В это утро Маша Томина проснулась намного раньше, чем прозвенел будильник, – ее одолевал страх. Сегодня ей предстояло начать школьную жизнь с нуля – в новой школе, в новом классе. Маша не знала, как ее примут, как к ней отнесутся. Неизвестность угнетала.

Переезд случился совершенно неожиданно – во всяком случае для Маши. Все лето родители ругались. Машу же все время выгоняли из кухни, чтобы не мешала. Но квартира маленькая, далеко не уйдешь. Даже на балконе Маша слышала, как отец и мать все время вспоминали какого-то «толстого Гогу» и повторяли, что он «долгов не прощает». В начале августа вдруг объявили – мол, собирай вещи, уезжаем. Как?! Куда?!

– Едем в Солнцевку, – объявила мать. – Там и в школу пойдешь. Завтра же пойду за твоими документами.

Солнцевка – это был поселок Солнцевский, в области. Там когда-то жила старшая сестра матери. Но заболела, умерла. Муж ее, бывший местный участковый, привел сожительницу. Вместе они выпивали, да и тоже померли друг за дружкой. Так дом достался Машиной семье в наследство. Но ездили они туда только раз, и Маша даже ничего толком не запомнила. Врезалось только, что дом был собственный, кирпичный, аж в два этажа. Таких домов в поселке было всего два – у милиционера и у военкома. Остальное – старые деревянные постройки, пять или шесть блочных пятиэтажек.

– Ванька-то (так звали милиционера) взятки лопатой греб, – говорила мать, – вот и отстроил хоромы. – Наследству своему она не очень радовалась – далеко, да и поселок какой-то неприглядный, заброшенный. Отец настаивал дом продать – будет чем отдать долги Гоге. Но мать колебалась. Перед смертью обещала сестре дом не продавать.

– На том свете-то что ей скажу, как встретимся? – говорила она сердито. – Ты бы лучше дела с умом вел, не связывался с «чернотой» (Гога вроде как был нацмен). Они копейки не спустят. Не отвяжешься. Да и кому его продашь, дом-то? – подумав, махнула рукой. – Даль такая. Местные не купят, у них ни шиша в кармане. А питерские и поближе найдут.

Так, в бесконечных перебранках, прошли сборы. И вот в середине августа семья погрузилась в автомобиль и отправилась навстречу новой жизни. Почему-то мать была уверена, что «толстый Гога» в Солнцевке их не найдет. Отец говорил, что «у Гоги руки длинные, он и в Солнцевку прикатит». Но надеялся получить передышку и «что-нибудь придумать» – как всегда. Квартиру закрыли на все замки и оставили под присмотром соседки тети Светы. Мать просила ее об отъезде никому не говорить. Мол, не знаю – и все.

– Твоя Света разболтает, ты отъехать не успеешь, – усомнился отец. Маша тоже не сомневалась, что так и будет. Все это время она старалась разговаривать с родителями как можно меньше и всем видом показывала, что обижена. Еще бы – ведь ей пришлось бросить подруг, привычную обстановку. И как там еще все сложится, в новой школе?!

Солнцевка Маше очень не понравилась. Несколько пятиэтажек вдоль центральной улицы Правды. В глубине – деревянные домики с покосившимися заборами, в центре – небольшой парк со смотровой площадкой. Взобравшись на нее, Маша увидела вдалеке на холме крышу с полуразрушенными печными трубами, возвышающуюся над густыми кронами деревьев – там находилось какое-то здание, почти полностью скрытое за окружавшим его садом. Похоже, здание было заброшенное.

– Татьяна (так звали сестру) говорила как-то, что это бывшая барская усадьба, – вспомнила мать, помешивая компот на огне. – Жил там какой-то барин. Чудак был. – Она пожала плечами. – От людей прятался, больших городов не любил. Но путешествовал вроде. Книги собирал. Елениев, по-моему, была его фамилия. И усадьбу раньше Елениевкой называли. Тут при нем сады были, как рассказывают – и Петергоф позавидует, красота! – она махнула рукой. – Но пожил недолго. Привез жену себе из какого-то странствия. Иностранку. Вот она быстро его на тот свет спровадила и все к ручкам прибрала. Она-то и жила в том доме после его смерти до самой революции. Ну, а потом, как водится, клуб был, а потом – рынок вещевой, а теперь и сама не знаю что. Пустой стоит, наверное. Только ты туда не суйся! – строго предупредила она Машу. – Запрещаю! Поняла? Мало ли что! Провалишься куда – где тебя искать?

– А это не тот Елениев, который много востоком занимался, вроде даже жил в Японии? – спросил отец. – Умнейший и образованнейший был человек.

– А ты откуда знаешь? – Мать удивилась.

– Читал. В журнальчике каком-то историческом. У меня сотрудник выписывал. Интересовался историей. Вот как-то рассказал, я и взял почитать, – продолжил отец. – У Елениева этого жена была не просто иностранка – японка. Правда, наполовину. Отец ее – английский моряк. И встретил ее Елениев вовсе не в Японии, а в Лондоне. Энн Джонс, кажется, ее звали. Очень красивая особа. А мать ее, как говорили, была японская колдунья. Потомственная. – Он поднял палец. – Во как!

– То-то она муженька и уморила быстро, – хмыкнула мать. – Правильно говоришь. Хозяйку-то Анной Николаевной здесь называли, – вспомнила она. – Не знала, что ты такой начитанный. Но ты меня поняла? – Она снова строго взглянула на Машу. – В усадьбу – ни шагу!

– Угу, – кивнула Маша и соскочила со стула. – Я пойду к себе?

– Иди, – разрешила мать. – Зубы не забудь почистить перед сном. Знаю я тебя.

Рассказ об усадьбе взбудоражил воображение Маши. Она улеглась в постель и в темноте представляла себе украшенные лепниной залы – вроде тех, что видела во дворце Строганова в Петербурге. Единственный музей, куда родители сподобились отвести Машу, да и то потому, что просто мимо проходили по Невскому, и экскурсовод сказал, что комнат мало, закончится быстро. В полусне мерещились ей какие-то тени, скользящие по резному паркету. Серые, прозрачные силуэты, напоминающие дам в платьях с фижмами наподобие тех, что видела Маша в витрине музея, с развевающимися длинными волосами. Они беззвучно проносились из зала в зал. Все время спиной, не оборачивались.

Наутро, едва позавтракав, Маша снова побежала на смотровую площадку. День обещал быть солнечным. Крытая черепицей кровля усадьбы поблескивала, а на печной трубе сидела ворона и все время каркала.

– Эй, ты! – услышала Маша окрик снизу. Она обернулась. Рядом стояла компания – три девочки примерно ее возраста. Одна подошла поближе.

– Мы раньше тебя здесь не видели. Ты кто такая? – спросила одна громко.

– Я приехала. Недавно. Два дня назад, – ответила Маша в замешательстве. – А что?

– Переехала? Откуда же? – насмешливо спрашивала ее девочка.

– Из Питера…

– Из Питера? В нашу Солнцевку? – В голосе незнакомки сквозило явное недоверие. – Слыхали? – Она обернулась к подругам.

Те переглянулись и захихикали.

– А что смешного? – не поняла Маша.

– Да кто ж в здравом уме переедет из Питера в Солнцевку? – Девушка поднялась по ступенькам и подошла к Маше. Примерно одного с ней роста, с широко расставленными серыми глазами, рыжие волосы заплетены в косичку. Потертые джинсы с прорезями на коленках, черная футболка, без рисунка. – Ладно, давай знакомиться, – предложила она. – Я – Лариса, а они, – махнула рукой на подруг. – Надька и Светка. Кстати, – она прищурилась, – а ты, часом, не родственница тети Тани, которая померла? – вдруг сообразила она. – У них дом давно стоит пустой.

– Да… – растерянно ответила Маша. – А что?

– В школу-то нашу ходить будешь наверняка. Другой здесь нет. – Лариса усмехнулась. – Там и встретимся. Но имей в виду… – Она сделала паузу. – Держись меня. Я – главная. А иначе – пожалеешь.

Засунув руки в карманы, Лариса неторопливо спустилась по ступенькам, подошла к подругам. Обернувшись, махнула Маше рукой.

– Пока!

И они ушли. Пожав плечами, Маша оперлась на перила и снова принялась рассматривать усадьбу.

– Девочка, а это с тобой не Лариска моя только что разговаривала? – услышала она за спиной слегка дребезжащий голос. Маша обернулась. Внизу стояла пожилая женщина. Седая, волосы собраны в пучок на затылке. В руках авоська с продуктами.

– Да, а что? – поинтересовалась Маша.

– Да внучка моя. Ключи схватила и убежала с подружками, – пожаловалась женщина. – А я говорила, без меня не уходи, дождись. Куда побежали-то? – спросила она.

– Да вон в ту сторону, – Маша показала рукой.

– Небось, в усадьбу, – женщина сокрушенно покачала головой. – Далековато. Туда не пойду. Придется на скамейке у дома дожидаться. Свои-то ключи она потеряла где-то, вот так же бегая. И мои теперь потеряет. Придется замок менять. А ты откудова в нашу Елениевку пожаловала? – спросила, внимательно посмотрев на Машу. – Никак Таньки-почтальонши племянница? Похожа чуток.

– Да, – подтвердила Маша. – А почему в Елениевку? Поселок-то Солнцевский называется, – напомнила она.

– Так это уж когда назвали?! – Женщина махнула рукой. – Когда вон комбинат лесообрабатывающий построили, к нему и поселок устроили. А прежде здесь деревня Елениевка была. По имени барина, Елениева. Моя мать и бабушка давненько здесь жили. Вон, в усадьбе Елениевской кашеварили да убирались. – Она кивнула на виднеющуюся вдалеке крышу.

– Так они и самого барина видели? И жену его Анну Николаевну? – заинтересовавшись, Маша спустилась на несколько ступеней пониже.

– Как же не видеть – видели, – подтвердила женщина. – Константин Иванович сам, как бабка рассказывала, человек был добрый, щедрый. Книжки читать любил. Собирал их на полочках – видимо-невидимо. Очень переживал, когда с них пыль смахивали, чтоб не повредили. Редкие, мол. Бабка-то моя неграмотная была, ей что? Хоть в лоб, хоть по лбу. Сама-то не смыслила. Но убиралась бережно. А Анна Николаевна… – Женщина присела на ступеньку и положив авоську на колени, на мгновение замолчала. – Дурного про нее не скажешь. Не злая. Красивая. Волосы яркие, рыжие, она их собранными в хвост на затылке носила, точно хвост у лисицы. А глаза раскосые, по- инхнему, по-японски. Она ж оттуда была, говорили. Только, как сказать… – Женщина пожала плечами. – Не нашенская она была. Чужая. И внутри вот что-то такое, жесткое чувствовалось. Не поболтаешь с ней по-женски, вся в себе. Улыбается и вежливая – а тепла сердечного нет. Елениев и сам-то от ее холодности страдал. Не понимала она его. Оттого, верно, и помер рано. Про нее рассказывали, что как надо было ей тайком из усадьбы отлучиться, так она лисой оборачивалась и через лаз убегала, а взамен себя что-то вроде морока оставляла – пустую оболочку. Вроде и дома она, а на самом деле нет. Только подтвердить этого точно никто не мог, конечно. – Женщина вздохнула. – Но бабка моя заметила, как Анна Николаевна больной скажется и запрется у себя в спальне, так по двору лисица бегает. Она хотела капкан на нее поставить, мол, курей ворует, окаянная. Про колдовство-то она не думала. Но Анна Николаевна ей строго-настрого запретила. Нечего, говорит, животных мучить. Побегает, побегает, да сама уберется.

– А с Анной Николаевной что стало? – поинтересовалась Маша.

– Пропала она. – Женщина вздохнула. – Исчезла.

– Как исчезла? – не поняла Маша.

– Никто не знает как. Бабка сказывала, в восемнадцатом году заявились в усадьбу красноармейцы. Анна Николаевна тогда уж лет с десяток как вдовствовала. Простому люду вроде бабки моей и матери, – та еще девчонкой была, – велели всем по домам отправляться. Ну, а с хозяйкой комиссар их пообщаться поближе возжелал, прежде чем прихлопнуть, как он выражался.

Женщина опять замолчала.

– И что же? – не утерпев, спросила Маша.

– А то, что померли они там все в усадьбе-то. – Женщина мрачно покачала головой. – Все эти красноармейцы и комиссар ихний. А общим числом их человек десять точно было. Грузили потом на подводу и вывозили, простынями накрытых. Ран на них никаких не было, выстрелов в усадьбе никто не слышал, все тихо. Только бабка сказывала, как простыня-то сползла с одного того бедолаги, так она ужаснулась, увидев, как у него лицо от страха перекошено. А Анны Николаевны среди них не было. Все мужские тела в военном выносили и грузили. Женского – ни одного. Сбежала она. Куда – никто не знал и никогда ее больше не видел. Одно слово – колдунья-лисица, как ее называли. Проклятие на них наслала. Ихнее, японское, верно.

– А с книгами барина, которыми он так дорожил, что стало?

– Книг-то здесь уж не было, Анна Николаевна еще до революции все его собрание в какое-то общество ученое передала, чтоб они там изучали. Да и вещи ценные всякие собирателям раздарила. Сама-то она скромно жила. Ну, а после чекисты понаехали, весь дом перевернули, разграбили все, что оставалось. Да и подожгли. Повезло, что дождь очень сильный пошел – огонь потушил. Стоял дом разгромленный некоторое время. Потом, как комбинат устроили, новых людей сюда понавезли, чтоб на комбинате работали, в усадьбе клуб устроили. Кино, танцульки. А уж когда на комбинат хозяева пришли, им клуб зачем? Только деньги тратить. Они его закрыли. Вещевой рынок там был, что только не продавали. А теперь и вовсе дом пустует. Разрушается. Кому он нужен-то? Нет хозяина. – Женщина вздохнула и встала. – Ладно, пойду. У дома посижу. Если Лариска пробегать будет, скажи, бабушка заждалась уже ее, проказницу.

– Давайте сумку донесу, – предложила Маша.

– Не нужно. – Женщина отмахнулась. – Сама справлюсь.

Утром первого сентября Маша позавтракала, надела новую блузку и брюки, специально купленные к учебному году, набросила куртку, взяла рюкзак и побежала в школу. Школа находилась в самом центре Солнцевки, так что пройти мимо было просто невозможно. Накануне они с матерью сходили на медосмотр и познакомились с классной руководительницей. Мария Сергеевна оказалась полной женщиной средних лет с короткой стрижкой каре. Преподавала она русский язык и литературу. Она предупредила мать, что класс – один, большой, сорок два человека. Так как учатся здесь не только солнцевские ребята, но и приезжают из окрестностей.

– Возможно, придется ходить во вторую смену, – сообщила она. – Случается у нас такое. Детей много, помещений мало. На всех не хватает. Да и с учителями проблема.

После линейки учительница представила классу новую ученицу.

– Вот, познакомьтесь. Это Маша Томина. С сегодняшнего дня она будет учиться с вами.

Сорок две пары глаз изучающе уставились на Машу. От волнения она вцепилась в рюкзак и смотрела в пол. Кто-то присвистнул.

– Тихо! – прикрикнула Мария Сергеевна. – Маша, займи свое место. – Она указала новенькой на свободную парту в дальнем конце класса.

Маша направилась по проходу, но вдруг споткнулась обо что-то и чуть не упала. Покраснев, она обернулась, пытаясь найти взглядом, обо что она споткнулась, но не нашла. Проход был абсолютно чист. Но Лариска, сидевшая на пятой парте справа, торжествующе ухмылялась. Неужели она специально что-то ей подставила? Маша ужаснулась.

– Томина, ты всех задерживаешь, – послышался сзади голос Марии Сергеевны. – Займи свое место.

Расстроенная, Маша села за парту. Ей никак не хотелось с самого первого дня в школе стать объектом насмешек одноклассников. Когда прозвенел звонок и первый урок закончился, Маша вышла в коридор и подошла к окну.

– Привет, – услышала она за спиной голос Лариски. Маша обернулась. Лариска подошла, как обычно, в сопровождении двух своих верных спутниц.

– Это ты на мои вещи наступила? – Лариска спросила вызывающе, уперев руку в бок. – Слепая, что ли?

– Нет… То есть я… я случайно. – Маша смутилась. – Прости, пожалуйста!

– Извинения приняты. – Лариска кивнула. – Пойдем, мы покажем тебе школу.

– А когда звонок? – испугалась Маша.

– Мы – быстро!

Они прошли по коридору, заполненному школьниками, и подошли к неприметной двери женской раздевалки около спортзала.

– А здесь наше тайное место, – почти шепотом сообщила Лариска. – Эта комната – наш штаб. Мы здесь собираемся, чтобы обсудить что-то важное, не предназначенное для посторонних ушей. Хочешь посмотреть, что внутри? Но учти, это все большой секрет, – предупредила она. – Ты никому не должна рассказывать. Иначе ты предашь наше доверие.

– Нет, нет, я никому не скажу!

Маше очень хотелось подружиться с девочками, ведь не ходить же все время одной. Она даже не заметила, как насмешливо переглядываются Ларискины подружки и как Лариска им заговорщицки подмигнула. Взявшись за ручку, Лариска приготовилась открыть дверь. А Надька и Светка подошли к Маше и положили руки ей на плечи.

– То, что ты сейчас увидишь, должно остаться между нами, – предупредила Лариска. – Если ты кому-то проболтаешься – пеняй на себя.

Лариска резко распахнула дверь и отошла, а Надька и Светка быстро втолкнули Машу в комнату. Маша, вскрикнув, влетела в хранившиеся в помещении швабры и ведра и оказалась в полной темноте – дверь за ней захлопнулась. Маша бросилась назад и принялась стучать, кричать и просить выпустить ее. В ответ она слышала лишь заливистый смех. Девочки очень радовались тому, что им так легко удалось заманить Машу в ловушку.

– Вот и сиди там, столичная штучка! Расфуфырилась! Рюкзак у нее Гуччи, ты думаешь, я не заметила? – услышала Маша злой голос Лариски. – Туфельки модные. Сдохнешь там!

Снаружи снова раздался смех, а потом Маша услышала звук удаляющихся шагов. Прозвенел звонок, все стихло. Маша осталась в полной темноте. Она села на пол и заплакала. Сейчас она очень хотела вернуться назад, в Питер. Ей было страшно, казалось, в углу пищит мышь… Спустя некоторое время дверь распахнулась.

– А это что еще такое?

Перед Машей предстала уборщица в сером халате.

– Что такое, я спрашиваю? Как ты сюда попала?

– Я, простите, я новенькая…

Маша выбежала из чулана и побежала в класс. Но оказалось, сегодня было только два урока, и все уже закончилось. Класс был пустой. Подойдя к своему столу, Маша не обнаружила свой рюкзак. В панике Маша бросилась искать вещи – в классе их не было. Она нашла рюкзак в туалете, засунутым в унитаз.

– Как прошел первый день в школе? – спросил отец, когда Маша, понурая, пришла домой.

– Хорошо, – буркнула Маша и быстро прошла в свою комнату на втором этаже дома. Она решила не рассказывать пока родителям про чулан и про то, что ее не очень-то хорошо приняли в новом классе. Опять будут ругать – не умеешь, мол, находить общий язык с людьми. Как всегда у них все чужие – хорошие, и только Маша – плохая.

– Маша, иди обедать! – позвала мать. – Все готово. Отец за грибами сходил. Я супчик сварила, как ты любишь.

Немного повеселев, Маша быстро переоделась и побежала вниз, к столу.

– Мама, а тетя Таня работала почтальоншей? – спросила она, намазывая на хлеб сметану. – Как она оказалась в Солнцевке?

– Ну, на почте она в последние годы работала, как заболела, – ответила мать, разливая суп половником. – А приехала она сюда после института на комбинат. Она Лесотехническую закончила, вот ее по распределению на комбинат и отправили, молодым инженером. А тут, глядь, Ванька подвернулся. Он после армии вернулся, гоголем ходил, первый жених. А у него невеста была, ждала его из армии. Но он как нашу питерскую Татьяну-то увидел, так про свою деревенскую зазнобу забыл. Татьяна-то чужой здесь человек была, никого не знала толком, приняла его ухаживания, вот и поженились они. А невеста его бывшая дочку родила. Ванька ее не признал. Говорил, пока в армии был, нагуляла. Она девочку с бабкой бросила и уехала в Питер, новое счастье искать. Да так и не нашла ничего толком. Только к спиртному пристрастилась. А как Татьяна померла, она снова объявилась. К Ваньке приклеилась, начала спаивать его. Все хотела, чтобы он дом на нее переписал, чтоб ее дочке Лариске потом дом достался.

– Лариске?! – Маша чуть не поперхнулась.

– Да. У Татьяны-то детей так и не случилось, – продолжила мать. – Все выкидыши, выкидыши. И потом и вовсе опухоль в матке обнаружили. Она и свела ее в могилу.

Не зря она мне жаловалась, что чует какое-то проклятье над собой. Вот гнетет что-то, в землю вдавливает. Небось Ларискина бабка навела на нее порчу. Она умеет. У нее и бабка, и прабабка зельями занимались. Так что отомстила она Ваньке за дочку свою. И Татьяну извела, и самого Ваньку к праотцам отправила. Ну, что – картошечки? – Она повернулась к мужу.

– И чего ты нас притащила в такой змеюшник? – спросил отец мрачно.

– Так мы ж не навсегда сюда, – ответила мать уверенно. – Как придумаешь, где деньги добыть и с Гогой расплатиться, так сразу и назад поедем. Ты думай, думай. – Она подтолкнула его в бок. – Банки с тобой уж не хотят дело иметь. Так, может, у кого перезанять? Не продавать же квартиру в Питере. Еще не хватает здесь навсегда остаться.

– А что Лариска эта какого возраста? – спросил отец, внимательно взглянув на Машу. – Небось с Машей в одной школе учится.

– В одном классе, – тихо призналась Маша.

– Вот проклятье-то! – Отец пристукнул рукой по столу. – Ты знала?! – накинулся он на жену.

– Откуда мне знать-то? Я и не думала вовсе! – отбивалась она.

– Ты никогда ни о чем не думаешь! Держись от этой Лариски подальше, – предупредил отец Машу. – Никаких дружб! Поняла? Через месяц нас здесь не будет!

– Угу… – едва слышно пробормотала Маша.

– Я не слышу? Поняла?

– Поняла, поняла. – Маша вскочила со стула. – Я пойду. Уроки делать…

– Тебе ж сегодня ничего не задано.

Потянулись школьные будни – нерадостные для Маши. Ее новым знакомым удалось настроить против нее весь класс. Одноклассники игнорировали Машу. То и дело у нее пропадали вещи, и Маше приходилось искать их по всей школе. Иногда они находились, иногда нет. Маша старалась игнорировать выходки, но видя, что она не реагирует, ее недруги пошли дальше. Маша сидела за последней партой одна – никто не хотел с ней садиться. И на парте стали появляться надписи мелом: «Убирайся, откуда явилась!», «Мы тебя ненавидим!». Маша терпеливо стирала все, но едва сдерживала слезы от бессилия. Такие же «послания» появлялись в тетрадках и в учебниках. Однажды ей разрисовали фломастером весь рюкзак, и девочке пришлось потратить уйму времени, чтобы его отмыть. На лестнице ей ставили подножки, дергали за одежду, закрывали в кабинке туалета. Учителя же вяло делали замечания, а по большей части и вовсе не замечали, что новая ученица подвергается травле. Маша тихо плакала в подушку по ночам. Она просила неведомые высшие силы, чтобы отец поскорее решил свои проблемы, и они всей семьей вернулись домой, в Питер.

Конечно, Маша нисколько не сомневалась, кто все это начал. Конечно, Лариска Юдина и ее подружки. Но ей нечего было противопоставить им. Машу никто не поддерживал. Оставалось только терпеть. Чтобы как-то скрасить одиночество, Маша стала почаще ходить в школьную библиотеку – чтение стало для нее отдушиной. Тем более и родители поддерживали. Вот, мол, в Питере книжки в руки не брала, а здесь увлеклась, молодец! Маша же зачитывалась Гарри Поттером и «Властелином колец». Она пыталась найти поддержку в выдуманном мире, где герои, несмотря на все преграды на жизненном пути, шли к своей цели, боролись со злом. Она очень надеялась, что и ей также удастся преодолеть все невзгоды. Библиотекарша Анна Павловна очень расположилась к Маше. Как оказалось, кроме Маши, за книжками-то больше никто и не приходит. Только если учебники обменять. Она приносила Маше книги из дома, ведь в скудном школьном собрании о Гарри Потере числилась только одна книга, да и то какая-то третья или пятая часть саги. А Толкина школе подарил военком вместе с другими книгами. Дома стал не нужен, жена купила новую мебель, и книжный шкаф выбросили. И какой-то «рьяный» чтец выдрал из книги половину, так что вряд ли кто-то после него мог ей полноценно пользоваться. Как сказал отец Маши, видимо, применил Толкина по назначению – в туалете. А что еще ждать от этих солнцевских?

После инцидента в чулане Лариска напрямую больше Машу не задирала – действовала исподтишка. Но однажды на школьной лестнице они столкнулись нос к носу – Маша и трио во главе с Лариской. Когда они поравнялись, Лариска вдруг сильно толкнула Машу. От неожиданности Маша потеряла равновесие и скатилась вниз, сильно ударившись головой об пол. Даже подружки Ларисы, не ожидавшие такой жестокости, застыли в ужасе. Маша неподвижно лежала на полу. Лариска неторопливо спустилась по ступеням и, окинув Машу взглядом, недовольно скривилась.

– Жива. Жаль, что ты не сдохла.

И тут, испытав прилив ненависти, Маша, несмотря на то что все тело у нее болело, рванулась вперед и схватила уже собравшуюся уходить Лариску за ногу.

– Ты что вытворяешь? – испуганно взвизгнула та. – Убери свои грязные руки, а то пожалеешь!

Но Маша и не думала ее отпускать. Все обиды, унижения, все, что пришлось вытерпеть, всплыло в ее памяти. И использовав ногу обидчицы как опору, она потянулась вперед и со всей силы впилась в нее зубами. Лариска заорала от боли и попыталась вырваться, но Маша крепко держала ее и, как животное в смертельной схватке, все сильнее сжимала челюсти. Тогда Лариска размахнулась и свободной ногой ударила Машу в лицо. Почти задохнувшись от боли, Маша все равно не отпустила ее. Тогда Лариска стала наносить удар за ударом. Надька и Светка в страхе завопили. И на их крики прибежала Мария Сергеевна из учительской.

– Это что такое?! Немедленно прекратить! – закричала она. – Юдина, завтра без бабушки в школу не приходи! Ты у меня допрыгаешься! Будешь доучиваться в колонии для малолетних преступников! – пригрозила она.

– Томина, жива? – Она наклонилась к Маше.

– Да, – тихо прошептала та.

– Идти можешь?

– Да, могу…

– Ну, тогда давай я тебе помогу, обопрись на меня. – Мария Сергеевна приподняла Машу. – Пойдем в медпункт. У тебя кровь. – Она вытерла лицо Маши платком. – Озверела, Юдина! – Она повернулась к Лариске. – Гены матери-алкоголички взыграли. Место тебе на зоне. Там и окажешься. Это я тебе обещаю.

В медпункте выяснилось, что, помимо многочисленных ссадин и сломанного носа, у Маши сотрясение мозга. В школу срочно вызвали родителей Маши, и они на машине отвезли ее в больницу. Собственно, больницы как таковой в Солнцевке не было – амбулатория. И скорую помощь приходилось вызывать издалека, из районного центра, километров за пятьдесят. Так что далеко не всегда она приезжала вовремя. Местная врачиха, пожилая тетушка с большой родинкой на щеке, осмотрела Машу, прописала успокоительное и на неделю дала освобождение от школы. Это было главным достижением – за это можно было и подраться! Целую неделю дома! Можно было бы и добавить – тишина, спокойствие! Но как бы не так! Родители, напуганные тем, что Машу избили, ссорились еще громче. Отец упрекал мать, что она завезла их в глухомань, где они едва не потеряли дочь. Мать же отвечала, что «лучше бы он не проматывал кредитные деньги, а вкладывал с умом, и если бы не она, лежать бы ему давно в канаве с дыркой во лбу. Слава Богу, дом у тети Тани был двухэтажный, и Маша сразу благоразумно выбрала себе комнату на втором этаже, подальше от родительской спальни, так что до нее долетали только отголоски конфликтов.

– Звони своему Петровичу, или как там его, бери под любые проценты, и уедем отсюда! – требовала мать. – Ты его выручал в свое время, пусть он теперь тебя выручит.

– Я Петровичу и так должен, – отвечал отец. – Он меня уже видеть не может. Надоел.

– Ну, звони хоть кому-нибудь!

Маша радовалась, что в школу ходить не нужно, и очень надеялась, что отец все-таки найдет где-то деньги, и они уедут, так что возвращаться не придется. Но прошла неделя, и, несмотря на давление матери, ничего так и не сдвинулось с места. И все-таки опять пришлось идти в школу.

Она была удивлена, но в классе ее встретили спокойно. Ни издевательств, ни тычков исподтишка. Правда, никто не разговаривал, все отворачивались. Но Машу это устраивало. Пусть так. Однако уже на второй день после выписки Машу ждал сюрприз. На перемене к ней подошла рыженькая девочка, которая сидела на параллельной парте. До этого она никогда к Маше не обращалась, откровенно побаивалась.

– Привет, – сказала она, слегка запинаясь. – Мы с тобой толком не познакомились. Я – Ира. Ира Холодкова. У меня отец служил с твоим дядькой Иваном. Они дружили, общались.

– Да, правда? – Маша сразу поверила и обрадовалась. – Здорово. Я и не знала.

– Хочешь, сегодня вместе пойдем домой? – предложила Ира.

– А ты не боишься? – усомнилась Маша. – Ты же знаешь, я что-то вроде изгоя.

Ира помрачнела, опустила голову.

– Ты не поверишь, но до того, как ты появилась, изгоем была я, – призналась она. – Сейчас не очень заметно, но я не выговаривала несколько букв. Все надо мной издевались. Лариска мне проходу не давала с подружками. Мать таскала меня к логопеду в районный центр, и стало лучше. Но им-то – по барабану. – Она махнула рукой в сторону одноклассников. – Когда ты пришла, я даже обрадовалась. Хоть это и не очень хорошо, наверное. – Она пожала плечами. – Подумала, пусть за кого-то другого возьмутся. Но сейчас понимаю, что это неправильно. Пусть нас лучше будет двое. Как ты считаешь?

Все Машины обиды и страхи растаяли вмиг, лед треснул. Она заулыбалась – едва ли не впервые с того момента, как появилась в школе.

– Да, давай пойдем вместе, – радостно согласилась она.

Так началась их дружба. Маша проводила много времени с новой подругой. Они гуляли после уроков. Маша даже приглашала Иру домой, мать кормила их обедом. Казалось, жизнь наладилась. Маша почти всегда находилась в приподнятом настроении, что не могли не заметить родители. Они тоже успокоились и решили не торопиться с возвращением.

Вместе с Ирой они нередко ходили к заброшенной усадьбе Елениевых. Одна бы Маша ни за что не решилась. Но вместе не страшно. Правда, внутрь они не заходили, но обошли усадьбу несколько раз.

– Знаешь, раньше здесь была детская колония, – сказала Ира шепотом, показывая на остатки ржавой колючей проволоки, которая буквально вросла в стволы деревьев. – Очень страшно. Здесь сидели те, кто убил своих родителей, кто воровал. Их здесь учиться заставляли.

– Как колония? – Маша остолбенела. – Мама говорила, что клуб был заводской, а потом вещевой рынок.

– Ну, это после войны, – кивнула Ира. – И школу построили, и поселок разросся. А до войны Елениевка заброшенная стояла, в тридцатые годы на заводе зэки работали, их привозили из лагеря, он тоже был здесь недалеко, километров десять. А в усадьбе содержали малолетних преступников. А потом, в пятидесятые, лагерь закрыли, колонию тоже. Зэки, что на заводе работали, многие так тут и остались. Возвращаться в города-то им не разрешалось. И детей из колонии, что постарше, тоже на завод отправили работать, перевоспитывать, так сказать. И всем им поселок этот построили. Ну а в усадьбе, да, клуб организовали, чтоб о прошлом не думали.

– Так, значит, все, кто живет в поселке, потомки этих заключенных? – сообразила Маша, внутри у нее все похолодело.

– Ну, нет, не все, конечно. – Ира мотнула головой. – Времени-то сколько прошло! На завод со всей страны рабочих посылали, молодые инженеры приезжали, вроде твоей тети Тани. Опять же, врачи, учителя. Перемешались все. Но изначально да – все зэки, кроме нескольких крестьянских дворов, да и там только одни старухи да детишки – сироты в живых и остались. Вот мой прадед как раз в этой усадьбе в колонии сидел, – призналась Ира. – Он мать ножом зарезал. Перевоспитывали его. Но не перевоспитали. Несколько лет на заводе поработал, вроде семьей обзавелся. Но не утерпел. Как-то в споре кинулся на инженера с заточкой. Ну, его схватили, конечно. Осудили. Отправился куда-то в Коми отсиживать. Потом еще где-то болтался. Вернулся уж, когда мать моя в школу ходила. Пьянствовал, говорят. Усадьбу эту ненавидел. Говорил, что «суки энкавэдэшные» всю душу вытрясли. В прямом смысле. Воспитатели-то все женщины были, во всяком случае много женщин. Но их от мужиков трудно было отличить.

Маша еще раз взглянула на усадьбу. Она чувствовала, что ее охватывает озноб.

– Надо же, какая судьба у этого дома, – сказала она задумчиво. – Сначала умный, просвещенный человек здесь жил. А потом такие ужасы творились. Пойдем лучше отсюда, – предложила она. И поспешно свернула на тропу.

Больше они в усадьбу не ходили. Гуляли поблизости. Ира частенько захаживала к Маше в гости. Но к себе не приглашала. Говорила, что у нее мать неприветливая, гостей не любит. Да, Маша и не набивалась. Они много общались в чате. Маша не замечала, как летит время. Прошел сентябрь, наступил октябрь. Стало холодать. С деревьев в усадьбе облетели листья, и со смотровой площадки, где Маша все так же любила постоять, открылся общий вид величественного полуразрушенного дома с потрескавшимися серыми колоннами при входе.

– Странно, что у них в поселке ни одной церквушки нет, – заметил как-то отец за ужином. – Наверняка в Елениевке церковь была. А вот сколько я ни колесил на велосипеде тут вокруг, даже и развалин не заметил.

– Какая же тут церковь? Здесь одни преступники жили раньше, – ответила Маша. – И все, кто здесь живут, считай, их потомки. Из лагеря да из колонии детской.

– А ты откуда знаешь? – Родители переглянулись. – Новая подруга рассказала?

– Да. – Маша кивнула и, засунув в рот остаток бутерброда, побежала к себе в комнату. Сразу схватилась за телефон. Что такое? На экране поблескивало сообщение от подруги. «Можешь прийти к усадьбе? У меня беда». Маша немедленно отстучала: «Да, могу». «Жду тебя!» – пришел ответ.

– Мама, я быстро!

Маша бросилась вниз, быстро всунула ноги в кроссовки, натянула куртку.

– Не закрывай!

– Хорошо, – откликнулась из кухни мать. – А ты куда?

Не ответив, Маша шмыгнула за дверь. Уже темнело. Прежде в такое время Маша бы ни за что не побежала к усадьбе. Но сейчас она не думала об опасности. У подруги неприятности, у подруги что-то случилось. И она не думала о себе. Когда Маша подбежала, Ира стояла у входа в усадьбу, отмеченного двумя каменными глыбами – то, что осталось от ворот. Маша сразу заметила, что лицо подруги залито слезами.

– Ты плачешь? Что стряслось? – спросила Маша, забеспокоившись.

– Пойдем, я хочу тебе что-то показать, – сказала Ира и, не дожидаясь вопросов, пошла к заброшенному зданию.

– Стой. – Маша схватила ее за руку. – Показать? Там? Но почему сегодня? Уже поздно. Давай завтра, когда будет светло. Завтра воскресенье. В школу не надо.

– Нет, завтра будет поздно. Мать меня убьет. – Ира всхлипнула. – Ты не знаешь, какая она. Вся в деда. Жестокая.

Когда они дошли до входа, Ира остановилась. И молча смотрела в землю. Маша тоже некоторое время молчала. Мрачное здание словно наблюдало за ними пустыми глазницами окон.

– Так что ты мне хотела показать? – спросила Маша после паузы. – Может быть, объяснишь, что происходит.

Маша смутно ощущала что-то не то, подруга ведет себя странно.

– Там. – Ира указала рукой на пустой проем двери за колоннами, ведущий в темноту. – Там. Мои вещи. Мать послала меня в магазин, я вышла из дома, а Лариска с подругами подкараулили и напали на меня. Они отняли у меня сумку с деньгами и убежали. Я не смогла их догнать. Ты же знаешь, я плохо бегаю. Лариска забросила сумку в этот дом. Пожалуйста, Маша, помоги мне, – попросила Ира жалобно, – принеси мне сумку. Деньги они наверняка забрали, так хоть кошелек, может быть, оставили. Красный такой, новый. Мать дала, из своих. Она меня и так отлупит, за деньги, но их-то она с Ларискиной бабушки вытрясет, та никуда не денется. А вот сумка и кошелек… Она за каждую вещь, попорченную случайно, меня лупит. А уж если вообще пропали… – Ира всхлипнула.

– А почему ты сама не можешь зайти и забрать сумку? – спросила Маша.

– Я боюсь туда идти, – призналась Ира. – Говорят, там водятся призраки. Я боюсь! – Ира буквально проскулила. – А мать убьет меня, убьет…

– Знаешь, я тоже боюсь, – призналась Маша. – Может быть, твоя мама сама завтра сходит и возьмет?

– А до этого она изобьет меня, я буду в синяках! – в отчаянии воскликнула Ира. – Ну, пожалуйста, сходи, возьми мою сумку, – умоляла она. – Ты же смелая, сильная. Мне никто не поможет, кроме тебя.

Маша поднялась по покрытым мхом ступеням, обошла колонны, потом в нерешительности вернулась обратно. Она помнила предупреждения матери, что в усадьбу нельзя заходить ни при каких обстоятельствах. Но в то же время ей было очень жаль подругу – та обливалась слезами.

– Ну хорошо, я помогу тебе, – произнесла Маша неуверенно. – Попробую.

Услышав ее слова, Ира разревелась еще громче.

– Ладно, не плачь. Сейчас принесу твою сумку.

Маша достала из кармана мобильный телефон и включив фонарик, вошла в усадьбу. «Ну за две минуты-то со мной ничего не случится», – успокаивала она себя.

Подсвечивая себе дорогу, Маша медленно продвигалась вперед по пыльному каменному полу в поисках сумки. Однако сумки нигде не было.

– Нашла? – спросила с крыльца Ира.

– Нет, пока нет, – откликнулась Маша. – А ты уверена, что Лариска ее сюда забросила?

– Конечно, – подтвердила та. – Наверное, подальше. Они часто в усадьбе бегают, никаких призраков не боятся.

– Ладно, посмотрю дальше. Ты сама-то иди сюда! – позвала она Иру. – Тут ничего страшного нет.

Ответа не последовало. Через мгновение сзади раздался резкий хлопок. От неожиданности Маша поскользнулась и чуть не упала. Обернувшись, она увидела, что дверь, через которую она вошла в усадьбу, закрылась.

– Ирка, что за дела?! – крикнула Маша и побежала к двери. Она толкнула ее, но дверь оказалась заперта. Снаружи послышался смех. Услышав его, Маша заледенела от ужаса. Это смеялись Лариска и ее подружки. Неужели они напали на Иру в темноте?

– Лариска, не трогай Иру! Слышишь? – прокричала Маша. – Не смей!

Она изо всех сил толкала дверь, тщетно пытаясь ее открыть.

– А никто ее трогать не собирается, – ответила Лариска с издевкой. – Она ведь мне помогала. Все сделала, молодец.

Маша остановилась. Она не поверила в то, что услышала. Ира помогала Лариске и ее банде?! Не может быть!

– Ира, ты там? – прокричала она, собравшись с силами. – Скажи, что это неправда. Скажи мне!

За дверью воцарилось молчание.

– Ну, Ирка, скажи ей, – наконец, снова послышался Ларискин голос. – Скажи ей, как мы подослали тебя, чтобы ты втерлась к ней в доверие. Скажи ей, как ты притворялась, что тебе нравится дружить с ней. Скажи, как ты все ей наврала, чтобы она вошла внутрь. Ну же, смелей! Мы все ждем!

– Да, это правда, – негромко проговорила Ира. – Прости. Но ты уедешь, а мне здесь всю жизнь жить. Прости.

Сердце Маши сжалось от боли. Она считала Иру подругой, а та врала ей с самого начала. Она предала ее. Слезы сами собой покатились из глаз. Маша села на пол, сжав виски руками. Снаружи еще доносились какие-то выкрики и насмешки, но Маша уже не обращала на них никакого внимания. В этот момент она на какое-то мгновение даже была рада, что отделена дверью и не видит лиц своих мучителей.

Постепенно все стихло. Лариске надоело орать, и она в сопровождении свиты удалилась. Стало совсем темно. Маша некоторое время еще сидела на полу заброшенной усадьбы, размышляя о своем горе. Затем, почувствовав холод, решила, что пора выбираться. Она снова толкнула дверь. Но та не поддалась. Скорее всего, Лариска с подругами подперли ее чем-то тяжелым. «Надо попробовать оторвать доски от окна, – подумала она. – Если не получится, пойду наверх». Снизу она видела, что на первом этаже окна заколочены досками, а на втором вообще пустые. Однако, включив фонарик, Маша увидела, что окна… заложены кирпичом. Она оторопела.

«А как это может быть? – подумала она в недоумении. – Лариске это точно не под силу – заложить кирпичом три окна за пять минут. Откуда взялся кирпич?»

Что ж, надо искать другой выход. Пока еще фонарик горит, батарея работает, но зарядки не так и много. Надо поторопиться. Не может быть, чтобы в таком большом доме был один выход. Однако его не было. Маша прошла по этажу и не нашла больше ни одной двери. «Надо звонить родителям! – решила она. – Будет скандал. Но лучше скандал, чем пропасть здесь!» Она быстро набрала номер матери. Звонок не прошел. Попробовала позвонить отцу – тоже безрезультатно. Похоже, она попала в ловушку, из которой не выбраться. Маша почувствовала, как колени задрожали – ее охватила паника. Что делать? Куда идти? Как выбраться отсюда?! Стало очень холодно.

Вдруг на втором этаже она услышала топот ног. Маша испугалась. Кто это? Она здесь не одна?

– Эй! – дрожащим от страха голосом крикнула девушка. – Кто здесь? – Ответом ей было молчание. Наверное, послышалось. Или нет? Маша решила подняться на второй этаж и проверить. Она осторожно прошла по скрипучей деревянной лестнице с резными перилами. Вошла в коридор – и обомлела. Прямо перед ней открылся класс, в котором стояли железные парты и стулья, прикрученные к полу, а на стене висела старая коричневая доска, на которой мелом было коряво нацарапано: «Мы все – дети Сталина!» Некоторое время Маша не могла даже пошевелиться. Все было настолько реальным. Как возможно? Ведь в усадьбе после войны был клуб, вряд ли здесь оставался класс для несовершеннолетних преступников. Наверняка его переоборудовали под какой-нибудь кружок. Вокруг все было тихо, И Маша, отважившись, сделала шаг вперед. Провела рукой по парте – она была не призрачной, вполне реальной. И на ней даже были выцарапаны ножиком какие-то каракули. Машу не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Но она никак не могла понять, кто и откуда.

Из коридора снова послышался топот ног. К нему добавился грубоватый смех и громкие окрики. По спине Маши пробежал холодок. Все это не могло быть правдой. «Это же все не по-настоящему», – успокаивала она себя. Маша сделала несколько шагов вперед и вышла из класса – прямо перед ее глазами мелькнула спина мальчишки в серой, похожей на арестантскую, куртке. Он скрылся за поворотом. Маша последовала за ним. Никого. Маша прошла еще дальше. Перед ней открылась еще одна комната – в ней стояли трехэтажные нары вдоль стен, а на окне красовалась решетка. К изумлению Маши, на нижней кровати сидели несколько детей и молча смотрели на нее – равнодушно, тупо, не мигая. Испугавшись, Маша бросилась назад и снова попала в класс. Теперь здесь уже не было пусто. За партами сидели дети – сплошь мальчики. Все в серых однообразных куртках, стриженные наголо. Едва Маша вошла, как они начали кричать, голоса были надрывные, искаженные, не по-детски низкие и злые. Маша стояла, не в силах пошевелиться от ужаса. Она видела, как все шире открываются рты детей. Их подбородки опускались до груди, глаза почернели, кожа стала мертвецки-серой и практически слилась с цветом курток. Опрятный на первый взгляд класс начал вдруг преображаться. Со стен облезала краска, парты вздымались, вырывая половицы. Лица детей почернели. Один из мальчиков, скорее похожий на червя, подполз к Маше и схватил ее за ногу. Ощущение было настолько реальным, что Маша вышла из оцепенения и бросилась к лестнице. К ее ужасу, лестницы не оказалось – она исчезла. Вниз пути не было. Тогда Маша ринулась выше в надежде выбраться на крышу. Ей почти удалось добраться до следующего этажа, как вдруг вокруг ее запястья сомкнулись неестественно длинные бледно-синие пальцы. Маша обернулась и истошно закричала. За ее спиной стояла здоровенная надзирательница в кожаной куртке, перепоясанной по-военному ремнем, и мужских брюках-галифе, заправленных в сапоги. Волосы ее были очень коротко острижены, а на лице видна была только раскрытая пасть с черными заостренными зубами, кривившаяся в усмешке.

«В поселке Солнцевском Ленинградской области пропала девочка, – сообщили через несколько дней в программе ЧП по одному из каналов питерского телевидения. – Маша Томина не вернулась домой в субботу вечером. Родители и учителя безуспешно искали ее, затем обратились в полицию. Приехавшие сотрудники на месте допросили подруг девочки, и одна из них призналась, что видела Машу недалеко от заброшенной усадьбы графа Елениева, расположенной в этих местах. Полицейские обыскали здание. Им удалось найти девочку на чердаке под крышей, в невменяемом состоянии. Она то кричала, то что-то неразборчиво бормотала. Девочку немедленно направили под наблюдение врачей. Однако до сих пор не удалось установить, как же она оказалась в заброшенном здании и что с ней там произошло, что привело к таким последствиям. Ведется следствие».

Настя Полосюк уехала из Солнцевска, как только окончила школу. Вот прямо на третий день, получила аттестат, разбила копилку, собрала все деньги, которые в ней были, – и на электричку. В Питер. Подальше от всей этой опостылевшей жизни – вечно пьяного отца, орущей мамаши с неизменной папиросой во рту и неизлечимо больной бабушки, стонущей от болей. И все это на тридцати квадратных метрах в двух смежных комнатах на третьем этаже провонявшей кошачьей мочой пятиэтажки. Ее даже не остановили уговоры ее парня, Никиты, который умолял ее остаться, так как жить без нее не сможет. И когда Настя села в автобус, ехал за ним на велосипеде, пока не потерял из виду. «Ха, – думала Настя, – и чтоб я осталась с таким нищебродом?! Даже на мотоцикл у него денег нет, не то что на машину». По дороге она выбросила в урну мобильный телефон, чтобы никто ей не названивал – ни мать, ни Никита. Вычеркнула всех их из жизни. Было – и прошло. Впереди – все новое.

В Питере она купила себе новый смартфон, зашла в торговый центр, приоделась. Красиво, как ей казалось. И сразу же направилась в модельное агентство «Викинг» на Невском. Она прочла в Интернете, что мол, самое крутое. В себе Настя была уверена на сто процентов. Рост сто восемьдесят три, худая, стройная. Природная блондинка – а это редкость. Глаза голубые. «Моя куколка», – называла ее мать. Изредка. Когда бывала в хорошем настроении.

Но все началось с заезжего художника по имени Виталий, который приехал в Солнцевск рисовать пейзажи на озере и снимал комнату в доме у военкома. Девчонки по очереди бегали ему позировать. Но больше всех ему приглянулась Настя. «Ты прекрасна, как ангел», – приговаривал он, делая эскизы. Он же и стал первым мужчиной в Настиной жизни. Хотя ей еще и не исполнилось четырнадцати лет. Но Настя не возражала, матери, естественно, ничего не говорила. И горько плакала в подушку, когда художник, создав свои «шедевры», отправился назад в Питер. Обещал звонить. Но, конечно же, не позвонил ни разу.

Как у алкоголика со стажем Полосюка народилась такая красавица дочь в Солнцевске судачили все старухи. Сошлись на том, что нагуляла ее Ленка, мать Насти, когда работала в Доме отдыха «Озерный» горничной. Вот там, видимо, и приглядела какого-то приезжего молодца. Уж больно как-то Настюха ни на мать, ни на отца не похожа.

Однако в агентстве «Викинг» Настю ждало разочарование. Никого она там не поразила своей красотой, как предполагала. Напротив, взглянув на нее, рекрутерша, – саму на подиум отправлять можно, – скривила пухлые, наколотые губы.

– Что за одежда, что за макияж? Вульгарщина. Провинция. Вам, деточка, еще работать и работать над собой нужно. И не к нам являться, а где-то в местах попроще начинать. Там вас и поучат. Вы же ничего не умеете. Ни двигаться – ничего! – заметила она, скептически оглядывая Настю. – Ну-ка повернитесь. Ну, просто колода, простите.

Настя уже готова была разрыдаться от разочарования. Она не представляла себе, как вернется обратно в Солнцевск. Все ее надежды рушились. И тут неожиданно удача улыбнулась ей.

– Алика – беда! – В кабинет вбежал молодой человек в стильных, потертых джинсах, аккуратно порванных на коленке, и белой рубашке с заграничным лейблом. Рыжеватые волосы были коротко подстрижены и поставлены дыбом при помощи геля. – Медведева заболела. Артамонова не отвечает на звонки. У нас показ для китайцев через час. У тебя есть кто-нибудь на примете? Вызывай срочно на замену.

– Сейчас позвоню. – Рекрутерша схватилась за телефон. – Есть одна на пожарный случай.

– Давай, давай! – Молодой человек нетерпеливо постукивал пальцами по столу.

– Не отвечает. – Рекрутерша в растерянности сбросила звонок. – Спит, наверное.

– И что делать?! – Молодой человек прижал пальцы ко лбу, изображая глубокое отчаяние. – Что делать?! Я тебя спрашиваю.

– Не знаю. – Рекрутерша пожала плечами.

– А это кто?

Молодой человек повернулся к Насте.

– Вот наниматься в модели приехала, – усмехнулась Алика. – Нигде не училась. Ничего не знает. Но жаждет сразу на подиум.

– Так чего ты молчишь? – Молодой человек буквально впился в Настю взглядом. – А ну-ка встань! Пойдет!

– Но Гера! – воскликнула рекрутерша. – Но совершенно сырой материал.

– Главное – фактура, до ума доведем! Мы-то тут на что? Так, как звать? – деловито спросил он.

– Полосюк. Полосюк Анастасия, – пролепетала девушка, не в силах поверить в свое везенье.

– Полосюк? – Молодой человек поморщился. – Это не фамилия для подиума. С такой фамилией только в буфете работать. Пирожки продавать. Так, Алика, запиши ее как Артемьеву, – распорядился он. – Анастасия Артемьева. Вот это другое дело. Оформляй. И сразу ко мне.

– Но Гера, – все еще пыталась возражать рекрутерша.

– У меня нет времени, я побежал! – Молодой человек подскочил к двери. – Через час показ! Не подойдет – уволим! – Он слегка развел руками. – Но сегодня нам дырку закроет. Все, жду! – И он исчез в коридоре.

– Ну, повезло тебе! – вздохнула рекрутерша. – Тут, знаешь, у нас годами пороги обивают, всем – отказ. Местные, питерские пробиться не могут. А ты приехала из своей деревни – и вот, пожалуйста!

– А вам что, жалко? – не могла не съязвить Настя, почувствовав себя уверенней.

– Да мне-то все равно. – Рекрутерша опустила голову, глядя в бумаги. – Документы давай. И побыстрей. Слышала, показ через час?

– Вот увидите, я не подведу, – добавила Настя примирительно. – А кто это был? – поинтересовалась она.

– Да самый главный здесь. Директор. Добровольский, – ответила рекрутерша. – Он из кабинета-то редко выходит. А тут вдруг сам прискакал. Как специально для тебя.

Так началась модельная карьера Насти. Первый показ прошел хорошо – Настя очень старалась. А когда после представления директор Добровольский предложил ей поужинать вместе, с продолжением, естественно, упираться и кокетничать не стала. Она прекрасно понимала, что от этого зависит вся ее будущая жизнь. Заезжий художник, обучивший Настю «премудростям» секса, оказался недурным наставником – директор Добровольский остался очень доволен проведенным с Настей временем. Он снял Насте шикарную квартиру в центре Питера на улице Рубинштейна и сразу же внес ее в список на все показы. Через месяц Настю направили на конкурс красоты, где она заняла почетное второе место. У девушки появилась иномарка с личным водителем, он же – телохранитель. Насте казалось, она видит сказочный сон. Безусловно, она рассчитывала на успех, но не так быстро. Ей даже было немного страшно, что все ее мечты так быстро осуществились. Чувствовалось в этом что-то зловещее, недоброе – словно недолго продлится. Но Настя старалась радоваться жизни и не думать о плохом. Тем более что и неприятности случались – все девушки в агентстве возненавидели ее. Они завидовали ее успеху и демонстративно отворачивались или уходили, когда она появлялась. Но Настя относилась к ним с презрением. Хотя у нее хватало ума не выказывать прилюдно свое отношение и не настраивать Добровольского против других моделей. Во всяком случае, откровенно. О Солнцевске, своей семье, о Никите, которого бросила, Настя и думать забыла. Но родной Солнцевск напомнил о себе неожиданно.

Как-то в конце февраля, спустя восемь месяцев после приезда, Настя направилась в ДЛТ на Невском пройтись по бутикам. Приближался день ее рождения и хотелось порадовать себя обновками. Проходя по второму этажу, она вдруг увидела витрину, на которой было золотом выведено «Антиквариат». А под надписью изображен узор в виде четырех то сужающихся, то расширяющихся кругов, от которых в разные стороны расходились тонкие линии, придавая изображению сходство с солнцем. «Интересно, что там продают», – подумала Настя. Что-то подтолкнуло ее войти внутрь.

Внутри магазинчика никого не было. В нос ударил приторно-сладкий запах благовоний. Глаза разбегались от многообразия товаров на полках. Чего только не было – старинные рыцарские доспехи, расшитые золотом портьеры и скатерти, расписные вазы, статуэтки, гравюры, книги в драгоценных переплетах. Насте показалось, что это скорее похоже на музей, чем на антикварную лавку. Внимание Насти привлекла необычная кукла. У нее было азиатское личико с широкими скулами и узкими глазами. Одета она была в оранжево-фиолетовое кимоно. Ее черные, как смоль, волосы частично собраны в пучок, частично спадали на плечи. Взгляд был опущен вниз, на маленький поднос, который кукла держала на вытянутых руках.

– Здравствуйте! Чем могу быть полезен? – услышала Настя за спиной негромкий мужской голос, слегка хрипловатый.

Она обернулась.

– Простите, не хотел вас напугать. – Мужчина подошел ближе. Пожилой, одет строго и аккуратно – черные брюки и черная рубашка с расстегнутым воротом. Шея скрыта тонким бежевым платком. – Ко мне редко кто заходит, – продолжил он, улыбаясь. – Особенно такие очаровательные дамы. Они в основном стремятся обновить гардероб. Какое им дело до подобных безделушек?! Однако я могу вас удивить. Позвольте, я кое-что покажу вам. Давайте пройдем.

Взяв куклу, мужчина пригласил Настю подойти к прилавку.

– Одну минуточку.

Он быстро вышел в соседнюю комнату и вернулся с чашкой чая в руках. Поставив куклу лицом к Насте, он водрузил на ее поднос чашку.

– Ой!

Точно очнувшись от многолетнего сна, кукла, слегка покачивая головой и перебирая ножками, подъехала к Насте и почтительно замерла.

– Как это?! – Настя воскликнула в изумлении.

– Это одно из японских чудес. Тяхакобининге – кукла, подающая чай, – объяснил хозяин. – В Японии в XVIII–XIX веках создавали такие механические куклы. Если возьмете чай с подноса, она будет ждать вас, пока вы выпьете чай. Когда же пустую чашку снова поставят на поднос, она развернется и отправится на место.

– Как интересно! – Настя не могла скрыть восхищения.

– Давайте попробуем, – предложил хозяин. – Не откажитесь от чашечки чая, который столь любезно преподнес мой компаньон. Когда выпьете, поставьте, пожалуйста, чашечку на поднос. Сами увидите.

– С удовольствием.

Настя осторожно взяла чашечку и сделала несколько глотков. Чай был явно травяной, сладковатый, но из чего он состоит, Настя определить не смогла. Выпив до дна, Настя поставила чашку на поднос кукле, и та, поклонившись Насте, направилась к «хозяину».

– Вот видите? – Мужчина рассмеялся.

– Да, поразительно! – покачала головой Настя. – Никогда бы не подумала, что такое существует! Вы купили ее в Японии? Наверное, часто там бываете? – спросила она.

– Бывал, – кивнул продавец и, убрав чашку, поставил куклу на полку. – Но сейчас и в Японии не так легко найти столь уникальный экземпляр. А эта кукла досталась мне здесь, в России. И вместе с ней еще несколько совершенно бесценных японских вещиц. Мне продала их одна женщина, которая сильно нуждалась. У нее муж болел раком, нужна была операция. Она хотела везти его за границу. Не знаю уж, удалось ли ей его спасти. Но очень сомневаюсь, – добавил мужчина грустно. – Во всяком случае, узнав о ее обстоятельствах, я торговаться не стал, заплатил, сколько она просила.

– А женщина была японка? – недоуменно спросила Настя.

– Нет, ну, что вы. Наша русская женщина. Питерская. Эти вещи достались ей по наследству от деда. Тот служил в органах НКВД. В двадцатые годы прошлого века его в составе какой-то группы направили в Елениевку, это тут недалеко, в области. Сейчас, кажется, Солнцевск называется. Там, в усадьбе бывшего графа Елениева, произошло загадочное убийство, и вот дед с товарищами ездил расследовать. А Елениев тот, его каждый серьезный коллекционер знает – он в Японии жил, владел языком, знал культуру, традиции до тонкостей. Огромную коллекцию собрал. Правда, умер рано. Но, может быть, это и к лучшему, не увидел, как красноармейцы разграбили его усадьбу и растащили, кто что мог. Вот дед-энкавэдэшник и взял куколку детям поиграться. Ну, и еще кое-что прихватил. Все это пылилось в сундуке, никому не нужное, до поры до времени. А вот как приперло, внучка решила, а вдруг продам, деньги какие-то получу. Оказалось – вещи бесценные. Поверьте. Главное – оригинальные. Не копии, не подделки. И клеймо на них елениевское стоит – он все свои экспонаты отмечал. Клеймо оригинальное – это точно. Я уж знаю.

– Удивительно. Просто магия какая-то, – восхищенно прошептала Настя.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросил продавец.

– Да то, что я сама родом из этой Елениевки, – ответила она растерянно. – Из Солнцевска приехала. В прошлом году. Летом. Сразу после школы. И усадьбу елениевскую очень хорошо знаю. Мы частенько туда играть бегали. Но внутрь боялись заходить. Там, говорили, призраки водятся. Одна девочка там заблудилась и с ума сошла. – Настя понизила голос.

– Неужели? Вот действительно совпадение. Вы родом из Солнцевска? Никогда бы не подумал. – Мужчина окинул Настю восхищенным взглядом. – В вас чувствуется истинно столичный вкус. Но вы же не зря зашли ко мне, – добавил он. – Наверное, вы чем-то интересуетесь? Что вам еще показать?

– Да, вот хотела купить себе что-то необычное, – призналась Настя. – Скоро мой день рождения.

– Что ж, пожалуй, я смогу вам кое-что предложить. – Насте показалось, что лицо мужчины на мгновение помрачнело, но он быстро взял себя в руки. – У меня есть одна вещица. И она тоже из елениевской коллекции. Посмотрите?

– С удовольствием, – встрепенулась Настя.

– Тогда – одно мгновение.

Продавец скрылся в соседней комнате. Ожидая его, Настя рассматривала вещицы в витрине. Старинные заколки, веера, гребни, изделия из серебра – все вызывало у нее восторг. Тонкая резьба по кости, переливы перламутра, россыпи малюсеньких сверкающих жемчужин на веерах. Она бы все купила!

– Вот, пожалуйста.

Продавец снова появился в зале и положил на витрину небольшую бархатную коробочку.

– Взгляните же! Открывайте. – Мужчина улыбнулся, заметив, что Настя замешкалась.

Настя робко сняла крышку – внутри в обрамлении красной ткани лежал бронзовый диск в оправе, украшенной изображением двух вееров и цветущей сакуры на фоне горного ландшафта.

– Это… что? – Настя недоуменно взглянула на продавца.

– Не понимаете. – Тот кивнул. – Знаю. В этом нет ничего удивительного. Такими вещами уже давно не пользуются. Их просто не существует. Сейчас я вам покажу.

Мужчина вытащил диск и развернул его к Насте – на блестящей поверхности появилось отражение ее лица.

– Это зеркало?

– Не простое зеркало – волшебное. – Продавец понизил голос. – Мало того, в это зеркало смотрелась прекраснейшая из женщин, графиня Анна Николаевна Елениева, урожденная Энн Джонс. «Рыжеволосая лисица», как ее называли. Эта вещица принадлежала ей, и она никогда с ней не расставалась. Когда же красноармейцы, явившиеся в усадьбу, попытались надругаться над вдовой Елениева, она бежала. А зеркало осталось на столике у ее кровати. Вот там-то дед моей клиентки его и прибрал. Это зеркальце описано у Елениева в дневниках. Сейчас я вам покажу, что оно может. Смотрите.

Продавец нажал выключатель под прилавком, и магазин погрузился в полумрак. Затем он вытащил настольную лампу и включил ее в сеть. Поймав отражение зеркала, перевел его на стену. Настя ахнула, увидев представшую перед ней картину. В круге света явственно прорисовывался горный массив, на фоне которого парили золотые веера и ветви цветущей сакуры – точно невидимая красавица подбросила их в воздух. И они вспорхнули, как две прекрасные бабочки, над которыми не властно ни время, ни пространство.

– О Господи! Как же красиво! – воскликнула Настя. – Неужели в этой старой разрушенной усадьбе когда-то хранились такие прекрасные вещи?!

– Да, вы правы, это – волшебство.

Продавец положил зеркало на место, выключил лампу и вернул освещение.

– Сколько же оно стоит? – спросила Настя. – Наверное, очень дорого?

– Пятьдесят тысяч.

– Всего-то?! – Настя не поверила в то, что услышала. – У меня сумка дороже.

– Вы же родом из Елениевки. Для вас – скидка. – Продавец любезно развел руками. – Мне будет приятно, что эта вещь снова попадет в руки человека, кто не понаслышке знаком с усадьбой, бывал там. Возможно, вы когда-нибудь вернетесь в родные места, придете к усадьбе, и тогда хоть ненадолго зеркало снова вернется домой. Обещайте мне не продавать его, не расставаться с ним. Оно сделает вас новой Энн Джонс, очаровательной красавицей-лисицей. Хотя вы и так очень хороши собой.

– Обещаю, я буду хранить его. – Настя, не задумываясь, вытащила банковскую карточку из кошелька.

– У меня только наличными, простите, – виновато заметил продавец. – Далек, знаете ли, от технических новшеств.

– Ничего страшного, – сообразила Настя. – Я сейчас позвоню другу, его водитель привезет. – Она набрала номер Добровольского. – Это не займет много времени. Для него такая сумма – один раз позавтракать.

Уже через час Настя любовалась новым приобретением у себя дома на Рубинштейна. Правда, в какой-то миг ей вспомнилось, что когда она уже была на пороге магазина, продавец тихо рассмеялся. Но девушка была уверена, что если и так – то только от радости, что вещь купили. Усевшись на диван, Настя старалась повторить фокус, который ей показал продавец, и пришла в восторг, когда у нее получилось. Установив зеркало на резную подставку, которую она обнаружила на дне коробки, под красной тканью, Настя уселась перед ним, разглядывая свое отражение. Как странно, думала она, что здесь, в Питере, когда она и думать забыла о родных местах, Солнцевск напомнил о себе. И кто бы мог подумать, что когда-то до революции в тех местах жили богатые люди и имели такие прекрасные вещи. Сказать честно, Настя мало интересовалась заброшенной усадьбой – у нее были другие заботы. Слышала от матери, что когда-то там была колония для малолетних преступников, а потому даже и подходить близко побаивалась. Правда, ее парень Никита пытался ей рассказывать о Елениевых, о графине Анне Николаевне, о чудесных, волшебных вещах, которые когда-то наполняли этот дом. У него был родственник, который интересовался историей Елениевых и, кстати, кажется, жил в Питере. Но Насте скучно было слушать про старину. Ей хотелось живой, настоящей жизни. И она ее получила. Теперь можно побаловаться и антикварными побрякушками.

Вскоре позвонила секретарша Добровольского, и Настя отправилась в агентство. О зеркале она и думать забыла. До вечера. Показ длился до полуночи. Настя почувствовала, что она устала как-то больше обычного. Сославшись на головную боль, она поехала домой, хотя, как правило, они с Герой закатывались еще посидеть за шампанским и вообще… ехали к нему. Но сегодня почему-то Насте ничего этого не хотелось. Бросив цветы в наполненную ванную, она переоделась, попила зеленый чай и уселась на кровать, любуясь зеркалом. Зазвонил телефон – это звонил Добровольский. Но Настя не сняла трубку. «Скажу, валялась в ванной, не слышала, – подумала она. – Перезвонит». Глаза слипались. Отложив зеркало, она улеглась под шелковое одеяло. И только голова ее коснулась подушки, она забылась сном.

Однако хорошо выспаться Насте не удалось. Она постоянно просыпалась от смутного ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Неведомый прежде страх опутывал ее. Она все время проверяла, закрыты ли двери, окна, чего прежде никогда не случалось. Хотелось спрятаться, закутаться в одеяло. Настя несколько раз включала свет – ей казалось, в квартире кто-то присутствует. Невидимый, бестелесный, но очень недобрый. И он пришел за ней.

Утром все страхи рассеялись. Следующие несколько дней у Насти было много работы – несколько фотосессий для журналов, интервью блогерам, парочка съемок в рекламных роликах. Едва устроившись в агентство, Настя начала вести и собственный блог – чтобы повысить популярность в Интернете. Подписчиков постепенно набралось прилично – почти пятьсот тысяч. И для них девушка проводила трансляции, во время которых рассказывала о жизни моделей в шоу-бизнесе, о проектах, в которых участвовала, отвечала на вопросы. А также показывала свои обновки. Старалась выходить в эфир почаще, несколько раз в неделю – как позволяло время. Так, в пятницу вечером она увидела, что вопросов от подписчиков уже набралось прилично, так что она решила ответить на них, а заодно рассказать, как она готовится ко дню рождения и похвастаться новой вещицей – старинным зеркалом. Она была уверена, что рассказ о семье Елениевых, о старинной усадьбе и ее прекрасной хозяйке Энн Джонс точно добавит ей если не сотню, то несколько десятков новых поклонников точно.

Покончив с делами, Настя привела себя в порядок, принарядилась и вышла в эфир. Вначале слушателей было всего тысяч десять, но она не сомневалась, что «народ подтянется», так всегда бывало. Рассказ о зеркале она начала издалека, с легенды об Энн Джонс, графине Елениевой, которая умела превращаться в лисицу и вообще слыла колдуньей. О том, что эта Энн Джонс проживала в усадьбе рядом с поселком, где родилась и провела детство сама Настя, «звезда» предпочла умолчать – она не собиралась признаваться, что родилась в провинции. Ведь на сайте агентства значилось, что Анастасия Артемьева – коренная петербурженка, с высшим образованием и свободным английским. Настя изо всех сил старалась соответствовать созданному имиджу. Но иногда проскакивало, конечно, истинное происхождение. И даже не иногда. И тогда Настя очень на себя злилась.

Заинтриговав слушателей, Настя представила зеркальце. Историю, как оно попало в антикварный магазин, она поведала, слегка понизив голос. Даже пустила слезу, сожалея о тяжелых обстоятельствах несчастной женщины, которой пришлось его продать. Выдержав паузу, раскрыла зеркальце, намереваясь показать «японские чудеса». Действительно, на стене появились веера и ветки сакуры. Количество слушателей росло буквально на глазах. «Лайки» сыпались щедро.

Вдруг повернув зеркало к себе, Настя вскрикнула и отпрянула – в отражении она вдруг увидела отвратительную старуху со сморщенной кожей. Лицо почернело, нос ввалился, а кожа на губах потрескалась, обнажая зубы. Спокойно наблюдать этот ужас Настя, конечно, не могла. Но и рассказать слушателям – тоже. Отложив зеркало, она собралась с силами и вынудила себя вежливо улыбнуться. Извинившись, прервала трансляцию, сославшись на неотложные дела.

Настя не могла поверить в то, что увидела. Как такое может быть? Она осторожно приблизила зеркало к себе, опасливо взглянула – на этот раз она не увидела ничего, кроме своего привычного отражения.

«Это все усталость, – решила она. – Да и кофе сегодня выпила многовато. Надо принять душ и отдохнуть!» Настя еще раз взглянула на себя в зеркало и, взяв халат, направилась в ванную. Выходя из комнаты, она инстинктивно обернулась – и обомлела. Ее изображение не исчезло из зеркала, оно смотрело на хозяйку. Настя приблизилась к дивану, на котором лежало зеркало. Нет, показалось. Блестящая поверхность отражала только лепнину на стенах в старинной квартире – и больше ничего. «Опять почудилось», – успокоила себя Настя.

Однако и ночью, и утром следующего дня Настя не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то следит. Она жаловалась шоферу, но тот ничего подозрительного не обнаружил. Жаловалась Добровольскому, но тот и вовсе покрутил пальцем у виска, мол, ты, вообще, ку-ку. «Просто психованная стала!»

Сквозь сон девушке мерещились длинные тени, напоминающие пауков, карабкающихся по стенам. Они заполняли собой все пространство. Настя вздрагивала от каждого шороха, пугалась любых резких звуков. Зеркало все чаще показывало ей изуродованное черной гнилью лицо. Она спрятала его в комод и боялась доставать. Однако чудовище из зеркала не покидало свою жертву. Оно переселилось в витрины магазинов, смотрело со всех стеклянных поверхностей, даже со столика в ванной. Оно чудилось Насте во всех зеркалах – а зеркал было много, особенно в офисе агентства.

Страхи довели Настю до того, что она не смогла работать, вконец переругалась с Добровольским, и он уволил ее. Так что девушке пришлось отказаться от большой квартиры на улице Рубинштейна, так как платить за нее она не имела средств, и снять маленькую студию в новом районе на Парнасе. На новом месте Настя сразу избавилась от всех зеркал и прочих отражающих поверхностей. Она даже перестала пользоваться смартфоном и компьютером, лишь бы никогда не видеть уродливого лица, преследующего ее, и довольствовалась простым кнопочным телефоном.

Зеркало Энн Джонс Настя хотела выбросить при переезде, но – вот удивительно! – сколько ни искала, не нашла. И она очень боялась, что коварная вещица переехала вместе с ней, только она пока ничего об этом не знает.

«Желтая пресса» с неделю погудела о том, что известная модель куда-то пропала. Строили различные догадки. Бывшие «партнерши» Насти с удовольствием давали интервью, рассказывая, какая она была несносная, тупая и психованная. И что самое место ей в лечебнице. Если туда угодила – и слава богу. Но потом все утихло. Про Настю забыли. У директора Добровольского появилась новая пассия. И все пошло, как шло.

Настя тоже на некоторое время обрела покой в своем новом убежище. Она очень внимательно просмотрела все вещи – зеркало так и не нашлось. Настя боялась надеяться, что адское приобретение добровольно покинуло ее.

Во всяком случае, она спала спокойно. На улицу выходила мало. Предпочитала дышать воздухом на балконе. Уже наступил апрель – потеплело. Все необходимое, в том числе и продукты, она заказывала в Интернет-магазине – денег на карточке пока хватало.

Но однажды утром в дверь ее квартиры позвонили. Настя только что проснулась и пила кофе у стойки. Взглянув на часы, удивилась – доставку продуктов она ожидала к одиннадцати, а было только восемь часов утра. Почти забытый страх снова охватил ее. Подойдя к двери, Настя посмотрела в глазок – никого. Она приоткрыла дверь – на коврике стоял пакет, в нем она увидела письмо. Настя отпрянула и захлопнула дверь.

Она стояла, прижавшись спиной к стене, и не знала, как ей поступить – взять пакет или нет. На лестничной площадке было тихо, вдруг у соседей напротив открылась дверь, послышались голоса – мама с сыном направлялись к лифту, в школу.

Настя быстро открыла дверь и схватила пакет, ей не хотелось, чтобы они его видели. Вернувшись в комнату, Настя поставила пакет на стол, взяла конверт – белый, без обратного адреса, он был не запечатан. Внутри – сложенный пополам лист бумаги с напечатанным на компьютере текстом.

«Здравствуйте, Настя Полосюк. Или Анастасия Артемьева, кажется, так вас сейчас называют», – начиналось письмо. У Насти перехватило дух. Кто же это нашел ее? Кто узнал ее настоящее имя?

«Мое имя вам ничего не скажет. Но на всякий случай представлюсь – Игнатьев Анатолий Петрович». Игнатьев? Настя почувствовала недоброе. Это была фамилия Никиты, того самого парня из Солнцевска, которого она бросила. Но он жил с матерью. Ни отца, ни брата у него не было! Кто же это? Кажется, она догадалась, но боялась поверить.

«Если вы читаете это письмо, – говорилось дальше, – значит, меня уже нет в живых. Я безнадежно болен, у меня рак, и метастазы расползлись по всему телу. Мне осталось недолго. Я нахожусь в хосписе, каждый день моей жизни может оказаться последним. Но я умираю спокойно. Я сделал то, что должен был сделать. Я отомстил вам, Настя. За что? За моего племянника Никиту. Как вы называли его в своем блоге, рассказывая о школьном романе? “Бедный неудачник, который возомнил, что он меня достоин!” Никиты уже полгода нет в живых. В отчаянии он связался с очень дурными людьми, они подсадили его на наркотики, и он быстро сгорел, так как был слаб здоровьем. А моя бедная сестра, его мать, лишилась рассудка от горя. Да, да, вы верно догадались, я тот самый антиквар, к которому вы зашли пару месяцев назад, чтобы посмотреть старинные безделушки. Я вас обманул. Нет, не в том, что зеркало, которое я продал вам, принадлежало графине Елениевой. Оно действительно ей принадлежало. А в том, как оно ко мне попало. Никакая несчастная внучка красноармейца мне его не продавала, конечно же. Я сам нашел его в усадьбе в подвале, спрятанным в тайнике. В этом укромном месте Энн Джонс хранила самые сокровенные вещи, которыми пользовалась вовсе не во благо. Так при помощи этого зеркала она свела с ума первую возлюбленную графа Елениева, Екатерину Полишину, чудесную, наивную девушку, которая восхищалась Энн и с радостью принимала ее у себя в доме – на противоположном берегу озера. Энн Джонс, приехавшая в Елениевку в начале всего лишь гувернанткой для двух воспитанников графа Елениева, его двоюродных племянников, подарила Катеньке это зеркало. И вскоре соперницы не стало – преследуемая страхами, она утопилась в озере. А Энн тихонечко забрала зеркальце обратно. Вы спросите, откуда я узнал все это? Я изучил множество документов, касавшихся Елениева и его жизни. Я составил план, где может находиться тайник. Приезжая в Солнцевск, я не боялся пойти в усадьбу и искать, искать. Я нашел. Я нашел то, что отомстит вам и за моего племянника, и за мою сестру, и за меня заодно. Я дорого заплатил за свои поиски. Страшная болезнь поразила меня вскоре после того, как я нашел тайник Энн Джонс. Теперь вы потеряли все, чем дорожили. Как и я. И обратно вам не вернуться. Кто однажды попался в сети колдуньи-лисицы, уже не вырвется. Я знаю, ваша новая квартира на самом последнем этаже. Напрасно вы так высоко забрались. Прощайте. И знайте то, что знаю, верно, только я. Энн Джонс жива. Она придет за вами. Я ей про вас все рассказал».

Настя с трудом дочитала послание до конца. У нее стучали зубы, ее бил озноб. Она не смела прикоснуться к пакету – она знала наверняка, что в нем находится. Внезапно окно открылось – сильный порыв ветра вздыбил тюль. Пакет опрокинулся – знакомая коробочка выскользнула из него и открылась. Ветки сакуры расцвели прекрасными цветами над гладкой золотистой поверхностью зеркала и тут же исчезли. На Настю смотрело все то же безобразное лицо, кривившее рваные губы в злобной ухмылке. «Это твое истинное лицо, смотри на него», – произнес над головой Насти ангельски-чистый голос. Не выдержав, девушка потеряла сознание и упала.

«Известная модель Анастасия Артемьева покончила с собой, выбросившись из окна дома на улице Валерия Гаврилина, – сообщили спустя три дня по питерскому телевидению. – В небольшую квартиру на последнем этаже дома Артемьева переехала недавно. Следственная группа, прибывшая на место, пришла к заключению, что имело место самоубийство. Никаких следов взлома, борьбы, насилия в квартире не обнаружено. Бывшие коллеги Артемьевой подтвердили, что в последнее время она страдала сильным психическим расстройством. Проводится экспертиза».

В среду главный специалист внешнеторговой компании «Техимпорт» Андрей Бобров вернулся домой поздно – было уже за полночь. Он допоздна вел переговоры и готовил крупный контракт на поставку из Германии для больниц города инновационного прибора, позволяющего выявлять рак легких на ранних стадиях. Поставщиком выступала компания «Сименс». И немцы никак не хотели поджиматься по ценам, а ведь надо было еще заработать комиссионный процент для компании. Такой лакомый кусок – бюджетные деньги, – попадается нечасто.

Заглянув по пути в «Перекресток», Андрей заехал в паркинг элитного жилого комплекса «Песчаный берег» в Курортном районе и поднялся на четвертый этаж. Открыл окно на лоджии – перед ним простиралась спокойная гладь залива. По темно-серой зеркальной поверхности воды скользили разноцветные отблески огней.

Быстро переодевшись, Андрей достал из пакета порцию рыбы с картошкой, которую купил в супермаркете, и сунул готовый ужин в микроволновку – разогреть. Чтобы как-то расслабиться после трудного дня, вытащил из шкафчика бутылку виски «Дальмор», подарок одного из зарубежных партнеров, и налил в бокал. Поужинав, еле добрел до постели и очень быстро заснул, даже забыв погасить ночник.

Андрей уехал из Солнцевска, поступив в Экономический университет в Питере. Мать Андрея умерла рано, когда мальчику было восемь лет. Вместе с отцом, главным инженером Солнцевского комбината, они попали в автомобильную катастрофу на трассе, когда возвращались из Питера домой с какой-то конференции. Отец почти год лежал в больнице, но выжил, а мать спасти не смогли.

После смерти матери за мальчиком присматривала бабушка, которую вызвали из Мурманска, откуда отец был родом. Егор Андреевич долго оставался один и сделал все, чтобы сын получил достойное образование.

Несмотря на то что Андрей ходил в обычную солнцевскую школу, главное обучение происходило дома. Отец нанимал для него преподавателей по математике и английскому языку – онлайн. А в летнее время нанимал очно, чтобы они жили на природе в их большом доме на озере и занимались с Андрюшей.

Не забывал Егор Андреевич и об общем кругозоре. Он заставлял Андрея много читать. На каникулах возил его в Питер и в Москву на экскурсии и в театры. Обязательно вывозил в отпуск за границу. И не только поваляться на пляже, а и с образовательными целями. Так Андрей побывал в Париже, Лондоне, Мадриде, Милане. Посетил Лувр, Национальную галерею, знаменитый театр «Ла Скала».

Очень хотел Егор Андреевич, чтобы Андрей получил образование за рубежом. Уже даже приметил университет в штате Вашингтон в Америке, начал переговоры. Но тут на комбинат нагрянула проверка, выявили коррупционные схемы – кто-то из местных стуканул, с кем не поделились.

Егору Андреевичу пришлось уйти с должности – хорошо, что еще не посадили. Об Америке вынуждены были забыть. Накопленных средств хватило, чтобы отправить сына в Питер на платное обучение в экономический вуз. Так как специально к ЕГЭ Андрей не готовился – в России учиться не планировали, – то полученных баллов оказалось достаточно только для платного обучения.

По старым связям Егор Андреевич устроился на комбинат в Подмосковье. Он продал дом на озере и уехал туда с молодой женой, своей бывшей секретаршей.

Для Андрея отец снял однокомнатную квартиру в городе и добросовестно оплачивал его семестры. Андрей тоже старался не подводить отца – учился серьезно, оценки получал хорошие. Когда Андрей окончил университет, отец присмотрел ему местечко в крупной внешнеторговой фирме «Техимпорт», которую возглавлял его давний приятель. Через эту компанию солнцевский комбинат поставлял пиломатериалы на экспорт, и Егора Андреевича там очень уважали.

Несмотря на молодость, Андрея сразу поставили на крупный импортный контракт – он должен был помогать в закупке ширпотреба для Омского нефтеперерабатывающего завода, а вскоре дали и собственное направление – закупка медицинской техники.

Спустя три года работы Андрей уже мог позволить себе купить квартиру в элитном жилом комплексе с видом на залив, весьма приличный автомобиль и наконец-то слезть с отцовской шеи. Тем более что секретарша Оля родила Егору Андреевичу дочку, и забот у того прибавилось.

Вслед за карьерой наладилась у Андрея и личная жизнь. В школе он дружил с девочкой по имени Арина. Егор Андреевич этой дружбы не одобрял. Он считал Арину неподходящей для Андрея парой. Ее бабушка когда-то работала кухаркой в Солнцевской детской колонии, располагавшейся в старой усадьбе, а мать окончила медучилище в Питере и вернулась в Солнцевскую амбулаторию медсестрой. С дочкой. Без мужа. Кто был ее отец, Арина и сама не знала. Мать о нем никогда не говорила. Во всяком случае, на Арининой матери он не женился. В Солнцевске судачили – нагуляла.

«Какая еще Арина?! Ее мамаша – одиночка, живут все в одной комнате, черти как, зачем она тебе?» – Егор Андреевич приглашать Арину в гости в дом на озере Андрею не разрешал, и даже по телефону разговаривать с ней не дозволялось. Бабушка следила за этим. «Найдешь себе в Питере девушку побогаче и покрасивее! – выговаривал отец. – Обещай, что бросишь ее!» Андрей пообещал.

Когда Андрей уехал из Солнцевска, Арина осталась в поселке. Андрей сдержал слово, данное отцу. Арине он не звонил, в чатах не переписывался, даже не заглядывал на ее страницу в контакте. Но когда стал самостоятельным, а Егор Андреевич занялся новой семьей, решил узнать, как поживает его первая любовь. Арина ему нравилась – девочка она была тихая, симпатичная. Не то что другие в классе – шумные, наглые. Все они знали, что у Андрея отец – шишка, так набивались в подруги, кто как мог. Но Арина не набивалась. Просто скромно смотрела со стороны. Тем она Андрея и подкупила.

Андрей зашел на страницу Арины в Контакте и написал ей в мессенджере. Оказалось, что она тоже переехала в Питер. Поступила в медучилище, которое окончила ее мать, а теперь работает в Мариинской больнице. Замуж не вышла. Снимает квартиру.

Андрей немедленно назначил Арине свидание, и уже через неделю девушка переселилась к нему. Егору Андреевичу об изменениях в своей жизни Андрей ничего не сообщил, и как оказалось – правильно. Год молодые люди прожили вместе. А потом пришлось расстаться. Отец был прав. Арина совершенно не понимала Андрея, как будто из другого мира.

Так сложилось, что именно в этот год Андрею пришлось много ездить в командировки – по России и за границу. Арина никак не хотела оставаться одна. Она считала, что только «брошенки» и «одиночки» сидят по вечерам дома у телевизора и ложатся спать в одиночестве. А она не такая. «Раз есть мужик, так должен быть дома в постели, а не где-то болтаться!» – рассуждала она. Арина бесконечно подозревала Андрея в изменах. «Ты там наверняка по бабам шатаешься!» – устраивала истерики и затихала, только когда он доставал из чемодана заграничные шмотки – тут она забывала все свои претензии и сразу становилась шелковая.

Терпеть характер Арины было трудно. Как оказалось, под тихой внешностью скрывался довольно бурный темперамент – только очень глубоко, сразу не догадаешься. Она пыталась побить Андрея кастрюлей, все время ругалась по поводу и без повода. В конце концов пообещала, что, если так и дальше будет продолжаться, она найдет Андрею замену.

Так и сделала. Однажды, вернувшись из командировки в Хельсинки, Андрей обнаружил в собственной квартире… медбрата из Мариинской больницы. Вместе с Ариной они утром пили чай, а в спальне красовалась разобранная постель, изрядно помятая после бурной ночи. Андрей попытался выгнать Арину из дома. Но не тут-то было. Она начала кричать, что она никуда не пойдет. Она будет жить в этой квартире с Женей, то есть с медбратом. А убирается пусть он, Андрей. Он, мол, здесь ей совершенно не нужен. Медбрат полез на Андрея с кулаками. Пришлось вызывать охрану комплекса. Сожительницу с любовником вывели, вещи их забрали. Андрей отобрал у Арины ключи и на всякий случай срочно поменял замок. Заблокировал номер Арины в смартфоне, попросил охрану Арину ни под каким предлогом в жилой комплекс не пускать. «Давно пора, – вздохнул охранник, понимающе покачивая головой. – Она этого хлыща давно таскает, как вас нет, – сообщил он сочувственно. – Мы же видим. Не знали только, как сказать. Не наше вроде дело». Вот так вот. А Андрей даже не замечал. Прав был отец. Сто раз прав.

Андрей больно переживал измену Арины. Она была первой девушкой в его жизни. Теперь он осознавал, что в юности идеализировал ее, не хотел понимать очевидного – того, что видел и понимал Егор Андреевич. Не хотел слушать его предупреждений. Андрей с головой ушел в работу, стараясь не думать о личной катастрофе. О возвращении Арины и речи быть не могло – но он скучал по ней.

Как-то в воскресенье, спустя неделю после расставания с Ариной, Андрей перебирал вещи в ванной и вдруг увидел, что за унитазом что-то блеснуло. Он наклонился – не может быть! Это был маленький серебряный паучок с изумрудными глазками, сплошь унизанный жемчужинками. Паучок принадлежал Арине. Это была едва ли не единственная фамильная драгоценность в их семье. Арине паучка отдала мать, а она в свою очередь получила его от бабушки.

– Представляешь, это паучок из усадьбы, – рассказывала Арина, показывая Андрею украшение. – Да, да, из усадьбы Елениевых. Брошка. Его можно приколоть на блузку или на платье. Мать так и делала. По праздникам.

– Из усадьбы Елениевых? – Андрей взял паучка, чтобы рассмотреть его внимательнее. – Это же старинная вещица. Дорогая. Жемчуг и изумруды наверняка натуральные. Тогда искусственных не делали. Как же эта вещица к вам попала?

– А бабушка нашла ее, – рассмеялась Арина. – Да, просто нашла. В старой кухне. Она же работала на кухне, когда в усадьбе была детская колония. Ее туда направили. Сама-то она родом из Владимирской области, не солнцевская. Но тринадцатый ребенок в семье, кормить нечем было. Вот девчонкой и нанялась. Сказали ей пыль на полках протереть. Полезла она с тряпкой, а там, на полке за большим кувшином – этот паучок схоронился. Бабушка хоть и девчонкой была, но не дура – она сразу поняла, что от бывших хозяев остался. А они богатые, знатные люди были. Значит, и вещь хорошая. Никому ничего не сказала, в сапог сунула. Так в сапоге он и жил у нее. Под пяткой. Завернула его аккуратно, чтобы не повредить. В общежитии-то никому не покажешь, а кто увидит – отберут. Так и сохранила. Пока отдельное жилье не дали. Никому не говорила. Даже деду. Он в колонии охранником служил. Изнасиловал бабку как-то вечером, когда она одна на кухне осталась. Вот мать моя и родилась. Потом вроде женился, заставили его. Но пил. Бил бабку и мать. Хорошо, что помер быстро. Он бы этого паучка быстро пропил.

– Привет, привет, елениевская игрушка. – Андрей поднял паучка с пола. – Не захотел, значит, с прежней хозяйкой уходить? Решил со мной остаться? Здесь попривольней тебе. – Он окинул взглядом квартиру. – На прежние хоромы смахивает.

Он держал брошку на ладони, паучок молча смотрел на него поблескивающими изумрудными глазками. Отдавать паучка Арине вовсе не хотелось. И даже не потому, что вещь была дорогая – не в деньгах дело. Просто видеть ее Андрей не желал. Никогда в жизни. Так глубоко она его ранила.

– Ладно, поживешь пока у меня.

Андрей положил паучка в портмоне и на следующий день отвез его к знакомому ювелиру.

– Колечко помолвочное пришел заказывать? – спросил ювелир, едва Андрей показался на пороге его магазина. – Звонил на прошлой неделе. Я кое-что подобрал тебе. Отличный бриллиантик. Чистота хорошая, цвет. Огранка «принцесса», больше половины карата. Сейчас покажу.

– Нет, Евгений, не надо уже, – отмахнулся Андрей. – Прошла надобность. Разошлись мы с Ариной.

– Вот как. – Ювелир развел руками. – Ну и ну…

– Посмотри лучше вот эту вещь. – Андрей достал из портмоне паучка и положил его на прилавок. – Натуральные ли камни? Во сколько оценишь?

– Что это такое? Сейчас изучим. – Ювелир аккуратно взял паучка и, рассмотрев внимательно под лупой, в изумлении взглянул на Андрея. – Откуда это у тебя? На нем клеймо елениевской коллекции. Граф Елениев еще до революции собирал ювелирные редкости, связанные с Японией. Это, скорее всего, паучиха «Дзерогумо», паучиха-соблазнительница. Есть такой японский миф. Вещь бесценная, Андрей! Стоит миллион, не меньше!

– Миллион рублей? – спросил Андрей удивленно.

– Миллион долларов! – поправил ювелир. – Но если серьезно, «пол-лимона» – это точно. Это же вещь с историей! И с какой историей! Я уж не говорю, что жемчужины здесь каждая – это состояние. Это же в море, вручную добытый жемчуг, у настоящего моллюска, который в природе рос, а не на ферме. Кровью омыты – сколько ныряльщиков погибло от акульев зубов, когда их доставали. И изумруды, я посмотрю, не наши, не уральские. Скорее всего, Колумбия. Чистые. Почти без включений. Откуда тебе досталось это чудо?

– Невеста принесла, а потом бросила. – Андрей пожал плечами. – Потеряла, наверное, когда вещами бросалась.

– Я бы на твоем месте не возвращал. – Ювелир усмехнулся. – Потеряла приданое – ее трудности. Хоть и плохо такие советы давать.

– А я и не собираюсь. – Андрей снова положил паучка в портмоне. – Самому пригодится.

Так паучок поселился у Андрея. «Будет моим талисманом, – решил он. – В конце концов, я сам тоже родом из Солнцевска. Можно сказать, сосед графа Елениева».

Андрей всегда носил паучка с собой. Практически он стал его единственным другом. После разрыва с Ариной Андрей чувствовал себя очень одиноко. С коллегами по работе он поддерживал исключительно деловые отношения – конкуренция на фирме царила нешуточная. Никто не хотел давать о себе никакой лишней информации, лишь бы не «слили компромат» начальству. Только дежурные улыбки, рукопожатия, а как рабочий день закончился, каждый – в свою норку.

Друзей с института Андрей тоже не сохранил. Там его считали зазнайкой и папенькиным сынком. А все из-за того, что Андрей, устроившись на работу, вынужден был отказывать сокурсникам, которые тоже желали пристроиться к нему. Егор Андреевич строго-настрого запретил – и был прав. Он не хотел нести ответственность за неизвестных ему людей. К тому же и вакантных мест на фирме больше не было.

Прежде ближайшим и самым доверенным человеком для Андрея был отец. Но из-за того, что Андрей так и не решился рассказать ему об Арине, они отдалились друг от друга. Егор Андреевич считал, что сын обиделся на него за то, что он завел новую семью. И считал себя виноватым.

Стараясь не думать об Арине, Андрей с головой погрузился в работу. Потянулись деловые будни – командировки, встречи, переговоры. Но выходные дни становились настоящим испытанием. Оставаясь наедине с собой, Андрей не знал, куда себя деть. Он заметил, что стал чаще прикладываться к спиртному.

Сидя на лоджии и потягивая любимый виски, Андрей клал на поручень кресла паучка и размышлял о том, а, собственно, почему отец, человек богатый, да и директор комбината Воскресенцев, тоже очень не бедный, не выкупили в свое время Елениевскую усадьбу. С их-то связями они могли легко все устроить. Мало ли что там прежде была детская колония. Если принять в расчет всю историю усадьбы, то это – очень короткий период. Можно было бы заново отстроить дом, восстановить елениевские сады. Дом расположен на возвышенности, с нее открывается чудесный вид на округу.

С Воскресенцевым – ясно. Он вообще ничего отечественного не любил – обустроился в Штатах, в Калифорнии, туда увез семью. Отец же одно время носился с идеей возродить старый дом и переселиться туда. Но тогда была жива мать. Дочка прежнего главного инженера комбината, она родилась и выросла в Солнцевске. Она убеждала отца, что дом пользуется очень дурной славой. Она категорически воспротивилась покупке, и отец, сдавшись, купил развалюху у спившегося лодочника и на ее месте построил дом на озере. Туда они и переехали из тесной трешки в хрущевском доме, где жили с родителями матери.

Теперь Андрей был сам себе хозяин. И он все больше увлекался мыслью приобрести старый елениевский дом и переехать туда. Андрей и сам не мог объяснить себе, отчего вдруг его охватило столь странное желание. Но он объяснял его себе тем, что, во-первых, инфляция растет, надо во что-то вкладывать деньги. А земля, недвижимость, тем более такая, с историей – это неплохое вложение. Можно поднять старые чертежи, почитать мемуары, поговорить с музейными работниками. Восстановить все, как было. Потом – дать рекламу, устраивать экскурсии. Прошлое усадьбы столь богато событиями, что можно было не сомневаться, что туры раскупят. Ну а во-вторых, Андрею очень хотелось стать настоящим лендлордом. Этаким новым графом Елениевым. И именно в Солнцевске. Пусть Арина посмотрит, кого она променяла на медбрата. Какой жизни лишилась. И пусть даже сама она в Солнцевск не вернется, мамаша-то ее там живет. Она обязательно расскажет.

Поддавшись соблазну, Андрей уже начал подбирать материалы. Но однажды под утро ему приснился очень странный сон. Ему явилась мать – расплывчатый, светлый образ. Явилась в первый раз. «Отдай то, что взял, – услышал он явственно ее голос. – Или быть беде. Это не твоя судьба».

В это пасмурное утро воскресенья Андрей просыпался тяжело. Голова болела и кружилась. Некоторое время Андрей даже не мог найти в себе силы, чтобы встать. «Надо заканчивать с виски, – подумал он. – Вчера явно перебрал. Снятся всякие странности».

Пересилив себя, Андрей отправился в душ. Стоя под бодрящей струей воды, он вспомнил сон. Что случилось? Что так обеспокоило его мать? Ведь она так долго, считай почти двадцать лет, не напоминала о себе. Андрей не был религиозным человеком, но в то, что души людей не исчезают, верил с детства. Так говорила ему бабушка. Когда он вспоминал маму и плакал о ней, она повторяла: «Не плачь. Она – рядом. Она видит тебя. Она тебя бережет». И Андрей верил. Выходит, раз прежде мать не появлялась, ему ничего не угрожало. Что же переменилось теперь? Что он должен отдать, что взял себе? Паучка Арины? Видимо, так. Ничего другого Андрей ни у кого не брал. Ни в долг, никак.

Не успел Андрей выйти из душа, как зазвонил телефон. Андрей взглянул на дисплей – Егор Андреевич. Позвонил сам. Устал ждать, когда Андрей напомнит о себе. С чего вдруг? Родители явно о нем обеспокоились.

– Да, папа, слушаю. – Андрей ответил на звонок. – Я только встал. У меня все в порядке. Как ты? Как Оля? Как Танечка?

– Танечка растет, безобразничает. – Егор Андреевич засмеялся. – Оля с ней едва справляется. Все здоровы. Я сам тоже как огурец. Знаешь, Андрюша. – Отец понизил голос. – Я взял отгул. Завтра к тебе приеду. Давно не виделись.

– А что так срочно? – удивился Андрей. – Можно и до следующих выходных отложить. Без тебя же там с ума сойдут на комбинате. Все на тебе завязано.

– Нельзя.

Андрей услышал, как щелкнул дверной замок, видимо, отец вышел из дома на улицу.

– Мне ночью приснилась твоя мать, – сказал Егор Андреевич, понизив голос. – Сказала, что ты в опасности. Почитай двадцать лет как не снилась. Только сразу после катастрофы. У тебя все в порядке, Андрюша? Только честно.

– Да, все в порядке, – ответил Андрей, но не очень уверенно. Страх на мгновение сковал его. Он не стал говорить отцу, что мать приснилась и ему. Но сам испугался.

– Все равно приеду. Неспокойно мне, – признался Егор Андреевич. – Ладно, до завтра. На комбинате потерпят денек. Будешь на работе, ключ оставь у консьержа, – попросил он.

– Хорошо, папа, – согласился Андрей. – Жду тебя. Оле и Танечке привет.

– Передам. – Егор Андреевич повесил трубку.

Андрей положил смартфон на стол. Засыпал кофе в кофеварку, нажал на кнопку, ожидая, пока можно будет наполнить чашку. Сел на стул. И что все это значит? Он должен вернуть паучка Арине, иначе с ним случится беда? А с чего бы это вдруг? Кто такая Арина, чтобы навести на него проклятие? Да она и сама давно забыла думать про свою брошку. Не очень-то она ей и дорожила. Даже не понимала, какое сокровище держала в руках. Однако что-то надо было решать. Завтра явится Егор Андреевич – он точно выведет Андрея на чистую воду, все придется рассказать. Врать отцу у Андрея никогда не получалось. Что ж, у него еще целых два дня, чтобы принять решение. Сегодняшний и… завтрашний. Егор Андреевич приедет, но Андрей-то будет на фирме. Там-то и оставит паучка на время. Во всяком случае, Егор Андреевич его не отберет.

От всех неожиданностей Андрею очень захотелось выпить. Кофе оказалось недостаточно. Требовалось «успокоительное» посильнее. Однако в секретере виски закончился – бутылка была пуста. Андрей вспомнил, что в их комплексе есть бар, в той части, что выходила на Приморское шоссе. Кажется, называется «Атлантида». Андрей как-то захаживал туда еще с Ариной. Что-то отмечали. Правда, бежать туда спозаранку в воскресенье – его примут за алкоголика, которому срочно надо опохмелиться. А в комплексе все друг друга знают, охрана смотрит на мониторы, все видят. Андрей не хотел лишних слухов. И так уж Арина его ославила. Надо подождать хотя бы до обеда.

Андрей подошел к шкафу, открыл его, взял из делового пиджака портмоне, достал паучка. Жемчужинки поблескивали в бледных лучах утреннего солнца, струящихся в окно. «Никому я тебя не отдам, – подумал Андрей решительно. – Мы с тобой вернемся в Елениевку. Выстроим там все заново. И будем там новыми господами. И обязательно отыщем свою Энн Джонс. Эта Арина еще сдохнет от зависти! Повесится на собственных трусах, как отец выражается». И он снова сунул портмоне во внутренний карман пиджака.

В баре «Атлантида» в половине третьего дня в воскресенье почти никого не было. Какая-то парочка тихо переговаривалась у окна, попивая капучино. Мрачный тип тянул коктейль в трубочку, неотрывно глядя в развернутую газету. Но явно не читал. За самым дальним столиком спиной сидела какая-то женщина.

Андрей заказал двойной виски «Дальмор» и сел подальше от всех, почти у дверей, глядя в окно и закусывая солеными орешками. Набежала туча, помрачнело – пошел дождь.

– Здравствуйте, – произнес прямо над его ухом негромкий женский голос. – Позвольте присесть с вами.

Андрей повернул голову и… едва не поперхнулся. «А вот и Энн Джонс! – мелькнула мысль. – Это просто невероятно!»

Действительно, девушка, которая подошла к нему, была очень похожа на знаменитую англичанку, во всяком случае какой Андрей видел ее на портрете, написанном ее супругом, графом Елениевым. Этот портрет когда-то украшал кабинет графа. А Андрей увидел его в Интернете по запросу «Энн Джонс». Он значился среди иллюстраций к какой-то научной книге, посвященной графу Елениеву и его художественной коллекции.

Высокая, стройная, со слегка раскосыми темно-карими глазами, рыжие волосы собраны на затылке в длинный, пышный хвост – точно, хвост лисицы, – незнакомка пленила Андрея с первого взгляда.

– Да, конечно, присаживайтесь!

Андрей встал и поспешно придвинул девушке стул.

– Вы точно живете не в нашем доме, – сказал он, слегка смущенно, – я раньше вас никогда не видел.

– Вы совершенно правы, – незнакомка грациозно присела на стул. – Я прежде не жила в вашем доме. И в вашем городе. И даже в вашей стране, – она улыбнулась. – Но теперь – живу. И в стране, и в городе, и в вашем доме. Всего неделю.

– Вы иностранка? – догадался Андрей. – Я услышал, что говорите с акцентом.

– Да, я приехала из Флориды. Заключила контракт с модельным агентством «Викинг», – сообщила девушка, понизив голос. – У них недавно при каких-то странных обстоятельствах умерла ведущая модель. Артемьева, может быть, слышали?

– Нет. – Андрей пожал плечами. – Не интересуюсь. Много работы.

Девушка понимающе кивнула.

– Пригласили меня, – продолжила она через мгновение. – Хотели поселить в центре города, но я не люблю большие города, предпочитаю жить поближе к природе. Сняли мне квартиру здесь. Арания Родригес, – представилась она. – Будем соседями.

– Бобров Андрей, – представился молодой человек и… закашлялся. Его смутило, что имя новой его знакомой созвучно с именем Арины, и как-то напоминает какого-то паука, про которого он слышал по телевизору. Вроде, был ядовитый. Очень странно.

– Вам что-то заказать? – тем не менее галантно предложил он.

– Коктейль, – попросила она. – Голубая лагуна. Если можно.

– Конечно. – Андрей подозвал официанта. – Голубая лагуна и Дальмор, – он показал на свой бокал, – повторить.

Официант юркнул за стойку и быстро принес заказ.

– В каком же вы подъезде? – поинтересовался Андрей.

– В последнем, – неожиданно сообщила Арания. – В той части, которая выходит окнами на залив, а не на шоссе. На четвертом этаже.

– На четвертом?! – Андрей едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Он лихорадочно перебирал в памяти, кто же из его соседей сдал квартиру. Вроде бы всех видел не так давно. Там всего-то три квартиры на этаже. И потом в комплексе принято опрашивать соседей, если собираешься сдать квартиру, не возражают ли они, даже знакомить с будущим жильцом. Такие правила. Его никто не опрашивал и никто ни с кем не знакомил. Очень, очень странно.

– Я же сказала, мы с вами соседи. – Девушка загадочно улыбнулась. – Очень близкие. За встречу. – Она взяла в руку бокал с коктейлем. – Правда, рада познакомиться.

– И я, – неуверенно буркнул Андрей и поднял бокал с виски. Они выпили.

– Мне кажется, вы ничего не ели с утра, – заметила Арания сочувственно. – Пойдемте ко мне, – пригласила она. – У меня есть чудесная лазанья с фаршем. Я сама ее приготовила. С удовольствием вас угощу. Заодно познакомимся поближе. – Она кокетливо наморщила носик. – Пообедаете, да и домой вам возвращаться будет совсем недалеко. – Девушка рассмеялась. Ее переливчатый смех окончательно растопил сердце Андрея и заставил его забыть обо всех сомнениях.

– А идемте! – махнул он рукой. «Вдруг это моя судьба?» – мелькнула мысль. Он понимал, что лазанья – это только предлог, ее вполне могло и не быть. Его явно ждало увлекательное сексуальное приключение. Противостоять своим желаниям Андрей вовсе не собирался. Да и выпитое виски только подогревало. В конце концов, это ни к чему не обязывает. Модели – какая у них мораль? Только деньги. Только бизнес. А с тем и другим у него все в порядке. Заплатит, сколько попросит.

Они вышли из бара, прошли через двор к подъезду. На лифте поднялись на четвертый этаж. Оказалось, Арания сняла самую дальнюю квартиру на этаже, где жил владелец сети японских ресторанов с семьей.

– Куда же уехал Николай Васильевич? – поинтересовался Андрей, проходя в квартиру. – Я виделся с ним на днях. Вот так же вместе в лифте ехали. Ничего не сказал, что уезжает. Напротив, жаловался, что слишком много дел, в отпуск не вырваться.

– Я ничего не знаю, – пожала плечами Арания. – Я хозяина квартиры не встречала. С ним имели дело представители агентства. Они и заключили договор.

«Странно», – в который уже раз подумал Андрей.

– Но квартира хорошая, мне нравится, – добавила модель. – Прекрасный вид из окна. Обставлена шикарно. Все очень удобно.

Едва дверь закрылась за ними, Арания подошла очень близко к Андрею, глядя ему в глаза. Не в силах оторвать взгляда от ее красивого лица, он наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Девушка ответила на поцелуй. Во рту Андрей почувствовал легкую горечь, но, не обратив внимания, подхватил красавицу на руки и понес в комнату на диван.

От всплеска эмоций его бросило в жар – все подавленные после ухода Арины чувства вырвались наружу. Страсть захлестывала Андрея. Сорвав одежду с девушки, он целовал ее прекрасное нагое тело, а затем… Вдруг как-то все стерлось и потемнело. Он словно заснул.

Открыв глаза, Андрей не мог понять, что происходит. Все вокруг вращалось, как на карусели. Он не осознавал, где пол, где потолок, где он вообще находится. Голова сильно болела. Он чувствовал себя разбитым, усталым. Его то охватывал озноб, то снова бросало в жар. Внутри все пересохло – очень хотелось пить. Ноги и руки болели. Андрей пытался пошевелить ими, но что-то явно мешало, словно он был привязан.

Внезапно Андрей обнаружил, что так оно и есть! Он висел в метре над полом, удерживаемый гигантской паутиной в… собственной квартире. Вырваться из липких объятий оказалось невозможно. Чем больше он пытался освободиться, тем сильнее запутывался. Выбившись из сил, Андрей закрыл глаза. Он хотел закричать, позвать на помощь. Но… голос не слушался его. Голоса не было. Только хрип.

Вдруг он почувствовал на своем лице чье-то дыхание. У Андрея замерло сердце. Собравшись с духом, он открыл глаза. Комната внезапно погрузилась во тьму, и из нее на молодого человека смотрели четыре горящих изумрудных глаза. Андрей снова хотел закричать, но только захрипел. Потом глаза исчезли, а вместо них послышался сухой, издевательский смешок.

Раздался шорох – какое-то неведомое существо перемещалось в темноте, приближаясь к Андрею. Потом – щелчок выключателя! И все озарилось светом. Андрей увидел, что находится дома – как в гамаке болтается в паутине, и мириады жемчужинок поблескивают на ней.

– Тише, тебя все равно никто не услышит, – проговорил над головой Андрея голос Арании. Он поднял глаза – под потолком висел огромный серебристый паук с устрашающими клыками, полными яда.

– Ты меня не узнаешь? – продолжило чудовище, теперь уже голосом Арины. – Мы с тобой действительно соседи. Я живу в твоем портмоне. Ты меня похитил у прежней хозяйки. И мне с тобой очень понравилось. Теперь ты – моя пища. Да, да, ты не ослышался. – Паук тихо засмеялся. – Я тебя съем. Ты хотел стать новым графом Елениевым? Купить его усадьбу? Ты им станешь. Ведь его тоже съели. Ты не знал? После того как он лишился чувств, узнав правду о своей жене. Отравили и съели. И тебя съедят. Я съем. Но ты не пугайся, это будет небольно и не сразу. Ты мне понравился. Я буду смаковать тебя долго. Поглощать кусочек за кусочком, пока от тебя останется лишь скелет. Как от графа Елениева. Ты никогда не интересовался, где его могила? А у него нет могилы. Его скелет замурован в стене его собственной усадьбы. Так что он там живет, как и жил. И ты будешь жить с ним вместе. Как и хотел. Нравится тебе быть графом Елениевым, дурашка? – Паук опустился ниже. – Уж лучше бы отдал меня Арине. Ее жадная, развратная бабка в вонючих и грязных носках схватила меня на елениевской кухне. А я вовсе не ее поджидал. Зачем мне такие «хозяева»? От них никакого прока. У них мясо грубое и невкусное, да еще водкой пропитались все. Мне их есть совсем не хотелось. А ты – вкусненький, нежный такой. Папочка с бабушкой откармливали тебя. Для меня. Такой свеженький, соблазнительный. Вот я и выпрыгнул из кармана Арины, чтобы остаться с тобой. А ты ничего не понял, глупенький. Это не она меня потеряла. Я сам от нее удрал. И теперь я вволю покушаю. Лет сотню с лишним поголодать пришлось. Боишься? Бойся, бойся.

Паук соскользнул вниз и вонзил в тело Андрея свои усыпанные жемчужинами клыки. Молодой человек задергался, изо рта пошла пена.

– Граф Елениев тоже боялся, – прошептал паук, подобравшись к лицу жертвы, с клыков на жемчужные лапы стекала темно-красная кровь. – Да только поздно спохватился. Раньше надо было волноваться. Слушать людей. Говорили ему. Но он не слушал. И ты не слушал. Папочку. Сам виноват.

Андрей снова захрипел, собрав все силы, снова попытался вырваться, но острая боль обожгла сердце, и вскоре он затих.

«В Курортном районе в элитном жилом комплексе “Песчаный берег” в квартире на четвертом этаже обнаружено мертвое тело мужчины, – сообщили в программе ЧП по питерскому телевидению в следующий вторник. – Установлено, что это Андрей Бобров, сотрудник компании “Техимпорт”. Молодой человек проживал в квартире один. В понедельник утром Андрей Бобров не вышел на работу, и коллеги не смогли до него дозвониться. Труп в тот же день обнаружил отец убитого, приехавший из Москвы. Поскольку Андрей не оставил ему ключи у консьержа, как они договаривались, квартиру пришлось вскрывать при участии полиции. По предварительному заключению смерть наступила в результате острого сердечного приступа, вызванного чрезмерным употреблением спиртного. Однако на теле имеются необъяснимые повреждения, как будто оно было обкусано животным. По показаниям сотрудников охраны комплекса, Андрей Бобров вернулся домой в три часа дня в воскресенье и больше не выходил. На камерах видно, что его сопровождала молодая женщина, в комплексе не проживающая. По тем же данным, женщина комплекс не покидала. Отец Боброва, главный инженер Химкинского лесоперерабатывающего завода, настоял на том, чтобы комплекс обыскали. Но ничего, касающегося дела, обнаружено не было. В тот же вечер Егор Андреевич Бобров был доставлен в больницу № 40 Курортного района, ему диагностировали инфаркт. По факту смерти гражданина Боброва возбуждено уголовное дело. Ведется следствие».

Ира Холодкова подошла к кабинету начальника отдела кадров, еле волоча ноги от страха. Окончив одиннадцать классов, она уехала из Солнцевска. Она измучилась от вечного контроля матери, ее грубости. И решила начать собственную жизнь.

В Интернете Ира нашла объявление, что в компанию «Техимпорт» требуется специалист по клинингу, то есть уборщица, «на сохраненное рабочее место в связи с нахождением в декретном отпуске основного сотрудника». Она позвонила по телефону, ее пригласили на собеседование и… через три дня одобрили кандидатуру.

Первый рабочий день Иры пришелся на день похорон одного из ведущих менеджеров компании – Андрея Боброва. Его загадочную смерть сотрудники неустанно обсуждали в кулуарах. Поскольку Ира была новенькой, с ней толком никто не разговаривал, но по обрывочным фразам девушка поняла, что молодого человека вроде как загрызла злая собака, когда он «сильно надрался и валялся где-то на помойке». А его «папочка дал дуба от инфаркта в больнице». То есть умер.

Как бы то ни было, Ира поняла, что о погибшем никто особенно не жалел, даже слышалось злорадство – мол, много ставил из себя, задавака. Так ему и надо. И обсуждалось, кому теперь достанутся его контракты – лакомые куски, «которых он себе нахапал». Из всего этого Ира поняла, что здесь никто никого не любит, даже напротив, на сочувствие и помощь лучше не рассчитывать, и надо стараться.

Вскоре она почувствовала на себе «нравы» коллектива фирмы. Старший офис-менеджер постоянно к ней придиралась, делала замечания, и чуть что не так – докладывала в отдел кадров. Вот и накануне вечером она настучала, что в кабинете главного бухгалтера завял… кактус! А не поливала его Холодкова! Кто же, как не она. Ей же поручено! С утра, конечно же, Иру вызвали на ковер.

Она мысленно уговаривала себя, что может быть, все обойдется, не выгонят, но верилось с трудом – много претензий накопилось. Ира помялась перед кабинетом кадровика.

– Что стоите? Заходите, – недовольно буркнула сотрудница, сидевшая за столом напротив. – Нечего глаза мозолить. И так все кувырком в голове.

Ира собралась с духом, постучала и, повернув ручку, вошла.

– Заходи, заходи, Холодкова! – Кадровик Иван Петрович Калмыков, по слухам, бывший полковник КГБ, сидел за столом и ждал. – Присаживайся. – Он показал на стул напротив. Стараясь не показать своего волнения, Ира подчинилась.

– Тридцать три несчастья ты, Холодкова, а не сотрудник! – Калмыков устало потер глаза. – Это ж надо умудриться – засушить кактус! Он же в пустыне растет. Его вообще можно сто лет не поливать. Но у тебя он засох за неделю. А до того три года стоял в кабинете Валентины Ивановны и ничего. Миронова (это была фамилия офис-менеджера) от тебя в истерике. Строчит докладные одна за другой. Да и что скажешь? Как ты у нас появилась, так каждый день происшествие – то залила водой важные бумаги, опрокинула вазу. То разбила пепельницу в курилке. То истратила за один день целый флакон моющего средства – а оно денег стоит! Теперь вот кактус засох. Что ты молчишь?

Не отвечая, Ира смотрела в пол. С детства она привыкла, если ругают – надо отстраниться, как будто смотришь со стороны. И говорить себе: «Это не мне говорят, ко мне это не имеет отношения». Эта защитная реакция работала в детстве, когда мать орала часами, а потом вошла в привычку.

– Вот Миронова пишет. – Калмыков открыл файл на компьютере. – «Сотрудница Холодкова – безответственная, неаккуратная, вечно витает в облаках». – Калмыков вздохнул. – Что молчишь? Похоже, тебе нечего сказать в оправдание? Откуда ты приехала? Из Солнцевска? – Он взглянул в другой файл. – Да, оттуда. У нас был оттуда родом менеджер, Андрей Бобров. Прекрасный специалист. Не тебе чета. Работал без устали, тащил на себе чуть не половину прибыльных контрактов. Жаль парня. – Калмыков вздохнул. – Такая нелепая смерть.

– Я его знала, – негромко произнесла Ира. – Мы в одной школе учились. Но он старше, конечно. Но я не знала, что он здесь работает. Я просто в Интернете прочитала объявление.

– Да я и не говорю, что ты за ним сюда прибежала. – Калмыков махнул рукой. – Я просто к слову сказал. Совпадение. Что же делать будем, Холодкова? – Завкадрами слегка наклонился вперед, всматриваясь в Иру. – Миронова требует тебя уволить. С завтрашнего дня. По сокращению. По закону я не могу. Должен предупредить заранее. А это еще два месяца терпеть твои здесь выходки. Может, сама напишешь заявление? По собственному желанию? Работник из тебя – никакой. С начальницей непосредственной ты не сработалась. Ты понимаешь меня? Слушаешь?

– Да, слушаю, – еле слышно произнесла Ира. – Можно, я исправлюсь? Я постараюсь. – Она едва сдерживала слезы.

– Ладно. – Калмыков пристукнул пальцами по столешнице. – Неделю тебе даю на исправление. Поговорю с Мироновой, чтобы она на тебя не напирала. Вижу, ты нервная. Может, она слишком на тебя давит. Но имей в виду, если ничего не изменится. – Он пригрозил пальцем. – Заявление мне на стол – и никаких разговоров. Ищи другое место. Ясно, Холодкова?

– Да, Иван Петрович, – пролепетала девушка.

– Вот и хорошо, – кивнул завкадрами. – Теперь иди, работы много.

Однако за неделю положение Иры не улучшилось. После разговора с Калмыковым офис-менеджер, наоборот, разозлилась еще пуще на Иру. Просто прохода не давала. Устраивала скандал за скандалом. И все-таки Ире пришлось написать заявление об увольнении.

– Завтра можешь не приходить! – прокричала ей Миронова и хлопнула дверью.

На рабочем месте Ира взяла свою единственную собственность – кружку с рыжим котиком и мотивирующей надписью «У тебя все получится!». Кружку Ира купила на Финляндском вокзале, когда приехала на электричке из Солнцевска. «Нет, котик, не получилось», – подумала Ира, подержала кружку в руках, словно стараясь запомнить, и в отчаянии выбросила в мусорную корзину. Она верила в эту кружку, верила в надпись на ней. Но теперь все разбилось – и кружка, и ее надежды. Девушка взяла сумку и вышла из офиса компании «Техимпорт», ни с кем не попрощавшись. Да и с кем? Проработала она недолго, сдружиться ни с кем не получилось. Да и куда уж ей?! Андрей Бобров проработал здесь восемь лет, сами сказали, что всех их кормил, а никто о нем слова доброго не сказал после смерти. Может, все и к лучшему. Ира даже повеселела от этой мысли.

Однако уже в метро настроение стало ухудшаться. Перспектива не радовала. Что дальше? Что теперь делать? Как жить? Придется все начинать сначала – резюме, собеседования, поиск вакансий, письма работодателям. А на что она может претендовать? Вот только сотрудник по клинингу – и больше ничего. Образование у нее одиннадцать классов – и все. Никакой специальности. Надо устроиться на какие-то курсы. Вот хотя бы маникюршей. Все специальность. Салонов в городе – на каждом шагу, можно найти местечко. Но как пойдешь учиться, даже на пару месяцев, если денег в обрез, а надо платить за квартиру и что-то кушать. То, что перечислят при увольнении, на первое время хватит – а потом?

Квартиру Ира снимала далеко от офиса – в спальном районе, в Коломягах. Приходилось вставать пораньше, чтобы добраться до улицы Чайковского, где находился офис, вовремя. Вернувшись домой, она едва раздевшись, упала на диван, который не успела убрать перед уходом на работу – сил не было. Сейчас ей хотелось только одного – забыться сном. Ира верила, что сон способен излечить, что угодно – болезнь, разбитые надежды. Так всегда говорила бабушка, мол, поспи, и все пройдет. Ира даже разработала своеобразный ритуал для засыпания. Сначала она некоторое время лежала на животе, затем переворачивалась на левый бок, подложив руки под голову, и моментально засыпала. Просыпалась же она всегда на спине – так спать было комфортнее всего.

Что ж, ничего не оставалось, как исполнить ритуал и хотя бы немного поспать. Ира провалилась в неглубокий сон, но отдохнуть ей все-таки не удалось. Тишину нарушил телефонный звонок. Сняв трубку, Ира услышала недовольный голос хозяйки квартиры.

– Холодкова? А вы помните, какое сегодня число? Пятнадцатое. Вы вообще платить собираетесь?

– Пятнадцатое? – переспросила Ира вяло. – Надо же, я совершенно забыла.

– Вы опять опаздываете аж на две недели! – Хозяйка повысила голос. – У нас расчет третьего числа каждого месяца? Вы что, забыли?

– Хорошо, хорошо, я заплачу! – пролепетала Ира. – Сейчас же перечислю деньги на карточку.

– Вот, плати и выметайся, – зло выпалила хозяйка, отбросив пиетет. – Даю тебе сутки. Что это за безобразие?! Никогда не получишь оплату в срок. Я это терпела, мне надоело! Найду других съемщиков!

Хозяйка еще что-то кричала в трубку, но Ира, как частенько с ней случалось, отключилась. Она слышала, но не слушала. По привычке она представляла себе, что все происходящее – это плохой фильм, а сама она лежит на диване и смотрит со стороны на девушку, которую сначала выгнали с работы, а потом – из квартиры. Точно в кино она смотрит на ту, которой некуда идти и не на что жить. И даже немного жалеет ее. Но знать ее она не знает. Ире было страшно осознать, что в реальности все это происходит с ней. Страшно подумать, что делать дальше.

– Ясно? – нетерпеливо спросила хозяйка.

– Ясно, – все так же неуверенно пробормотала Ира.

– Вот и ладненько. – Из трубки понеслись короткие гудки. Ира сунула мобильник под подушку – снежный ком проблем, обрушившихся на ее голову, явно увеличивался.

Полгода назад, окончив школу и решив начать самостоятельную жизнь, Ира была уверена, что переезд в Питер все изменит к лучшему. Ей было нелегко решиться на такой в шаг. Никто в семье ее не поддерживал. В ответ на робкие попытки объяснить свои желания она слышала только ругань и бесконечные упреки.

– Куда ты собралась? – кричала на кухне мать. – Кем ты будешь работать? Официанткой? Хочешь, чтобы каждый, кому не лень, щипал тебя за задницу, а ты бы мило улыбалась, лишь бы получать чаевые. А потом что? Всю жизнь будешь подносы таскать? Думать забудь. А потом, где ты будешь жить? Знаешь, сколько в Питере стоит снять квартиру? Нечего и говорить. Я тебе ни копейки не дам – так и знай. И не проси, – грозила она.

То, что не копейки не даст, Ира не сомневалась. В доме жили очень скупо и бедно. Лишний раз не разрешалось зажечь свет. Мать была помешана на экономии. Все копила, копила – и на что, зачем? Дочери она ничего особенного не покупала, жалела. Даже платье на выпускной перешила из старого, собственного. «Ну, разве что себе на похороны, – грустно думала Ира. – На памятник, который лично я совершенно не собираюсь ей ставить».

Приученная всегда уступать, после подобных стычек Ира меняла мнение и бросала затею. Какую бы специальность Ира ни выбирала, мать разносила ее планы в пух и прах. Ира понимала, что она боялась, вдруг Ира уедет, там попадет в какую-нибудь историю, влезет в долги, например, и придется за нее отдавать деньги. А потратиться для Холодковой-старшей – хуже смерти.

– Нечего голову забивать ерундой! – увещевала она дочь. – Ищи мужика и вали замуж, к нему. На его харчи. А мне уж невмоготу тебя содержать, – признавалась она открыто. – Устраивайся на комбинат, там найдешь кого-нибудь, там много разного сброда. Но не думай сюда водить. У меня места нет. Дай пожить спокойно! И так измучилась за всю жизнь!

Ира осознавала, что в глубине души мать желает ей добра – но так, как она это понимает. Как научила ее собственная, изуродованная отцом-алкоголиком и дедом-преступником жизнь. Ее никто не любил, никто ей не покупал подарков, никто не жалел. Все деньги, которые и водились в семье, родители пропивали. Она привыкла жить в грубости, в хамстве, в грязи. Но для Иры она, конечно, желала лучшей жизни. Вот встретит хорошего человека, устроит свой дом – совсем другой, светлый, добрый. И там заживет припеваючи. А мать издалека будет любоваться и радоваться. Ну и контролировать заодно. Все же в одном поселке. Но отпустить дочь в большой город и потерять над ней всяческий контроль… Нет, на это Холодкова-старшая не была согласна! Более того, панически боялась подобного исхода. А что ж, сама она останется в поселке одна? Никому не будет нужна? Что же тогда заполнит ее жизнь? Водка, перед которой ей не устоять в одиночестве, гены такие? Нет уж. Пусть лучше Ира откажется от всех желаний, лишь бы самой не покатиться по наклонной. Ира была ее единственным поплавком. И она крепко за нее держалась.

Обычно после разговоров с матерью Ира теряла уверенность и на время забывала о своих планах. Но идти работать на почту по стопам матери или в супермаркет ей не хотелось. Тем более на комбинат, где надо было очень рано вставать.

Друзей в Солнцевске у нее не было, романтических отношений, как часто бывает в выпускных классах, тоже ни с кем не сложилось. В младших классах над Ирой постоянно издевались, так как она неправильно произносила буквы. Но когда после многочисленных поездок к логопеду в город речь исправилась, за Ирой в классе уже закрепилась кличка «чокнутая».

Ира очень хотела подружиться с какой-нибудь девочкой, и однажды ей это удалось. Из Питера приехала девочка Маша с родителями. Они поселились в доме бывшей почтальонши тети Тани, которая работала вместе с матерью Иры. Муж тети Тани Иван был местным участковым, а в подчинении у него служил Ирин отец. Тетя Таня и Иван умерли друг за другом очень быстро, дом стоял пустой. И вот в него приехали их родственники. Правда, ничего хорошего из этой дружбы не вышло…

Спасаясь от нападок, Ира научилась уходить в себя, отделяться от окружающей ее действительности стеной молчания. Что бы ей ни говорили – она молчала. Она убеждала себя, что все, что происходит, – это не с ней, с кем-то другим. И так перестала реагировать на обидные слова одноклассников, на бесконечные выпады матери.

– Какой тебе Питер! – сверлила ее мать по вечерам. – Ты здесь-то устроиться на работу не можешь. Такая уродилась – парень ни один на тебя не глядит. Ты бы хоть охмурила кого. Одноклассницы-то замуж повыскакивали, а ты и не встречаешься ни с кем. Нет, думать забудь о Питере, – настаивала она. – Здесь, в Солнцевске, жизнь строй. Найди мужика порядочного, – повторяла она уже в сотый раз, – налаживайте жизнь с ним. Иди на комбинат, вкалывай там. Я хоть отдохну.

Ира кивала, соглашалась – а что толку спорить? Но думала о своем. Вкалывать на комбинате она не собиралась. Она твердо решила, что уедет в Питер, только выжидала момент.

Она очень надеялась, что ей повезет. Ведь у нее имелся талисман. Очень красивая и редкая вещица. Медальон, представлявший собой круглый диск солнца с выгравированными на нем иероглифами. Как говорила мать, медальон был сделан из золота высокой пробы.

Медальон считался семейной реликвией. По рассказам, его нашел прадед в усадьбе Елениевых, когда его там «перевоспитывали» в детской колонии. Нашел под кроватью между половицами. Спрятал. Потом смастерил на него цепочку – простую. Очень верил, что медальон помогает ему по жизни. Просто молился на него. По наследству от деда медальон перешел к матери. Она купила на него золотую цепочку, но никогда не носила. А Ире даже и примерить не позволяла.

Однако Ира проследила, где мать прячет вещицу, и однажды, когда матери не было дома, влезла в тайник. Достав медальон из бархатного мешочка, в котором он хранился, Ира обмерла – медальон буквально заворожил ее. Хотя ничего особенного в нем не было – золотой диск солнца с выгравированными знаками. Что они значат – никто в семье не знал. Но было очень красиво.

Ира положила медальон на место и следила, чтобы мать не переложила его. Она твердо решила, что обязательно заберет его, когда поедет в Питер, и медальон ей поможет.

Конечно, Ира понимала, что для того, чтобы устроиться в Питере, надо иметь хоть какие-то стартовые деньги. Пока она найдет работу, надо же где-то жить. И она устроилась сиделкой к старику, дочь которого работала на комбинате технологом. Жили они вдвоем, женщине надо было пять, а то и шесть дней в неделю ходить на работу, а отец был почти слепой, ему постоянно требовалась помощь. Ира разогревала ему еду, помогала дойти до туалета, помыться. Они выходили гулять. Они смотрели телевизор. Смотрела Ира, а своему подопечному описывала на словах, что происходит. Слышал-то он хорошо, так что особых комментариев не требовалось. Так, спросит иногда, как тот выглядит, а как этот. Когда старик засыпал, – а он спал три раза в день, – Иру так и подмывало полазить по полкам в книжном шкафу и на кухне – вдруг найдет деньги. Тогда и работать не придется, надо быстро уезжать – и все. Но она боялась. Ведь еще неизвестно, как все дальше сложится. Вдруг придется возвращаться в Солнцевск. А поселок маленький, очень быстро все станет известно – уже и не приедешь. А еще и с полицией придется дело иметь.

Так что на поездку Ира заработала себе честно, не поддалась искушению. Холодкова-старшая, конечно, занятие дочери не поощряла.

– Нашла себе дело – за стариком горшки выносить, – выговаривала она. – Опозорила меня на весь поселок. Ни учиться, ни работать, ни замуж. Ничего! Пристроилась к какому-то пердуну вонючему, сидеть с ним. Людям в глаза взглянуть страшно!

Ира молчала. Слушала, терпела. Про себя она знала, что все решено. Провозившись со стариком полгода, прикинула, что заработанного хватит на первое время, тайком собрала вещи и совершила побег. Сразу после Нового года дождалась, пока мать уйдет на работу, схватила из тайника медальон-солнце, надела его на шею, села на автобус и отправилась на вокзал, где взяла билет до Питера – в один конец. Матери она оставила записку на столе, а дочери старика позвонила уже из поезда, извинившись, что больше приходить не сможет.

Приехав в Питер, Ира зашла в небольшой красочный киоск, где купила кружку с котиком и надписью «У тебя все получится!». «Буду пить чай на новом месте», – решила она.

Устроившись в гостинице, которую присмотрела еще в Солнцевске, по Интернету, Ира там же, в Интернете, на сайтах, предлагающих работу, начала искать варианты. Объявление фирмы «Техимпорт» попалось ей почти сразу. Оно было размещено почти на всех ведущих сайтах и оплачено, чтобы находиться в первой десятке. Компании требовался «мастер по клинингу». Зарплата обозначалась привлекательная. Не долго думая, Ира позвонила по указанному в объявлении телефону. Вскоре ее пригласили на собеседование и, к ее удивлению, взяли. В компании же подсказали агентство, которое поможет снять подходящую квартиру.

Ира была удивлена, как легко все получилось. Она считала, что ей помогает медальон. Ну и котик на кружке, конечно.

Однако вскоре благостное настроение было испорчено. «Ты потому связалась со стариком, что не умеешь контактировать с людьми, боишься их, – твердила дочери Холодкова-старшая. – А там тебе не надо ни с кем дело иметь, кроме этого слепого и глухого». Да, с людьми оказалось трудно. Опыта у Иры не было, посоветоваться тоже было не с кем, и она сразу сделала несколько грубых ошибок. Например, поссорилась с непосредственной начальницей, офис-менеджером Мироновой. Проигнорировала ее замечания. А так делать было нельзя.

И вот теперь она, считай, на улице. А она надеялась, что будет работать в компании «Техимпорт» долгие годы, и больше никакой работы искать не придется. Так и проживет всю жизнь. А так надо бороться за место под солнцем.

«И как я буду? Кто мне поможет?» – спрашивала Ира себя, глядя в потолок. И не заметила, как снова заснула.

Проснувшись рано утром, собрала вещи и, дождавшись хозяйку, отдала ей ключи. Она снова направилась в агентство, где ей были рады и сразу предложили недорогую студию на последнем этаже нового дома на улице Валерия Гаврилина на Парнасе. Студия эта стояла пустая еще с весны, – правда, с этой или с прошлой, не уточнили. Никто на нее не позарился. Менеджер вскользь заметила, что прежде ее снимала известная в Питере модель, но она… уехала за границу.

Ире на мгновение показалось подозрительным, как это известная модель снимала такую скромную квартиру. Какая же она известная? Но выбирать особо было не из чего, и Ира согласилась. «Поживу пока, – решила она. – А там видно будет. Найду работу – и квартиру сменю».

Подписав договор и получив ключи, Ира радостно отправилась в новое жилище. Еще вчера ее положение казалось отчаянным, а вот теперь одна из проблем быстро решилась, и это вселяло надежду. Она надеялась, что и новую работу она обретет также стремительно. Ира была готова согласиться на любое предложение, лишь бы платили вовремя и хватало на жилье и питание.

В приподнятом настроении Ира приехала по новому адресу. Поднялась на лифте на шестнадцатый этаж. Открыла дверь. Ей показалось, что когда она поворачивала замок, дверь соседней квартиры приоткрылась, и тут же захлопнулась – мелькнул женский халат, красный в горошек. Студия действительно оказалась очень маленькой – всего восемнадцать квадратных метров. Но оборудованная, со всеми удобствами. С прекрасной душевой кабиной. Даже шикарной – отделанной матовым голубым стеклом. Таких Ира и не видела прежде. Да и откуда взяться такой кабине в их с матерью тесной двушке в Солнцевской хрущевке?! Даже у инженерши с комбината такого не было. А в гости Ира больше ни к кому не ходила. В последнее время. Да и не было у них – она была уверена. Опять же, застекленная лоджия. Небольшая, но очень удобная. И вид с нее – просто дух захватывало. Небо, простор – ух! Кухня бледно-зеленого цвета с широкой столешницей, с барной стойкой, мойкой, микроволновкой, стиралкой, современной плитой – все, как положено. Комплект мягкой мебели, телевизор. На полу – пушистый ковролин. А что еще надо? Ира была очень довольна. Единственное, что смутило ее, это отсутствие в квартире зеркал. Даже в ванной зеркала не было. «Придется пока пользоваться пудреницей, – подумала Ира. – Но ничего, куплю».

Открыв стенной шкаф, Ира обнаружила пачку кофе – не раскрытую. И не какого-нибудь – итальянского «Лавацца». Ира быстро открыла другие ящики, но больше ничего не нашлось. Однако и кофе было достаточно, чтобы понять, что предыдущая хозяйка привыкла ко всему самому лучшему. Ира даже начала верить, что она на самом деле была модель. Только почему она сняла себе такую скромную квартиру?! Ей бы жить на Невском! Все это как-то смущало Иру, но она решила не обращать внимание. Заварив кофе в кофеварке, сразу уселась на диван смотреть сайты. Надо искать работу! Это сейчас самое важное. Все остальное – потом.

Ира не заметила, как наступил вечер. Она послала резюме в несколько адресов, сделала пару звонков, но пока все безрезультатно. Очень хотелось есть, ведь она только завтракала еще в своей старой квартире. Ира открыла сайт «Озона» и сделала заказ, как обычно – замороженные оладьи, несколько йогуртов на завтрак, пакет гречки. А в «Маркет Деливери» – любимую пиццу «Маргарита».

Пиццу привезли быстро. Когда позвонили в домофон, Ира открыла дверь и ждала, пока курьер поднимется на лифте. Она заметила, что соседская дверь опять приоткрылась, и оттуда снова выглянула женщина. Она как-то тревожно посмотрела на Иру и шмыгнула к мусоропроводу – что-то выбросила. Подъехал лифт. Женщина скрылась за дверью.

Курьер, молодой парень в форменной одежде с вздыбленными при помощи геля рыжеватыми волосами, вышел из лифта, взглянул в листок, который держал в руках, потом на Иру и… как-то заметно смутился.

– Да, да, это мне. – Ира решила приободрить его. – Я как раз жду.

– Да, вот, пожалуйста. – Он подошел явно неуверенно и спросил, не удержавшись. – А это вы здесь теперь живете? Уже все закончилось?

– В смысле что все? – не поняла Ира, принимая коробку.

– Ну, следствие, – ответил он. – Здесь раньше другая девушка жила, – продолжил поспешно. – Я несколько раз сюда еду возил. Красивая такая, вежливая.

– Так она же уехала. – Ира вспомнила слова менеджера в агентстве.

– Не уехала, а погибла, – сообщил курьер. – То ли убили ее, то ли сама из окна выбросилась. Она явно чего-то боялась, – рассказал он, поправив сумку на боку. – А в последний раз, года полтора назад, в апреле, я заказ привез, а дверь никто не открывает. Вот здесь стоял. – Он показал пальцем на коврик перед дверью. – В домофон звонил – никого. Женщина с собакой выходила – я вошел. Подхожу к двери, к этому самому месту. – Он опять ткнул в коврик. – А за дверью слышу – крик. И как будто упало что-то. Я вниз спустился. А она лежит на детской площадке. Вокруг бабушки собрались, мамаши с детьми – время рабочее. Все растерялись. Я «скорую» вызвал и полицию. Они приехали, но она уже мертвая была. Как по телевизору сообщили, известная модель. Вроде как самоубийство. Препаратов каких-то перебрала. Ну ладно, я пойду! – спохватился он. – У меня еще заказов – уйма. Всего хорошего! – и, нажав кнопку, юркнул в лифт.

Ира закрыла дверь, положила пиццу на столик у вешалки и прижалась спиной к двери. От ее прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. Вот так дела! Значит, менеджер ее обманула. Всучила по бросовой цене квартиру, которую никто не хотел снимать из-за того, что в ней погиб человек. Воспользовалась тем, что Ира недавно приехала и ничего не знает. Конечно, в Солнцевске тоже новости показывают, но Ира-то их не смотрела. Тем более ЧП. Теперь стало понятно странное поведение соседки. Ей тоже было любопытно, кто это нашелся, такой дурак. «Надо срочно съезжать отсюда!» – решила Ира. Но решить легко, а вот сделать! Денег у нее – в обрез. Срочно, срочно нужна новая работа. «Как только получу первую зарплату, ноги моей здесь не будет».

Заварив кофе, Ира отрезала кусок пиццы и с тарелкой вышла на балкон. Солнце садилось за крыши домов, разбрасывая красноватые блики. Открыв створку окна, Ира взглянула вниз. Ух, высоко. Внизу точно – детская площадка. И как это ту девушку угораздило? А может быть, ее кто-то столкнул? Интересно, какие версии были у следствия? Точно ли самоубийство?

На столе зазвонил мобильный телефон. Ира вернулась в квартиру, взяла трубку. Мать! Звонила в первый раз с того момента, как Ира уехала.

«Сейчас начнется!» – подумала Ира обреченно и, приложив смартфон к уху, приняла вызов.

– Да, слушаю.

– Ты зачем взяла медальон?! – с ходу накинулась Холодкова-старшая. – Ты – воровка! Ты зачем украла то, что тебе не принадлежит! Я сейчас полезла проверять, а его нет!

– Я его взяла с собой на удачу, – тихо проговорила Ира. – Я не воровала. Я потом верну.

– На какую удачу, дурища! – почти взвизгнула мать. – Я от тебя его прятала не потому, что мне жалко было тебе его отдать. Да нисколько – носи. Да только от него – одни беды! Прадед твой из тюрем не вылезал, дед спился, отец твой, только я с месяц поносила эту штуковину, раком заболел и помер, тебе четыре года было. Ты бы спросила хоть! Немедленно верни его назад и катись куда хочешь! На все четыре стороны. Мне все равно. Живи, как хочешь. Но медальон – верни! Слышишь?

– Слышу, – все так же тихо проговорила Ира. – Что же ты его не выбросила, коли он такой несчастливый?

– Так ведь золото, – ответила мать, не задумываясь. – Кусок золота червонного, самого дорогого, кто ж такое выбрасывает? Мне тебя растить надо было. Берегла, вдруг продать придется по нужде. Верни немедленно, – снова потребовала она. – Потеряешь еще.

– Так то же к лучшему, если потеряю, – усмехнулась Ира.

– Я тебе сказала, верни! – Мать повысила голос. – Не понимаешь? Приезжай немедленно. Когда приедешь? Чтоб завтра медальон у меня был дома!

– Ладно, ладно, я постараюсь.

– Да что ты себе позволяешь?!

Ира опустила трубку. Холодкова-старшая залилась слезами, обвиняя дочь в неблагодарности, в том, что она ужасно поступила, бросив ее.

– Без меня ты ни на что не способна! – причитала она. – Ни за что я не поверю, что там тебе лучше, чем со мной!

– Мама, я не могу больше! – Ира сбросила звонок и отодвинула смартфон. Выносить больше было невозможно. И так – постоянно. Чтобы мать больше не звонила, Ира отключила телефон. Хотелось поскорее лечь, все обдумать. А потом – заснуть. И пусть быстрее начнется новый день, когда снова можно будет приняться за поиски работы и, как получается, нового жилья. «Никуда не поеду, ничего не повезу – перебьется!» – решила Ира и легла на диван, поглаживая пальцами медальон, который носила на цепочке. «Если надо будет продать – сама продам. В конце концов, это мое наследство. А от нее – она имела в виду мать, – до старости ничего не получишь».

Однако как она ни старалась поскорее заснуть, сон не шел. Не помог и ритуал засыпания. Ира продолжала мысленно спорить с матерью. Сомнения накатывались волнами, но Ира убеждала себя, что она права и не надо отчаиваться. Но раздумья не оставляли, съедая уверенность в завтрашнем дне. А что будет, если работу она все-таки не найдет? Чем тогда платить даже за эту квартиру, не говоря уже о лучшей? Как вернуться домой в Солнцевск? Мать тогда будет торжествовать – все случилось, как она предсказывала. И Ира окажется в полной ее власти. Придется идти на ненавистный комбинат, искать там какого-то жениха, иначе мать «съест». Как же она людям в глаза смотреть будет, мол, что у нее дочка замуж не вышла? Нет. Все это невозможно, решила Ира. Надо изо всех сил постараться и остаться здесь. Она справится. «Солнышко» ей поможет. И положив руку на медальон, Ира почувствовала, что засыпает. Последнее, что мелькнуло в голове – наверное, не надо было выбрасывать кружку с котенком. Ира по ней скучала.

Она внезапно проснулась среди ночи – ей стало очень холодно. Вокруг как будто что-то двигалось. Ире показалось, что на нее кто-то смотрит. Сначала Ира подумала, что быстро скользящие тени – от фонарей на улице. Но потом сообразила, какие фонари на шестнадцатом этаже? Слишком высоко. Страх охватил Иру. Ей хотелось крикнуть, но голос не слушался. Холодный пот струился по телу Иры, но она даже не могла пошевелиться. Широко раскрытыми глазами она наблюдала за перемещающимися по комнате человекообразными, прозрачными существами, и ей казалось – она сошла с ума. Потом острая боль сковала тело, и она как будто отключилась – провалилась в темноту.

Проснулась Ира рано – около шести утра, вся мокрая от пота. События минувшей ночи сразу всплыли в памяти. Ира поежилась, стало как-то не по себе. «Наверное, это кошмарный сон, – подумала она. – Так бывает на новом месте. Еще этот разговор с продавцом пиццы. И материны истерики». Однако она не была уверена, что так и есть.

Ира встала с дивана. Выйдя на лоджию, открыла окно. Воздух был свежий, влажный, бодрил. Приняв душ, заварила кофе и разогрела в микроволновке оставшуюся часть пиццы. Усевшись за стол, решила включить смартфон. Дисплей загорелся приветственной надписью и тут же показал несколько пропущенных звонков от матери и не менее десятка непрочитанных сообщений – от нее же. Угрозами и мольбами Холодкова-старшая пыталась побудить дочь вернуть медальон. «Не буду звонить, – твердо решила Ира. – И писать не буду. Пока не найду работу».

Пробежавшись по сайтам, Ира с разочарованием обнаружила, что откликов на ее резюме пока нет. Она открыла резюме, дополнила его, чтобы, обновившись, оно снова попало в число первых при рассылке, и стала отправлять на каждую вакансию «мастера по клинингу», не разбирая, чем занимается компания, где она находится. Пусть даже и далеко. Ничего, поездит. Главное, будет зарплата, а значит, кусок хлеба и крыша над головой. Кроме того, Ира решила обойти кафе и рестораны в районе улицы Гаврилина – может, здесь требуется уборщица или официантка. Но не может быть, что нет. В кафе и ресторанах всегда кто-то требуется. Ира очень надеялась, что ее тактика сработает. Ведь ожидать чуда смысла нет. Откуда оно свалится?

Позавтракав и приведя себя в порядок, Ира отправилась на поиски работы. Из-за того, что она плохо спала, самочувствие у нее было неважное. Однако девушка была полна решимости. «А как иначе, – уговаривала себя Ира. – В противном случае придется возвращаться домой к матери и до конца жизни вымаливать прощение».

Однако до обеда ничего подходящего для нее не нашлось. Ира проголодалась и вернулась домой. Когда она вышла из лифта, на площадке она увидела соседку. Та стояла у своей двери с пакетом мусора в руке – собралась выбрасывать. Ира быстро прошла к своей квартире.

– Подождите, здравствуйте. – Соседка сделала несколько шагов по направлению к ней. – Я хотела с вами поговорить.

– Поговорить? О чем? – Ира пожала плечами. – Я не шумлю, покой не нарушаю. Собак и кошек у меня нет.

– Нет, нет, послушайте. – Женщина перешла на шепот. – Вы должны знать. Этот дом – новый. В него все одновременно заезжали. И я здесь живу с самого начала. Здесь еще две семьи на этаже. Все друг друга видели, когда обустраивались. А в этой квартире хозяин никогда не жил. Даже не показывался. Ходили какие-то рабочие, все там делали, но хозяина и они не видели. Сказали, что их начальник с ним дело имеет. Хорошо ли это, что хозяин ни разу не навестил свое жилище? Один из рабочих сказал, что хозяин, точнее хозяйка – иностранка, она вообще здесь не живет. В смысле в стране. Тогда зачем ей здесь квартира. Тем более такая маленькая. У вас же очень маленькая квартира, правда? – Она кивнула на входную дверь. – А она – иностранка! – Женщина широко раскрыла глаза. – Наверняка может себе позволить. Милочка, эта квартира с самого начала стояла пустая. Потом ее сняла эта несчастная девушка, модель, которую там довели до самоубийства. А я вам скажу, что я слышу, по ночам там кто-то ходит. Да, да. Квартира пустая – а в ней что-то движется. Я в милицию обращалась. Они приходили. Говорят, следов взлома нет, внутрь пройти не можем – частная собственность. Нужен документ, постановление там какое-то. Так что, милочка, бегите из этой квартиры, я вам точно говорю. – Соседка взяла Иру за руку. – Добром не кончится. Мы и сами новое жилье присматриваем. Страшно по вечерам выходить.

– Валюшка, ты где? – послышался из соседской квартиры мужской голос. – Суп закипает.

– Я мусор выбрасываю, – громко ответила соседка. – Подверни. Я сейчас. Я вас предупредила, – добавила она, наклонившись к Ире. – Вы, когда квартиру оформляли, хозяйку видели?

– Нет.

– Вот и та девушка, что погибла, не видела, – прошептала женщина. – Какие-то доверенные лица все делают. А как же можно снимать квартиру, если хозяина не видел, не знаешь, кто он такой. Очень опрометчиво. А это ловушка, мышеловка – точно. Неопытных дурочек заманивают…

– Валюша, убегает!

– Выключи! Сейчас бегу! До свидания! – Женщина бросила пакет в мусоропровод и юркнула в свою квартиру.

Ира вошла к себе. Озадаченная, она закрыла дверь и прижалась к ней спиной. «Ловушка, мышеловка» – эти слова поразили Иру. Она вдруг поняла, что они соответствуют действительности. Она угодила в какую-то ловушку, но сама пока не понимает, в какую и за что. И деться некуда. Зазвонил домофон. Ира повернулась и сняла трубку.

– Доставка продуктов, – услышала она бодрый мужской голос.

– Да, входите. – Ира нажала на кнопку. Привезли оладьи, йогурты и крупу. Как раз к обеду.

Она стояла у приоткрытой двери, ожидая курьера, и боялась, вот он тоже сейчас начнет рассказывать ей, что привозил сюда уже продукты и как жалко ту девушку, которую убили. Или она сама умерла. Но курьер оказался мужчиной средних лет, очень озадаченным и нерасположенным болтать – к радости Иры.

Приняв заказ, Ира сразу поставила оладьи жариться на плиту, убрала йогурты в холодильник, а крупу сунула на полку – рядом с кофе. Включила кофеварку – подогреть то, что еще осталось. Взяв телефон, набрала номер агентства, в котором сняла квартиру.

– Слушаю вас. – На противоположном конце прозвучал вежливый голос менеджера.

– Здравствуйте, это Холодкова, – проговорила Ира, смущаясь. – Я вчера оформила договор на квартиру на улице Валерия Гаврилина.

– Да, я помню, – ответила менеджер. – А что, какие-то проблемы?

– Да, весьма большие! – Ира повысила голос, осмелев. – Вы мне всучили эту квартиру, даже не сказав, что здесь убили человека. Вы не могли не знать. Женщина, которая погибла, тоже снимала квартиру у вас. Мне все рассказала соседка. Квартира стояла опечатанная, шло следствие. Вы воспользовались моей неопытностью…

– Но дорогая, – перебила ее менеджер. – За те средства, которыми вы располагаете, у меня больше не было для вас вариантов! Скажите спасибо, что мы пошли навстречу и еще сделали вам скидку. Что же касается предыдущей жилички, вам не стоит брать это в голову. Да, я вам не сказала, что она погибла, чтобы вас не пугать. Но это же не квартира виновата! Девушка была неуравновешенная. Она, когда пришла к нам, все время озиралась. Словно за ней кто-то следил. Сами знаете, знаменитая модель. – Менеджер понизила голос. – У них всегда так – то алкоголь, то наркотики, то психотропные вещества… Она сначала жила аж в центре города, на улице Рубинштейна, шикарные апартаменты! Карьера, слава, деньги. Все спустила в унитаз и спряталась. Думала, ее не найдут. Но все равно нашли. Так это их разборки. Полиция во всем разобралась. Чистое самоубийство. Перепила таблеток каких-то. Вам-то что по ней равняться? У вас своя жизнь!

– Но все-таки я бы хотела сменить квартиру, – настойчиво произнесла Ира.

– Когда у вас появятся финансовые возможности, я обязательно вам что-то подберу, – ответила менеджер холодно. – А пока напоминаю, оплата до пятого числа месяца. Всего доброго.

– Подождите! – Ира прервала ее. – А я имею право встретиться с хозяйкой? – спросила она. – Я бы хотела с ней познакомиться. Она вообще существует?

– Хозяин… – начала менеджер.

– Не хозяин, а хозяйка, не пудрите мне мозги. – Ира рассердилась. – Мне соседка рассказала, что квартирой владеет хозяйка. У нее муж в жилконторе работает, – соврала она для верности. – Я хочу с ней встретиться.

– Это невозможно. – Уверенность менеджера заметно померкла. – Хозяйка проживает за границей. Мы действуем по доверенности. Оплату перечисляем ей на карту, не сомневайтесь.

– Но встретиться можно и онлайн, в скайпе, например, – продолжила Ира. – Не обязательно лично. Хотя бы по телефону поговорить. Вы не имеете права скрывать от меня эту информацию. Я требую, чтобы хозяйка связалась со мной.

– Нет, мы вполне имеем право не раскрывать информацию о хозяине, если это прописано в нашем с ним контракте, – возразила менеджер. – А в данном случае так и есть. Так что ничем не могу помочь.

– Тогда подберите мне другую квартиру! – воскликнула Ира в отчаянии.

– Вы готовы платить? – В голосе менеджера послышалось удивление.

– Да, готова, – выпалила Ира, сама не понимая, с чего она будет платить. Но – все равно.

– Хорошо, я подберу варианты, – согласилась менеджер. – Завтра вам позвоню.

– Спасибо. – Ира вздохнула. – До свидания.

– До свидания, хорошего дня, – дежурно отреагировала менеджер.

В телефоне послышались короткие гудки. Ира положила трубку на стол и… вспомнила про оладьи. Они чуть не сгорели.

«Да, корочка почти черная, – подумала Ира, сбросив оладьи на тарелку. – Забыла. Ну, ничего, съем так». Она полила оладьи йогуртом, налила кофе в чашку. «С квартиры нужно съезжать, – думала она. – Чем скорее, тем лучше. Но тетка эта (то есть менеджер) права, чем платить? Все опять упирается в работу. Работа, работа – где ты?! Найдись скорее!»

Пообедав и бросив посуду в мойку, Ира снова уселась на диван – «шерстить сайты», как она выражалась. Увы, приглашений ей не поступило. Утомившись, Ира задремала, уткнувшись лбом в подушку.

Проснулась она, когда уже стемнело. В углу у окна она услышала шорох. Приподнявшись, Ира увидела, что занавеска явно шевелится. Она замерла от ужаса.

– Кто здесь? – спросила она дрожащим голосом. В ответ – молчание. Занавеска приподнялась, точно от ветра. Из-под нее вынырнуло уродливое создание с перевернутой головой и длинными руками. Настолько длинными, что кисти волочились по полу. Глаза были зашиты грубыми стежками толстых нитей, а из широко раскрытого рта торчали острые зубы. От существа исходил отвратительный запах гнили.

– Боже, что это? – Ира побежала в коридор. Инстинктивно она схватилась за медальон, висящий на шее. И бросила его – он был очень горячий. Иру охватил жар – ее как будто заживо посадили на раскаленную плиту. Безглазое существо скользнуло к девушке и нависло над ней. Ира прижалась к входной двери.

– Я – кукла, – прошипело оно. – Кукла. Ты шила меня в пятом классе. И, не дошив, выбросила на помойку. А я тебя ждала, ждала. А потом меня порвали бродячие собаки. Мне было очень больно…

– А-а-а! – Не выдержав, Ира открыла дверь и выбежала на лестничную площадку. Здесь было тихо, спокойно. Обернувшись к распахнутой двери, Ира увидела, что существо исчезло. И медальон на шее тоже остыл. Только слышно было, как слегка постукивает от сквозняка неплотно закрытый щиток пожарного шкафа.

«Не может быть, чтобы все это мне только почудилось». Не зная, куда деваться, Ира снова вошла в квартиру, быстро зажгла свет – полный покой, словно ничего и не было. В мойке – забытая со вчерашнего дня посуда, на столе – чашка с недопитым кофе. Она осторожно заглянула за занавеску – никого. Ковролин плотно примыкает к плинтусу – муха не пролезет. Откуда же тогда взялось это ужасное существо? И как быть дальше? О том, чтобы спать, не могло быть и речи – Ира понимала, что уже не сомкнет глаз. Пойти к соседке? Но как? Неудобно будить среди ночи чужих людей. Да и зачем их пугать? Что ж, придется сидеть при свете до утра. Ира уселась на диван, обняв колени, и прижалась к ним лбом.

Она пыталась вспомнить, о чем шипел ей призрак? Да, была кукла, которую задали сшить в пятом классе по труду. Ира вообще училась средненько. По основным предметам – четверки, а вот по труду, физкультуре, английскому – плохо. Язык она вообще не понимала, как там и что надо ставить и куда. Бегать и прыгать ненавидела еще с детсада, когда воспитательница заставляла делать гимнастику. Труд – руки, что называется, не из того места, как мать говорила. Куклу сшить Ира честно пыталась, даже взяла у матери какие-то куски материи. Но только все испортила. Уродливая получилась игрушка. Ира и сама это понимала. Но получить двойку она боялась – мать сильно ругала за плохие оценки. Поэтому урок она прогуляла, куклу выбросила на помойку, а матери сказала, что все прошло хорошо и куклу взяли на выставку. Мать даже по этому поводу купила ей шоколадное мороженое. Учительница все-таки влепила ей двойку. За прогул. Но Ира ее в дневнике аккуратно стерла, так что мать не заметила. «Ну, и что такого с этой куклой? – думала Ира. – Может быть, и порвали ее собаки. Ну, не дано мне. И что я? Должна была сдать свое произведение, чтобы весь класс надо мной издевался? А потом сказать матери, что сшила на двойку? Сколько было этих юбок, передников, блузок, которые заставляли шить. Ничего у меня не получалось. А мать еще ругала на чем свет за то, что потратилась на материю впустую».

Ира и сама не заметила, как задремала. Проснулась она утром вся разбитая. Спина болела. Поставив кофе, Ира сразу отправилась в душ в надежде, что прохладная вода ее освежит. Действительно, стало лучше. Ира помыла посуду, позавтракала. Крепкий ароматный кофе придал еще больше бодрости – все произошедшее ночью уже не казалось столь зловещим.

Ира приготовилась уже снова «шерстить сайты» и звонить в агентство по поводу своего резюме, как вдруг почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит. Похолодев от страха, Ира обернулась. Прямо перед ней стояла… Маша Томина. Да, да, настоящая Маша Томина. Можно подумать, из плоти и крови. Та самая девочка, которая пришла в Ирин класс, когда они перешли в восьмой. Только очень бледная, и глаза закрыты. Маша приехала в Солнцевск с родителями из Питера. У ее отца возникли какие-то долги в бизнесе, и он, желая скрыться на время от кредиторов, привез семью в дом Машиной тети, которая жила в Солнцевске и умерла от рака. Первого сентября Маша пришла в Ирин класс. Ее все сразу невзлюбили – она была симпатичная девочка, современно одетая, по-столичному вежливая, ухоженная, даже с маникюром.

Особенно она злила Лариску Юдину, главную заводилу в классе – та по-черному Маше завидовала. И настроила против нее весь класс. Что такое, когда тебя травят одноклассники, Ира знала на собственной шкуре. Ее называли «чокнутой» с первого класса и высмеивали за то, что она неправильно произносит буквы.

Ира Маше сочувствовала и хотела с ней подружиться. Но Юдина запугала Иру тем, что расскажет ее матери правду о той самой кукле, которую Ира выбросила на помойку. Как только она узнала? Выследила, наверное! Юдина заставила Иру поступить очень дурно. По просьбе Лариски Ира заманила Машу в заброшенную усадьбу Елениевых, где, по рассказам, водились призраки. И они заперли Машу внутри. Лариска убеждала Иру, что из усадьбы есть второй выход и Маша обязательно его найдет. Но она обманула – второго выхода не было.

Ира поняла это, когда пришла наутро в школу, а Маши там не оказалось. К директору прибежала заплаканная Машина мама – они с отцом искали девочку всю ночь, но не нашли. Иру вызвали к директору. Несчастная женщина трясла Иру за плечи и спрашивала, захлебываясь слезами: «Где она? Где? Ты ей звонила, и она пошла на встречу с тобой!» Испуганная Ира решила ни за что ни в чем не признаваться. Тем более что Лариска на перемене предупредила ее: «Молчи, а то сама знаешь, что!» «Я не знаю, я ее не видела, мы не встретились», – лепетала Ира сбивчиво и матери Маши, и собственной матери, которая, узнав обо всем на работе, устроила ей дома допрос.

Машу искали несколько дней. Родители и руководство школы обратились в полицию. Следователь по очереди беседовал со всеми одноклассниками Маши. Измученная бессонными ночами, когда она плакала, не переставая, и страхом перед Лариской, Ира решила признаться. И все рассказала полицейским.

Они немедленно бросились в усадьбу. Машу нашли на чердаке в невменяемом состоянии – говорили, она сошла с ума. Отец Маши в отчаянии чуть не убил бабушку Лариски, набросившись на нее, и его на год отправили в тюрьму за побои. Саму Лариску из школы отчислили, и от колонии ее спасло только то, что у ее престарелой бабушки больше никого нет. Отправили в специнтернат – но это не лучше. Подружки Лариски немедленно открестились от нее, родители заставили их написать, что Лариска угрозами вынуждала их ей помогать. То же самое мать заставила сделать и Иру – мол, грозилась убить, потому и пришлось мне так поступить.

Когда Юдину забрали, вроде все успокоилось. Томины из Солнцевска уехали. Ира слышала, что Маша долго лечилась. Что с ней произошло потом, Ира не знала. Без Юдиной в классе стало намного комфортнее, Светка и Надя присмирели. Над Ирой уже никто не издевался – она, можно сказать, безмятежно окончила среднюю школу.

И вот, четыре года спустя, Маша стоит перед ней.

– Хорошо. – Ира услышала ее голос. – Я помогу тебе. Попробую. Сейчас принесу твою сумку.

Ком встал в горле у Иры. Это были последние слова, которые она слышала от Маши перед тем, как та вошла в усадьбу. От неожиданности Ира разрыдалась.

– Прости меня, прости, – прошептала она. И закрыла лицо руками. Вдруг страшная догадка мелькнула у Иры в голове – точно молнией пронзила. Маша совсем не изменилась, она стояла перед Ирой такой, какой она видела ее тогда, на крыльце усадьбы. Она не повзрослела… Значит…

– Да, правда. – Маша прочитала ее мысли. – Меня больше нет на свете. Я умерла. Через полгода после того, как мы расстались. И мамы моей нет. Она умерла от инсульта, так как не смогла перенести то, что со мной случилось. И отец мой умер. Он был в тюрьме, когда нас не стало. А когда вышел, то не смог отдать долги, и его бросили в болото живьем помощники того страшного Гоги, которому он задолжал. Но он не сопротивлялся. Ему уже не для чего было жить. Нас никого больше нет на свете. А ты есть… ты живешь… Это ты во всем виновата.

– Я тут ни при чем! – закричала Ира. – Меня запугали, заставили!

– За что ты это сделала со мной? – спросила Маша протяжно. – За что ты это сделала с нами?

Видение приблизилось к Ире почти вплотную, начало медленно поворачиваться и исчезло.

– Господи!

Ира в изнеможении опустилась на диван. Вот только этого не хватало. Неужели все-таки Маша умерла? И Ира причастна к этому. Она – убийца?!

Ира вжалась в угол дивана, уткнувшись лицом в колени, – ей стало очень страшно и горько. Если бы она могла все начать сначала! Если бы она знала, что второго выхода из усадьбы нет! Если бы она не доверилась Лариске…

– Ты все равно сделала бы то, что ты сделала, – услышала она над собой голос Маши. – Ты бы все равно меня предала. Потому что больше всего тебе жаль себя. А больше – никого.

Голос стих, со стороны окна послышался тихий плач. Ира резко обернулась. Уже не Маша – девушка в белом струящемся платье до пят медленно приближалась к ней. Ее длинные, черные волосы обрамляли белое, мертвое лицо. Медальон на шее Иры снова стал горячим. Она попыталась сорвать его, но он точно врос в тело.

– За что? За что? – вопрошала пришелица. У Иры от ужаса отказал голос – она не могла произнести ни слова. Сердце бешено колотилось.

Внезапно девушка воздела руки – пламя охватило ее, и вместо нее появилась другая женщина, со всклокоченными седыми волосами. Безжизненное лицо ее казалось неподвижным, но выпученные, бычьи глаза источали ненависть. Она бросилась к Ире.

– За что ты это сделала со мной? – прорычала она.

Хрипя, – кричать она не могла, – Ира соскочила с дивана и побежала в коридор. Распахнув дверь в ванную, заскочила туда. Видение неотступно следовало за ней. Ира захлопнула дверь. Закрыла задвижку, повернулась к душевой кабинке и… Под ногу ей попал кусок мыла, оказавшийся на полу. Ира поскользнулась и упала, ударившись головой о край раковины. Все померкло перед глазами. Последнее, что услышала девушка, – тук, тук, тук… «Я пришла за тобой». Тук, тук, тук… Голос Маши Томиной. «Ты готова? Так и быть. Я тебе помогу!» Тук, тук, тук…

«На улице Валерия Гаврилина в квартире-студии на шестнадцатом этаже обнаружен труп девушки, – сообщили в программе ЧП по питерскому телевидению на следующее утро. – По документам это Холодкова Ирина Валерьевна, уроженка поселка Солнцевск в Ленинградской области. По имеющимся сведениям, Холодкова некоторое время работала в фирме “Техимпорт”, но была уволена за ненадлежащее исполнение обязанностей. Согласно предварительному заключению, смерть наступила в результате несчастного случая – девушка упала в ванной и разбила голову. Так как она жила одна, она не получила вовремя медицинскую помощь и скончалась в результате большой кровопотери. Однако соседка погибшей рассказала нашей программе, что за Холодковой следили неустановленные лица, она даже слышала голоса в квартире. Надо отметить, что это уже вторая смерть в указанном жилище. Незадолго до того в квартире покончила с собой известная модель Анастасия Артемьева. Жильцы дома написали коллективное письмо, в котором указывают, что хозяин квартиры ни разу в ней не появлялся. Письмо передали в полицию с требованием разобраться. Принято решение возобновить следственные действия. Одна из рассматриваемых версий – ограбление. Крупный антикварный медальон, который, по словам соседки, носила Холодкова, исчез. Рядом с телом обнаружена только золотая цепочка, не представляющая особой ценности».

– Послушайте, меня не интересует, сколько времени займет оформление документов и какие трудности в этом деле! Документы должны быть готовы к концу недели, ясно? Мне надо, чтобы цистерны отправились во Владивосток, и оттуда мазут был перегружен на корабль! Всю схему мне завтра на стол! Жду в тринадцать с предложениями.

Замдиректора компании «Нефтеэкспорт» Игорь Воскресенцев в раздражении повесил трубку. Встав из-за стола, подошел к окну – внизу поблескивали мокрые после дождя крыши домов. На улице, застряв в пробке, сверкали фарами автомобили, по переходу спешили пешеходы – все они казались крохотными, просто игрушечными с высоты сорокового этажа бизнес-центра. Солнце уже зашло. Небо мрачно нависало над домами, поблескивая красновато-серыми бликами в окнах.

Игорь взял с журнального столика у окна бутылку воды и, открыв, налил в стакан. Контракт с китайцами явно был под угрозой из-за нерасторопности поставщика, и это заставляло его нервничать – как-никак, а на кону почти миллион баксов.

– Лена, – наклонившись к столу, Игорь нажал на кнопку селектора. – На сегодня все, можете идти домой, вы мне не нужны, – отпустил он секретаршу. – Завтра приходите пораньше, часикам к семи, переговоры с индусами, надо подготовить материалы.

– Конечно, Игорь Ильич, обязательно, – ответила секретарша. – До свидания.

– До свидания.

Воскресенцев снова опустился в кресло. Самому ему спешить домой не было никакого смысла. Он жил один. В загородном поселке «Репинские усадьбы» Воскресенцев отстроил двухэтажный особняк, обставил его антиквариатом, – любил все старинное. Вокруг дома почти на тридцати сотках разбил парк. Хозяйство в усадьбе вела нанятая домоправительница – тайка Амара, которая говорила по-русски и по-английски. Она же управляла и шестью тайскими рабочими, обслуживающими дом.

С самого детства про Игоря говорили, что он родился «с золотой ложкой во рту». Его отец, директор Солнцевского лесоперерабатывающего комбината, сделал солидное состояние и уехал жить в Калифорнию. С ним туда отправились мать Игоря Антонина Владимировна, бывший бухгалтер Солнцевского предприятия, и младшая сестра Полина.

У Воскресенцева-старшего имелись обширные связи в бизнесе, а также в политических кругах. Благодаря этим связям он сумел избежать судебного преследования, когда московская проверка вскрыла финансовые злоупотребления на комбинате. Дело приостановили при условии, что Илья Ильич уедет из России, передав бизнес, кому надо. Он так и сделал.

Благодаря знакомствам отца Игорь после школы без труда поступил в элитный Университет нефти и газа в Москве и по окончании пришел на работу в одну из «дочек» компании «Роснефть». Он взялся за работу с энтузиазмом и очень скоро продвинулся по службе. Волевой, напористый характер Игорь унаследовал от матери.

Мало кто знал, что Илья Ильич Воскресенцев, о котором в Солнцевске слагали легенды, мол, начальник жесткий, разнос устроит – мало не покажется, на самом деле был слабодушным и бесхарактерным. За него все решала жена. Дочка директора солнцевской почты выдавала на комбинате техническую документацию в библиотеке – устроилась после одиннадцатого класса. Она сразу приметила молодого инженера из Вологды Илюшу Воскресенцева, окончившего питерскую Лесотехническую академию. Он показался ей перспективным женихом. Антонина Владимировна сама назначила будущему супругу свидание, женила на себе и начала двигать его вверх по карьерной лестнице. Сама же она тоже не ограничивалась ведением хозяйства. Поступила на заочный на экономиста и скоро из учетчицы техлитературы превратилась сначала просто в бухгалтера, а потом стала главным бухгалтером комбината.

Учился Игорь не в Солнцевске – в элитной питерской гимназии № 2 на улице Казанской. Илья Ильич сначала снял квартиру на Конюшенной улице, с видом на Спас на Крови, а когда финансы позволили – приобрел ее в собственность. Игорь жил в квартире с бабушкой, бывшей главной солнцевской почтальоншей. Когда он был в пятом классе, к ним присоединилась сестра Игоря Полина – она пошла в первый класс той же гимназии. На каникулы Игорь ездил в Солнцевск. Но так как друзей в поселке у него не было, он проводил все время с бабушкой или гулял по округе.

В Солнцевске Илья Ильич отстроил роскошный дом – не хуже елениевского. На противоположном холме, так что выходило, что два дома, старый, разрушенный, и новый, с иголочки, со сверкающими широкими окнами, смотрели друг на друга. В какой-то момент Воскресенцев-старший, наслушавшись рассказов своего главного инженера Боброва об истории елениевского дома, хотел построить замок, напоминающий усадьбу.

Илья Ильич легко поддавался влиянию, и намерения Боброва построить похожий дом у озера не давали ему покоя. Но Антонина Владимировна никому не позволяла влиять на супруга – свои позиции она сдавать не собиралась. А Антонина Владимировна никакой старины не любила – все только новенькое и желательно импортное. «Ничего у нас хорошего не сделают, – заявляла она. – Ни до революции, ни после. Все надо западное брать».

И брала. Устроила собственное гнездо, оборудовав его самыми современными телевизорами, холодильниками. Обставила дорогими гарнитурами. На склонах холма посадили чуть не сотню турецких роз, а в дом завезли ко всему прочему двух кошек иностранной породы сфинкс – Антонине Владимировне нравились их сморщенные мордочки.

Всю неделю с утра до вечера родители пропадали на комбинате, бабушка занималась с маленькой Полиной, а Игорь по большей части был предоставлен сам себе.

Презрения матери к руинам он не разделял. Напротив, елениевская усадьба влекла его своей историей. Рассказы о том, что в старом доме обитают призраки, Игорь всерьез не принимал. Он унаследовал от матери не только волевой характер, но и холодный, скептический склад ума.

Дома у Воскресенцевых о призраках никогда не говорили – даже темы такой невозможно было представить. Больше о прибыли, о кэше. Как слить, как отмыть и куда спрятать. Денежки, конечно. Какие уж тут призраки?! Не до них, явно.

Игорь частенько ходил прогуливаться в елениевский парк и заходил внутрь дома, один. Никаких призраков он ни разу не встретил. Один раз даже ночью пошел с фонариком – и то ничего. Зато в усадьбе он познакомился с очень интересным человеком.

Питерский антиквар Анатолий Петрович Игнатьев приезжал в Солнцевск к родственникам на лето. Он серьезно занимался изучением елениевского наследства. Собирал документы, скупал на аукционах вещи, когда-то принадлежавшие графу и его жене. Он рассказал Игорю много интересного об истории дома и его дореволюционных обитателях. Игнатьев был буквально помешан на всем, что было связано с Елениевыми.

Игорь не заметил, как и сам всерьез увлекся. Они по-настоящему сдружились с Игнатьевым, несмотря на разницу в возрасте. В Питере Игорь частенько навещал антиквара. Они вместе изучали аукционные каталоги, отыскивая вещицы, которые могли быть как-то связаны с Елениевыми.

Когда Игорь окончил школу и поступил в институт в Москве, с Игнатьевым пришлось расстаться. На память Анатолий Петрович подарил Игорю каминные часы из елениевского дома – настоящие, с елениевским клеймом.

Часы были сделаны из серебра и покрыты двойным слоем золота. Венчала часы хризантема – священный для японцев цветок, – с элегантно загнутыми лепестками, очень тонкой работы. В самом центре цветка, на гладкой золотой поверхности, был изображен женский профиль. Слегка покатый лоб, аккуратный, точеный носик, длинные волосы забраны высоко в хвост. Игнатьев утверждал, что это портрет самой Энн Джонс, легендарной супруги графа Елениева, и часы когда-то стояли в кабинете графа. Профиль вырезан ювелиром так, чтобы супруга всегда смотрела на графа, когда он работал.

Игорь вначале отказывался принять подарок – уж очень дороги были часы. Но Игнатьев его уговорил – на память о дружбе, да и вообще на память…

Оказалось, что антиквар давно страдает онкологией, и шансов избавиться от болезни у него нет. Можно только продлить жизнь благодаря лечению.

Студенческие будни закружили Игоря, у него появилось много новых знакомых. На время он забыл и об Анатолии Петровиче, и о часах, оставив их в квартире на Конюшенной.

Закончив обучение и вернувшись в Питер, Игорь сразу же пошел навестить Анатолия Петровича в его лавку на Невском, но, увы, лавка закрылась. Игнатьев, как ему сказали, умер.

Узнав, где похоронен антиквар, Игорь отправился на кладбище. Оказалось, что коллеги по историческому обществу закопали урну с прахом к родителям Анатолия Петровича, но памятник поставить некому – его племянник в Солнцевске умер от передозировки наркотиками, а единственная сестра, его мать, покончила с собой от горя.

Игорь заказал Анатолию Петровичу мраморное надгробие, попросив выбить на нем часы с портретом Энн Джонс. Эскиз он нарисовал сам.

Находясь в Америке, родители, конечно, не забывали Игоря и щедро помогали деньгами. Так, с отцовской помощью Игорь приобрел участок в престижном поселке под Санкт-Петербургом и построил загородный дом. Часы графа Елениева – подарок антиквара Игнатьева – заняли в этом доме почетное место на каминной полке в кабинете хозяина.

Частенько длинными зимними и осенними вечерами Игорь сидел в кресле перед камином в своем кабинете и любовался часами. Работа занимала почти все его время, не оставлял он ее и дома – просто перемещался из офисного рабочего кресла в домашнее. Но полюбоваться прекрасным ликом Энн Джонс он всегда находил возможность. Иногда так и засыпал в кресле.

– Опять, Игорь Ильич, свет не гасили, расточительно очень, – выговаривала ему утром с акцентом экономка Амара, поднося горячий кофе с круассаном и стакан свежевыжатого апельсинового сока. – Жениться вам надо. Совсем без присмотра. Меня не хватает на все.

– Не брюзжи, сам разберусь, – отмахивался Игорь и передавал тайке длинный лист поручений на день, который никогда не забывал составить, как бы поздно ни пришел.

О женитьбе постоянно в телефонных разговорах твердила и мать. Антонина Владимировна понимала, что такой жених, как ее Игорь, с загородным домом, пятикомнатной квартирой на Конюшенной, двумя автомобилями, порше и мерседес-бенц, и к тому же с солидным счетом в банке – «лакомый кусочек» для искательниц «дармовой» красивой жизни. Она очень боялась, что какая-нибудь расфуфыренная «деревенщина», приехавшая из глубинки в поисках жениха, захомутает ее мальчика, а за ней на бесплатные харчи явятся все ее многочисленные родственники. Антонина Владимировна была согласна на невестку, возможно, и поскромнее, что касается внешних данных, но питерскую или московскую и, разумеется, из приличной интеллигентной семьи.

– Хватит уж Полинки, – выговаривала она Игорю по скайпу. – Прилипла к беспортошному мексиканцу. Он подсел к ней в баре, наплел с три короба, что он родственник чуть не Илона Маска. Она, дурочка, прыг к нему в постель. А ему только того и надобно. Ни к какому Маску он, конечно, отношения не имеет, сидит на пособии, и родственников у него, братьев и сестер – тьма-тьмущая. Работал, оказывается, у нас здесь, на фазенде, вот и присмотрел ее. Она-то его в лицо не помнит. Хоп – и беременная. Он – я жениться, мол, не отказываюсь, даже счастлив. Но я его быстро отвадила. Полинку аборт заставила сделать. Только мексиканцев нам еще не хватает. Сериал «Богатые тоже плачут» он нам решил устроить. – Голос матушки звучал гневно. – Ничего, других родит. Теперь у меня за ней глаз да глаз. Ты тоже там смотри, – наставляла она Игоря. – На дешевку не клюй. Со мной посоветуйся.

Игорь и сам понимал, что жизнь – это бизнес, и к устройству семейного гнезда надо подойти, как к предстоящей сделке: составить бизнес-план и действовать. Потому он не тратил время на раскрашенных «бабочек» в ночных барах и ресторанах, да и ходить туда времени не было. Он по-деловому подошел к вопросу – обратился в брачное агентство, четко обозначив требования к будущей невесте. Кроме того, что девушка должна быть из столичных городов, как хотела мать, Игорь указал от себя, что желательно рыжеволосая, с темными глазами и тонким профилем. Ни больше ни меньше – Энн Джонс с портрета на часах. Но мечта детства – это трепетная, яркая мечта! Игорь не мог отказать себе попытать счастье – а вдруг найдется. Про себя он решил, что если не найдется, изменит требования. Но – вдруг!! Он очень надеялся на счастливый случай. Что вообще-то ему было не свойственно.

И, конечно, матери ничего об этом не сказал. Никому не сказал. Только Анатолию Петровичу Игнатьеву, когда пришел к нему на кладбище в очередную годовщину смерти. «Я буду искать Энн Джонс», – прошептал он, кладя на могилу большой букет белых хризантем. «Не знаю, что получится. Я думаю, вы меня понимаете», – добавил он мысленно.

Тишину нарушил шелест крыльев – большая серая птица села на ветку платана над могилой. Игорь решил, что это знак – его ждет удача.

Однако сперва все развивалось скучно и даже раздражало Игоря. Присланные агентством анкеты кандидаток, уже имеющихся в базе, не произвели на него впечатления, и он ругал себя, что зря ввязался в это дело – только время тратить и деньги. Менеджер, правда, убеждала Игоря, что нельзя судить исключительно по фотографиям, надо пообщаться с человеком вживую. Что ж, с этим Игорь был согласен – и в бизнесе переговоры, то есть непосредственное общение, порой может резко изменить мнение сторон друг о друге, это он знал наверняка. Поэтому, несмотря на занятость, все-таки согласился сходить на пару свиданий с юными леди, которые по анкетам казались ему терпимее других.

Игорь приглашал кандидаток в элитный ресторан на Охте, где частенько обедал. Во-первых, ему нравилась прованская кухня, которой баловал там его знакомый шеф-повар. Более того, он сдружился с управляющим и, отправляясь на свидание, просил товарища ненавязчиво присмотреться к потенциальным невестам – как они со стороны?

Увы, его ждало разочарование. Получив от менеджера информацию, что жених – «очень даже о-го-го-го!» как материально обеспечен, кандидатки слишком рьяно желали понравиться. От невероятных многоцветных макияжей и голых грудей, почти вываливающихся из декольте взятых на прокат вечерних туалетов, Игорь испытывал чувство отвращения. Еще сложнее было слушать бесконечный бред, который несся из пухлых, наколотых губок в яркой помаде. Ни одна из девушек не сказала о себе ни слова правды – все было явное вранье, желание представить себя звездой, – хоть чего! – но только ни в коем случае не показаться обыкновенной. Игорь с трудом высиживал до конца встречи и, докатив очередную «невесту» на порше до дома – как правило, типовой многоэтажки, а не таунхауса, как ему описывали, – старался побыстрее приехать домой и попасть в душ. Хотелось смыть с себя всю фальшь как можно скорее.

После полутора месяцев сотрудничества с агентством стало ясно, что «проект» не удался. Надо сворачиваться. Нечего зря кормить персонал, который готов предлагать кого угодно, лишь бы продлить договор.

И вот однажды рано утром, стоя в пробке на подъезде к офису, Игорь случайно взглянул на соседнюю машину, стекло которой было опущено. И обомлел. За рулем сидела девушка, профиль которой сразу напомнил ему изображение на часах – слегка покатый лоб, тонкий, точеный носик, волосы высоко забраны в хвост. Она не смотрела в сторону Игоря. Нетерпеливо поглядывая на машины впереди, что-то читала в телефоне.

Игорь опустил стекло порше.

– Девушка, не скажете телефончик? – спросил он, высунувшись в окно. Девушка повернулась. Слегка раскосые темные глаза, неброско подкрашенные тенями, взглянули на него с изумлением. Она ничего не ответила. Подняла стекло. И быстро написала помадой номер на нем. Игорь щелкнул телефоном. И знаком показал, что позвонит. Девушка едва заметно улыбнулась и кивнула.

В это время ряд, в котором ехал Игорь, продвинулся вперед, машина с незнакомкой осталась позади. Он даже не успел заметить, какой марки у нее автомобиль – то ли фольксваген, то ли Киа, но какая разница? Игорь намеренно ехал не очень быстро, надеясь еще раз увидеть ее, но безуспешно. Машины проходили мимо, за рулем сидели совсем другие люди, а зато сзади отчаянно гудели те, кого Игорь задерживал. Было странно – куда же она подевалась? Игорь был уверен, он не мог пропустить. Но машина с очаровательной водительницей как будто растворилась в утреннем тумане.

«Не могло же все это мне привидеться? – рассуждал Игорь, заезжая в паркинг бизнес-центра. Затормозив на арендуемом компанией месте, взял брошенный на соседнее сиденье телефон, открыл галерею – фото с номером оказалось на месте. «Ну хорошо, хоть это осталось, – вздохнул Игорь с облегчением. – А то и вовсе подумаешь – морок. Значит, все-таки не заметил, как она проехала, – решил он. – Но как? На стекле с моей стороны должен был быть написан ее телефон. Не могла же она его так быстро стереть. Это не так просто. Разводы останутся».

Однако долго пребывать в раздумьях возможности не было. Едва Игорь вышел из машины и вошел в лифт, зазвонил телефон – секретарша сообщила, что в приемной уже ожидают приглашенные поставщики из Карелии.

Позвонить по заветному номеру удалось лишь в конце дня – тоже из машины, на обратном пути. Весь день шли переговоры с новыми клиентами, включая обед в ресторане. Только вечером, отправив важных гостей на спектакль в Мариинский театр, Игорь, наконец, освободился. Он набрал номер с фото. Ожидая ответа, испытал нешуточное волнение. А вдруг обман? И номер не тот. Сейчас ответит какая-нибудь бабка лет восьмидесяти и – все, надежда рассыплется. Он обрадовался, когда услышал мелодичный женский голос.

– Я слушаю, кто это?

– Я спрашивал у вас номер сегодня утром, – напомнил Игорь. – В автомобильной пробке. Вы помните? Здравствуйте.

– Да, помню. – Ему показалось, она улыбнулась. – Я думала, вы не позвоните. Много времени прошло.

– Очень занятый день. – Он вздохнул. – Как назло. Всегда так бывает, – и тут же предложил: – Давайте познакомимся. Меня зовут Игорь.

– А меня Алиса.

– Вас назвали в честь лисы? – Он пошутил и сам испугался, не слишком ли, что если обидится?

– Нет. – Она рассмеялась. – Хотя говорят, что-то лисье во мне есть. И в характере, и во внешности. В честь Алисы, которая оказалась в Стране чудес, – уточнила она. – У меня бабушка – преподаватель английского, она обожала эту книгу. Говорила, что это неисчерпаемый источник мудрости. Она и настояла, чтобы меня так назвали.

– А куда вы пропали сегодня утром, Алиса? – спросил Игорь. – Я ждал, вы так и не проехали мимо меня.

– А я заглохла на перекрестке, представляете, – призналась она. – И никак не могла завестись. Кое-как съехала к тротуару. Меня пропустили с аварийкой. Оказалось, антифриз из бачка весь вытек. Он давно вытекал, но я не проверяла, знаете ли, – она добавила виновато. – Но сейчас все в порядке. Мастер все сделал. Так что мы с моей поло снова в строю.

Значит, фольксваген поло. Игорь не ошибся.

– Тогда есть предложение встретиться, – вбросил Игорь. И что бы уж не отступать, добавил: – Сегодня. Как вы?

– Я согласна, но… – Алиса задумалась. – Я работаю в книжном магазине. Сегодня допоздна. До ноля часов. Так что давайте лучше завтра, – предложила она. – У меня выходной. Утром у меня спортивные занятия, а вечером я свободна.

– Хорошо, я заеду за вами, – ухватился Игорь. – Куда?

– Улица Руднева, 9, третий подъезд, – сказала она. – Встретимся внизу. В шесть вы сможете?

– Смогу, – уверенно ответил Игорь, заранее решив, что отменит все, что бы ему ни запланировала секретарша.

Игорь не ожидал, что так разволнуется перед встречей. Ведь не мальчик, опыт есть – и какой! Первые «уроки» он получил еще в одиннадцатом классе – с репетиторшей по английскому. Она приходила два раза в неделю к ним в квартиру на Конюшенную. Студентка четвертого курса университета, рыженькая, очень подвижная, веселая. Язык она знала прекрасно – по обмену обучалась полтора года в Оксфорде. Она научила Игоря не только языку, но и первым азам искусства любви – в дальней комнате, пока бабушка дремала на кухне, а Полина нажимала на клавиши в музыкальной школе.

Потом в Москве, в институте, Игорь попал в оборот к своей сокурснице Рите. Она приехала с Ямала, жила в общежитии, тогда как Игорю родители снимали квартиру на Университетском проспекте. Напористая девица, не дожидаясь согласия Игоря, явилась к нему с вещами, и у него не хватило смелости ее выгнать. Рита немедленно взяла под контроль всю жизнь Игоря – готовила, стирала, следила, во сколько приходит, куда уходит. Так бы и окрутила она скромного в те годы Воскресенцева, если бы не Антонина Владимировна. Она приехала в Москву навестить сына. И была очень удивлена, увидев, как по-хозяйски Рита расположилась в квартире. Игорь боялся сообщать матери заранее, но очень рассчитывал на ее приезд – уж она-то с Ритой справится. Так и получилось. Хватило одного «женского» разговора на кухне, чтобы Рита вылетела, как пробка, вся красная, и, не глядя на Игоря, быстро собрала вещи и съехала. Более того, даже перевелась на другой факультет, чтобы больше с Воскресенцевым не встречаться.

– Что ты ей сказала, мама? – удивленно спрашивал Игорь у Антонины Владимировны.

– Знаю я, что сказать этим шлюхам, – отрезала мать. – Пусть убирается, откуда приперлась.

История с Ритой быстро стала известна, и девушки в институте обходили Игоря стороной. Впрочем, он не расстраивался. Ни одна из них всерьез его не интересовала.

Устроившись в «Нефтеэкспорт», Игорь некоторое время походил в любовниках супруги тогдашнего своего шефа. Познакомились они на корпоративе. Как-то слово за слово, пару раз вместе пообедали – и понеслось. Светлана Александровна, яркая блондинка с изумительной фигурой, «слепленной» бесконечными диетами и тренировками в фитнес-центрах, сама не работала, свободного времени у нее было много, и она скучала. Вот и присматривала молодых сотрудников мужа, чтобы провести время повеселее. Встречались в отелях раз, а то и два раза в неделю. Потом шефа забрали в «Роснефть» в Москву, и роман закончился. Зато Игорь благодаря Светочкиной протекции получил повышение. Шеф рекомендовал его новому начальнику на должность его заместителя.

На новом поприще для Воскресенцева было очень важно обзавестись собственными деловыми связями. И тут снова помогла женщина. В командировке в Хельсинки Игорь познакомился с супругой главы крупной финской фирмы-перекупщика Марией Сауремаа. Она имела русские корни, хорошо говорила по-русски. Благодаря связи с Марией Игорь всегда получал лучшие цены на товар и самые выгодные условия поставки. Он хорошо заработал для фирмы, чем завоевал безусловное уважение сотрудников, ну и сколотил солидный личный капиталец.

Казалось бы, успех у таких искушенных особ, как Светлана Александровна и Мария, должен был придать Игорю уверенность в себе перед встречей со скромным продавцом-консультантом торговой сети «Буквоед». Но в том-то и дело, что на этот раз все было по-другому. Ни Света, ни Мария не собирались расставаться со своими мужьями, и Игорь прекрасно это знал. Для него это была игра, деловая игра – не больше. Только бизнес, и ничего личного. С Алисой же он планировал начать нечто важное для себя – свою новую жизнь. И знал, что, как и в любом деловом предприятии, в личной истории всегда важно начало.

Воскресенцева совсем не смущало, что, скорее всего, у потенциальной невесты нет и гроша за душой. Что она живет в типовой многоэтажке и ездит на бюджетной марке автомобиля. Напротив, все это очень даже его устраивало. Он хотел стать для будущей супруги всем – источником радости, материальных благ, исполнителем ее самых заветных желаний. Одним словом, просто богом. Чтобы она все получила от него и всем была ему обязана.

На следующий день в назначенный час Игорь подкатил на порше к третьему подъезду двенадцатиэтажного дома на улице Руднева, 9. Несколько бабушек, сидевших на лавочке перед входом, даже привстали, увидев его машину. А женщина, выгуливавшая карликового пинчера на поводке, чуть не упала, оступившись.

Игорь опустил стекло и взглянул на дом. Интересно, на каком этаже живет Алиса? Потом посмотрел на часы – без двух минут шесть. Как он и рассчитывал – деловая жизнь приучила его к точности. Но девушку, конечно, придется подождать, как же иначе?

На телефоне то и дело всплывали сообщения от секретарши. То финансовый директор просил добро на срочную конвертацию. То транспортный отдел сообщал, что цистерны снова задерживают. То отдел рекламы просил утвердить новый ролик для ю-туба. Нет, оторваться от фирмы он, конечно, не в состоянии.

Подняв стекло, Игорь быстро написал Лене: конвертацию разрешить, по поводу цистерн немедленно связаться с таможней, все выяснить. Ролик подождет – завтра. «Запиши их ко мне на восемь тридцать, – отписал он секретарше, – пусть приходят, показывают».

В окно постучали.

– Здравствуйте, вы меня ждете?

Алиса стояла у машины. Он даже не заметил, как она подошла.

– О, простите, – отбросив телефон, Игорь быстро вышел и распахнул перед Алисой дверцу заднего сиденья. – Прошу, садитесь.

– А там… – Алиса как-то замялась. – Цветы… На заднем сиденье.

– Еще раз простите. – Игорь махнул рукой. – Задергали по работе. Конечно, это вам.

Он наклонился и, взяв букет из семнадцати белых роз, который заказал утром в цветочном магазине напротив фирмы, вручил его девушке.

– Это вам, – повторил он. – Хотел встретить с ним. Но текучка, текучка.

– Я понимаю. Спасибо! – Алиса улыбнулась. – Очень красиво. Я люблю розы…

Она аккуратно села на блестящую белую кожу, которой были обтянуты кресла. Игорь отметил про себя, что оделась Алиса весьма скромно, но со вкусом. Черное платье с кружевными рукавами, ниточка жемчуга поверх. В ушах небольшие жемчужные сережки. Волосы все так же хвостом собраны на затылке. Никакой лишней косметики, только подкрасила ресницы. На руке – маленькая бархатная сумочка и плащ.

– Я заказал столик в ресторане на Садовой, – сообщил Игорь, усаживаясь за руль. – Сам там прежде никогда не был, но мне его хвалили.

Это было правдой. Игорь не хотел преждевременно показывать Алису никому из знакомых – вдруг раскритикуют. Он не хотел никаких негативных суждений. Да и позитивных – тоже. Сначала желал разобраться сам в чувствах и принять решение.

Потому он не обратился к знакомому ресторатору на Охте, а попросил Лену заказать столик где-нибудь в приличном месте, по ее вкусу. Секретарша рекомендовала ему заведение, о котором ей рассказал начальник охраны. Он отмечал там свадьбу дочери и остался очень доволен. «Что ж, проверим, какой вкус у начальника охраны», – решил про себя Игорь.

Включив зажигание, Игорь поехал на разворот. Внезапно он обратил внимание, что на его машину уже никто не смотрит. Ни старушки на скамейке, ни женщина с пинчером, ни дворник, который появился позже. «Странно, – подумал Игорь. – Если Алиса живет в этом доме, вышла из подъезда и села в такую машину, как моя, они бы все на нее смотрели. А так, посмотрели, поглазели и забыли. Как будто они ее не знают».

Смутная тревога на мгновение овладела им. Но он тут же прогнал посторонние мысли.

Ресторан «Meet» располагался на территории отеля «IZZZI» в переулке Крылова. Отель четыре звезды – конечно, это был не уровень Игоря. Но, обдумав все еще утром, он решил, что не стоит погружать Алису сразу в роскошь, преждевременно показывать все свои возможности. Судя по машине, она и сама о них догадывается. Лучше начать скромнее.

Пока доехали до Садовой, говорили о разном. Оказалось, у Алисы есть родители и младший брат. Игорь спросил, почему Алиса выбрала местом работы книжный магазин. Ведь это не самое доходное место.

– Вы знаете, мы мало печемся о доходах, – призналась девушка, прислонив к груди букет роз. – Лишь бы хватало на самое необходимое. Моя мама окончила библиотечный институт и всю жизнь проработала в детской библиотеке. Она считает книги самым важным в жизни человека. Они помогают воспитывать его, открывают мир. Папа же и вовсе «книжный червяк», если можно так выразиться. – Она рассмеялась. – Вы знаете, у него коллекция в сто пятьдесят тысяч томов. Он заставил ими всю квартиру и весь наш дачный домик. А также гараж.

– А кем же работает папа, если так много уделяет внимания чтению? – удивился Игорь. – Надо же иметь свободное время.

– Чтение – это и есть его работа, – неожиданно сообщила Алиса. – Он ученый, античный филолог. Изучает Древнюю Грецию и Рим. Преподает на кафедре в университете.

«Папа – преподаватель университета, мама – библиотекарь, что ж, моей матушке точно понравится эта семья, – констатировал про себя Игорь. – Сама она книг никогда не читала и не коллекционировала, но интеллигенцию уважает».

– Ну а что же делает ваш младший брат? – спросил Игорь, чтобы долго не молчать.

– Он учится в школе, – ответила Алиса просто. – В восьмом классе. Читать не любит. Хотя родители всячески его заставляют. Но все его друзья увлекаются гаджетами. И он тоже.

– Как же его зовут? – спросил Игорь между прочим. Услышав же ответ Алисы, чуть не проехал на красный свет.

– Василий. Вася.

«Лиса Алиса и кот Базилио, не розыгрыш ли все это?» – снова засомневался Игорь. И снова прогнал случайную мысль.

В ресторане «Meet» посетителей было немного. Игорь провел Алису к столику у окна.

– Имею честь сообщить, у нас новинка. – Официант сразу приметил состоятельного посетителя и, подскочив, начал расхваливать блюдо. – Гавайская закуска Поке. Потрошеный лосось, рис на пару, авокадо, водоросли нори. Очень вкусно, питательно, много белка и витаминов. Не желаете ли попробовать?

– Как вы? – Игорь взглянул на Алису. – Я ел Поке на Гавайях. Ну, попробуем, как готовят у нас?

– Да, конечно, – согласилась Алиса. – Я даже не пробовала никогда. Только читала.

– Принесите Поке, – попросил Игорь. – А также гребешки с лисичками. И по бокалу шампанского. Вы не возражаете? – он обернулся к Алисе. – Доверитесь моему вкусу? Уверяю, это очень вкусно.

– Всецело. На ваше усмотрение, – улыбнулась она. – И если можно, говори мне ты, – предложила она, смущаясь. – А то я чувствую себя какой-то очень важной персоной, и мне неудобно.

– Я тоже хотел предложить, – обрадовался Игорь. – Каким спортом занимаешься? – поинтересовался Игорь в ожидании Поке. – Аэробикой?

– Нет, что ты! – Алиса улыбнулась. – Я стреляю из лука. Кюдо – это японский вид спорта такой. Но вообще, в прошлом – боевое искусство. Знаешь, это целая философия, в двух словах не опишешь.

– Стреляешь из лука? – Игорь чуть не поперхнулся соленым орешком, который взял из вазочки на столе. – Как же ты пришла к этому? Весьма необычное увлечение!

– Прочитала в книге и нашла мастера в Интернете, – просто объяснила Алиса. – Книга называлась «Рассказы путешественника» графа Елениева, – продолжила она. – Ты не читал? Это еще дореволюционное издание. Он очень интересно рассказывает в ней о своих путешествиях по Японии. И описывает там национальные японские виды спорта, в частности кюдо. Кюдо занималась супруга графа, Анна Николаевна. Она была наполовину японкой. Она надевала особый костюм и стреляла из лука на лужайке перед домом…

– Пока однажды не застрелила мальчика, сына управляющего, который выскочил на поляну, не зная об упражнениях хозяйки, – добавил Игорь невесело. – Вот уж не ожидал, что ты увлекаешься Елениевыми.

– Ты знаешь историю Энн Джонс? – Алиса немного растерялась. – Откуда? Сейчас мало, кто интересуется…

– Я родом из Елениевки. – Игорь чуть наклонился вперед и взял в руку пальцы Алисы. – Да, да. Из той самой Елениевки, которая нынче называется поселок Солнцевский. Мой отец был директором Солнцевского лесоперерабатывающего комбината. Он построил дом прямо напротив старой елениевской усадьбы. Еще и саму усадьбу купить хотел, да мать воспротивилась. Я все каникулы школьные проводил в этой усадьбе. Подружился там с одним человеком, он был знатоком елениевской истории. Так что кое-что знаю.

– Вот это да! Неожиданно! – Щеки Алисы зарделись. – А я никогда не была в Солнцевске. Все собиралась поехать, посмотреть, как там и что. Но – никак. То учеба, то работа.

– Как-нибудь отвезу тебя туда, – предложил Игорь. – Отец сейчас уехал в Америку, там живет. Но дом наш стоит, никуда не делся. Я иногда туда наведываюсь. Проверяю.

– Это было бы здорово! – воскликнула Алиса. – Ты знаешь, в некотором смысле, Энн Джонс – это та женщина, на которую я бы хотела походить, – призналась она.

– Я заметил, – кивнул Игорь. – Знаешь, внешне у вас есть что-то общее.

– Ваша закуска, прошу. – Официант принес гавайский Поке.

Блюдо очень понравилось Алисе. Вечер пролетел незаметно. Игорь узнал много о магазине, в котором работает Алиса. О ее подругах и коллегах, которые совершенно не разделяли ее увлечение кюдо и считали Алису эксцентричной особой. «В смысле “пофорсить желаю”», – уточнила она.

Игорю очень хотелось пригласить Алису домой и похвастаться антикварными елениевскими часами из чистого серебра, но он пока решил повременить. Не в его правилах было торопить события. Надо подождать, все обдумать. Очень уж большой неожиданностью стало для него увлечение Алисы всем елениевским. Конечно, Игорь и желал бы, чтобы будущая жена разделяла все его увлечения. Но Энн Джонс – слишком уж сокровенно. Он не был готов сразу признаться, что эта женщина – и его мечта тоже. И потом, как человек деловой, приземленный, он понимал: мечта – это одно, а реальная земная жизнь – куда прозаичнее. Стоит ли так рисковать, чтобы позволить мечте сбыться? Может быть, мечте лучше остаться мечтой?

Все эти мысли обуревали Игоря, когда он вернулся к себе в усадьбу, поблагодарив Алису за ужин и доставив на порше до дома на улице Руднева, 9. Его опять удивило, что Алиса не вошла в подъезд, а стояла перед домом, прижимая к груди букет цветов, ожидая, пока он уедет. Может быть, на самом деле она вовсе и не там живет. Кто она вообще такая? «Надо поручить начальнику охраны навести справки», – решил Игорь. Нельзя мучиться догадками. Так же как и в бизнесе, прежде чем принимать решение, надо собрать информацию. Бывший кагэбист со связями Евсеев наверняка быстро что-нибудь нароет.

Игорь подошел к бару и плеснул в фужер коньяк. Вот уж он не ожидал от себя, что, познакомившись с девушкой, которая ему понравилась, он будет поручать Евсееву готовить на нее досье. Но больно уж много совпадений! А мать права. Надо знать, на ком собираешься жениться. А то потом потеряешь не только то, что сам заработал, но и все отцовское состояние может утечь в ловкие ручонки.

Игорь сердился на себя за меркантильность. Девушка красивая, ему понравилась, откуда все подозрения? Еще утром он ни о чем подобном не думал. Но мысли рождались сами собой, ком накручивался, настроение портилось.

Когда каминные часы с хризантемой пробили полночь, Игорь уже почти ненавидел Алису. Он представлял ее себе этакой хищницей, опытной охотницей за деньгами. Воображал в объятиях любовника, на роль которого в его воспаленных мыслях почему-то попал найденный в Интернете тренер по кюдо. Ему представлялось, что вдвоем они составили хитрый план, как развести Воскресенцева на пару миллионов долларов, а потом спокойно отправиться жить в Японию.

Отхлебнув очередную порцию коньяка, Игорь уже нетвердым шагом подошел к камину и провел пальцем по профилю Энн Джонс в центре хризантемы.

– Никто не может сравниться с тобой, – проговорил он вполголоса. – Ни одна продажная шлюха.

Потом выключил свет и пошел спать. Наутро он проснулся с тяжелой головой. И все так же в отвратительном настроении. Приехав в офис, на вопрос секретарши: «Ну, как Игорь Ильич, понравился ли вам ресторан?» – буркнул неприветливо: «Все было хорошо, спасибо». И, едва взглянув на сотрудников рекламного отдела, приготовившихся демонстрировать видео, приказал:

– Лена, срочно Евсеева ко мне!

– А что случилось? – удивилась секретарша.

– Пусть сейчас же зайдет, – повторил Игорь и, открыв дверь кабинета, вспомнил про рекламщиков. – Проходите.

Евсеев не заставил себя ждать. Вошел, слегка смущенный. Лена в приемной уже шепнула ему, что, мол, шеф не в духе. Наверняка, ресторан не понравился, надо было порекомендовать что-нибудь покруче.

– Игорь Ильич, звали?

– Да, Леша, подойди сюда. – Игорь подозвал Евсеева к столу. – Поставьте на паузу, – кивнул в сторону телевизора. – Одну минуту. Вот. – Он протянул Евсееву листок. – На нее мне все данные. Я написал имя и предположительный адрес.

– А фамилия, Игорь Ильич? – Евсеев взглянул в листок.

– А фамилии нет, – невозмутимо ответил Игорь. – Тебе что, в первый раз? Сам узнай фамилию. И номер квартиры, где живет. И все о ее семье. Ясно?

– Ясно, Игорь Ильич. – Евсеев ответил не очень уверенно. – Но, может быть, фотка хотя бы есть.

– Фотка есть, – подтвердил Воскресенцев. – Часов с профилем. Точная копия профиля. Я тебе пришлю.

– В смысле часов? – Евсеев растерялся, но быстро взял себя в руки. – Все понял. Разрешите идти? – осведомился по-военному.

– Иди и постарайся к обеду что-то подготовить, – распорядился Игорь. – Срочно. Фотку тебе сбросил. – Он нажал на кнопку «послать» в бизнес-чате. – Уже у тебя.

– Получил…

Евсеев направился к двери. Игорь видел, что он пару раз растерянно обернулся, взглянув в телефон.

– Продолжайте. – Воскресенцев обратился к рекламщикам. – Давайте еще раз сначала. Как-то там у вас скучновато. Затянуто.

Игорь не сомневался, что Леша Евсеев, подполковник ФСБ в запасе, свое дело знает. Не успел он отобедать в директорском зале столовой, как начохраны положил на стол секретарши папочку, которую Лена и вручила Игорю, как только он поднялся к себе в кабинет.

– Вот, Игорь Ильич, Евсеев оставил.

– Да, спасибо.

Игорь прошел в кабинет, сел в кресло, положил папку перед собой. Открыть ее он не решался. Что там? Нажав на кнопку селектора, попросил:

– Лена, сделай кофе.

– Сейчас, Игорь Ильич.

Наконец, открыл папку. Сомнений быть не могло – с фотографии, приколотой скрепкой к листу бумаги, на него смотрела Алиса. «Евсеич – золото, молодец! Нашел». Игорь мысленно похвалил начальника охраны. «Кондратьева Алиса Геннадьевна, – было напечатано на листке под фотографией. – 1996 года рождения. Окончила СПб ГИК имени Крупской. В настоящее время работает продавцом-консультантом в книжном магазине “Буквоед” Невский проспект, 46. Обучается на литературных курсах при Союзе писателей СПб. Имеет родителей. Мать Кондратьева Лариса Евгеньевна – замдиректора детской библиотеки имени Михалкова в Сестрорецке. Отец – Кондратьев Геннадий Геннадьевич, старший преподаватель кафедры античной филологии в СПбГУ. Брат Василий, ученик 8-го класса школы № 62 Выборгского района. Проживают улица Руднева, 9 кв. 165».

Вот так. Игорю стало стыдно за все его мрачные мысли. Алиса была абсолютно честна с ним, а он подозревал ее бог знает в чем.

Надо немедленно позвонить ей и попросить о новой встрече. Такую девушку упускать нельзя. Воскресенцев взял мобильник, нашел в памяти номер и набрал. «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети», – ответил ему равнодушный женский голос.

– Игорь Ильич, кофе! – Лена внесла поднос и поставила чашку с капучино на стол перед Игорем.

– Спасибо. – Игорь озадаченно смотрел на дисплей телефона. Он не мог сообразить, а что случилось?

Еще две попытки также не принесли результата. «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети», – был ответ. А как он может быть выключен? Алиса сегодня должна быть на работе. Выходной у нее был вчера.

– Игорь Ильич, на проводе Москва, приемная Сечина, – сообщила по селектору Лена.

– Соединяй, – распорядился Игорь. – И найди мне телефон «Буквоеда» на Невском. Невский, 46. Мне некогда смотреть.

– Хорошо, Игорь Ильич. Соединяю.

– Что говорите? Кондратьева Алиса? – спустя полчаса голос незнакомой девушки в «Буквоеде» на другом конце провода прозвучал как-то скучно и безучастно. – Да, была такая. Но сейчас нет. Она уволилась.

– Как уволилась, когда? – Игорь не на шутку разволновался. – А причина?

– Ну, мне причины неизвестны, – усмехнулась девушка. – Написала утром заявление – и все. Никто ее не задерживал. Вообще, ее здесь не любили.

– Не любили почему? – удивился Игорь.

– Да так. Много из себя ставила.

Игорь повесил трубку, обескураженный. Он ясно чувствовал, что-то не то, он угодил в ловушку, но пока не понимает, в чем она и как выбираться. Мало того что телефон Алисы был отключен, из магазина она уволилась, а накануне и словом не обмолвилась, что собирается это сделать, еще и на работе, оказывается, ее считали заносчивой и высокомерной, а он не заметил ничего подобного. Искусно маскировалась? Не исключено. Игорю приходилось сталкиваться с особами, которые, несмотря на юный возраст, сначала очень «гладко стелили», окружали заботой и лаской, а едва почувствовав свою власть, брали в ежовые рукавицы. Такие попадались ему и после Риты. В основном это были провинциальные барышни. Но, имея опыт общения с институтской подругой, он быстро их раскусывал и отправлял… подальше. Неужели с Алисой проглядел? Она не приезжая, она вроде как питерская. Но теперь уж он ни в чем не был уверен. Могла обмануть. Весь вопрос – зачем?

Первым побуждением Воскресенцева после разговора с сотрудницей магазина было снова вызвать Евсеева и поручить ему разобраться посерьезнее. Правда, подумав, Игорь решил, что все время нагружать начальника охраны личными делами и посвящать в детали неудобно. Да и преждевременно. Надо сначала кое-что узнать самому. Нет, Евсееич – не болтун. Он знает, что его дело – помалкивать. Но Лене секретарше сболтнуть может. Лена же своя, тысячу раз проверенная. Им же, Евсеичем, и посаженная на столь ответственный пост. К тому же дальняя родственница Самого… То есть главы «Роснефти» Игоря Ивановича Сечина. Но личные дела – это личные дела. И Игорю было удобно, чтобы о его личных делах секретарша знала поменьше. Да чтоб никто на работе ничего особенно не знал. Игорь свято соблюдал правило, что в офисе дистанция – только на пользу.

Потому Евсеева он вызывать не стал, остаток рабочего дня провел в плохом настроении – мрачнее тучи. А как только закончил с делами, сел в порше и поехал по указанному Евсеевым адресу, где якобы проживала Алиса, – на улицу Руднева, 9. По дороге Игорь пытался представить, что его ждет. Он бы нисколько не удивился, узнав, что никакой Алисы в квартире 165 нет, а живут там совсем другие люди. Вспомнились тревожные звоночки накануне – странное поведение бабушек у подъезда, как Алиса тихо появилась около машины, так что он не заметил, как долго стояла, не входя в подъезд, после ужина, словно специально дожидалась, когда он уедет.

Свернув на улицу Руднева, Игорь подъехал к дому, когда уже стало смеркаться. Припарковавшись почти у помойки, – другого свободного места для машины его размера не нашлось, – вышел из автомобиля и пошел вдоль дома, густо обсаженного разросшимися кустами сирени, к третьему подъезду. На скамейке перед подъездом, по обыкновению, сидели две старушки, рядом из объемной миски кормились кашей с сосиской три местных кота. Игорь набрал на домофоне номер квартиры – 165. Гудка не последовало. Домофон явно не работал.

– А вы в какую квартиру, молодой человек? – спросила одна из бабушек, присмотревшись к нему.

– В 165, к Кондратьевым, – сообщил Игорь, обернувшись.

– В 165? – старушки переглянулись. – А к кому же там? Там давно никто не живет. Пустая стоит.

– Как пустая? – У Игоря оборвалась сердце. – А девушка Алиса, такая, с хвостом на затылке, разве не там живет? Кондратьева Алиса, мама у нее библиотекарь, а папа – ученый, филолог.

– Нет, что вы. – Бабушки снова переглянулись. – Девушка Алиса живет у нас на восьмом этаже в первом подъезде. В квартире 65. Да, у нее мама библиотекарь, папа – ученый-филолог. А сегодня утром ее уволили с работы, она шла и плакала. Поссорилась там с кем-то. В книжном магазине, где работала.

– Шла? Разве она не на машине ездит? – удивился Игорь.

– На машине? – Бабушки опять с удивлением посмотрели друг на друга. – Как же ей на машине ездить? У них отец на машине ездит. А у Алисы очень плохое зрение. Вряд ли бы родители ей позволили. Все книжками испортила. Читать всегда любила.

– Так, ясно. Спасибо. – Игорь засунул руки в карманы брюк. – Розыгрыш, значит.

– Что, молодой человек? – переспросила одна из старушек.

– Ничего, ничего. – Игорь махнул рукой. – В 65-й, говорите, на восьмом этаже, первый подъезд? – переспросил он. – А есть кто дома, не знаете?

– Должны быть. Сама же Алиса и есть. Ей куда идти, раз ее с работы уволили? Недавно она с собакой выходила. Карликовый пинчер у них такой, крикливый очень. Полаять любит. Да и брат из школы прошел. Родителей-то нет еще наверняка. Мать далеко на работу ездит, аж в Сестрорецк. А у отца вечерние занятия в университете.

– Ясно. Карликовый пинчер, припоминаю. – Игорь вспомнил женщину, которая выгуливала собаку, когда он подъехал вчера за Алисой, и чуть не попала под колеса автомобиля. Скорее всего, это была мама – библиотекарь. На Алису, садящуюся в незнакомую машину, она не обратила никакого внимания. Значит, не знает. Не ее дочка.

– Ну а вот такая девушка вам тут не встречалась? – Он достал телефон и показал фотографию, предоставленную ему Евсеевым. – Это не Алиса?

– Ой! – бабушки ахнули в один голос. – Нет, это не Алиса… Свят, свят, свят! – Одна из них перекрестилась. – Откуда у вас эта фотография, молодой человек?

– Дал знакомый, – уклончиво ответил Игорь. – А что, вы знаете эту женщину?

– Конечно. Это же Алечка Кондратова как раз из 165-й квартиры. Но она… она давно пропала. Уж лет пятнадцать как. Поехала за город и не вернулась. С бабушкой здесь жила. Бабушка у нее английский язык в 62-й школе преподавала. Хорошая была учительница. Варвара Владимировна. Дети ее любили. Бабушка все искала Алечку, искала, ждала, да так и не дождалась. Так и умерла, не узнав, что же с внучкой сталось. А квартира с тех пор закрытая стоит. Кто-то оформил ее на себя. Да кто – неизвестно. Говорят, какие-то иностранцы. Ни разу не показывались.

– Алечка Кондратова, говорите? – Игорь машинально погладил по спине кота, запрыгнувшего на скамейку. – А полное имя у нее как было, не помните?

– Как не помнить? Александра. Варвара ее в честь сына своего назвала. Он был офицер, в Афганистане погиб. Алечка никогда его не видела. А мать Алечкина, она себе другого мужа нашла, а дочку с бабушкой оставила. Очень добрая была девочка, разговорчивая. Умница. На истфак в большой университет поступила. – Старушка вздохнула. – И черт дернул ее в этот Солнцевск поехать. Куда-то к черту на рога. Однокурсник подбил. Историю они какого-то старинного семейства изучали. Вот и отправились на место посмотреть, как там жили графья эти. Отправиться – отправились. А назад не вернулись. Пропали без вести. Варвара говорила, что вроде как в болоте утопли. Заплутали они. Кто-то им неверно дорогу подсказал, вот они в болото и угодили. Не вышли из него. А тела их так и не нашли. Очень жалко. – Старушка всхлипнула.

– Да, не поехала бы и сейчас была бы жива, – добавила вторая.

– Лет пятнадцать назад?

Игорь задумался. Он вспомнил, что как-то летом, когда он еще учился в школе, весь Солнцевск подняли на ноги – приехали поисковики из гражданской обороны, прочесывали лес, искали каких-то студентов, пропавших без вести. Приглашали волонтеров из местных, кто хорошо лес знал. Тогда вместе с антикваром Игнатьевым Игорь тоже принял участие в поисках. Анатолий Петрович сказал ему, что, скорее всего, бедолаги забрели на болото, которое находилось километрах в пяти от усадьбы Елениевых. А раз так – ходу из него нет. Там и остались. Уже не найдешь, трясина съела.

– Что ж, спасибо! Очень помогли мне.

Игорь вернулся в машину, взял коробку дорогих итальянских конфет, приготовленную для Алисы, и вручил бабушке с котом.

– Ой, это мне? – ахнула та.

– Да, попейте чайку на досуге, – вяло улыбнулся Игорь. – Всего хорошего вам.

Потом снова сел в порше, задумался. Ну хорошо, ладно. Не просек сразу. Но все-таки подозревал. А что же Евсеич? Даром хлеб ест? Как он мог так промахнуться? Фото и номер квартиры от Александры Кондратовой, которая родилась еще в СССР и пятнадцать лет как не существует на свете, а все остальные сведения, включая дату рождения, от Алисы Кондратьевой, бывшей сотрудницы магазина «Буквоед», у которой мать, скорее всего, ровесница той самой Александры. Смухлевал? И часто он так мухлюет? Надо разобраться.

Игорь взял телефон и уже хотел набрать Евсеича, но остановился. Нет, надо до конца во всем убедиться самому. Мало ли что бабки скажут. Ясно, что в квартиру 165 ему не попасть, а что же квартира 65? Надо бы туда наведаться, взглянуть, какова же она, настоящая Алиса Кондратьева. Надо проверить.

Игорь включил зажигание, медленно объехал помойку и, припарковавшись с другой стороны, чтобы бабушки на скамейке его не видели, вышел из машины и направился к первому подъезду.

Взглянув на список квартир, убедился: действительно, квартира 65 находилась на восьмом этаже. Звонить в домофон он не стал. Он же хотел взглянуть на Алису, а, услышав незнакомый голос в трубку, ему точно скажут, что он ошибся, или еще что-то в этом роде.

На его счастье, дверь подъезда открылась, вышел молодой человек с квадратной желтой сумкой за спиной – доставка Яндекс-еда. Игорь вошел в подъезд и в полутемном лифте поднялся на восьмой этаж. Подошел к квартире 65. Позвонил в звонок. Залаяла собака.

– Кто? – спросил молодой женский голос. – Мистик, фу!

– Здравствуйте, я к Геннадию Геннадьевичу. – Игорь вспомнил имя и отчество отца Алисы и то, что, скорее всего, он сейчас должен находиться в университете. – По поводу книги.

В замке повернулся ключ, дверь открылась.

– А папы нет дома, он на занятиях, – сказала невысокая девушка в черных джинсах и зеленой футболке с логотипом «Lamoda». Широкое лицо с выступающими скулами, каштановые волосы подстрижены в каре, за толстыми стеклами очков большие серые глаза. Обычная девушка лет двадцати с хвостиком, вполне симпатичная. Но не Алиса. Точнее, не его Алиса. А скорее всего, Алиса – да не та.

– У папы сегодня вечерники, он будет к одиннадцати, – проговорила девушка. – Мистик, уйди. – Между ног у нее просунулась собачья мордочка и, тявкнув, исчезла. Игорь обратил внимание, что все стены в коридоре были заняты стеллажами с книгами. И если судить по отражению в зеркале, точно такую же картину можно было наблюдать и в комнате. «Как там говорила неизвестная Алиса – сто пятьдесят тысяч книг? – подумал Игорь. – Похоже на то».

– А вы – Алиса? – спросил Игорь.

– Да, а что? – Девушка удивилась.

– Геннадий Геннадьевич мне о вас говорил, – соврал Игорь. – Я хотел показать ему редкую книгу. Но как-нибудь в другой раз.

– Надо обязательно предварительно позвонить, папа забывает, кому он назначает встречи и когда, – посоветовала Алиса. – Знаете, у него голова совсем другим занята. Эсхил, Гомер, Юлий Цезарь… И расписание свое не помнит. За него все помнит мама.

– Нет, нет, мне он не назначал, – ответил Игорь. – Я проезжал мимо и решил заглянуть.

– Звоните, – повторила Алиса. – У вас есть номер? Я вам сейчас дам. – Она повернулась к полке и вытащила из коробки визитную карточку. – Вот это папина, специально здесь храним, чтобы давать телефон, если какие студенты или аспиранты потеряют. Знаете, к папе и дипломники ходят, и кто над кандидатской работает, много ученого народа. – Она снова улыбнулась. – А у них, как и у папы, в голове только их наука.

– Спасибо, обязательно позвоню.

– Вообще, он завтра будет с утра, если срочно нужно, – уточнила Алиса. – У него пары в двенадцать начинаются. Так что часиков в девять можете заглянуть.

– Спасибо. А скажите, вы не знали Александру Кондратову из третьего подъезда? – решился спросить Игорь.

– Я не знала, а что? – Алиса явно удивилась. – Мама училась с ней в одном классе, у ее бабушки Варвары Владимировны. Она у них классным руководителем была. Но она пропала без вести. Никто не знает, что с ней случилось.

– А вы паспорт не теряли в последнее время? Ничего такого странного не было? – поинтересовался Игорь.

– Нет, а почему вы спрашиваете? – Алиса насторожилась.

– Может быть, кто-то интересовался прошлым вашей мамы? Не было никаких необычных знакомств?

– Не помню. – Алиса задумалась. – Вы проходите. – Она отступила назад, пропуская Игоря в квартиру. – А то я боюсь, Мистик выскочит на улицу, он такой неугомонный.

– Спасибо.

Игорь прошел в коридор.

– Знаете, ничего такого особенного не было, – продолжила Алиса, прислонившись спиной к стеллажу. – Вот полгода назад пришла как-то одна женщина. Молодая такая, красивая. Волосы рыжие, завязаны хвостом на затылке. Одета во все черное. Спросила маму. Мол, Лариса Евгеньевна Кондратьева здесь живет? У меня был выходной, я была дома одна. Я говорю, да. Но она на работе, в библиотеке. Тогда она говорит, что, мол, я с вашей мамой в школе училась, живу в другом городе. Вот приехала в Питер, хотела бы повидаться. А было уж к восьми вечера. Папа, как всегда, был с вечерниками. Я ее в дом впустила. Говорю, если хотите, можете подождать. Мама где-то к девяти приезжает. Она прошла в комнату. Попросила посмотреть мамины школьные фотографии. Я ей показала. Расспрашивала о нашей семье. О папе. Я ей сделала чай. Но пока я на кухне возилась, слышу, она по комнате ходит. Я быстро вошла – нет, сидит. Ну, не может человек так быстро, только что ходить – и сесть. Я тогда подумала, что мне, наверное, послышалось. Я чай принесла, но она пить не стала. Быстро засобиралась и ушла. Сказала, зайдет на следующий день. Но так и не зашла. Я маме о ней рассказала, описала внешность, она прям испугалась. Говорит, не может быть. Просто вылитая Сашенька Кондратова. Неужели жива? Я ей говорю, она – моего возраста. Как такое может быть? А еще, знаете, Мистик на нее как бешеный лаял. Я его никогда таким не видела, просто порвать хотел. А папа сказал, что к нам лисица-кицунэ заглядывала. Знаете, есть такое демоническое существо в японской мифологии – лисица с девятью хвостами. Что-то наподобие вампира. Она лишает человека жизненных сил, забирает его душу и за счет этого живет вечно. Вот, по мифу, ее очень хорошо чувствуют собаки и ненавидят. И лиса эта тоже собак боится. Понимает, что они всегда ее разоблачат. Ну, это он пошутил, конечно. – Алиса покачала головой. – Папа, он по привычке профессиональной все на мифы переводит. Но мама очень забеспокоилась, замок на дверях мы поменяли. На всякий случай. Больше эта женщина не приходила.

– Так зачем ей? – усмехнулся Игорь. – Она все посмотрела, все узнала.

«Вопрос только – зачем ей все это?» – подумал он про себя. И вдруг в голове мелькнула мысль – часы! «Антикварные часы с хризантемой! Она подбирается к ним! Надо срочно ехать домой».

– А за что вас уволили из магазина? – Игорь напоследок решил сменить тему. Как это говорил Штирлиц в популярном кинофильме – запоминается последняя фраза? Вот-вот.

– Откуда вы знаете? – удивилась Алиса, открывая дверь на площадку.

– Бабушки у подъезда сказали, когда я искал вашу квартиру.

– А я с начальником поспорила, – махнула рукой Алиса. – Я им говорила, что не надо всюду Пушкина и Толстого на самом видном месте выставлять. А надо наших современных авторов, чтобы люди знали и читали. А мне сказали, что я разрушаю русскую культуру и вот могу уходить… Если ничего не понимаю. Я и ушла.

– Ну, ничего, новую работу найдете, – успокоил ее Игорь. – У вас есть характер, это главное.

– Спасибо. – Алиса сняла очки и потерла глаза. – Придется искать, куда деваться? А что сказать папе, кто к нему заходил? – вспомнила она.

– Скажите, Игорь Ильич по поводу книги, – ответил Игорь, вызвав лифт. Он был уверен, что погруженный в мифы Геннадий Геннадьевич все равно не вспомнит, знает он человека с таким именем и отчеством или нет. Скорее всего, решит, что знает.

– Хорошо, передам. – Алиса закрыла дверь.

Выйдя из подъезда, Игорь быстро прошел по двору и сел в машину. Взяв телефон, набрал номер начальника охраны.

– Евсеич, ты что горбатого порешь? – набросился на него, как только тот снял трубку. – Ты какие данные мне дал на девушку, что я просил?

– А что? Что-то не так? – растерялся Евсеев. – Все отработал, как обычно, Игорь Ильич.

– Если ты всегда так отрабатываешь, то не удивляйся, если я завтра напишу шефу докладную с требованием твоего увольнения, – отрезал Игорь. – Вот я тебе сейчас пришлю фото документика, который ты мне дал. Видишь? – Он сбросил Евсееву фото. – Какая там квартира написана? 165. А я вот нахожусь здесь, на улице Руднева, 9, и выяснил, что в квартире 165 уже много лет никто не живет. Бабушка старенькая умерла, и все, больше нет никого. Внучка ее погибла. И фамилия их была Кондратовы, а не Кондратьевы. А Алиса Кондратьева в 65-й квартире проживает. И это совсем другой человек, не тот, что на фото. Мне с тобой, Евсеич, что теперь делать?

– 165-я квартира? – переспросил Евсеев. – Сейчас взгляну. Я еще у компьютера, что-то мне сдается, что там 65-я была. Да, так и есть. 65-я квартира у меня написана.

– Откуда же 165-я взялась? – удивился Игорь.

– Игорь Ильич, виноват. – Начохраны поперхнулся. – Не доглядел. Видите, единичка ручкой приписана. Малец мой пририсовал. Старшая дочка с утра внучка подкинула, мол, пусть посидит часик, пока она к зубному сходит, у нас, напротив. Вот он и устроил художество. А я и не заметил. Вот, клянусь 65-я. Могу сфотографировать и прислать. А что такое случилось? – уточнил он. – Я не очень смотрел, ведь не в Москву посылать.

– Ты что дисциплину нарушаешь? Какой малец на рабочем месте? – рассердился Игорь. – Тем более в секретном отделе? Ладно, а фотографию Алисы где взял?

– В Контакте. На странице Алисы Кондратьевой. Смотрю, вроде она. Правда, больше там никакой инфы не было.

– Значит, так, Евсеич, тут такая каша заваривается, непонятная. – Игорь смягчился. – Давай ноги в руки – и ко мне в Репино. Пистолет возьми.

– Пистолет?!

– Да. А еще… – Игорь задумался на мгновение. – А еще собаку. Есть у тебя собака?

– Есть. Дуся. Мопс.

– Нет, Евсеич, Дуся не пойдет. – Игорь поморщился. – Не тот калибр. А посерьезней?

– Может, в питомник МВД в Янино позвонить? – предложил Евсеев. – У меня там есть кореша. Пришлют инструктора с овчаркой.

– Некогда, долго очень, – отказался Игорь.

– У Лены, нашей секретарши, овчарка, – вспомнил Евсеич. – Молодая, правда, два года. Но головастая. Гард зовут. Лена тут недалеко от офиса, через квартал живет. Могу за ней заскочить.

– Вот, дожили, Евсеич. У секретарши овчарка, а у тебя, полковника ФСБ, мопс, – усмехнулся Игорь.

– Так Лена одна живет. А у меня – жена с обстановкой. Самому-то сесть негде, стаканчик пропустить. Тут не трогай, там испортишь, не дом – а музей. Не то что собаку еще. А что случилось-то, Игорь Ильич? – снова тревожно спросил Евсеев.

– А то, что меня ограбить хотят. Если еще не ограбили, – сообщил Игорь. – А может быть и убить…

– Убить, ограбить?! Так того, полицию вызывать надо…

– Успеется. Дело тонкое, Евсеич. Не совсем обычное. Мистика какая-то. Так что готовься. Заезжай за Леной и овчаркой ее. Жду вас у ресторана «Шаляпин» на станции Репино, – приказал Игорь. – Лену бы, конечно, лучше дома оставить. Но собака вряд ли без нее поедет.

– Я пригляжу, – пообещал Евсеич. – Все понял, Игорь Ильич. Контрольное время какое?

Игорь взглянул на часы.

– Сейчас семь. Давай без десяти восемь на станции.

– Заметано.

– Жду.

Закончив разговор с начальником охраны, Игорь позвонил Амаре.

– Слушаю, Игорь Ильич, – по обыкновению, немного нараспев ответила тайка.

– Меня никто не спрашивал? Никто не приходил? Не приезжал? – спросил Игорь.

– Нет, Игорь Ильич, никого не было. – Домоправительница искренне удивилась. – Только продукты привезли и воду, что я заказывала. А так – никого.

– Никого в дом не пускать, – распорядился Игорь на всякий случай. «Хотя нечистая сила – она на то и нечистая сила, что ей наплевать на все запреты», – подумал он про себя. Но пожилую женщину пугать не стал.

– Я скоро буду, – сообщил он и сбросил звонок.

Проехав по ЗСД, Игорь выехал на Зеленогорское шоссе и уже через полчаса подъехал к ресторану «Шаляпин». По его расчетам, Евсеич и Лена должны были подъехать минут через пять- семь. Однако все пошло не так, как Игорь предполагал.

– Ну, что? Где вы?

Игорь набрал номер начохраны, когда тот не появился через пятнадцать минут. – Я вас жду у «Шаляпина».

– Игорь Ильич, опаздываем, – ответил тот. – Пробка. Дорожные работы. Застряли чуток. Сейчас, минут через пять будем.

На айфоне высветился параллельный звонок от Амары. Быстро промелькнул и… все. Игорь почувствовал неладное.

– Евсеич, я больше ждать не могу. Езжай сразу ко мне домой, – приказал Игорь. – Ясно?

– Есть, понял. – Тот ответил немного растерянно.

– Собака с тобой?

– Да, порядок.

– Тогда пулей!

– Жму на пределе.

Из айфона понеслись короткие гудки. Игорь бросил телефон на соседнее сиденье. Включил зажигание, резко сдал назад, развернулся и, вырулив на шоссе, понесся на эстакаду. Уже стемнело. Машин было мало. Игорь пролетел по спуску, резко свернул на лесную дорогу – кратчайший путь, – и, не жалея машину на кочках и ямах, быстро поехал к дому. Подъехав к усадьбе, нажал на брелок – ворота автоматически открылись. Он въехал внутрь. «Закрывать не буду, – подумал быстро. – Кто Евсеичу откроет, если что? А забор высокий. Пока они перелезать будут, не исключено, что я уже буду труп».

Он вышел из машины, закрыл дверцу – так тихо, как только мог. Все окна в доме были темны, только в кабинете – там, где находился камин с часами, – горел свет. Амара не вышла его встречать, как делала обычно. И Игорь совсем не удивился – он даже не был уверен, что домоправительница еще жива.

Несколько мгновений Игорь раздумывал, что делать. Ждать Евсеича или идти одному? Сейчас он пожалел, что его собственный пистолет, американский Glock 19, остался все в том же кабинете, в сейфе. А очень бы кстати было иметь его при себе. Хотя против демонов что с него толку? Но так, хотя бы для самоуспокоения.

Что ж, делать нечего – надо идти. Сам влез в ловушку – сам и расплачивайся. Если ждать, лисица может улизнуть.

В бизнесе Игорь привык действовать решительно. Привычка не подвела его и на этот раз. Однако зайти он предпочел не через парадное крыльцо, а с черного входа, где обычно ходили садовники. Для этого надо было пройти по тропинке между высокими – в человеческий рост, – рододендронами, прямо под окном кабинета. «Заодно посмотрю, что там», – подумал Игорь.

Стараясь ступать как можно тише, Игорь прошел по тропинке. Напротив освещенного окна остановился и, осторожно раздвинув кусты, взглянул внутрь – у камина неподвижно стояла человеческая фигура в широких бело-черных одеждах. Мужчина или женщина – непонятно. Фигура стояла спиной, волосы собраны на затылке в хвост. Рядом с ней Игорь увидел длинный лук и колчан со стрелами. Фигура явно смотрела на часы с хризантемой на каминной полке – они все еще находились на месте. «Не взяла, меня поджидает, – подумал Игорь. – Ничего не поделаешь. Встречи не избежать. Надо идти. Главное, чтобы Евсеич больше не застрял ни в какой пробке».

Игорь обошел дом и, тихо открыв дверь, вошел. Достав айфон, посветил фонариком. Он сразу увидел экономку Амару – она сидела связанная под лестницей, ведущей на второй этаж, во рту у нее был кляп. Увидев Игоря, она застонала.

– Тише, тише, все знаю, – проговорил Игорь шепотом и, подойдя к тайке, вынул у нее изо рта кляп. – Сейчас развяжу, только, чур, не во что не вмешиваться, поняла? – Он размотал узел у нее за спиной. – Помощь уже близко. Нам, главное, продержаться.

– На меня напали, Игорь Ильич, – прошептала Амара. – Я была на кухне. Ничего даже не заметила вначале. Подкралась ко мне незаметно.

– Это женщина?

– Женщина. Но очень сильная. Похоже, она приехала в кузове машины, которая воду доставляла. Я ворота открыла, чтобы их впустить, и пока они воду разгружали, она выскользнула и спряталась в саду. Очень гибкая, ловкая, как лисица, – продолжала тайка. – Беззвучно проникла в кухню, чем-то уколола меня в спину. Я ахнула, обернулась. Успела увидеть, что у нее глаза такие… красные, горят, как угли. И зубы большие, хищные. Но может быть, все это мне показалось… А потом я сознание потеряла. И вот здесь очнулась, связанная. А она еще там? – Амара показала пальцем в сторону кабинета.

– Там, – подтвердил Игорь. – Но еще раз повторяю. Ты сидишь здесь. Тише воды, ниже травы. Я сейчас к ней пойду. Но что бы ни случилось – ты не вмешиваешься, – еще раз предупредил он. – Это очень опасно. Мне помогут без тебя. Я позвал друзей, которые лучше с этим справятся.

– Ой, Игорь Ильич… – Амара, закрыв лицо руками, заплакала. – Что же будет-то? Это же дьявол какой-то…

– Не исключено, – вздохнул Игорь. – Но постараемся выпутаться. Тсс! – Он прижал палец к губам. – Тебя здесь нет.

Вытирая пальцами слезы, тайка закивала. Осторожно ступая, чтобы деревянные ступени не скрипели, Игорь поднялся на второй этаж, прошел по узкому коридору и спустился в главный холл. Повернул направо. Вот и двери кабинета. Он мгновение помедлил, собираясь с духом, и резко распахнул их. В глаза сразу ударил яркий свет. Ему показалось, лампы горели ярче, чем обычно.

– Что ты все ходишь кругами? – услышал он насмешливый голос Алисы. – Ты думаешь, я не услышала, как ты приехал? Мы же перешли на ты, я ничего не путаю?

У Игоря заслезились глаза, и он плохо различал собеседницу. Но волевым усилием заставил себя ответить спокойно.

– Я вижу, ты только что с тренировки. Что тебя заставило приехать сюда? Соскучилась? – Он тоже усмехнулся. – Я знаю, ты не Алиса. И ты мне врала во всем, кроме кюдо. – Он кивнул на лук. – Здесь ты сказала правду. Но ты и не Александра. Кто ты?

– Я та, о встрече с которой ты мечтал, – последовал ответ. – Я – Энн Джонс. Девятихвостая лисица, которая живет вечно. Пятнадцать лет назад я заманила глупенькую Александру, увлекавшуюся сказками обо мне, в болото, утопила там и завладела ее душой и обликом. О, это не единственное приобретение в моей коллекции. У меня множество душ и множество обликов. И я выбираю, как в гардеробе, какой из них надеть. А от тебя мне было бы вовсе ничего не надо, я даже никогда не обратила бы на тебя внимание, если бы не дорогая моему сердцу вещица, которую тебе подарил еще один сумасшедший, бредивший моей историей, антиквар Игнатьев. Я хотела обойтись с тобой гуманно.

Энн сделала шаг вперед. Туман в глазах Игоря рассеялся, и он увидел перед собой прекрасную рыжеволосую женщину с раскосыми темными глазами в традиционном костюме бойца кюдо.

– Ведь ты никак не причастен к разорению моего дома. Часы тебе подарил твой друг. Я планировала, воспользовавшись тем, что Игнатьев задурил тебе голову рассказами о моей красоте, соблазнить тебя, вполне законно проникнуть в твой дом, забрать часы и оставить тебя в покое. Но ты оказался не настолько увлекающимся, как он. Ты очень наблюдательный, умный. Ты привык все рассчитывать, проверять. Более того, ты не одинок. С одинокими – легко. А у тебя есть друзья, есть женщина, которая тебя любит и молится за тебя. Да, да. – Лицо Энн осветила обворожительная улыбка. – Ты не знал? Это твоя секретарша Лена. Это она пририсовала единичку в отчете твоего приятеля, а вовсе не его внучок. Она не хотела, чтобы ты встречался с другими женщинами. Но этим она тебе помогла гораздо больше, чем даже сама себе представляла. Помогла меня разоблачить. А что же теперь делать мне? – Энн пожала округлыми плечами. – Мне ничего не остается, как убить тебя. Хотя я этого не хотела. Но для меня опасно, чтобы ты оставался в живых. Слишком много знать – вредно…

Энн молниеносно повернулась, в руках у нее оказался лук, она вскинула его, положив стрелу.

– Умри. – Она натянула тетиву. В это мгновение на улице завизжали тормоза. Послышался топот ног на крыльце и собачий лай.

– Игорь Ильич!

– Игорь!

В распахнутую дверь с лаем ворвалась молодая овчарка. За ней бежали Евсеич и Лена.

– А ну положи оружие, стрелять буду!

Евсеич вскинул пистолет. Прозвучал выстрел, пуля врезалась в мраморную плитку рядом с часами. Стрела сорвалась с тетивы и ударила Игорю в руку. Он вскрикнул от боли и увидел, как рука мгновенно почернела.

Энн резко повернулась, бросилась вперед. Превратившись в рыжую лисицу, вспрыгнула на каминную полку и, схватив часы, исчезла в зеве камина.

– Игорь Ильич, живой? – Евсеев подбежал к Воскресенцеву. – Лена, быстро звони в скорую, – приказал он секретарше. – Украла часы, подлюга! Ну, ничего, у меня связи обширные. Найдем. И ее саму, и часики.

– Часики искать не нужно, – негромко проговорил Игорь. У него кружилась голова, он чувствовал, что теряет сознание. – Другие куплю. А эти мне и даром не нужны.

– Ну, как скажешь. – Евсеев пожал плечами. – Лена, ну, что там врачи? – спросил нетерпеливо, обернувшись.

– Едут. Через пять минут будут, – ответила секретарша и наклонилась к Воскресенцеву. – Игорь Ильич, больно?

– Нет, не очень, – ответил он мягко. – Терпимо. Если выживу, выходи за меня замуж, – предложил он. – А ты, – взглянул на Евсеича, – в своем ресторане любимом стол закажи. Там отмечать будем.

– Это я понимаю, Игорь Ильич! – Евсеев радостно сжал руку Воскресенцева. – Молодец! Все сделаю.

«В поселке Репино Курортного района совершено нападение на заместителя директора компании “Нефтеэкспорт” Игоря Воскресенцева, – сообщили на следующее утро в программе ЧП по питерскому телевидению. – Преступник проник в частный дом в элитном поселке, где проживал Воскресенцев, предположительно, с целью ограбления. Хозяин дома получил тяжелое ранение в плечо стрелой, наконечник которой был обмазан ядом, состав которого устанавливается. Игорь Воскресенцев доставлен в больницу. По прогнозам врачей, кисть руки вряд ли возможно спасти, но в остальном – прогноз положительный. Распространение яда по организму удалось остановить. Преступник объявлен в розыск. Начато расследование».

Лиза Потапова родилась и выросла в Калининграде в очень обеспеченной семье – ее мама возглавляла Роспотребнадзор в городе. Отец был военным, моряком. Но родители развелись, когда Лизе исполнилось одиннадцать. Лиза виделась с отцом по выходным. Они много гуляли, ходили в кино, разговаривали. Так продолжалось года два или три. Потом папа приходить перестал. Мама отмалчивалась, а бабушка – в прошлом тоже инспектор Роспотребнадзора, или СЭС, как называли эту службу в СССР, – шепнула Лизе, что у папы появилась новая семья. И, мол, новая жена там не хочет, чтобы они виделись.

Лиза с детства понимала, что она должна быть самостоятельной, чтобы помогать маме. Она никогда не докучала маме тем, что ей скучно. Она всегда знала, чем себя занять. Много читала и однажды, прочитав книгу Всеволода Крестовского о его путешествии в Японию, решила начать изучать язык этой страны.

Мама наняла Лизе преподавателя. Репетитор приходил два раза в неделю – это была женщина средних лет. Она окончила кафедру японоведения на восточном факультете Санкт-Петербургского университета, но по специальности работать так и не устроилась, вышла замуж, переехала в Калининград к мужу и преподавала в школе английский. Японскому же учила частным образом – и для заработка, и для души.

Лиза очень увлеклась новым хобби. И к удивлению Полины Эдуардовны, – так звали учительницу, – быстро осваивала японский. Он ей давался, как ни странно, даже легче, чем английский в школе. К одиннадцатому классу Лиза твердо решила, что будет поступать на Восточный факультет в Санкт-Петербурге.

Мама и бабушка боялись отпускать Лизу в другой город. Но переубедить девушку было невозможно – она была готова к любым трудностям. Даже аргумент, что, мол, Полина-то не нашла себе работы, не факт, что ты найдешь, – не действовал. «Тогда было одно время, а сейчас – другое, – возражала Лиза. – Сейчас возможностей больше».

Зная, что для поступления в вуз надо получить не менее двухсот семидесяти баллов по ЕГЭ, Лиза очень старалась в школе по предметам, которые предстояло сдавать. На последние полгода мама наняла репетиторов, Лиза занималась дополнительно по пять часов в день – нисколько не жалуясь, – и набрала почти триста баллов на выходе. Это почти гарантировало ей поступление на бюджет и место в общежитии.

Однако мама девушки на общежитие была не согласна. «Знаю я, что это такое, – говорила она. – Попойки, гулянки, наркотики». Нет, если Лиза поступит, она снимет дочери квартиру на Васильевском острове, недалеко от университета. Так будет надежнее и спокойнее. Тем более что на 24-й линии там жила старшая сестра Полины Эдуардовны с мужем. Все вместе решили, что на время поступления Лиза поживет у них. А потом, в случае успеха, сестра Полины подберет Лизе квартиру поблизости и будет за ней присматривать.

На окончание школы мама сделала Лизе дорогой подарок – браслет из розовых кораллов, оплетенных в золото. Этот браслет считался семейной ценностью. Как он попал в семью Потаповых, никто не рассказывал. Но было совершенно ясно, что такая ценная вещь прежде принадлежала людям знатным – браслет был украшен фамильным гербом. Бабушка еще в детстве давала Лизе поиграться с ним, но внимательно следила, чтобы Лиза случайно не попортила вещицу. «Это вещь музейная, – говорила она. – Такие только на царских выставках увидишь». – «Откуда он у нас?» – спрашивала Лиза. «Это секрет, – с улыбкой отвечала бабушка. – Однажды принесла фея».

Как позднее поняла Лиза, фея оказалась сгорбленным пропитым стариком, который явился на квартиру Потаповых как-то осенью, когда Лиза была в восьмом классе. Он требовал, чтобы бабушка вернула ему вещицу, которую он когда-то ей отдал, так как жить ему не на что. И грозил, что иначе он ее засудит, так как она взяточница.

– У меня ничего нет, я продала! – твердила бабушка.

– Говори кому! – требовал старик.

Лиза делала уроки в своей комнате и все слышала. Бабушке с трудом удалось выставить старика на лестничную площадку и закрыть дверь. Вечером пришла с работы мама. Они с бабушкой долго шептались на кухне. Потом мама кому-то звонила, просила принять меры. Во всяком случае, старик больше не показывался.

На вопросы Лизы бабушка отмалчивалась. Но спустя неделю днем по пути из школы Лизу перехватила у подъезда соседка.

– Что твоя бабушка, отдала старику браслет или нет? – спросила она. – Сколько уж он будет здесь ошиваться?

Оказалось, что старик приходил уже не в первый раз, только раньше Лиза ничего об этом не знала.

– У бабушки ничего нет, она продала, – повторила Лиза и побежала домой.

– Как же, продала! – прокричала ей вслед соседка. – Жмотина такая.

Узнав о встрече с соседкой, бабушка расплакалась. Призналась, что когда-то они работали вместе и между ними – давняя вражда. Как раз из-за браслета.

– Только матери не говори, что я тебе сказала, – попросила бабушка Лизу. – Я обещала ей, что ты не узнаешь, пока не станешь взрослой. Впрочем, ты уже взрослая. – Уголки губ бабушки дрогнули, она попыталась улыбнуться. – Мы с Фросей, это соседка по подъезду, раньше очень дружили. Работали вместе, вот даже поселились рядом. Но из-за этого браслета – разошлись.

– А что случилось, бабушка? – Лиза присела рядом и обняла бабушку за плечи.

– Пришлось нам как-то в середине семидесятых годов инспектировать один санаторий на взморье, – начала бабушка негромко. – Я за старшую была. А там – беспорядок. Продукты питания – испорченные, грязь кругом, плесень. Директор, старик как раз этот, который приходил, чтобы избежать наказания, предложил мне этот браслет. Да, взятка. – Бабушка кивнула головой. – Но настолько красивый он был, что я не смогла отказаться. Вот думаю, дочке на выпускной. Наденет. Я маму твою не очень баловала, одна растила. Порадую ее, думаю. Взяла. Никаких серьезных нарушений не отметила, так, по мелочи, но слово директор дал, что он все исправит. Проверю, пообещала. Проверила – исправил. Здесь честно было. – Бабушка вздохнула, помолчала, потом продолжила. – Говорили мы с ним один на один, но Фрося, как оказалось, подслушала. Всю печень она мне проела с этим браслетом – и жалобы писала, и везде хулила, как могла. Такая зависть ее одолела. Я ей сказала, что браслет продала, так только хуже стало – она начала часть денег требовать, мол, и я участвовала в проверке, почему мне ничего? Нашла этого старика, бывшего директора, – а он уже спился и не работал, – и ему мой адрес указала. Вот он и донимает меня с той поры.

– А откуда же у старика такой дорогой браслет взялся? – спросила Лиза. – Раз он дебошир и пропойца.

– Ну, так он не всегда таким был. Из бывших военных. Покатился по наклонной. Мне он тогда сказал, что прежде работал начальником клуба в поселке Солнцевский в Ленинградской области. Якобы и родом оттуда. А в Калининград переехал, потому что там у него тоже нарушения нашли, не знаю уж, по какой части. Он уволился срочно – и сюда, мол, товарищ здесь по службе пристроился. Обещал и ему помочь. Так вот, клуб тот в усадьбе бывшей располагался. До революции в этом доме богатый барин жил, и сокровищ у него было очень много. Барин умер, усадьбу разграбили, но в доме том, по его словам, полно было тайников. Все местные лазили, искали – и находили, бывало. Вот и он нашел один. Правда, разграбленный уже. Но браслетик там остался. Он его и взял. Барина того вроде графом Елениевым звали, и он как раз в Японию путешествовал и всем японским увлекался. Клялся мне Киреев этот, директор то есть, что кораллы в браслете из японских морей, а золото – червонное. Не соврал. Я к ювелиру носила браслет – очень дорогой. Сказала, что наследство.

Новость о том, что браслет дорогой по цене, не произвела на Лизу большого впечатления. К деньгам она была равнодушна. Но то, что браслет принадлежал графу Елениеву, поразило. Она уже хотела требовать от бабушки, чтобы та избавилась от браслета, полученного нечестным путем. Но мысль о том, что эту вещицу держал в руках знаменитый путешественник, о котором Лизе много рассказывала Полина Эдуардовна, и ее возможно, носила супруга графа Анна Николаевна Елениева, легендарная красавица, заставила Лизу изменить решение. Она решила молчать. И приняла браслет в подарок от матери на окончание школы, не обмолвившись ни словом.

В университет Лиза поступила, но только на платное отделение. Сбережения и зарплата матери позволяли платить за учебу и снимать квартиру на Васильевском острове. Появились у Лизы и друзья в новом городе. Лиза очень сдружилась с племянником Полины Эдуардовны Димой, студентом третьего курса Корабелки. Они много разговаривали, пока Лиза готовилась к экзаменам и жила с ним и его матерью Мариной Эдуардовной в небольшой квартирке на 24-й линии. Дима сводил Лизу в Эрмитаж и Русский музей, показал пригороды Петербурга – Петергоф и Царское Село. Они сходили на концерт в филармонию и на балет в Михайловский театр. Дима познакомил Лизу со своими сверстниками, и они вместе ходили в клубы и просто прогуляться.

С первых же дней Лиза старалась проявить себя, не пропустила ни одной лекции, все тщательно записывала. Она настойчиво занималась и блестяще сдала первую сессию. Преподаватели заметили ее и пообещали, что если на бюджете освободится место, она сможет перейти. Лиза очень обрадовалась. Она чувствовала себя виноватой, что матери приходится тратить такие большие деньги на ее образование. И принялась за учебу с удвоенной энергией.

Однако в конце первого курса заветного места не оказалось, и Лизе предложили подождать до декабря. Распростившись на лето с Димой, – договорились контачить в чате, – Лиза вернулась в Калининград. Она удивилась, что в аэропорту ее не встретил водитель, как это было на зимние каникулы. Лизе пришлось добираться до дома самой.

Подъехав на такси, она увидела у подъезда «скорую помощь» и милицейскую машину. Лиза вошла в подъезд, поднялась на лифте – ее мучили тяжелые предчувствия. Так и есть – дверь в квартиру распахнута. На лестнице столпились соседи. Растолкав их, Лиза вбежала в квартиру. Навстречу ей бросилась бабушка – вся в черном, лицо заплаканное.

– Лизонька, детка моя. Мамы больше нет.

Оказалось, мать Лизы тяжело заболела еще зимой. Но Лизе не сообщали, чтобы она спокойно училась. Мать очень хотела дождаться, пока Лиза приедет на каникулы, но ее надежде не суждено было осуществиться. Она умерла утром, когда Лиза садилась в самолет. Перед смертью она просила бабушку открыть Лизе две главных тайны – кто был настоящий отец Лизы. Оказалось, что вовсе не военный моряк, а бывший начальник управления КГБ, благодаря которому мать и сделала карьеру. Именно эта связь и разрушила ее брак. Второй секрет касался подаренного Лизе браслета, но о его происхождении Лиза уже знала от бабушки.

Со смертью матери разрушилась вся прежняя безбедная жизнь. Правда, понимая, что дочери надо учиться, мать заранее попросила бабушку снять деньги со счета, чтобы не пришлось дожидаться положенных полгода для вступления в наследство. О том, чтобы Лиза прервала обучение и вернулась в Калининград, не могло быть и речи – мать мечтала, чтобы Лиза стала переводчиком с японского, как она хотела.

После похорон решили, что лето Лиза проведет с бабушкой, а потом вернется к Марине Эдуардовне. А бабушка останется в Калининграде заниматься наследством.

Возвращение в Петербург в августе было печальным. Марина Эдуардовна и Дима знали о Лизином горе и старались ей помочь. Они убедили Лизу отказаться от квартиры, чтобы не тратить деньги, а жить с ними – вместе веселее.

Лиза понимала, наследство матери не безгранично. Надеяться теперь не на кого – у бабушки пенсия маленькая. Надо начинать работать и копить на будущее.

Конечно, главным для Лизы оставалась учеба – в сложившихся обстоятельствах для нее было, как никогда, важно перейти на бюджет. Но в свободное время вместо прогулок с друзьями Лиза начала давать уроки японского и английского, точнее английского и японского, так как заявок на английский было много, а на японский – совсем не было. Искала Лиза заявки на сайте «Ваш репетитор», и занятия приносили небольшой, но стабильный доход.

Так прошли полгода. Лиза на «отлично» сдала зимнюю сессию, ее зачислили на бюджет – это была едва ли не первая радость после горьких, печальных месяцев. Вторая радость пришла от бабушки – она наконец-то вступила в наследство, и у их маленькой семьи появились дополнительные средства. Третья же, как гром среди ясного неба, от Димы. Он признался Лизе, что влюблен, и предложил выйти за него замуж. Марина Эдуардовна была согласна и поддержала сына. Лиза раздумывала неделю. Потом приняла предложение Димы, но при условии, что свадьба состоится после того, как со смерти матери минет год, то есть не раньше лета. На том и порешили, и Лиза сообщила новость бабушке.

Заказ на занятия в загородном доме в коттеджном поселке «Репинское» попался Лизе в самый первый день каникул в конце января – аккурат на Татьянины именины. Он бы не привлек внимания девушки – все-таки загород, ехать далеко. Но требовался … японский язык! Оставила заказ женщина по имени Зора. Она написала, что долго жила в Японии, владела языком и хотела бы освежить знания. Оплату предлагала щедрую – почти три тысячи рублей за час. Но заниматься хотела ежедневно в течение двух недель, так как потом собиралась в командировку. Репетитору предлагалось пожить в доме хозяйки с предоставлением спального места и питания.

Лиза поверить не могла, что ей так повезло! Человек, который жил в Японии, общался на языке! Она может рассказать так много интересного и полезного! Лиза была готова заниматься бесплатно. Лишь бы пообщаться с этой женщиной. Тем более что срок занятий полностью совпал с каникулами.

Лиза немедленно подала заявку на заказ и не рассчитывала на успех, так как до нее заявку подали еще шесть человек. Но к вечеру на электронную почту пришло сообщение: «Клиент выбрал вас». Лиза немедленно списалась с Зорой Анатольевной и договорилась о встрече – на следующий день, 26 февраля, в 10 утра.

– Может быть, ты не поедешь? – уговаривал Лизу Дима. Он почему-то нервничал.

– Что ты! Это такой шанс получить практику! – не уступала Лиза. – Не волнуйся. Мы будем постоянно на связи. Всего две недели. И заработаю хорошо. – Она обняла его. – Поедем куда-нибудь в путешествие.

– Ну, как знаешь. – Дима вздохнул и поцеловал Лизу в висок. – Не хочется расставаться. Ни на день.

На следующее утро Лиза встала пораньше, собрала все необходимое для жизни в течение двух недель, в рюкзачок. Дима проводил ее на Финляндский вокзал. Вместе они дождались электричку. В Репино, посмотрев расписание, на время прибытия поезда заказали такси – чтобы стояло у платформы. Как посмотрели по карте – до поселка «Репинское» было довольно далеко, пешком не дойдешь. А хозяйка встретить не предложила.

Поезд подали вовремя. Дима поцеловал Лизу в щеку. Она села в вагон класса комфорт с мягкими голубыми креслами. Народу в вагоне было не очень много. Поезд тронулся. Лиза помахала Диме рукой и углубилась в чтение книги.

Спустя три четверти часа прибыли в Репино. Лиза вышла на платформу. Здесь явно было холоднее – дул колючий ветер и шел мелкий, как крупа, снег. Такси дожидалось у станции. Когда Лиза подошла, водитель, молодой человек лет тридцати, вышел из машины и вежливо открыл ей дверь.

– Максим, – представился он. – В «Репинское»? – Лиза кивнула. – Дорожка туда не очень, – продолжил он и положил ее рюкзак на заднее сиденье. – Запорошило. А недавно снегопад был, долго не чистили, так такие глубокие колеи накатали, что хоть на танке проезжай. А потом – оттепель, так днем подтаило, а ночью – снова морозец. Ну, ничего, днем-то нормально, – махнул он рукой, усаживаясь за руль. – Ночью вот тяжеловато. Поселок этот недавно организовался. В самом-то поселке освещение есть, а вот по дороге туда еще не провели. Только при свете фар приходится ездить. А вокруг – лес глухой. Вот интересно. – Он наконец тронулся с места. – Зачем люди в такую глушь селятся, – рассуждал он, заезжая на эстакаду. – Я все понимаю, свой дом, своя земля. Но ведь до благ цивилизации – далековато. Ни в магазин, ни в аптеку так просто не доберешься, даже на машине. Зимой-то! – Он присвистнул. – За такие-то деньжищи, как здесь земля стоит, и в городе можно хоромы отгрохать. А вы в гости к кому-то? – поинтересовался, бросив взгляд на Лизу.

– Нет, я репетитор по языку, – ответила она. – Еду на занятия.

– И что, вот так вот каждый день на занятия намереваетесь ездить? – Максим искренне изумился. – Не знаю, сколько урок стоит, но вряд ли выгода есть. – Он пожал плечами. – Электричка, такси туда и обратно. И в Питере учеников, наверняка, хватает. Может, и дешевле, да покомфортнее будет. Английский сейчас всем нужен.

– Я не по английскому. – Лиза покачала головой. – По японскому. А на этот язык – невеликий спрос.

– По японскому? – Максим присвистнул. Машина выехала на лесную дорогу, ее сразу повело в сторону на льду, но Максим удержал руль. – Согласен, это редкость.

– И я вовсе не намерена каждый день ездить туда-сюда, иначе не согласилась бы, – продолжила Лиза. – Клиент заказал интенсивный курс, две недели с проживанием и питанием. Так что подышу свежим воздухом. – Она улыбнулась. – У меня как раз каникулы.

– Что ж, это неплохо. – Максим кивнул головой. – Воздух там отменный. Вокруг-то лес нетронутый, можно сказать. Но, правда, и не убежишь никуда. – Он усмехнулся. – Если вдруг захочется. В лесу-то – сугробы по пояс, да и куда идти? Вот только по этой дороге – но она через пункт охраны. А там охранник только для вида стоит. Обход территории сделать и все такое. На самом деле все хозяин решает, захочет выпустить – выпустит, не захочет – не выпустит. Код от ворот только ему известен, и у каждого хозяина он свой. Войти можно, охранник впустит. Выйти без хозяина нельзя – вот такая штуковина. – Максим бросил взгляд на Лизу.

– А вы откуда знаете? – Лиза немного встревожилась.

– Два месяца назад на дороге подобрал человека. – Максим понизил голос. – Не здесь – на Ленинское. – Максим притормозил перед ледяным ухабом. – Отвозил пассажиров с электрички, поздно уже было, автобус не ходит. Обратно еду, а освещение там тоже поганое – столбы через один горят. Но хоть какое-то есть. Вижу, вроде у дороги человек лежит на боку. Свернулся калачиком. Одежда – грязная, обтрепанная. Я сначала не остановился. Подумал, ну, пьяница какой-то, наркоман, что связываться? Так спокойнее. Но потом совесть заела – зима уж, замерзнет. Развернулся, назад приехал. Остановился, вышел, подошел к нему. Гляжу – живой, дышит. Белый как полотно, тощий. Трясется весь. Но не пьяный. Точно помешанный. Затащил я его в машину, включил печку посильнее. Дал из термоса кофейку горячего. Пришел в себя. Оказалось – затейник детский. Ну, для детей праздники устраивает. Пригласили его как раз в «Репинское» организовать день рождения мальчику богатенькому. Вот так же, как вас, – по объявлению. Пригласить-то пригласили. А обратно не выпустили. Просто в рабство взяли – и все. Представляете? – Максим присвистнул. – Два месяца продержали. Не кормили, издевались. И не выбраться оттуда, из поселка этого никак. Не выпускают! А охранники как не слышат ничего. Но удалось ему бежать. Машину бросил – он на своей машине к ним туда приехал. Не до машины – ноги бы унести. Тогда снегопадов-то сильных еще не было – так он через лес прошел. Вот до шоссе добрел. Ждал машину попутную – да силы-то вконец оставили. Привез я его домой к себе. Женка моя его накормила, одежду дали. Отоспался. Нормальный мужик оказался. Домой в Питер отправили его. Так он поклялся в эти леса больше – ни ногой. И машины не жалко, забирать не намерен. «На новую, говорит, заработаю, жизнь дороже». Звонил недавно, благодарил еще раз. Все у него в порядке нынче. Но полечиться пришлось. О! Вот это да!

Максим притормозил – навстречу ехала огромная черная тойота.

– А как разъезжаться-то будем? Э, куда прешь! Дай назад сдам! – Максим закричал, высунувшись в окно. Но водитель тойоты не намеревался останавливаться. Тойота ехала прямо на них. Включив заднюю передачу, Максим вывернул руль и дал газ. Его хьендай буквально взлетел на обочину, едва не врезавшись задом в толстый ствол сосны. Весь красный, Максим с огромным напряжением удерживал машину, чтобы она не съехала прямо на тойоту. Черная машина, похожая на катафалк, проехала мимо. Выдохнув, Максим ослабил сцепление, и хьендай сполз в колею.

– Вот ублюдок! Чуть не угробил нас. – Остановив машину, Максим положил голову на руль. – В первый раз такое.

– Это была женщина, – проговорила негромко Лиза. – Я успела заметить. В рыжей лисьей шубе. Волосы так хвостом собраны. – Она показала рукой на затылок. – Мне показалось, она улыбалась.

– Мажорка долбаная! – Максим включил зажигание, и они двинулись вперед. – Ей – развлечение на ее танке. А нас могла, как скорлупу, смять. Но ей-то что?! Они людей обычных презирают. Наверняка из этого поселка «Репинское». Там, видать, много отмороженных. Кому деньги напрочь мозги отшибли.

– А далеко нам еще? – поинтересовалась Лиза.

– Нет, метров сто пятьдесят, не больше, – ответил водитель. – Видите, забор коричневый начинается и лежачие полицейские пошли – значит, скоро и ворота ихние.

– Да, лес величественный. – Лиза взглянула в окошко. – Как сосны и ели густо растут. И какие огромные.

– Это из окна машины смотреть интересно, – откликнулся Максим. – Оказаться в этом лесочке зимой в одиночку я бы не хотел. Да и летом бы не хотел тоже, – заключил он, тормозя. – Вот ворота, приехали. Внутрь машину не пустят, там – пешком.

– Спасибо, вот плата. – Лиза протянула водителю деньги.

– Это намного больше, подождите, сейчас сдачу дам. – Максим полез во внутренний карман куртки за кошельком.

– Не надо. – Лиза отмахнулась. – Вы меня только что спасли от аварии. Не надо.

– Тогда, знаете… – Максим наклонился к ней и понизил голос. – Не имею понятия, к кому вы здесь приехали, может, и приличные люди, но возьмите на всякий случай мой телефончик. Я здесь недалеко живу, в Зеленогорске. Приеду, если надо будет. И еще… – Он вообще почти перешел на шепот. – Артем, ну, парень тот, который сбежал отсюда, сказал, что в конце главной улицы есть пустой участок – никто на нем не построился пока. Но сарайчик стоит. А в нем как-то бродячая стая собак лежбище себе устроила. Их выгнали потом. Но они забор-то подрыли, чтобы на участок проникнуть. Дыра там внушительная. Артем, во всяком случае, пролез. Но сейчас не знаю, снег все завалил, наверное. Но дыра – дырой, а дальше-то лес… – Максим вздохнул. – Но это я на всякий случай, не пугайтесь. Во всяком случае телефон мой возьмите.

– Спасибо большое. – Лиза забила в контакты телефон водителя, вышла из машины, взяла свой рюкзак. – До свидания, – махнула рукой Максиму.

– Что проезд перегородил? – Из домика для охраны вышел высокий мужчина в черной куртке с надписью «Охранная компания “Авангард”» и черной меховой шапке. – Высадил пассажира и отваливай! – сказал он водителю. – Видишь, людям мешаешь.

Ворота начали медленно открываться, показался белый мерседес – кто-то выезжал из поселка.

– Удачи!

Максим отъехал от ворот, развернулся и, пропустив мерседес, поехал за ним. Когда его хьендай подъезжал к повороту и вот-вот должен был скрыться из виду, Лизу вдруг охватил страх. Она почувствовала гнетущее одиночество. Она остается одна наедине с чем-то страшным, неизвестным. Ей захотелось, пока еще не поздно, броситься за машиной, сесть в нее и вернуться в Питер. Но она взяла себя в руки. Глубоко вздохнув, еще раз помахала Максиму рукой. Машина уехала. Лиза осталась перед воротами.

– А вы к кому? – спросил ее охранник.

– Я к Зоре Анатольевне, – произнесла Лиза и облизнула пересохшие губы. – Мне сегодня назначено.

– Да, она предупреждала. – Тот кивнул. – Знаете, куда идти?

– Нет, не знаю. – Лиза пожала плечами. – Зора Анатольевна сказала, на вахте объяснят.

– Идите прямо, до перекрестка, а потом направо. Последний дом. С зеленой крышей.

Охранник нажал на кнопку – ворота открылись. Лиза вошла в поселок.

Она прошла по посыпанной песком дороге мимо высоких коричневых заборов и свернула, как ей указал дежурный. Тревога не покидала девушку. Все, что она видела, ей не нравилось. «Как можно жить за такими заборами? – недоумевала Лиза. – Вдали от людей, от всей жизни. Вариться в собственном соку. Лишний раз отсюда никуда не поедешь. И за такими заборами творить можно все, что угодно. Ни полиция, никто не поможет».

За поворотом тянулись такие же заборы. Не было видно, горит ли в домах свет, живет ли там кто-то. Во всяком случае царила полная тишина. Не слышно было ни человеческих голосов, ни лая собаки. Даже ни одна кошка мимо Лизы не пробежала.

Последний дом, где, как предполагалось, жила Зора Анатольевна, выглядел даже как-то приятнее на этом фоне. Во всяком случае, он стоял на возвышении, его было видно за забором, да и забор был пониже, зеленого цвета. Когда Лиза подошла, она увидела звонок. Позвонила – ей никто не ответил, но калитка автоматически открылась.

Лиза вошла во двор. Справа она увидела крытую стоянку для машин – она была пустая, машин не было. За стоянкой тянулся одноэтажный дом, окруженный туями, похожий на гостевой. К главному дому вели заснеженные террасы, засаженные рододендронами и голубыми елями.

Лиза поднялась по аллее к дому. Несмотря на то, что погода была пасмурная, в нем все окна были темны. Похоже, Лизу никто не собирался встречать. «Нужно было уехать с Максимом, пропади все пропадом», – мелькнула мысль. Но было уже поздно.

Взойдя на крыльцо, Лиза подошла к входной двери и позвонила в звонок. Так же как и калитка, дверь автоматически открылась, приглашая Лизу пройти внутрь. Лиза несколько мгновений помедлила, но затем решилась и перешагнула порог. Дверь за ней закрылась почти беззвучно.

– Зора Анатольевна, я приехала, – сказала Лиза громко, сдернув вязаную шапку. – Это Лиза, репетитор по японскому. Вы дома?

Никто не откликнулся. Лиза стояла в просторном холле, соединенным с такой же большой гостиной. Везде было очень чисто – как будто только что убрались. Покрытый искусственным мрамором пол поблескивал. Стены гостиной были стеклянные, потому внутри было достаточно светло, несмотря на серый, промозглый день. Лизу удивило, что дверь, ведущая на террасу, открыта. Хотя и почти ноль градусов, но все-таки прохладно.

– Зора Анатольевна! – еще раз позвала Лиза. – Можно пройти?

Ответа снова не последовало. Лиза поставила рюкзак на пол, сняла ботинки, чтобы не оставлять на красивом полу мокрых следов, и прошла в гостиную. «Может быть, хозяйка вышла на территорию прогуляться – потому и дверь на террасу открыта?» – подумала она. В доме царила тишина. Лиза даже слышала шорох собственных шагов, хотя шла в носках.

Вдруг на втором этаже протяжно скрипнула дверь. Лиза вздрогнула. Там кто-то есть? Или просто сквозняк? Может быть, хозяйка задремала – немудрено, когда погода хмурая, а вокруг лес, безмолвие, ничто не шелохнется, только снег падает. Лиза подошла к лестнице, ожидая, что хозяйка сейчас спустится. Но никто так и не появился.

Стараясь не шуметь – сама не зная, почему, никто ей не запрещал, – Лиза поднялась на второй этаж. Она увидела широкий коридор и в нем – несколько дверей, ведущих в комнаты. Одна из них была приоткрыта, а в комнате, как показалось Лизе, горел свет. Лиза подошла к двери, постучала и вошла. Внутри никого не было. Но прямо у входа стоял туалетный столик, на котором горел ночник, а под ним лежала записка.

«Уважаемая Лиза, – было написано мелким, ровным почерком. – К сожалению, я не могу вас встретить, так как у меня возникли форс-мажорные обстоятельства в бизнесе и я вынуждена срочно уехать с утра. Сейчас вы стоите в комнате, которую я приготовила для вас. Ключ от нее находится в верхнем ящике стола. Внизу на кухне для вас приготовлен ланч, вы можете разогреть его в микроволновке или на плите, как вам удобно. Кофе, чай – все увидите сами. Осваивайтесь и чувствуйте себя как дома. Я вернусь ближе к вечеру. И мы обязательно сегодня начнем наши занятия. С уважением, Зора Анатольевна».

«Ну вот, все и прояснилось!» – с облегчением подумала Лиза. У нее как-то отлегло от сердца. Хозяйка просто экстренно вынуждена была уехать. Но договоренность в силе, никто не собирается ее обманывать, или уж тем более брать в плен, как напугал ее Максим. Внезапно в памяти всплыла черная тойота, которая едва не смяла такси, в котором ехала Лиза, – может быть, именно в ней уехала Зора Анатольевна? Лиза четко видела, что за рулем сидела женщина. «Но нет, совсем не обязательно это она. – Лиза сразу отогнала пугающую мысль. – Зора Анатольевна могла уехать намного раньше или в том белом мерседесе, который выезжал из ворот, когда такси подъехало. Кто там был водитель, Лиза не успела заметить. Вряд ли Зора Анатольевна могла себя вести так грубо, – оправдывала Лиза хозяйку. – Судя по ее письму, она вежливая и воспитанная женщина.

Успокоившись, Лиза осмотрелась. Комната была небольшая, оформленная в бело-голубых тонах. У окна стоял белый кожаный диван, к нему было пододвинуто кресло. Перед диваном – такой же белый стол. Прямо напротив – небольшой белый шкаф с зеркалом. Всю вторую часть комнаты занимала широкая белая кровать, покрытая голубым атласным покрывалом. В комнате было тихо, уютно и тепло. Лиза подошла к окну и отдернула занавеску – внизу все так же поблескивали мокрыми темно-зелеными листьями рододендроны. Чуть дальше, у забора, виднелись какие-то хозяйственные постройки.

«Что ж, мило!» Настроение Лизы повысилось. Она быстро спустилась вниз, взяла рюкзак и вернулась в комнату, чтобы разобрать вещи. Внезапно она почувствовала гнетущую усталость – ее словно сковало цепями. Сбросив пальто, Лиза едва добрела до дивана и, опустившись на него, погрузилась в сон.

Когда она проснулась, уже темнело. Вокруг все было также пусто, темно и тихо. Никто не приехал. «Что это со мной случилось? – недоумевала Лиза. – Такого никогда раньше не было. Где это я? Что это за комната? Что это за дом?»

Лиза встала с дивана. Голова, ноги – все как будто налито свинцом, тяжелое, едва слушается. «Я – в Репино, приехала к этой женщине, Зоре Анатольевне, – подсказала память. – Неужели она все еще не вернулась? Что-то не так». – Лиза села в кресло. – «Надо позвонить Диме, – решила она. – Он наверняка с ума сходит». Лиза вытащила из кармана куртки мобильный телефон, набрала номер Димы – телефон вызвал всего один раз и тут же потух. Лиза попробовала еще раз – тот же результат. И от Димы – ни одного звонка. А уже, если верить мобильнику, шесть часов вечера. А приехала она к одиннадцати утра. И Дима ни разу не позвонил? Они же договаривались созвониться в обед. Ладно, она – почему-то! – заснула. Но Дима?! Он обязательно бы позвонил. Как странно… Похоже, телефон здесь не работает.

Происшествие с телефоном очень обеспокоило Лизу – остатки сна как рукой сняло. Уже, казалось бы, забытая тревога вернулась снова. Если, по словам Максима, выйти из поселка невозможно без разрешения хозяина и связи нет, получается, что она оторвана от всего мира – и как быть? И почему Зора Анатольевна не приезжает? Существует ли она вообще? Или Лиза попала в ловушку?

Лиза спустилась по лестнице на первый этаж, вошла в гостиную. Здесь все было обставлено изящно, со вкусом, но… как-то стандартно. Никаких напоминаний о том, что хозяйка долго жила в Японии и увлекается японской культурой, как она написала на сайте, Лиза не обнаружила. Все, конечно, красивое, качественное. Но примерно так же были обставлены и другие гостиные состоятельных людей, с детьми которых Лиза занималась прежде, – кожаные диваны, стеклянные стеллажи, шкафы-горки с дорогим фарфором, цветы в напольных вазах. Но там Лиза не удивлялась, ведь преподавала она английский язык. А здесь – человек вроде бы жил в стране, знает язык. А даже ни одной фотографии из Страны восходящего солнца на каминной полке, вообще ни одной фотографии. Даже представить трудно, как Зора Анатольевна выглядит.

Рядом с гостиной Лиза обнаружила кухню. На столе под лампой-абажуром стояло широкое блюдо, накрытое белоснежной салфеткой. Лиза подошла, приподняла салфетку – два бутерброда с красной рыбой, покрытой ломтиками лимона и зеленью, один бутерброд с колбасой твердого копчения. Напротив – кофеварка, заправленная молотым кофе и водой, только кнопочку нажми, чай в пакетиках, стеклянная вазочка с дольками черного шоколада и орешками.

Лиза вдруг почувствовала, как она голодна. Ведь она ничего не ела с раннего утра, когда они с Димой съели яичницу на двоих и выпили по чашке сладкого чая. Лиза включила кофеварку – она заурчала. Как-то сразу уютно, успокаивающе запахло хорошим кофе.

Дождавшись, пока кофе заварится, Лиза налила полную чашку и уселась на высокий стул за стол, взяв бутерброд с рыбой. Стул был вращающийся. Лиза повернулась с чашкой и бутербродом к окну и… чуть не выплеснула на себя весь ароматный напиток, который ждала с таким нетерпением. Окна кухни выходили на крытую стоянку для машин, и за раскидистыми ветвями рододендронов она увидела под крышей… ту самую черную «тойоту», которая едва не раздавила ее утром в такси.

«Что ж, теперь я представляю себе, как выглядит Зора Анатольевна, – подумала Лиза, автоматически откусив бутерброд и отпив из чашки. – Что же получается? Она уехала перед самым моим появлением… специально. Она ведь наверняка знала, что я поеду на такси, как еще мне добраться до поселка зимой? И может быть, намеренно пыталась меня убить?» – Мысли одна страшней другой приходили Лизе на ум. «А зачем ей это? Ах!» – Взгляд Лизы упал на левое запястье – на нем, выглядывая из-под рукава свитера, красовался коралловый браслет, подарок матери. «Забыла снять. Надо было оставить его дома. Вот говорила же всегда бабушка: “Не таскай на каждый день!” Не такая это вещь, чтоб каждый день носить. Тем более когда едешь к незнакомому человеку. А она забыла. Но вряд ли Зора Анатольевна хочет отобрать браслет». – Лиза одернула себя. «Это уже просто паника. Откуда Зоре Анатольевне про него знать? Да и зачем он ей? Когда она такая состоятельная женщина, что может купить себе украшения и побогаче. Возможно, она просто не заметила такси вовремя, а потом на скользкой дороге ей было уже не совладать с такой тяжелой машиной», – оправдывала она хозяйку. – «Вот только когда она приехала и где теперь? Может быть, я нахожусь в гостевой части дома, и все это – для посетителей», – предполагала она. «А есть второй вход, и апартаменты хозяйки располагаются в другом конце? Тогда почему она не идет познакомиться со мной?»

– Вы проснулись? – услышала она вдруг над собой красивый певучий голос и чуть не поперхнулась. – Как спалось? Вы хорошо отдохнули с дороги, Лиза?

– Да, комната прекрасная, все удобно, благодарю вас. – Лиза подняла голову. Прямо над ней на лестничной площадке стояла молодая женщина среднего роста с темно-рыжими волосами, собранными в хвост на затылке, – та самая, что сидела за рулем тойоты утром. Только одета она была на этот раз не в рыжую пушистую шубу, а в… дзюни-хитоэ, костюм японских аристократок – двенадцатислойное кимоно. Теперь Лизе не надо было объяснять, где пропадала хозяйка дома и почему не пришла к ней сразу – чтобы надеть такой костюм, требуется много времени.

– Надеюсь, сейчас вы не сомневаетесь, что я имею отношение к Японии? – Зора Анатольевна начала неторопливо спускаться по ступеням и вскоре скрылась за кухонными шкафами. Лиза и не предполагала, что за ними существует еще одна встроенная лестница с площадкой наверху. И не исключено, что все это время хозяйка наблюдала за ней именно оттуда.

– Я и не сомневалась нисколько, Зора Анатольевна. – Лиза слегка смутилась. Ей было неудобно, что хозяйка прочитала ее мысли. – Но такое кимоно невозможно купить сейчас. Они передаются по наследству. Или хранятся в музее.

– Не думайте, что я ограбила музей. – Зора Анатольевна рассмеялась. – Мне оно досталось по наследству. Да, да. Это китайский шелк семнадцатого века с ручной вышивкой. – Она вышла из-за перегородки. – И сейчас я покажу его вам получше. Вы спросите, откуда в моем роду японские аристократы? – Она приблизилась на несколько шагов и встала перед Лизой. – Я наполовину японка. Хотя это не очень заметно в моей внешности. Моя мать вышла замуж за европейца, за русского, – поправилась она. – На Дальнем Востоке. Сразу после войны. Ее первый муж был летчиком и погиб. Был сбит американским пилотом. Ей сказали, что он жив и находится в плену. Она долго искала его. Но не нашла. Нашла моего папу. Сейчас она уже умерла. Мне, собственно, ничего и не досталось от нее в наследство, только ее свадебное кимоно, в котором она первый раз выходила замуж. Все это я заработала сама. – Зора Анатольевна улыбнулась, окинув взглядом гостиную и кухню. – У меня сеть салонов красоты «Хризантема», может быть, слышали? А муж Евгений возглавляет охранную компанию. – Она сделала паузу, пристально глядя на Лизу слегка раскосыми темными глазами. – Вы, верно, догадались. Компанию «Авангард».

Лиза снова растерялась оттого, что хозяйка так легко читает ее мысли.

– Знаете, я как-то не думала совсем, – пробормотала она.

– Ну, значит, мне показалось. – Зора Анатольевна пожала плечами. – Мой муж Евгений некоторое время был увлечен идеей выращивать жемчуг. – Она неторопливо обошла стол. – Мечтал завести собственную ферму. И мы долго жили в Дубае, а потом в Японии, где этот бизнес очень развит. Он также хотел научиться выращивать кораллы. Вот такие, как в вашем браслетике. – Она указала взглядом на запястье Лизы. – Это же японские? Я вижу сразу.

– Я не знаю. – Лиза смущенно пожала плечами. – Это подарок мамы. Она уже умерла. – Лиза опустила голову. – Она ничего не говорила.

– Сама не знала. А я вам скажу. – Зора Анатольевна наклонилась и провела пальцем с острым, покрытым черным лаком ногтем по браслету. – Это Элатиус Бокэ, добыт, скорее всего, около острова Окинава на глубине более двухсот метров. Кустистый, эластичный, имеет белую сердцевину, ее еще называют «душой коралла». Нежно-розовый цвет без вкраплений чрезвычайно ценится знатоками, этот подвид получил имя «пелле данжело», кожа ангела. Сейчас найти такой в природе – чрезвычайная редкость. Ювелирная работа, скорее всего, итальянская – Неаполь. Яркое, лимонное золото, разнообразные завитки, они так любят. Вещица антикварная – девятнадцатый век, не позже. Сейчас уж и кораллов таких нет, а если есть, то стоят они баснословные деньги, да и мастеров-ювелиров той школы не сыщешь. Ручная работа, личное творчество. Сейчас все поставлено на поток – штампуют сотнями. И конечно, сплошные подделки. Так что у вас на руке – целое состояние. – Зора Анатольевна наклонила голову вправо.

Лизе показалось, что в улыбке ее промелькнуло что-то зловещее. «Так и есть, ее интересует браслет, – мелькнула у Лизы мысль. – Какая же я дура! Почему не оставила его дома?»

– Откуда у вашей мамы такая редкая вещица? – спросила хозяйка, наклонившись к Лизе. – Она не могла ее купить, ведь, как я понимаю, она была обычная советская служащая. Подарить ей тоже никто не мог – не тот круг. Если только украли…

– Ей подарили, – выпалила Лиза. – Точнее, бабушке подарили.

– Подарил тот, кто украл, – заключила Зора Анатольевна.

– Как это украл?! – возмутилась Лиза – Он просто нашел. В заброшенном доме.

– Ну хорошо, взял то, что ему не принадлежит, можно и так выразиться, – уточнила Зора Анатольевна. – Просто так, милочка, такие вещи нигде не валяются.

– Мне надо позвонить. – Лиза соскочила со стула и спрятала браслет под рукав свитера. – Я обещала еще утром позвонить другу, он ждет моего звонка. Но телефон не соединяет. Почему?

– Отсюда нельзя позвонить. – Зора Анатольевна поправила шлейф и прислонилась спиной к облицованной искусственным мрамором колонне, поддерживающей потолок. – В поселке установлена блокировка звонков как входящих, так и исходящих – только по специальному коду.

– Это зачем? – Лиза похолодела.

– Чтобы состоятельные люди, поселившиеся здесь, могли позволить себе самую большую роскошь в современном мире – покой. Чтобы никто не названивал без дела, да и по делу тоже. У всех есть достаточно многочисленный штат обслуги, которая может все решить без них. А если не решит – ее уволят. – Хозяйка снова как-то неприятно улыбнулась.

– Но мне очень надо позвонить, – настаивала Лиза. – Дима, мой друг, он волнуется…

– Вы обязательно позвоните, – успокоила ее Зора Анатольевна. – Сейчас мы поужинаем. – Я попросила, чтобы нам приготовили настоящий японский сукияки, мясо в железных горшочках. А потом я дам вам код, и вы поговорите со своим другом. Договорились?

– Хорошо. – Лиза кивнула и снова уселась на стул.

– А теперь еще одно пожелание. – Зора Анатольевна снова приблизилась к ней, блестящий шлейф струился за ней точно хвост змеи. – С этого момента мы говорим только по-японски. Я пригласила вас, чтобы практиковаться в языке. И мы приступим немедленно. Я очень скучаю по Японии и хочу устроить здесь, у себя в доме, японский уголок хотя бы на две недели. Вы согласны?

– Конечно, – подтвердила Лиза. – Это и мое желание. Для этого я и приехала.

– Отлично. – Зора Анатольевна негромко хлопнула в ладоши. – Оплату вам перечислят на карточку. Сразу за две недели. А теперь несите нам сукияки, – распорядилась она, обращаясь к кому-то за кухонной перегородкой. – И конечно, саке, – добавила, бросив взгляд на Лизу. – «Дайгиндзе», из отборного риса высочайшего качества. За встречу.

В этот вечер Лиза так и не позвонила Диме. Ее разморило от саке, и она заснула на диване в гостиной. Не позвонила девушка и в последующие несколько дней. Дима ждал, полагая, что хозяйка поставила Лизе условия, которые ему неизвестны, но когда прошла неделя, он начал поиски. Открыв личный кабинет Лизы на сайте «Ваш репетитор», – с домашнего компьютера он открывался беспрепятственно, без пароля и логина, – Дима нашел заказ некоей Зоры А. из Репино и ее номер телефона. Он позвонил несколько раз: то никто не снимал трубку, то номер был вне зоны действия сети. Тогда Дима решил ехать в поселок «Репинский», чтобы искать подругу там. Но предварительно решил связаться со службой такси, чтобы разузнать точно, доехала ли Лиза до поселка, не случилось ли что по дороге. Диспетчер сначала не хотела давать номер водителя, который отвозил Лизу, мол, запрещено, но, узнав, что девушка пропала, не выходит на связь, испугалась. Она дала Диме телефон шофера по имени Максим. Он отвозил Лизу в поселок неделю назад, и как получается, последним ее видел.

Они встретились в Репино у ресторана «Шаляпин». Дима приехал на электричке, Максим уже поджидал его, покуривая у машины. Диму он заметил издалека, сразу сообразил, что это именно он, и махнул рукой.

– Ты жених той девчонки? Садись, – открыл дверцу машины.

– Я, а как догадался? – Дима подошел, пожал руку. – Меня Дмитрий зовут.

– Максим, ну, ты знаешь. Ну, вид у тебя растерянный. – Водитель пожал плечами. – Народу-то сошло немного. Зима, к тому же будний день. Ты один такой расстроенный. Хотя не ты один. – Он глубоко вздохнул. – Я всю ночь не спал, как Оксанка, диспетчер то есть, сказала, что человек, которого я отвез, пропал. Я ее предупреждал. Не послушала.

– О чем предупреждал? – спросил Дима тревожно и, усевшись в салон, захлопнул дверцу.

– Да, был у меня случай. – Максим сел за руль и помолчал мгновение, глядя перед собой. – Подобрал человека по дороге из Ленинского, он как раз из этого поселка сбежал, затейник детский. Пригласили якобы на детский праздник, а потом в рабстве держали. Не кормили, не поили, чуть до смерти не довели. Я его к себе домой отвез, выходили мы его с женой. Рассказывал все это твоей, пока ехали. – Максим кивнул на дорогу. – Не передумала. Не поверила, наверное. Или денег много посулили.

– Нет, она не жадная, – возразил Дима. – Деньги ни при чем. Очень хочет японский язык освоить в совершенстве. Интересуется всем японским. А там пригласила ее дама, которая в Японии жила и язык хорошо знает, попрактиковаться. Вот она и поехала, пока каникулы.

– Ясно. – Максим затушил сигарету в пепельнице. – Но ехать нам туда с тобой бесполезно. – Он повернулся к Диме. – Никто нас внутрь не пустит, сколько ни проси, ни грози. Если только полицию пропустят, может быть. Но в полицию мы с чем пойдем? Вот, исчезла, а может быть, она просто тебя бросить решила и уехала на электричке в другую сторону. Поработала пару дней, доставила эта тетенька ее до вокзала на собственной машине – и ищи-свищи!

– Лиза не могла! – запротестовал Дима.

– Я верю, что не могла. – Максим кивнул. – Она девка порядочная, я заметил. Но в полиции нам именно так и скажут – я вот про что. Им доказательства, зацепки нужны. И не просто, а железобетонные, иначе они вообще задницу от стула не отдерут.

– И что же делать?

– Что делать? – Максим пожал плечами. – Надо самим все выяснить сначала. Можешь на меня рассчитывать, помогу, чем могу. – Он взглянул на Диму. – Жалко девчонку. Да и причастен я, как ни крути.

– Спасибо. – Дима хлопнул его по плечу.

– Надо придумать, как на территорию этого поселка пробраться, – продолжил Максим и снова закурил сигарету. – Там не думай, что отдыхающие, там очень крутые шишки, и все у них, как в концлагере – въезд один через КПП. Там «буйволы» стоят, одним ударом кулака машину расплющат, слова из них не вытянешь. Забор вокруг высоченный, по нему еще – колючая проволока. Я не удивлюсь, что и электричество где-то пропущено. Полезешь – током зашибет. Да еще лес густой, куда ни глянь. Не скажу, что у нас волки водятся, но все-таки неприятно.

– А для чего это им все? Такая охрана? – недоуменно пожал плечами Дима.

– Спроси?! Все думают, что их грабить кто-то будет. – Максим махнул рукой. – Никто их грабить не будет, во всяком случае из местных. Это они все нас ограбили, наши денежки народные по своим карманам разложили и сидят теперь за заборами, трясутся. Не знаю. Но думаю, для делишек своих темных. Вот людей в рабстве держать, например. Как оттуда выберешься? И не поможет никто. Знаешь, предлагаю горячку не пороть. – Максим снова повернулся к Диме. – Если наобум навалимся, только спугнем. Позвоню-ка я этому парню, которого мы спасли, Артем его зовут. Может, слышал он про эту бабу, которая твою девушку пригласила, как ее?

– Зора Анатольевна, – подсказал Дима.

– Ну и про лаз узнаю, через который он вылез, – есть там, на дальнем участке. Только как им воспользоваться? – Максим пожал плечами. – Копать придется. И туда на лыжах ползти, снег-то глубокий лежит. Просто так не пролезешь, быстро вымотаемся. В общем, давай ко мне двигаем, – предложил он. – Тут недалеко, в Зеленогорске, на улице Красных Командиров. Манька моя дома. Покормит нас. Я все у Артема выясню. Возьмем лыжи, лопату. Копать-то чем будем? Ну, и поглядим еще что. Согласен? На лыжах умеешь ходить? – спросил он нетерпеливо. – В армии служил?

– В армии не служил. Но на лыжах приходилось, разряд в школе имел. – Дима грустно кивнул. – Если все, как ты говоришь, другого выхода не вижу.

– Тогда поехали, что время терять. – Максим повернул ключ зажигания. – На работе договорюсь, подменят сегодня. Надо нам как-то туда попасть. А то завтра, может, и поздно будет.

– Это верно. – Дима вздохнул.

– Что ты говоришь? Ты тоже у этой самой Зоры Анатольевны якобы детишек развлекал? – Через полчаса, сидя на продавленном диване в кухне на третьем этаже старого хрущевского дома, Максим отхлебнул чая из кружки и, обеспокоенно взглянув на Диму, продолжил: – Точно? А детишек там никаких не оказалось? Так, может, она и японского языка никакого не знает, старая мразь. Ну, пусть даже молодая. И что? Звонить не давала? А, звонки не проходят, блокировано все. Ясно. Что делала-то с тобой? Плохо помнишь? Не кормила – точно. Ясно. Ну, это уже детали. Короче, издевалась по-всякому, понял я. А что же ты в полицию не пошел, дурище! Не все дома? – Максим покрутил пальцем у виска. – Артемчик, как это никого не касается? А вот теперь девушка там у нее пропала, у Зоры Анатольевны этой. Жених ее у меня дома сидит. Не знаем, жива ли. Да, да, да. Приехала по объявлению, как и ты. Только не детишек учить, а уроки японского давать. Может, и на том же самом сайте она ее подцепила. И неделю уже – ни слуху ни духу. Так что делать-то? В полицию как? Ты пойдешь, они скажут, мол, что сидели сто лет, созрели только, олухи. А с девушкой – не ясно ничего. Ну, наняла ее эта Зора Анатольевна, ну, отвез я ее, это все не преступления. Короче, Артемчик, ты меня спрашивал, чем меня благодарить? Вот, отблагодари. Бросай все и приезжай. Втроем постараемся в поселок проникнуть. Я знаю, что ты не можешь. Ты снаружи караулить будешь. Но без тебя мы лаз не найдем! Понял ты, дурья твоя башка? Приедешь? Молоток. Лыжи не надо. У меня от деда-охотника четыре пары есть, и все на ходу. А размер у нас вроде приблизительно одинаковый.

– Он тоже был у Зоры Анатольевны? – спросил Дима мрачно, когда Максим закончил разговор. – Так, может, Лиза и не жива уже? – Голос его дрогнул.

– Ну, не отчаивайся, не отчаивайся! – Максим похлопал его по плечу, но сам явно отводил взгляд. – Преступница эта Зора Анатольевна, ясный пень. Да как ее возьмешь?

– Надо идти в полицию и заявить о пропаже человека!

– Они твое обращение только через неделю рассмотрят. – Максим махнул рукой. – И это если еще повезет. Потом, как полиция явится, охрана Зору Анатольевну предупредит, для чего они там поставлены? Она – все концы в воду. Да, была, ушла, где она – не знаю. Так спрячет, никто не найдет. Ее же дом, собственный, там закоулков хватает. Они обыскивать не будут, основания-то какие? Мы же поумней сделаем. – Он встал, подошел к окну, открыл форточку. – Сейчас Артем подъедет, мы его подробненько обо всем расспросим, составим план, как в поселок проникнуть. А кроме того, где еще искать этот участок Зоры Анатольевны, там, небось, на заборе не написано. Как за забор проникнуть? Смекаешь? Частная территория. Они и полицию не пустят, если у тех документа нет. А мы проникнем. Выбрался же Артем как-то? Мы его опыт используем. А на последнем этапе вызовем полицейских, когда все доказательства налицо будут.

– Но Лиза как же?! – Дима вскочил со стула. – Ты же говорил, сегодня надо. Может быть, она сегодня еще жива, а завтра уже – нет. Мы же сегодня никуда не успеем. – Он взглянул на часы. – Пока Артем приедет, пока мы соберемся, стемнеет уже.

– Правильно. – Максим подошел и взял его под руку. – Сядь. Все сегодня обмозгуем, подготовимся. А завтра затемно отправимся. Уверен, что найдем Лизу живой. Артем-то два месяца продержался! Она хоть и послабее, так только неделя прошла. Но если и не живой, прости. – Он положил руку Диме на плечо. – Наказать же сволочей надо? Надо. Значит, надо идти наверняка.

– А как же ты полицию вызовешь, если там все заблокировано у них? – Дима опустил голову на руки и вздохнул.

– Так вот для этого нам Артем нужен, – объяснил Максим. – Он не только все расскажет в подробностях, но и снаружи останется, там, где блокировка не действует. Я ему знак дам, он и позвонит. Что б они к ним, тепленьким, приезжали. Конечно, охрана предупредит. Но мы внутри будем, не позволим следы уничтожить. Будем держать оборону.

– Как? Какой знак? – Дима вскинул голову.

– Еще подумаем. – Максим пожал плечами. – Например, ракетницу старую возьму с собой. В ней еще два заряда осталось. Манюня, прости. – Он обнял жену. – И завтра на работу не выйду. Придется потерпеть.

– Потерпим. – Жена кивнула, наливая обоим еще по чашке чая. – Человек – важнее.

– Они мне сразу не понравились, подозрительные какие-то.

Артем приехал на электричке ближе к обеду. Максим встретил его на вокзале и привез к себе. Молодой человек лет тридцати, черноволосый, в джинсах и короткой рыжей дубленке с белыми отворотами, он сразу показался Диме слишком худым, бледным и явно напуганным.

– У ребенка день рождения, а у них в гостиной ни игрушки, ни шарика цветного – вообще детских «следов» никаких нет. Какие тут развлечения? Зачем затейник, игры какие-то? Дети-то где? Я спросил. Они мне – мол, ребенок на музыке, ребенок на математике, сейчас водитель привезет его. У ребенка – день рождения, а он на занятиях на каких-то! Все странно.

– А они, это кто? – уточнил Максим, наливая Артему чай. – У этой Зоры Анатольевны еще кто-то есть?

– Да, муж у нее, – сообщил Артем. – Высокий такой, волосы седые, длинные, но не скажешь, что старый. Худой. Одет в черное. Волосы в хвост завязывает. Но я его только один раз видел, вот когда приехал. Как бы счастливые родители встречают клоуна. – Артем криво усмехнулся. – А я с костюмом приехал, с гримом, говорю, мол, надо подготовиться, чтобы чадо ваше сразу счастливо стало. А она мне – не надо торопиться, вот пообедайте сначала. Я и есть не хотел, но она меня за стол усадила, начала пичкать. Трудно ей противиться, – признался он, – как в какое-то поле ее засасывает, точно раб все исполняешь. Напоила чем-то, домашняя настойка, сказала. В общем, ребенка я так и не дождался. Сморило меня от настойки, я заснул.

– Но ребенок-то появился в результате? – осведомился Максим.

– Нет там никаких детей. – Артем опустил голову. – Все – обман. И мужик этот то ли муж, то ли нет – неизвестно. Она там над всем главная. И над охранниками, и над прислугой китайской, которые слова не промолвят. И над мужиком этим. Что скажет – то он и делает.

– А потом что было? Что помнишь? – спрашивал Максим.

– Вначале ничего не помню, потому что пищу ее ел, – ответил Артем мрачно. – Ходить не мог, все время лежал. А она как заведенная все ходит, ходит надо мной кругами, все что-то говорит – я и не понимаю ничего. Потом понял – пищу есть нельзя. Она не то что отравленная, нет, наговоры на нее какие-то сделаны, колдовство, превращает тебя в раба безвольного. Я есть перестал. В своей комнате вычислил, где камера меня не видит. За шкафом половицу оторвал и туда складывал. Голова прояснилась. Но делал вид, что все так же в дурмане пребываю. Голодал, терпел. Потому ослабел так. Следил за ней. Когда она уезжает. Когда приезжает. Каждый божий день она уезжает на черной «тойоте» утром около одиннадцати и приезжает к вечеру. Где она бывает – не знаю. Это единственные два раза, когда ворота открываются. Все остальное время они закрыты. Не знаю уж, где ее муж находится, что он делает, как он из дома выходит, как заходит, повторяю, я его за два месяца не видел больше ни разу. Но в доме слышал – она с ним разговаривает.

– Так как же ты из дома вышел и как тот лаз нашел?

– Сам бы ни за что. Старая женщина из дома напротив помогла. Она Зору Анатольевну ненавидит, но боится очень. Говорит, та – ведьма настоящая. Сама она мать какого-то телемагната, вот сын ей домик купил на воздухе, даже представить не могли, что в соседках колдунья окажется. Женщина эта, Надежда Петровна, выходит гулять иногда за свои ворота и проходит мимо забора Зоры Анатольевны. А я вдоль забора того ходил с другой стороны, щелку искал, как выскочить – но там не выскочишь. Надежда Петровна услышала, как я скребу и плачу, правда, плакал от отчаяния. Она спросила, кто я? Я сказал. Тогда она мне сказала, чтобы на следующее утро, когда Зора Анатольевна будет уезжать, я в ворота выскользнул и за ее машиной спрятался от камеры. Она машину намеренно поближе поставит, пообещала. Так я и сделал. Очень обрадовался. Моя-то машина у Зоры под навесом стояла, воспользоваться ей было нельзя. А тут – такое предложение! Зора Анатольевна очень ругалась, что «поставила машину старая карга», а я в это время за тот «мерседес» белый юркнул. Надежда Петровна потом вышла и быстро меня до того участка заброшенного довезла. Там два щеночка еще жили, от стаи остались, она их подкармливала, охране доплачивала, чтоб не трогала. Она и лаз сохранила, чтобы собачки эти потом на волю ушли. Вот через этот лаз я и вырвался.

– Так, значит, это Зора Анатольевна нас с Лизой чуть не раздавила, когда мы к ней ехали в тот день, – усмехнулся Максим. – Когда подъезжали к поселку, гляжу, прямо на нас черная тойота несется. Еле назад сдал, едва зад о сосну не раскурочил. Вот так встреча вышла. А за ней из ворот поселка как раз белый мерседес выезжал, – вспомнил он. – Меня еще охранники погнали, мол, мешаешь.

– Надежда Петровна иногда тоже в город ездит, – подтвердил Артем. – А за Зорой она следит, она мне сказала. Фотографирует. А фото сыну пересылает. Он где-то за границей у нее. На всякий случай. Чтобы Зора с ней ничего не сделала.

– Ясно. С этим надо заканчивать. Вот карта, – мы тут нашли уже, – план поселка, показывай, где тот участок заброшенный. – Максим ткнул пальцем в темный экран компьютера, экран вспыхнул. – Сориентируешься?

– Попробую. – Артем пожал плечами. Повернул планшет к себе, несколько минут изучал карту. – Вот, кажется, здесь, – показал, наконец, на не заштрихованный квадрат, выступающий границами в лес. – Он тут у них и отмечен, как незастроенный. Только один такой в поселке.

– Скорее всего. – Максим присвистнул. – Я тебя где, недалеко от «Монолита» подобрал? На Большом проспекте? – Артем кивнул. – Да, тут прямиком через лес пройти можно. И недолго. Если прямиком, – уточнил он. – Но сейчас по снегу, даже на лыжах – сомневаюсь. Значит, так. – Он мгновение подумал, помолчал. – Предлагаю, – продолжил скоро. – Завтра затемно выезжаем на моей машинке. Сворачиваем с Большого вот здесь. – Он показал точку на карте. – Дорога здесь лесная, в смысле не асфальтированная, но накатанная. Там много машин ездит. Доезжаем вот до «Нового мира». – Он показал на поселок. – Потом вот здесь сворачиваем, – провел пальцем по экрану, – машинку оставляем. И на лыжах – скоренько, бегом. Я думаю, вот отсюда минут за десять дойдем. Ну, а там, как справимся. Все затемно делать надо, чтобы поменьше внимания. Возьмем фонарь, у меня есть в гараже. Проберемся на заброшенный участок – там определимся.

– Я не пойду, – запротестовал Артем.

– Ты снаружи останешься, я же обещал, – успокоил его Максим. – Будешь ждать, пока я знак подам. На телефоне дежурить. Мы как в дом попадем, я просигналю ракетницей – ты сразу полицию вызывай. Заранее испробуем, где связь берет. Ну, а мы Лизу искать будем и оборону держать. От охраны. – Он усмехнулся. – И от сказочного муженька этого, если он на самом деле там дома присутствует. Как план? – Он взглянул на Диму. – Согласен? Все согласны? – бросил взгляд на Артема.

– Я согласен, что спрашивать. – Дима кивнул. – Я на любой план согласен, лишь бы не сидеть сложа руки. Как представлю, что с ней может быть, хоть сейчас бегом беги…

– Просто бежать толку мало, – остановил его Максим. – Надо все с умом делать. Ты – за? – спросил Артема. – Участвуешь?

– Участвую. – Тот опустил голову. – Правда, как вспомню этот лес, как брел в темноте…

– Мы там поглядим. – Максим хлопнул его по плечу. – Если сможем вдвоем лаз откопать, сами справимся. Ты и в машине посидеть можешь. Ракету и там увидишь.

– Да, ничего, с вами пойду.

– Вот и ладненько. Решили. – Максим потер ладони. – А сейчас, Маня, еще по чайку, – обернулся он к жене, – и готовиться!

– Димон, вставай, пора!

Максим подтолкнул в бок спящего в кресле молодого человека.

– Всю ночь глаз не сомкнул, Маня говорит, а вот когда надо отправляться, задремал. Мы все с Артемом собрали. Глотни чего-нибудь на кухне и в машину спускайся. Давай, давай!

– А сколько времени? – Дима вскочил с кресла.

– Седьмой час.

– Я – мигом!

Через четверть часа машина с лыжами на багажнике отъехала от пятиэтажки на улице Красных Командиров, проехав перекресток, выехала на Зеленогорское шоссе.

– Мы в четыре утра поднялись, – рассказал Максим сидевшему рядом Диме. – Лыжи, что вчера из гаража принесли, смазали хорошенько, так что не прилипнем. Фонарь у меня отличный. Аккумулятор у него менял недавно, надолго хватит. Главное – этот лаз откопать. Ну и Зору Анатольевну, чтоб ее… – Он сделал многозначительную паузу, – не проворонить. Точно она каждый день уезжает из дома?

– Когда я был там – точно уезжала, – ответил Артем с заднего сиденья. – Сейчас – не знаю. Куда только ей ездить? – Он пожал плечами. – Она мне сказала, что у нее сеть салонов красоты «Хризантема». А я потом в Интернете посмотрел, нет такой сети в Питере. Отдельные парикмахерские есть, две даже, кажется. Но вряд ли Зора Анатольевна имеет к ним отношение. С одной парикмахерской таких денег, как у них, не наживешь. И с его охранной фирмы – тоже.

– Да ей соврать тебе – раз плюнуть. – Максим присвистнул. – Она же была уверена, что ты никому не расскажешь и не проверишь никак. Она ж не собиралась тебя отпускать. Гребет где-то. Может, вот так людей заманивает, потом как-то их имущество реализует. Мы ж не знаем, скольких она уже так извела. Может, там не один десяток. Сейчас ведь человек пропал, кто его ищет? Родственники – и те рады, доля в квартире освободилась. А ездит куда? Так жертв высматривает, – предположил он. – На охоту. Мало ли кто где зазевался. Какой «тушканчик». – Он усмехнулся. – Все способы использует. И в Интернете ловит, на сервисах разных, и в парк пойдет, прогуляется. Раз, как бы ногу подвернула, тут какой-нибудь дурачок ей на помощь бросится. Вот и попался. Людоедка, одним словом. Ну, вот уже и Большой проспект, – сообщил Максим. – Поворачиваем. Еще минут десять. На дороге проселочной трясти будет, – предупредил он. – Там ухабы обледенелые. Ничего, потерпите. Зато быстрей доберемся.

Оставшуюся часть пути проехали молча. Каждый думал о предстоящем поиске. Оставив позади мост через замерзшую речушку, свернули направо – впереди уже не видно было домов, только лес.

– Приехали.

Максим остановил машину.

– Отсюда, через поляну, в лес пойдем. – Он показал рукой вперед. – Там до их забора скоренько доберемся. Кстати, Артем, а что эта, Надежда Петровна, о которой ты рассказывал, не сможет она, если что, нас приютить, ну, на полчаса, хотя бы? Кто знает, когда Зора Анатольевна поедет. В канаве там дожидаться – еще то удовольствие, я скажу. И охрана наверняка обходы делает.

– Не знаю, – честно ответил Артем. – Она Зору Анатольевну очень боится. А вас вообще не знает. Я же с вами не пойду, – напомнил он. – Да и меня она вряд ли сейчас пустит. Спасибо уж и за то, что помогла выбраться в тот раз.

– Это верно. – Максим вздохнул и принялся снимать лыжи с багажника. – Димон, помоги, – позвал он и уточнил. – Ну, она дома всегда? Звонок у нее есть на воротах?

– Звонок есть, – подтвердил Артем. – Дома она постоянно. Уезжает только днем и то редко. Ей-то точно ездить не к кому. У нее сын за границей с семьей. Бизнеса у нее нет, да он ей и не нужен. Сын деньги пересылает, всем обеспечивает.

– Ладно, посмотрим по обстоятельствам, – решил Максим. – Не зверь же. Ну, хоть она! – Он усмехнулся. – Пустит, если что, я думаю. Ну, в крайнем случае. А так на заброшенном участке будем дожидаться, ничего не поделаешь. Там спрячемся. Ну, что, мужики? – Он наклонился, зашнуровывая ботинки. – Все готовы? Вещи в машине оставляем. Все необходимое взяли. Лопаты, ракетница, фонарь, – перечислил он. – Варежки. Спасибо бабке моей, навязала из собачьей шерсти, девать некуда было. Димон, лопаты в рюкзаке? – спросил быстро. – Отлично. Вперед! – скомандовал он и двинулся первым в сторону леса, держа в одной руке лыжные палки, а в другой – фонарь. Дима и Артем двинулись за ним.

Пройдя через поляну, углубились в лес. Здесь снег был глубокий, лыжи проваливались, но по везению, по пути не попалось ни завалов, ни оврагов.

– Счастье, что по ровному идем, – негромко сказал Максим и закашлялся. – Черт, холодный воздух, легкие прям сводит. А то б канава какая – выберись из нее по такой-то глубине. Сто лет бы вылезали. Ну, что, кажись, впереди забор. – Он показал рукой. – Пришли, похоже.

– Да, напоминает забор, – подтвердил Дима.

Вдруг впереди послышался рык.

– Это что еще такое? – Максим остановился и поднял фонарь. – Нам только волков еще не хватало. Кто там? Собака, что ли?

В танцующем блеклом свете они увидели небольшую дворняжку. Она прижалась спиной к забору и скалила зубы, рыча.

– А это, видать, мамаша тех щенков, что на участке остались, – догадался Максим. – Гляди, нарыла вокруг. – Он присмотрелся. – Лаз откапывает. Вот, как говорится, и Божья помощь. Не придется лаз искать. Она нам его нашла. Мать своих детишек не бросит, пусть она и собака. Тяжко ей, смотри, дрожит вся от натуги, а все-таки копает.

– Что делать-то будем? – спросил Артем тревожно. – Она нас покусает? И шум поднимет.

– Не покусает. Она же умная. – Максим снял лыжи. – Димон, спешивайся, – распорядился он. – И давай лопаты. Сейчас она поймет, что мы ей на помощь пришли. Она нам помогла, а мы ей поможем. Сейчас подкопаем, она своих детишек заберет, а мы на участок попадем.

Держа фонарь в руке, Максим сделал несколько шагов вперед. Прижавшись спиной к забору, собака напряженно смотрела на него, но уже не рычала.

– Не бойся, не бойся. – Максим говорил успокаивающе. – Мы тебе сейчас поможем. Отойди. Поняла? Поняла меня? Отойди. Дим, дай лопату, – попросил он. – Я ей покажу, что копать буду.

Осторожно ступая по глубокому снегу, Максим обошел собаку и, приблизившись к забору, несколько раз копнул снег.

– Видишь, видишь? – спросил он животное. – Я копать буду. А ты отойди.

Собака несколько мгновений смотрела на него, ее желтые глаза светились в темноте. Потом выпрыгнула из ямы, которую откопала, и отползла в сторону.

– Все поняла! – обрадовался Максим. – Я же говорю, что она умная. Молодец, девочка! – похвалил он собаку. – Сейчас мы твоих малышей отроем. А кстати, слышишь, пищат. – Он подошел к забору ближе. – Тоже мамку чуют. Сейчас, ребятки, – отряхнул рукавицы, спрыгнул в яму. – Димон, налегай. Сейчас, ребятки, мы вас отроем. А ты пока связь проверяй, – приказал Артему. – Берет ли телефон. Понял?

Снег в четыре руки раскопали быстро, но земля, осыпавшаяся в лаз, оказалось, подмерзла и подступала к самому основанию забора, так что даже пищащим щенятам с другой стороны не удавалось просунуть носы.

– Ну, тут поковыряться придется. – Максим попробовал землю лопатой. – Тема, связь есть?

– Да, здесь телефон берет, – ответил тот. – Я маме дозвонился.

– Тогда присоединяйся, – скомандовал Максим. – А то Зора Анатольевна без нас уедет. Сейчас, сейчас достанем твоих отпрысков, – бросил он присмиревшей сучке.

Несколько минут работали молча. Тишина вокруг стояла мертвая. Вдруг Артем остановился.

– Я вспомнил, – сказал он негромко. – Правда, вот только сейчас вспомнил.

– И что? – Максим вскинул голову. – Тема, нам некогда. Колись скорее.

– Она меня все про какой-то браслет спрашивала, – проговорил Артем не очень уверенно. – Кажется. Правда, все как в тумане. Мол, не было ли у бабушки браслета, у мамы… Что за браслет? Я – без понятия. – Он пожал плечами.

– А у твоей был браслет? – спросил Максим Диму и снова принялся долбить землю.

– Был. – Дима кивнул. – Красный такой, в золоте, старинный. Из кораллов, кажется. Ей мать в наследство оставила. Мать умерла в прошлом году. – Дима вздохнул. – Рак.

– Так. – Максим присвистнул. – Поиграем в Шерлока Холмса. А фамилия у тебя как? – спросил он Артема. – Я ведь и не знаю.

– Потапов.

– А у тебя? – Он взглянул на Диму. – То есть у нее? – тут же исправился. – Вы же не женаты еще.

– Потапова, – ответил тот растерянно.

– Ясненько. – Максим присел на земляную кочку, закурил. – А кое-что вырисовывается, а? – Он обвел взглядом товарищей. – Дело-то в браслетике. Ха-ха! Зора Анатольевна наша антикварные ценности ворует. Вот оттуда и состояние ее, не от каких-то там салонов красоты мифических. Выслеживает старинные вещички, добывает вот таким способом – старого хозяина заманит, прикончит, вещички реализует – не исключено, что за границей. А антиквариат тем более, там бриллианты всякие, камни старинные, золото – баснословных денег стоить может. В твердой валюте. От того и богатенькая. Ну, это для полиции – лакомый кусочек. Камера-то тюремная плачет по ней. А я все думаю. – Он встал и снова принялся долбить землю. – Что она не притихла после того, как ты исчез из ее дома? – Он обернулся к Артему. – Ведь поняла, что сбежал. Наверняка по камерам посмотрела, и про Надежду Петровну, и про все догадалась. А ей браслетик нужен – вот и ответ. Смекнула, что не того Потапова схватила. Потому как ей утихомириться? Браслетик-то покоя не дает. Вот дальше продолжила Потаповых искать. А тебя опоила чем-то, чтоб память отшибло. Кто знает, сколько она таких Потаповых перебрала. Может, и иные от нее в таком же состоянии уходили, или она сама их выбрасывала. Теперь в психушке сидят, ни себя, ни родных не помнят.

– Ей браслет нужен? – переспросил Дима. – Лиза хотела его снять перед тем, как поехала. Но забыла второпях. Я смотрел дома, нет его. Тоже про ограбление подумал.

– Ну, вот, ребята, носы показались! Сейчас достанем пушистиков. – Максим просунул руку под забор. – Ты не толкайся, не толкайся, – отодвинул подскочившую мать, – хвост убери. У меня всяко лучше получится. Вот первый, – он протащил в щель мягкий черный пищащий комочек. – Живехонькие. Спасибо Надежде Петровне, подкормила, спасла. Бери, бери. – Он передал щенка матери, и она сразу стала его облизывать. – Вот второй, – достал и второго. Сучка схватила обоих за шкирку и побежала по снегу в заросли елей.

– Она знает, что делать, – кивнул Максим. – Где-то тут поблизости убежище себе устроила, ночует. Сколько же она роет здесь? Месяц? Упорная. Щенки бы давно померли, если бы не Надежда Петровна, замерзли бы, да и с голода подохли. Но она все равно бы рыла, не бросила. Вот – природа! Ну и нам надо поднажать, мужики. – Он потер замерзшие руки. – Любителей антиквариата пора сдать в полицию! Пусть там отдохнут, на нарах.

Еще около часа понадобилось на то, чтобы углубить лаз.

– Ну, вот, пролезть можно. – Максим просунулся под забор. – Димон, давай за мной, – скомандовал он. – А ты, Тема, здесь карауль. Жди ракету. В машину все-таки боюсь тебя отсылать, далековато, вдруг не увидишь. Вот в мешке термос с чаем горячим, Манька приготовила, погрейся. И держи ухо востро, – предупредил он. – Не проворонь. И еще, – хлопнул Артема по плечу, – что бы там ни случилось, не лезь. Ты свое отхлебал. Здесь оставайся. В армии был?

– Не был, – ответил тот мрачно.

– Белобилетники все? – Максим усмехнулся. – Выходит, я один в десантниках побывал.

– Так оно и видно, – признался Дима. – Ты один нас двоих стоишь.

– Ну, так, «Никто, кроме нас!», слышал, наверное? – Максим усмехнулся. – Девиз десантуры. Вот и выходит – никто, кроме нас. Пошли. – Он хлопнул Диму по спине. – Лизу искать будем. Артем – не дрейфь, – бросил второму товарищу.

– Все, дальше без света, тайно.

Оказавшись на заброшенном участке внутри поселка, Максим выключил фонарь.

– Пошли тихо. Пока темно, надо к ее дому подобраться поближе. Как я помню, сейчас участок пройдем и направо. А потом – еще один поворот и до упора. В самом конце – ее дом. Давай, капюшон натягивай пониже и лопату, лопату бери, – распорядился он. – Как бы мы – рабочие. Легенда, мол, у Надежды Петровны работаем, канализацию чиним. Канализация, брат, такое дело, ее до весны не оставишь, не пропускает труба – все, на улицу беги, какие уж тут удобства. – Он усмехнулся. – Если что – поверят, я думаю. Подумают, в другую смену прибыли и до сих пор работаем. Ну, я так надеюсь. – Он пожал плечами. – А там уж как выйдет. Готов? – Он оглядел Диму. – Готов. – Тогда пошли.

Они вышли с заброшенного участка. Мимо высоких заборов прошли до перекрестка. Свернули направо. На улице – никого. Окна в домах – темные.

– Баре почивают, – шепнул Максим. – Рано не встают. Еще только светать стало.

– Как ты думаешь, видела нас охрана? – спросил Дима.

– Если не дрыхнут, то видели, конечно, – ответил он. – Смотри, везде камеры понатыканы, пукнуть негде. Все у них на мониторах. Сейчас посмотрят журнал пропуска, если не поймут, кто мы, появятся. Потому давай ускоряться, Димон. Надо нам к Надежде Петровне добраться, пока они не хватились.

– Ты все-таки думаешь к ней напроситься? – обеспокоенно спросил Дима.

– А что делать? – ответил Максим. – Надо попробовать. Тут, смотри, спрятаться негде. Все намного хуже, чем я думал. Даже кустика нет ни одного, за которым прилечь. Канавы только. Но они при обходе нас увидят. Голое поле. Как на ладони. Попытаемся. Откажет – дальше кумекать будем.

– Ладно, согласен, – кивнул Дима. – Как ты думаешь, Лиза жива? – спросил он о самом главном, что мучило.

– Не знаю. – Максим пожал плечами. – Я до сегодняшнего утра был уверен, что жива. А сейчас – не знаю. Как понял, что все ради браслетика, так сам думай, если браслетик был при ней, и он уже у Зоры, есть Зоре смысл ее в живых оставлять? Чтоб она на нее в полицию донесла, мол, браслет материн похитили. Ну, ладно, ладно, держи себя в руках. – Максим толкнул Диму локтем в бок. – Побелел так, что в темноте видно. Крепись. Сейчас не время. Надо же Зоре отомстить. Да и узнать, где, прости, тело закопала. Если не съела, конечно. – Он мрачно хмыкнул. – С нее станется. Но, может быть, нам повезет, и Лиза еще жива.

– Макс, кто-то едет сзади, – шепнул Дима.

– Слышу. Не оборачивайся. Это охрана. Я говорил, сейчас появятся. Видишь, как четко все у них.

– И что делать?

– Не дергаться. Спокойно сворачиваем к Надежде Петровне и звоним в звонок.

– Она скажет, что нас не знает, – заволновался Дима.

– Сворачиваем, сюда, – прошипел Максим и ступил на каменный мостик, переброшенный через канаву к дому. – Некогда думать. Они – за спиной.

Буквально протащил Диму за собой и позвонил в звонок.

– Надежда Петровна, мы землю на том участке попробовали, такая же мерзлая, – громко проговорил Максим в домофон, как только загорелась кнопочка, что ответили. – Не удастся там накопать. Придется заказывать, как вы и говорили.

На противоположном конце молчали.

– Вы подумаете? – спросил Максим.

– Эй, ребята, вы от Харченко? Из этого дома? – Из машины вышел охранник в черной форме и подошел к ним.

– Просто рейхсканцелярия из фильма про Штирлица, – шепнул Максим Диме. – Только фуражек до небес не хватает. Кепки вместо них.

– Да, да, это ко мне, Влад, – вдруг послышался женский голос из домофона. – Я сейчас спущусь.

– А что у вас случилось, Надежда Петровна? – спросил охранник.

– Канализация плохо пропускает, – подсказал Максим. – Вот ищем, где забилось. А еще подтопило, надо земли досыпать.

– Да, верно, – согласилась женщина.

– Ну, у вас все с приключениями, Надежда Петровна. – Охранник направился назад к машине. – То водопровод замерз, то канализация, то собачки на дальнем участке. Это у вас из «Крокуса», как в прошлый раз, ремонтники? – уточнил он, уже открыв дверцу.

– Да, мы из «Крокуса», – подтвердил Максим. – Мы говорили.

– Не записали, видно, опять компьютер висел. – Тот махнул рукой. – Ладно, отмечу, потом паспорта принесете. Под вашу ответственность, Надежда Петровна. А то Лозовский три шкуры спустит с нас.

– Да, да, конечно, они придут, – подтвердила Надежда Петровна.

– Ну, бывайте. – Охранник сел за руль. Машина развернулась и уехала.

– Вы кто? – спросила Надежда Петровна, когда охранник отъехал.

– Мы девушку ищем, – честно сказал Максим. – Ее к себе Зора Анатольевна заманила. Я – таксист, сам ее сюда привез, так что точно знаю. Уже две недели прошло. Она домой не вернулась. Вот жених ее со мной. Помогите нам, Надежда Петровна. Вы же помогли Артему. Это он нам про вас рассказал. Он нас и привел. Он там, снаружи, за забором дожидается. Помогите, Надежда Петровна, – еще раз повторил он.

– Входите. – Замок на калитке щелкнул. – Вас сейчас Катя встретит, а я спущусь через пару минут.

– Ну, повезло нам, брат. – Максим толкнул Диму в бок. – Сейчас многое выяснится. И про Лизу – тоже. Уверен, что она в курсе.

Они вошли в калитку.

– Пройдемте в холл, – пригласила их женщина средних лет в сером пуховике, вышедшая из боковой пристройки. – Надежда Петровна туда придет. Идите за мной.

Они прошли по аллее, обсаженной туями. Поднялись на крыльцо. Подошли к стеклянным дверям.

– Входите, – пригласила их сопровождающая, открыв дверь. – Ждите.

– Можно, мы на крыльце постоим? – попросил Максим. – У нас, видите, ноги все в земле. А у вас тут так чисто, красиво, как во дворце.

– Входите, не стесняйтесь.

По винтовой лестнице спустилась сухонькая женщина в светло-зеленом спортивном костюме с копной седых волос.

– Катя, прикрой дверь, дует, – приказала она.

– Хорошо, Надежда Петровна. – Прислуга вышла на крыльцо и закрыла дверь.

– Значит, девушку ищете? – спросила Надежда Петровна, подойдя ближе. – Я вас помню. – Она внимательно посмотрела на Максима. – Вы правда водитель. У вас такси «хёндай». Вы привезли эту девушку сюда. Я как раз выезжала из поселка и обратила внимание, что она к Зоре записывается. А вы с ней в такси разговаривали.

– Да, так и было, – подтвердил Максим.

– А что Артем, жив, здоров? – поинтересовалась она.

– Все в порядке с ним, – сообщил Максим. – Благодаря вам и мне, – уточнил он. – Я его той ночью на шоссе подобрал и к себе домой отвез. Мы с женой его выходили. Теперь он согласился нам помочь. Про лаз рассказал. Мы все трое его откопали заново. Кстати, ваших щеночков мать забрала. Она давно там подкапывалась.

– Это хорошо. – Надежда Петровна улыбнулась. – Я слышала, кто-то скребется снаружи, когда щенков кормила. С матерью они не пропадут.

– А что с девушкой? – не выдержал Дима. – Что с Лизой? Она жива? Вы ее не видели?

– Это жених ее, – пояснил Максим. – Так вышло, что и Лизу в ваш поселок тоже я подвозил. Вот он меня нашел. Мы вместе решили действовать. И еще Артем согласился, спасибо ему.

– Не видела? – Надежда Петровна усмехнулась. – Очень даже видела. Каждый день смотрю. Сейчас и вам покажу. Жива она. Но не думаю, что протянет долго. Идемте со мной, – пригласила она. – Ничего, в обуви идите. Катя уберет. Сюда, на лестницу.

– Идем, идем. – Максим подтолкнул Диму. – Видишь, все как нельзя лучше получается.

Они поднялись по винтовой лестнице на самый последний этаж, в небольшую застекленную башенку – оттуда территория соседнего дома была видна как на ладони.

– Смотрите. – Надежда Петровна протянула Максиму бинокль. – Видите, горят окна на верхнем этаже. Туда смотрите. Она – там.

– Дай мне! – потребовал Дима.

– Обожди. – Максим отстранил его. – Ты сейчас напылишь. Сначала я гляну. – Он поднес бинокль к глазам и через мгновение опустил, присвистнув. – Ничего себе! Вот мразь!

– Дай! – Дима схватил бинокль.

– Ну, смотри, – сдался Максим. – Хорошо, что у вас ворота запираются, Надежда Петровна, – сказал он хозяйке. – А то я очень сомневаюсь, что мы его удержали бы.

Дима взглянул в бинокль. Он увидел небольшую комнату. На кровати сидела ослепительной красоты женщина, одетая в великолепное кимоно. Рукой с длинными ногтями она медленно и ласково поглаживала какое-то животное, лежащее у нее на коленях – во всяком случае, так показалось Диме.

– А где же Лиза? – спросил он недоуменно, опустив бинокль. – Это какая-то другая женщина.

– Это Зора Анатольевна, надо полагать, – сказал Максим. – А Лиза… – Он запнулся. – Это то, что у нее на коленях. Верно я понимаю, Надежда Петровна? – спросил он хозяйку. – Она довела ее до такого состояния. В точно таком же состоянии я нашел и Артема той ночью.

– Да, так и есть, – подтвердила та.

– Лиза?!

Дима снова приставил бинокль к глазам. Присмотрелся повнимательнее. Вдруг перед ним словно рассеялся туман – он совершенно ясно увидел, что рядом с женщиной в кимоно на кровати лежит… человек. Лежит лицом вниз, голова его покоится на коленях красавицы. Тело одето в лохмотья, которые раньше, видимо, служили одеждой. С изголовья кровати к телу спускались толстые цепи, соединяющиеся со стальными браслетами на щиколотках лежащего человека. Руки, также прикованные к кровати, свисали плетьми до пола.

– Это… Лиза? – прошептал Дима и выронил бинокль. Максим успел подхватить его. – Что она сделала с ней?

– То же, что и с Артемом, всю жизнь высосала, тварь! – негромко проговорил Максим. – Но Артем – мужик, он покрепче оказался, а девушке твоей самой не вырваться. Так что слава Богу, что мы за ней пришли. Спасибо, Надежда Петровна, что впустили нас.

– Она уже здесь тринадцатая, – сообщила хозяйка дома. – На моей памяти. А я живу в этом поселке всего пять лет. Сын купил мне здесь дом перед отъездом. Зора же – с самого основания, считай, больше пятнадцати лет. Я все фотографирую. Высылаю сыну в Израиль на всякий случай. Но не знаю, что с этим делать. И уехать отсюда хочется поскорей. И в то же время как же все это так оставить? Не наказанным. – Надежда Петровна развела руками.

– А куда же она тела людей девает, кому вырваться не удалось, как Артему? – спросил Максим мрачно.

– Не знаю. Никогда не видела, чтоб кого-то выносили, хоронили. Это исключено. На тойоте своей вывозит, я думаю, – предположила Надежда Петровна. – Там подземный гараж имеется. Заезжает туда на машине, там грузит, а потом выбрасывает где-нибудь в лесу. Кто найдет? Звери съедят. Так и числятся люди без вести пропавшими. Кто ее проверит, что она везет? Ее муж, Евгений Лозовский – глава охранной компании, которая тут за всем следит, чтоб никто не подкопался к хозяевам дома.

– Вот сразу я подумал, как ее машину увидал, – катафалк, – присвистнул Максим. – Так оно и есть. Труповозка, одним словом. А муж ее что, тоже людоед?

– Нет, я думаю, он просто первая жертва, – грустно ответила Надежда Петровна. – Жертва большой любви и обмана, которые сделали его соучастником преступления. Я его никогда не видела, чтоб он ей помогал в чем-то или присутствовал. Но он ее покрывает – это факт.

– Выходит, она тринадцать Потаповых из-за одного браслетика придушила, – предположил Максим. – Вряд ли. Видимо, что-то здесь еще есть. Или браслетик не один. А целая коллекция. А что же прежние хозяева вашего дома, не подозревали ничего?

– Откуда им? Простым глазом не увидишь. А у меня военный бинокль – от отца, он был командиром атомной подлодки, – сообщила Надежда Петровна не без гордости. – Я люблю в него смотреть вдаль, отца вспоминаю. Вот посмотрела – и увидела. А они не смотрели в бинокль и не видели ничего. Дом дорого продавали, долго торговались. А знали бы – за полцены отдали.

– Да она и не скрывается. Привыкла, что никто не знает. Опасности уже не чует, – заключил Максим. – Так что делать будем? – Максим обернулся к Диме. – Думаю, план не меняется.

– Я не пойду… Я не пойду… Я боюсь! – Дима вдруг упал на колени на пол, закрыл лицо руками и зарыдал. – Не могу… Не могу… Это – чудовище!

– Ну-ка встань! – Максим поднял его за шиворот. – Быстро взял себя в руки! Зора – эта чудовище, точно, так с ней покончить надо. А если ты испугался, что с Лизой будешь делать в таком состоянии, так не бойся, вылечат. Вылечили же Артема, как новенький! Все, сядь и не хлюпай носом. – Он опустил Диму на кресло. – Будешь делать, что я скажу. Точно Зора уезжает каждое утро, Надежда Петровна? – Он обратился к хозяйке дома.

– Точно, – подтвердила та. – Вот, уже собирается. – Надежда Петровна взглянула в бинокль. – Лизу оставила, кимоно сняла, с супругом разговаривает. Сейчас в машину пойдет.

– Дайте-ка взглянуть. – Максим взял бинокль. – Это супруг? Видно, дома останется.

– Он всегда дома, – добавила Надежда Петровна. – Он здесь за охранниками следит.

– А что, кто-то покушается здесь на покой граждан? – Максим усмехнулся. – Кому надо-то? Сюда без машины не доберешься.

– За самими охранниками следит, – уточнила Надежда Петровна. – Чтобы нос не совали, куда не следует. У них у каждого наушник в ухе, он в любой момент может одернуть – по камерам смотрит. Платит им прилично. Да и мы за охрану, знаете ли, раскошеливаемся. Даже по моим доходам – чувствительно, – пожаловалась она. – Я по дурости вначале пыталась с Зорой говорить, мол, что-то дороговато за охрану берете. Так она на меня так посмотрела – к земле пригвоздила. «Комфорт, говорит, дорого стоит». Только чей комфорт? Ее комфорт-то мы и оплачиваем.

– Как действовать будем? – снова спросил Максим и посмотрел на Диму. Тот сидел в кресле, безвольно уронив руки на колени, глаза закрыты. – Ясно. Сдулся, – констатировал Максим. – Придется одному. Надежда, Петровна, подсобите? Надо же девушку освободить.

– А что я могу? – Хозяйка пожала плечами. – Бегать, стрелять я не умею.

– Машинкой поможете? – попросил Максим. – Как Артему помогли. Я бы там у вас залег на заднем сиденье, а как Зора выезжать станет – выскочил да в ворота-то и проскочил. Вам самой там присутствовать не надо. Я здесь, у вас на территории, в машину лягу, вы ее поближе к воротам Зориным поставите и не закрывайте, пусть работает, мол, тоже собираетесь, прогреваетесь. А сами назад, в дом идите.

– Это сделаю, – кивнула Надежда Петровна. – Идемте вниз, я сейчас оденусь. А то Зора сейчас выедет.

– Ты пойдешь? – Максим тряхнул Диму. – А? Очнись! Струсил? А как же любовь?

– Что я с ней, с такой, делать буду? Я не справлюсь! – всхлипнул Дима. – Это же на всю жизнь мучиться.

– Слизняк! – Максим ударил его в скулу, Дима пошатнулся. Максим схватил его опять за шиворот и бросил в туалетную комнату, повернул замок. – Надежда Петровна, не возражаете? – осведомился у хозяйки. – Пусть посидит. А то все испортит.

– Это – правильное решение, – похвалила Надежда Петровна. – Идемте быстро.

Они спустились вниз. Надежда Петровна быстро сунула ноги в меховые ботинки и накинула норковую шубу.

– Катя, там у меня юноша закрыт в туалетной комнате, – бросила на ходу прислуге. – Истерика. Последи за ним. Все заблевал, наверное.

– Хорошо, Надежда Петровна, – кивнула та.

– Ложись на заднее сиденье, – распорядилась Надежда Петровна, щелкнув сигнализацией. – Там у меня стекла тонированные, не видно, что внутри.

– Есть.

Максим подбежал к машине, юркнул внутрь. Надежда Петровна села за руль. Зашуршали, открываясь, ворота. Белый мерседес выехал с участка и начал разворачиваться в проезде.

– Надежда Петровна, неловко вас просить, – произнес Максим на заднем сиденье. – Но вижу, вы – достойная дочка вашего папы боевого, не трусиха. У меня с Артемом договоренность, что он полицию вызовет, как я ему ракету запулю. Но боюсь, он тоже давно меня там не ждет, за забором, убежал. Вызовете полицию. Не побоитесь?

– Вызову, – кивнула Надежда Петровна. – Я тогда выходить не буду. Сейчас она проедет, ты за забор проскочишь. А я выеду из поселка и там на воле позвоню, – пообещала она и тут же одернула: – Приготовься. Едет!

– Надежда Петровна, здравствуйте!

– Черт, останавливается…

– Куда так рано собрались?

– В Зеленогорск. На массаж, что-то лишних килограммов прибавилось…

– А вы к нам в салон «Хризантема» приезжайте.

– Дороговато у вас, дорогая.

– Зато качественно. Ну, не буду задерживать, сыну привет передавайте.

– Обязательно.

– Проехала. – Надежда Петровна обернулась к Максиму. – Беги. Но не знаю, успеешь ли…

– Успею! – Максим выскочил из мерседеса и смог проскочить в ворота, когда они уже почти закрылись.

– Ну, вот и ладненько. – Максим отряхнул снег с кроссовок. – Что ж, Лиза, женишок твой дерьмо оказался, но тебе с ним жить. Я бы Маньку свою не бросил. Теперь – вперед. Никто, кроме нас, как говорится, товарищ комбат.

Максим быстро прошел по аллее между запорошенными снегом рододендронами, поднялся на крыльцо, вошел в холл. Не задерживаясь, взбежал по лестнице.

– Далеко собрался?

На лестничной площадке его встретил высокий мужчина с длинными седыми волосами, одетый в черное.

– Лозовский? А ну отойди. – Максим нисколько не смутился. – Я за девушкой, которую здесь мучаете. Имей в виду, сейчас полиция приедет. За решетку сядешь.

– Да я – с удовольствием. – Лозовский грустно улыбнулся, лицо прорезали глубокие морщины. – Я и так в рабстве полвека. Устал. Вот на, возьми. – Он протянул Максиму связку ключей. – Как наручники снимать будешь? С кроватью не понесешь. Я препятствовать не буду. Я уж давно жду, кто меня освободит и всему конец положит.

– А ты что ж, терпел все это время? Сам бы мог конец положить. – Максим взял ключи.

– Когда понял, с кем связался, уж не вырваться было. А терпел, чтобы другим не досталось. Но больше не могу, в тюрьме отдохну лучше. Пусть другие помучаются. Позавидуешь графу Елениеву, который нам красавицу эту в наследство здесь оставил, сам-то он быстро отмучился. Ей-то ничего не будет, она – бессмертная.

– Я не верующий особо, но точно знаю, что и на бессмертных управа находится. Бог-то все видит. Или не согласен? Поможешь мне? – Максим вошел в комнату, где на кровати лежала Лиза, – Зачтется.

– Помогу, – кивнул Лозовский.

«Пресс-служба ГУВД информирует, что сегодня утром в коттеджном поселке “Репинский” обнаружена группа злоумышленников. В течение нескольких лет преступники занимались похищением людей и держали их в рабстве, – сообщили в программе ЧП по питерскому телевидению в тот же день. – На месте преступления задержан гражданин Лозовский Евгений Викторович, он сознался в содеянных преступлениях при аресте. В розыск объявлена гражданка Лозовская Зора Анатольевна. Ее обвиняют в организации преступной группы с целью похищения людей, а также в хищении антикварных ценностей. В доме Лозовских произведен обыск. При проведении операции освобождена гражданка Потапова Елизавета Михайловна. В тяжелом состоянии она доставлена в больницу № 40 города Сестрорецка. Из Калининграда, где постоянно проживает Потапова, вызваны родственники потерпевшей. Ведется следствие».

«Из показаний Евгения Лозовского:

С Зоей мы познакомились в старшей школе. Я родился и вырос в Ленинграде на Петроградской стороне и до девятого класса учился в школе № 67 на улице Профессора Попова. Но в 1969 году моего отца отправили в командировку в область, в поселок Солнцевский на лесоперерабатывающий завод – контролировать установку нового оборудования. Он поработал полгода и решил остаться. Нам дали служебную квартиру в поселке, а я с 1 сентября пошел учиться в новенькую солнцевскую десятилетку, которую только что возвели на месте старой семилетней школы.

В нашем классе Зоя Краснова считалась первой красавицей – все мальчишки неровно к ней дышали. Она была дочкой главного технолога завода, и учителя опекали ее, все-таки папа – местный начальник. Казалось, излишнее внимание должно было испортить ее – но нет. Зоя вела себя скромно, училась хорошо. Дома отец и мать держали ее в строгости, лишнего баловства не позволяли.

Так случилось, что с самого первого дня наша классная руководительница Валентина Ивановна посадила нас с Зоей за одну парту. Ее подруга, с которой она сидела прежде, не пошла в 9-й класс, и место пустовало, а никто из класса по собственной инициативе сесть к Зое не решался. Мальчишки стеснялись, а девочки не любили Зою, так как завидовали. Я же пришел новенький, и мне было все равно, с кем сидеть.

Зоя и вправду была красивая. В ее внешности было заметно что-то восточное. Одни говорили, будто Зоина бабка, украинка с Шепетовки, сосланная в 30-х годах в Сибирь, сошлась с осевшим там еще с царских времен японским военнопленным, и он является отцом Зоиной матушки – отсюда у нее невысокий рост и черные, как смоль, густые волосы. Другие уверяли, что это вовсе не так, иначе как бы Зоин отец сделал карьеру на заводе, если в роду его жены – военнопленные? Убеждали, что вовсе не японец, а якут с алмазных приисков был Зоиным дедом. Он рано умер от воспаления легких, и бабушка подалась в Солнцевск, где нанялась на завод. Дочка же, когда подросла, вышла замуж за перспективного молодого инженера, который впоследствии стал главным технологом, – простая история.

Так или не так, но мне вначале все эти рассказы были безразличны. Нельзя сказать, что сразу наповал я был сражен красотой девушки – вовсе нет. Со мной в классе в Ленинграде учились не менее симпатичные девушки, причем не одна. С моей соседкой по парте Милой мы договорились писать друг другу письма. Зоя показалась мне провинциальной, мало начитанной. Скорее, она первая обратила на меня внимание – ей было интересно со мной. А мне с ней – не очень.

Все началось на дне рождения у Вовки Яковлева, нашего одноклассника и моего приятеля. Он так же, как и я, болел за ЦСКА в хоккее, боготворил Харламова, и на этой почве мы с ним сдружились. Это было в мае, родители Вовки уехали на огород, чтобы не мешать веселью. В конце праздника Зоя попросила проводить ее домой. Она объяснила это тем, что живет на другом берегу речки и идти надо мимо заводского клуба. По ее словам, клуб располагался в заброшенной господской усадьбе, а в ней, по слухам, по ночам бродили призраки.

Так я впервые узнал о елениевском доме. Ни в каких призраков я тогда не верил, но видел, что Зоя действительно боится, да и самому мне пора было уже домой. По дороге Зоя рассказала мне, что знала о Елениевых: о графе-путешественнике, о его прекрасной колдунье-жене, о детской колонии, которая располагалась в здании до войны. История Елениевых показалась мне тогда сказкой – я так и сказал Зое, мол, все это враки. Я даже не представлял себе, насколько близко мне придется познакомиться с ней в дальнейшем.

Проходя мимо клуба, он был уже закрыт, я не почувствовал ничего особенного, хотя Зоя все время озиралась. Просто дом и дом. Я даже сказал, что для того, чтобы преодолеть свой страх, надо подняться над ним. Сделать то, чего боишься, например, пойти в клуб ночью. И вот увидишь, уверял я, ничего не будет. Зоя возражала отчаянно. Позднее я понял, как она была права. И лучше бы я никогда этого не предлагал.

Мы прошли через мост и подошли к трехэтажному кирпичному дому, где жила Зоя. Я снял с нее свой пиджак, который накинул ей на плечи от ночной прохлады, она же вдруг поцеловала меня в щеку и, страшно смутившись, убежала.

На следующий день в школе Зоя боялась смотреть мне в глаза, все время отворачивалась. Я же сделал вид, что ничего особенного не произошло, и как ни в чем не бывало решил за нее контрольную по физике, в которой она ничего не понимала.

Наступило лето, каникулы. Как обычно, я уехал на два месяца к маминой сестре в Геленджик. А когда вернулся в августе, Зоя встретила меня с неожиданным предложением. Она сказала, что намеревается пойти ночью в клуб, как я говорил, и доказать мне, что она вовсе не трусиха. Вот даже умудрилась сделать копию ключа от черного хода. “Верка дала за итальянскую помаду, – сообщила она. – У нее бабушка – сторожиха в клубе”. Мне же предлагалось стоять и смотреть, как она это будет делать.

– Вовсе не надо тебе туда ходить, – запротестовал я, понимая, что зря сболтнул. – Я не считаю тебя трусихой. Ты же девочка. Тебе нет никакой необходимости доказывать свою смелость.

– Нет, я хочу, чтобы ты убедился, – настаивала она.

Я отговаривал, но все было бесполезно.

– Хорошо, – сдался я, наконец. – Пусть будет по-твоему. Но я не собираюсь смотреть со стороны. Пойдем вместе. Внутрь. Одну я тебя не отпущу. И не спорь.

На том и порешили.

Спустя два дня после моего возвращения из Геленджика, – как сейчас помню, было это одиннадцатое августа, – мы пошли ночью в клуб. Меня родители контролировали не так, чтоб сильно, доверяли. А Зое пришлось вылезти в окно, благо она жила на первом этаже, и я помог ей спуститься.

– Ключ взяла? – спросил я шепотом, когда она оказалась рядом со мной.

– Да, вот он, – тихо ответила она.

– Тогда пошли.

В августе ночи уже становятся темнее и холоднее. Днем было жарко, а к вечеру… То ли похолодало, то ли сказывалось нервное напряжение, но я почувствовал озноб. Зоя же, напротив, была на удивление спокойна. “С тобой мне ничего не страшно”, – призналась она. На улицах никого не было. По телевизору показывали новый фильм про разведчиков “Щит и меч” с Владимиром Басовым, Станиславом Любшиным и Олегом Янковским, и весь Солнцевск прилип к экранам. У кого не было телевизора, пошли к соседям. Собственно, поэтому и родители Зои даже не заметили, что она исчезла из квартиры – смотрели кино.

Мы прошли через мост, обошли клуб. Светя фонариком, подошли к черному ходу. За нами уже поднимался темной махиной лес, а дальше – болото. Я вставил ключ в замочную скважину, повернул его – дверь, скрипя, открылась. Мы вошли и вступили на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. Свет мы решили не зажигать, чтобы не привлекать внимание. Я шел первым, подсвечивая путь фонариком. Зоя – за мной.

– Давай дойдем до второго этажа, а потом – назад, – предложил я.

– Ты боишься? – Она удивилась.

– Нет.

Не то чтобы я боялся, но, к моему удивлению, какое-то непонятное напряжение чувствовалось. Ничего особенного на втором этаже мы не увидели. Красная ковровая дорожка перед актовым залом, ряды кресел в коридоре, портреты партруководителей на стене. Все было очень хорошо нам знакомо – в клуб мы ходили смотреть кино. Всей мальчишеской ватагой. И никто ни о каких призраках даже и не думал.

– Ладно, все ясно, – констатировал я. – Беру свои слова обратно. Ты – смелая. Пошли домой.

Зоя молчала. Я обернулся. Она стояла, прижавшись к стене. Я обратил внимание, что на груди у нее поблескивает какой-то медальон – раньше я его никогда не замечал. Я пригляделся – и четко увидел, что это – маленькая серебряная лисица, вся усыпанная мелкими камешками, на простой латунной цепочке.

– А это ты зачем с собой взяла? – спросил я шепотом. – Потеряешь.

– Это мне мама подарила, – прошептала она. – А ей отдала бабушка. Она нашла этот кулон здесь, когда работала в клубе уборщицей. Сразу после приезда. Под крыльцом. Я ношу иногда. Мама сказала, что у лисицы глазки из настоящих изумрудов.

– А почему у нее пять хвостов? – удивился я. – Что-то я не встречал таких лисиц никогда и не читал о них. Особая порода? – Я попробовал пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Не знаю. – Зоя пожала плечами. – Я хотела, чтобы ты посмотрел. Обратил внимание.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Потом я взял ее за руку.

– Пошли отсюда.

Мы сбежали вниз. Я запер клуб. Обернулся – Зоя стояла за спиной, освещенная голубоватым светом луны. Я обнял ее, приник губами к ее губам – это был наш первый поцелуй. В этот момент мы ничего не боялись и были очень счастливы.

Всю ночь я не мог заснуть. На следующий день спозаранку мы отправились на заброшенный песчаный пляж на речку – как раз напротив усадьбы. Подальше от посторонних глаз – лишь бы быть вдвоем. Только вдвоем.

Накупавшись, я задремал. А когда открыл глаза, Зои рядом не было. И одежды ее рядом не было. Я решил, что она снова отправилась в усадьбу. Ведь утром она заявила мне, что все не считается, раз она ходила со мной. Ключ Верке она пока не отдаст, а ночью обязательно пойдет в усадьбу одна. Но так это – ночью. А сейчас – рабочий день, остановил я себя, – в клубе полно людей. Кружки там, заводской хор, танцевальный класс. Смысл идти? Куда же исчезла Зоя? Я бросился к ней домой, позвонил в дверь – мне никто не открыл, родители были на работе. А бабушки у подъезда сообщили, что Зоя не возвращалась. Тогда я побежал обратно к реке, в надежде, что она вернулась. Но нет, Зоя не появилась. Еще почти час я блуждал вокруг усадьбы, когда вдруг увидел ее сидящей на бревне на самом краю поляны перед лесом. Я бросился к ней.

– Зоя, куда ты пропала?

– Ты заснул, а я решила прогуляться. – Она повернулась ко мне. – Ленка соседка сказала, что вчера у болота набрала много черники. Я подумала, соберу, пока ты спишь, поедим. И представляешь, я споткнулась, упала и завязла! Вот вся грязная теперь. – Она показала на испачканное платье и облепленные тиной ноги. – Мама будет ругаться. И все ягоды рассыпала. Нечем угостить тебя теперь. – Она виновато улыбнулась.

– Ну, ты напугала! – Я обнял ее и прижал к себе. – Зачем пошла без меня?

– А как я испугалась! – Она всхлипнула. – Хорошо вспомнила, что нам на гражданской обороне говорили, как надо вести себя на болоте. Старалась поменьше двигаться, и еще, на счастье, большая коряга попалась рядом. Я за нее уцепилась и выбралась.

– Ладно, пошли на речку отмываться. – Я взял ее за руку и поцеловал в висок. – И платье постираем. Мама ничего не заметит.

Весь следующий учебный год мы скрывали от родителей и одноклассников нашу любовь. Но как только прошли экзамены и отгремел выпускной бал, мы сообщили, что намерены пожениться.

Мои родители были шокированы – они никак не ожидали, что я забуду Милу, с которой дружил в Питере, и женюсь на провинциалке. Особенно переживала мама, отец смирился быстрее, все-таки Зоя была дочкой главного технолога завода.

Что касается Зоиных родителей, они волновались в основном о том, что обоим нам пока еще было по семнадцать лет – слишком молодые, не рано ли? К тому же впереди нас ждали экзамены в вузы – с первого августа. Сначала надо определиться с профессией, чем в дальнейшем будешь кормить семью, говорил отец, а потом уж в ЗАГС.

Как бы то ни было, но до официальной регистрации отношений еще надо было ждать – мне исполнялось восемнадцать в августе следующего года, а Зое – в октябре. Так что в середине лета мы оба углубились в подготовку к экзаменам. Я собирался поступать в Первый мед, где преподавал мой дед, а Зоя… Она меня удивила, заявив внезапно, что собирается стать дизайнером одежды и поступать намерена в Текстильный. А все время, начиная с нашего знакомства, она твердила, что не мыслит себе иной профессии, кроме как ветеринар. Она очень любила животных, лес, природу. Такая перемена показалась мне странной. Я сказал об этом маме. “Ну, прежде она была ребенком, а теперь девушка, невеста, – улыбнулась та. – Теперь ее больше интересуют модные наряды, чем зайчики и собачки”.

Учиться нам предстояло в Питере, и родители с обеих сторон договорились, что жить мы пока будем у нас на Петроградке, а мои родители останутся в Солнцевске – отец Зои поможет моему отцу продлить договор.

Я поступил сразу на дневной, так как хорошо знал химию и биологию – дед готовил меня с детства к профессии врача. Так мы с ним решили, когда я пошел в первый класс. А Зое удалось поступить только на вечерний, но вовсе не на модельера одежды, а на кафедру технологии обработки материалов и ювелирных изделий, что опять меня очень удивило. Днем она устроилась работать помощницей в ювелирную мастерскую. Я стал замечать у нее большой интерес к драгоценным камням и металлам, чего раньше не было.

Конечно, моей стипендии и Зоиной зарплаты на жизнь не хватало. Я устроился на ночные дежурства в Боткинскую больницу, но все равно мы едва сводили концы с концами – приходилось обращаться за помощью к родителям, чего мне не хотелось.

Родители помогали, чем могли. Они приезжали и привозили деньги, даже готовую еду – особенно старалась Зоина мама, она очень вкусно готовила. Моя бабушка и дед не оставляли нас без внимания. Они жили неподалеку, на Кировском проспекте, и регулярно захаживали в гости не только поговорить по душам за чашкой чая. Бабушка частенько брала вещи постирать, прибиралась в квартире, пока Зоя вечером была на занятиях, а я дежурил в больнице.

Надо сказать, что Зоя удивила не только меня. Своих родителей она тоже удивила. Так, приехав однажды, мама моей супруги спросила у нее, а куда делась коллекция зверушек, которых она коллекционировала с детства. Я тоже видел ее – это были небольшие скульптурки, одни побольше, другие поменьше. Зоя показывала мне их не без гордости – собирала с шести лет. Я тоже обратил внимание, что коллекция не переехала в мою квартиру, но сначала постеснялся спросить Зою, а потом попросту забыл. Зоя ответила прямо – выбросила на помойку. “Зачем мне этот хлам?!” – восклицала она. “Ты стала очень жесткой, – пожаловалась мама. – Когда?! Я тебя не узнаю. Имей в виду, я нашла эту коробку на помойке, я буду ее хранить, как память о твоем детстве. Ты еще о них вспомнишь, я уверена. Нельзя быть такой меркантильной, ты помешалась на золоте”, – упрекала она дочь. “И, кстати, где мой кулон, который я тебе подарила? Давно хотела тебя спросить”. – “Я его спрятала, – соврала Зоя. – Чтобы не отняли. Здесь город большой, не то что наш Солнцевск. Много разных людей ходит”.

Кулон с лисицей она действительно больше не носила, я это заметил. Но куда он делся, не имел представления. Дома во всяком случае он мне не попадался.

В еде предпочтения Зои тоже поменялись. Прежде она обожала все, что готовила ее мама, – особенно салат оливье. Сейчас же воротила нос, и все кулинарные изыски тещи доставались мне, чему я был рад. Зато она очень полюбила жареные антрекоты из домовой кухни по соседству и могла съедать их штук по пять за раз, причем без гарнира. И это никак не сказывалось на ее красивой, тонкой фигуре.

Я не придавал изменениям в ней большого значения. Люди взрослеют – вкусы меняются. Ну, нравятся ей антрекоты – пусть ест. В конце концов, салатов матушки она наелась в детстве, могли и надоесть. Да и привязанность к игрушкам, статуэткам – все это, конечно, мило. Но детство кончилось, считал я, и забавы остались в прошлом. Хотя сам хранил коллекцию футбольных мячей – они мне напоминали о том, как мы с отцом, бывало, ходили на стадион болеть за “Зенит”, который вечно проигрывал. Но я – это я, а девчонки – совсем другое, они гораздо раньше нас, мальчишек, становятся взрослыми. Я не забивал себе голову. Очень напрасно, как выяснилось позже.

Время шло, мы закончили наши институты – я стал врачом, а Зоя – дизайнером ювелирных изделий. Если бы не дед, мне вряд ли удалось бы остаться в Питере – моих сокурсников по распределению послали по городам и весям страны, дед же нашел мне местечко в престижной тогда Свердловке на Крестовском острове, где лечились партийные бонзы и ветераны революции. Зоя же объявила, что работать собирается на дому, и организовала себе в бывшем дедовском кабинете небольшую мастерскую.

Помнится одна история. Как-то с экспериментов в институте я принес Зое парочку лабораторных крыс. Попугать ее и позабавиться. Потом собирался отнести обратно. К моему удивлению, она вовсе не испугалась. Мой дар был принят очень волнительно. Крысы поглотили все ее внимание – она не разогрела мне ужин, пришлось делать это самому. Что-то нечленораздельно буркнула, когда я пошел спать. А когда я проснулся утром, клетка была пуста. Зоя сказала, что крысы убежали ночью.

– Представляешь, я хотела потрогать их, – рассказывала она расстроенно. – Они выскочили из клетки, я ловила их, ловила. Но на кухне за шкафом паркет прогрызен, там – дырка. Вот они туда и юркнули. В мусоропровод. Как их найти, я не знаю. Я не стала тебя будить, знаю, как ты устаешь. Тебе влетит за них?

Конечно, мне влетело. Но помню, мне очень не понравилось, что на кухне пахло как-то странно – сырым мясом. А в мусорном ведре, которое Зоя еще не успела вынести, я обнаружил, случайно увидел, обглоданный крысиный хвост, завернутый в газету. Я просто остолбенел – кто же мог его обглодать? Я хотел спросить Зою, но она быстро оделась и убежала, сказала, что утром у нее встреча с клиентом. А вечером я уже забыл всю эту крысиную историю – много других проблем за день навалилось.

Так прошло десять лет. Родители все чаще задавали мне вопрос, почему у нас с Зоей нет детей и не пора ли задуматься. Но нам обоим было не до того. Я начал под руководством деда писать кандидатскую диссертацию, пропадал в библиотеках, а Зоя готовила персональную выставку.

Как-то в начале восьмидесятых, это была суббота, осенью, отец приехал к нам в гости и рассказал, что утвержден план расширения завода – будут строить дополнительные цеха. Для этого предполагалось осушить часть болота.

– Они уже начали работы. И кое-что нашли, – сообщил он, понизив голос, хотя дома мы были одни, Зоя уехала в институт на консультацию со студентами. – Посмотри, – он показал мне фотографию. – Пришлось подключить все связи, чтобы получить копию. Там полно милиции, весь Солнцевск – на ушах. Тебе не кажется ничего знакомым? – Он протянул мне снимок. – Они нашли труп женщины. Пролежала в болоте лет десять.

– Где нашли? – Я взял фотографию, у меня все похолодело внутри. – В каком месте?

– Недалеко от дикого пляжа, куда вы с мальчишками бегали, – сообщил отец. – Рядом с усадьбой.

“И где мы с Зоей загорали в тот день, когда она пропала”, – подумал я. Конечно, узнать тело после десяти лет “хранения” в болоте, да еще на расплывчатой любительской фотографии, было очень сложно. Но я обратил внимание на разорванную цепочку, вдавленную в тело погибшей – она очень походила на ту, на которой Зоя, моя Зоя, носила свой любимый кулон с лисичкой. Самого кулона не было – его явно сорвали. Но цепочка была самодельная, перекрученная, и ее можно было узнать.

– Ее некому опознать, – сказал отец горько. – Родители умерли.

Это была правда. Родители Зои как-то быстро скончались после нашей свадьбы – и оба от рака. Отец умер через три года, а матушка – через пять лет. Бабушка умерла еще, когда мы заканчивали десятый класс. Больше родственников не было.

“На ком же я женат?” – Этот вопрос всплыл в моем сознании. И тот же самый вопрос я читал во взгляде отца, но он явно не решался произнести того, о чем думал.

Будто сросшись со стулом, я сидел неподвижно и смотрел на труп Зои перед собой. Обрывки мыслей роились у меня в голове: “Как? Что? Возможно ли?” Я почти не мог дышать. Время словно остановилось. Наконец, я взял себя в руки.

– Я должен увидеть тело, – произнес я решительно. – Поедем в Солнцевск. Ее еще не похоронили?

– Нет, милиция разбирается. Тело в морге в районном центре. Поэтому я и приехал. Только ты сможешь ее опознать. И если сказать честно… – Отец потупился. – Только поэтому мне и дали фотографию. Иначе я боялся, что ты не поверишь.

– Поехали, пока она не вернулась. – Я встал и начал собираться. – Я должен во всем разобраться сам. Может быть, все-таки ошибка. Это не она.

– Я тоже очень на это надеюсь. – Отец грустно вздохнул.

Я написал Зое записку, что вынужден срочно уехать в Солнцевск на пару дней, так как заболела мама. И мы сели в электричку. Ехали молча, почти не разговаривали. Но я знал точно, что оба мы думаем об одном и том же. Если настоящая Зоя Краснова десять лет как мертва, кто тогда моя жена и что теперь делать. Помню, уже тогда, в поезде, в голову мне полезли тухловатые мыслишки – а может, бог с ним, все замять, ведь мы же хорошо живем. Мало ли, кто она? Но голос совести одергивал. Не исключено, что это она утопила Зою в болоте, вопрос, конечно, зачем ей это нужно? Я – не столь завидный жених, чтобы из-за меня решиться на убийство, даже в Солнцевске были ребята позавидней. Как можно жить с убийцей? И главное – как можно быть настолько похожей на Зою, что совершенно невозможно заметить разницу?! Если все подтвердится, мне предстоял разговор с женой, такой – я бы врагу не пожелал. “Не может быть, чтобы не было разницы между двумя людьми, – думал я, – неужели я такой осел, что не замечал ничего десять лет?”

Разница, конечно же, была. И она обнаружилась очень быстро. Бывают в человеческой жизни дни, когда стоишь на распутье. Как в сказке, которую читали тебе в детстве. Пойдешь направо… пойдешь налево… пойдешь прямо… И все варианты – плохи. Надо решиться, как представляется, на самое худшее, и тогда, после мучительных испытаний, увидишь в конце дороги яркий свет. Но надо иметь силу духа – и немалую. У меня ее не нашлось. И всю оставшуюся жизнь я сурово платил по счетам за свою слабость.

Даже на смертном одре я буду помнить в деталях тот облачный, дождливый день 5 октября 1981 года, понедельник – два дня до праздника Дня Конституции. На улицах районного центра, как обычно в рабочий день, малолюдно. Но уже развешаны повсюду красные флаги, транспаранты. Вместе с отцом и молоденьким лейтенантом – следователем районного отдела милиции – мы прибыли в морг. Едва взглянув на труп, я понял, что это – Зоя. Я даже не то чтобы узнал ее, но все внутри меня вдруг заныло, застонало, заскулило тоскливо. Я был готов завыть, как преданная собака над бездыханным телом хозяина. Все в этом обезображенном теле казалось мне близким и дорогим – и складочка на шее у уха, и вдавленная цепочка, и две маленькие родинки на правом запястье. Я так хорошо запомнил их в ту ночь, когда мы вместе ходили в клуб, а потом в первый раз поцеловались – луна освещала ее руки, и эти две родинки словно отливали серебром. Я точно знал, что у моей жены этих двух родинок на запястье не было. И складочки у уха тоже. И если бы я был внимательней, я все бы это заметил раньше. Но мне точно отшибло память – все стерлось, полиняло, растворилось. Как будто кто-то нарочно постарался скрыть все прежние подробности, чтобы заместить их новыми. И я бы так и не вспомнил ничего, если бы не эта последняя встреча с Зоей, с моей Зоей, в морге. “Значит, тебе не удалось спастись? – думал я, глядя на мертвое тело возлюбленной. – И по всему видно, на тебя напали. Напали, чтобы отобрать кулон с лисичкой, и утопили в болоте, дабы скрыть следы”.

Все было так очевидно и просто. Я должен был только сказать: да, это Зоя. А дальше – пусть милиция делает то, что ей положено. Я бы оформил развод – и был бы несчастен, но спокоен и совершенно свободен. Но я не сказал. Я предал Зою в тот день. Как, собственно, предал и раньше, без всякого сомнения приняв за нее абсолютно чужого человека. Я вдруг сильно испугался. Я испугался – как я выйду отсюда, как вернусь домой, как буду дальше жить со всем этим? Ведь жизнь вроде бы налажена. Зоя это или нет, но живем мы дружно, заботимся друг о друге. Я тогда не знал, что существу рядом со мной надо время, чтобы прижиться, заставить доверять себе, влезть в душу, а потом начать разрушать безжалостно. Я и в мыслях не держал никакой мистики. Я не мог поверить, что женщина, с которой я живу, – хладнокровная убийца. Я не понимал ее мотивов, не понимал, зачем ей это надо. Ради кулона с колумбийскими изумрудами? Но кулона у нее не было. За все десять лет я не видел его ни разу. А представляясь Зоей, она могла бы его носить, я бы и не заподозрил ничего. Да, поведением, манерами, интересами – всем она отличалась от Зои. Но я не мог сказать, что мне это нравилось меньше. Напротив – больше. Она была красивой, опытной и страстной в любви, очень расчетливой, верно – но для семейной жизни это же неплохо. Мне не было от нее никакого вреда, только счастье. Если она не Зоя, то зачем я ей сдался?

Да, я привык к ней, привык к нашей общей жизни. И не готов был отказаться. Кроме того, я думал, а как же диссертация? А как же моя работа в Свердловской больнице? Как же моя карьера? Намечающаяся стажировка в Западной Германии? Да за эту поездку билось человек пятнадцать специалистов, а досталась она мне. Благодаря связям деда, конечно. Но и собственным моим заслугам тоже. Будь я плохим специалистом, меня бы не рассматривали вовсе. Развод, милицейское расследование – меня ждет не Гамбургский клинический госпиталь, в обычную ленинградскую больницу не возьмут на работу. Придется возвращаться в родную солнцевскую амбулаторию. И то покажется счастьем. А у Зои – персональная выставка в Ленинграде, а потом в Москве. Ей предложили спецкурс в институте. Ее коллекцией бижутерии заинтересовались французы. Как это все? Куда это все? Все – в мусорное ведро? Всю жизнь? Нет, на это я совсем не был готов. А как же родители? Работа отца на заводе? Его престиж, уважение в коллективе? Как же, в конце концов, их с матерью здоровье? Подспудно я догадывался, что родители настоящей Зои не зря умерли так быстро, ведь они начали догадываться, что их дочь – вовсе не их. Я испугался за своих. Я тогда решил, что если я откажусь от правды и заключу сделку со злом, это зло будет мне благодарно и останется ко мне добреньким – как же я ошибался! Спустя годы я ясно понял, что совершил фатальную ошибку. Карьера, здоровье и долгая жизнь родителей, новая жизнь и новая семья возможно – все это было бы у меня, прояви я в тот момент решительность и смелость. А трусость и подлость еще никому не помогли стать счастливым. Надо ли говорить, что никакой диссертации я не защитил и со временем вынужден был вообще отказаться от врачебной практики. Мой отец не принял моего предательства, ему было стыдно за меня, и он быстро умер, а за ним ушла и мама. Я остался один – в полной власти существа, которое поработило меня и заставляло делать то, что ему было угодно. И я уже не мог вырваться – мне не на кого было опереться.

Да, в тот день, 5 октября 1981 года, стоя над трупом своей возлюбленной, я отказался от нее. Я сказал, что это не она, а кто – не знаю, никогда не видел. Я знал, что соврал. И мой отец знал, что я соврал, и он не захотел пожать мне руку при расставании. Только сухо пообещал, что ни о чем не скажет матери. Мою Зою похоронили за государственный счет в общей могиле, а я вернулся к той, которая ждала меня дома. И я не знал, как ее теперь называть. Не Зоей – это точно. Я больше не мог называть ее Зоей.

Когда я вернулся домой, уже стемнело. Я открыл дверь ключом, прошел в коридор. В кабинете горел свет – она была там. Я закрыл дверь, не снимая пальто, вошел в комнату. Она сидела в кресле и в лупу рассматривала какую-то серебряную вещицу. Рядом на столе лежали полировальные щетки и ригель. Услышав мои шаги, подняла голову. Ничего не спросила, но взгляд у нее был напряженный, тяжелый. Я молча подошел к ней. Взял из ее рук лупу и колечко, которое она рассматривала, поднял ее с кресла и закатал рукав свитера на правой руке – так и есть, запястье было чистым, никаких родинок. Я отпустил руки, и она упала в кресло.

Она поняла, что я все знаю. И то, что я не предал ее. Себя я предал, а ее нет. Так же, не произнося ни слова, она подошла к подоконнику, аккуратно приподняла отпиленный торец и достала небольшой бархатный мешочек. Повернулась ко мне, протянула вперед руку со сжатыми в кулак пальцами. Потом разжала их. В блеклом свете настольной лампы на ладони ее поблескивал кулон – серебряная пятихвостая лисица, свернувшаяся клубком, с изумрудными глазками – кулон Зои. Только цепочка у него теперь была серебряная – она сама ее сделала. Все так же молча, она надела кулон на шею и встала передо мной. С тех пор я стал называть ее Зора. До девятого класса я учил в школе испанский язык, и он мне легко давался. Зорро – по-испански “лисица”. А остальное вы знаете».

– Откуда эти фотки? – Максим наклонился к планшету, разглядывая документы. – Из дела?

– Да. Славка Суворов скинул, по старой дружбе, – кивнула Аня. – Еще чаю?

Они сидели на кухне у нее в квартире в Сестрорецке. Сытый Томас дремал, развалившись, посередине. Максим приехал сразу после смены – не терпелось почитать показания Лозовского.

– По сути, они ведь доказали только два эпизода. – Аня налила чай, пододвинула гостю тарелку с бутербродами. – Ешь. Голодный, наверное.

– Вот спасибочки, – обрадовался тот. – Правда, ни маковой росинки с утра.

– Те, которые самые очевидные, как говорится, все на поверхности. С Елизаветой Потаповой и Артемом Потаповым, обоих ты спас, а не они. – Аня усмехнулась. – Но общественный резонанс был такой, что этого хватило, чтобы Лозовского осудить и закрыть в тюрьму. Тем более что он и сам туда очень стремился – готов был взять на себя все, что предложат. Так что это написано его собственной рукой в присутствии следователя, в подлинности нет сомнений.

– Я понимаю. Я вот на что обратил внимание: он ведь нигде не говорит, что жена у него – колдунья. Я имею в виду в этом документе, – Максим постучал пальцем по экрану планшета, – что ей там триста лет или сколько-то. Это он мне сказал, когда я в комнату к Лизе ворвался, что мол, ей-то что, она бессмертная. Досталась ему в наследство от графа Елениева, который первой жертвой стал такой вампирши. Но одно дело мне сказать, а другое – написать на допросе. Вот он пишет «существо, которое меня поработило…». Ну, так это не обязательно какие-то там вурдалаки, это человек обычный, земной может сделать, если имеет способности психологические.

– Нет, никаких вампирш мы сейчас рассматривать не будем. – Аня решительно пристукнула пальцами по столу. – Я думаю, ты прав – это все прикрытие. Если брать в расчет историю графа Елениева, то значение имеет только его коллекция ювелирных украшений. Именно эта коллекция – цель преступников. И заметь, они этого и не скрывают. Все обставлено, мол, красавица Энн Джонс возвращает себе украшения, которые ей принадлежали. Но на самом деле Зора Анатольевна воображает себя Энн Джонс и хочет иметь то, что имела та. Я так думаю потому, что если бы ее интересовали только деньги, не обязательно охотиться только за елениевскими драгоценностями, с его клеймом, обрати внимание. Можно найти не менее дорогостоящие и взять их попроще, чем такие спектакли разыгрывать. Но ее интересует именно елениевская коллекция. Каким-то образом она выслеживает эти украшения и все обставляет, как будто Энн Джонс с того света является за ними. Не уверена, что Лозовский здесь ни при чем. – Аня вздохнула, прищурившись. – Что он просто стоял в стороне и благородно делал вид, что ничего не знает. Если суммировать все эпизоды, то присутствуют видения у жертв, как в случае с моделью Артемьевой, в пищу намеренно подсыпаются какие-то вещества, которые подавляют волю, как в случае с Потаповой. А Лозовский – талантливый химик, биолог, он сам в этом признается. А в доме у него ничего, связанного с химией или биологией, не нашли. Не удивительно ли? – Аня пожала плечами. – Даже книжек по этой тематике.

– Он пишет, что давно перестал быть врачом, забросил свои занятия, – напомнил Максим.

– И занимался только одной охранной фирмочкой, которая опекает двадцать домов в поселке. Много ли у него работы? А что он делал все оставшееся время? Думаю, что настоящее убежище Лозовских так и не найдено, и сейчас Зора прячется именно там. Но где оно и на кого записано? Ведь, по реестру, у Лозовского в собственности дом в поселке «Репинский» и старая родительская квартира на Каменноостровском проспекте, бывшем Кировском. А у его жены, так называемой Зои Анатольевны Красновой, хотя мы понимаем, что никакая она не Краснова, – вообще ничего нет. Квартира у ее родителей была ведомственная, и после их смерти ее отобрали.

– А я думаю, что все, что Лозовский наплел, липа! Он намеренно отвлекал на себя внимание, чтобы дать возможность Зоре скрыться, – предположил Максим.

– Это так, – согласилась Аня. – Но как я вижу, чтобы не просто дать скрыться, а сохранить легенду, тайну, чтобы не нашли то место, где на самом деле обнаружатся улики его собственных преступлений, какая-нибудь лаборатория, например. Так он – несчастный влюбленный мужчина, жертва злодейки-жены, безвольный, бесхребетный подкаблучник. А если он изготавливал химические вещества, чтобы намеренно погружать людей в неадекватные состояния, доводить до самоубийства – это уже совсем другая картина. «Бесхребетный зайчик» – он может рассчитывать на снисхождение, выйдет по УДО. А злонамеренный отравитель – тут уж, как говорится, по полной программе. Не исключено, что он причастен к убийству Зои Красновой летом 1969 года. Это была часть плана. Но большой вопрос – чей это план? Его собственный или кто-то стоял за ним. Как бы то ни было, но танцевать надо от печки. От убийства 1969 года. И от обстоятельств вокруг этого события. Итак, что мы имеем. – Аня взяла лист бумаги и карандаш. – У нас шесть эпизодов. Хотя Лозовский признал пять, но девочку Машу, которую заманили в усадьбу подружки, я тоже считаю. Настоящей целью уже тогда была Холодкова, то есть ее хотели использовать, чтобы подобраться к матери, у которой был раритетный медальон. Но Холодкова струсила и не пошла с Машей в дом, и план провалился. Тем не менее Холодкову-младшую все-таки настигли, но уже в Питере, после окончания учебы. Далее модель Артемьева. Это тоже, как я полагаю, исключение. Здесь появляется антиквар Игнатьев, который подарил ей зеркало из спальни Энн Джонс. Не исключено, что тем самым он хотел отвести удар от себя и заодно отомстить девушке, которая разбила жизнь его племяннику. Андрей Бобров – тоже сам по себе целью преступников не был, но он присвоил себе брошку, жемчужного паучка, который вообще принадлежал его бывшей невесте. И тем самым «вызвал огонь на себя». Далее все просто. Игорь Воскресенцев – у него хранились антикварные часы из коллекции Елениевых. Елизавета Потапова получила от матери в наследство елениевский коралловый браслет. Артем Потапов – это тоже ошибка. Искали Елизавету, но, видимо, какой-то ложный след привел к нему. Ну, и наконец сама Зоя Краснова. – Аня сделала паузу. – Не будем забывать, что она носила на цепочке медальон из елениевской коллекции – серебряную лисичку с изумрудными глазками. Из-за него ее и убили. Итак, уточним: случаев – семь. И в конце концов твоя Маня. Но это чистая месть. У Зоры Анатольевны сдали нервы. И она так себя выдала. Но как я говорила, начинать надо с 1969 года. С того момента, как Лозовский приехал в Солнцевск. Ведь как я понимаю, до его появления все там было мирно и спокойно. В усадьбе был клуб – пели хористы, показывали кино, никто никого не убивал.

А значит, надо изучить досконально его подноготную и ехать туда.

– В Солнцевск? – спросил Максим.

– В Солнцевск, – подтвердила Аня. – Искать тех, кто учился с ним и Зоей в одном классе, вообще тех, кто помнит те события. Знаешь, часто бывает, что на месте картина представляется совершенно иной, чем это казалось издалека. Нам важны любые детали. Здесь должно быть какое-то третье лицо, я это чувствую. Какая-то тень. Но кто? Кто она, Зора? Если она не Зоя Краснова, то кто?

– Когда собираешься ехать? – осведомился Максим.

– Думаю, на следующей неделе, – предположила Аня. – Надо закончить с Котовыми. И Света, подруга моя, только в выходные приедет из отпуска. Я ей Томаса оставлю. – Она кивнула на собаку. – А то его некуда деть.

– А Котовы, это с неверной женой, что ли, случай? – спросил Максим насмешливо. – Так давай я там любовнику врежу в ухо, и на этом – точка.

– Ты не понимаешь. – Аня рассмеялась. – Там все гораздо тоньше. Котов болен. Чует, что скоро конец. Не хочет, чтобы наследство молодой жене досталось, хочет, чтобы сыну, вот и ищет на жену компромат, чтобы развестись. Тем более что она дает повод.

– А он когда женился, о чем думал? – Максим присвистнул. – Что молодуху переживет? Размечтался. Ладно. Значит, на следующей неделе поедем вместе. Возьму отгулы, – решил он. – Я как один остался, без Мани, без выходных работал, лишь бы дома не сидеть одному. Там много накопилось, пустят.

Солнцевск встретил их ярким голубым небом и пронизывающим ледяным ветром – совсем не по-ноябрьски, но соответственно своему названию. День выдался солнечный, ясный, на траве по обочине поблескивал иней. Свернув с федеральной трассы на местное, солнцевское, шоссе, Аня остановила машину.

– Вон, посмотри, отсюда хорошо видно. – Она опустила стекло. – Знаменитый елениевский замок собственной персоной на том берегу реки.

– Это вон та развалюха с двумя печными трубами и дыркой в крыше? – Максим наклонился вперед. – Это из-за нее весь сыр-бор?

– Не скажи. – Аня снова подняла стекло. – Важно не здание, важна легенда, которая его окружает. Если это здание выставить на продажу, оно переплюнет по стоимости дюжину аккуратненьких новостроек. Это, знаешь, как в театре – актриса, за которой шлейф великолепных премьер, хоть она и не молода. Все равно новичкам, будь они во сто раз красивее, с ней не тягаться.

– А ты в театр ходишь? – усмехнулся Максим.

– Хожу. Часто бываю. Особенно люблю Мариинский. Балет, опера. В Москве частенько ходила в Большой.

– Одна ходишь?

– Здесь с подругой Светой, а так частенько и одна, – кивнула Аня. – А в Москве – там всегда одна. Мой бывший Ефремов театров не терпел, но и людей рядом со мной – тоже. Страшно был ревнивый. Даже с сослуживицей не позволял сходить. И всегда узнает, с кем была, – он же детектив. Его не обманешь, можно и не стараться. Только еще один скандал себе на голову.

– Сводишь как-нибудь. Никогда не был. Или такое не для нас, простых? – Максим усмехнулся.

– Для всех, почему же. – Аня пожала плечами. – Любой человек понимает прекрасное.

– А мы просто так едем, на удачу, или по конкретному адресу? – поинтересовался Максим.

– Конечно, не просто так, – ответила Аня. – Я прошерстила группу выпускников солнцевской школы в «ВК». Конечно, людей, которые окончили школу вместе с Лозовским, там нет и в помине. Но Солнцевск – это маленький город. Сейчас даже меньше стал, чем был при Лозовском. Многие уехали. Однако многие остаются там жить поколениями. Вот одна выпускница 2010 года откликнулась и написала мне, что ее бабушка Ирина Липатова как раз была в первом выпуске солнцевской школы-десятилетки, когда ее только открыли после реконструкции в 1969 году. И училась в одном классе с Лозовским и Красновой. Все помнит. Я ей написала, по какому поводу еду. Она не испугалась, сказала, что когда по телевизору стали про Лозовского передавать, бабушка его узнала, и Зою Краснову по фотографии, которую показывали, – тоже. Только не поняли, почему это ее Зорой называли. Очень удивлялись они, что к ним никто не приехал и не расспрашивал их.

– А им есть что рассказать? – спросил Максим.

– Послушаем. – Аня пожала плечами. – Для нас важны любые детали, даже самые мелкие. Бабушке семьдесят только, так что она вполне в здравом рассудке. Наверняка, что-нибудь интересное расскажет. Солнцевск – маленький городок, здесь все все про всех знают. Даже если она сама не знает, может быть, что-то слышала. Сплетни. Это тоже имеет значение. Где ж, как не в Солнцевске, нам узнать?

– А в усадьбу пойдем? Не боишься? – Максим слегка подтолкнул Аню в бок.

– Осторожно, я за рулем. Не боюсь нисколько. – Она бросила на него взгляд. – Но посмотрим, что нам Липатова расскажет. Может статься, что некогда нам будет прохлаждаться, срочно надо будет в Питер ехать.

– А у тебя оружие есть? На всякий случай.

– Нам оружие не положено. Оружие только у полиции. Наше дело анализировать, собирать материал, передавать в органы.

– Значит, если призрак нападет, то по старинке – на кулаках, – пошутил Максим. – Это я мастер. Рукопашному бою обучен.

– Тогда нам точно ничего не страшно, – рассмеялась Аня.

– Что скажу я о Лозовском? Очень талантливый был юноша. Никто не удивился, что он потом в престижный институт поступил и на хорошую работу попал. Вполне заслуженно. Круглый отличник. У него четверок за два года, – он же к нам в девятом классе пришел, – не было. Ну, если по физкультуре. А так – только пять.

Крохотная кухня в старом хрущевском доме едва вмещала трех человек. Так что внучка была вынуждена присесть на табуретку в коридоре. Даже несмотря на яркий солнечный день, пришлось зажечь свет – в квартире на первом этаже было темновато, так как под окнами бурно разрослись кусты сирени. Ирина Андреевна Липатова – высокая, еще крепкая, с копной седых волос, закрепленных шпильками на затылке, оделась по-праздничному – все-таки гости из Питера, не каждый день приезжают. Принарядилась и внучка Надя, с которой Аня договорилась о встрече в Интернете. На стол поставили чайный сервиз.

Ирина Андреевна испекла свой фирменный черничный пирог.

– Вы угощайтесь, угощайтесь, – предлагала она Ане. – Я очень старалась.

– Спасибо, вкусно. – Аня, конечно, попробовала, а Максим так и вовсе с аппетитом умял сразу три куска.

– А нас по телевизору покажут? – задала Надя вопрос, который, похоже, волновал всю семью. – А то отец с матерью переживают, что они на работе сегодня.

– Вполне возможно, что покажут, но только не сегодня, – ответила Аня. – Позже, когда разберемся во всем. Если вы нам поможете и нам все удастся, то обязательно будут передавать по телевизору, и к вам приедут брать интервью.

– Конечно, поможем! – обрадовалась Надя. – Только заранее предупредите нас, чтобы мама с папой тоже дома были.

– Обязательно, – пообещала Аня.

– Ну, бабуль, давай, рассказывай про Лозовского, – торопила Надя.

– А что? – Ирина Андреевна отпила чай из чашки. – Больше всего его любили учительница химии и биологичка. Он к ним на факультативы ходил. На все олимпиады его посылали. Гений, одним словом, так и называли. Ну, родители у него приличные люди были. Отец – очень толковый инженер, человек образованный, на заводе все его уважали. Мать – одно время секретарем директора работала, потом в кадры перешла, тоже очень симпатичная женщина. Сейчас уж их нет в живых. И похоронены не здесь – он их в Питер забрал, к родственникам. Красавец был, отличник – все девчонки были в него влюблены. Да и я немножко. Но я особыми данными не отличалась, и по учебе тройки, и внешность самая обыденная – куда мне?! Смотрела со стороны. Потом школу окончили, на завод пошла работать, замуж вышла – и вовсе про Лозовского забыла. Пока вот его по телевизору не показали. Надо же, людей похищал! – Ирина Андреевна всплеснула руками. – Никогда бы не подумала. Хорошо, родители его не дожили. А что надо?! Ведь как сыр в масле…

– А что про Зою Краснову скажете? – спросила Аня. – Она же из местных. Здесь родилась и росла. Наверное, в один детский сад ходили. Не только в школу.

– Да, и в ясли при заводе, – кивнула Ирина Андреевна. – Ну, Зоя красавица была и умница, что говорить! Все ей восхищались. Не задавака, скромная, а могла бы! Ей только в кино сниматься – и лицом, и фигурой, всем удалась. Отец у нее главным технологом был на заводе, жили они в престижном кирпичном доме для руководства – там у них ванная и туалет были раздельно, не то, что у нас – все вместе. Родители ее строго воспитывали, потому она такая и выросла, хорошая девочка.

– Говорят, в семье у них среди предков японец был, самурай? – спросила Аня.

– Это все байки. Самурай, алмазный король из Якутии – болтовня. – Ирина Андреевна махнула рукой. – Бабушка Зоина приврать любила. На самом деле муж ее – простой работяга с приисков. Да, якут. Но не какой-то там богач баснословный, самый обыкновенный мужик. А сама бабка – с Украины, с Шепетовки. Приехала к нам уже с дочкой малой, когда муж помер. А неизвестно, был ли он, муж-то? – Ирина Андреевна усмехнулась. – Может, просто нагуляла. Сначала в клубе работала, потом на завод устроилась. Внешне-то не скажешь, что красавица большая. Высокая, неповоротливая. Не женщина – кувалда.

– В кого же Зоя такая уродилась?

– Скорее по отцовской линии, по линии Анатолия, ее отца, – уточнила она. – Он был мужчина видный. Не здешний, из столичных. Сюда по распределению на завод приехал.

– А не было ли у Красновых еще детей? – спросила Аня осторожно. – Только одна дочка?

– А вы откуда знаете? – Ирина Андреевна явно напряглась и поставила чашку. – Это большая семейная тайна была. Но какие, собственно, в Солнцевске тайны? Везде знакомые работают, соседи. Все видят и знают – не скроешь.

– Так, значит, были?

– Дело в том, что Рая, – это так Зоину мать звали, – родила двойняшек на самом деле. – Ирина Андреевна понизила голос. – Близнецов. Две девочки. Я, конечно, ничего этого не помню, но мне мать рассказывала. Две. Зоя и вторая была – Зина, ну, как две капли воды похожи. И лет до четырех они все вместе жили. Вот в ясли мы ходили, как мать говорит. Но только у Зины этой какие-то отклонения выявили – склонность к насилию, что ли. Очень жестокая была девочка. В два или три года она передушила новорожденных котят, которых кошка принесла у подъезда. Все заботились о них, а ее это прямо бесило. Очень тянуло ее мясо сырое есть – так и ела, не жареное и не вареное. Мать в ужас приходила. Потом стала со стола нож острый хватать и все подряд рубить им. Водили ее к врачам, обследовали. Ничего не сделаешь – природа такая. Отклонения какие-то в мозгу. Не лечится. Посоветовали родителям отдать ее в спецдиспансер, от греха подальше. Чтобы не покалечила кого, когда подрастет. Они и отдали. Написали отказ. Рая очень потом себя за это корила. Но она за вторую девочку, за Зою, испугалась. Так хоть одна дочка будет. Плакала. Матери моей рассказывала, как ей трудно… Мама ей сочувствовала.

– Что же потом с Зиной стало? Известно? – Аня взглянула на Максима. – Она выжила?

– Выжила. Ее потом даже нянечка Серафима Изотова удочерила. Пожалела. Она у нее жила. Только себе на голову Изотова это сделала. Убила она ее. И убежала. Но это уж ей годов шестнадцать было, наверное. С тех пор никто о ней ничего не слышал.

– А про Изотову откуда известно, что именно Зина ее убила? – уточнила Аня. – Следствие установило?

– Да ничего особенного следствие не установило. Выпивала она, эта Изотова, но в меру, конечно. Ну, вот пьяная и поскользнулась в ванной, голову расшибла. Соседей по коммуналке не было как раз, уехали они. Вот так и вышло. Но сестра ее в это не верила. Я почему знаю, сестра ее тоже у нас на заводе работала, вахтершей. И мать мою хорошо знала. Говорила, что сущего демона в дом себе Серафима пригрела. Такая жалкая, ласковая казалась в диспансере Зина эта. А как у Изотовой оказалась, быстро свое нутро показала. Толкнула она ее – точно. Не зря же сбежала.

– И когда это было? Изотова погибла?

– Ну, я еще в школе училась, в десятый класс переходила. Летом. В 1970 году получается. – Аня и Максим переглянулись. – Где уж она болталась, неизвестно. Только в 1981 году нашли эту Зину в болоте. Утопла она. Вскоре после того, как от Изотовой сбежала. Лет десять в болоте пролежала, никто не знал. А тут новые цеха для завода решили строить, болото начали осушать – вот и нашли. Туда ей и дорога! Все только вздохнули с облегчением. – Ирина Андреевна перекрестилась. – Бог отвел. Только еще не хватало, чтобы маньячка у нас ходила.

– Так, а кто ее опознал? – быстро спросила Аня. – Ее кто-то опознал?

– Так сестра Изотовой и опознала. Родителей ее тогда уже не было в живых. Как-то быстро они умерли друг за другом. И бабушка тоже умерла.

– И могила у нее имеется?

– А как же! Сестра Серафимы ее похоронила. Так и написано на табличке «Изотова Зинаида Ивановна». Ивановна – это в честь отца Серафимы. Она ей отчество своего отца дала. Не хотела Агафья, сестра то есть, это делать – подозревала, что не без ее участия Серафима на тот свет отправилась, но люди-то что скажут? Пришлось. Вот рядом с Серафимой и похоронила.

– Ирина Андреевна, а вот об Изотовых можно поподробнее. – Аня задумалась. – Значит, Серафима Ивановна – правильно? – работала в психдиспансере, куда отправили Зину Краснову, нянечкой. Та показалась ей незаслуженно обиженной, тихой девочкой, и она ее удочерила. А как насчет диагноза Зинаиды? Как ее из диспансера выпустили?

– Ее не выпускали сначала. Потом вроде комиссия какая-то собиралась, признали ее вполне нормальной, не знаю уж, как там по-научному называется. – Ирина Андреевна пожала плечами. – Мол, переросла свои отклонения, выправилась. Ну, им тоже надо места освобождать, сумасшедших-то много, вон сколько алкоголиков и наркоманов, все детей нарожают с отклонениями – куда их девать? Вот тех, кто потише – на руки раздавали. И как не дать-то, раз Серафима ее взять готова. Дали. Взяла – себе на голову.

– Серафима Изотова здесь, в Солнцевске, жила? – продолжала спрашивать Аня.

– Нет, она в райцентре, в коммунальной квартире. Ну, как коммунальной? – Ирина Андреевна пожала плечам. – Такая же, как наша, только две семьи живут, у каждой по комнате. Так Серафима одна жила сначала там, потом вот с Зиной.

– Кто соседи были? Постоянные? Имен не знаете?

– Нет, не знаю ничего.

– Ладно. А вот родственники Изотовой были еще? Как я поняла, сестра Агафья, еще кто?

– Вообще, они родом из Елениевки, – ответила Ирина Андреевна. – У них здесь дом был. Мать, отец, четверо детей. Но это еще до войны. Отца их на фронте покалечило, без ноги пришел. Недолго протянул потом. Мать пожила, наверное, до начала шестидесятых. А дети? Агафья, старшая, на заводе работала. Она в родительском доме осталась с семьей. Серафима, вот, вторая, в городе комнату получила. Брат Иван сразу после армии женился и куда-то к жене в Сибирь уехал. А младшая сестра Ефросинья, та в Приозерске проживала – туда замуж вышла. Из сестер только Серафима незамужняя осталась. Очень она переживала свое одиночество, вот и решила девочку удочерить.

– Сейчас в Солнцевске кто-то из Изотовых проживает?

– Да, Сашка, внук Агафьи, на лесоповале работает трактористом. С женой и двумя детишками. Вот Надя с его женой в бухгалтерии сидят вместе. Хотите поговорить? Надя сведет. Да, они и сами ждут! – Ирина Андреевна махнула рукой. – Надя как сказала, что к нам из Питера приедут по делу Лозовского расспрашивать, так они тоже – а почему не к нам?!

– А они что-то знают? – усомнился Максим.

– Понятия не имею. – Ирина Андреевна пожала плечами. – Но охота профигурировать, как говорится.

– Что ж, если они в самом деле к Серафиме Изотовой отношение имеют, то мы обязательно с ними встретимся, – пообещала Аня.

– Только они теперь не в доме живут, в квартире. В восьмидесятых дом их сломали, когда новую многоэтажку строили, там дали квартиру.

– Это не имеет значения. А вот Ирина Андреевна, если вернуться в семидесятый год, в лето перед тем, как вы пошли в десятый класс. Вы говорите, Серафима Изотова умерла летом. Точно не помните когда?

– Ну, где-то в июле, мне кажется. – Ирина Андреевна потерла пальцами лоб. – Точно не скажу. Давно уж было. Мне кажется, после материного дня рождения. А он у нее в июле был. Вот там у них, на заводе, посиделки, как водится. А Агафья не пришла. Сказали, у нее сестра умерла – не может. Да, так и было.

– Ясно, июль 1970-го, – Аня бросила взгляд на Максима. – А вы никуда не уезжали в это лето, все время в Солнцевске находились?

– Да, а куда мне ехать? – Ирина Андреевна пожала плечами. – Мои – все здесь.

– Хорошо. Зою Краснову тем летом, вот после июля месяца, часто встречали? Вы с ней вообще часто общались?

– Да не очень. Близкими подругами мы не были. Но общались. В основном по учебе. Я говорила вам, что в передовых не ходила. А некоторые предметы мне и вовсе трудно давались. Та же химия, физика – уф! Даже сейчас страшно, как вспомнишь. Так Зоя мне помогала всегда. Она всем помогала. Химию она неплохо знала, а чего не знала, так потом Лозовского просила – он нам всем все решал.

– А с кем Зоя дружила? Не помните?

– Как не помнить? С Ерохиной Тасей. Она потом Холодкова стала, как замуж вышла за своего рецидивиста. Но у них такая дружба была, знаете, детская. Пока маленькие были – дружили, даже сидели за одной партой. А потом зависть развела их. Очень Тася Зое завидовала. Что красивее она, живет богаче, мальчики все в нее влюблены. Я вот такой завистью не мучилась, ну нет – так и нет. А Таисия все на равных хотела. А не получалось. Так она даже в десятый класс не пошла. Ушла с восьмого, как школу закрыли на реконструкцию. На завод устроилась разнорабочей. И с Зоей год не разговаривала.

– Таисия Холодкова, говорите, бабушка Иры Холодковой? – переспросила Аня.

– Да, она. Внучку жалко. – Ирина Андреевна опустила голову. – Говорила ей мать, не отрывайся от родных мест, до добра не доведет. Не послушалась.

– Вы говорите, год не разговаривали. А потом?

– А потом как-то, мы уже в десятом классе были, встретила их, болтали как ни в чем не бывало. Еще с Веркой Полосюк дружила она, – вдруг вспомнила Ирина Андреевна. – Это Верка им с Лозовским ключ от черного хода в клуб дала. У нее внучка потом манекенщицей стала, да тоже погибла.

– Артемьева? – уточнила Аня. – Так-так. Понятно. А из лета 1970 года никаких встреч с Зоей не припомните? – повторила Аня вопрос. – Ничего странного не показалось?

– Да особенно ничего. Как-то видела ее с Лозовским. Они в усадьбу отправились поздно вечером. Но это Зоя сама мне на следующий день рассказала по телефону. Что ночью там были и никаких призраков не встретили. А я ей говорю, а чего ты тогда там днем делала? И откуда у тебя такое платье, я что-то раньше не видела его…

– Стоп, стоп, – остановила ее Аня. – Какое платье? Вы видели Зою в этот день раньше в усадьбе? В незнакомом вам платье?

– Да не то что незнакомом, а каком-то ярком очень. – Ирина Андреевна смутилась. – Я, конечно, за Зоиным гардеробом не следила, мало ли какие она платья носит. Но я же говорила вам, что отец у Зои был главным технологом на заводе. Он в командировки часто ездил. В Москву. Даже в соцстраны, вот в Прагу, помню, на симпозиум какой-то, в Варшаву, в Будапешт. Он ей много интересных вещей оттуда привозил. Но мы ж девчонки все видим, кто во что одет, все новенькое замечаем. Мать ей только импортные вещи покупала. Зоя очень хорошо одевалась. Скромно, но добротно, знаете ли. А тут я увидела ее в простом таком сарафане с ромашками, ну, мать бы ей не разрешила такое одеть, она следила, чтобы дочка выглядела, как положено – дочка главного технолога, одним словом. А тут большие красные и белые цветы на синем фоне – ну, такие занавески бывают…

– И что вам Зоя ответила?

– Она не поняла меня. Какое платье, переспросила? Я говорю, с ромашками. Она ответила, что я обозналась. И днем она в усадьбу не ходила. Я особого значения не придала – может, и правда обозналась. Да по телефону тогда особо не поболтаешь. Телефон параллельный был, не то что сейчас мобильники. И в соседней квартире все время трубку снимали, позвонить кому-то надо было срочно.

– То есть в день, когда Зоя с Лозовским ходили в усадьбу, вы еще до этого их похода видели около усадьбы Зою или девушку, похожую на Зою? – строго уточнила Аня. – Что еще помните, именно об этом моменте, поточнее, – попросила она.

– Да, ничего толком. Знаете, у меня тогда пудель был, Фома. – Ирина Андреевна улыбнулась. – Баловной такой! Все время убегал. Как ни пойду с ним гулять, вывернется из ошейника – и бежать! А я за ним – его ловить! Вот так он у меня и в тот день убежал. И мы с ним до самой речки бежали. До самой усадьбы. Он – впереди, я – догоняю. Очень я боялась, что не поймаю. На самом диком пляже ухватила его. А дальше – лес, болото. Попадет туда – все, с концами. Не достанешь. Только сама на дно пойдешь. Вот с этого-то дикого пляжа я Зою и увидела, как она около усадьбы прохаживается. В сарафане с ромашками. Вот, думаю, вырядилась. С чего это? Сама на себя не похожа. Мол, спрошу потом. Долго-то разглядывать я ее не могла. Потащила Фому домой, чтобы снова не убежал.

– Скажите, а вообще Зоя знала что-то о сестре? – спросила Аня. – Не может быть, чтобы она ее не помнила. Ведь их не в младенчестве разлучили.

– Никогда мы с ней об этом не говорили. Думаю, вряд ли Рая сказала ей правду. Ну, заболела и умерла. В детстве такие вещи легко переносятся. Игрушку любимую потерять – и то больше слез будет. А тут забыла – и все. Тем более от Зины ей доставалось – та к ней задиралась. Может, только рада была. Ничего не говорила.

– А вы не заметили, в 10-м классе Зоя как-то изменилась? – осторожно поинтересовалась Аня. – Поведение ее, привычки?

– Еще бы! Еще как изменилась! – Ирина Андреевна прижала руку к груди. – Она вообще совсем другая стала.

– А в чем это проявлялось?

– Да во всем. В отношениях с ребятами – очень воображала, перестала помогать. К учителям тоже – без прежнего уважения, очень так высокомерно. Лозовского вышколила, я даже удивлялась. Он на задних лапках за ней бегал. А прежде не он Зои добивался, Зоя первая ему начала внимание оказывать. Грубоватая такая стала, в открытую насмехалась над одноклассниками. У меня вот, видите, родинка тут, на виске, так она меня «меченой» обозвала. Сказала, мол, ты никогда замуж не выйдешь, потому что ты страшила. Раньше и представить себе было нельзя, чтоб Зоя так сказала. Дома мать с отцом тоже мучила. Рая на нее моей матери жаловалась – говорила, Зою не узнать. В учебе, опять же. – Ирина Андреевна отпила из чашки. – Прежде она по всем предметам успевала хорошо, биологию любила, животных, хотела ветеринаром стать. Химию тоже хорошо знала, но скорее, это вторично было. А тут прям в химию вцепилась, так что Лозовского обогнала. Сложнейшие задачи решала – на раз. Но все для себя. Списывать никому не давала. На факультатив вместе с Лозовским ходить начала. Зато по остальным предметам просто ничего не делала. Но все ей сходило с рук. Знаете, выпускной класс. Все-таки девять лет до того очень хорошо училась. Учителя списывали ее поведение на переходный возраст. Опять же, любовь. Это им с Лозовским казалось, что никто не знает, что они встречаются. А все знали. И учителя, и родители. Опять же, дочка начальника. Короче, тянули ее. И вытянули на очень приличный аттестат. Она с ним в престижный вуз поступила.

– А еще какие-то странности замечали? – не отступала Аня.

– Еще знаете, очень она вот ювелирными изделиями заинтересовалась вдруг. – Ирина Андреевна наморщила лоб. – Прежде и колечка не носила, уши только в восьмом классе проколола, сережечки маленькие были, серебряные, мать подарила. Правда, говорила, что медальон у них был в семье какой-то редкостный, но в школу она его никогда не надевала. А тут – в райцентр повадилась ездить каждую субботу на автобусе, в ювелирном перед прилавком подолгу стояла. Я все думала, чего она там высматривает? А потом узнала, что она известным ювелиром стала. Тогда поняла. А она мне как-то сказала, это незадолго до выпуска было. Хочу, мол, научиться искусственные алмазы выращивать, чтобы неотличимы были от натуральных, сделать себе из них кровать и всю мебель – пусть сверкают. А еще, говорит, хочу такие вещества создать, чтобы человек никогда не старел, все время молодым оставался. Вот химия позволяет все это достичь, я ее потому и изучаю.

– Понятно. – Аня вздохнула. – Вот кто химик, оказывается. Похлеще Лозовского.

– А еще она сквозь стены видеть умела, – сообщила вдруг Ирина Андреевна, понизив голос. – И не только сквозь стены. Как-то она мне сказала, а знаешь, твой Ванька в соседнем классе с девчонкой из девятого класса целуется. Вот прямо сейчас. Ну, тогда с одноклассником был у меня короткий роман. – Ирина Андреевна смущенно потупилась. – Я его потом бросила. Я туда побежала – правда. Я разозлилась, на Зою напала, мол, ты знала. Мне ничего не говорила. Она – не знала ничего, вот только сейчас увидела. «Да как ты увидела?» А она: «Хочешь, скажу тебе, что в твоем портфеле, вот все, до последнего карандаша, перечислю?» Ну, говорю, перечисли. Уверена была, что не сможет. А она все перечислила. Даже старую варежку на дне, которая там с прошлого года лежала, я ее вынуть забыла. Я про нее не знала – а она сказала! Вот так! Я ее с тех пор побаиваться стала. Она заметила и дразнила меня: «Хочешь, скажу, какого цвета у тебя трусы?» – Ирина Андреевна сделала паузу, вспоминая. – Фомку моего не любила. Я бы его придушила, говорила, за его выходки. Вообще, животных перестала любить. И людей тоже. Золото, серебро – это ее привлекало. А еще она очень заинтересовалась историей елениевской усадьбы. Помню, все книжки какие-то читала. Они вместе с Лозовским читали. И в усадьбу ходила частенько. Я тоже думала – раньше так боялась, а теперь хоть бы что. Там она с каким-то ювелиром питерским познакомилась, он к родственникам в Солнцевск приезжал, это уже после выпускного было. Тоже на елениевских богатствах помешанный. Как уж они дальше общались или нет – точно не знаю. Но помню, Лозовский очень ревновал ее. Увлеклась она рассказами ювелира – это факт. Говорили, что он ей потом в институт помог поступить и выставки ее устраивал.

– Фамилия ювелира не Игнатьев была? – уточнила Аня.

– Не знаю. – Ирина Андреевна пожала плечами. – Зоя мне не рассказывала. Мы как после десятого класса разбежались – так все. Больше не общались. Разошлись дорожки.

«Вам повезло, – подумала Аня, – что в вашем доме ничего из елениевского наследства не осело. А вот Холодковым и Полосюк повезло меньше – их дорожки очень даже с Зоей-Зиной пересеклись и закончилось это трагедией».

– Скажите, Ирина Андреевна, а фотографии школьной поры у вас сохранились? – спросила Аня.

– А как же! – Первой вскочила Надя. – Мы как узнали, что про Лозовского спрашивать станут, так сразу и приготовили все, что есть. Сейчас принесу. С семидесятых годов лежат, мы ж никуда не переезжали. Сейчас принесу.

– Варенье вкусное у вас, – похвалил Максим. – Ягодки-то здесь собирали, на болоте?

– Да, – кивнула Ирина Андреевна. – Ходим с внучкой каждое лето. Там места знать надо, где не опасно. Но мы местные – нам все известно.

– Вот, смотрите, тут у нас полный архив. – Надя положила на стол несколько старых фотоальбомов. – Считай, с царских времен, как фотки начали делать. Вот смотрите, прапрадед мой, в Первую мировую, видите, в шинели стоит, перед отправкой на фронт сфоткали. А это вот отец бабы Иры Андрей Кузьмич. В сорок первом. Тоже перед эшелоном. А это он же в сорок пятом, как вернулся.

– Прапрадеды тоже здесь, в Елениевке, жили? – уточнил Максим.

– А где ж еще?! Вон в старой усадьбе работали да на лесозаготовках, как и нынче. У нас жизнь простая, – рассмеялась Надя.

– Значит, и графа Елениева знавали? И супругу его Анну Николаевну? – продолжал спрашивать Максим. – Говорят, демоническая женщина была.

– Ну, легенды разные ходят. – Надя пожала плечами. – Но в нашей семье о ней никто ничего плохого не передавал, верно, баба? – обратилась она к Ирине Андреевне. – Про призраков – все это выдумки. Вот и баба, и я с девчонками, ну, сколько раз в усадьбу бегали и днем, и ночью – нет там никого. И что Анна Николаевна своего супруга чуть не живьем съела – тоже болтовня. От воспаления легких он умер. И могила его была на местном кладбище, в революцию раскопали ее, останки из гроба выбросили, все сокровища искали, а собирать-то некому было – Анна Николаевна и сама к тому времени умерла.

– Анна Николаевна умерла?! – Аня и Максим спросили в один голос. – И тому свидетели были?!

– А как же. Вот Евдокия Фроловна, прапрабабка моя, она с Анной Николаевной вместе убежала, как большевики нагрянули и усадьбу разорили. Все хотели они на юг пробраться, где беляки были. У Анны Николаевны там родственники имелись. У Деникина в штабе двоюродный брат графа Елениева служил. Ну, и семейство при нем. Она была уверена, что ее примут. Они дружно все жили. Прапрабабка моя очень верная была Анне Николаевне. В перестрелке какой-то она ее собой прикрыла. Потом всю жизнь до конца хромала, пуля кость в ноге повредила. Но в Одессе уже тиф свалил их обеих. Прапрабабка-то выжила. А вот Анна Николаевна – нет. Тонкая, хрупкая была особа. Не справилась. За ней ее подруги по Институту благородных девиц ухаживали. Не спасли. Там, в Одессе, и похоронена. Уж могилка не сохранилась, наверное, столько лет прошло.

– По Институту благородных девиц?! – Аня опять изумилась. – Разве Анна Николаевна не была англичанкой? Не в Лондоне граф Елениев ее встретил?

– Да в каком Лондоне? – Надя пожала плечами. – Ну, не знаю, может быть, в Лондоне-то она и бывала. Но родилась она в Санкт-Петербурге. Лагутинская ее девичья фамилия была. Отец вроде как генералом служил. Мать рано умерла, вот ее в Смольный институт и определили.

– Значит, никаких японских колдуний в роду Анны Николаевны не было? – уточнила Аня.

– Не было, – твердо ответила Надя. – Русская она. Дворянка. Православная. В церковь ходила. Это они с бабкой Евдокией моей – каждое воскресенье, как штык. Японское – это да, граф Елениев всем этим очень интересовался, он и в Университете лекции читал, язык знал хорошо, культуру. Анна Николаевна его интересы разделяла. Вот из лука японского научилась стрелять – всех в округе пугала, было такое. Но сама она к Японии никакого отношения не имела – это точно.

– Значит – выдумки. Кто ж придумал это все? – Аня спросила скорей сама себя, чем собеседницу. – Тот, кому выгодно, конечно. А кому выгодно? Не ювелир ли Игнатьев ручку приложил? – Аня взглянула на Максима. – Он и Зое мозги запудрил.

– Очень похоже, – тот кивнул. – А что же возлюбленная графа Елениева, его соседка Екатерина Полишина? – спросил он у Нади. – Известна была такая? Говорят, Анна Николаевна сначала гувернанткой в дом Елениева приехала, его племянников воспитывать. А потом Полишину эту сжила со свету и уже женой стала.

– Полишину я не знаю, бабка Евдокия такого имени не упоминала. – Надя пожала плечами. – Здесь, в округе, других господских домов не было. Елениевский дом был центром жизни. Племянники у графа Елениева действительно имелись, его покойной двоюродной сестры детки. Оба мальчики. Но они в Кадетский корпус поступили, здесь они не жили. А Анну Николаевну граф сватал, как тогда положено было, у ее отца руки ее просил. Была ли у него до того какая невеста – нам откуда знать? – Надя вздохнула. – Бабка Евдокия в усадьбе появилась, как Анна Николаевна уже хозяйкой стала. А что прежде было и как – не могу сказать.

– А точно Анна Николаевна умерла? – переспросил Максим.

– В 1919 году, точно, вот вам крест. – Надя перекрестилась на икону в углу. – От тифа. В Одессе. Бабка Евдокия моя при ней до самого последнего вздоха сидела. И сама ее похоронила. Потом почти год до дому добиралась. Ей-то куда в Париж ехать? Кому она там без Анны Николаевны нужна? Дома всяко больше сгодится. К тому же детки малые со свекровью остались. Она все ради Анны Николаевны бросила, даже деток – очень любила ее. Ну, потом прапрадед с войны вернулся, он сначала Первую мировую, потом Гражданскую воевал. Зажили.

– А что же, если прапрабабушка ваша так была предана Анне Николаевне, она ей никаких вещей драгоценных не дарила? – спросила Аня аккуратно. – Золотые, серебряные изделия?

– Дарила, конечно, – ответила Надя, не задумываясь. – Как приедет ювелир ее с новинками, все звала: «Дуся, выбери себе колечко, я оплачу». И как мастерица с тканями мерку снимать – тоже. «И Дусе сшейте». Но ничего не осталось. – Надя развела руками. – Похвастаться нечем. Все в войну, в голод на продукты питания обменяли. Время-то какое было, лихое! Детей спасали, какие уж там бирюльки да наряды.

– Ювелир что привозил? – продолжала спрашивать Аня. – Старинные вещи, в японском стиле, например, или что сам изготавливал?

– Ну, что сам изготавливал, конечно, – ответила Надя. – Японские старинные вещицы были в доме, в том числе и драгоценные. Но они в коллекции графа Елениева хранились. Анна Николаевна к ним не имела отношения. Она ими не распоряжалась. Он их разыскивал, покупал, в том числе и в Японии – коллекционировал, одним словом.

– А куда они делись, когда Анна Николаевна из усадьбы бежала? Она ювелирную коллекцию с собой взяла?

– Нет. Ничего они не взяли. Только самые необходимые вещи. Еле ноги унесли от красных, не до золота было, не до жемчугов. Разграбили коллекцию. В том числе и наши, солнцевские.

– Да, а что тогда не унесли, так потом подобрали, – вставила Ирина Андреевна. – Мне мать говорила, да и сама я слышала, кто-то в усадьбе медальон нашел, кто-то брошку. Хранили по сундукам. И только у нашей честной бабки Евдокии – ничего. Одно обручальное кольцо Анны Николаевны. Единственное украшение, которое у нее при себе было, когда она умирала. Просила Дусю сохранить на память.

– И что, оно сохранилось до сих пор? – Аня затаила дыхание.

– Да, сохранилось, – подтвердила Ирина Андреевна. – Надя, покажи. Ничего в нем особенного нет. Обычное кольцо.

– Сейчас принесу.

Внучка опять вышла из кухни и скоро вернулась с красным бархатным мешочком в руке. Осторожно раскрыла его, положила на ладонь кольцо.

– Вот оно. На обратной стороне надпись «Венчается раба божия Анна рабу божию Константину» и год 1891-й. Самое обычное кольцо. Наше, православное. Ничего заморского, японского в нем нет.

– Можно взглянуть? – Аня осторожно взяла кольцо в руки. – Да, самое простое кольцо. Ни драгоценных камней, ничего.

– А у Анны Николаевны все было простое, – ответила Надя и убрала кольцо в мешочек. – О ней бог весть что рассказывают. Но на самом деле она очень скромная была и сдержанная. Настоящая смолянка. Там ведь в строгости воспитывали, знаете ли.

– Что ж, спасибо. Очень интересно все это. – Аня покачала головой. – Ну, давайте вернемся к фотографиям. Ирина Андреевна, покажите, пожалуйста, фото, если есть, конечно, где вы вместе с Зоей и Лозовским, – попросила она. – Ну, фотографии класса, например. И если можно, до девятого класса и после, выпускные.

– Это можно. – Ирина Андреевна открыла альбом, отделанный голубым бархатом. – Вот, первый класс. Смешные все такие…

– Вы где?

– Я – вот. – Она показала пальцем. – А это вот Зоя Краснова, во втором ряду. Вот четвертый класс, вот восьмой. Я внизу стою справа, а Зоя слева – третья. Рядом с ней Тася, подруга ее.

– Подождите, я сфотографирую. – Аня щелкнула телефоном. – Так, дальше. А где Лозовский появляется?

– Вот девятый класс – здесь уже Лозовский. Вот он, рядом с учительницей. С краю – Зоя. Я – опять внизу. Справа.

– Так. – Аня снова щелкнула телефоном. – А выпускные?

– Вот он, выпускной. – Ирина Андреевна перевернула лист. – Здесь и поодиночке есть. Альбом делали. Но я для экономии все потом сюда переклеила. Для экономии места, – уточнила она. – Квартира маленькая, класть некуда.

– Вот Лозовский, – сразу узнала Аня. – Это вы?

– Да, я, какая была! – Ирина Андреевна обернулась к Наде. – Не то что сейчас, еле хожу с больными ногами. Ох, годы, годы! Только и остается, что вздыхать.

– А вот это Зоя? – Аня внимательно присмотрелась.

– Да, она.

Аня сфотографировала и снова внимательно посмотрела на фотографию.

– Что-то здесь изменилось, – сказала она Максиму. – Но никак не могу понять, что.

– Аура, как говорится, – подсказал тот. – Взгляд другой, это точно.

– Что ж, Ирина Андреевна, спасибо вам. – Аня встала. – Много интересного рассказали нам. Я все обдумаю. Если разрешите, позвоню. Если вопросы будут.

– Конечно, звоните обязательно. – Ирина Андреевна заулыбалась. – Что знаю, все доложу. А вы теперь к Полосковым? К Сашке? – спросила она. – Агафьиному внучку? Так Надя проводит. – Она махнула рукой внучке.

– Да, мигом, – спохватилась та.

– Нет, давайте-ка мы сами поедем, – остановила ее Аня. – Не надо лишнего внимания привлекать. Вы нам объясните, куда ехать. А им позвоните, предупредите, – попросила она.

– Конечно. У нас здесь не заблудишься – одна улица Правды. Все многоэтажки вдоль нее стоят. Даже номера домов знать не надо, все на глаз помнишь. Мы сами-то номера не знаем. Это только почтальон помнит. Вот смотрите. – Надя подошла к окну. – Сейчас от нас дальше по улице поедете. Все хрущевки, хрущевки будут. А потом серые дома такие, кирпичные. Это уже в начале восьмидесятых строили. Вот в самом первом ряду третий дом от дороги. Средний подъезд, второй этаж. Квартира 68. Он – Полосков Сашка, тракторист. Жена его Валя – бухгалтер, со мной работает. Я им сейчас позвоню.

– Спасибо. – Аня направилась к выходу.

– Если на ночь решите остаться, у нас здесь гостиницы нет, – предупредила Надя. – Милости просим к нам. У нас тесно, мать с отцом еще, но диванчик свободный есть. И чайку с пирогом всегда предложить рады.

– Спасибо. Не исключаю, что придется воспользоваться, – улыбнулась Аня. – Потому не прощаюсь.

– Конечно, конечно. – Надя проводила их до самого выхода из подъезда и вернулась в квартиру.

– Полагаешь, нам и ночевать здесь придется? – спросил Максим, когда они садились в машину.

– Посмотрим, как встреча с Полосковыми пройдет. – Аня повернула ключ зажигания. – Это важный контакт. Мы ведь ищем, где у Зоры, хищной лисицы, нора. Где она прятаться может. Там и улики основные против нее наверняка имеются. Конечно, все, что Липатова рассказала, проверять надо. Но выходит, на первый расклад, что Зора и сама химические вещества изготавливать может, Лозовский здесь и ни при чем. А где она все это делает? Где у нее лаборатория – там она и прячется. На Краснову мы никакой недвижимости зарегистрированной не обнаружили. Что на Лозовского нашли – все проверили. Намека на химикаты нигде нет. А это не так просто все – помещение специально оборудованное быть должно. Даже если небольшие дозы наркотических препаратов или каких-то там газов производить – в сарайчике в чистом поле не сделаешь. Вода нужна, электричество, много чего нужно. А где это все?

– Да, помню, Артем говорил, что он заметил: после еды, которую она ему давала, большая слабость наступала, видения появлялись. Он как еду есть перестал, так у него и силы на побег появились.

– Вот-вот. А где это все? – повторила Аня. – В доме в «Репинском» ничего не нашли. Значит, как мы говорили, есть другое убежище. На кого оно зарегистрировано? На кого-то же должно быть зарегистрировано. Не сарай брошенный, а помещение со светом, отоплением, водоснабжением. В деревенском сарае много не наделаешь. Химические реакции – вещь тонкая, они определенных условий требуют. Вот я и думаю, не на Зинаиду ли Изотову. Или на кого-нибудь из Изотовых, если у нее помощники есть. Если я правильно понимаю, из рассказа Липатовой следует, что летом 1970 года Зина Изотова при неизвестных обстоятельствах, но скорее всего в ссоре, толкнула свою приемную мать Серафиму, та упала и умерла. Зина убежала. Она боялась, что ее поймают и накажут. И она решила исчезнуть. Она не забыла свою семью, думаю, очень завидовала сестре. Родителей ненавидела за то, что они ее отдали. И она решила стать Зоей Красновой. Подкараулила ее, а может быть, и заманила, это пока неизвестно. Утопила в болоте, а сама переоделась в ее одежду. Через десять лет тело Зои нашли. Агафья ее опознала как приемную дочь Серафимы. Ее похоронили. А документов-то при ней не было. Куда паспорт Зины Изотовой делся, который она как раз в 16 лет получила? А никуда – он при ней и остался. Она одна в двух лицах выступает. На него и недвижимость оформить можно было. Особенно в 90-е годы – легко. Тогда и реестра толком не было. Да и сейчас база по семидесятым – восьмидесятым годам худая, а дальше – того хуже. Документов много утеряно. В базу они не попали. Кто знает, что эта Зина Изотова на кладбище покоится? Только здесь, в Солнцевске, знают. А власть здесь где – в райцентре, как в советское время, так и нынче. Не уверена, что в базе есть свидетельство о ее смерти. Не зря же Лозовский пишет в дневнике, что покоится его Зоя в безвестной могиле. Значит, так оно и есть. А Агафья по собственной воле ей табличку поставила. Чтоб от людей осуждения не было, как Липатова сказала. А если нет свидетельства о смерти в базе – то вот тебе, Зинаида Ивановна Изотова живет себе и существует. И наверняка квартирка за ней числится и домик. Все проверим. А пока с внучком Агафьи побеседуем. Может быть, он нам что-то еще интересное расскажет. Кажется, здесь.

Машина свернула в проулок. Проехала два дома. Остановилась у среднего подъезда, третьего.

– А, кажется, нас ждут. – Аня кивнула на полную женщину в пуховике и тапках на босу ногу, которая сразу направилась к машине.

– Вы от Нади Липатовой? – спросила она, как только Аня опустила стекло. – Я – Валя. Надя мне позвонила. Милости просим к нам. Ждем.

– Да, спасибо.

Аня припарковала машину на площадку напротив. Они с Максимом вышли и направились за хозяйкой в дом. Аня обратила внимание, что в нескольких окнах торчали головы любопытствующих – бабушек и детишек в основном, день-то был рабочий.

– Сашка сегодня отгул взял, – сообщила Валя. – А я в отпуске. Так что мы никуда не торопимся. Дети в школе пока. Входите, пожалуйста.

Она открыла дверь, по старинке обитую дермантином, потопала по коврику, отряхивая тапки, вошла в коридор и включила свет.

– Прошу!

Аня и Максим последовали за ней. Коридор был по-советски узкий, вдвоем не повернешься. Оклеен обоями под кирпич. Слева под локтем красовалась ручка туалетной двери, справа – вешалка.

– Вот здесь раздеться можно, – показала на нее Валентина.

– Да, спасибо. – Аня скинула пальто. Максим снял куртку, взял ее пальто – все водрузил на вешалку.

– На кухню проходите, – пригласила хозяйка. – Саша, вот, привела.

– Здравствуйте.

Из-за стола поднялся мужчина лет сорока пяти, уже лысеющий с «пивным» брюшком, выступающим под спортивным костюмом.

– Александр, – представился он. Пожав Максиму руку, осведомился.

– Так вы из Питера по поводу этой истории с похищениями людей? Смотрел по телеку – жуть какая-то. Страшно подумать, что этот самый Лозовский и баба его, как ее, Зора, в нашем поселке жили, в ту же школу ходили, где сейчас Володька с Таней учатся.

– Вот, чайку. – Валентина поставила на стол чашки и вазу с печеньем и конфетами. – Угощайтесь. Я здесь присяду. – Она придвинула табуретку к окну. – Может, тоже что подскажу.

– Спасибо. Я – частный детектив, – начала Аня. – Мы как раз ищем супругу Лозовского, Зору Анатольевну. Как вы знаете, она сбежала. И находится в розыске. Меня наняли родственники пострадавших. – Аня решила, что так оно тоже будет правдой, Максим же пострадавший, – чтобы оказать помощь полиции. Где скрывается Зора Лозовская, неизвестно. Но раз родом она из этих мест, мы сюда приехали, чтобы собрать информацию, – пояснила она.

– Во, видала, когда доперли. – Александр повернулся к жене. – Да, мы и сами думали. Весь поселок гудел, как по телеку про Лозовского показали. Мол, к нам-то что не едут. Участкового пытали, что да как. А он – не знаю ничего, никаких указаний не поступало. А как же они расследуют, если никого не опрашивают? Надо ж с самого начала начинать, с детства, или я ошибаюсь?

– Не всегда, – ответила Аня. – Хотя в этом случае вы правы, начинать надо с детства. Но Лозовский написал признательные показания, всю вину взял на себя, его осудили. Дело закрыли. И все было бы тихо, но вот несколько месяцев назад погибла жена Максима. – Она обернулась к своему спутнику. – Он был тем человеком, который освободил последнюю узницу. И есть подозрения, что убила ее Лозовская. Отомстила. Так что поиски снова начались.

– Ну, ты – молодец. Я еще раз руку пожму. – Александр встал и снова пожал Максиму руку. – Как в ЧП рассказали, так я восхищался, так смело действовал. Молодец! А с женой, конечно. – Он голову опустил. – Сочувствую. Сволочь такая, Лозовская эта. Вот кто бы мог подумать, Краснов, отец ее – таким приличным человеком был, так все его уважали. В кого только уродилась? Лозовский-то ладно, он не наш, не солнцевский, приезжий, кто его знает? Ну, Красновы-то! Такая приличная семья! Эту Зою все еще в пример ставили. Отличница, скромница. Вот тебе и скромница.

– Я сейчас важную вещь скажу, вы только сразу не отрицайте, подумайте, – предупредила Аня. – Есть подозрение, только подозрение, подчеркну, что Зора Лозовская – это вовсе не Зоя Краснова, а ее сестра-близняшка Зина, которая называет себя Зоей. А Зоя погибла в августе 1970 года. Вот поэтому мы и приехали к вам, – пояснила она. – Вы же внук Агафьи Изотовой, сестры Серафимы, которая Зину удочерила. Расскажите, что вам об этом известно. О Серафиме, о Зине, сохранились ли какие документы, фотографии, что бабушка рассказывала?

– В смысле Зинка утопила Зою, вот тогда достали, в восьмидесятых годах, помнишь, мать рассказывала? – Александр снова обернулся к жене. – А сама ее место заняла? Ну, это поворот, конечно. – Он почесал затылок. – Но чем черт-то не шутит. Бабка Агафья жила долго. Считай, до девяносто лет. Ну, десяток годов как схоронили. А за ней сразу мать ушла. Грипп тут налетел новый, температура высокая, в больнице мест не было – не справилась, сердце отказало. Отец-то мой – тот давно, – Александр махнул рукой. – Тоже трактористом был, спился. Я – ни-ни. Материн завет выполняю – чтоб ни капли. Так вот, к бабке Агафье. – Он кашлянул в кулак. – В последние пару лет она совсем плохая стала, мать с ней возилась. Но так – крепкая была, за столом с нами сидела, чаевничала. Что касается похорон тех, ну, когда она решила все-таки неизвестную ту девушку, которую в болоте нашли, признать Зиной, ей все говорили, не торопись. Вдруг – ошибка, надо бы разобраться еще. Но очень ей хотелось Зинаиду скорее похоронить, много зла она семье причинила. «Пусть сгинет», – твердила бабка. Лозовский тогда из Ленинграда приезжал, он в девушке Зою не признал. Да и как ему признать – Зоя, жена, дома у него сидела. Ну, кто ж тогда, значит, Зина. Агафья пошла, так и заявила. С Серафимой, младшей сестрой, они не то чтоб ссорились часто, но как сказать. – Он пожал плечами. – Холодноватые отношения у них были. Дело в том, что жених Серафимин, с которым она училась вместе, из армии ждала, вот взял, да на Агафье, старшей сестре, женился, хоть она и старше была. А узнал, что ей мать отписала дом, а Серафима ни с чем осталась, вот так решил. – Александр развел руками. – Мол, любовь – само собой, а земля посущественней будет. Серафима страшно переживала. Утопиться решила – вытащили ее из речки, почти захлебнулась уже. Больше всего ее обидело, что Агафья не отказалась от предложения. А Агафьи-то что отказываться было – у нее-то как раз вариантов выйти замуж не имелось, а возраст поджимал уже. Пальцем показывали, мол, старая дева. Вот она и не отказалась. А Серафима что?! Мало ли, что сестра, жизнь-то у каждой – своя, так она рассудила. Ее осуждали. Много лет. Народ, прямо скажем, не простил. У нас такие делишки видят и прямо скажут. А особенно, когда Серафима погибла. В лицо говорили бабке – ты ее сгубила. На тебе кровь ее. Сложись ее жизнь по-другому, так она б жива осталась. Бабка-то по молодости ничего такого не думала, конечно. Женская зависть, как говорится. А я чем хуже? Думала, схватит сейчас, а Серафима себе потом другого кавалера найдет, да так и помирятся они. Ну, как собаки из-за кости, точно, бабы эти из-за мужиков дерутся. – Александр бросил взгляд на жену. – Сейчас одна схватит, а на другую – плевать, наоборот, нос утерла. А потом хвостом виляет, мол, победительница. Но Серафима терпеть не стала. Она медсестрой в нашей амбулатории работала, у всех на виду. Не хотела, чтобы все ей сочувствовали. Уехала в райцентр, там вот в психдиспансер устроилась нянечкой. Комнату ей дали. Там работала, жила. Сюда редко наведывалась.

– А когда она Зину удочерила, она советовалась с кем-то? – спросила Аня.

– А с кем ей советоваться? С бабкой она не разговаривала особо. Брат Иван, тот вовсе в Оренбург подался, к жене. Ефросинья, самая младшенькая, та в Приозерск уехала, к мужу. Сама все решала. Но с Ефросиньей-то они поближе были, переписывались, та побольше знала. Она на стороне Серафимы была, осуждала Агафью. Да и Иван осуждал. Никто из них потому в отчем доме-то и не остался.

– Скажите, может вам известно, у Зины какой диагноз был? Не сохранилось ли какой справки, документов из диспансера? – спросила Аня. – Вообще, вот после смерти Серафимы, я так понимаю, ваша бабушка ее хоронила, из комнаты ее вещи, документы куда попали, к вам?

– Ну, вещи – да. Фотографии, бумаги, что было, – бабка забрала. Комнату-то сдавать надо было, уж другого жильца назначили. Мы собрали, что осталось. Валя, принеси, – попросил он. – Ну, платья Серафимины, ботинки, шапки – все выбросили давно, кому оно? – Александр пожал плечами. – Зинины вещи, опять же, что она носила – там ничего такого не было, чтоб хранить. Ничего особенного Серафима ей не покупала, у нее зарплата-то была маленькая – 85 р. А минимальная 70 р. Не разгуляешься.

– А Зинины документы там были? – спросила Аня. – Паспорт ее? Выписки медицинские? Аттестат об образовании? Я так понимаю, она восемь классов закончила, дальше не пошла учиться?

– Нет, не было. – Александр отрицательно покачал головой. – Зина все забрала, когда сбежала. Зининого в этих папках, которые Валя сейчас принесет, ничего нет.

– Хорошо, все равно посмотрим, – кивнула Аня. – Значит, Серафима замуж не вышла. Связи с семьей порвала, страдала от одиночества, решила удочерить Зину. Ваша бабушка как узнала об этом? Серафима ей позвонила, написала, приехала в гости?

– Ну, телефонов у них не было. – Александр усмехнулся. – Не сейчас. Телефон роскошью считался, только у начальства стоял. Бабка сама поехала в райцентр, по каким-то делам. И зашла к Серафиме. Она всегда к ней заходила, как туда ездила. Грызла ее совесть. Все не так вышло, как она думала. Годы шли, а Серафима-то жизнь свою не устроила. Сама понимала, что Серафимину жизнь она у нее украла. Да и люди долго смотрели на нее с осуждением. Потом уж как-то сгладилось. Серафима холодно с ней общалась За стол не сажала, чаем не угощала. Но пускала, так, поговорить. О матери, о сестре, о брате. Они ж Серафиме писали, бабке – нет. Она ничего о них не знала. Вот так вот заехала один раз, а там – девочка. Дочка моя, Серафима сказала. Удочерила. «Ты с ума сошла?! – бабка воскликнула. – Взяла ребенка в диспансере, там же все больные!» Но Серафима так окрысилась, мол, ты мое счастье украла, не тебе меня учить, что бабка в слезах убежала. Но потом она смирилась, стала ездить почаще, гостинцы Зине возила.

– Какое у нее впечатление было от Зины? Как Зина вела себя, спокойно?

– Ну, вначале все очень мирно было. Зина слушалась, вела себя прилично. Какой у нее диагноз был, Серафима бабке не говорила. Скрывала. Но бабка замечала, что счастья у нее от присутствия ребенка поубавилось. Как подросла, Зина эта Серафиму, как говорится, к ногтю прижала. Всем в доме распоряжалась. Выгоняла приемную мать из дома, когда она ей мешала. Серафима даже на кухню спать уходила, боялась при ней засыпать. А так все-таки соседи еще дома. Услышат, если что.

– А мешала, вы сказали, в чем? Девочка агрессивная была?

– Садистка натуральная! Отлавливала на улице бездомных котят, собачек маленьких притаскивала, убивала, разделывала по частям и обгладывала кости. Тьфу. – Александр махнул рукой. – Заболевание у нее какое-то такое было. Что-то в мозгу не так. Но я точно не знаю. А когда Серафима пыталась ее воспитывать, что так делать нельзя, она брала нож, который всегда под подушкой держала, и говорила, мол, с тобой то же самое будет, если будешь приставать. Маньячка!

– А вот такие подробности они как стали известны? – уточнила Аня. – Это слухи или кто-то свидетелем был?

– Свидетелей, кроме Серафимы, не было. Она так напугана была, и так ей стыдно было перед людьми, что она все скрывала. Но потом не выдержала, рассказала бабке как-то в одну из встреч. Зина как раз в школе была. Уж в последнем классе или в предпоследнем. Она в диспансере училась. Только жила у Серафимы. Там и врачи ее наблюдали.

– А что врачи говорили?

– Говорили, что ничего сделать нельзя. Природа такая, извращенная. Мол, вас предупреждали. Вы не верили. Теперь что делать? Вот паспорт получит, станет самостоятельной, все – добро пожаловать в психушку. Так она пока котят кушает, но и человека может съесть, зарезать-то точно, опасный элемент.

– Вот документы и фотографии, которые от Серафимы остались. – Валентина положила перед Аней несколько канцелярских папок с завязками. – Мы все собрали.

– Спасибо, сейчас посмотрим, – кивнула Аня. – А Зина знала, что ее ждет лечебница?

– Да, Серафима ее пугала, мол, не изменишься, пойдешь в психушку. Все надеялась, что та одумается.

– А Зина решила по-другому. – Аня обернулась к Максиму. – Выходит, никакого иного пути остаться на свободе, кроме как убить приемную мать, а затем и Зою, чтобы выдать себя за нее, у Зины не было. И похоже, так она и сделала. Иначе всю жизнь она бы провела за решеткой. Что ж, мотив существенный. Очень серьезный мотив.

– Только вот вопрос, был ли у нее паспорт? – усомнился Максим. – Его же в шестнадцать получали. А восьмой класс она окончила в пятнадцать. У нее когда день рождения?

– Вот именно. Я навела справки по Зое Красновой, – ответила Аня. – У девочек день рождения в декабре, и в школу Зоя пошла, когда ей было 7 лет и девять месяцев. Значит, шестнадцать ей исполнилось в восьмом классе, в декабре она паспорт получила. А значит, и Зина тоже. Тут все совпадает. Паспорт у Зины на руках, мама приемная ей больше не нужна. Но поскольку она под наблюдением и результаты наблюдения неутешительные, впереди ей грозит пожизненное заключение в психушке. Память у таких особ обостренная, цепкая. Если Зоя плохо помнила сестру, то та ее и родителей хорошо помнила. Вот она и решила стать у них, у родителей, вместо Зои. А значит, – начать новую жизнь. Вот она и начала, похоже.

– Вот здесь, в документах, копия есть со свидетельства о рождении Зины, – подсказала Валентина. – Сейчас покажу. – Она раскрыла верхнюю папку.

– Ксерокс? – спросил Максим.

– Какой ксерокс? – усмехнулся Александр. – О ксероксе тогда не слыхивали. Вручную переписывали, а нотариус заверял.

– Вот, посмотрите. Вот дата рождения – 18 декабря 1953 года. – Валентина протянула листочек. – Осторожно. Тут уж сыпется все.

– А у Зинаиды Анатольевны юбилей в этом году, – присвистнул Максим. – Неплохо она пожила, если это она, считай, полвека как сыр в масле. С такими-то отклонениями. И Лозовского при себе продержала – никуда не делся.

– А куда ж он денется, если он соучастник? – спросила Аня.

– Думаешь?

– Конечно. Покрывать преступницу – это тоже соучастие, все равно, из каких намерений. Что ж, давайте посмотрим документы. – Она придвинула к себе папку. – Я вот только еще спрошу. Зина с родственниками Серафимы, кроме вашей бабушки, общалась? С сестрой ее и братом? Были они знакомы?

– Не знаю. – Александр пожал плечами. – Знаю, что переписывались они все. Может быть, бывали в гостях. Сказать не могу.

– А вот недвижимость какая-то, земля, ничего такого не было у Серафимы или родственников ее, что могло бы Зине в наследство достаться? – спросила Аня и поспешно добавила, предупреждая вопрос Александра. – Вы знаете, что Лозовская объявлена в розыск. Так вот мы рассматриваем версию, что Лозовская – это не Зоя, это Зина, которая жила под именем Зои много лет. Я говорила уже. Мы ищем, где она может прятаться.

– У Серафимы ничего, кроме комнаты, не было, – решительно ответил Александр. – Да и та – ведомственная. Почему так с похоронами Фимиными торопили – на место ее взяли уже другую женщину, и заселять надо было в комнату жиличку. Она прям с чемоданами на пороге стояла.

– Этим объясняется, что следствие провели так поспешно?

– Отчасти – да. Следователь нажал на соседа-алкаша, – из соседней квартиры, – уточнил Александр. – Соседей-то по коммуналке не было как раз. Они домой в деревню уехали. Так сосед сболтнул, что Серафима с ним накануне выпивала. Мол, нетрезвая была, поскользнулась. И женка его подтвердила. Им бы самим только отвертеться. Чтобы их не таскали. Мол, сама и упала. И сколько бабка Агафья ни говорила потом, что Серафима в рот не брала спиртного, на дух не переносила – все без толку. Говорила бабка, что девочка сбежала, что документы ее пропали. А заодно и деньги – кошелек-то Серафимин пустой был. А она только зарплату получила. И в доме – ни копейки. Крестик серебряный, колечко, одно-единственное у Серафимы было, с янтарем – тоже исчезли. Как об стенку горох. – Александр махнул рукой. – Мать-одиночка, алкашка. Бабка в диспансер обращалась. Как же так? Девочку надо искать, она же больная. Она же сама себя обеспечить не сможет, да и опасность представляет, разгуливая без присмотра. Они – это уже не к нам. Мы диспансер детский. Она паспорт получила, это ее дело, как жить. Бабка в милицию заявление написала на розыск Зинаиды. Мол, раз Серафима ее удочерила, мне она – племянница, имею право. Они заявление приняли. Но как вы знаете, никого не нашли. – Александр развел руками. – Пока сама она не нашлась, через десять лет в болоте утопшая. А теперь вы говорите, что это вовсе и не она.

– Так, понятно. А от чего конкретно Серафима умерла? Есть ее свидетельство о смерти? – спросила Аня.

– Да, конечно. – Валентина извлекла из папки еще одну бумагу. – Вот. Тоже копия, но заверенная. Куда оригинал делся, ума не приложу. Все перерыла – не нашла. Но, знаете, когда дом ломали, переезжали, могли куда-то засунуть, может, в книгах где лежит. Сразу всего не разберешь – столько нажито-то за годы!

Аня взяла документ, развернула его:

– «Непосредственной причиной смерти явилась постгеморрагическая анемия», – прочитала она вслух. – Другими словами, скончалась Серафима Ивановна от кровопотери. А где очаг находился? Она затылком ударилась, как? В деле все это есть, конечно, но до дела нам сейчас не добраться, да и вряд ли нам его дадут без официального запроса.

– Вообще, височной частью, – ответил Александр, подумав. – Бабка говорила, что у нее там рана была. Причем существенная рана. Кровь быстро вытекла, умерла быстро. Бабка-то и твердила милиционерам, как она сама себе могла так голову проломить? Ну, упала, ну, ударилась об угол стола, – там кровь нашли.

– Об угол стола, не в ванной упала? – быстро уточнила Аня.

– На кухне, в какой ванной? – Александр поморщился. – Там ванная – бочком заходить надо. Захочешь упасть – не упадешь. На кухне, – повторил он. – Утром. Но так просто череп-то не проломишь. – Он постучал пальцами по макушке. – Это ж кость. Силу надо приложить. Допустим, поскользнулась – ну, царапина, ну, синяк, пусть даже глаз затек. Но кость проломить?! Это ж разбежаться надо и врезаться намеренно. – Он усмехнулся.

– Или чтоб кто-то толкнул сильно, – подсказала Валентина.

– Во-во, – подхватил Александр. – Сильно и неожиданно. Как припечатали ее. Бабка говорила, когда хоронили, травму эту гримеру толком скрыть не удалось. Из-под платка видно было углубление.

– Может ли девочка шестнадцати лет так толкнуть? – усомнился Максим.

– У людей с психическими отклонениями бывает большая физическая сила, особенно в припадке, – ответила Аня. – Они все крушат вокруг. Так, предположим, Зина в июне 1970-го выпускается из спецшколы, на руках у нее паспорт. Впереди маячит психушка. Серафима, осознав все отклонения Зины, решительно намерена ее туда отдать. Это правда? – Аня уточнила у Александра.

– Да, так и есть. – Тот кивнул.

– Она дожидается, когда соседи по коммуналке уезжают в отпуск, нападает на приемную мать, сильно толкает ее. И убедившись, что та потеряла сознание, оставляет ее в квартире и бежит, забрав деньги, свои документы, немногие драгоценности. Серафима умирает от потери крови. Дата смерти у нас, – Аня заглянула в копию свидетельства, – 23 июля 1970 года. Кто обнаружил труп Серафимы и когда? Вы знаете? – спросила она Александра.

– По-моему, соседка снизу. – Тот пожал плечами. – Она брала у Серафимы в долг три рубля. Как получила аванс, сразу пришла отдать. Ну, и увидела ее на кухне. Вызвала милицию. Ну, там немного времени прошло, – Александр сделал паузу. – Аванс 25-го выдавали. Вот дня два она пролежала.

– Дверь была не заперта?

– Тогда и не запирали особо.

– А предположительное время гибели Зои Красновой – это где-то середина августа, – задумчиво произнесла Аня. – Где наша злоумышленница скрывалась почти месяц? Вряд ли она спала под кустиком на улице. В советское время на таких болтающихся быстро обращали внимание. Целью ее была Зоя. Следовательно, она ее подкарауливала. Зоя же никуда особенно не выходила, так как Лозовский был с родителями в Геленджике, она его ждала. С подружками, похоже, не гуляла. А где она могла подкарауливать Зою? Здесь, в Солнцевске. Здесь она могла чувствовать себя свободнее. Хотя все на виду, но ее наверняка принимали за Зою, как Ирина Липатова, например. Вон, Зоя пошла. Хотя настоящая Зоя Краснова в это время находилась дома. Долго так тоже продолжаться не могло. В какой-то момент они могли оказаться на улице одновременно или вообще столкнуться. Тогда весь план Зины разрушился бы. А значит, где она могла находиться безопасно, чтобы не встретиться с Зоей? Там, где Зоя боялась бывать, а именно в елениевской усадьбе или около нее. Мы знаем из рассказа Лозовского, что Зоя боялась призраков и одна в усадьбу не ходила. Видимо, Зина это тоже как-то узнала. Или почуяла. Если она, как говорит Липатова, обладает экстрасенсорными способностями, то и интуиция у нее сильно развита. Вообще, у людей с психическими отклонениями чуйка часто, как у животных, – заключила она. – А вот скажите, пожалуйста, ваш дом, он на каком месте стоял? Ведь не прямо же здесь, на месте этого дома? – спросила она Александра.

– Нет, не прямо здесь, – ответил тот. – Но близко. У озера. Там до озера ну метров пятьдесят было.

– Это далеко от усадьбы?

– Ну, как далеко? – Александр пожал плечами. – У нас здесь все близко. Но не рядом – это точно. Вы что думаете, она здесь, у Агафьи отсиживалась? Ни в коем случае. – Он резко качнул головой. – Бабка Агафья ее бы увидела да палкой прогнала. Она больше всех Серафиму настраивала девицу эту обратно в психушку сдать, ненавидела ее люто, боялась за сестру. Так что от дома бабки Агафьи она точно держалась подальше.

– А рядом с усадьбой какие-то жилые дома стояли? – спросила Аня настороженно. – Кто-то жил там?

– Нет, так чтоб рядом с усадьбой прямо, нет, не жили, – твердо ответил Александр. – Домов там не было. Если и были, то все снесли еще в тридцатые годы, когда детскую колонию в усадьбе организовали. Людей переселили, все сломали, забор поставили и проволокой колючей обнесли. Так оно после и осталось – никто там не селился. Да и зачем? Дома-то строить незачем стало – квартиры давали.

– Ну, а какие-то строения заброшенные рядом с усадьбой были? – продолжала спрашивать Аня.

– Так они и есть, – кивнул Александр. – Куда денутся? Кочегарка заброшенная, из которой колонию отапливали, всякие там постройки хозяйственные. В кочегарке этой пацаны и сейчас в войнушку играют. Вон своего все время там отлавливаю, как стемнеет.

– Помнишь, Лозовский написал, что, когда он нашел Зою, она вся грязная была. Может быть, это не только болотная жижа, но и следы от угля в кочегарке, где она пряталась? – предположила Аня.

– Думаешь, она и сейчас там? – усмехнулся Максим.

– Не знаю. Но кочегарку эту надо обследовать, – ответила Аня. – Не исключено, что там есть какое-то убежище, незаметное. Иначе как объяснить, что ей так легко удалось вычислить Зою. Наверняка, она видела, как Зоя с Лозовским ходили в усадьбу ночью, слышала, как договорились пойти на следующий день. И как она, например, провернула дело с девочкой Машей Томиной, хотя метила в Холодкову. Наверняка, пустила в помещение какой-то газ, чтобы у девочки видения начались. Но откуда? Я думаю, у этой коварной лисицы много убежищ. И не исключено, что кочегарка – одно из них.

– Не пускай Володьку туда играть! – Валентина схватила супруга за руку. – Слышишь? Вообще, всем сказать надо. Предупредить.

– Ничего ни в коем случае никому говорить не надо, – остановила ее Аня. – Ваш сын этой женщине точно не нужен. И никто из местных детей ей не нужен. Это ясно. Она очень хорошо знает, кто ей нужен. И всех, кто в Солнцевске ей был нужен, она уже перебрала за пятьдесят лет. К тому же мы только предполагаем. Уверенности нет. И вообще, обо всем, что мы здесь говорим, надо молчать, – предупредила Аня. – Очень вас прошу. Иначе мы никогда ее не поймаем. Так и будет гулять на свободе.

– Я понимаю, понимаю. – Валентина прижала ладонь к губам. – Страшно-то как. – Она присела на табурет и уткнулась лицом в спину мужа.

– Ну, ладно, ладно. – Тот погладил ее по волосам. – Как-нибудь разрешится все. Надо помочь людям.

– Да, да. – Валентина закивала.

– Что ж, давайте посмотрим документы, – предложила Аня. – Я сфотографирую. А потом мы навестим кочегарку. – Она обернулась к Максиму. – Посмотрим, что там и как.

– Володька придет из школы, может показать, – предложил Александр.

– Не привлекай ребенка! – запротестовала Валентина.

– Это правильно, – согласилась Аня. – Мы сами справимся. Вы нам только покажете, куда ехать – и этого достаточно.

– Это метрика Серафимы. – Валентина раскладывала перед Аней старые, пожелтевшие бумаги. – Вот это документы из жилконторы. На комнату. Тут заявления, которые она в ЖЭК писала. На протечки всякие, на ремонт, дом-то старый был. Тут вот Серафимина трудовая книжка, грамоты за хорошую работу. Фотографии есть. Но только Серафимины. Зининых нет. Наверное, она все забрала, когда сбежала.

– Подождите-ка, это что? – перебирая бумаги, Аня остановилась. – Заявление в ЖЭК. От Изотовой Серафимы Ивановны, «ответственной съемщицы жилья». Датировано апрелем 1970 года. – Аня бросила взгляд на Максима. – «Повторно прошу произвести ремонт потолка и пола в моей комнате… Ремонт не производился больше пятнадцати лет, постройка довоенная… Вот! – Аня воскликнула. – Со мной проживает приемная дочь Изотова Зинаида Ивановна 18 декабря 1953 года рождения, паспорт… Серия, выдан. Вот оно! Зина получила паспорт. – Аня даже встала со стула от волнения. – И нам теперь известны его исходные данные. Это очень важная находка! – сообщила она Максиму. – Это доказывает, что Зина – не вымысел Липатовой. Зина реально существовала. И возможно, существует до сих пор. И мы можем отследить по этому документу, что было дальше.

– Итак, что мы имеем?

«Фольксваген» остановился на посыпанной галькой площадке перед пешеходным мостом, ведущим на холм, где располагалась старая усадьба.

– Мы обнаружили, что у Зои была родная сестра-близнец. – Аня положила руки на руль и сосредоточенно смотрела перед собой. – Девочка с психическими отклонениями, от которой родители отказались в возрасте трех – четырех лет. Как часто бывает у людей, страдающих подобными недугами, болезнь накатывала волнами, с годами чаще. Но периоды ремиссии могли быть продолжительными. Иначе как Серафима Изотова, которая каждый день видела Зину в диспансере, ничего не заметила? Да и Лозовский, если мы считаем, что это Зина убила Зою в августе 1970 года и заняла ее место, он тоже долго ничего не замечал. Пока не случилась история с крысами, которую он упоминает. Видимо, Зина оказалась девочкой очень способной и умной. У людей с такими отклонениями это тоже не исключается, скорее даже наоборот – они обладают животной интуицией, очень низким болевым порогом, – долго могут переносить боль, – полным отсутствием эмпатии. В высшей степени эгоцентричны. И мстительны. Видимо, Зина, в отличие от Зои, все очень хорошо запомнила из своего детства. Во всяком случае, без подсказки она знала, где ей искать свою родную семью, кто ее родители, кто – сестра. Заметив сочувствие со стороны Серафимы, она интуитивно почувствовала ее одиночество и начала, что называется, ластиться. Та поддалась, и Зина сделала первый шаг к тому, чтобы оказаться на свободе – она приобрела приемную мать и дом. Думаю, Зина держала в голове, чтобы вернуться к семье и показать им, как они перед ней виноваты. Может быть, мечтала всех убить – такое тоже не исключено. Но жизнь распорядилась по-другому. Видимо, приступы болезни накатывали все чаще и сильнее, раз Зина уже не могла скрывать от Серафимы свои пагубные пристрастия. И когда стало ясно, что ей не избежать возвращения в спецучреждение, она сообразила, что родные родители ей еще могут пригодиться. Она решила занять место Зои – и тем самым наказать и более счастливую сестру, да и родителей самих, превратить их жизнь в ад. Ну, а с прежней жизнью, а значит и с приемной матерью, надо было заканчивать – что ждать? И она разобралась бестрепетно. Спровоцировав скандал, она сильно толкнула Серафиму так, что та потеряла сознание и умерла. Забрала документы, деньги и немногие драгоценности, которые у Серафимы были, и отправилась в Солнцевск. Здесь она некоторое время пряталась, как мы сейчас предполагаем, в кочегарке, выслеживая Зою. Подкараулив ее с Лозовским, дождалась, пока Зоя отправилась в лес, напала на нее, скорее всего также ударила головой о что-то – через десять лет медэкспертам бывает трудно установить истинные причины смерти, тем более если труп деформировался со временем. А в случае с Зоей, я полагаю, не докапывались особо, никто не требовал. Но иначе как она сняла с нее одежду? Когда Лозовский нашел ее, она была одета в одежду Зои. Не могла она сначала ее утопить, а потом переодеться. Кстати, любопытно было бы почитать протокол осмотра тела – наверняка на теле сохранились фрагменты одежды. Я уверена, что это тот самый цветастый сарафан, который упоминает Липатова. Она переодела труп или… Зоя была без сознания, что не исключено, – и бросила тело в болото. Остальное нам приблизительно понятно. С этого дня Зина исчезает. Она остается только в паспорте, который хранит при себе как зеницу ока. А продолжает жить как Зоя Краснова – жизнью сестры. У нее снова ремиссия. Она завершает обучение в школе, изучает историю елениевского рода, знакомится с ювелиром Игнатьевым. Полагаю, что Игнатьев несет особую ответственность за то, что Зина – Зоя вдруг начинает воображать себя Энн Джонс, а такие люди склонны к маниям, и увлекается идеей вернуть себе коллекцию драгоценностей графа. Для этого она использовала, как я думаю, разнообразные химикаты – газы, жидкости и другое. Не зря же сообразила, что химия – очень полезная наука. Ей нравилось мучить людей, издеваться над ними – не просто забрать их безделушки, это было бы слишком просто.

– А помнишь девушку Александру, которая в восьмидесятых уже годах приехала сюда, чтобы изучать историю усадьбы? – спросил Максим. – Она тоже утонула в болоте. У нее не было елениевских украшений.

– Их не было и у многих других, кроме Александры. Например, у Артема Потапова, которому ты помог. И у дюжины людей кроме него, кого Зора заманивала к себе в поселок, и они исчезали. Где находятся эти люди – следствие, как я понимаю, так и не ответило на этот вопрос. Не обнаружено ни место захоронения, сами люди тоже не обнаружены. Живы они, мертвы? Скорее всего, мертвы. Но где их тела? Все это вопросы к Зоре. Лозовский не знает или скрывает. Но скорее, не знает, я думаю. Иначе бы его дожали. Я думаю, мертвы, – предположила Аня. – Особенность ее болезни состоит в том, как я вижу, что разрушительная сила, собирающаяся внутри, некоторое время копится, а потом выплескивается в насилие и как бы исчезает, освобождает «сосуд», чтобы потом скопиться снова. Только «высвобождая сосуд», выплескивая агрессию, – под прикрытием Лозовского, конечно, он соучастник, – Зора смогла заниматься своей деятельностью так долго. И конечно, надо отдать ей должное, она стопроцентно использовала свои способности в области химии – обставляла все так, что это мистика. Поверишь, будто Энн Джонс вернулась с того света, чтобы забрать то, что принадлежало ей по праву. Доказательств-то нет. И у нас с тобой сейчас только предположения. Версия. Доказательств нет, – повторила Аня.

– А что надо, чтобы появились доказательства? – спросил Максим озабоченно.

– Надо искать. Надо искать химическую лабораторию, где она изготовляла «орудие убийства», так сказать – вещества, вызывавшие галлюцинации, подавлявшие волю, доводившие людей до самоубийства. И даже если найдем, надо доказать, что Зора Анатольевна имеет к этой лаборатории отношение. Полагаю, это тоже будет не просто. Все-таки пятьдесят лет – большой срок. Было время все тщательно скрыть.

– Какие же наши действия?

– Сейчас обследуем кочегарку, – ответила Аня. – Сфотографируем. Потом поедем на кладбище, сфотографируем могилу Зины. Все надо задокументировать. Нам самим здесь не справиться, надо подключать правоохранительные органы. Совершенно точно надо проводить эксгумацию тела Зинаиды Изотовой. Возможно, и Серафимы Изотовой, чтобы доказать убийство. Снова делать экспертизы. Надо поднимать архивы – отказ родителей, историю болезни, историю удочерения. Все пройти по пунктам. Иначе, ну, схватили Зору – как докажешь, что она Зина? Сами мы этого ничего сделать не сможем, тут надо действовать официально. Дело не закрыто – это плюс. Но чтобы наши следаки попу подняли, надо им представить аргументы. Вот мы собираем эти аргументы. Вот аудиозапись показаний свидетелей, фотографии документов. Что еще мы можем сделать? Надо пробить паспорт Изотовой. Копии его у нас нет. Но номер и кем выдан, я записала и сфотографировала. Надо проверить, менялся ли он уже в постсоветское время и на какой паспорт менялся. Это тоже так просто не сделаешь, но надеюсь, Славка, это мой бывший сокурсник, – пояснила Аня, – поможет. Такую мелочь он сделает. Это не труп выкапывать на кладбище. Пробьет по базе. А потом, если обнаружится, что паспорт менялся, надо проверять Росреестр. Какая недвижимость на этот паспорт оформлена. И не только. Где вообще этот паспорт фигурирует. Не исключено, что на него оформлено какое-то помещение, где мы можем найти лабораторию. И наконец, Игнатьев. Ясно, что он тесно общался с Зиной. Может быть, он что-то оставил ей в наследство. Надо взять его данные и пробить по базе. Думаю, с этим Славка тоже поможет. Например, кто хозяйка квартиры на улице Валерия Гаврилина? Агентство недвижимости вряд ли нам сообщит, они обязаны хранить тайну клиента. Но она же зарегистрирована на кого-то? На кого? Не исключено, что на гражданку Изотову. Или на Игнатьева. – Аня замолчала. На лобовом стекле появились мелкие капельки – начал моросить дождь.

– Ну, что, идем? – спросила Аня, обернувшись к Максиму. – Несмотря на любезное предложение Липатовых переночевать у них, я бы хотела сегодня вернуться в Питер. У меня Томас дома. Голодный, да и в туалет ему надо. Уверена, что никакой лаборатории здесь, в заброшенной кочегарке, нет, конечно. Но зафиксировать место, где, возможно, в 1970 году Зина дожидалась Зою, чтобы напасть на нее, – надо.

– А разве сроки давности по тому ее преступлению не истекли? – поинтересовался Максим.

– Истекли, конечно. И по советскому кодексу, и по нынешнему. Но все эти факты могут фигурировать в деле как отягчающие обстоятельства для новых эпизодов. А их у нас, как сам знаешь, немало. Хотя бы взять последнее – гибель Марии, твоей жены. От этого преступления можно протянуть ниточку и к 70-м годам, если правильно выстроить.

– Ясно. – Максим кивнул. – Ну, пошли. – Он вышел из машины. – Навестим логово «аглицкой лисицы», которая на самом деле, как выяснилось, была самая что ни на есть русская.

– Пошли.

Аня тоже вышла из фольксвагена.

– Случай с Александрой Кондратовой, который ты напомнил, – заметила она, подняв воротник пальто, – еще раз убеждает меня в том, что мы на правильном пути. Логово, как ты выражаешься, располагается где-то здесь. Если не в самом Солнцевске, то, возможно, в окрестностях. Энн Джонс не существовало. Анна Николаевна Елениева, в девичестве Лагутинская, вела совсем иной образ жизни, чем описывает легенда.

Они миновали мост и пошли на холм.

– Кто создал легенду об Энн Джонс? Не знаю. Скорее всего, антиквар Игнатьев. Он увлек Игоря Воскресенцева идеей найти женщину, подобную Энн, что едва не стоило тому жизни. Он же внедрил в больное сознание Зины, что она так похожа внешне на графиню Елениеву, что она и есть ее нынешнее воплощение.

– Интересно, а кому принадлежит сейчас усадьба? – спросил Максим. – Не наша ли треклятая Зора Анатольевна является ее хозяйкой?

– Нет. – Аня отрицательно покачала головой. – Я навела справки. Дом все еще числится как заводской клуб, располагается на территории, принадлежащей предприятию, находится на его балансе. Усадьбу несколько раз пытались выкупить, и в 90-е годы и нынче. Бывшие руководители предприятия Воскресенцев, кстати, и Бобров хотели ее приватизировать, даже начинали оформлять документы. Но всякий раз дело стопорилось. Ты прав, казалось бы, Зоре сам, если не Бог, то дьявол, велел сделать усадьбу своим домом, и я думаю, не вейся за ней столь мрачный хвост «мокрых» делишек, она бы так и поступила. Нет, для нее это слишком большая публичность. Здесь она будет на виду, как на ладони, а значит, быстро раскроется ее подноготная. Журналисты – народ пытливый, докопаются. Она бы и хотела, да как говорится, грехи не позволяют. А она достаточно умна, как мы видим, чтобы понимать это.

– Что мы будем искать в кочегарке? – поинтересовался Максим.

– Все. Все, что увидим, все зафиксируем. Ну, вот и усадьба. – Они поднялись на холм. – Вон, на противоположном холме. Величественно, – вздохнула Аня. – Надо думать, при графе Елениеве и вправду был очень красивый дом. Замок «Лисья нора». Я прочитала в Википедии, так он назывался при жизни хозяина.

– Здесь в самом деле очень интересное место, – заметил Максим. – Смотри, замок – на холме. Справа более крутой склон спускается к озеру. Это как бы нос лисицы. А слева склон длиннее, и он – пологий. Это ее хвост. Ну, а сам дом – тело. Две башни над озером – точно острые ушки. Не находишь?

– Да, ты прав, – согласилась Аня. – А на противоположном берегу озера располагалась когда-то усадьба Полишиных. Екатерина Полишина была помолвлена с Константином Елениевым чуть ли не с детства. Так решили родители. И, по легенде, Энн Джонс, приехав в усадьбу как воспитательница для племянников графа, довела Екатерину до сумасшествия, так что та бросилась в озеро и утопилась. А сама заняла ее место. Но если Анна Николаевна Елениева на самом деле не англичанка Энн Джонс, а дочь генерала Лагутинского, то скорее всего и Полишина не утопилась, а умерла по каким-то другим причинам. Это надо проверить. А еще знаешь, что надо проверить? – Она повернулась к Максиму. – Меня только что осенило. А не имеет ли Игнатьев какого-то отношения к Полишиным, не родственник ли он им? Возможно, влюбившись в Анну Лагутинскую, Елениев расторг помолвку с Полишиной, к которой питал дружеские чувства, и не более. Елениев же был богат, известен как ученый. Полишины, судя по всему, род не очень знатный, да и не богатый. Думаю, родители Екатерины приложили усилия, чтобы устроить ее помолвку с графом. Воспользовались, что соседи. Но Елениев решил по-другому. Вот Игнатьев, если он родственник Полишиных, и отомстил изощренно – представил удачливую соперницу такой ведьмой, что мороз по коже. И очень талантливо все это расписал, распространил. И Зина Изотова подвернулась как нельзя кстати. Так что не только он был ей нужен и полезен, но и она ему – не лишняя.

– А ты говорила, что Игнатьев приезжал в Солнцевск к родственникам? – вспомнил Максим. – Может, этих родственников навестить? Задать им вопросики?

– Да некому задать-то. – Аня развела руками. – Никого в живых не осталось. Во всяком случае здесь. Приезжал он к сестре. У нее сын был Никита. Он погиб от передозировки наркотиками. Сестра тоже умерла. Хоронил его Игорь Воскресенцев, сын бывшего директора завода, который в Америку уехал, они дружили. Но это не значит, что никаких связей не осталось. Будем искать. Сообщество антикваров потрясем, ювелиров. Кто-то обязательно что-то слышал, знает. Не может быть, чтобы никто и ничего. Во всяком случае, мы теперь понимаем, о чем спрашивать. На стандартный вопрос, кому выгодно, ответ: Игнатьев – один из бенефициаров, точно. Легенда об Энн Джонс ему выгодна, так как она в два или в три раза повышает стоимость елениевской коллекции. Не исключаю, что в их контракте с Зорой она добывала преступным образом антикварные вещи, а он таким же преступным образом их сбывал. Денежки делили. Отсюда – весьма высокий доход Зоры, хотя на первый взгляд никакого особого бизнеса в семье нет. Так что месть – местью, но материальная сторона всегда главенствует.

Аня помолчала, вглядываясь вперед.

– Вот какая жизнь здесь кипела, вообрази! А теперь – пустота. – Она вздохнула. – Как ты думаешь, слева от дома, ближе к болоту, домик из белого кирпича с трубой, – Аня показала рукой, – вон тот. Не кочегарка?

– Очень может быть, – согласился Максим. – С кустарником на крыше? Точно.

– Тогда не будем терять время. Пошли, – решила Аня. – Спускаемся. Сейчас темнеет рано. Хотелось бы засветло выехать на трассу. А еще на кладбище надо заехать.

Они пошли по узкой скользкой тропинке вниз.

– Заметь, все пострадавшие почти, ну, считай, кроме девочки Маши Томиной, они родом из Солнцевска или как-то связаны с главным предприятием. Это значит, что они жили здесь, постоянно или какое-то время, общались с другими жителями поселка. Информацию о том, что у каждого из них имеются какие-то ценные вещи, вероятно, составлявшие японскую коллекцию графа Елениева, утаить в таком месте невозможно. Все все знают. Где-то проболтался, где-то надел, кто-то увидел. К тому же и причины особенной не было скрывать. Красивая вещь – почему не носить? Они и не знали, что владеют антикварной редкостью. Зато это хорошо знал ювелир Игнатьев. Он каждое лето проводил в Солнцевске. Со многими был знаком, со многими общался. Возможно, намеренно выискивал, у кого что есть. Он же знал, что красноармейцы усадьбу разграбили. Не хуже нас теперь знал, что Анна Николаевна Елениева, покинув усадьбу, коллекцию с собой не взяла. Мало ли у кого что осело? Среди красноармейцев были и местные, наверняка. Отсюда и информация, которой владеет Зора. Ее экстрасенсорные способности я не оспариваю. Возможно, они и есть, но версия, что именно Игнатьев снабдил ее сведениями о владельцах антиквариата, как-то кажется мне более достоверной.

Уверена, что и с самой Зорой, она же Зина, Игнатьев познакомился только потому, что у нее на шее висел медальон с лисичкой, который она сорвала с Зои. Этот медальон был прекрасно известен Игнатьтеву. Он клеймен и наверняка числится в каталогах. Игнатьев и просветил Зину, сколько такие вещи могут стоить. Не знаю уж, как они договорились. – Аня пожала плечами. – Но Игнатьев действовал умно. Он внушил Зине, что она – вылитая Энн Джонс, такая же роковая красавица. Вспомним, что и с Артемьевой он пытался действовать таким же образом. Для девочки, которая всегда считала себя обделенной и униженной, жившей в бедности, не имевшей ни хорошей одежды, ни ювелирных украшений, даже самых скромных, такая лесть – это настоящий опиум. Да все это, помноженное на ее болезнь, на ее гипертрофированное «я», на низкий болевой порог и полное отсутствие сочувствия к прочим живым существам – получилась гремучая смесь. Так что следствие напрасно обошло Игнатьева стороной – у нас три действующих лица, а не два, – заключила Аня. – Полагаю, без Игнатьева Лозовские не справились бы. Откуда им знать, кто хранит драгоценные безделушки? А Игнатьев такой информацией обладал. Он ее годами собирал в этих местах.

– Ты считаешь, что Лозовский – тоже участник, не жертва, – уточнил Максим.

– Да. – Аня кивнула. – Считаю. Личность Лозовского еще надо анализировать. Выявлять его истинный интерес и намерения. У меня вообще есть подозрение, что они намеренно дали возможность освободить Потапову. Чтобы, так сказать, снять напряжение. Все-таки количество эпизодов накопилось. Следствие уже село им на хвост. Они это чувствовали. Я говорила, что мой сокурсник Славка Суворов работал в следственной группе – они готовили арест Лозовского. Но только его, не ее. Считалось, что он – главный фигурант. Что, может быть, и не исключается. – Аня пожала плечами. – Что у них есть на Лозовского, я не знаю. Это – тайна следствия. Но наверняка что-то имеется. Не зря они пришли к такому заключению. Как вернемся в Питер, я намереваюсь со Славиком встретиться. Теперь у меня договор с пострадавшим, то есть с тобой. Он вообще не отвертится. – Аня рассмеялась. – Как говорится, мы – в одной упряжке. Что-то вынужден будет приоткрыть. Но факт – они готовили арест Лозовского. Наша парочка все это чувствует и понимает, что скоро им – крышка. К тому же с доходом у них становится все сложнее. Игнатьев умер, источник информации иссяк – где добывать старинные украшения, чтобы их сбывать? Кто, кстати, скупал эти вещи – тоже вопрос. Возможно, ответ есть у следствия, не знаю. Я проверила по поселку «Репинский» и квартире Лозовского – коммуналка там не оплачена аж за полтора года. Зарплата охранникам выплачивалась тоже нерегулярно. Делишки-то шли плохо. И понятно почему. Игнатьев умер! – повторила Аня. – Но факт: при обыске в репинском доме никаких елениевских изделий не нашли – раз. – Аня загнула палец. – Химических веществ не обнаружено – два, – загнула второй палец. – А где браслет из редких кораллов, которым владела Потапова? Хотя бы он? Его нет. Ну и что, какой вывод? – Она остановилась. – Они готовились. Все перевезли в другое место. А еще спрашивали, куда это Зора ездит? И что возит? Вот это все она и возила. Ты сам знаешь, Артему давали какие-то препараты. И только отказавшись от приема пищи, в которую подмешивали гадость, он смог бежать. Где эти препараты? Нет. У Потаповой при освобождении, конечно, взяли анализы. Состояние ее было крайне тяжелое, сразу госпитализировали. Но что они показали – тоже не узнаешь, пока не получишь доступ. Ну, хорошо, а где порошок или таблетки, которые подмешивали? Ничего этого нет. Считается, что Зора все спрятала. Точнее, Лозовские, оба все спрятали. Они решили, как говорится, из двух зол выбрать меньшее. Лозовский сдается. Он такой весь невинный, жертва большой любви. С ума сходил от страсти к жене и все ей прощал, а она – гениальный химик, но немножечко сумасшедшая. Но гении – они все сумасшедшие, им можно. Мол, я так думал, каюсь, виноват. Его арестовывают как соучастника. Зора же со всеми настоящими уликами прячется в своей норе и… затихает. Точнее, покидает страну. Как бы покидает. По паспорту Зои Анатольевны Лозовской она покидает страну. А по паспорту Зинаиды Ивановны Изотовой, как я подозреваю, продолжает жить здесь и следить за происходящим. Вот отсюда – и главная задача наша, – заключила Аня. – Найти нору, где спряталась лисица. Найдется нора, найдется и хищница.

– Но не в этой же кочегарке она спряталась? – усмехнулся Максим. Они подошли к одноэтажному строению. – Что здесь мы будем искать? Видно, оно давно не используется, мхом поросла не только крыша, но и стены. – Он прикоснулся к влажному, потрескавшемуся кирпичу. – Кстати, пока мы шли, я подумал, а как же Зинаида могла здесь прятаться в 1970 году? Ведь в здании тогда работал клуб, кочегарка наверняка функционировала?

– Нет, эта кочегарка не работала – точно. – Аня отрицательно покачала головой. – Когда в поселке начали строить многоэтажные дома в шестидесятые годы, их надо было отапливать. И построили новую большую котельную. На въезде в поселок. Видел трубы? Мы проезжали. К ней подключили все. В том числе и клуб. Я думаю так. А эта кочегарка отапливала спецшколу, но и клуб в самом начале, конечно. Но в 1970 году она точно не работала, – повторила Аня. – Что же касается Зоры… – Аня заглянула в проем двери. – Да, здесь ее мы не найдем. Но мы должны отработать все данные, полученные от свидетеля, в нашем случае – от внука Агафьи Изотовой. Зафиксировать. И мы зафиксируем. А вдруг что-то еще и обнаружим интересное. – Аня вошла внутрь. – Холодновато. И сыро. Пошли, – махнула она рукой Максиму.

– Я крышу смотрел. – Он последовал за ней. – Дырявая.

– Да, вон, протекает. – Аня показала рукой на лужи. – Круги от дождя. Я уверена, что Зора на самом деле близко, – сказала она негромко. – Я имею в виду, где-то в Солнцевске или под Солнцевском. Ей просто некуда деться. Если рассуждать логически, где еще она может чувствовать себя надежно? Только там, где все ей знакомо. А уж в окрестностях елениевской усадьбы она досконально изучила каждый куст.

– Но в том-то и опасность, здесь ее могут и узнать, – возразил Максим. – Да и следствие в первую очередь искать здесь будет.

– Ну, насчет следствия ты сам видишь, как они ищут. Выехала за границу – и точка. Прошла пограничный контроль. А кто прошел, где прошел? Как это она так выехала, если она в розыске? Она до того выехала, как ее в розыск объявили? Сейчас не так-то просто куда-нибудь выехать. Билет купить надо, их заранее надо заказывать. У нее был билет? Допускаю. Это еще раз подтверждает, что они готовились. Тогда машина где? Уехала на машине? Все покрыто мраком. Ну, пока что для меня. – Аня пожала плечами. – Возможно, следствие обладает точными сведениями. Меня вот что смущает. В розыск ее объявили в тот же день, как арестовали Лозовского. А она уже выехала, странно, правда? Хотя утром из дома просто поехала по делам. А значит, когда ты ее видел, она проезжала мимо вас с Харченко в поселке, заграничный паспорт, билет, деньги – все у нее было уже с собой. Я считаю – невероятно, – заметила Аня решительно. – Они с Лозовским, конечно, ждали полицию, готовились, но не в тот день, не в то время. Иначе от Лизы Потаповой они бы тоже избавились, не стали бы ее держать, чтобы полицейские ее нашли. То, что Лиза находилась в доме и в ужасном состоянии, подтверждает, что они никого пока не ждали. А значит, и заграницу уезжать Зора не собиралась. Все получилось спонтанно. Она спряталась в своем убежище. И находится оно точно где-то в окрестностях замка «Лисья нора». Где-то здесь, – заключила Аня.

– Что ж, тут только битый кирпич, сажа, мусор – больше ничего. – Максим заглянул в коморку для кочегаров и вернулся в зал, – даже остатки оборудования и то на металлолом, похоже, собрали местные. Железные крюки – и те выдраны из стен.

– Вполне возможно. – Аня сделала несколько фотографий телефоном. – Хорошо, а тут что? – Она зашла за кирпичную перегородку. – Смотри, какой-то замок. Ну-ка посветим, – Аня наклонилась и навела лучик фонарика на чугунную плиту в полу. – Замочек-то новенький, – сообщила она Максиму, – хорошо смазанный. И плита – не ржавая, недавно приваренная, не со времен графа Елениева. – Она усмехнулась. – Так, сфотографируем. Вот бы открыть. – Она повернулась к Максиму. – Что там внизу?

– Ну, ключика-то нам точно никто не оставил. – Максим присел на корточки, внимательно рассматривая замок. – Обычный, покупной. Похож на тот, что у меня как-то на гараже висел. Маня частенько ключи теряла. – Он вздохнул. – Положит, потом не помнит куда. Даже дома. Потом найдет через месяц. А что-то достать прямо сейчас нужно. Вот приходилось вскрывать. Ладно, попробуем. Вдруг получится? Зору найдем. – Он подмигнул Ане. – Открываем – а она там сидит. Каково?! Ладно, шучу. – Он исправился, заметив, что Аня недовольно качает головой. – Не до шуток, ясно. Я там банку из-под пива брошенную на входе видел. Не успели ее прибрать. Перочинный нож у меня есть. Сейчас «эмку» вырежу, попробуем. – Он направился к выходу. – В гараже у меня получилось.

Замок скрипнул и повернулся.

– Открывается, – радостно сообщил Максим и вытащил алюминиевую вставку. – Готово. – Он снял замок. Затем, приподняв плиту, подцепил замок за верхнее ушко и отодвинул в сторону.

– Тяжеловательная, ребенку не поднять, – констатировал он.

– На то и расчет, – согласилась Аня. – А кто здесь бывает, кроме детей? Даже если они спилят замок, плиту им не сдвинуть.

– Что там внизу? – Максим посветил фонариком в открывшееся отверстие. Смотри, лестница железная, старая, ржавая вся. Ведет вниз. Слазаю? – Он обернулся к Ане.

Она мгновение колебалась, затем кивнула головой.

– Давай. Только осторожно. Жалко, не взяли большой фонарь. Телефоном много не насветишь. Но для сведения надо ознакомиться, – решила она.

– Тогда оставайся здесь, свети мне вниз. Я свой телефон вот в нагрудный карман засуну, тоже будет освещать. Подвал какой-то, что ли?

Максим начал осторожно спускаться по лестнице.

– Глубоко, – констатировал он. – Дна пока не вижу.

– А давай-ка назад, – Аня вдруг испугалась.

– Нет-нет, мы, десантники, не дрейфим. – Максим усмехнулся. – Смело идем на встречу с неизвестным. Так, вот вроде дно. Внизу – песок, глина. – Он спрыгнул с лестницы. – Пройду, немного.

– Нет, назад, – заволновалась Аня. – Немедленно.

– Так, вижу какой-то коридор. – Голос Максима звучал приглушенно. – Такой, приличный. – Он прищелкнул языком. – Вдвоем пройти можно и во весь рост. Вот метров двадцать, наверное. Дальше – ответвления. Два коридора, – пояснил он и замолчал на мгновение, потом сообщил: – Чувствуется какой-то запах.

– Запах? – Аня насторожилась. – Какой запах? Трупный? Немедленно возвращайся. Слышишь?!

– Нет, скорее какими-то лекарствами. И вроде как яблоками…

– Немедленно беги оттуда! – закричала Аня. – Ты же бывший военный, не соображаешь? Газ!

– Да, возвращаюсь, – откликнулся Максим. – Что-то глаза начали слезиться. Что мог, сфоткал. – Он начал подниматься наверх.

– Скорей, скорей, – торопила Аня. – А то мы тут всю округу отравим.

– Вот наконец-то кислород! – Голова Максима показалась из люка. – Дыхание останавливается.

– Сейчас помогу. – Аня подхватила его под руку. Максим вылез и сел, обхватив руками колени.

– Пожалуйста, надо задвинуть плиту, – взмолилась Аня. – Давай попробуем.

– Да, верно.

Максим встал, но его зашатало, и он снова сел.

– Ладно, сиди, я сейчас.

Напрягая все силы, Аня все-таки сдвинула плиту с места – люк закрылся.

– Уф! – Она присела на плиту рядом с Максимом, потирая поцарапанные ладони. – А теперь представь, что здесь играют дети. И если их будет несколько человек, подростков, то все вместе, сильно постаравшись, они плиту сдвинут. А детское любопытство ничто не остановит – полезут внутрь. Как ты? – Она повернулась к Максиму.

– Лучше. Отдышался. – Он мотнул головой. – А то просто почернело перед глазами. Мне кажется, я видел в правом проходе тела людей, – сообщил через мгновение. – Телефоном щелкнул, но видимость там нулевая, не думаю, что получилось что-то дельное.

– Тела людей? – переспросила Аня. – Сколько?

– Видел двоих, у входа. Ну, дальше не сунуться. Без спецзащиты не пройдешь. Там концентрация резко повышается. Голова очень сильно закружилась. Еле добрел до лестницы. Сейчас покажу. – Максим достал телефон. – Вот. – Он открыл фото. – Расплывчато, конечно, вспышка слабая. Но вот, явно нога, человеческая, а там правее – рука. Они какие-то странные, – Максим пожал плечами. – На мумии похожи. Обмазаны чем-то коричневым.

– Видимо, какой-то химикат, чтобы не разлагались, а просто высыхали, – догадалась Анна. – Или это воздействие газа. Мы имеем дело с великим химиком, однако. Зорины бы способности на добрые дела направить. Но это невозможно, не такова ее природа. Эта женщина была создана для зла – явно. Ничего нет удивительного, что вокруг нее многие умерли от рака, например. Ей ничего не стоило подложить в квартиру родителей какие-нибудь шарики без цвета и без запаха, которые бы спровоцировали болезнь. То же самое и с родителями Лозовского – они для нее тоже представляли угрозу. То же самое с Игнатьевым! В конце концов, он, видно, Зоре надоел, и она от него решила избавиться. Ну, что ж, похоже, мы с тобой нашли кое-что существенное. – Аня взяла Максима за руку. – Этот подземный ход – дорожка в лабораторию, а значит, и в убежище Зоры. Отравляющие вещества – это не такая вещь, которую можно спокойно перетаскивать туда-обратно. С ними надо работать в спецзащите, иначе можно и самому серьезно пострадать. А в таком костюме при всем честном народе не пойдешь и на машине не поедешь. Эти коридоры ведут именно туда, где Зора прячет свою дьявольскую «мастерскую» и, вероятно, прячется сама. И там же она прячет трупы. Вот где все без вести пропавшие, которые числятся в деле. А кто их здесь найдет? Даже если кто-то сунется, человек неопытный быстро потеряет сознание и погибнет. Мы не знаем, кто эти двое у входа в один из коридоров – люди, похищенные Зорой, или бедолаги – искатели приключений, поклонники мифа о сокрытых под землей богатствах графа Елениева. Не исключено, что и так. Где-то я читала, кажется, в истории Первой мировой войны, что немцы во Франции у городка Флери, кажется, применили какой-то газ, и там люди погибали, вот кто как стоял, сидел – так и умерли, в таких же позах. Потом был артобстрел, траншеи засыпало. И только спустя много лет откопали. Все эти французские и английский солдаты и офицеры были похожи на усохшие мумии. Тела нисколько не разложились. Как стояли, сидели – так и остались. Интересно, кто вырыл эти коридоры? Вероятнее всего, они существовали при графе Елениеве. Игнатьев хорошо знал план усадьбы – он занимался ее историей. Может быть, он рассказал Зоре об их существовании. А куда ведут эти коридоры? – спросила Аня. – Хотя это все условно, конечно. Они же могут и петлять. Но хотя бы грубо – в сторону замка?

– Как я успел посмотреть, один да – в сторону замка. Другой – скорее, правее, к болоту.

– К болоту? – Аня задумалась. – К болоту. Давай-ка вернемся в машину и позвоним Липатовой. Она здесь старожил. У меня к ней появился вопросик. Только плиту задвинь получше, – попросила она Максима. – И замок постарайся закрыть. Боюсь, дети прибегут.

– А что с трупами людей-то делать? Ну, с теми, которые там, внизу, – спросил Максим.

– Пока мы ничего сделать не можем. Даже толком исследовать – без спецсредств. Не говоря уже о том, чтобы достать.

– Надо в полицию заявить, – предложил Максим. – У них-то имеется все. Если нет – МЧС пригонят.

– Мы обязательно заявим. Я позвоню Суворову, – пообещала Аня. – Но мне кажется, мы нащупали след. И упускать его нельзя.

– А что если Зора следит за нами? – предположил вдруг Максим. – И спрячет улики?

– А куда она их спрячет? Где она найдет более подходящее место, лучше защищенное, я имею в виду. К тому же для нее самой проход в эти тоннели возможен только в соответствующей экипировке. Она у нее имеется, можно не сомневаться. Но это все – время. Если она за нами наблюдает, и мы на верном пути, она постарается от нас избавиться, вот это скорее, – предположила Аня. – Зачем ей таскать трупы, ведь надо думать, их там не два, а гораздо больше, если она просто может укокошить нас.

– Ты полагаешь? – Максим криво усмехнулся.

– Очень даже, – серьезно ответила Аня. – Если мы на верном пути. А если нет, то ничего нам не грозит. Не станет она себя выдавать, если нет никакой угрозы. Так что надо быть предельно внимательными, если, как ты говоришь, она за нами наблюдает. Как на войне – гляди в оба. Ну, что, пошли в машину? – Аня встала. – Здесь разговаривать не безопасно. Во всех смыслах.

Они вышли на улицу. Дождь прекратился. Крупные капли поблескивали на редких коричневых листьях, оставшихся на деревьях у реки. Молча дошли до машины. Только сев за руль, Аня сразу набрала номер Липатовой.

– Ирина Андреевна, это Анна Снегирева, детектив из Петербурга, – начала она. – Да, да, мы еще здесь, в Солнцевске. Изучаем. Нет, остаться пока не решили, но приглашение ваше помним. Очень признательны, воспользуемся, если понадобится. Ирина Андреевна, я вот хочу уточнить, вы же все здесь знаете. Вы на болото за ягодами ходите, вы не знаете, вот в лесу у болот, ну, так, в пределах досягаемости, каких-то строений нет? Возможно, старинных, заброшенных, которые кто-то купил в последнее время, например.

– Ну, как же нет. – Аня нажала на кнопку, включив громкую связь, голос Липатовой зазвучал в салоне. – Сторожка лесника. Очень давно стояла, – сообщила она. – Ну, это так мы называем – сторожка. Вообще, дом, прежде был даже внушительный. Там когда-то, в девятнадцатом веке, этот, как его… Надя, – она обратилась к внучке, – все время забываю, название какое-то не русское.

– Егермейстер, – подсказала та.

– Вот-вот, егермейстер императорский останавливался. Ну, охоты устраивали, все такое. Полишин. Дед Екатерины Полишиной, о которой вы меня спрашивали, – он одно время, говорят, егермейстером служил. Они тогда побогаче были и при дворе приняты. Потом обеднели. Дед этот большой гуляка был. – Ирина Андреевна усмехнулась. – У него своих детей двенадцать ртов было, да еще чуть ни от каждой крепостной. Любил девок к себе таскать. А жена жутко ревнивая. С палкой за ним гонялась. Прям вот по холмам его гоняла, в белых портках одних. Он и одну из елениевских бабушек двоюродных соблазнил. За нее как раз какой-то франт столичный посватался, свадьба намечалась, но Полишин-то время не терял, соблазнил ее, ну, как говорили. – Ирина Андреевна прищелкнула языком. – Встречались тайно. Люди сказывали, чтоб жену обмануть, он даже несколько подземных ходов прорыл тут в округе, уж сохранились или нет, не знаю.

– Подземные ходы? А они куда вели и откуда, неизвестно? – спросила Аня серьезно.

– Ну, от елениевской усадьбы к нему в домик егерский, это точно. Там он развлекался. Усадьба-то полишинская, она на противоположном берегу озера располагалась. Там его супруга проживала с детьми. А он на этом берегу скакал козликом. Я откуда знаю – мне бабка-то Евдокия рассказывала в детстве, как сказки, все это. Мы с ней по округе ходили, она мне и говорила: вот здесь то-то было, а вот здесь – то-то. Так вот и запомнилось.

– А домик егерский где находится? – спросила Аня, взглянув на Максима. – В каком он сейчас состоянии, не знаете?

– С этим домиком все хитро, – ответила Ирина Андреевна и сделала паузу. – Даже не знаю, как объяснить. В общем, их два, домика-то. Один на краю болота, к нему лесной тропой дойти можно. Там и в советские годы лесник жил. Последним, помню, был Иван Фролов. У него домик этот сначала служебным числился, а потом вроде – неизвестно как, но в собственность оформил. Они оба с женой люди были работящие, а вот дочка Агриппина – та без царя в голове. По мужикам таскалась. Сына нагуляла. А как-то зимой сын-то этот малолетний у нее и помер. Раньше к дому лесника всегда дорогу чистили – машина могла проехать, а в девяностые перестали. Вот занесло все, скорой помощи не пробиться. И ей самой не выбраться. Так и умер мальчик у нее на руках. Очень высокая была температура, не выдержал. Агриппина же запила с той поры, дом отцовский продала за гроши, таскалась, бездомная, где-то и скончалась от перепоя, верно, не знаю. А там богатые люди купили – все забором обнесли, собак насажали – не подойдешь. Уж что там теперь – не знаю. Как заборы поставили, мы туда не ходим.

– В 90-е годы, говорите? – переспросила Аня. – А вот второй домик, вы что имели в виду? – уточнила она. – Это где?

– Ну, там же, недалеко, – ответила Липатова. – Только он не на берегу, а на самом болоте стоит. На сваях. Знаете, как избушка на курьих ножках. Небольшой такой, квадратный. Это дед Полишин специально построил, чтоб от жены там прятаться с девками. – Ирина Андреевна рассмеялась. – Дорожка-то туда есть только одна, очень секретная. Там по кочкам-кусточкам ориентироваться надо, чтоб пройти, а кто ж эти кочки-кусточки-то, кроме него, знает. Так вот помощники его девок на руках туда переносили из дома на берегу, а он уж там их принимал. А жена примчится в сторожку, где, мол, муженек, а помощники ей – он, мол, угодья осматривает, отъехал. Такой был дедок!

– Ясно, Ирина Андреевна, а что-то вот на карте я этих построек не вижу. – Аня посмотрела в планшет. – Далеко они?

– Ну, если от усадьбы вдоль болота идти, то километра три с половиной будет.

– А что сейчас с этим домиком на сваях, существует он?

– Да, обновился даже. Его и от усадьбы видно осенью и зимой, когда листва спадает. Крышу ему красную, черепичную сделали. Видно, те люди которые домик лесника купили, те и этот домик тоже себе приспособили.

– Ирина Андреевна, а вот еще такой вопрос. Вы говорили, что с Игнатьевым, ювелиром из Петербурга, знакомы не были. А не знаете, он часом к полишинскому роду никакого отношения не имел? Может, слышали в поселке какие-то слухи, сплетни? У него же сестра жила здесь. Она к Полишиным не принадлежала?

– Нет, ну что вы?! – воскликнула Ирина Андреевна. – Полишины – они же все-таки дворяне, белая кость. А это – простота, как и мы. Вот полишинскому управляющему Евлампиеву они точно родственники. Это я знаю, бабка говорила. У их матери еще фамилия была Евлампиева, до того как она Игнатьевой стала. Она в магазине на кассе одно время сидела. Потом вроде на складе, кладовщицей устроилась. Какие уж они Полишины! – Ирина Андреевна еще раз прищелкнула языком. – Это как я – Екатерина Вторая. Скажи, Надя! Но ставили из себя много. Как же, раньше они в господской усадьбе командовали! А моя бабка при Анне Николаевне ничуть не меньшее значение имела, но мы так не выпячивались. Что-то еще рассказать?

– Нет, пока у меня больше вопросов нет, все ясно, – ответила Аня задумчиво. – Мне кажется, все ясно. – Она пристально посмотрел на Максима. – Осталось собрать доказательства. Ирина Андреевна, спасибо вам! Буду звонить, держать в курсе. – Аня завершила звонок и положила айфон перед собой.

– Все ясно, – повторила она.

– Что конкретно? – уточнил Максим.

– Я уверена, что если копнуть Росреестр, окажется, что домик у болота купил не кто иной как Зинаида Ивановна Изотова. Она является его хозяйкой, а также хозяйкой домика на болоте, где скорее всего и находится лаборатория. Кто ее там найдет, если туда ведет тайная тропинка, известная единицам. Даже местные толком не знают. Покупка совершилась в 90-е годы, когда, собственно, и начинаются наши эпизоды – первой была девочка Маша Томина, за ней – Артемьева и прочие. Итак, мы имеем преступное сообщество, состоящее из трех персон. – Аня повернулась к Максиму. – Зинаида Изотова, она же Зоя Лозовская, ювелир Игнатьев, его роль теперь трудно отрицать. И сам Лозовский. Ведь заметь, именно в середине девяностых Лозовский прекращает свою профессиональную деятельность и начинает заниматься охранным бизнесом. У него появилось, что охранять. Игнатьев, потомок полишинского управляющего, конечно, был прекрасно осведомлен и о подземных ходах, и о домике на болоте. Он же, зная всех наперечет в поселке, кто чем дышит, конечно, выяснил за все время, что он изучал елениевскую усадьбу, у кого какие безделушки осели. Зора и Лозовский покупают у алкоголички Фроловой за бесценок домик у болота на имя Зинаиды Изотовой. Думаю, что так. Это лишь свидетельствует о том, что Лозовский прекрасно знает, что его жена – никакая не Зоя. Но, собственно, он и сам в этом признается в дневнике. Что их держит вместе – скорее всего преступный интерес. Ведь доходы от реализации антиквариата не сравнить с зарплатой врача, пусть даже в престижной клинике. Игнатьев придумывает легенду о воскресшей Энн Джонс, Зора и Лозовский организуют лабораторию, и они принимаются за дело. Все остальное – известно. Остается только удостовериться, что домик на болоте существует, сфотографировать его и можно связываться с Суворовым. Ему предстоит большая работка. – Аня усмехнулась.

– Но кажется, с этим нам придется повременить. Смотри. – Максим показал на боковое зеркало, а потом повернулся и указал рукой на заднее стекло. Из-за трехэтажного дома у реки выехала черная тойота, которая быстро приближалась. – Уверен, Зора Анатольевна собственной персоной. И не думаю, что она едет с нами поздороваться.

– Верно. Зора, мы тебя нашли! – Аня кивнула. – Но что теперь делать? Вряд ли она едет, чтобы с нами разговаривать?

– Она едет, чтобы нас убить. Давай-ка быстро на мое место. Я поведу. – Максим выскочил из машины и пересел за руль. – Один раз уж не удалось меня укокошить, посмотрим и в этот раз, кто кого, Зора Анатольевна. Кто водитель получше. Я за Маню с вами посчитаюсь, пожалуй!

– Но куда нам ехать?! – воскликнула Аня. – Она отрезала нас от единственной асфальтированной дороги!

– А мы вот по проселочной, вдоль речки! – Максим повернул ключ зажигания, включил передачу, нажал на газ – фольксваген резко рванулся с места. Из-под колес полетел песок. Аня повернулась, чтобы посмотреть назад – черная тойота следовала за ними неотступно. Более того, она приближалась. Аня даже четко могла рассмотреть в кабине силуэт женщины в темно-коричневой дубленке и черных очках.

– Еще бы! – Максим бросил взгляд в зеркало, – У нее лошадок-то в двигателе, небось, все четыреста. Раза в два побольше нашего. И колеса чуть не с мой рост. Я и не мечтаю оторваться, – объяснил он. – Скоро догонит. Но будем действовать хитростью.

Дорога была узкой, вся сплошь в ухабах и кочках, машину то подбрасывало, то она проваливалась в выбоину колесом и выскакивала с воем.

– Ремонт тебе предстоит – это точно, – мрачно пошутил Максим. – Но все лучше, чем голову пришивать, которую эта тварь откусит.

Он резко притормозил, они повернули направо – тойота несколько мгновений не появлялась.

– Сейчас вылезет, не сомневайся, – констатировал Максим. – Растормошили ее гнездо.

Действительно, тойота вылетела из-за поворота, и, догнав фольксваген, повисла на бампере. Аня опустила стекло и высунулась из окна. Тойота мчалась немного левее, словно старалась выскочить на обгон, как только дорога позволит. Аня поразилась, что лицо водителя, точнее, водительницы, было совершенно бесстрастно – белая, неподвижная маска. Ни бровочка не дрогнет, ни губа не искривится. Лицо это завораживало. Даже в такой напряженной обстановке Аня вдруг почувствовала, что ей трудно оторвать от него взгляд. «Что же тогда говорить о Лозовском, – мелькнула мысль. – Его эта фурия примагнитила намертво».

Тойота еще надбавила газу и ударила фольксваген сзади. Голова Ани резко дернулась – она почувствовала, как машину подбросило на полной скорости. Максима тоже подкинуло в кресле, он на мгновение отпустил руль, но тут же снова схватил его.

– Ты, зараза, не выйдет! – закричал зло. – Так ты Манечку мою ударила на переходе, с маленьким. А со мной – не выйдет! Сама сдохнешь! Я с тобой за них посчитаюсь!

Дорога еще раз вильнула и начала спускаться с холма, довольно крутого. Еще удар!

– Черт возьми, здесь не Солнцевск, а прямо Альпы! Переход Суворова…

Максим выжал тормоз в пол, но машину все равно тащило вниз.

– Тормоза заклинило!

– Мы сейчас перевернемся! – закричала Аня. «Тойота» врезалась в них снова. «Фольксваген» вылетел с дороги к обрыву.

– Впереди – спуск к реке! – кричала Аня. – Мы сейчас упадем туда и утонем.

– Постараемся не сделать этого, – ответил Максим и со всей силы вывернул руль. – Не будем радовать тетю Зору. У нее и так была слишком веселая жизнь. Пусть немного порасстраивается.

– Как же Томас? – прошептала Аня, скорее самой себе. – Останется один… Я даже не позвонила Светке, чтобы ее предупредить. Чтобы она его вывела… Хотя бы.

Она сама удивилась, о чем она думает в столь напряженный момент – о собаке. Но Томас был единственным ее близким живым существом – о ком же еще-то думать! Неожиданно вдруг вспомнилась Италия – где отдыхали с Ефремовым. Лет пять назад. Запах цветущих лимонных деревьев, растущих вдоль дороги к отелю. Она вдруг почувствовала его… как по-настоящему.

Машина выровнялась и спускалась с холма с чудовищным скрежетом – на двадцать, тридцать, сорок метров ниже. Тойота же давила и давила – хладнокровие водителя вызывало трепет. Точно не человек сидел за рулем – робот. «Впрочем, в некотором смысле это так и есть, – подумала Аня. – Такие ублюдки похожи на роботов. Они не чувствуют ничего из того, что чувствуют нормальные люди. Они действуют по своей дьвольской программе».

– Дальше – поворот и выезд на трассу! – прокричал над ее ухом Максим. – Нам надо остановить машину, иначе мы попадем в аварию, нас там раздавят. Это трасса на Тихвин, там и легковушки и большегрузы. Сами покалечимся и людей покалечим.

– А как же Зора? – спросила Аня с недоумением.

– Она пускай едет, – Максим усмехнулся. – У нее же машина исправна. Ей эти удары нам в попу все равно что мертвому припарка. Ерунда.

Надо выпустить ее вперед. На такой скорости она не успеет сманеврировать. Машина слишком большая и тяжелая. Прокатится вперед. Она же сейчас тоже давит на газ, чтобы на нас давить. А мы упираемся. Если мы исчезнем, ее вынесет как пробку вперед.

– Что надо делать?

– Давай держи руль тоже. Вместе будем поворачивать. Одному не справиться. Надо врезаться вон в то дерево. Видишь впереди, почти на дороге? Мы за него зацепимся. А она – проскочит дальше. Ее понесет по инерции.

– Да, вижу, – Аня кивнула. – Я постараюсь.

Она схватилась за руль – сжала так, что пальцы побелели. Но напор сзади вдруг ослаб – Зора точно прочитала их мысли. Впрочем, действительно прочитала. Она заехала сбоку и… отрезала их от спасительного дерева. Они проскочили мимо.

– Вот черт! – выругался Максим.

Последовал еще удар – теперь сбоку. «Фольксваген» развернуло, и машина покатилась к обрыву. Зора поравнялась с ними. Вскинув голову, Аня увидела лицо Зоры – совсем рядом. О, нет, оно было не бесстрастное, как казалось издалека. Преследовательница сняла очки. Широко распахнутые полные смертельной ярости глаза дикого животного взглянули на Аню – ее точно ледяным душем окатили. На бледном лице широкая, издевательская усмешка. Тонкие бледные пальцы с алым маникюром, точно испачканные кровью когти зверя, на руле… Аня почувствовала, что ей вдруг стало очень страшно – смерть явно приблизилась. Сердце в прямом смысле ушло в пятки – просто провалилось. Она отчетливо осознавала, что, скорее всего, это конец. Чуть отстав, черная «тойота» зашла с другого бока и ударила фольксваген со стороны водителя. Послышался скрежет металла. Дверь прогнулась, руль вырвало из рук Максима. Аня слышала, как он отчаянно ругался, пытаясь вернуть машине управление. Но «фольксваген» несло вперед сквозь поросль придорожных кустов – в реку. В какой-то момент Ане показалось, что все, больше земли под колесами нет. Никаких звуков – тишина. И вдруг раздался взрыв…

Машину подбросило. Пронзительный скрежет искореженной стали, бьющегося стекла… Аня не могла понять, что это, где?! Вроде бы все это – с ними. Но – не с ними. Она поняла, что фольксваген стоит на месте. Стекло перед ней – цело. И сама она – цела.

– Я все-таки остановил его, – произнес Максим над ее ухом. – В смысле, полик твой. – Он усмехнулся. – Не свалились. Починить, я думаю, можно. Даже новый не надо покупать, не придется. Но тормоза, конечно – в хлам. И вмятины. Ремонт, мать, предстоит дороговатый. Но жизнь-то дороже, верно? – он подтолкнул Аню в бок.

– А что это взорвалось? – Аня смотрела на него ошарашенно. – Я думала – это мы?

– Нет, мать, не мы. Зора, – сообщил Максим. – Давай, вылезай, посмотрим на фейерверк. Из кабины видно плоховато. А у меня дверь не открывается. Так что давай – с твоей стороны.

– А как это произошло? Я ничего не понимаю…

Аня с трудом открыла дверь, вылезла из машины, ноги едва слушались. Впереди у дороги она увидела огромную фуру и черную тойоту на боку, объятую пламенем. Машина лежала, придавленная фурой, а водитель фуры в панике бегал вокруг, не зная, что делать.

– Я же сказал, что я вывернусь, – произнес Максим. – Что не дожмет она меня. Не та у нас, сыновей дяди Васи Маргелова, закалка. Все-таки выискал канавку и засел в нее, в окопчик. – Он усмехнулся. – Оборону организовал. А она-то напирала на меня, да мимо и пролетела. Отбросило ее на такой-то скорости на дерево, вон покорежило, а от него – обратно на дорогу. Старая могучая оказалась сосна – выдержала удар. Машину ее развернуло, а там – фура. Видно, с трассы свернул, решил то ли срезать, то ли в поселок по короткой дороге к своим заехать. Но это сейчас узнаем. Ну, тут уж преимущество на стороне фуры. Припечатала она «тойоту». Намертво.

– А где Зора?

– Я думаю, там, внутри. Ей не выбраться. Как? Внизу – земля, сверху – фура. Запечатало, я же говорю. Приедет МЧС, будет ее выпиливать оттуда. Трупик, я надеюсь. – Максим произнес зловеще. – Пусть отправится туда, откуда пришла, к своему настоящему хозяину. Туда ей и дорога. За Маню, за сестру ее Зою, за всех. Пойду пожму руку водителю фуры, он там, дурак, волнуется, а ему памятник поставить надо. С таким злом покончил.

– Но это еще неизвестно. – Аня вздохнула. – Да, пошли. Надо вызывать пожарных, ГИБДД.

– Он наверняка уже вызвал.

– А я Славке Суворову позвоню. – Аня достала из кармана телефон. – У меня для него есть много интересного. И Светке, подруге моей, насчет Томаса. Похоже, дома мы еще не скоро будем. А тебе не кажется, что нам этот день дальше как второй день рождения отмечать стоит? – спросила она.

– Очень даже кажется, – согласился Максим. – Крепко сегодня досталось.

– И еще. – Аня взяла его за рукав. – Ты знаешь, мне в агентстве напарник нужен. Не успеваю все одна. Может, поможешь?

– Работать детективом? – Максим прищурился. – А что – интересно! Мне понравилось. Честно, сам хотел спросить, не нужны ли помощники, – признался он, и тут же решил: – Как вернемся – уволюсь. Будем работать вместе. – Он взял ее за руку. – Пошли, дядьку успокоим. Думаю, его не наказывать надо, а наградить. Ну во всяком случае в ДТП явно не он виноват. Права не отнимут. Да и вообще, с такой-то пострадавшей – легко отделается.