На одном из видео, размещенном в интернете, видно, как лежит боец, мимо идут боевики в белых халатах, он вскакивает, те бросаются от него, он хватает камень и кидает в боевиков, в него стреляют…

Подумалось: среди них могли оказаться Царегорцев и Аврамов, расстанься они удачно с Шаховым, а вот Шахов вряд ли.

ЧВК «Вагнер» доставалось и в жаркой Африке, и сделалось больно за ее бойцов.

Воронеж изнемогал: пекло невообразимо, и кто прятался дома, включив кондиционеры, кто спасался от жары на речке, куда ездил я, по часу не вылезая из воды.

Ждал 30 июля.

Еще 29 июля я купался в реке, берег которой усыпали сотни горожан, а в воде от них кишило, как в ночь на 30 июля пронесся ураган, и температура резко упала. С утра накрапывало. Боясь опоздать на суд, выехал пораньше.

При входе в здание встретил секретаря:

– Боря, дело пойдет?

– Да…

Успокоился: приехал не зря. Заседание назначили в зале на третьем этаже. Когда вышел из лифта, в пустом коридоре увидел журналиста: тот смирно сидел на стуле в холле и сухо поздоровался со мной только тогда, когда я подсел к нему.

Рассказал ему о том, что мне поведала торговка на рынке, а журналист сообщил, как обнаружили место гибели. Оказывается, мужик из местных ездил на работу, видит, «буханка» стоит один день, другой, и вот запах оттуда потянуло трупный. Вот и…

Появился защитник Шахова и, пройдя молча в конец коридора, сел у окна. Посидев минут десять, поднялся и прошел в зал. Я с журналистом за ним. В зале на каждой стене гудело по кондиционеру.

Откуда-то из угла вышел конвойный, зашел в «аквариум», рукой провел под сидушкой, и следом завели парня.

Я подумал: в тот ли зал попали? Раньше лысоватый парень теперь оказался жгучим брюнетом, с полоской бородки по краю подбородка. Он был в черной футболке и в зеленых штанах, на руках до локтей синели татуировки, которые тоже не замечал.

К парню направился адвокат, они о чем-то толковали.

Успокаивал себя: все-таки Шахов.

Раньше его видел с гораздо большего расстояния. Тогда он был в рубашке с длинным рукавом, а теперь в футболке, да еще и зарос.

В холле загремели каблуки, вместе с секретарем вошла прокурор с косичкой, глянула на кондиционеры и в привычной манере произнесла:

– Можно выключить…

Боря шмыгнул к стойке, что-то нажал, крылышки у кондиционеров поднялись.

Обратил внимание на огромные сережки-кольца на ушах прокурора:

«Как у африканца!»

Раньше их тоже не замечал.

Повисла тишина. Прокурор выложила на стол пачку бумаг. Защитник откинулся на стул. Каждый ждал своего часа. А мы с журналистом разглядывали парня в «аквариуме».

Судья появился из двери за креслом.

Держал листы бумаги. Положил перед собой, поудобнее устроился в кресле:

– Мы собирались перейти к прениям, но пришли документы. Я оглашу их. Письмо от матери Царегорцева и его сына.

«Он же в разводе, – вспомнил рассказ Риммы Геннадьевны. – Ах да, у него был сын».

Стал понемногу догадываться, почему мать и дочь не отвечали на мои звонки. Они чего-то затеяли.

Судья:

– Мы у матери выясняли о мере наказания.

«На усмотрение суда».

Вспомнился удачный ход защитника Шахова, давший матери нужную для своего подзащитного совет.

Судья:

– Просила о мере наказания на усмотрение суда. По-моему, так?

– Да, – вмиг просветлев, поднялся защитник.

В зависимости от позиции потерпевшего подсудимому могли как добавить пяток – тройку лет, так и скостить.

Но радость его оказалась недолгой.

Судья:

– Но теперь: убедительно просит применить, – размеренно читал листок, – «высшую меру наказания, лишившего самого дорогого: сына, отца… ему нет никакого оправдания…».

В статье за убийство значилось пожизненное заключение и даже смертная казнь.

Теперь я понял: почему ни мать, ни сестра Царегорцева со мной не стали говорить: они заготовили «бомбу» для Шахова и раньше времени ни с кем из Воронежа контачить не желали.

Шахов поедал глазами судью, а тот:

– …насчет сына… Заявление от матери сына Царегорцева… Она как мать, в интересах ребенка… И тоже 2 миллиона морального вреда… Пока судебное следствие не завершено, прения мы не начинали, вот эти заявления…

Заявления приобщили…

Адвокат кусал губы.

Прокурор огласила документы:

– Свидетельство о рождении сына… Справка, согласно которой Шахов учился с 2015 года в Санкт-Петербурге на лечебном факультете по специальности «лечебное дело». Представлен далее академический отпуск… Восстановлен в числе студентов 1 сентября 2017 года… Отчислен… февраля 2018 года за академическую неуспеваемость…

«Недоучившийся студент».

Судья:

– Переходим к прениям… Пожалуйста. Слово предоставляется.

Козочкин согнул руки в локтях и сложил на груди. Приготовился слушать «противную сторону», как любили называть государственных обвинителей адвокаты.

Прокурор встала:

– Спасибо, – подняла пачку листов и, заглядывая в них, стала читать звонким голосом: – Уважаемый суд! Участники процесса. Подошло к завершению рассмотрение уголовного дела в отношении Шахова…

Огромная серьга в ее ухе контрастировала с ее маленьким ростом.

– В ходе следствия установлено, что 24 июня 2023 года Шахов совместно с Аврамовым и Царегорцевым, являясь сотрудниками ЧВК «Вагнер», передвигались по России…

«Больше передвигаться не будут, – с горечью подумалось мне. – Частная компания гремела на всю страну, а теперь канула в Лету». Отголоски ее работы за границей я в расчет не брал.

– На автомобиле УАЗ по автомобильной дороге Россошь – Воронеж… Во время движения между Шаховым с одной стороны и Аврамовым и Царегорцевым с другой стороны возник конфликт на почве расхождения мнений об участии в действиях ЧВК «Вагнер» на территории Российской Федерации…

«В мятеже».

Мятеж осторожно назвала «действиями» по тому, что уголовное дело в отношении вагнеровцев прекратили.

– Аврамов и Царегорцев настаивали на возвращении в автомобильную колонну частной военной компании «Вагнер», которая двигалась по разным дорогам России в сторону Москвы. Шахов же, что необходимо скрыться и прекратить деятельность в составе ЧВК.

У вагнеровцев предстояло столкновение с армией.

Прокурор, не сбавляя темпа, говорила монотонно и звонко:

– Проезжая вблизи села Оськино Хохольского района (я хорошо знал это место на горе!), Шахов, Аврамов, Царегорцев решили остановиться для отдыха на участке у лесополосы на 61-м километре автодороги Воронеж – Луганск. После этого на данном участке местности между Шаховым с одной стороны и Аврамовым и Царегорцевым с другой стороны вновь произошел конфликт на той же почве, в ходе которого у Шахова в связи со внезапно возникшими неприязненными отношениями возник преступный умысел, направленный на убийство Аврамова и Шахова.

Адвокат что-то записал на листке.

Шахов буравил взглядом прокурора, а судья устало поглядывал на него.

Журналист как замер в начале заседания, так и сидел не шелохнувшись. У него у колена лежал прикрытый от глаз судьи айфон.

Я понял: записывает.

Прокурор:

– В целях реализации его Шахов, находясь в то же время и в том же месте, извлек из подсумка бронежилета находившийся с ним пистолет Макарова… снаряженный патронами… навел его на Аврамова, после чего с расстояния примерно 5 метров 45 сантиметров произвел не менее одного выстрела в голову Аврамова, причинив повреждение в виде раны левой височной области с уходящим от нее раневым каналом… От полученного повреждения Аврамов скончался на месте происшествия. Смерть наступила от открытого ранения головы с повреждением головного мозга…

Шахов тер пальцы друг о друга.

Я безуспешно пытался разглядеть, что изображали татуировки на руках Шахова.

Прокурор перевернула лист:

– Затем в то же время и в том же месте Шахов навел пистолет на Царегорцева и после чего с расстояния примерно 5 метров 45 сантиметров… произвел из пистолета не менее одного выстрела в ягодичную область Царегорцева.

Невольно представил, как рухнул Аврамов и крутнулся Царегорцев.

Прокурор:

– После этого Шахов проследовал к автомобилю УАЗ и стал забирать свои личные вещи из салона автомобиля. В этот момент Шахов увидел, что Царегорцев подает признаки жизни, тогда, действуя умышленно на продолжение совершения задуманного, с расстояния не менее примерно 5 метров 11 сантиметров произвел из пистолета не менее трех выстрелов в Царегорцева.

Адвокат что-то чиркнул на листе.

Шахов бросал взгляд на него, но тот его не замечал.

Прокурор:

– Смерть Царегорцева наступила на месте происшествия в результате проникающих огнестрельных пулевых ранений в область живота, повреждения печени, осложнившегося кровотечением, приведшим к острой кровопотере.

«Останови кровь, мог остаться живым».

Прокурор:

– После совершенного преступного деяния, убедившись в наступлении смерти Аврамова и Царегорцева, скрылся с места преступления.

Прокурор считала, что Аврамов и Царегорцев, несмотря на признание их мятежниками, оставались верными «Вагнеру» и хотели вернуться к колонне и разделить с нею свою судьбу, а Шахов решил спастись, считая, что с мятежниками «Вагнера» ему теперь не по пути.

А почему?

Из-за риска повторить судьбу мятежников…

С ним обойдутся как с преступником.

«Эх, – посмотрел я на Шахова. – Не рассчитал… Не знал, что мятеж вагнеровцам сойдет с рук… Дело о мятеже прекратят… Но это случится 26 июня спустя два дня после выстрелов у села Оськино».

– Вину Шахов признал частично…

Шахов и адвокат Козочкин кивнули.

Прокурор, не останавливаясь:

– Он показал, что с 9 февраля 2023 года по 23 июня 2023 года участвовал в боевых действиях в ходе Специальной военной операции на Украине в составе ЧВК «Вагнер». 23 июня 2023 года им поступила команда двигаться в Луганск. В последующем двигались в составе централизованной колонны в машине. В период следования несколько человек получили ранения, в связи с чем их эвакуировали в ближайшую больницу в город Россошь. Он двигался на автомобиле вместе с раненым, Аврамовым и Царегорцевым. Там от командира взвода стало известно о признании в России ЧВК «Вагнер» предателями. В ходе беседы с командиром всеми было принято решение доехать до ближайшего населенного пункта и сдаться, так как считали, что эти действия нарушают законодательство.

«Все ли решали? – возникал вопрос. – Было ли оно единодушным? Ведь кто-то мог в душе и возражать, а его одернули…»

Слова «нарушать законодательство» звучали в показаниях медбрата как-то натянуто. Ведь что такое мятеж, а их России пришлось пережить предостаточно, рассказывать не надо было.

Прокурор, шелестя листами:

– Продолжили путь на автомобиле тем же составом, куда поехали остальные, не знает.

Деятельность ЧВК «Вагнер» скрывала завеса таинственности.

Прокурор:

– По дороге остановились в поселке Каменка. Во время остановки он услышал разговор Аврамова и Царегорцева о том, что, цитирую: «Шефа, – так они его называли, – надо кончать». Так как, цитирую: «Он нас сдаст». Говорил Аврамов, Царегорцев соглашался.

Всплывал вопрос о предательстве самой ЧВК «Вагнер». Сдаст, значит, они уже в ЧВК «Вагнер» не попадут.

Прокурор:

– Он не воспринял это всерьез, решил, что ребята волнуются, так как случившееся для всех является нервным потрясением. Поэтому они сели в автомобиль и продолжили движение. В пути Царегорцев, который сидел справа от него на месте пассажира, начал кричать, что он, Шахов, – предатель. Что они должны продолжить марш.

«Самый молодой и самый рьяный», – подумалось о Царегорцеве.

Прокурор:

– Одновременно взял автомат, начал его перезаряжать, направлять в его сторону, что является нарушением инструкции по обращению с оружием.

Шахов тер палец о палец, то и дело прикусывал губу.

Слова «нарушением инструкции… обращению…» резали слух.

Прокурор:

– Более никаких действий с оружием не совершал… На дополнительные вопросы Шахов сообщил, что автомат Царегорцева отвел в сторону, а затем откинул в зад в салон автомобиля он сам. На высказывания Царегорцева Шахов ответил, что решение было принято, а Царегорцев не соглашался и призывал вернуться в колонну. Аврамова он не слышал, так как был занят.

«Шахов струсил, считая, что мятежников разнесут, – стояло у меня в голове. – Не такой уж он законопослушный… Что, сам не нарушал? Ведь вылетел из института… А Царегорцев не мог позволить себе бросить тех, которые ушли в колонне…»

Невольно вспомнилось освобождение ЧВК «Вагнер» Бахмута, которое без товарищества между ее воинами было невозможно.

Время неслось незаметно.

Прокурор не отрывалась от бумаг:

– На дополнительный вопрос пояснил, что во время движения Аврамов говорил: у него нет документов о помиловании. Поэтому ему необходимо вернуться в колонну, однако Шахов ему заметил, что он получить их может по месту возвращения.

«У Аврамова, в отличие от спутников, был более прозаичный мотив».

Прокурор:

– Примерно в 20 часов, когда находились недалеко от города Нововоронежа, что он определил по карте, по предложению Аврамова остановились, чтобы поесть. Предложение об остановке его не насторожило, опасности он не чувствовал, так как думал, что ребята уже отошли от стресса. Первыми вышли из машины Царегорцев и Аврамов, они вынесли продукты на полтора метра от автомобиля, что заняло около пяти минут.

У меня перед глазами, как кадры кино, пробегали поляны около Каменки, лесополосы около Оськино, к одной из которых подъехала «буханка».

– Когда Шахов вышел из автомобиля и начал обходить его, то услышал крик Царегорцева: «Вали его!» Он повернулся и увидел, что Аврамов целится в него, и сказал ему: «Хана тебе, шеф!» – Косичка у прокурора вздрогнула, кольца закачались. – Он воспринял это как угрозу. Еще после первой фразы он услышал щелчок затвора, характерный звук перед выстрелом. Такой звук свидетельствовал о том, что оружие не находится на предохранителе, патрон заслан, оно готово к выстрелу. Ему этот звук хорошо знаком, навыками обращения с оружием он владеет. – Что-то проглотила в горле. – Но он опередил Аврамова, достал пистолет и выстрелил в область головы Аврамова и в Царегорцева.

Оказался ловчее.

Прокурор монотонно говорила, словно отсутствовали знаки препинания:

– После выстрелов они упали. Так как он решил, что они мертвы, проверять не стал. После подошел к водительскому сиденью, стал собирать вещи. Находился от них примерно в четырех метрах. В этот момент услышал крик Царегорцева: «Я тебя все равно убью!» А затем увидел, как тот ползет и тянется к автомату Аврамова, пытаясь его взять.

«Крик и движение к автомату вполне вписывались в поведение вагнеровца, только имело ли место одно и другое?» – не оставляло меня.

В коридоре суда

– Он это хорошо видел, что автомат Аврамова лежал рядом с ним около его правой руки. Так же ему было известно, что при них имеются гранаты. Опасаясь возможных действий Царегорцева, подошел к краю автомобиля и произвел в него несколько выстрелов. Обойму из восьми патронов использовал полностью, – гнала словами прокурор, – затем взял свои вещи, бронежилет и пошел в сторону города Воронежа. Шел почти всю ночь. Бронежилет в пути выбросил, утром на попутной машине доехал до города. Там дошел до ближайшего рынка, приобрел новую одежду, а также спросил, куда можно сдать оружие и боеприпасы. Продавец позвонил знакомому сотруднику полиции. Прибыли сотрудники Росгвардии, которым сообщил, что он из ЧВК «Вагнер», и выдал оружие.

«С облегчением вздохнул: сдался. Не примкнул к мятежникам. Его судить за мятеж не будут…»

Тогда «мятеж» был в самом разгаре, и дело о нем еще не было прекращено.

Прокурор:

– Полагает, что Аврамов и Царегорцев не справились со стрессом, что привело к противоправным действиям в отношении его, что он защищался.

Казалось, остановись прокурор, дай переварить сказанное!

Но нет.

Она подгоняла своего «скакуна», и от ее «скачки» невозможно было оторваться… Разве что адвокат вальяжно расселся, сидел сложа руки на груди и вытянув вперед ноги и безучастно смотрел вперед.

Судья нет-нет да и вскинет голову, и потом посмотрит на Шахова, а тот, видимо, уже искусал все губы и тоже сложил руки на груди, как его адвокат.

Прокурор:

– На дополнительный вопрос: «Как может объяснить, что автомат Аврамова на момент осмотра места происшествия лежал под его телом и взять Царегорцев его не может?» – ответил, что объяснить этого не может. Уверен, Царегорцев тянулся к автомату, который был рядом с телом Аврамова.

Шло перетягивание каната: прокурор «тянула дело» на свою сторону к умышленному убийству, а Шахов пытался перетянуть на свою – к необходимой обороне.

Снова говорили: мог ли Царегорцев завладеть автоматом или нет?

Прокурор:

– На вопрос: «Как это так автомат на момент осмотра находился на предохранителе (он ведь слышал щелчок перезарядки)?» – предположил, что это произошло произвольно… Но ему известно, что оружие опасно лишь после снятия с предохранителя…

Снова: был ли щелчок?

Был ли автомат готов к стрельбе?..

Прокурор:

– При дополнительном допросе в качестве подозреваемого 17 июля 2023 года… в них указывал, что после того, как стало известно, что ЧВК «Вагнер» признано в России предателем, они все приняли решение вернуться в колонну.

Вот!

Всем вернуться…

Чтобы не слушать уже слышаное-переслышаное, мог потихоньку покинуть зал, но меня удерживало главное: о виновности Шахова она высказалась, оставалось: какое наказание запросит? Статья за убийство двух лиц предполагала наказание до 20 лет лишения свободы, пожизненное заключение, смертную казнь.

Вот что? Я сидел и терпеливо ждал, как и журналист, который еле сдерживался, чтобы не уснуть.

Прокурор:

– А во время остановки случайно услышал разговор Дениса (Аврамова) и Ивана (Царегорцева) о том, что его нужно убить, а им вернуться в колонну. Он ехал на водительском сиденье, так как при движении его явно не станут убивать… В разговоре он сказал, что не собирается участвовать в мятеже… Проехав пункт Оськино, решили остановиться для принятия пищи… Остановились…

Я слушал и уже не замечал, на что ставили акценты, как они менялись, как появлялись новые детали, ждал наказания…

Прокурор:

– Денис и Иван стали доставать пайки и раскладывать со стороны боковой двери…

Сообщения о пайках отозвались в животах нескольких участников процесса, в которых зажурчало.

Прокурор тягомотила:

– Иван достал канистру, чтобы заправить автомобиль… Вышел Шахов, стал смотреть на проезжую часть. В этот момент услышал знакомый звук перезарядки автомата, подумал, что его сейчас убьют, обернулся, достал пистолет ПМ с патронами в патроннике… Развернулся в сторону Ивана и Дениса… автомат в его сторону… Надо действовать на опережение… Выстрел в голову Денису и в Ивана… Упали на землю…

«Да сколько можно! – рвалось из меня, но я себя успокаивал: – Терпи! Вон парню светит ПЖ (пожизненное заключение), и он терпит, а ты полдня посидеть не можешь».

Шахов опускал и поднимал голову.

Сжимал виски.

Судья тер ухо, протирал глаза.

Адвокат Козочкин подпер подбородок и тупо смотрел на «противную сторону».

«Противная сторона» читала:

– …протокол проверки показаний на месте… допрос в качестве обвиняемого 28 сентября 23 года… дополнил… После того как Царегорцев взял в руки автомат, перезаряжал его, грозил убийством, называя «предателем», в этот момент у него получилось убедить Ивана и Дениса не убивать его… Во время второй остановки услышал слова Царегорцева «Вали его!» Иван шевелится, тянется к автомату Дениса…

Неожиданно посетила другая мысль: почему не могу оторваться от слушания повторов и не затыкаю уши, как мать Царегорцева в предыдущем заседании? Потому что прокурор говорит о том, как Царегорцев тянется к автомату, он еще жив, живой. А минуту до этого жив Денис…

А прокурор:

– Рапорт… на опушке обнаружены трупы мужчин… в военной форме… Установлены мужчина № 1 Аврамов… 1980 года рождения… мужчина № 2 Царегорцев… 1987 года рождения…

«Не такой уж молодой…»

Прокурор:

– Осмотрены автомат… Пулемет… Патроны… Заключение эксперта… Пистолет ПМ… 1970 года выпуска…

Перечисление оружия заняло полстраницы.

Сделалось страшно от того, что могло произойти, не вмешайся Лукашенко и не дай Пригожин команду колоннам вернуться… Больше пугало не то, как схлестнутся с вагнеровцами военные, их этому учили, они с оружием, а как в эту переделку попадут не приспособленные к войне простые люди, которым нечем защищаться.

Прокурор дундила-зундила:

– Из показаний потерпевших известно, что Аврамов и Царегорцев проходили службу в ЧВК «Вагнер» в зоне Специальной операции, заключив контракт… Свидетель Вахтин показал, что в период с 25 по 26 июня 2023 года, проезжая по трассе Воронеж – Острогожск (часть автодороги Воронеж – Луганск) неподалеку от села Оськино возле лесополосы замечал автомобиль УАЗ зеленого цвета…

Журналист вдруг как ожил и толкнул меня:

– Вот о том, как нашли…

Я кивнул.

Прокурор:

– 6 июля 2023 года около 9 часов 30 минут, проезжая мимо указанного места, почувствовал едкий запах, похожий на протухшее мясо. Он направился на завод и предложил инженеру поехать вместе. Приехав, они обнаружили около автомобиля лежащих на земле двух мужчин в камуфляже и в бронежилетах…

«В брониках, – промелькнуло у меня в голове. – Вот и стрелял в голову!»

Прокурор:

– Мужчины лежали неподалеку от передней части автомобиля. Головами к лесопосадке, ногами к автомобилю… В автомобиле пулемет… Они в руки ничего не брали, не трогали, сообщили сотрудникам полиции…

Вот тут-то и занялись Шаховым, – посмотрел на парня в «аквариуме», который затылком прижался к стенке.

На него пристально смотрел и судья.

И словно все спрашивали: что ж сразу не сознался…

Прокурор:

– Свидетель… Свидетель… Допрошен кинолог Вишняков… 6 июля 2023 года приехал в Хохольский район и недалеко от села Оськино… Увидел автомобиль УАЗ цвета хаки… Лежали трупы двух мужчин…

«Невольно отозвалось: двое одного не осилили…»

Прокурор охрипла, но продолжала:

– Одно тело лежало на спине, другое полубоком. Присутствующие на месте пояснили, что тела не трогали, так как опасались взрыва… Под телом, которое лежало на спине, обнаружили автомат. Его увидели только после переворачивания…. Патрон загнан в патронник, автомат стоял на предохранителе… У другого трупа оружия не было… На первом трупе обнаружено четыре гранаты со штатными кольцами, которые готовы были к применению… На втором трупе тоже обнаружена одна граната… Они висели…

В столкновении Шахова с Аврамовым получалось кто кого, а вот с Царегорцевым – Шахов подстрелил его, как цыпленка…

Выпустил в него обойму!

– В машине… Автомат, с патроном… В бардачке граната… Труп лежал на спине, о чем свидетельствует примятая трава… На фото это отчетливо видно…

Прокурор вздохнула и:

– Таким образом…

Шахов вытянулся. …

Адвокат убрал руку с подбородка…

Прокурор:

– Совокупность собранных доказательств не вызывает сомнений в доказанности умышленного убийства…

Шахов наклонил голову…

Прокурор:

– …учесть… учесть… Доводы обвиняемого об угрозе его жизни путем наставления автомата Калашникова, готового к его применению, поскольку он услышал звук перезарядки, не нашли своего подтверждения…

Адвокат ухмыльнулся и вдруг напрягся.

Шахов склонился. Все ожидали, что прокурор скажет последнее: как просит суд наказать…

Но прокурор не закончила…

И пошла цепляться за одно…

За другое.

Казавшийся конец выступления только удалялся.

Теперь уже нервы сдавали у журналиста, он поглядывал на часы и непроизвольно швыркал носом; у конвоя, который переминался с ноги на ногу и не хотел в очередной раз оставаться без обеда; у Козочкина, он уже давно потерял нить выступления «противной стороны», а его пальцы стучали по столу; у Шахова, который маялся за стеклом и готов был услышать любое наказание, лишь бы все скорее закончилось; у меня, решившего сбежать и позже позвонить тому же журналисту и узнать просьбу прокурора, но я боялся как бы не нарушить тишину в зале… Знал, что судье ничего не стоило позвать приставов, которые махом навели бы порядок.

Судья испытующе переводил взгляд с одного на другого и словно ждал, кто первый не выдержит.

А прокурор полезла в какие-то дебри…

– …при осмотре места происшествия обнаружен автомат Калашникова. Он стоял на предохранителе… Позиция обвиняемого о том, что автомат мог сняться с предохранителя автоматически, явно надуманна… А обнаруженное на месте происшествия оружие имело засланные патроны в патронники, но при этом стояло на предохранителе, то есть сотрудники находились в состоянии боевой готовности…

Снова морозец пробежал по спине: сколько бы наворочали из этого оружия, пойди вагнеровцы на столкновение с войсками…

Прокурор уже не переворачивала листы, а вынимала из пачки по одному и читала.

– О надуманности показаний Шахова в этой части (что слышал щелчок, принял как угрозу его жизни…) свидетельствует непоследовательность позиции Шахова, первоначально сообщившего, что слышал знакомый звук перезарядки автомата и из этого решил, что его убьют, а в следующем допросе уже сообщал, что услышал, как Царегорцев сказал Аврамову: «Вали его!», а затем решил, что убьют… А потом уже говорил: «Хана тебе, шеф»… Его показания каждый раз обрастали какими-то подробностями…

Прокурор цеплялась за слова, хотя окажись сама в такой ситуации, наговорила бы на два короба больше!

Она продолжала делать свое дело:

– Утверждение Шахова о том, что видел, как Царегорцев потянулся к автомату, лишь после этого выстрелил, опровергается показаниями кинолога Вишнякова, из которых следует, что автомат находился под телом Аврамова и этот автомат, не перевернув тело, увидеть было нельзя. Следовательно, Шахов не мог видеть, как Царегорцев тянется к оружию…

«Так что Шахов просто расстрелял Ваню?»

Прокурор:

– Шахов объяснить эти обстоятельства не смог… А объяснения всем этим противоречиям одно: этих обстоятельств защиты от нападения, на чем он строит свою версию, не было. Шахов застрелил одного из потерпевших, желая покинуть колонну и стать предателем, – произнесла громко, – со всеми вытекающими из этого последствиями на тот случай, если действия ЧВК «Вагнер» будут иметь успех.

Выходило: скрыться, чтобы избежать «суда» вагнеровцев над ним в случае их успеха.

Судья, разминая шею, наклонял голову то влево, то вправо, никого из поля зрения не упускал и поглядывал на Шахова как на свою жертву: ведь не за горами тот момент, когда он провозгласит свой вердикт.

Шахов ерзал, притупив взор; журналист швыркал носом; конвой скрипел ботинками, Козочкин постукивал по столешнице, я примерял, за сколько секунд смогу выскочить из зала.

Прокурор не унималась:

– Из первоначальных показаний Шахова следует, что опасность, исходящую от Аврамова и Царегорцева, он почувствовал еще во время остановки в поселке Каменка, затем по пути в селе Оськино. В дальнейшем от этой версии он отказался. Почему? Да потому, что не сможет пояснить, почему, с одной стороны, при наличии неоднократных возможностей сам не ушел от них и не скрылся в одиночку, а с другой, почему при наличии возможности Аврамов и Царегорцев не убили его сразу, как только конфликтная ситуация на тему дальнейшего участия в марше возникла.

У меня от головоломок прокурора заболела голова. И я удивлялся, почему она так упрощает ситуацию, в которой трое с оружием пытались разобраться между собой.

Прокурор: уйти, скрыться…

Сразу…

Когда тебя в один момент могут отправить на тот свет.

И так просто не уйдешь…

Как не может бандит покинуть банду, извините, за сравнение. И в банде, и в ЧВК были жесткие правила поведения.

Нужно с предельной осторожностью подыскивать подходящий момент. Вот Шахов и искал его. А может, надеялся на счастливый случай добраться с ними до Воронежа, где и полиции полно и сдаться проще.

Прокурор:

– Весьма сомнительно его утверждение о том, что Аврамов, имея намерение выстрелить, как утверждает Шахов, ждал, пока последний повернется (ведь щелчок раздался), достанет пистолет, спустит курок, на что также требуется время. При этом, имея преимущество в виде готового к применению оружия, не успел сделать из него ни одного выстрела.

Вот это мысль!

То есть если и было такое, то Аврамов только угрожал?

Почему не выстрелил, когда Шахов схватился за пистолет?

Зубр-вагнеровец Аврамов вряд ли мог допустить такую оплошность.

Что-то не увязывалось у Шахова.

А тот вытянул шею, давил головой о стенку и прилип к ней спиной.

Наконец-то прокурор, прокашливаясь:

– С учетом этого позиция Шахова о необходимой обороне является ничем иным, как избранным способом защиты, чтобы избежать уголовной ответственности… – произнесла «умную» фразу. – Считаю, что действия Шахова верно квалифицированы, как умышленное убийство двух лиц … исследованные в суде доказательства… а также предшествующая преступлению конфликтная ситуация между подсудимым и погибшими на предмет участия в дальнейших действиях ЧВК «Вагнер»…

«Это пошло ему в плюс: отказывался от участия в марше мятежников».

Шахов не шелохнулся, адвокат Козочкин нахмурился, журналист перестал швыркать, а судья закряхтел.

Прокурор хриплым голосом:

– При назначении наказания… смягчающие… способствовал раскрытию… отягчающие… с применением оружия…

«Ну?!!» – звучало в головах у судьи, у адвоката, у Шахова, у журналиста, у меня.

Все ждали, что изречет эта «Малышка» с африканским кольцом на ухе.

Шахов сложил руки и прижал к груди.

Смотрел вниз…

Прокурор:

– …в колонии строгого режима…

Шахов как сжался…

Прокурор:

– …назначить ему наказание в виде…

Секунду-другую висела абсолютная тишина, после которой прозвучало:

– Девятнадцать лет лишения свободы…

Взгляд Шахова взметнулся…

Его как оглушило…

При всех «за» и «против» он такого не ожидал.

Адвокат искривился…

Журналист даже не моргнул. Конвойные встали около «аквариума», боясь каких-нибудь эксцессов подсудимого.

Вслед звучало:

– Исковые требования удовлетворить в полном объеме, взыскав компенсацию морального вреда по два миллиона в пользу матери и в пользу сына…

Прокурор собрала и сбила в пачечку листы и, стуча каблуками, прошла к столу судьи и положила на столешницу:

– Прошу приобщить мое выступление…

Ведший протокол секретарь с удовлетворением улыбнулся: ему не придется корпеть над выступлением, речь просто перепечатает в протокол. Маленькая мелочь, а хлопотливому участнику процесса секретарю судьи сделали приятно.

После многочасовой речи прокурора надеялись на перерыв, но судья:

– Слово Шахову…

Тот пришел в себя и:

– Пусть сначала адвокат…

Козочкин:

– Да, ваша честь, я… – встал, высоко подняв голову.

Судья:

– Адвокат, сядьте! Сначала подсудимый. Шахов, желаете выступить?

В зале произошла заминка. Обычно после гособвинителя слово предоставляли защитнику подсудимого, а последний вместо выступления предпочитал ограничиться словами: «Я поддерживаю адвоката».

А здесь судья ломал привычный порядок. Ему хотелось услышать от Шахова что-то вразумительное.

Судья снова:

– Шахов…

Тот встал, сложил руки за спиной.

– Ваша честь! – говорил. – Касательно мною свершенного могу сказать, что в отношении Аврамова действовал в пределах необходимой самообороны, поскольку была угроза моей жизни, в отношении Царегорцева мною виновные действия были совершены. С этим я согласен. Также об исках. От них не отказываюсь, но прошу учесть, что у меня ничего нет.

Опустился на скамью.

«Сказал, как научил адвокат».

Ему чуть не захлопали за краткость.

Шахов искривился.

А сам адвокат сидел, как ни в чем не бывало.

Судья посмотрел на Козочкина:

– Теперь вы…

Защитник встал:

– Уважаемый суд! Что касается предъявленного обвинения, то сторона защиты не согласна с его квалификацией.

Шахов опустился на скамью и смотрел на адвоката, как на спасителя.

Прокурор сидела, примерной ученицей, сложив руки на столе.

Козочкин:

– В период предварительного следствия в суде Шахов давал последовательные, логичные показания. А именно, что касается Аврамова, начнем с него. Шахов пояснял, что действовал на опережение, опасаясь за свою жизнь…

Шахов кивнул.

Судья отклонился на спинку кресла, голова у него склонилась влево.

«Утомился…»

Козочкин:

– Так он среагировал на слова Царегорцева, который обращался к Аврамову со словами «Вали его!»

Слова-то выплыли в конце. «Видимо, подгоняли…»

Защитник:

– Услышал щелчок затвора, увидел направленный в его сторону автомат Калашникова и первым произвел выстрел в сторону Аврамова и потом в сторону Царегорцева.

Невольно подумалось: а может, он просто вышел и стал стрелять в одного и в другого.

Козочкин:

– Сторона обвинения ссылается на протокол осмотра места происшествия, что автомат Аврамова находился на предохранителе, в протоколе не указано… Там нет сведений и об ином оружии, которое было изъято. Находилось оно на предохранителе, не находилось… Заслан патрон в патронник или нет… Эти обстоятельства выяснены в период следствия, в частности, от кинолога Вишнякова, который пояснил: приехал на место происшествия и там находились сотрудники полиции. Они проводили проверку: заминирован ли труп…

Шахов снова сложил руки на груди и исподлобья поглядывал на прокурора.

Козочкин:

– Они переворачивали тела, и все это не зафиксировано в протоколе осмотра места происшествия. Не вписаны в протокол лица, которые проводили манипуляции с телами, – говорил посмеиваясь, – более того, автомат Аврамова, который направлен на моего подзащитного. Манипуляции производил коллега Вишнякова, а он не вписан в протокол, не допрошен. И с автоматом Аврамова возникают вопросы.

Прокурор постукивала под столиком туфельками.

Судья снова разминал шею, медленно наклоняя голову из стороны в сторону.

Защитник:

– Считаю протокол осмотра недопустимым доказательством… Считаю, что мой подзащитный действовал в сторону Аврамова, спасая свою жизнь. Когда Аврамов направил на него оружие и хотел лишить его жизни, он был вправе защищать себя всеми доступными средствами и способами… Этим воспользовался мой подзащитный… Он причинил смерть Аврамову в условиях необходимой обороны…

Мне показалось, что кто-то вздохнул: «Ох…»

Защитник:

– Что касается смерти Царегорцева, мой подзащитный действовал при превышении пределов необходимой обороны… Он действительно находился в стрессовой ситуации. Он мог это каким-то образом предотвратить, но ввиду того, что находился в стрессовой ситуации и в любой момент Царегорцев мог воспользоваться гранатами, которые были при нем…

Снова кто-то: «Ох…»

Защитник:

– По первому случаю в отношении Аврамова уголовное дело прошу прекратить…

«Не слабо», – чуть не вырвалось из меня, журналиста и даже конвойных.

Защитник:

– А в отношении действий к Царегорцеву переквалифицировать на убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны… и учесть… участвовал в составе ЧВК «Вагнер» в спецоперации… В дальнейшем планирует заключить контракт и снова поехать на СВО… Назначить наказание, не связанное с реальным отбытием наказания…

Ого!

Условно?

Защитник:

– По искам… Он готов исполнить, но нет таких средств… По 2 миллиона, это явно завышены… Родным потерпевших ЧВК выплатили по 5 миллионов… У меня всё.

Журналист подмигнул мне: как быстро, не то что прокурор мусолила. Этот за несколько минут отстрелялся.

Судья, довольный, зевнул: его не стал своими доводами мучить защитник.

А мне стало горько…

«Лентяй, – назвал про себя защитника. – Можно было рассказать о бойце гораздо больше… Как спасал… Как воевал…»

Сам Шахов вопросительно смотрел на защитника: «И это все?»

Судья:

– Будут реплики?

Прокурор встала:

– Да, защитник неправ… Протокол осмотра исследовался… Подписан… Вписываются в протокол только конкретные участники, а не все, кто там был…

Защитник на слова прокурора:

– Насчет участия… Да, там много сотрудников. Но ключевые, кто манипуляции совершает, с такими важными деталями, как труп, как автомат, как такого человека не вписать? Это недопустимо. Также необходимо указывать все манипуляции от начала осмотра и до конца. Вишняков не видел автомата. А с какой позиции он смотрел…

«Совсем обленился», – подумал о Козочкине, который даже не написал речи и не передал ее суду.

Судья вздохнул:

– Прения завершены…

Еще немного поцапался с прокурором и защитником.

– Последнее слово назначаю на 2 августа на 11:30…

Прокурор:

– Ваша честь, у меня в это время…

Не договорила, где занята, а я подумал:

«Маникюр небось договорилась делать».

Судья:

– А я куда еще…

Прокурор:

– Тогда за меня придет…

Козочкин перепросил:

– На 2-е?

Судья:

– Да, на 11:30…

– А на 1-е никак?

Судья:

– Вот вы все как хотите, а я дежурю, – посмотрел на прокурора, потом на защитника. – А 2-е пятница. Я отдежурю, последнее слово, и потом у меня есть возможность уйти в совещательную комнату…

Козочкин:

– А если после обеда…

Судья завелся:

– Ну, после обеда еще… В 11:30, – как обрубил.

Шахов сидел недвижимо, сложа перед собой руки.

Он переваривал: девятнадцать лет!

Судья встал и, словно заискивая перед вагнеровцем:

– К тебе приходили из военкомата? Я им разрешение давал…

Тот как проснулся:

– Да, были…

– Готовьтесь к последнему слову…

Только теперь журналист зашевелился. Ему нужно было срочно бежать в редакцию и пускать в эфир сообщение о том, что прокурор запросила вагнеровцу девятнадцать лет. Он осторожно поднял из-за коленки айфон, сунул в карман и только тут сорвался с места.

Мы спешили вместе.

На улице Воронежа

– Сейчас страх наказания потерял вес… – говорил журналист, выходя из суда на проспект.

– Да, какая-то лафа, дадут тебе пятнашник за убийство или три года за кражонку, иди на СВО, и тебя помилуют…

Борьба прокурора с адвокатом теперь выглядела смешной. Чего биться, когда итог один и тот же.

– Ты 2-го придешь? – спросил я, пожимая руку журналисту.

– Да нет, я только на приговор.

Журналист скрылся в переулке.

Вечером Воронеж облетели сообщения:

«Убийце вагнеровцев прокурор запросила 19 лет!»

Кто-то в комментариях писал: всего лишь?

Кто-то: а что там такого, передрались, чего не бывает…

Кто-то: чего толку? Все равно снова уедет на СВО…

А я думал: не дай бог ему встретиться с каким-нибудь вагнеровцем, который спросит с него за жизни двух однополчан.

Ему что? Теперь всю жизнь прятаться? Как прятались бывшие полицаи после Великой Отечественной войны, и их по одному выколупывали чекисты.

Дни летели…

Начался август.

Пошла первая неделя…

Наступило утро 2 августа, пятница.

С утра походил с женой с палками по частному сектору, проветрился. И с мыслями, что же скажет в последнем слове Шахов, ехал в суд.

Жизнь меня сталкивала с разным… Знал, как один разбойничек, который не признавал вину, молчал на следствии, а в последнем слове вину признал, разжалобил суд и получил срок меньше, чем ему светило… Был случай, когда в последнем слове подсудимый наговорил столько, что дело вернули назад следователю разбираться… Было, когда заплакал, опустился на колени и молил, бил поклоны, что судья, зачитывая приговор, вытирала слезу… А было, подсудимый схватился за сердце, упал, лежал, ждал скорую, надеялся, что его отправят лечиться, а ему сделали укол, подняли и в этот же день влепили по самое никуда…

Многое повидал…

Что будет сегодня? – спрашивал себя, сидя в автобусе у открытого окна. – Цирковое представление, раскаяние – хотя оно как бы и прозвучало, слезы, мольбы или обычная тягомотина…

Свежий воздух обдувал лицо, но что-то конкретное в голову не приходило.

Добрался до центра, зашел в опять пустующий суд.

Выяснил, что заседание опять на третьем этаже, куда поднялся на лифте, снова загорал около двери, которую изнутри открыл толстячок Боря.

В зал зашел коротко постриженный адвокат Козочкин. Завели постриженного налысо Шахова и закрыли его в «аквариуме».

Только теперь я оценил его невысокий рост, что раньше в глаза не бросалось.

Адвокат подошел к Шахову, протянул ему в окошко листок, наклонился к окошку и что-то говорил.

Я сидел в зальчике один, вспомнив, что журналист не собирался прийти на последнее слово: его интересовал только приговор.

Быстро не зашла, а залетела чернявая прокурор.

Появился судья, устроился в кресле и, не дав адвокату договорить, сказал:

– Ярослав Владимирович, вам предоставляется последнее слово, пожалуйста…

Я удивился уважительному обращению к тому, кто убил двоих, кого мать и сестра одного убитого хотели порвать на части.

Шахов встал, кашлянул, поднял лист и стал читать:

– Уважаемый суд и участники процесса! В своем последнем слове хочу сказать, что всю свою сознательную жизнь не переступал через закон и являлся добропорядочным гражданином. Хочу сказать, что я не выбирал, где мне находиться, и тем более не выбирал, где мне довелось отстаивать интересы своей исторической Родины в зоне проведения СВО…

«Как берет, прямо „За Родину!“»

Видимо, поняв, что говорит чужими словами, он с укоризной глянул на адвоката, и продолжил своими словами:

– Спасти многих бойцов. Кого-то забрать из рук смерти, это была моя работа.

Я про себя добавил: «Ему удалось».

Шахов снова глядел в лист:

– Я побывал в аду и вернулся оттуда человеком, а не монстром! – произнес с ударением на последнем слове. – Каким меня сейчас пытаются выставить, обосновать…

Чернявая прокурор без капельки ожесточения с какой-то досадой смотрела на парня.

– В произошедшем моя вина имеет место быть, – поперхнулся от мудреной фразы. – Бессомненно. И все сказанное мной является правдой.

«Вот это интересно».

– Правдой, которая звучит глупо и несуразно.

«Что это еще за правда, глупая и несуразная?»

– Но она есть… Я никогда не искал решения в силе, но ее первым пришлось мне применить…

Фразы из какого-то обвинительного акта резали слух: «А где слова от сердца…»

– К большому моему сожалению, мне пришлось, – спрятал лист. – После этого я стал опасаться доверять людям…

«Ну, ну, а дальше», – я словно вытягивал из парня слов.

Он:

– Опасаюсь, да!

«Тем более теперь после крови двух человек…»

Он:

– Но не прекращаю верить, что в людях есть что-то доброе, что делает нас людьми, – смотрел на судью. – Я искренне в это верю!

«Что судья не монстр? – я чуть не поперхнулся. – Но он может сделать доброе погибшим и их родным и запаковать тебя…»

Шахов заглянул в лист:

– Ваша честь!

Обращение: «ваша честь» окончательно выдало, кто готовил его к последнему слову и писал речь.

Шахов:

– От вашего решения зависит моя дальнейшая судьба. Судьба одного человека, который на протяжении всего процесса перед вами был чист.

«Чист?»

Опустил листок, на котором было еще много напечатано, и произнес:

– У меня всё!

Судья:

– Спасибо…

Шахов стоял.

Судья:

– Суд удаляется в совещательную комнату для составления итогового решения… Оглашение приговора 8 августа в 11 часов…

Чернявая прокурор как стремительно появилась, так же быстро исчезла. Адвокат подошел к «аквариуму», напоследок что-то говоря бывшему вагнеровцу.

Поплутав по коридорам областного суда, я вышел на улицу. Шел и сожалел, что не побывал ни в «цирке», где бы вагнеровец отморозил какой-нибудь финт, ни в «церкви», где бы молился и бил поклоны, ни в лечебнице, где бы симулировал болезнь…

В последнем слове не прозвучало неожиданных слов, не произошло непредсказуемых событий…

Но вдруг я остановил себя: чего ты несешь?!

Парням на передовой не до цирковых номеров…

Не до поклонов…

Не до симуляций…

Я ждал много…

Хотелось и строгости…

Два убитых…

И снисхождения…

Все-таки сам воевал…

Но не давало покоя стремление Шахова выкрутиться…

Выставить себя в ином свете…

Подогнать чужие показания под себя…

Может, даже скрыть истину…

Невесты в колонии

Но все равно он хотел ехать туда, где горячо, где пéкло, где рядом смерть и куда не все рвались… А кому-то эту нишу закрывать надо…

Неужели его не пугал страх встретиться не только с противником, но и с вагнеровцами, двоих из которых он отправил на тот свет?

Тем временем я вступил в дело с перегрузом: молодого водителя, только купившего КамАЗ два раза штрафанули за то, что вез груз сверх допустимого – штраф 250 тысяч рублей за проезд на одной «рамке» (весоизмерительное устройство.– Прим. авт.) и 350 тысяч – на другой приземлили так, что встал вопрос о продаже машины.

Снова съездил в Волгоград к бывшему подполковнику. В холле в конторе колонии поразился двум «Мальвинам» – молодкам в нарядах, одна даже в белоснежной фате. Они приехали регистрировать брак с отбывающими наказания зэками. Пришедшая с ними работник ЗАГСа заметила:

– У меня это седьмой случай в этом году!

– А я такое вижу впервые.

Купался теперь в теплой Волге под исполином-Ильичом да так, что на это раз точно чуть не опоздал на поезд: впрыгнул в вагон за минуту до его отправления.

С утра в Черноземье припекало, днем небо затягивало тучами, под вечер прорывалась гроза. Донимали сообщения о беспилотниках, которыми хохлы засыпали Белгородчину, прилетали и в Воронеж.

Тревожил прорыв вэсэушников под Суджей[85] и думалось, а если бы вместо мятежа вагнеровцы тогда ударили по хохлам, может, не было бы ни прилетов беспилотников, ни боев под Суджей.

Просочились сообщения, что вагнеровцы движутся на помощь в Курскую область. И в душе звучало: «Скорее, ребята. Скорее…»

Подбегая 8 августа к суду, глядя на его здание, подумал: какая несуразица: поражало нагромождением друг на друга этажей.

Только поднялся на третий этаж, как появился журналист, который с ходу спросил:

– Как считаешь, сколько дадут?

– Ну, раз прокурорша запросила девятнадцать, то пару тройку годков скинет, лет шестнадцать… У них же (судей), чтоб с прокурорами не ссориться, да и подсудимому кусочек бросить…

Журналист пожал плечами.

– А вообще не знаю… Вот один председатель районного суда объявит приговор и говорит осужденному: «Я меньше дать не мог…» – добавил я.

– Да, классное оправдание!

– По судам походишь, и не такого наглядишься… Так что… Но то, чтобы прекратил дело по одному убитому, а по второму дал условный срок, это, брат, слишком…

Появилась пухленькая молодка с прилизанными на голове волосами и сказала журналисту:

– Привет! Я что-то тебя давно не видела…

– Как, я ходил…

«Тоже пресса», – подумал я на молодку.

Оказалось, та следила за ходом процесса с лета 2023 года и именно ее заметки я читал в интернете, а парень-журналист стал появляться в суде позже.

– Сегодня приговор, – сказал журналист коллеге.

На что та воскликнула:

– Как замечательно!

Мол, журналисты дождались окончания.

Разрушения в Судже

Вспомнили 24 июня 2023 года, когда объявили о мятеже ЧВК «Вагнер».

Она:

– Я в тот день дежурила в редакции. Меня до слез довели. Вынь и положи им новости… Там самолет сбили… Там вертолет… А что я могу… Особенно москвичи со всех каналов, со всех газет…

Журналист:

– Нас всех тогда подняли по тревоге.

Я понял: новости собирать.

Он:

– А я взял ноутбук, вышел на набережную водохранилища, расположился на скамейке, а с конца города шлея… – провел обеими руками.

Я понял: горела нефтебаза.

Дверь в зал распахнулась, выглянул секретарь Боря, оглядел коридор.

– Мы пресса, – объяснил журналист.

Мимо, покачивая косичкой, прошла прокурор с кольцами-сережками в ушах. На погоне у нее золотились три звезды.

Я протер глаза:

«Ого, уже полковник! А была подполковник».

Пробежал адвокат в белой безрукавке.

Все зашли в зале и расположились по своим местам. Конвойные завели Шахова. Он по-прежнему был в черной футболке и зеленых армейских штанах. С такой же смоляной бородкой, но голова блестела как шар.

«Побрился».

Я пытался получше его разглядеть, но, как назло, его от меня загородил вставший между нами конвойный.

Судья появился налегке: в руках держал алого цвета папочку.

Все встали.

Я посмотрел на время: 11:06.

Судья раскрыл папочку и читал, покачиваясь:

– … рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело по обвинению Шахова Ярослава Владимировича, 18 января 1998 года рождения… родившегося в… Киргизской республике… не имеющего регистрации на территории Российской Федерации… образование среднее…

Адвокат сложил руки перед собой, прокурор оперлась растопыренными пальчиками о стол, секретарь кособочился.

Несмотря на конвойного, я видел, как Шахов сложил руки за спиной.

Судья своим глуховатым голосом:

– …не состоящего в браке, не имеющего детей, являющегося сотрудником частной военной компании «Вагнер»… в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации… руководствуясь статьями… суд приговорил…

Все замерли.

Судья:

– Шахова Ярослава Владимировича признать виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» части 2 статьи 105…

Все-таки признать в умышленном убийстве.

Шахов вздрогнул. Видно было, как в нем бурлило: как насчет того, что говорил адвокат о необходимой обороне, о превышении пределов необходимой обороны?

Адвокат теперь оперся руками о стол.

Глазки у прокурора застыли.

Судья:

– Назначить ему наказание по пункту «а» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса… в виде…

«Ну?»

Судья:

– …шестнадцати лет лишения свободы…

Я чуть не ущипнул впереди стоящего журналиста: а я тебе чего говорил! Именно такое наказание предсказывал ему.

Голова у Шахова взметнулась.

Адвокат стоял как ни в чем не бывало. Подобные стрессовые для подсудимого моменты он переносил легко: сидеть шестнадцать лет предстояло не ему.

Теперь одной рукой оперся о бок.

В ушах Шахова звенело…

Он прослушал, как судья:

– …в отбывании в колонии строгого режима…

У меня в голове мелькнуло:

– Еще в Волгоградскую колонию к подполковнику отправят…

Адвокат обиженно смотрел по сторонам, у прокурора искрились глазки, секретарь Боря чесал локоть.

Судья:

– …срок с содержания под стражей с 17 июля 2023 года…

Выходило, что с 6 июля 2023, когда обнаружили два трупа, убийцу нашли только к 17 июля.

«За это время мог и в Киргизию улететь, если бы его не поместили в приемник…»

Когда судья произнес:

– …взыскать с Шахова в пользу Царегорцевой (матери Ивана) 750 тысяч рублей…

Прокурор прикусила губку, а адвокат улыбнулся.

Судья:

– …в пользу Царегорцева…

Понял: сына.

– 750 тысяч рублей…

«Хоть что-то отбил», – дошло, почему улыбался адвокат.

Сумма показалась низкой, тем более что странным образом иск за смерть Аврамова не был подан.

Судья:

– …вещественные доказательства… аптечку… одежду… подсумок… рацию… сим-карту… каску…

Перечислял. Зачитывал, что вернуть Шахову, что родным погибших.

– …пулемет… автомат… автомат… пистолет… магазин… патроны… передать в управлении Росгвардии…

А если бы это оружие разошлось по рукам, сколько бы им натворили.

Судья:

– Автомобиль УАЗ в доход государства…

Судья захлопнул папочку и спросил у Шахова:

– …содержание приговора понятно? Порядок обжалования понятен?

Что ответил Шахов, трудно понять…

Я посмотрел на время: 11:15.

Адвокат схватил портфель и, то ли стараясь избежать вопросов журналистов, то ли реакции Шахова, который рассчитывал на иное, предпочел скорее скрыться и не испытывать судьбу.

Журналисты что-то допытывались у судьи, а я спустился на лифте и вышел из здания суда. Часы показывали 11: 23.

Я смаковал:

«Судья зачитывал приговор девять минут, тогда как прокурор выступала несколько часов, а рекорд краткости побил адвокат, его выступление звучало три минуты!»

Шло время, про мятеж стали забывать, о частной военной компании «Вагнер» поступали сообщения разве что из-за границы, где бойцы охраняли объекты и вступали в бои.

Теперь я гулял с палками в ближнем частном секторе, не доходя до аэродрома Балтимор, куда то и дело прилетали беспилотники, которые, к счастью, сбивали.

Разве что в одном переулке нашел полсантиметровые в диаметре металлические шарики, которые сбросил в бомбе один из беспилотников, стремясь поразить как можно больше людей.

И думал, как там бывший вагнеровец Шахов?

Поехал ли на спецоперацию?

И если поехал, то как проявил себя?

Искали ли его вагнеровцы, чтобы отомстить за гибель однополчан?

Пришлось ли ему скрываться?

Менять фамилию и имя?

А если не поехал, то где отбывал срок?

Встретил ли свою «Мальвину» и зарегистрировал ли брак с ней, сумеет ли выйти, где по освобождении будет жить?..

Что с судьей?

Бросил ли заниматься мучительным делом: судить бойцов?

Бросили ли прокуроры копаться в показаниях, экспертизах, запрашивать жуткие сроки?

Рванул ли на СВО адвокат, как это делали его коллеги?

Стали журналист с журналисткой вести репортажи с передовой, прячась от беспилотников и снарядов в подвалы?

Помнят ли Аврамова?

Чтут ли Царегорцева?

Кто и где?

Лежит ли венок на 61-м километре автодороги Воронеж – Луганск у лесополосы в память о том трагичном событии…

9 августа 2024 года