Чёрная кошка завела себе врага

Эмилия

Если здесь и были призраки, то только тех, кто заживо замёрз, забыв взять зонтик, выходя на улицу.

Как. Же. Холодно.

Если я снова послушаю Грега и соглашусь поехать непонятно куда, стукните меня. Этот город был полностью сырым, промокшим насквозь. Я была во французских катакомбах, но даже там не настолько промозгло. Здесь колени дрожали от сильного ветра, а это даже не зима.

Придётся закупиться толстовками, водолазками и тёплыми штанами. Моих запасов точно не хватит. Платье и юбка, которые я взяла на всякий случай, сразу же летят в дальний угол шкафа. Ни за что их не надену.

Захлопнув багажник, посмотрела на дом перед собой. Моё жилище на ближайшие месяцы. По крайней мере до тех пор, пока новая рукопись не улетит к редактору. Этот дом был похож на те, из фильмов ужасов, двухэтажный, с облупленной белой краской на стенах, заросшими клумбами и большим садом за ним, со стеклянной беседкой и дорожкой, уставленной статуями в греческом стиле. То есть идеальное место для охотников за сверхъестественным или, как считал мой редактор, для писателя, который уже год не мог написать ничего стоящего.

Но всё же я не отрицала красоты этого места. От него веяло мрачной классикой, семейными тайнами и убийствами. Тёмная кровля, когда-то белые подоконники, обломанные ставни и большое деревянное крыльцо. Природа почти забрала это место себе, как и весь Досчервуд. Окружённый густым, высоким лесом с одной стороны, с другой был затянут холодным морем. Люди зарабатывали рыбной ловлей, резной мебелью из дерева и редкими туристами.

Да, я любила готическую романтику.

Если заняться этим домом, то из него можно сделать прекрасное поместье для всей семьи. Надо будет подкинуть эту идею Грегу. Зря что ли дядя ему дом завещал.

Хладное солнце слабо освещало город ранним утром. Жители ещё не проснулись и не заметили нового гостя. Интересно, ко мне придут с пирогом и наигранными улыбками, чтобы "поприветствовать нового соседа"? Надеюсь нет.

Больше, чем солёный попкорн, я не любила притворство. Эта лживая открытость и доброта, которой пытались скрыть крысиную натуру. Лучше ходить с недовольной моськой, чем улыбаться во все тридцать два и дарить незнакомцам печенье, чтобы потом обвалять их в грязи за бокалом вина.

Из-за этого меня не любили соседи ни в Сан-Франциско, ни в Бостоне, ни в Портленде. Хотя они, по крайней мере, не называли меня "слугой дьявола". Или "грешной девчонкой, слушающей шёпот нечисти".

Зайдя в дом по-старому и настолько скрипучему крыльцу, что на нем можно было сыграть, как на пианино, скинула коробку с вещами на стол. Грег немного обновил мебель и технику, заказал уборку, но видно не проследил, чтобы работу выполнили. Стол был завален брендированной упаковкой из магазина бытовой техники, а на полу остался нехилый слой пыли, на котором видны следы чужих ботинок. Он покрывал паркет серым ковром, также как паутина стала частью обоев. Про мебель от прошлых хозяев и говорить не хотелось. Лампочки горели, но плафоны впитали грязь времени и требовали тщательной стирки с моющим средством.

В некоторых комнатах лежали дорогие бордовые ковры, с узорами белых лилий и роз, крепко переплетающимися в форме короны. Их следовало вывесить на улице и хорошенько выбить пыль и насекомых, которые скорее всего там завелись. Этим займусь на неделе, когда буду полностью проветривать весь дом. Это место нуждалось в порции свежего воздуха.

Жила я и в худших условиях, главное найти тряпку и швабру. Спасибо, что хоть интернет был подключён, вместе с плитой и холодильником.

Забросив чемоданы на второй этаж в единственную спальню, где была новая кровать, взяла огромный чёрный пакет для мусора и стала складывать туда ненужные картонки, параллельно устанавливая технику. Это было не так сложно, особенно когда в наушниках играла моя подборка с роком и металликой. Led Zeppelin, Pink Floyd, Nirvana и остальное в этом духе. Для работы у меня были подобраны более плавные и мрачные композиции. Хороший хоррор, от которого у читателя будут не только мурашки, но и холодный пот, должен идти плавно и не предвещать полной мясорубки. Да и последнего не всегда должно быть. Самые популярные истории играют не на количестве крови, а на страхе и пороках.

Когда ты видишь не пустую оболочку призрака, а историю, стоящую за ней, ужас основательно поселяется в твоём теле. Для того, чтобы передать это читателю, нужно самому в это окунуться.

Через пару часов меня встретила полностью функциональная кухня, с чайником, тостером, микроволновкой и даже блендером. Выстроив всё на старой деревянной столешнице, заварила себе кофе и пошла к окну. На улице уже появились признаки жизни, в соседних домах загорелся свет. Кто-то уже садился в машины, чтобы поехать на работу. Дождь прекратился, но небо было всё таким же тёмным и затянутым.

Таким же, как дом напротив. Как только приехала не заметила, что рядом такая заброшка. Увитый сухой лозой, с разбитыми окнами, покосившимися дверьми, навсегда забытый. По сравнению с ним этот дом был ещё в хорошем состоянии. На стене у двери висела табличка с номером дома и названием улицы.

Интересно.

Marbre/95

Это французский?

Исследователь во мне потирал ручки в предвкушении новых историй. Лазать по заброшенным местам я любила. Даже не так, это было моим хобби.

Не стоит бояться приведений.

Бывает кое-что страшнее.

Эмилия

Это место состояло из пыли. Открывая все двери и окна, чуть не задохнулась от затхлости каждой комнаты. Сегодня решила проветрить ещё раз, заодно и пройтись по всем помещениям.

Дом был достаточно старым. Скрипучие полы, покрывающие весь второй этаж, местами были погрызены. Скорее всего мыши или термиты. Спален я насчитала три, не считая своей, в каждой была кровать из тёмного дерева с палантином и множеством подушек. На прикроватных тумбочках стояли подсвечники с почти полностью растаявшими свечами. Воск покрывал бронзовые узоры, растекаясь плавными ручейками вплоть до подставки. И его уже тоже покрывала пыль.

Подсвечники я забрала к себе, убрала остатки свечей и установила новые. Пусть будут под рукой, на всякий случай. Шанс отключения электричества всё ещё был. Также обновила свечи на тех, что стояли на первом этаже на книжных полках, с которых пришлось ещё раз аккуратно стереть пыль, чтобы не повредить обложки и страницы книг. Названия особо не рассматривала, оставила это приятное занятие на потом. Сегодня уборка и ещё раз уборка.

Ванные были чистыми. Так как менялась сантехника, здесь и уборку проводили. Каждая была по-своему изысканна, с зеркалами с витиеватой лепниной в виде виноградных листьев и большими ванными на золотых ножках в форме волн. Я лишь расставила свои баночки и полотенца, и халат повесила.

Ещё одна большая гостиная притаилась на втором этаже. В ней был ковёр, который я с огромным трудом спустила на первый этаж и поставила рядом с дверью на веранду. На улице сегодня неприятная морось, к вечеру вновь обещают ливень. Смысла вывешивать ковры нет. А вот завтра по прогнозу просто облачно.

В той же самой гостиной висели, как назвала бы моя мама, собиратели пыли — картины. Множество полотен в резных дубовых рамках, выполненных масляными красками. Заходя, начинаешь ощущать себя в музее. Картинам около двух сотен лет, и на всех изображён океан, бушующие волны, забирающие на глубину корабли. Брызги пены, разбивающиеся об острые голые скалы. Холодная бескрайняя чёрная глубина, забравшая в себя уйму жизней. Смотря на эти картины, накатывает ощущение беспомощности, чувствуешь себя мелкой букашкой, по сравнению с этой смертельной стихией.

Мне нравилось. Искусство должно вызывать эмоции: восхищение, злость, негодование, счастье или страх. Хозяин этого места предпочитал последнее. В этом доме не было ни одного портрета, ни одной картины весеннего луга, пахнущего жизнью, ни одного осеннего леса, украшенного бордовыми и желтыми листьями. Лишь океан, лишь шторм.

Хм, Грег же не будет против, если я добавлю парочку картин из своей коллекции? Он, конечно, не большой фанат мрачной живописи, и мою любовь к картинам Говард не понимает, но черт, они же идеально подойдут для этого дома. Тёмные, многослойные полотна, на которые чем дольше смотришь, тем больше деталей на них видишь.

Нужно будет попросить его отправить парочку из моей квартиры. Пристрою их в столовой.

От представлений о будущем преображении комнаты меня отвлекло мяуканье, раздавшееся со стороны сада. Дверь была открыта.

Я её не открывала. Ещё ни разу. Может работники Грега не плотно закрыли и от ветра она распахнулась.

Ещё одно мяуканье, но уже ближе. По пути забежав на кухню и наложив в миску корма, вышла в сад. Он был достаточно большим, с мраморной беседкой, увитой колючей лозой, в центре. Широкие каменные тропинки ограждались длинными клумбами всё ещё цветущих цветов. За ними никто не ухаживал, но они продолжали цепляться за жизнь и неспеша забирать этот сад себе.

Спускаясь по ступеням, смотрела на ряд зелёных кустов, на которых виднелись багровые, почти чёрные бархатные бутоны. В углу одной клумбы в землю была вбита табличка:

Black Baccara

Черная роза. Подойдя к одной из клумб, протянула руку к одному бутону. Он словно только распустился и распространял тонкий аромат, окутывавший весь сад. Но этот живой запах не подходил этому, по сути, мёртвому месту. Кроме этих цветов здесь не было ничего живого. Ни одного насекомого. Ни одной бабочки.

Зато были статуи. Множество мраморных женщин стояли вдоль тропинок, молясь, смотря в небо или в землю. Их уже покрывал слой темного, зелёного мха, но они всё ещё выглядели как новые. Время их ни капли не изменило. Сколько они здесь стоят?

Подойдя к одной из них, начала искать хоть какую-то табличку с названием. Но из опознавательных знаков была лишь небольшая надпись у основания статуи:

С детства я не был таким, как другие. Не видел так, как видели все.

Что-то знакомое. Эта цитата из книги, но я не могу вспомнить какой.

Статуя походила на молящегося ангела без крыльев. Аккуратное живое женское лицо с правильными чертами шло вразрез с глазами. Пустыми. Бездушными. Бесформенное платье волнами ложилось у голых ног ангела и было настолько же реалистичным, как и на классических античных статуях.

У которых была одежда.

Руки, мягко соединенные вместе перед лицом, стремились ввысь, в отличие от остального тела, прибитого грехом к земле.

Не злите хозяйку чёрной кошки.

Она откусит вам руку.

Эмилия

Самые страшные истории не про монстров или призраков, они про людей. Именно это я усвоила, путешествуя по миру. Ни один призрак не возникнет без ужасной насильственной смерти. Не будет настоящей мрачной истории без сумасшедшего врача в психбольнице, практикующего пытки. Без учительницы, избивающей учеников. Без графа, насилующего служанок. Без свихнувшейся матери, убившей собственных детей.

Без злобной соседки, ненавидящей всех живых существ, в особенности себя. Именно такая жила в соседнем доме и последние два дня орала на всех домочадцев и проходящих мимо людей. На заборе у неё должна была висеть табличка: «Осторожно! Злая хозяйка». Иногда она причитала так громко, что приходилось надевать наушники и включать на полную громкость музыку.

Эми, ты же не хотела дружелюбных соседей с натянутыми улыбками, держи злобную старуху, которая обложит тебя трёхэтажным матом, если ступишь на её газон.

Интересно, подростки хоть раз изрисовывали её жухлую травку или закидывали участок бумагой? У неё точно бы случился нервный срыв. Хотя, это себе дороже было бы.

Но, не буду отрицать, за последние дни у меня возникало желание что-то такое сделать.

Сегодня, пока эта женщина ещё не вышла с очередной тирадой, я села у окна с компьютером и пишущей машинкой. Последнюю покупала очень давно и берегу чисто из сентиментальных чувств. На ней я написала свою первую книгу. На ней, по моему мнению, мною были написаны лучшие главы последующих книг. И на ней же, я пыталась хоть что-то написать последний год. Но нет. Пустота. Полный ступор. Ноль идей. Я даже медитировать пробовала. Сидела каждое утро с бокалом воды на этом коврике для йоги, который привезла с собой, слушала успокаивающую музыку и пыталась погрузиться в себя. Но если что-то и находила внутри, так это болящие от такой позы спину и плечи.

И сейчас тоже самое. Пустые страницы и две выпитых чашки кофе. В сам факт вдохновения, как в приход Музы в определённый момент я не верила. Это лишь порыв. Искра. Пинок. Не смысла хотеть написать книгу и ждать вдохновения. Так оно в жизни не придёт. Садишься и работаешь, мысль и сюжет придут со временем, герои оживут с каждой новой главой. А если ждать ту самую музу... То лет через двадцать ты может и напишешь книгу.

Для меня это никогда не было проблемой. За одной идеей шла другая. Новое мистическое место с огромной предысторией — вот и новый сюжет. А сейчас... Я посетила две заброшенные психбольницы. В одной пациенты восстали против врачей и запрятали их тела в стены, но в итоге перебили друг друга, а во второй практиковали лоботомию. Места, от которых мурашки по коже, но проходя по коридорам в голове было перекати поле.

Куда же мне нужно поехать, чтобы хоть что-то придумать? В какое место забраться?

А может и правда в дом напротив? Сидя у окна, мне открывался обзор на это перекошенное здание, проседающее в землю. За последние дни я не вспоминала о нём. После разговора с полицейским появились сомнения. Он не упоминал дом напротив, значит в нём особо ничего не происходило. Да и я просмотрела в интернете, за этим домом ничего из ряда вон не стояло. Ни убийств. Ни несчастных случаев. От силы можно предположить семейные разборки, так как несколько лет там жили разные семьи. Но почему же тогда он меня так зацепил в первый день? Сейчас, смотря на него свежим взглядом, он казался обычным домиком, который бросили, оставив на растерзание времени и природе. Ещё немного и он разрушится, оставив после себя пыль и щепки.

Marbre/696

Что за странная нумерация домов? Будто просто из головы взяли случайную цифру. Соседние дома также были странно пронумерованы. Нужно будет расспросить об этом Брину.

Нет. В нём всё равно что-то было. Моё предчувствие не лгало. За этим домом что-то стояло. Да даже если это обычная бытовая ссора, я должна это узнать. Иначе не успокоюсь. Если там ничего нет и моё предчувствие меня подвело, то могу смело переходить в другой жанр и писать фэнтези или развратные романы. Это можно будет считать окончанием моей карьеры как автора хоррор книг.

— А ну иди отсюда, паршивая блохастая дрянь! — со стороны соседского дома раздался оглушительный вопль и топот по деревянному крыльцу.

Я закатила глаза. Началось.

— Поубивать бы вас всех уличных тварей, — я напряглась, — От вас одни болезни, да блохи с тараканами.

Она так на животное орёт? Нет уж, это последняя капля. Может срывать свою глотку на людей, но других пусть не трогает. Я встала из-за стола и вышла на улицу. Наши участки разделял забор, высотой почти пять футов и с крыльца мне открывался хороший вид на то, как эта женщина в малиновом халате бегала со скалкой по жухлому газону за чёрной кошкой.

Герци! Её насыщенную шёрстку и яркие жёлтые глаза, которые сейчас сверкали страхом, я точно узнаю.

— Хватить мучить животное! — крикнула я, что есть мочи, заставив обернуться абсолютно всех, находящихся на улице людей.

— А ты что, хозяйка?

— Не это вас должно волновать. Перестаньте орать и пытаться убить животное, — я подошла к забору вплотную.

Герци, увидев меня, со всей прытью побежала ко мне.

— Так ты у нас защитница уличный тварей, — женщина направилась в мою сторону, — Сама как бездомная, вот и защищаешь их. Заехала в проклятый дом, полный тараканов, и разводишь там таких же блохастых.

В каждом городе есть свой сумасшедший библиотекарь.

И полицейский, пьющий успокоительное чаще, чем воду.

Эмилия

— То, как ты дала отпор миссис Нортон, уже известно всему городу. И каждый хочет с тобой встретится, — Брина поставила кружки с травяным чаем из своего магазина на стол, пока я гладила всё ещё шокированную Герци.

Утром мы поехали в ветклинику. Кошка этого не ожидала, нашипела на всех врачей, и орала во все горло, пока ей делали уколы и чипировали. За один день мы постарались сделать все самые важные процедуры и получить паспорт животного, чтобы потом я могла спокойно забрать её с собой.

Осмотр не выявил никаких повреждений. Кошка была полностью здорова, единственной проблемой был малый вес, но это мне под силу исправить.

Оказалось, что Герци появилась в городе недавно. До этого ее никто не видел. Котенком она не была, значит жила в лесу или где-то еще. Почему она осталась именно на нашей улице не понятно, у пирса или главной площади бездомных животных подкармливают, здесь же могут дети вынести молока, но не больше.

На обратном пути к нам присоединилась Брина, которая неустанно, всю дорогу до дома, восхищенно рассказывала о слухах в городе. Меня прозвали "Сероглазой спасительницей животных". Ставлю на то, что это придумал Логан. По её рассказам, можно сделать вывод, что скоро у дома выстроится толпа фанатов.

— Дала отпор и загремела в полицейский участок? Так себе победа, — Герци свернулась в клубок у меня на коленях.

— Брось. Вам не нужно было ехать в полицейский участок, это была инициатива нашего полицейского, чтобы избежать лишней шумихи на улице.

Я закатила глаза.

Тот самый полицейский. Подлиза, каких поискать. Соседка его чуть ли не за щеку хватала, чтобы потеребить и сладеньким голосом пропеть: "Миленький мой". А он только и рад. Век бы его не видеть.

— В итоге шумиха всё равно поднялась.

— Но к ней добавилась перчинка, — Брина заговорщицки подмигнула.

Ну нет. Ни за что. Только не...

— Пару женщин поставили ставки, что через пару недель ты будешь под сильным крылышком Брендана Холла.

Бедные женщины. Потеряют свои деньги.

— И ты в их числе? — я потянулась за фарфоровой кружкой чая.

Брина нашла этот сервиз в одном из шкафов. Белоснежный чайный набор, украшенный узорами из красных роз, на изящных чашках, которые сами напоминали бутоны.

— Конечно, — ведьма ласково почесала за ушком Герци.

Я прищурилась, смотря, как девушка пытается скрыть довольную ухмылку. Такое выражение лица мне известно, она на сто процентов уверена в своём выборе.

— Ты на нас гадала? — это был не вопрос, а скорее утверждение.

— Да ладно тебе. Пару вопросов картам Таро и рунам. Даже не напрягалась.

— Брина!

— Успокойся, считай, что я просто тренировалась. С гаданием у меня всегда были проблемы.

Герци мяукнула, как бы отвечая "Не удивительно".

— Но исход у ваших отношений очень даже хороший. Выпала Двойка кубков...

Я перебила:

— Насколько я помню, данная карта также означает интерес и взаимность. Это не означает никакую любовь.

Брина проигнорировала моё замечание.

— Так же, выпала карта Солнца.

— А эта карта также означает жизнь и источник роста. Может это знак, что я вырасту в плане написания книг. Вдруг Брендан расскажет мне подробнее о ведении дел в полиции?

Хотя он скорее пойдёт на корм пираньям, чем будет меня чему-то учить.

Кошка в подтверждение мяукнула, ткнувшись мордой мне в руку.

— Это шикарный расклад. Город уже ждёт вашу свадьбу и подбирает цветы, которыми украсят вашу свадебную арку.

Я закатила глаза, а Брина ни с того ни с сего замялась.

Такими темпами в городе будет не свадьба, а чьи-то похороны.

— Ох чую, есть какое-то «но». Что там ещё выпало?

— Помни, что гадаю я так себе. Моя специализация — это травы и свечи, — кошка навострила уши, — Обычно мы всегда гадаем на приезжих. Чтобы побольше о них узнать, и иногда понять, что их ждёт дальше. Считай, наш личный, городской, сериал.

— Брина, не томи.

В гадания я не особо верю, но иногда к ним и правда стоит прислушаться. Если магии как таковой и нет, то вот судьба есть точно, как и теория вероятности.

— Первой выпала Башня.

Во всех книгах по гаданию и истории Таро — эта карта была одной из самых пугающих. Башня, разрушенная ударом молнии, предвещает уйму неприятностей, будь то разорение, разрыв отношений и всё в этом духе.

В общем, задница полная.

— Предлагаю не заострять на этом внимание, — Брина присела ко мне ближе, — А вернуться к более интересной теме. Что случилось между тобой и Бренданом в допросной?

Черная кошка приносит пользу. Иногда.

Эмилия

Оказывается, что у меня в доме пыли было не так уж и много. Не сравниться с архивом полицейских. Тут на каждой металлической полке стеллажа, заваленной коробками с бумагами и старыми делами, лежал такой слой, что было страшно пальцем провести. А чихнуть было ещё страшнее, хотя очень хотелось.

Паутины на углах было не меньше. Хорошо, что без пауков. Не люблю их. Эти волосатые лапки. Бррр.

— Перестань смотреть так, словно перед тобой дохлая крыса лежит, — Брендан прошёл мимо меня к дальнему стеллажу и начал перебирать коробки, пытаясь рассмотреть выцветшие бумажки, приклеенные к каждой.

— Готова поспорить, что в том доме пыли меньше, чем здесь, — я подошла к мужчине сзади, пытаясь рассмотреть коробки, — Ты уверен, что тебя не уволят за то, что пустил меня сюда?

— Если бы не был уверен, не позвал бы сюда, — он громко чихнул, — У многих дел есть срок годности и со временем их уничтожают. Особенно те, что не несут особой важности для раскрытия преступлений. История этого дома под этот пункт подходит, поэтому со дня на день её бы поместили в шредер. Как и многие другие.

— Капитальная зачистка?

Брендан ещё раз чихнул и кивнул.

— А уборка тут будет проводится?

— Да, — Брендан подтянул к себе ещё одну коробку и стал перебирать её содержимое, иногда вытаскивая то перчатку в специальном пакетике, то скомканную бумажку.

— Это помещение легче сжечь, чем убрать. Не завидую уборщице.

Кроме пыли и паутины, в этой маленькой комнатушке с когда-то персиковыми стенами и железной, слегка ржавой дверью, была одна страшная лампа на потолке, которая иногда мигала, и до ужаса грязные полы.

— Знаешь, готова взять обратно свои слова, сказанные в допросной. Это помещение с легкостью сойдёт за место действия ужастика, — я указала на неровную часть стены, которую попытались прикрыть табуреткой, — Вот там бы, в бетоне, нашли тело подростка, пропавшего без вести тридцать лет назад.

Я присела на корточки, тыкая пальцем в огромное коричневое пятно на деревянном скрипучем полу.

— А это бы оказалось пятно крови, но ДНК не совпадало с тем, что у трупа, и полиция бы начала большое расследование, — сложив руки на груди, стала расхаживать из угла в угол, — Им пришлось поднять все архивы, чтобы опознать двух, как потом окажется, влюблённых подростков. Те, когда-то, с друзьями отправились в этот город пощекотать нервы и пожить в палатке в лесу. Но домой, в итоге, никто так и не вернулся.

— Дай угадаю, остальные подростки закопаны в лесу?

— Мимо, мистер полицейский, — я вдохнула поглубже, — Их нашли в других стенах этого участка. Каждый был любовно спрятан вместе с букетиком цветов. Но самое главное, что нашли их слишком быстро, словно кто-то давал подсказки, где искать.

— Ближе к развязке, писательница. Кто убийца то, в итоге?

— В истории должна быть интрига.

— Можно мне сокращенный вариант? — буркнул он, доставая с одной из верхних полок ещё одну серую коробку.

Я фыркнула, но ответила:

— Полицейский, работающий тридцать лет назад, и его сын, страдающий нарциссизмом и неконтролируемой агрессией. Одна из девушек той компании ему жёстко отказала, вот он и психанул. А отец решил прикрыть его задницу.

— Мило, — ага, ни черта не мило, по голосу понятно, что ему не понравилось, — Как минимум есть просчет с телами в стенах. Первое — как он их запихнул, да так, что никто не заметил новенький ремонт? Второе — тела при гниении стали бы ужасно вонять. Если их было несколько, кто-то бы да учуял.

Какой придирчивый.

— Я тебе за пару секунд придумала сюжет, а ты придираешься к деталям? Даже так, если бы я села писать эту книгу, то учла бы всё это. То, чем отличаются мои произведения — это достоверность.

— Поверю на слово, — он снова чихнул, но я успела заметить хитрую ухмылку.

— Ты не читал мои книги, ведь так?

Полицейский покачал головой, поворачиваясь ко мне.

— Предпочитаю классику. Оруэлл, Конан Дойл, Агата Кристи, иногда Шекспир.

— А по вечерам ты смотришь документалки про римских правителей и историю Англии? — съязвила я.

Он улыбнулся краешком губ, наклоняясь ко мне и понижая голос.

— У меня есть более приятные занятия по вечерам, нежели просмотр телевизора, — он впихнул мне в руки пыльную папку и, обойдя меня, прогулочным шагом вышел из архива.

Вот индюк! Так бы и укусила за нос, чтобы не сильно зазнавался.

В руках у меня была старая шершавая папка с почти стертым адресом дома. Она была такой тонкой, что даже грустно. В ней будет хоть что-то полезное?

— Ты запуталась в паутине или не можешь найти дверь? — крикнул Брендан, на что я возмутилась, но промолчала.

Пусть у него аллергия на пыль появится. Хотя... Что там Брина говорила про свечи с порчами? Подарю ему одну на Хэллоуин. Или даже три. Для пущего эффекта.

Он всегда будет ее помнить.

Эмилия

— Вы провели пол ночи вместе? И ты после этого хочешь сказать, что между вами ничего нет?

Брина разбирала новую партию свечей и травяных мазей. На дворе осень, сезон дождей, жители города страдают от болей в коленях и пояснице. Я пришла к ней утром, чтобы забрать свои свечи, но она припахала меня помочь ей за бесплатную большую свечу и пакетик ягодного чая. За такое грех не помочь.

— Поубавь свою фантазию. Мы работали.

— Знаем мы такую работу, — она саркастично выгибает бровь, — Уверена, что между вами никаких искр не летает?

— В тот вечер между нами летала только пыль.

Я усмехнулась, услышав разочарованный стон Брины.

— С тобой скучно. Никакой интриги или романтики, — она стала расставлять разноцветные скляночки с маслами на одну из полок. На фоне тихо играл виниловый проигрыватель одну из песен Beatles.

— Смирись, я крайне неромантичная особа, — она наигранно тяжко вздохнула.

— Ты расстраиваешь весь город, хотя с интригой я погорячилась. Всё же, пропажа архивных данных из полиции — это что-то новенькое.

Интрига до жопы. Услышал бы это Брендан, полетела бы чья-то голова. После нашего ужина мы вернулись в архив и перерыли все папки от и до, проверяли бумагу и сравнивали с базой. Там, кстати, данных по этим домам тоже не было. После данной находки, Брендан позвонил офицеру, который занимался всем этим и наорал так, что я пару раз успела перекреститься.

Будучи не верующей.

Теперь желания его злить у меня поубавилось. Отчитывает он страшно.

— С этим будут разбираться? Всякие допросы устраивать и остальное в этом духе?

Я покачала головой.

— Брендан сказал, что этим некому заниматься. Впереди несколько штормовых предупреждений, они будут работать вместе с пожарной частью. Сам он постарается что-то разнюхать, но не обещает что-то найти.

Брина поставила передо мной коробку с пушистыми брелоками в виде паучков с огромными глазками.

— Это что за страшилища? — я подергала это воплощение дизайнерского сумасшествия, и у него задергались глаза.

— Папино решение. Пихаем таких, если покупатель купил на большую сумму, как благодарность за покупку.

— Если всучишь мне такого, я запихаю его тебе в...

— Подбирайте выражения, Сероглазая спасительница животных. Вы всё же в культурном месте, — из подсобки крикнул отец Брины, убирающийся в комнате для гаданий.

— Я хотела сказать в футболку! Всё прилично, — я крикнула в ответ, закидывая пушистое недоразумение в коробку.

Отец Брины был мужчиной эксцентричным и добродушным. При нашей первой встрече он пожал мою ладонь двумя руками, при этом активно её тряся, покрутил меня, осматривая с ног до головы и посоветовал на Хэллоуин опробовать костюм Эмили из "Трупа невесты". По его мнению, я идеальный прототип данного персонажа.

— У вас даже имена почти одинаковые. Это знак! — он возбужденно захлопал в ладоши.

Правда потом сделал вывод, что я жениха в Царстве мертвых буду удерживать только для того, чтобы свести с ума, а не прожить счастливую жизнь.

— Не стоит мне лгать, — мужчина крикнул чуть громче, — Я вижу вас насквозь!

— Если насквозь видите, то скажите, у меня там внутри всё хорошо? А то последнее время что-то в районе печени побаливает!

Из подсобки раздался тяжкий вздох. Брина лишь головой покачала.

— Так говоришь, в коробке были книги? — девушка сунула мне ещё стопку тонких бархатных мешочков, — Сложи паучков туда.

Лучше бы брелочки в виде баночек дарили, а не это недоплюшевое безобразие.

— Именно.

— Ты уже ходила к Вильденштейну по этому поводу?

Мешочки с этими пауками напоминали маленькие подушечки. Обычно в таких украшениях дарят или карты хранят.

— Завтра пойду.

За ночь я успела придумать несколько вопросов библиотекарю, и все крутились вокруг этих книг. У меня было острое ощущение, что в этих книгах тоже есть своя загадка.

— В коробке было только два сборника, — заметила я, продолжая рассуждать, но уже вслух, — Не думаю, что выбор автора был сделан наугад. Тот, кто украл записи положил именно сборники Алана По.

— Подсказка?

Я кивнула. Вор решил сыграть в игру и заставить полицейских подумать. Таким любят заниматься одержимые маньяки.

Как раз те, о которых я пишу.

— Он что-то хотел сказать, а сборники — намёк. Только что именно он имел ввиду?

— Возможно, хотя звучит все равно сомнительно, — предположила Брина, раскладывая свечи по полкам, — Хотя всё и правда крутится вокруг этих домов.

— Ты что-то о них знаешь?

— Не скажу. Меня они никогда особо не интересовали, хотя мурашки по коже детские страшилки пускали.

Люди чаще убивают тех, кого любят, нежели тех, кого ненавидят.

Эмилия

Эта библиотека была лучшей, в которой мне удалось побывать. Я была в самых современных, в самых изящных и старых, но это было что-то в духе библиотек, строившихся лет сто назад, которые были закрыты для посетителей. Черные высокие стеллажи из темного резного дерева, полностью заставленные книгами, были разделены на отделения по жанрам. Также множество книг в стопках стояли на полу, на небольших столах, предназначенных для чтения. Компьютеров не было, зато были диванчики в конце каждого ряда стеллажей. Благодаря узкому пространству и полкам, которые шли чуть ли не до потолка, а также высоким напольным лампам с абажуром, дающим рассеянный мягкий свет, создавалось очень уютное уединенное пространство.

Интересно, название «Âme pure», красовавшееся у самого входа, что-то значит? Или просто красивое французское слово?

Посетителей почти не было. Мною был замечен один мужчина, вяло читающий сборник детских сказок на одном из диванчиков. Рядом с его ногой стояла полупустая бутылка пива.

— Грустная картина, не правда ли? — Гордон Вильденштейн возник рядом со мной так же тихо, как сова, прилетевшая на охоту.

— С моей точки зрения эта картина скорее странная, с ноткой запаха грязной кожи и похмелья, — я сморщила нос в легком отвращении, хоть где-то внутри теплилась и жалость.

Мужчина выглядел плохо. Мягко говоря.

Давно не стриженные грязные волосы паклями свисали на покрасневшее, покрытое пятнами, лицо. Морщины, появившиеся от употребления большого количества алкоголя, состарили мужчину так, словно ему было лет восемьдесят. По сравнению с ним Вильденштейн выглядел на все сорок пять. Потертая куртка, когда-то синего цвета, нуждалась в хорошей стирке и швее. Дырок было столько же, сколько на футболке и джинсах.

— Ты оцениваешь его со стороны незнакомого человека. Не зная истории этого мужчины, легко можно назвать его типичным пьяницей, — в голосе библиотекаря не нашлось места для жалости или понимания, он рассказывал факты, — Помнишь, я рассказывал о мужчине, чья жена покончила с собой в доме, в котором ты живёшь?

Я кивнула.

— Он отец той женщины.

Ох-ё. Он и правда похож на несчастного отца, потерявшего дочь. Хотя его покрасневшее лицо и заплывшие глаза говорят о том, что пьёт он уже много лет.

— На вашем лице отразился шок и сомнение, но жалости я не заметил, — библиотекарь повернулся ко мне, сложив руки за спиной, — Что же вызвало столь неоднозначную реакцию?

Мне часто доводилось видеть алкоголиков всех мастей. Отец стабильно выпивал бутылку коньяка за две недели. Пил он, как правило, по пятницам и субботам, но иногда мог пригубить пару бокалов вина вместе с матерью в будние дни. Естественно, это не рассматривалось никем, как зависимость. "Он же просто хочет расслабиться" — так мне всегда говорили. Но нет, когда человек предпочитает стабильно выпивать и не может представить свою пятницу без бокала, наполненного алкоголем — это не отдых. Это алкоголизм.

Но есть и другой вид зависимого человека. Тот, что пьёт каждый день. Он уверяет, что ему так легче. Алкоголь притупляет боль, позволяет забыть. Только это самообман. Человеку не легче, он просто бежит от жизни.

— Лицо, — вымолвила я, наблюдая, с каким трудом мужчина пытается перевернуть страницу, — Это не лицо скорбящего человека.

Вильденштейн кивнул, с довольной полу улыбкой.

— Вы писатель и хорошо читаете людей, — он положил руку мне на плечо, уводя от этой картины, — Однако пришли вы не за тем, чтобы узнать историю этого мужчины.

— И вы не расскажете её, даже если спрошу? — мы прошли по деревянной лестнице на второй этаж.

— Это не моя история. Может однажды вам кто-то другой и расскажет, но это точно буду не я.

Вот таинственный старый хрен. Знает же о моём любопытстве.

Второй этаж был ещё больше завален книгами. Стеллажи здесь были ниже и казались более старыми, чем те, что на первом. Не было ни столов, ни пуфиков или диванчиков. Только стеллажи и коробки с книгами.

— Это закрытая часть библиотеки, — пояснил Гордон, — Большей части посетителей вход сюда закрыт. Считай, моя личная коллекция.

Так будет выглядеть моё будущее. Это моя маленькая мечта, которую я точно должна осуществить.

— И кому же позволено сюда приходить? — поинтересовалась я, проходя среди стеллажей и проводя рукой по приятным корешкам.

— Список короток, — библиотекарь сложил руки за спиной, — Семья Ла Кас и Чен, капитан полиции и его жена, и еще один человек.

Брине позволено сюда приходить? Ощущаю легкую зависть.

— Чувствую какое-то «но». Что это за еще «один человек»?

— Тот, кто давно сюда не заходил.

Мужчина отвел взгляд.

— И всё? — с удивлением спросила я, когда Гордон так и не продолжил список.

— С сегодняшнего дня ещё вы.

Я чуть в ладоши не захлопала и не начала пританцовывать.

— Мне можно сюда приходить?

Черная кошка легко добьется своего.

Эмилия

Брендан скребёт подбородок, покрытый однодневной щетиной и, с хмурым видом, оглядывает дом.

— Неужели ты правда думал, что в библиотеке я солгала и лезть в этот дом не собиралась?

— Во мне теплился уголёк надежды, что ты не настолько свихнулась.

Мы стояли около покосившегося забора дома в предрассветное время. Было холодно, но меня грело предчувствие того, что сегодня я, наконец, раскрою все тайны этого дома.

Брендана грело кофе из термоса.

— Надежда умирает последней, — я похлопала его по плечу.

— С тобой она уже сдохла.

— Ты пессимист.

— Рядом с тобой весь мой оптимизм затухает под гнётом твоих безумных идей.

Я фыркнула, сделав шаг в сторону дома.

— Не может затухнуть то, чего изначально не было.

— Эмилия, — грозно рыкнул он, на что я показала ему язык и быстрым шагом направилась к двери в дом.

За спиной раздался тяжёлый вздох.

— Не лети вперёд паровоза, там может быть опасно.

Брендан поймал меня за капюшон и оттянул назад, первым переступая порог дома.

— Во-первых, не тяни меня так, я не ребёнок, — он кивнул на моё возмущение, мол продолжай, — Во-вторых, в этом доме нет ничего опасного.

— Естественно, — полицейский развёл руки, — И не важно, что он почти развалился и в любой момент то дверь отвалится, то балка на потолке.

— Я видела и хуже.

— Удивительно, что ты ещё жива, — он отвернулся, проходя дальше в дом.

Вот выскочка. А позавчера, пока обнимал меня в библиотеке, был нежнее Герци, выпрашивающей еды по утрам.

— Ты слишком правильный.

— И что в этом такого? — он сложил руки на груди, ожидая ответа. Прямо-таки отец за секунду до отчитывания нашкодившего ребенка.

— Это скучно, — я аккуратно ступила на скрипучую доску, — Каждый день одно и тоже. Не удивлюсь, если у тебя даже завтраки с ужинами одинаковые.

— Мимо, писательница, — он сделал шаг ко мне, — Моё меню настолько разнообразно, что любой ресторан позавидует.

— Хорошо. Тогда, когда ты последний раз путешествовал?

Брендан потер подбородок.

— Меня устраивает мой город и путешествовать я не сильно люблю.

— Вот видишь, ты всё время либо на работе, либо дома. Разве это однообразие не утомляет?

— Это говорит мне автор, который несколько месяцев может сидеть дома за написанием книг.

Я покачала головой, не соглашаясь.

— Даже во время работы с книгой я выхожу на улицу. Хожу писать в парки и библиотеки, или снова иду в какое-нибудь заброшенное место. А это в разы больше активности, чем у тебя.

Он приподнял бровь, не скрывая смешинки в глазах.

— Я возьму тебя как-нибудь на нашу обычную тренировку. Поймёшь, что такое активность.

Ей богу, пусть на него та самая балка с потолка и упадёт.

Но, мне пришлось признать, что в чём-то он был прав. Дом выглядел плохо. Краска на стенах потрескалась и обсыпалась. Дерево под ногами даже не скрипело, а похрустывало. Коридор, в который мы вошли, был темным и пыльным. Ковер на полу местами был погрызен молью, в отличие от небольшого шкафчика для обуви. Тот неплохо сохранился и был достаточно миленьким.

Запах гниения же царил в каждой комнате.

Я сморщилась. Этот запах был не от древесины. Это разложившееся мясо. На всю жизнь запомнила этот запах, после того как в заброшенном городе наткнулась на умершую корову.

— Этот запах… — Брендан закрыл нос сгибом локтя и уверенно направился в сторону кухни. Я посеменила за ним, но резко врезалась в его спину, когда он затормозил в дверном проёме, — Не смотри.

— Что там?

— Сказал же, не смотри, — он запихнул меня себе за спину, когда я попыталась его обойти.

— Да что там? Я не маленькая, визжать не буду.

— Очень хочется на мертвую лису посмотреть? — Брендан повернулся и, сжав мои плечи, стал тащить назад.

Такой расклад меня точно не устраивал.

— А может там лис?

— Чего? — мужчина ошарашенно замер.

— Вдруг там не лиса, а лис. Это многое меняет.

Пока Брендан пытался сообразить, что я несу, я вырвалась из его рук и проскочила на кухню.

Это было милое помещение с деревянной утварью, обоями в цветочек и бежевыми шторами. Правда сейчас это всё было грязным и порванным, но в лучшие свои времена эта кухня была прототипом для какой-нибудь картины. Например, раннее утро в деревне. Рассветное солнце светит в окно, лучи падают на белую скатерть и небольшую вазу, в которой стоят свежие лилии.

Что скрывается за маской правильности и дисциплины?

Эмилия

— Учитель? Серьёзно? — Брина что-то уронила и выругалась.

Она позвонила мне в свой обеденный перерыв, чтобы расспросить про нашу вылазку.

— Как же это похабно — спать со своей ученицей. Я могу понять ещё в колледже, когда профессор со студенткой завязывает отношения, но в школе? Попахивает педофилией.

— Там не только педофилия, а целый букет психических заболеваний, — я гладила Герци, решившую, что мои колени — это её лучшая лежанка.

— И что вы будете делать дальше?

Меня тоже интересовал этот вопрос. Пока Брендан где-то ищет список пропавших девушек, мне оставалось только ждать. Нет, я спросила у Грега про вещи старых хозяев. Он с довольной миной сообщил, что они на чердаке, и он отправит мне ключ от него в ближайшее время. После этого мне и правда оставалось только тихо сидеть на попе ровно, в ожидании "бравого полицейского".

— Пока ничего.

— Разве это не шанс начать писать новую книгу? Хотя бы что-то набросать?

О, именно этим я и занималась последние сутки. Делала заметки, собирала все преступления в одну кучу и связывала их в общее повествование. У моего маньяка не было имени, как и у главного героя, но я знала одно — у них было общее прошлое.

— Этим я и занималась, пока не решила подпалить кухню.

— Дай угадаю, ты решила сварить макароны и не рассчитала количество воды?

— Ха. Бери выше. Спалила тосты, — если быть точной, то шесть штук, которые теперь благополучно валялись в мусорке вместе со сковородкой.

— Знаешь, есть прям несовместимые вещи. Вот ты и кухня — это одно из них. Давай ты просто будешь заказывать еду, чтобы лишний раз не напрягать наших пожарных.

— Ты сама доброта.

— У тебя учусь.

Герци навострила уши и подняла голову с моих колен.

— Можем пообедать завтра у тети Хен Сук. Я встречу тебя у библиотеки.

Завтра мне нужно заглянуть к Вильденштейну, взять пару книг о ядах и токсинах. Мой маньяк в них разбирается, в отличие от меня.

— Хороший план, — Герци спрыгнула с моих колен и побежала к двери.

В этот же момент в неё постучали.

— Подожди, ко мне кто-то пришёл.

— Ты всё же заказала еду?

Я открыла дверь, за которой, в черных джинсах и такой же водолазке, стоял Брендан собственной персоной.

— Какими судьбами?

— Кто там? — телефон я продолжала прижимать к уху, и прекрасно слышала Брину.

— Решил помочь голодающим, — мужчина как ни в чём не бывало зашёл в дом.

— Это тот, о ком я думаю? — в голосе девушки появились игривые нотки.

— Я тебе позже позвоню, — сбросив звонок, я поспешила за полицейским, который бесцеремонно сразу пошёл на кухню, где резко затормозил, увидев мою пробковую доску с заметками.

Она напоминала ту, что постоянно весит во всех детективных сериалах. Герои на неё вешают улики, у меня же фотографии с разных убийств и бумажки к заметкам по каждому. Так я пыталась понять, каким именно должно быть первое и второе преступления в книге.

— Я с тобой скоро поседею.

— Седина красиво блестит на солнышке, — я попыталась заглянуть в пакет в его руке, — Что у тебя здесь?

— Запеченная курица и картофельное пюре.

Мой желудок протяжно заурчал. Брендан недовольно оглядел меня и прошёл дальше на кухню. Закатав рукава, он помыл руки и нахмурился ещё сильнее, заметив мою мусорку.

Твою ж.

Быстро схватив ведро с неудавшимся ужином, я спрятала её в кладовку под лестницей.

— Ты решила спалить этот дом к хренам собачьим?

— Неправда, просто решила поэкспериментировать.

Брендан мои эксперименты не оценил и покачал головой. Ну и пожалуйста. Не всем дано уметь готовить. Кому-то предназначено просто есть.

— Ты сегодня ела?

— Да, — нет, — А ты реально пришёл просто меня покормить?

— Именно. Знал, что если ты будешь сидеть в четырёх стенах своего дома, то точно будешь работать.

— Неужели ты обо мне беспокоился? — я его открыто провоцировала, но Брендан просто кивнул.

У меня загорелись уши от смущения, что мне совершенно не свойственно. Последний раз у меня краснели уши, когда я впервые прочитала откровенное порно в романе.

— Так что именно ты сегодня ела? Расскажи во всех подробностях. С удовольствием послушаю о пряном и сытном воздухе.

Вот же черт.

— В моём рационе сегодня была овсяная каша с ягодами и бутерброды с ветчиной, — давай, Эмилия, лги так, чтобы он поверил.

Может твой желудок тоже поверит, что сегодня всё это ел.

Она хочет запугать или предупредить?

Эмилия

Холодный воздух касался моих щиколоток, а каменные плиты царапали голые ноги. Не знаю, что я делала в саду в тонкой пижаме и без обуви. Густой туман покрывал все клумбы и статуи плотной белой ватой, видимым оставался лишь второй этаж особняка и флюгер в форме кота. Холод пробирался до самых костей, изо рта шёл пар.

Я хотела пойти к дому, но не получилось. Мышцы ног меня не слушались. Закричать тоже не вышло, из горла кроме хрипа не вышло и звука. Страх начал атаковать меня сильнее, чем холод. Это место пробирало до дрожи. Это был не сад, а чертова ловушка, из которой я не могла найти выхода, как бы не оглядывалась.

Вокруг было пусто, пока краем глаза я не уловила движение. Медленно и невесомо ко мне приближалась женщина, чьё белое платье развивалось вокруг ног, будто небольшие ласковые волны. Её лицо мне было не разглядеть, в отличие от предмета в руках. Тонкими пальцами она сжимала стебель чёрной розы. Мне хотелось сказать, что она была красивой, но это было то пугающее обаяние, которое многие боялись. Даже не видя её глаз, носа и рта, я не сомневалась, что женщина была прекрасна.

Шагая, она не издавала звуков. Да и были ли эти шаги? Она передвигалась по воздуху, делая из тумана свой собственный шлейф.

Вытянув руку, женщина указала куда-то за мою спину и прошептала:

— Уходи.

От её неестественно тихого и хриплого голоса, который в окружающем молчании стал оглушающим, я вздрогнула.

— Уходи! — хрип стал настолько громким, неестественным. У меня зазвенело в ушах. Закрыв их руками, я надеялась спасти свои барабанные перепонки, но её приказ становился всё громче и громче.

Глаза начали слезиться от боли и ноги подкосились. По рукам и щекам потекло что-то теплое, начав капать на каменную дорожку. Запах роз, наполнявший до этого сад, смешался с металлическим оттенком крови. А женщина всё продолжала кричать, указывая куда-то за мою спину.

Проснулась я в холодном поту. Вокруг царила тишина, лишь Герци подняла голову, когда я подскочила. Уши были заложены, а голова раскалывалась так, словно я пила весь вечер.

Прежде чем попытаться встать с кровати и доползти до ванной, мне пришлось отдышаться. Страх, окутавший меня ещё во сне, никак не хотел отступать. Что это было? Мой разум решил, что детская страшилка — это отличный ночной фильм? Или это уже на нервной почве?

Мне нужен успокоительный чай. Срочно. Или сразу виски.

В обед, когда у меня перестала раскалываться голова, а Грег отстал от меня с идеей сборника детских ужастиков, я выползла в библиотеку. Утром, мне хотелось расцеловать Брендана. Он оставил мне еду в холодильнике, которую мне нужно было только разогреть.

Вчера он ушёл достаточно поздно. После его откровений о жене и наших объятий, мы переместились в гостиную, где посмотрели несколько серий Шерлока Холмса под бутылку вина. Больше мы не касались личных тем, но это и не нужно было. Наши отношения изменились, и я не могла понять, как это рассматривать.

— Распутная девица, — шипение из-за забора донеслось до меня, когда я подходила к калитке.

Соседка стояла около одной из своих клумб и излишне громко подрезала растение.

— И вам доброе утро, миссис Нортон, — моя улыбка была настолько сладкой, что у меня чуть рот не свело.

Телефон пропищал, уведомляя о новом сообщении.

— Жопой собралась крутить? — она окинула мою одежду презрительным взглядом.

На мне были обычные черные обтягивающие джинсы и кожаная куртка на футболку.

Телефон снова пропищал.

— Ты брось это занятие. Наш полицейский даже не посмотрит на тебя.

Эта женщина наверняка видела, как Брендан заходил ко мне и уходил.

— Почему же не посмотрит?

И снова писк телефона. Не выдержав, я посмотрела, кому так сильно понадобилась.

Брендан: "Что по планам на сегодня?"

Брендан: "Брина сказала, что вы пойдете к Хён Сук."

Брендан: "Я заказал тебе несколько блюд на вынос. Хён Сук отдаст тебе их. Должно хватить на три дня."

Вспомнишь солнце, вот и лучик.

— Чего любишься? — соседка стукнула секатором по горшку, я аж подпрыгнула.

— Пишу тому самому полицейскому, который на меня не посмотрит.

— Перестань доставать хорошего мужчину. Таких как ты, такие как он не выбирают.

— Каждому хорошему мужчине нужна плохая девушка, — я подмигнула женщине и, походкой от бедра, вышла через калитку. Нужно было видеть её разъяренное лицо. Как жаль, не смогу показать его Вильденштейну, но обязательно расскажу ему во всех подробностях.

Эмилия: "Ты у нас, оказывается хороший мужчина."

Если не знаешь, что делать, ударь грушу. Ты не найдёшь ответы на свои вопросы, но зато перестанешь о них думать.

Брендан

— Уже весь город говорит о вашем романе, — Логан поиграл бровями, — И я ставил, что вы будете вместе.

У этого парня был обед, и он решил провести его с "пользой", а точнее побесить меня.

— Потеряйся, — я продолжал перебирать бумажки, вспоминая, как несколько дней назад Эми прижималась ко мне, шепча успокаивающие слова.

Тот вечер откровений был мне не свойственен, да и этот разговор не входил в мои планы. Мы перешли очередную черту. Сожалею ли я о том, что рассказал о Терезе и своих мыслях? Нет. Ожидал ли я такого от Эмилии? Тоже нет. Когда она сжала меня в своих объятиях, моё тело словно стало раза в два легче, и при этом сердце зашлось так, будто я пробежал километров двадцать.

Может, именно этот небольшой сердечный приступ заставил, и до сих пор заставляет, писать такое девушке.

Перечитывая нашу переписку за последние несколько дней, которые у нас обоих были завалены работой, у меня складывается ощущение, что писал это всё не я. Когда последний раз у меня в переписке проскальзывали пошлые намёки? Скорее всего в университете, то есть лет десять назад.

Прекрасно. Насколько мои сообщения были устаревшими?

— Ты несколько часов пробыл в её доме, и вышел оттуда "с лицом кота, нажравшегося чужой сметаны". Это, если что, слова миссис Нортон.

— У этой женщины проблемы со зрением.

— Женщины в кафе сказали, что ты специально заказал и оплатил для нашей писательницы несколько блюд.

Слово "нашей" резануло слух.

— Спасаю себя от лишней работы. Не хочу потом писать отчёт о её голодной смерти.

А ведь здесь даже не было лжи.

— Ты пришёл за ней к Гордону Вильденштейну, хотя не был у него уже несколько лет.

Я не планировал идти туда, но проезжая мимо библиотеки, повернул руль и припарковался. Мне понадобилось пятнадцать минут, чтобы собраться и выйти из машины. Насколько паскудно было игнорировать человека, ставшего тебе вторым отцом, несколько лет, а потом прийти только из-за девушки?

Только сказать, что пришёл я только из-за Эмилии, не могу. Да, мне хотелось её увидеть, хоть и признать это был тогда не готов, но, смотря на здание библиотеки, во мне проснулось чувство, что пришло время. Взглянуть в глаза Гордону было сложнее, чем отпахать неделю без выходных в сезон затоплений. Оливия была мне как сестра, и её исчезновение было ударом среди ясного неба. Я подключил Люка, который выделил нам поисковых собак, Алекса, который вместе с другими пожарными приступил к поискам.

Мы ничего так и не нашли. Ни её телефона, ни одежды. Её будто инопланетяне забрали.

Когда я решил стать полицейским, мне хотелось помогать другим. Не просто быть, так называемым героем, а иметь возможность помочь тем, кому это было нужно. Желание сделать свой город хоть немного спокойнее жило во мне всегда, также как желание иметь законную причину посадить ублюдков, которые напялили на себя корону. Но какой я тогда полицейский, если не смог спасти свою подругу и жену?

— Мне напомнить тебе, где находится дверь?

Обсуждать свои отношения с Эмилией с Логаном я не планировал. Тем более, что я сам до конца так и не смог принять решение.

— Вы можете выгонять меня, но не можете отрицать своих чувств.

Я и не отрицаю их. Все мои мысли заняты этой девушкой, её шуточками, подколами и чертовыми губами, которые каждый раз появляются перед глазами, как только ложусь спать. Каждый раз, видя её и присматриваясь все больше, желание не отводить от неё взгляд становилось всё сильнее. И я не имел понятия, как это прекратить. Да и не особо хотел.

Эмилия мне не просто интересна, мне хочется разгадать её, узнать всё о её прошлом, привычках и любимых вещах. Что она делает, когда ей скучно? Что предпочитает есть на завтрак? Есть ли у неё какое-то хобби, кроме как лезть в заброшенные здания и скакать, как коза, по опасным местам?

Я хочу узнать, почему она плакала в библиотеке. Её отговорка была слишком слабой, чтобы хоть кто-то в неё поверил.

— Если не хочешь получить работу с отчетами, то лучше свали из моего кабинета.

— Ты сегодня такой мрачный. Это всё потому, что давно не видел свою писательницу?

Как чертовски приятно звучит "свою писательницу".

— Я тебя сейчас за шкирку выкину отсюда.

— Тогда я пойду и заодно сообщу Эмилии, что вы по ней скучаете, — ухмыльнувшись, он плавно, даже слишком, устремился к выходу.

— Стоять!

Логан разворачивается настолько медленно, что черепаха по сравнению с ним гребанный Флэш.

— Вам ещё что-то нужно, лейтенант Холл?

Так бы и врезал ему.

— Ты собираешься к Эмилии?

— Брина сегодня хочет потусоваться в нашем баре. Ваша писательница, уверен на девяносто девять процентов, тоже там будет.

Кочерга — оружие свободы.

Эмилия

Прохладный влажный воздух ласкал мои щеки и шею, пока я прогуливалась по саду после ливня, не прекращающегося весь день. Герци семенила за мной, аккуратно перепрыгивая лужи.

С самого утра у меня не прекращалась работа. Тренировка с Бренданом помогла разложить всё по полочкам, правда другую часть моего мозга заставила расплавится. Скажи мне кто-то год назад, что при виде мужского торса я начну краснеть как шестнадцатилетка, покатилась бы со смеху. А смущаться от двусмысленных фраз? Да никогда. Но с этим мужчиной всё было иначе и меня это по-настоящему пугало. Мои чувства рядом с ним были настолько мне не свойственны, что я не понимала, как их воспринимать.

Что мне делать, если теперь он мне ещё и сниться?

Герци прыгнула на одну из статуй и поскребла когтями мраморную руку, обвитую лозами. На пояснительной табличке присутствовала почти стертая фраза:

Нет одиночества страшнее, чем одиночество в толпе...

Эту цитату я тоже знаю, но голова у меня последнее время обзавелась парой дырок и важную информацию сливает очень быстро. Пытаясь вспомнить откуда эти строки, старалась поймать за хвост это ощущение, когда ответ крутится на кончике языка, и ты вот-вот его вспомнишь. Но удача была не на моей стороне.

Сама статуя была олицетворением ангела, лишившегося своих крыльев. Слезы, как настоящие, текли по щекам и капали на ладони, собираясь в небольшое соленое озеро. Как и остальные, эта статуя дарила неприятное ощущение безысходности, приправленной болью и страхом.

Герци она тоже не понравилась, отчего кошка прыгнула мне на руки.

— Мне тоже от этого не по себе.

В сад решила выйти, только чтобы немного размяться. Встав в девять утра, сразу села за ноутбук, успев зажечь пару свечей и приготовить огромную кружку кофе. Теперь у меня болела спина и пятая точка, а также ужасно хотелось есть. Всё же еды Брендана хватило ненадолго, а работала я последние дни очень много. Как и сам мистер полицейский. Дожди лили почти без остановки, на дорогах аварии, некоторые дома затопило. Также пару человек чуть не утонули на пирсе, когда берег атаковала сильная волна.

Мне несколько раз хотелось ему написать, но каждый раз я находила огромное количество причин этого не делать. Это было по-детски, ведь мне и правда хотелось узнать, всё ли у него хорошо.

И сколько раз я это ощущение списывала на то, что беспокоюсь о нашем расследовании, ведь без него мне не разгадать тайну пропажи девушек?

Раз сто.

Каждый раз, когда мои мысли уводили меня в сторону Брендана, я открывала файл с книгой и переключалась на своего убийцу. У него всё ещё не было имени, зато была история и цель.

Он не просто играется с полицией. В его оставленных отрывках из книг скрыто послание, раскрывающее пороки своих жертв. В какой-то степени, он считает себя праведником, несущим справедливость для тех, кто это заслужил. Второе преступление — страница из истории Лигейи, героини Эдгара Алана По. Восставшей возлюбленной, выбравшей для перерождения тело новой жены своего супруга. Но мой герой видит эту историю иначе. Он покажет её как месть любовнице.

Прекрасная семья, в доме которых когда-то нашли труп молодой девушки и сочли это самоубийством. Подкуп прокурора и полиции, и вот, репутация не подпорчена, муж и жена остаются счастливой парой, пока на кровати, завернутую в саван, не находят ту самую жену, а на её груди страница с описанием страшного воскрешения. Женщина отравлена сильным ядом, медленно убивающим изнутри.

И для моего убийцы всё просто. Он покарал женщину за убийство девушки, пару раз переспавшей с её мужем.

Правда, чтобы полиции об этом догадаться, придётся найти не один труп.

За последние дни мною было написано три главы с хвостиком. Утром отправила часть Грегу на оценку. Спустя час он закидал меня сообщениями, что это именно то, что так не хватало моим историям.

Грег: Если для того, чтобы ты продолжила писать ТАКОЕ, тебе нужно копаться в старых делах моего дома, то я готов отправить ключ от гребанного чердака первым рейсом.

Грег: Нет, я готов добыть тебе все ключи от всех чердаков в этом городе.

Теперь мне оставалось не сдаваться и не забросить книгу. И такое случается. У меня есть как минимум пять книг, которые ждут своего часа, чтобы выйти в свет. И каждый раз я говорю: "Когда-нибудь обязательно я до вас дойду" и начинаю писать новую книгу. Замкнутый круг.

Остановившись с Герци на руках перед беседкой, увитой темными виноградными лозами, замерла также, как и перед статуями. Беседки обычно создают для того, чтобы в солнечный или дождливый день иметь возможность присесть и насладится или одиночеством, или чьей-то компании. В этом же месте оставаться совершенно не хотелось. То-ли скудная отделка, то-ли ветхость строения, то-ли его предыстория не дают мне даже шагу ступить на небольшое возвышение. Герци на моих руках в подтверждение зашипела.

Нет, сегодня мы сюда не пойдем. Может, чуть позже я и загляну туда, хотя внутренний голос подсказывает, что не стоит.

Черная роза распустится прямо в вашем сердце.

Эмилия

— Тебе нужны ещё свечи? — Брина на том конце телефона опять что-то уронила, — Черт, ей богу, нельзя злить моего отца, он снесёт всё на своём пути.

— А мне показалось, это ты сегодня не с той ноги встала, вот у тебя всё и валится из рук.

— Ха-ха, если бы. Миссис Нортон приходила за свечой на отворот. Ещё и мешочки с проклятием запросила.

Мне же не просто так не по себе стало от таких покупок соседки?

— Устроила целый спектакль. Выбесила всех. Сказала, что ты, а именно прошмандовка, занимающаяся этими писульками, — что-то новенькое, у этой женщины отличный словарный запас оскорблений, — Приворожила бедного полицейского и прицепила его к себе.

Не цепляла я никого. Он сам.

— В её глазах Брендан такой безвольный.

— Ага. В её плохо видящих глазенках ты нацепила ему на шею ошейник и теперь держишь на коротком поводке.

Моя фантазия услужливо подкинула мне картинку, как я, сидя на барном столе, притягиваю Брендана к себе, только не за поводок, а за галстук, пока он стоит между моих ног.

Я сглотнула.

Одна фантазия. Мы в ней даже одеты, а я уже мурашками покрылась.

— И что было дальше?

— А дальше нужно было видеть. Отец вышел из своей каморки и как начал говорить, что ты никакая не прошмандовка. И твои книги — это не писюльки, а хорошие произведения. Что он никаких отворотов делать не будет, ведь настоящую любовь нельзя разрушить магией, а если и попытаться, то маг потом получит нагоняй от природы.

— И правда, мне бы это хотелось увидеть.

— Потом она продолжила говорить, что отец шарлатан и требовала проклятые мешочки. Естественно, я бы их ей не дала. Предложила папе выдать ей проклятую свечу, что жизнь мёдом не казалась.

Я фыркнула. Идея подсунуть миссис Нортон свечу, чтобы та не покидала туалет, мне очень нравилась. Брендан правда бы всё равно такое осудил, хотя уверена, что в душе он со мной согласен.

— Но отец решил просто выпроводить женщину.

— Надеюсь за шкирку?

— Почти. Пинками.

— Тоже неплохо, — теперь понятно, почему соседка сегодня так демонстративно громко хлопала дверьми, — Ты поспрашивала о том, что я просила?

Брина сматерилась, уронив что-то ещё.

— А у тебя нет желания прийти к нам и помочь за то, что мы спасли тебя от гнева соседки?

— Да нет, не присутствует у меня такого желания.

— Попытаться стоило.

— Согласна. Так что там с моей просьбой?

— В процессе. Мало кто помнит что-то детально. Многие пожилые женщины об этой серии пропаж только наслышаны. Кого-то родители в тот период отправили к родственникам в другие города, перестраховываясь. Кого-то из дому не выпускали. Да и про этого учителя особо не слышали. Вел не у всех и был не настолько запоминающимся для подростков в те года.

— А предпоследние исчезновения?

— Тут сложнее. Люди уходят от ответов. Кто-то не хочет вспоминать, так как исчезли их родные, кто-то просто не хочет поднимать эту тему. Стоит у Хён Сук спросить, она тогда как раз уже жила с мужем и дочкой в Досчервуде. Может что-то вспомнит.

Я сделала пометку на розовом стикере, что стоит сходить в кафе и поспрашивать женщину.

— А твой отец?

— Нас тогда здесь не было. Мы жили в Новом Орлеане. Переехали, когда мне было десять. Ты у Вильденштейна спрашивала?

В первую очередь. Но этот хитрый дед сказал, что расскажет только за одну маленькую услугу.

Теперь я послезавтра выступаю перед детьми с лекцией о произведениях Джека Лондона.

— Лучше не спрашивай. Этот увертливый библиотекарь решил поиграть на моём любопытстве.

— Узнаю Вильденштейна. Он недавно заходил за отравой для растений.

— Он же ничего не выращивает.

Герци появилась из-за угла, держа в зубах очередную мышь. Говорят, что кошки приносят свою добычу хозяину, считая, что тот не может сам себя прокормить. Вот теперь Герци решила, что я помираю с голоду и мне срочно нужно мышиное рагу.

Это уже была третья серая тушка за сегодня.

— Догадайся, у кого скоро будет лысый газон?

Я фыркнула, но быстро поморщилась, когда Герци оставила мышь у моих ног. У меня скоро личное кладбище в саду будет.

— Мне нужно запастись берушами. Визгов будет тьма.

— Их игра в "Довести соседа" меня забавляет. Удивительно, как они ещё друг друга не поубивали.

— Не каркай. Миссис Нортон и не такое может.

— Что не сделаешь из-за разбитого сердца.

Взяв пакет, вынесла труп ушастого на улицу, пока Герци снова куда-то поскакала. Не дай бог за новым ужином.

Подруга плохого не посоветует.

Эмилия

— Дональд Вескер? — переспросила Лилит, параллельно что-то отвечая сыну.

Моё решение позвонить своему иллюстратору было спонтанным. Последние два дня не могу спокойно сидеть на месте, занимаю руки всем чем могу. Кроме готовки. Брендан запретил даже близко к кухне подходить.

— Ему сейчас должно быть лет шестьдесят, а может и больше.

Лилит Говард была известной художницей, прославившейся за счёт своих ужасающих картин. Мне же, как автору хоррор книг заполучить её в иллюстраторы было огромнейшей удачей. Мы работали с ней уже три года, она же привела Грегу на тот момент малоизвестную художницу Ди Сэр. Девушка та странная, её настоящее имя до сих пор никому не известно, но талант, в отличие от этого, настоящий. Жаль только, что большая часть её картин связана с мифологией и животными. У меня такого в книгах нет.

Зато Грег теперь прыгает от счастья. Эти двое приносят ему огромные деньги.

— Да, я такого знаю, — на заднем плане послышался мальчишечий смех, — Куп, перестань воровать яблоки. Мы позже сделаем шарлотку.

— Он сегодня очень активный?

— Кризис трех лет и всё такое.

Лилит была молодой мамой маленького ангела. Куп, в отличие от большинства детей, которых я встречала, был спокойным и добрым ребёнком.

— Так. Вескер. Так себе человек, если не приукрашивать.

— Приукрашивать?

— СМИ любят выставлять его человеком, одаренным даром и при этом проклятым.

Странно звучит.

— Он уже как лет пятнадцать в психиатрической клинике. Там и рисует, а его агент выставляет книги на аукционах. Всегда рассказывает истории бедного старика с искалеченной психикой, который через картины показывает свою боль. Так он умудряется разжалобить кого-то на сотни тысяч долларов.

— По голосу слышу, что ты от этого не в восторге.

Лилит обладает достаточно мягким и спокойным характером, предпочитая не влезать в конфликты и сидеть целыми днями дома у мольберта. Она ни разу ни с кем не спорила. Даже когда соседи устроили вечеринку и не давали спать маленькому Купу.

— Его картины... Это не боль. Я видела рисунки людей, которые нуждались в помощи, понимании и спасении. И Вескер — это не тот случай. Он рисует одержимо. Недавно кто-то даже выпустил мини-фильм про него, где показывает, как Дональд нападает на медсестёр и врачей, как рисует кровью других пациентов.

Знакомая история.

— Фильм быстро удалили. Агенту Вескера это не выгодно. Но, по сути, этот мужчина просто психопат, на котором решили нажиться. В какой-то степени мне его даже жаль.

Навряд ли она будет его жалеть, если узнает, что он натворил в Досчервуде.

— Даже после этого его картины продаются?

— Спроси у Ди, она тебе в красках опишет, что об этом думает.

К такому потоку русского, американского и итальянского мата я не готова.

— А если вкратце и без излишних эмоций?

— Его картины стали ещё известнее. Больные на голову богачи покупают его картины за миллиарды, организовывают ему личные выставки. Даже приезжают к нему, чтобы сфотографироваться.

Нечему удивляться. Люди, существа удивительные и пугающие одновременно. Одни будут бороться за мир без насилия, другие боготворить убийц, моля дать им второй шанс.

Помню, смотрела какое-то телешоу с японским убийцей-каннибалом. Просидев не так уж и долго в психиатрической клинике, стал настоящей иконой на родине, даже книгу написал[1]. Она у меня где-то на полках стоит.

— С чего вдруг интересуешься? Мне готовиться писать картины про художника-убийцу? — Лилит умолкла, — Только не говори, что Грег хочет переманить Вескера к себе? Ди его убьёт, если он обратится к её главному конкуренту.

Если Грег об этом задумается, я сама его прикончу.

— Нет. Просто было нужно. Потом расскажу, — но не факт, — Так как там Куп?

Перевести тему было хорошим решением. Лилит была не менее любопытной, чем я, хоть и старалась сдерживаться из-за мужа-ублюдка. И нет, такое мнение о её благоверном не только у меня. Ни Ди, ни Грег не жалуют этого помешанного придурка. Он буквально собрал в себе все качества двинутого ревнивца, помешанного на деньгах и... Абъюзер чистой воды, короче.

Поговорив ещё минут десять, мы попрощались. С Лилит я общаюсь не так и часто, обычно по работе. Сегодня было исключением. Да у меня последние дни можно назвать одним большим исключением.

В окна забили тихие редкие капли дождя, небо затянулось свинцовыми тучами. Погода эти дни напоминала мне моё внутреннее состояние: то дождь, то гром, то штормовой ветер, то просто пасмурно, то к вечеру выходит солнышко. Природа не могла определиться, и я вместе с ней.

Герци неспеша вошла через заднюю дверь из сада, стряхивая с шерсти капли дождя. В зубах опять была мышь.

— Неужели ты думаешь, что я совсем себе провианта найти не могу?

Любовь в поступках, а не в словах.

Брендан

Погода сегодня была по-настоящему ужасная. Дождь лил стеной, мешая рассмотреть хоть что-то. Если бы не то, что я отработала без нормального отдыха три дня, буквально ночуя в отделении, сейчас бы не стоял перед домом Эми. Но из кабинета меня взашей выгнал капитан, заставляя пойти нормально поесть и хоть немного поспать.

Из этих двух вариантов я выбрал поехать к писательнице. После того поцелуя мы так и не смогли нормально всё обсудить. Мы переписывались, но ни разу не затрагивали эту тему. Согласен с тем, что всё же немного поспешил. Сначала нам нужно было поговорить, но теперь уже дело сделано. И я не жалею. После этого поцелуя я понял одно — эта девушка будет моей, чего бы мне это не стоило.

Эми открыла дверь спустя несколько минут. Из-за худых ног выглядывала Герци. Смущение и замешательство сложно было не разглядеть на лице девушки. Она не недовольна моим приходом, но что-то её беспокоит.

— Секретное слово.

— Суп Фо-бо и салат со сладкой кукурузой, — для наглядности поднял пакет с едой.

— Принимается.

Эми пропустила меня в дом, сразу забирая еду.

— Твоё меню настолько разнообразное. Я прямо завидую.

— Смысл завидовать, если ты и так ешь всё, что ем и я? — она проигнорировала мой вопрос, начиная раскладывать еду на столе.

Её доски с фотографиями и красными нитями в который раз меня напрягли. Она сделала их не хуже детективов из отделов. Настолько скрупулёзно и детально, что невольно задаёшься вопросом, а не училась ли она в полиции.

Не удивляюсь, если да.

— Слышала, вчера вечером затопило дом у пристани.

— Да. На море поднялся шторм и дом накрыло огромной волной. Никто не пострадал, но мы, можно сказать, искупались.

На деле, пару человек чуть не унесло в море. Волны были ужасными, вода ледяная. Ко всему прочему был ещё и ливень. В доме жил старик Форд с собакой, мелким шпицем, который после импровизированного душа стал похож на крысу на длинных ножках. Их мы вытащили, но пол дома унесло. Пока старик будет жить у своего двоюродного брата, а весной мы восстановим его хижину.

— Так легко и заболеть.

— Волнуешься? — с ухмылкой спросил я. Эми замялась.

— Нет. Просто, если вы свалитесь с простудой, кто будет работать?

— Ты сама практичность.

— Конечно, — она сунула мне в руки тарелку, — Иди, садись.

Эми не смотрела на меня. Это было непривычно. У неё было столько возможностей сострить, но она просто грела еду.

Так не пойдёт.

— Ты же знаешь, что я пришёл не только для того, чтобы поесть.

Она прошла мимо меня за подсвечником.

— А для чего же? Обсудить расследование?

— Нет. Мы и так каждый раз говорим только о нём.

— Тогда я не понимаю, о чём ты, — её глаза всё ещё были устремлены в пол, а голос был холоднее льда.

— Прекрасно понимаешь.

— Отнюдь нет. Давай поедим уже.

Я отставил тарелку на кухонный стол и сложил руки на груди, тем самым не давая Эми пройти мимо меня.

— Я здесь, чтобы поговорить о том, что произошло в моём кабинете несколько дней назад.

Эми повторила мою позу. Мило.

— Этот разговор можно закончить одной фразой. Ничего не произошло. Вот и всё.

Я прищурился. Ничего?! Серьёзно?

— Такой разговор меня не устраивает. Мы целовались, Эмилия. И я признаю, что ты меня нравишься. Ты ворвалась в мою жизнь, перевернув её вверх тормашками, заставив меня посмотреть иначе на многие вещи, — она сжала зубы, — А это поцелуй далеко не "ничего". Единственное, о чём я думал последние дни, когда заходил в кабинет, ехал на работу и готовил еду — это то, как ты сидела на моём столе и взглядом умоляла не останавливаться.

Этот поцелуй не хотел вылетать из моей головы даже в моменты, когда от меня требовалась максимальная сосредоточенность. Я стал помешан на вкусе её губ и запахе кожи.

— Мне нечего на это ответить. Этот поцелуй ни к чему не приведёт, вот и всё.

— Почему?

Её слова были, словно, ржавый тупой нож по открытой ране. Больно и тошнит от запаха металла.

— Я не создана для отношений.

Интересное заявление.

— С чего ты взяла?

— Я не привыкла быть к чему-то или кому-то привязанной. Это не про меня. Я предпочитаю свободу.

За её словами было что-то ещё. Но это "ещё" от меня ускользало.

— Отношения — это не поводок. Я не собираюсь привязывать тебя к себе. Это даже звучит отвратительно, — Эми хмыкает, — Не смей. Я знаю этот приём, ты пытаешься избежать разговора, переходя на иронию.

— Что ты от меня хочешь? Я уже сказала, что между нами ничего быть не может. Я уеду и больше не вернусь в Досчервуд.

Иногда стоит опасаться тех, кто тебя окружает.

Эмилия

Раздвигаю плотные шторы, впуская дневной свет в комнату. Город расположен на небольшом пригорке, и с окна Брендана можно увидеть площадь с пристанью. Где-то вдалеке виднеется колесо обозрения и карусель с лошадками, катающимися по кругу.

Заброшенный парк аттракционов.

На часах уже было девять утра. Асфальт на улице почти высох, а небо было практически чистым. Погода сегодня ожидалась хорошей, без осадков и ветра.

Живот урчит. Организм требует спуститься на кухню и порыться в холодильнике Брендана. В нём точно есть что-то съестное. Но вот разум служит лучшим тормозом. Вчера мы не возвращались к теме наших поцелуев и его пальцев в моих штанах, так как и он, и я ужасно устали и почти сразу разошлись по кроватям. А сегодня? Брендан не будет избегать этого разговора. Он явно не из тех мужчин, что бегут от ответственности, как от огня.

И как мне быть? Я думала по-тихому уйти часов в шесть, написав записку, мол мне срочно нужно домой, покормить Герци. Только что бы это дало? Лишь оттянула бы неизбежное. Да, я трусиха. Признаюсь и подписываюсь под всеми бумагами.

Что же всё так сложно-то? Симпатия может быть ещё сложнее любви. Вначале эта эйфория влюбленности смешивается с тонной сомнений. Как сделать так, чтобы не обидеть? Как подарить радость? Как добиться улыбки и ответных чувств. И ещё пятьсот "как". А любовь? Когда ты любишь, уже нет никаких сомнений.

И в обоих этих фазах я даже не барахтаюсь по-собачьи, а полноценно тону. Что-то типа справочника о любви и отношениях есть? Но без вот этого: "женщина поклоняется мужчине. Она его шея, которая поворачивает в нужную сторону". Я если буду шеей, то только той, что постоянно болит.

Просидев ещё минут десять, смотря на море, решила всё же выйти. Как бы красив не был вид из окна Брендана на пристань, к которой пришвартованы пару лодок, и кто-то уже разбирается с сетью, напевая под нос старые джазовые песни, пора накормить свой организм, иначе скоро в этом доме будет землетрясение. Высовываю голову из комнаты, проверяю, чист ли горизонт. Чист.

Как можно тише, буквально на носочках, крадусь мимо гостевой, в которой спит Брендан. В этом доме столько комнат. Интересно, а домашний кинотеатр здесь есть? Прям полноценная комната с диванами и огромными подушками. А кабинет? Такой же как у Вильденштейна, только полностью из темного дерева и черной кожи. И чтобы именно там стояли розовые свечи.

Опять куда-то в пятьдесят оттенков уплыла.

Также на носочках спускаюсь по лестнице, здесь правда пару раз чуть не навернулась. Я не балерина, на ступеньках не летаю. У подножия лестницы замерла, увидев голую спину Брендана, держащего в руках сковородку.

Официально, мужчина на кухне без футболки — это самое сексуальное, что есть в мире. Ни одна модель в обтягивающих трусах на обложке журнала не сравнится с мужчиной, знающим, для чего нужна сковородка и как ей пользоваться. А если на нём ещё и отсутствует верх и мышцы спины играют, когда он взбалтывает яйца, то никакого афродизиака не нужно.

Да, я загляделась на полуголого Брендана. А кто бы нет? За такое можно и заплатить.

Какой неплохой бизнес-план. Можно сделать своего рода стрип-клуб, только с мужчинами у плиты. Мы сорвём уйму денег.

От мысли о том, что на Брендана будут смотреть другие девушки и пускать слюнки, во мне вспыхнуло желание вырвать кому-то волосы.

— Ты пытаешься взглядом выжечь на мне метку? — с легким смешком спросил Холл, выставляя на столе тарелки с едой.

— Нет. Просто внимательно следила за тем, что ты готовишь.

— Можешь продолжать смотреть, — он отодвинул стул, — Или же опробовать.

Второе мне больше нравилось.

— Воздушный омлет с сочными помидорами. Жареный бекон, к которому идёт мой фирменный соус, пикантный, в меру солёный, с авокадо, щепоткой чили и...

— Всё! Уговорил, — плюхаюсь за стол, на что Брендан усмехается.

— Как мало нужно, чтобы тебя уломать.

Закидываю в рот кусок бекона с божественным соусом, и смотрю на полицейского из-под полуопущенных ресниц.

А футболку он надевать не собирается, я правильно понимаю? Одна половина меня крайне рада такой перспективе лицезреть его сильную грудь и руки, но вторая говорит, что этот отвлекающий фактор не играет нам на руку. Как серьёзно говорить о том, что мы должны на этом моменте разойтись, если я пускаю на него слюнки?

— Тебе так кажется. Я просто голодная.

— Значит беседы с тобой нужно вести только на голодный желудок, чтобы ты не спорила? Возьму на заметку.

Прищуриваюсь.

— Послушав тебя, складывается ощущение, что я конфликтный человек.

— Не конфликтный. Упрямый. Взбалмошной. И всё в этом духе.

— Вы преувеличиваете, мистер полицейский. Я часто иду на уступки.

Он выгибает бровь.

— Назови мне хоть один раз, когда ты пошла мне на уступку и не стала спорить.

Я задумалась.

Прошлое может настигнуть в любой момент. Главное успеть скрыться, пока оно тебя не погубило.

Эмилия

Холодное помещение кафе контрастировало с достаточно тёплой погодой. Середина осени в Сиэтле радовала солнцем и отсутствием дождей. Так непривычно было смотреть на небо без серых туч и не чувствовать на себе мелкие капли. Хотела бы сказать, что наслаждаюсь солнышком, согревающим и в меру ярким, но нет.

Мысли, заполняющие мою голову, не дают насладится ни погодой, ни знакомыми улицами. Я приехала сюда вчера для срочной встречи с режиссером и сценаристом фильма, который планируют снимать по одной из моих книг. Сначала эта встреча должна была быть по видео-звонку, но что-то поменялось и мне пришлось сорваться, оставив Герци на Брину.

Будучи уже в вагоне поезда, поняла, что это даже кстати. Возможно, побыв пару дней подальше от Брендана, я смогу вытряхнуть его из свой головы. Последние три дня вечером он всегда приходил ко мне, чтобы поужинать, а после почитать. Мы сидели молча, под звук клацанья моей клавиатуры и редких урчаний Герци, которая мирно спала рядом с Бренданом. В районе двенадцати ночи он уходил, оставляя на прощание легкий поцелуй у меня на лбу. Никаких намёков и приставаний. И это путало ещё больше.

Но сейчас мне нужно было сосредоточиться на другом. Вчера утром я позвонила старому знакомому и попросила собрать для меня кое-какую информацию. Старый детектив ни раз помогал мне с работой, рассказывая о тонкостях своей профессии и рассказывая секретную информацию из некоторых дел.

Не профессионально и против закона? Именно, но ведь существование секты Исфилда тоже против всех имеющихся законов и правил, только это никого не волнует. Нолан Кроуфорд не понаслышке знает о тех, кто поклоняется Высшему Богу. Ведь когда-то его мать была одной из основателей.

— Наслаждаешься солнышком?

На стол опустилась кружка горячего зелёного чая вместе с конфеткой.

— Мне бы пригодился кофеин, — шучу я, смотря на мужчину, садящегося напротив. Он был моложе Вильденштейна и предпочитал серую аккуратную бороду. Простая черная рубашка и коричневый плащ. Если добавить шляпку и закрутить усы, то будет американский Эркюль Пуаро.

— Зелёный чай полезнее.

— А кто-то мне рассказывал истории о том, как глушил в молодости ящик пива.

— Вот именно после такой молодости в старости ты переходишь на зелёный чай и безглютеновые вафли.

Морщусь от такого завтрака. Бекон Брендана в разы вкуснее.

— Ну пиво я не ящиками употребляю, поэтому зелёный чай мне не грозит, — ехидно улыбаюсь. Нолан закатывает глаза с усмешкой.

— Что-то не меняется.

— В этом мире хоть что-то должно быть стабильно. Так ты достал?

Нолан достаёт из сумки небольшую папку и передаёт мне. В кафе около студенческой библиотеки мы выглядим, как студент и преподаватель, решившие обсудить диссертацию или научную работу.

— Дональд Вескер и правда очень мутный тип. Официально он художник с потёкшей крышечкой, а неофициально убийца.

Резко поднимаю голову и ошарашенно уточняю:

— Он кого-то убил?

Глупо такое спрашивать, когда и так знаешь, что да. Но меня интересует то, за что его можно посадить уже сейчас.

— Некоторые медсестры в его психбольнице пропали бесследно. Как всем казалось. Но их, в итоге, находили в устье реки. В сердце вставлен цветок, на шее следы от удушения. Естественно, отпечатков нет, все смыла речная вода, но, прежде чем вставить цветы в сердце, было сделано отверстие для них. Ни нож, ни отвертка, ни какая-то железка, которую он оторвал от скрипучей кровати в палате. Такое маленькое длинное и узкое отверстие могло нанести лишь одно...

— Кисточка? — выгибаю бровь, — Он художник, значит у него в доступе есть лишь они и краски. В интернете сказано, что он сейчас в психбольнице в Италии. Одной из самых дорогих и продвинутых. Одним из основных направлений лечения является искусство. Пациентам дают музыкальные инструменты, краски и холсты, бумагу и карандаши, чтобы те под успокаивающую музыку высказывали то, что не могли сказать через рот.

Кроуфорд одобрительно улыбается.

— Именно.

— Интересный способ лечения, который не всем подходит. Иногда больной не хочет рассказывать о том, что творится в его голове.

— Вескер в этот список не входит. Он послушно рисует во время каждого сеанса с психологом, ведь говорить уже не может, — Нолан указывает мне на одну из страниц в досье, — У него с детства были проблемы с жестикуляцией и речевым аппаратом. Его мать была наркоманкой. Когда уже все дети умели разговаривать, он кое-как объяснялся звуками. К тридцати годам Дональд научился хорошо разговаривать короткими предложениями, но к пятидесяти полностью потерял возможность говорить.

Скорее всего он не только не говорил нормально, но и мысленно не мог составить полноценных предложений. В его записях нет сложных предложений, лишь пометки. Тогда мне показалось, что он просто торопился и писал на скорую руку, но теперь склоняюсь к тому, что и с мозгами у него имелись проблемы.

— Что с погибшими медсестрами?

Ночью вскрываются самые страшные тайны

Брендан

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Это место было слишком большим, шумным и ярким. Меня будто в мультик затянуло, причём я в роли лилипута. Сиэтл был таким многолюдным. Вокруг столько голосов, криков, лая и детского смеха, что начинаешь теряться в пространстве.

Тогда я почти не солгал Эмилии, говоря, что никогда из Досчервуда не выезжал. Мы с Терезой не были в свадебном путешествии, а учился я в соседнем от Досчервуда городке, таком же небольшом и тихом. И сейчас был просто в ужасе. И здесь Эми хочет жить? Чтобы привыкнуть к этому шуму и кучи народа, которые постоянно толкаются и цепляют тебя, мне понадобится ни один год. А то и десятилетие.

Когда Брина позвонила мне, чтобы сообщить, что Эми уехала, моё сердце упало куда-то к ядру Земли. Такого страха мне давно не доводилось испытывать. Мысль о том, что это всё, была настолько ужасающей, что я почувствовал себя в одном из самых страшных своих кошмаров. Вещи собрал, будучи в прострации, также отпросился с работы и взял билет на самолёт. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, это то, что я должен вернуть Эми. Любыми доступными мне способами. Рядом с ней я готов отбросить своё прошлое и начать жить с начала. Не тонуть в воспоминаниях, а дышать полной грудью, держа её в своих объятиях.

Брина сказала, что искать Ланкастер мне нужно будет в библиотеке. Мол, ей она сказала, что отправится туда в ближайшее время, чтобы поискать что-то для своей рукописи. Зайти во все библиотеки реальным не представлялось, поэтому я откинул пару на окраинах города и супер-маленькие. Осталось это огромное здание и пару штук в центре. Уже лучше. Теперь бы понять, в каком отделе её искать. Людей внутри было не много, что дало мне возможность быстро пробежать отделы американской, французской и английской классики, забежать в зарубежную и остановится в психологии. Среди стеллажей с книгами об отношениях родителей и детей её не было, также, как и среди томов о принятии себя. В разделе с криминалистикой я замер. У одного из стеллажей стояли двое. Женщина, сжимающая руку второй, чьё ледяное шипение проходило на звук рвущихся струн.

— Тебя стоило тогда утопить. Спасти твою душу от того смрада, который ты в себя впустила, — сжимающая рука царапает кожу и костяшки белеют от той силы, что женщина вкладывает в свои слова, — Ты даже не позволила себя освятить. Теперь уже ничья сила не спасёт тебя. Ты погрязла во тьме неверия и отчуждения.

Подхожу чуть ближе и сглатываю, видя уже родные серые глаза, полные слез, страха и ярости. Как тогда в библиотеке.

— Это ты по уши в вашем котле жестокости и насилия, мама.

Мама?!

Что здесь происходит?

— Неверие застилает твои глаза. Ты не различаешь хорошее и плохое. Не видишь, что мы приносит мир и процветание.

— Вы надели на себя короны, решив, что стали праведниками, несущими в мир равновесие, но по сути своей вы убийцы.

— Моё решение покончить с тобой было самым правильным.

Рука женщины дрожит и подлетает вверх. Я останавливаю её за секунду до того, как ладонь касается щеки Эмилии.

— Насильственные действия в общественном месте? Как раз то, из-за чего я могу вызвать полицию, — слегка отталкиваю женщину, пряча Эмилию за спиной. Она шокировано смотрит на меня, а моё сердце сжимается, при виде слез, скатывающихся по её щекам.

— Молодой человек, вам не стоит влезать в семейные разговоры. Это не этично.

Эта женщина имеет хорошее самообладание. Той ненависти, которую она высказывала Эмилии, больше нет. Передо мной законопослушная женщина сорока лет, чьи черты лица настолько изящны, что её можно счесть за графиню. Но глаза никогда не лгут. Её серые глазёнки полны презрения и нетерпения.

Они с Эмилией ни капли не похожи. Лишь оттенок радужки может выдать их родство, но не более.

— Сомневаюсь, что это был просто семейный разговор. Вы совершали насильственные действия и собирались нанести физический вред другой гражданке.

— Она моя дочь.

— Эта девушка совершеннолетняя. Вы были её опекуном до восемнадцати, но даже тогда не имели права бить её. Теперь тем более.

Женщина раздражается. Ноздри раздуваются, подбородок дергается. Она пытается разглядеть Эми за моей спиной, но я сдвигаюсь, полностью перекрывая девушку.

— Кто вы такой? Представьтесь.

— Брендан Холл. Лейтенант полиции, — приоткрываю пальто, под которым висит мой жетон, — И я в праве отвести вас в участок, если молодая девушка захочет на вас заявить.

Не совсем так, но эту женщину я точно готов отвести в участок и посадить хоть на пару суток. Она мне сразу не понравилась. Эмилия назвала её убийцей, и я склонен ей верить.

— Мистер Холл, прошу меня простить, но вам стоит удалиться. Здесь не происходит никакого насилия, обычная семейная ссора.

Эмилия хватает меня за пальто сзади, чтобы я не ушёл. Будто я планировал. Пока эта женщина не удалится на безопасное расстояние, и на метр не сдвинусь.

— Мы просто обсуждали воскресную молитву, — протянув последнее слово, женщина смотрит на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

Не поворачивайся к врагам спиной. Они воткнут туда нож.

Не поворачивайся спиной к друзьям. Они закопают тебя заживо.

Брендан

У них и правда был собственный клубок связей во всех подразделениях. Секта Высшего бога была огромной. Исфилд был её сердцем, но её паутина затянула многие другие города, откуда и пропадали девушки. И в последние месяцы ещё и дети.

Как только мы вернулись в Досчервуд, я связался с Люком, который перенаправил меня к Нолану Кроуфорду. Тот, к моему удивлению, оказался "доблестным" работником, по мнению всех его коллег, а также преуспевающим детективом. Родом из Исфилда. Он и занимается сбором информации и улик, и защитой сбежавших. На его счету около пятнадцати девушек, которых ему удалось вывести из города. Всех из них Кроуфорд пристроил в колледжи, дал работу и место жительства. И все из них готовы быть свидетелями и поведать миру свою историю, когда придёт время.

— Я отправил всех подальше от Сиэтла и других городов, которые связаны с Исфилдом, — с Ноланом мы созвонились утром. Эмилию я завёз домой, где она планировала поработать.

— Умно. Думаете, там их не тронут?

— Трое из них в Австралии, пятеро уехало на пару месяцев в Испанию, четверо на Аляске в маленьком городке, двое в Мексике с мужьями. В Штатах только Эмилия, — поучительный тон Кроуфорда мне не нравился.

— Она не уедет.

— Это ты мне, малец, можешь не говорить. Сам знаю.

Малец? Если бы не то, что он спас Эмилию и защищает её от влияния прошлого, то я бы уже всё что думаю о нём и о его манере общения давно высказал.

— Хотя было бы неплохо, если бы она слетала во Францию или Италию. Неужели все заброшенные здания кончились?

— После того, что она от вас узнала, Эми точно не уедет.

— Эми? Как мило. И ласково.

Пропускаю издевку мимо ушей.

— Каковы шансы, что они попробуют найти её в Досчервуде?

— Минимальны. После нашей стычки семейка Так быстро уехала. Если они покинут город, я вам сообщу.

Это радует.

— И да. Не подпускай Эмилию к Исфилду. Пусть она не читает никакие новости и не лезет в расследование. Для неё это опасно, во всех смыслах.

Он говорит это так, словно мне не за тридцать, а лет пятнадцать.

— Не беспокойтесь, она будет занята другими делами, — рукописью и пропажами девушек. Нолан дал ей какую-то информацию, которую она обещала проанализировать и выдать мне готовую теорию.

То, что она до сих пор так погружена в это дело, меня тревожит. Преступник всё ещё на свободе, а она чуть ли не красной тряпкой перед быком мотает, привлекая внимание. Мне нужно ускорится, чтобы опередить нашего четвертого похитителя.

— Дела, конечно, хорошие, но лучше предохраняйтесь. Не стоит заводить детей, когда вы знакомы всего ничего.

Сжимаю зубы и глубоко вдыхаю. Этот мужчина спас Эми от смерти и всё ещё тот, кого она считает другом. Его насмешки и провокации я могу выдержать.

— Думаю, мы сами решим, когда завести ребёнка.

На той стороне какое-то время длятся молчание. Я уже хочу отключится, как слышу смешок.

— Выдержки у тебя хватает. Мне это нравится, — слышу в голосе отцовские нотки, — Береги её.

Он отключается, а я ещё какое-то время стою с телефоном у уха.

Обязательно. Можете не беспокоится.

На сегодня Кроуфорда и Исфилда с меня достаточно. Сажусь за стол, на котором горой лежат папки с делами. Это всё, что было в архивах и хоть как-то должно быть связано с пропавшими девушками. Дела пропавших, а точнее тот минимум, что у нас есть, также в этой куче.

Ни у кого из троих убийц не было закономерности. Просто молодые девушки, красивые, фигура и цвет волос не важны. Да и были ли они важны для графа, который видел лишь жену брата, или для художника, который был повернут на своей соседке?

Всё утыкается в графа. Он всё это начал, у него был план, по которому действовали остальные. Одна — одержимость, остальные — прикрытие. Профессор и художник похищали девушек, чтобы прикрыть своё основное убийство, в котором бы сразу стали подозреваемыми. Никто даже и не подумал на них, если в городе орудует серийный убийца. Но сам граф убил ту, что любил.

А о четвертом нам ничего не известно. Была ли у него своя одержимость?

— Выглядишь так, словно твоя голова сейчас взорвётся от перегрузки шестерёнок, — в дверях стоит Алекс, с мокрым полотенцем в руках и сажей на лице и волосах.

— Давно не видел душ? Это, если что, приспособление такое, в котором вода на тебя сверху льётся. Там ещё мыло нужно, и вместе они смывают всю ту хрень, которую ты на работе собираешь.

— Какие мы сегодня дерзкие, — незваный гость вытирает лицо, что не сильно помогает, — Я примчался к тебе, как только смог. Разбирали завалы старого сарая, которого молния наградила своим поцелуем.

Как поэтично.

— Сгорело к хренам собачьим всё. Там у бабуленции стояла старая лодка и какие-то запасы еды, которым уже лет тридцать.

Не стоит доверять девушкам. Доверяйте кошкам.

Эмилия

Сквозь сон слышу непрекращающееся пиликанье. Переворачиваюсь на другую сторону, прижимая подушку к уху. Плавая на грани сна и бодрствования, начинаю ощущать, как кровать прогибается. Прекрасно. Сейчас Герци ляжет у меня под боком и начнёт посапывать, и я усну вместе с ней.

Но вместо того, чтобы улечься рядом, эта наглая морда кусает меня за руку.

— Герци! — подскакиваю на матрасе, как на батуте. На руке начинает выступать кровь из двух глубоких дырочек, — Ты чего?! Я не мышь, меня не нужно есть.

Кошка садится и смотрит на звонящий телефон. Эти два огромных черных зрачка в столь позднее и непривычное для животного время меня пугают. Ночью Герци либо спит со мной, либо следит за улицей с окна.

Внутри начинает расти беспокойство.

— Ты меня пугаешь, — Герци также не кусалась. За всё это время ни разу.

Беру телефон с тумбочки. На экране горит имя Ла Кас.

— Что-то случилось? — спрашиваю сразу, не переставая смотреть на кошку.

— Ты что-то почувствовала?

— Почти. Так почему ты звонишь... — смотрю на часы, — в пол третьего ночи?

— Машина Брендана взорвалась.

Внутри что-то рвётся, словно струна, которая до этого мига издавала самую красивую ноту.

— Он как раз вышел из неё прямо перед взрывом. Сейчас его дом окружён полицией. Кто-то также залез на его участок.

Мой вздох облегчения был громче собственного сердцебиения, которое будто прекратило свой ход.

— Без понятия, кто его хотел подорвать, но это подняло на уши абсолютно весь город.

Пытаюсь успокоить себя. Он в порядке. Вовремя вышел. Ничего не произошло.

Но это не отменяет того факта, что его хотели убить. И если бы он задержался в машине чуть дольше, то его бы не стало. Комок ужаса застревает где-то в горле, не позволяя сделать ни одного вдоха.

— Я решила позвонить, чтобы тебя успокоить. Алекс прибыл туда первым и сказал, что Брендан полностью, с ног до головы, цел. Носится по участку, помогая своим коллегам искать улики.

Герци начинает зализывать место укуса и подставлять мордочку, чтобы я её погладила. Говорят, кошки все чувствуют. Неужели и такое могут ощутить?

— Но судя по тому, как ты дышишь и молчишь, я не особо помогла.

— Ты между предложениями таких пауз не делай и тогда не доведёшь человека до инфаркта.

— Прости. Тебе там скорую не надо?

Сомневаюсь, что они смогут вернуть моё сердцебиение в норму.

— Нет. А такси нужно.

Брина какое-то время молчит, пока я сползаю с кровати и на не гнущихся ногах иду к шкафу.

— Хорошо. Сейчас вызову. И когда приедешь, напиши, как он.

— Обязательно, — и отключаюсь.

Как могу быстро натягиваю джинсы и толстовку. Герци крутится у моих ног и вместе со мной сбегает по лестнице вниз. Из окна вижу, что почти у всех соседей горит свет в окнах. Взбудоражен весь город. Хватаю ключи, которые Брендан мне дал, и выбегаю на улицу. Кошка остаётся на кухне, из которой неотрывно следит за тем, как я сажусь в машину.

Водитель всю дорогу что-то бормочет, пока я листаю новости. Уже всё пестрит этим взрывом. Уйма фотографий с разных ракурсов с горящей машиной и толпой вокруг. Люди шокировано смотрят на железное месиво, пока я пытаюсь среди них разглядеть знакомое лицо. Лишь на последней есть мужчина, отдаленно напоминающий Брендана, но фотография настолько размытая, что никак не унимает моего беспокойства.

— Дальше проехать не могу, — водитель тормозит в метрах двадцати от дома Холла. Благодарю, оплачиваю и вылетаю из машины.

Огня уже нет, лишь пару соседей стоят около обугленной машины. Полицейские стоят во дворе, что-то осматривая. Чуть дальше стоит пожарная машина, около которой вижу Алекса. Тот замечает меня сразу и быстрым шагом направляется ко мне.

— Быстро ты.

— Где он?

— В доме. Дает интервью своим коллегам.

— Его допрашивают?

— Нет. Они там рассуждают, кто мог такую бомбу зафигачить ему в машину.

— Она какая-то особенная?

Алекс пожимает плечами.

— Точечная. Мини бомбочки между сиденьями, ещё и взрываются от пульта управления.

Мне это совершенно ничего не говорит. Алекс видит это по моим глазам.

— Убивать его не планировали. Ранить если только.

Только ранить? Тогда это предупреждение. От нашего четвёртого убийцы? Или от моих родителей?

— Так-с. Это не дело, — Алекс кладёт руку мне на плечо, — Делаем глубокий вдох, а потом медленно выдыхаем.

Повторяю за ним, приводя мысли в чувство. Правда на эмоции это не особо подействовало.

Дверь дома неожиданно открывается и выходят четверо. Три полицейских, а за ними уже до чертиков знакомый мужчина с карими глазами. Брендан о чем-то напряженно думает, не замечая нас.

Расскажи мне, как ты любишь.

Эмилия

Холодный морской воздух бил мне в лицо, но я уже не чувствовала ни холода, ни боли. Как давно я пришла на эту пристань, чтобы подумать? Больше часа уже прошло. Это был небольшая дорожка, ведущая на каменную пристань, на которой стояли скамейки. Летом здесь было приятно гулять парочками или же просто читать, но в середине осени это место наполнялось запахом дождя, моря и гниющих листьев, успевших опасть в лесу неподалёку. Здесь было пустынно. Ни души. И это было огромным плюсом. Куда бы я теперь не пошла, везде слышу шушуканье и тихое "девушка Холла", "невеста лейтенанта", "будущая мисс Холл". Из каждого угла, утюга, из всех кустов и деревьев. Так часто меня не называли даже Сероглазой спасительницей животных. Ещё немного и мой собственный дом оживет и начнёт говорить.

И не скажу, что меня это прям злит. Просто эти слухи провоцируют мой страх. С Бренданом мы так и не обсудили наш официальный статус. Он говорит, что я полностью под его защитой, вечера проводит у меня, рассказывая, что ему понравилось в очередной книге, но дальше простых разговоров и мимолетных поцелуев в лоб он не заходит. Я поведала ему свою историю, в полной степени осознавая, что готова вступить с этим человеком в отношения. Ну или попробовать. Мне всё ещё не понятно, что будет дальше. Говорить, что я останусь в городе мне пока страшно. Пусть это будет мой последний шаг к отступлению.

Но где-то внутри даже сейчас осознаю, что и эта дверь давно закрыта. Это место уже перевернуло что-то внутри меня. Я завела друзей. Настоящих. Тех, кому я могу позвонить ночью с проблемой, и знать, что они помогут. Единственным таким человеком в моей жизни был Грег, но в большинстве случаев он воспринимался мной, как менеджер, а не друг.

Вчера мною был сделан шаг, который я уже и не думала совершить. Я вернулась к рукописи трехлетней давности. Это была незамысловатая история о похитителе детей. Когда-то я застряла в ней на восьмой главе из планируемых десяти, просто не знала, куда идти дальше. А вчера нашла эту дорожку и написала почти целую главу за три часа. Это было так странно, но в тоже время восхитительно.

Я не заканчивала истории не потому, что не могла, а потому что не хотела. Чем дольше ты пишешь, тем сильнее привязываешься к героям, а мне не хотелось этой связи. Также как в жизни, в своих книгах я бежала от любых долгосрочных уз.

Осознание этого привело меня в чувство. Всю свою жизнь я находилась в непрекращающемся побеге от всего. Был ли хоть один раз, когда я замирала, наслаждаясь тем, что меня окружает? Не могу вспомнить, чтобы в жизни был похожий момент, как сейчас, когда мои ноги неспешно несут меня вдоль пристани, голова не крутится во все стороны, а глаза не пытаются увидеть всё и сразу. Лишь первая ночь в Досчервуде отдаленно напоминает сегодняшний день. Тогда я впитывала этот город и жалела себя, успокаивая своё одиночество.

От проблем не стоит бежать, всё равно далеко не уйдёшь. Чтобы с ними справиться нужно остановиться и посмотреть им в лицо. Может, на самом деле и нет никаких проблем, а это всего лишь страх.

Море разбивалось о гладкий камень пристани, создавая непередаваемый шум, блокирующий посторонние звуки. Само это место позволяло расслабиться и почти утонуть в этих темных водах. И я была на грани того, чтобы, сидя на деревянной скамье, полностью развеять свои мысли.

Пока спиной не почувствовала чей-то взгляд. Он был холодным, как море передо мной. Так на меня могла смотреть лишь миссис Нортон, но за спиной никого не было. Я напрягла слух, продолжая делать вид, что смотрю на воду. Ведущая сюда дорожка была усыпана жухлыми листьями, пройти бесшумно было невозможно.

Звуков не было, но взгляд всё ещё был. Встав со скамейки, повернулась к дорожке и стала делать вид, что смотрю на раскачивающиеся голые ветви деревьев. Не все листья ещё опали, да и большинство было хвойных, отчего лес не казался полностью раздетым. За всем этим зеленым добром мог кто-то скрываться.

Может, это животное? Притаилось среди ветвей? В Досчервуде водятся волки? Как-то меня эта информация не интересовала до этого момента. Лисы точно присутствуют, но не думаю, что они на меня нападут.

Или у меня уже глюки на нервной почве после открытого окна. Всё кажется подозрительным. Думаю, стоит возвращаться домой.

Также неспеша стала возвращаться к дорожке. Не будем лишний раз провоцировать животное или хвойного шпиона. На всякий случай достаю телефон и набираю Брендана. Если тот, кто притаился в кустах, хочет меня похитить, то полиция сразу будет в курсе.

— Привет. Ты где? — голос Брендана меня от части успокаивает.

— Иду с пристани, — прикусываю язык, понимая, что он будет ругаться. Сколько раз он мне повторял, что гулять одной по нелюдимым улицам не стоит? Раз двести.

— Пристани?

— Ага, та что недалеко от меня.

Ощущение пристального взгляда не пропадает, но я всеми силами пытаюсь не ускорятся. Если это волк, то резко движение заставит его прыгнуть. Как в целом и человека, выжидающего свою жертву. Если я в целости доберусь до дома, то выпрошу у Брендана складной ножик. Или перцовый баллончик. Или и то, и другое.

— Ты одна?

— Я почти вышла на основную дорогу. Прохожу три непонятные ели, — голос, не дрожи как банный лист.

Он думал, что так сможет притупить боль, а на самом деле лишь тащил себя ко дну.

Брендан

Алекс уже ждёт меня у двери. Этой ночью мне не удалось сомкнуть глаз, и Эмилия, которая решила, что подушка из меня отличная, в этом не при чём. Вчера в полдень Клод Паркер нашёлся под одной из пристаней. Пьяный в хлам, он залез в разрушенную будку и спал там в обнимку с литровой бутылкой крепкого пива. Логан притащил его в участок, где оставил в камере. Для того, чтобы алкоголь выветрился, понадобилось больше суток. А сколько понадобится времени уборщицам, чтобы избавиться от запаха мочи и спирта, не буду даже загадывать.

Сейчас он должен быть уже способен вести разговор. Его успел осмотреть доктор, который посоветовал отправить его в реабилитационный центр лечиться от алкогольной зависимости.

— Уверен, что хочешь один с ним говорить? — Алекс хватает меня за плечо.

— Это не допрос, а простая беседа. Если он и правда виновен, то дело в любом случае буду вести не я.

И это даже плюс. Я заинтересованная сторона и в моих интересах засадить его по всем возможным статьям. Моё лояльное отношение к проступкам бывшего тестя и той же миссис Нортон закончилось, когда увидел Эмилию, лежащую на земле. В тот момент мир на секунду перестал существовать. Я видел лишь её, кровь, стекающую на мокрый гравий, и леску, завязанную так низко, чтобы цель пострадала наверняка. Больше меня не волновало, что могут решить и подумать люди. Я был готов уничтожить всех, кто причастен к этому происшествию. И сейчас этот настрой не изменился. Пока её раны причиняли ей физическую боль, мне их вид преподносил душевную.

Алекс сжимает челюсти, отпуская моё плечо.

— Как Эмилия?

— Пытается делать вид, что ей не больно, и она готова хоть марафон пробежать, но морщится каждый раз, когда я отворачиваюсь.

Раны не глубокие, но расположены на таких неудобных местах, что нормально ходить девушка не может. Её такое положение не устраивает, помощи она принимать не хочет и всё равно шатается по дому, не позволяя ранам нормально зажить. Одну её теперь точно не оставишь, поэтому сегодня, пока я не вернусь, с ней осталась Брина.

— Другого от неё и не стоило ожидать. По-хорошему, тебе стоит перевести её к себе. Так меньше шансов, что она снова пострадает.

— Если бы всё было так просто. Я бы с удовольствием перевёз её ещё тогда, когда она упала, но Эми не хочет спешить с переездом.

В отличие от секса. Не сосчитать сколько раз её рука оказывалась в моих трусах, а язык проходился от груди до самого уха. Каких усилий мне каждый раз стоило уйти от всего этого. Естественно, под холодный душ. Уже чувствую себя русским, который каждое утро закаляется.

На данный момент секс настолько же травмоопасен для Эми, как и частая ходьба по дому. Тем более, резкие движения вызывают боль, а я не могу ручаться, что наш секс будет нежным.

— Но то, что ты почти к ней переехал, её устраивает?

Как бы для всех это странно не звучало, но да. Эми приняла наши отношения, частично отпустив прошлое, но это не значит, что ей удалось полностью избавиться от тех убеждений, которые она на протяжении многих лет вбивала себе в голову. И переезд ко мне всё ещё её пугает. Для неё это неизведанная чужая территория, которая может вызвать лишний стресс. Так как мне глубоко насрать, где мы будем жить, то переехать могу и я.

Единственное, отсутствие сигнализации и камер меня не устраивает. Но и это поправимо.

— Ей комфортнее жить у себя, — пожимаю плечами.

— А тебе? Всё же этот дом связан с не очень хорошими воспоминаниями.

Эмилия спрашивала у меня тоже самое.

— Этот дом уже какое-то время в моей голове никак не связан со смертью Терезы. Изначально он, как мне тогда казалось, ассоциировался у меня именно с тем днём, но по факту я его даже не запомнил. Из воспоминаний у меня лишь её тело, верёвка и предсмертная записка, никакого фона. Теперь же кроме ассоциаций с Эмилией и тремя серийниками в голове нет ничего.

Но Эмилия всё равно заперла ту комнату, в которой повесилась Тереза.

— Всё же, этот дом не даёт мне покоя.

Горькая усмешка срывается с языка.

— Не тебе одному.

— Я просмотрел всё, что ты собрал о нём.

— Впервые провел вечер с пользой?

Он пропускает мою издёвку мимо ушей.

— Почему Тереза покончила с собой именно там? Странный выбор места. В отличие от твоей писательницы, она не страдала любовью к пустующим домам.

— Думаешь она связана с четвертым серийником? — перешёл я сразу к сути.

— У трех предыдущих была одержимая любовь. Может Тереза стала одной из них?

Похожую теорию не так давно предположила Эмилия, но сразу её отвергла.

— Маловероятно. Все три серийника преследовали свою одержимость. Если бы Терезу кто-то донимал, она бы рассказала мне.

— Она могла не хотеть посвящать тебя в свои проблемы.

— Она рассказывала мне даже о стажёре, который пару раз приносил ей кофе. И тут вдруг промолчать о преследователе?

Слишком много предположений. Слишком мало фактов.

Эмилия

Он поставил передо мной третью кружку чая. Третью. Я скоро буду наполовину состоять из травяного чая. А Брина сидит рядом и поддакивает каждому слову Вильденштейна о том, как важно здоровье и правильное питание. Они это обсуждают уже третий час.

Я пришла узнать об Оливии и её последних днях, чтобы облегчить работу Брендану, а попала на слёт медиков, которые лучше знают, как мне нужно лечиться.

Помогите.

— Нужно тебе ягод купить. Витамины организму очень нужны. Ещё бы пропить D3, солнца у нас мало, нужно восполнять, — поучает Вильденштейн.

— Ещё стоит нормализовать потребление клетчатки и белка. Тело должно быть полно сил, а не страдать от расстройства пищеварения.

Зажимаю пальцами переносицу, молясь, чтобы мне даровали умение в нужный момент просто выключать звук у окружающий.

Но сегодня был явно день не для даров.

— Запоры губительны для организма, — подтверждает Гордон.

— И неприятны.

— Боль в животе и… ещё кое-где. Поэтому я всегда говорил, что овощи полезны. Зелень и свекла обязательно должны быть в рационе.

А можно обсуждать не запоры и их последствия, а? Согласна перейти на обсуждение карт Таро и миссис Нортон. Да даже на этих пушистых монстров с лапками! Только оставьте задницу в покое. Она у меня и так постоянно в неприятности попадает. Этого хватит.

— Эми, достаточно ли овощей в вашем с Бренданом рационе? — обращается ко мне Гордон.

Хлопаю глазами в недоумении.

— Мосю такую убери. Нам давно всё известно. Вы двое вместе и уже живёте под одной крышей, — отмахивается, — Так что там с овощами?

— С чего вы решили, что у нас совместный рацион?

И с Бренданом мы не живём вместе. Да, каждую ночь он ночует у меня, но вещи свои он не перевёз. Я освободила ему несколько полок в шкафу, чтобы он смог оставить сменную одежду.

Брина выгибает бровь и наигранно громко вздыхает.

— Ты ешь то, что приготовит наш коп. Это, по крайней мере, нам хорошо известно.

— Не правда. Мы ещё заказываем.

Ладно, по-детски звучало.

— Может мы закончим обсуждать мой рацион? Я хорошо восстанавливаюсь и скоро буду бегать и скакать. Не нужны ни витамины, ни овощи.

— Витамины и овощи нужны всем, юная леди.

Юная леди? Мне не послышалось? Вильденштейн сегодня в ударе.

— Тогда расскажи нам, какого это иметь самого завидного холостяка нашего города?

— Хорошо, хорошо, — сдаюсь, поднимая обе руки, чтобы не видеть их довольные лица, — Куплю себе витамины. Договорились?

По лицам вижу, что разговор не окончен, но по крайней мере на сегодня они перестанут это обсуждать.

Вильденштейн цокает, смотря на телефон. Он уже третий раз становится грознее тучи за последний час.

— Ни секунды без меня не могут. Нанял на работу библиотекаря, а она не может справиться с тремя детьми. И на кой черт мне такая работница? — он встаёт и идёт к двери, — Я вернусь, ещё чая заварю.

Спасите. Поворачиваюсь к Брине с умоляющим лицом.

— Я больше не могу это пить. Ещё немного и по венам у меня потечет чай.

Она поджимает губы.

— Смирись. Это его способ выражения беспокойства и заботы.

— И итогом этого будет первый в мире человек, захлебнувшийся в чае, — бурчу, опуская голову на сложенные руки на столе.

— Не утрируй. Он после новости о том, что ты пострадала, подстриг у тебя во дворе все колючки и починил забор, чтобы снизить шансы получения новых травм.

— Я думала, это Брендан.

Впервые сегодня вышла из дома. Двор выглядел намного опрятнее, и те кусты, в которых когда-то застряла Герци были почти полностью спилены.

— Вильденштейн пришёл к тебе рано утром и переустановил забор. Миссис Нортон верещала во всё горло и бегала за ним с лопатой, пока он не пригрозил ей бензопилой.

— Почему я этого не слышала?

Брина пожимает плечами.

— Брендан сказал, что ты до пяти утра работала над книгой и отрубилась за столом.

Да, было такое. Проснулась только в четыре вечера, но с чувством выполненного долга. До конца рукописи осталось шесть глав, требующих моего полного сосредоточения. До главного героя наконец-то дошло, что играется маньяк не с жертвами, не с журналистами и полицией, а именно с ним. И все его преступления связаны не только с произведениями Эдгара Алана По и Конан Дойля, но и с его прошлым. Это заставляет его не только окунаться в болезненные воспоминания, но и судорожно искать в них ответы, чтобы предотвратить новые смерти.

— Такой спектакль пропустила.

— Твоя соседушка ещё и к нам заходила.

Поднимаю голову, морщась.

Из шкафа выпадают скелеты.

Эмилия

Всё. С меня хватит. Эта пыль и шерсть уже повсюду. Я долго терпела, ждала пока затянутся царапины на лодыжках, пока в Брендане уснёт заботливый мишка, который сам всё убирал и носил меня на ручках. Не то чтобы я против, только за сидеть у него на руках, но... Дайте мне тряпку и пылесос, пыль уже стала новым жителем этого дома.

Герци от моей неожиданной подвижности недовольна, я перенесла её с лежанки на диван, чтобы пропылесосить. Из-за того, что Брендан ночует у меня, ей пришлось съехать с кровати. Её герцогскому величеству не хватает места. Холл занимает большую часть постели и лежит ещё и звёздочкой. В кровати они никак не сходятся, в отличие от кухни, где Герци достаются самые лакомые кусочки. Она теперь даже крыс не приносит.

Исключение — вчера, когда мы с Бриной пришли от Хен Сук. У Брендана была ночная смена, а мне нужно было выполнить поставленную задачу и расспросить хозяйку о Терезе. Спойлер, я её провалила. Хен Сук решила пораньше закрыться и посидеть с нами, а там соджу с пивом и обсуждение насколько велика неприязнь Вильденштейна и миссис Нортон заставили меня забыть и о расследовании и... Да почти о всём. Хен Сук умеет пить, причем намного лучше, чем мы с Бриной.

Итог: домой нас вёз Логан, а Герци оставила на пороге две мышки.

Напевая под нос песни Кети Перри, потому что только они помогали справится с этим ужасом, смахивала накопившуюся пыль с рам и дверей.

У запертой комнаты замерла. Идти туда не стоило.

Но там копится пыль. И много. Если её не убрать, потом на это понадобится не один час. Сейчас просто зайду, смахну всё лишнее и снова закрою. Брендан всё равно не узнает. Понятное дело, что он говорит, что ему давно начхать на это место, но, как по мне, не нужно лишний раз махать красной тряпкой.

Достаю из шкафчика резной ключ и открываю двойные старые двери. Жду, что сейчас заскрипят петли, но они распахиваются с такой легкостью, что я даже вперёд улетаю.

Брендан смазал двери? Когда успел?

В комнате, как и ожидалось, пыльно. Но не настолько, чтобы задыхаться. Это вводит меня в сомнения. Эта комната находилась несколько месяцев закрытой, никакого проветривания. Разве здесь не должен быть спёртый воздух?

Герци заходит за мной и оглядывается. Эта гостиная была самой безжизненной в доме. Стол, полки и старый диван, стоящий на бордовом ковре. Поэтому её я и не посещала. Была у неё неприятная аура, словно в морг заходишь.

Вытираю стол от пыли, и на него стразу прыгает кошка. Герци смотрит на меня внимательно, чего-то ожидая. Плечи напрягаются от взгляда этих желтых глаз. Почти также она смотрела, когда пыталась заставить меня проснуться. Будто что-то случилось.

— Не пугай меня так, — глажу её по мягкой шерстке, но выражение морды никак не меняется.

Странно. Начинаю осматривать помещение внимательнее. Оглядываю резной темный стол на необычных ножках, которые будто обвивает лоза, на которой распустились бутоны роз. Заполненные ручными вазами и старыми тетрадями, с высохшими страницами, полки, которые выглядят точно также, как и в первый день.

Герци нетерпеливо мяукает за спиной.

Подхожу к дивану. Ничем не примечательный и совершенно не подходящий всему стилю этого дома, он режет глаз своим желтым оттенком, который также ужасно смотрится на старом бордовом персидском ковре. Это помещение такое бессмысленное и нелепо большое. Неужели у Аркурова закончилась фантазия и он не смог придумать применения этой комнате? Поставил бы сюда пианино. Или арфу. Стало бы намного лучше. Может и диван смотрелся бы не так сюрреалистично.

Наступаю на ковёр, оставляя на нём следы своих тапок, и замираю.

Почему раньше мне это не попадалось на глаза? В самом углу комнаты, спрятавшись за шкафом, висит большое зеркало в пол. Его рама украшена также, как ножки стола. Оно выглядит так, словно за него мне дадут пару миллионов долларов. Так глупо хранить такую вещь в этой комнате.

Ступаю ближе, норовя рассмотреть все завитушки на раме, все бутончики. Это всё сделано вручную и позолочено. Само же зеркало выполнено в виньеточной манере, когда все вокруг тебя растворялось в неясной дымке. На аукционах за такую вещь коллекционеры будут рвать друг другу глотки. Грег же не прочь подзаработать? На эти деньги он мог бы стать миллионером.

Пальцем провожу по каждому бутону, ощущая под подушечками шершавую холодную поверхность. Дойдя до середины зеркала, задеваю ногтем выпирающий листок. Что-то щёлкает и зеркало слегка сдвигается.

Герци за спиной начинает шипеть.

Ох, как же мне это не нравится. Ощупываю раму, понимая, что она отъехала от стены, открыв небольшое пространство. Просовываю туда руку.

Черт. Там какое-то углубление. Хватаю сильнее и открываю зеркало, как обычную дверь. Твою ж мать. Это потайной коридор. Из него веет холодом и сыростью. Включаю фонарик на телефоне и свечу в темноту, Герци в этот момент подходит к моей ноге. Коридор не такой уж и длинный, похож на небольшую узкую комнату, в конце которой что-то лежит. Подхожу чуть ближе, намереваясь разглядеть это "что-то", но остолбеваю.

Кроссовок. Точно такой же, как принесла мне Герци с месяц назад. А рядом с ним моток лески.

Люди любят всё записывать.

А кто-то любит всё это читать.

Эмилия

Развалившись на диване в кабинете Вильденштейна, я наслаждалась массажем Брины с массажной свечой. Поясница, ноги и даже руки ныли после секс-марафона, устроенного Бренданом в две прошлые ночи. Он решил припомнить мне колкости о его выносливости и активности, и не выпускал из постели, пока у меня не перестанут функционировать все конечности. В какой-то момент перестала даже считать количество полученных оргазмов, в голове была такая блаженная вата.

Но теперь мне очень нужен был хороший массаж.

— Смотря на твою шею, мне кажется, что всё это время я дружила с вампиром. У тебя вся кожа в укусах и засосах.

Хихикаю, пытаясь замаскировать это под кашель.

— В душе он Карлайл Каллен.

— Карлайл? Такой выбор я одобряю. Слава богу не Эдвард. Это наблюдение за тобой во время сна... Бррррр, — Брина наклоняется к моему уху, — Ты проверила его счет? Сможет ли он купить вам замок в Шотландии?

Замок? Звучит неплохо, но не практично. Может небольшую квартирку? В Лиссабоне, например. Или Сен-Жан-де-Люз во Франции. Там прекрасное море и погода.

— Если не сможет он, то смогу я. Мне будет достаточно ежедневных оргазмов и вкусных ужинов.

— Всё ещё сильная и независимая?

Пожимаю плечами.

— От того, что я вступила в отношения, сильной быть не перестала. Просто теперь мне не нужно постоянно такой быть, — поворачиваю голову к подруге, сидящей на моей заднице и растирающей мне поясницу, — Когда ты у нас тоже хоть немного переложишь полномочия "сильной"?

Брина грустно улыбается, проминая мои мышцы у лопаток. Эта девушка делает восхитительный массаж.

— Когда появится тот, кто не будет считать мою работу бредовой забавой и рекомендовать мне найти "нормальный" заработок.

— Ой, это тот врач, с которым вы недавно познакомились?

Это был чей-то племянник, которого выперли из больницы в Бостоне, и он приехал сюда. Познакомились они с Бриной пару дней назад в баре, решили сходить на ужин. Так как подруга мне о нем рассказала мало, было понятно, что он её не особо заинтересовал.

— Именно. Он хирург, но работает скорее консультантом. Естественно, потому что его не пускали на операции, чтобы не дать продвинуться дальше по карьерной лестнице.

— И поэтому он приехал в маленький город хрен знает где? Железная логика.

— Предлагал мне стать санитаркой или уборщицей в больнице. Мол, платят так себе, но зато стабильная работа, — Брина кривит губы.

— Надеюсь, ты его послала на три буквы?

— Не понадобилось. В этот момент мимо проходил Алекс с девушкой, работающей гинекологом в нашей больнице, и что-то шепнул на ухо, после чего недо-хирург сбежал. К счастью, полностью оплатив счёт.

Ну хоть на том спасибо.

— Расстроена? — поворачиваюсь к Брине, когда она слезает с меня и идёт вытирать руки.

— Ни капли. Изначально, мне и идти не хотелось, — кидает мне полотенце, — Он весь такой субтильный... Просто палка с огромным носом в середине лица. Ещё и говорит так заносчиво.

— Но ты решила попробовать?

Брины поджимает губы, подкрашенные её любимым блеском, и как-то нервно вытирает руки.

— Придерживаюсь позиции, что не стоит судить человека по первой встрече.

Поднимаюсь с дивана и иду к подруге. Её одноразовые свидания — одна из тех тем, которые она не хочет поддерживать, а иногда и упоминать.

— А может стоит придерживаться чутья и голоса сердца? Что они тебе говорили при первом общении с этим недо-хирургом?

Она горько усмехается, откидывая полотенце в сторону.

— Что лучше я посмотрю дома фильм про врачей, чем пойду с таким на свидание.

— К такому лучше прислушиваться, — говорю я с умным видом, за что Брина щипает меня за бок, — Поняла, поняла! Больше ни слова.

Привираю, и Брина это знает.

— Пока хочу оставить мысль о свиданиях и отношениях, — выдыхает она, — Кажется, я так на этом зациклилась, что начала встречаться с каждым вторым. Ещё немного и пойду на свидание с бомжом, живущим под ближайшей пристанью.

— Ну ни настолько... — замолкаю, видя убийственный взгляд голубых глаз.

— Пока полностью посвящу себя магазину и... Твоей безопасности.

— Мой безопасности?

Она начинает рассматривать свои ногти, накрашенные блестящим фиолетовым лаком, нагло игнорируя мой вопрос.

— Думаю, нужно всё же заняться более детальным изучением Таро. Мои навыки гадания всё хуже и хуже.

— Брина.

— А это полезный навык. На таких сеансах можно получить кругленькую сумму и купить неплохой домик ближе к берегу.

— Брина, — требовательнее произнесла я.

— А если ещё и брать клиентов не только в Досчервуде, но и приезжать в соседние города, то смогу уехать в путешествие. Мечтаю прогуляться по Новому Орлеану во время Мардигра, пройтись по Сен-Луи и почтить память Марии Лаво.

Правда вскрывается в самый неожиданный момент.

Брендан

Мои руки обхватывают её талию, и в миг Эми оказывается на моём столе. Бумаги летят на пол, вместе со всем, что может мне помешать взять её в собственном кабинете. Войдя ко мне в обтягивающих джинсах и полу прозрачной блузке, она не оставила мне и шанса. Член был в боевой готовности за долю секунды. Организм молниеносно забыл об отсутствии нормального питания и постоянном стрессе, стоило ей только оказаться в паре шагов от меня.

И так происходило последние несколько дней. Я не мог оторваться от девушки ни на минуту, если мне не нужно было идти на работу.

— Я даже сказать ничего не успела, — Эми прерывает поцелуй и поджимает припухшие губы.

— Это срочно? — целую её жилку на шее.

— Относительно.

— Ты влезла в неприятности?

— Куда уж больше, — её смешок превращается в стон, когда я прикусываю её плечо.

— Кто-то влез в неприятности? — расстегиваю её блузку, поцелуями спускаясь к ложбинке грудей. Когда мои пальцы отодвигают кружевную ткань бюстгальтера, а дыхание касается её возбужденных сосков, она сжимает ноги, стискивая меня между ними.

От её запаха у меня мутнеет рассудок. Она нанесла духи?

— Нет.

— Тогда этот разговор может подождать полчаса, — заключаю я и стаскиваю с неё блузку.

Эми хихикает, начиная расстегивать мои брюки. Её руки слегка дрожат, что меня умиляет. Она также возбуждена, как и я.

— Полчаса? Нам хватит и минут десяти, — её рука ложится на моё возбуждение через трусы, отчего я рычу и сжимаю её бедра.

— Ты думаешь, я остановлюсь на одном столе? — расстегиваю её джинсы и стаскиваю их по стройным ногам. Она смотрит на меня затуманенными игривыми глазами и раздвигает колени, допуская меня к самому сокровенному.

— Хочешь испытать свой диван? Сомневаюсь, что он выдержит.

Наше безрассудство возбуждает до одури, как и осознание не запертой двери. И как бы мне не было всё равно, на то что кто-то из сослуживцев зайдёт без стука, от мысли, что они увидят Эми голой, внутри просыпается ревнивый зверь.

В городе уже каждая собака знает, что эта девушка моя. И уж точно никто не захочет подкатить к ней яйца. Но как бы это не было неправильно, я готов каждому показать, насколько она моя.

— Тогда я напишу в магазин и потребую замену на более прочную модель, — вслед за джинсами летят и кружевные синие трусики и передо мной предстаёт то, что я чаще всего предпочитаю после пробуждения, — Черт возьми, детка, твоё тело — это самое сексуальное, что я видел за всю свою жизнь.

— Ты говоришь мне это каждый день, — её губы округляются в идеальную букву "о", когда я языком раздвигаю её складки.

— И буду повторять эти слова до конца наших дней, — мой голос настолько огрубел, но ничего не могу с собой поделать.

Провожу кончиком языка от её входа до клитора, где замедляюсь, играя с набухшим комочком нерв. Эми падает навзничь на стол, пальцами впиваясь в мои волосы.

— Давай, милая, покажи чего ты хочешь.

От одного её вида на собственном столе, я готов кончить.

— Мистер полицейский, быстрее, — хрипит она, а у меня сносит крышу.

Кто знал, что когда-то ехидное прозвище, станет настолько возбуждающе звучать?

Подчиняясь, ускорил темп, схватив Эми за бедра и придвигая её ближе к краю стола. Ей безумно нравились оральные ласки, в особенности в душе. Каждое утро она ловила меня в ванной, где опускалась на колени и брала мой член настолько глубоко, что на несколько минут в моей голове не было ни капли здравых мыслей. И я был готов отплатить ей тем же, тем более, что смотреть, как она задыхается, когда мой язык играется с её входом, было самым лучшим мгновением всего дня.

Да, эта женщина ворвалась в мое сердце и разум, открыв эту дверь с ноги. И я благодарен чертовой судьбе, что в ту дождливую ночь решил проехать по той улице и предложить незнакомке зонт.

— Не останавливайся, — её ноги ложатся на мои плечи и начинают поддергиваться, — Пожалуйста.

Ей не нужно умолять. Сильнее удерживая её ноги, покусываю клитор, губами надавливая на её вход. Эми задыхается и поскуливает. За секунду до того, как девушку захлестывает оргазм, вхожу в неё пальцем и надавливаю на особую точку. Бедра ещё сильнее сжимаются, а спина выгибается дугой, когда её накрывает удовольствие и она выкрикивает моё имя.

Теперь уже точно все знают, чем мы тут занимаемся. Буду ли я просить её быть тише? Ни за что.

Наслаждаюсь дрожью её тела и вкусом оргазма, распространяющемся на моём языке. Теперь на этот стол смотреть нормально не смогу.

— Ты проходил... какие-то... курсы по тому, как... доставить девушке... удовольствие? — прерывисто шепчет она, стараясь отдышаться.

Поднимаюсь с колен и целую Эми в губы.

— Уверена, что хочешь это знать?

Она отрицательно качает головой, утыкаясь лбом в мое плечо.

Всё было проще, чем они думали.

Эмилия

— Это место такое... — подобрать нужное слово для картины, открывающейся предо мной, было почти нереально. В нашем языке не было достойного эпитета, который мог бы передать шум волн, разбивавшихся об острые скалы, капли воды, касающиеся кожи, крики чаек, парящих над нами, в ожидании своей добычи.

А стоило ли искать это слово? Ведь такое нужно просто пережить.

Этот утес находился в паре шагов от ресторанчика Хен Сук. Нужно было лишь обойти небольшое здание и подняться наверх, пройдя множество валунов и поскальзываясь на скользкой тропинке.

— Знаю, — Брина протягивает мне кружку горячего травяного чая, — Я часто приходила сюда после расставания. Здесь, словно, само окружение создано, чтобы залечить душу. Бабушка считала, что природа способна вылечить любую рану. Сделаешь из трав чай, и вот ты уже здоров. Придёшь в такое место и просто послушаешь шум моря, и сердце больше не болит.

Интересно, сколько часов мне нужно здесь просидеть, чтобы избавиться от всего, что "подарил" мне Исфилд?

— Насколько глубокие раны природа способна исцелить?

Брина пожимает плечами, отпивая терпкий чай.

— Настолько, насколько ты позволишь. Никто не способен спасти того, кто этого не желает. Даже магия тут не властна.

Звучит как: "Всё в твоих руках. Просто сделай шаг вперёд". Только как объяснить сердцу, что под ногами нет пропасти?

— Что же магия тогда может?

— Успокоить, — взгляд девушки устремлен в горизонт, где солнце, почти полностью скрытое за облаками, касается кромки воды, — Люди приходят к отцу, в надежде унять тревогу о будущем. Карты, волшебный шар или руны покажут им, что впереди всё будет хорошо. Будут трудности, но в итоге их ждёт счастливая спокойная старость.

— Карты всегда показывают такой исход?

— Чаще всего. К нам приходят обычные люди, рыбаки, старушки, беременные женщины, иногда подростки, но у всех один вопрос: что ждёт их в будущем.

До приезда в Досчервуд такой вопрос не возникал в моей голове. В будущем было будущее. Какое оно будет — разве я могла знать? Буду ли я в очередной заброшке или на встрече с читателями, это не имело значения.

— Вопросы о любви занимательнее. Всё же наблюдать за столь разными девушками и такими же непохожими типами любви интереснее, чем говорить старушке, что смерть её будет легкой и безболезненной. Одну ждёт счастливое будущее с первой любовью, вторую будет ждать её вторая половинка в колледже. Третьей предназначен сложный мужчина с характером льва. Четвертая будет увлечена карьерой больше, чем семьёй.

— Говоришь так, словно это разные серии сериала, а не чья-то жизнь.

Брина поджимает нижнюю губу.

— Моё отношение к гаданию не такое, как у отца. Естественно, скептиком мне быть не положено, по профессии и происхождению, но и в точность раскладов я не верю.

— Тогда зачем ты гадала на меня?

— Инициатором была не я, — она примирительно поднимает одну руку, — А старушки из магазина пластинок напротив. Да и показал этот расклад какую-то кашу.

— О моем будущем?

С тем, что творится сейчас вокруг меня, можно сказать, что карты были правы.

— И о будущем, и о прошлом.

— Что же карты сказали о моём прошлом?

— По картам, твоё прошлое наполнено тьмой и болью. Выпадали такие, что у меня мурашки бежали по спине.

Отпиваю чай и собираюсь с духом. Брендан принял меня и уверен, что Брина поступит также, если я расскажу ей об Исфилде.

— Этот расклад у тебя точно удался.

— О чём ты? — Брина поворачивается ко мне, а я не отвожу взгляд от горизонта и выпаливаю почти на одном дыхании:

— Ты, скорее всего, не знаешь такого города, он не туристический и сам по себе ещё меньше Досчервуда. Живут там замкнуто, в кругу своей, как таковой общины. А занимаются эти люди поклонением Богу, которого сами и создали. В их обязанности входит насилие над девушками, жертвоприношения и продолжение жизни секты за счёт похищений.

Дальше рассказ льётся из меня рекой. Я не прерываюсь и не смотрю на подругу. Перед глазами мелькают воспоминания, закрывая собой закат и затихшие волны. Я вновь в Исфилде, на этих улицах, в этом озере, в тех катакомбах.

Второй раз и правда не такой болезненный. Я всё также плачу, но сердце уже не разрывается от боли, не позволяя вздохнуть. Есть лишь жжение и осадок страха.

— У меня нет слов, одни буквы, — хрипит Брина, как только я останавливаюсь, рассказав о ночи спасения.

Слабо улыбаюсь, пытаясь считать её реакцию.

— Нужно спросить у отца, можно ли как-то проклясть весь город, чтобы у всех мужчин отвалились члены. Такое точно где-то должно быть. Может у египтян? Или у ацтеков?

Этого мне было достаточно, чтобы слезы потекли с новой силой. Чувство освобождения накрыло с головой, и я уткнулась лбом в плечо подруги.

Лишь будучи на грани потери своего счастья, мы понимаем, как умудрились его обесценить.

Эмилия

Голова болит так, что в ушах звенит. В глаза будто клея налили, разлепить нереально. Так себе пробуждение. Зато тело чувствует себя свободно, если не считать рук, вывернутых назад. Навряд ли бы я стала спать в такой позе.

Кожи касается легкий ветерок. От такого я дергаюсь и в руках сразу болезненно стреляет. Скорость, с которой боль уходит на второй план быстрее, чем осознание того, что я не чувствую на себе одежды. Совершенно. Даже нижнего белья. Воздух касается моих щиколоток, поднимается до самой задницы по спине и животу вплоть до груди. Соски встали от холода, а к этому ещё добавились мурашки страха, которые поступали постепенно.

— Вижу, что мой ангел проснулся.

Голос, хотя больше напоминает скрежет тупого ножа о металл, знаком мне. Правда владельца вспомнить не получается.

— Открывай глазки, хочу увидеть эти серые совершенства.

А мне как-то не очень хочется открывать глаза. Потому что это не похоже на сон. Даже на до невозможности реалистичный кошмар. Если бы могла, то ущипнула бы себя.

— Воздержусь, — хриплю и сразу закашливаюсь. Во рту пустыня.

— Сказала бы сразу, что тебе нужна вода, — слышу шаги и звук наливающейся воды. Поступь мужская, как и запах, который долетает до меня со сквозняком.

Но ощущаю я не только мускусный аромат, но и букет из книжной пыли, душистой гвоздики и типичного кошачьего душка. Так пахло в особняке.

— Перед тем, как стать моим творением, ты должна быть довольной, — шаги останавливаются прям около меня. Чья-то рука хватает меня за подбородок, к губам приставляют холодный стакан и жидкость начинает течь в рот. Что-то проливается на мою грудь и живот.

Открываю глаза. Карие бездушные глаза смотрят на меня с такой маниакальной одержимостью, которую последний раз мне приходилось видеть в ночь своего восемнадцатилетия.

Начинаю кашлять от количества воды, вливаемого в меня. Незнакомец отпускает мой подбородок и начинает постукивать по спине. От липких прикосновений к голой коже меня начинает мутить.

— Тише, тише.

— Не... Трогай... Меня... — шиплю я, пытаясь отодвинуться.

Секунда, чтобы оглядеть себя и убедиться, что на мне нет ровным счётом ничего, кроме верёвки, связывающей руки за спиной, и я сижу на полу в той самой гостиной, где повесилась Тереза.

Ещё секунда, чтобы оглядеть мужчину перед собой и понять, что я его где-то видела.

Последняя секунда ушла на то, чтобы понять, что я не знаю, что делать. Сколько раз я писала и изучала действия при покушении или похищении? На деле же в такой ситуации хочется просто орать и звать на помощь.

— Не могу. Твоя кожа такая гладкая, — его палец прослеживает путь по моей ноге до самой щиколотки.

Дергаюсь, пиная его в голень.

— Смогу ли я передать эту идеальную текстуру?

Смотрю на мужчину, на эти скулы, нос и причёску, пытаясь нарыть в памяти воспоминания о его личности.

— В каком смысле? — пытаюсь отодвинуться ещё дальше, что проблематично с завязанными руками.

Хочу заорать. Выяснить, кто он и какого хрена я здесь голая. Где Брина и что он будет делать. И ещё тысячу вопросов, но одно я знаю наверняка, истерикой сделаю себе только хуже, в отличие от спокойного разговора, которым можно потянуть время. Нас хватятся и здесь будет Брендан. Мне просто нужно подождать и отдалить момент... В общем того, что он хочет со мной сделать.

Всё же изучение маньяков что-то мне да дало.

— Жидкий мрамор так же, как и глина, но, к сожалению, эти текстуры не способны передать все тонкости человеческого тела. Как бы я не старался, не всегда получается в точности изобразить каждую морщинку, складочку или ямочку, — его рука тянется к моему лицу. Отшатнутся не успеваю, большой палец всё равно задевает нижнюю губу, — Каждую трещинку на губах.

Меня сейчас стошнит. Быть голой перед кем-то настолько пугающе и неприятно. Непрошенные прикосновения стягивают в узел все органы, отвращение и ужас смешиваются вновь. Всё также, как семь лет назад.

— Раньше твоя шея была чище, — злость окрашивает его лицо, — Зачем ты позволила копу так изуродовать своё тело?

— Разве я не могу распоряжаться своим телом, как хочу?

— Конечно можешь, но должна была выбрать другого для своих потребностей.

Чувствую глубокую неприязнь в его словах. Капну чуть глубже, может пойму, кто же передо мной.

— Что не так с лейтенантом Холлом?

— Нахальный и лживый до мозга костей. Его словам нет веры, как и поступкам. Ему нужна лишь выгода, от тебя лишь секс, от младшей Ла Кас лишь бесплатные товары, от Терезы Паркер статус, а от Оливии... — он замирает на этом имени.

— Что же он хотел от Оливии? — показываю искреннюю заинтересованность. Чем больше информации, тем лучше.

— Слишком многого. Он ведь даже не спас её, понимаешь? А ещё подругой её называл.

Мы не знаем, что ждёт нас завтра.

Поэтому знай.

Я люблю тебя.

Эмилия

Дождь мерно отбивает свой ритм, похожий на похоронный марш, на окнах. Бо распахивает ставни и глубоко вдыхает запах мокрой земли и влажного асфальта. Он маялся с деревянной фигурой несколько минут, меняя положение рук и головы, с периодичностью отходя на пару шагов назад, чтобы посмотреть на своё творение. Его пальцы подрагивали, а тело дрожало в предвкушении.

Мне нужно собраться. Страх парализовывает, отравляет разум, что мне сейчас было не в тему. Его следующий шаг понятен — яд.

Сейчас эти игры с деревянной фигурой лишь фарс, чтобы извести меня, показать, что я в его лапах и никуда не денусь. Он решает, когда мне умереть, в какой позе и в какой одежде. Около зеркала теперь лежат платья, скинутые в кучу разноцветным облаком. В одном из них он планирует меня выставить в игре их Черной розы.

Кожи на ступне снова касается что-то острое. Двигаю ногой и чуть не ойкаю, когда чувствую укол в пятку, похожий на укол от толстой иглы. Бо продолжает смотреть в окно, не обращая на меня внимания. Мой шанс. Как можно бесшумнее сдвигаю своё тело немного в бок так, чтобы рукой достать непонятный острый предмет. Для этого приходится приложить немало сил и терпения. От движения связанных за спиною рук, плечи нещадно жжет. Мышцы начинают неметь, как и пальцы от холода.

Вдыхаю поглубже и забыв обо всех сковывающих факторах, дотягиваюсь до неизвестного предмета. Приходится просунуть пальцы в небольшое отверстие в полу, в которое оно упало. Холодный и с двумя отверстиями. Пальцами, потерявшими чувствительность проблематично определить, что черт возьми лежало у моих ног, прямо около плинтуса. Кручу в руках, глажу, пока вдруг мой мизинец не царапает лезвие. С двух сторон.

Это ножницы! Маленькие, маникюрные ножницы, которые я несколько недель назад потеряла. Благослови мою неряшливость и забывчивость.

Бо резко поворачивается, с блаженным выражением на лице.

— Я понял, в какой позе тебя лучше изобразить. Среди самого объемного куста роз, ты будешь ангелом, протягивающим одну руку к луне, а вторую к цветам. Ты будешь соединять небесное и приземленное, другими словами, будешь музой.

Прекрасно. Хочет, чтобы у меня и на том свете руки затекли.

— Твоя фантазия ничуть не хуже, чем у многих моих знакомых авторов, — хватаю ножницы как можно удобнее и направляю на верёвку.

Буду действовать по той же схеме: забалтываем. Бо нравится рассказывать, а точнее распушать свой павлиний хвост. Потешу его эго.

— Вот мне всегда было интересно, откуда ты берёшь идеи для книг. У тебя в голове что-то щёлкает? Или это неспешный процесс? — он жестикулирует в воздухе, пока возвращается к деревянной фигуре, — Больше меня интересует создание "Звона одинокого колокольчика".

Вот сука. Сколько всего он обо мне знает? И слышал ли он мой разговор с Бриной?

Брина... Хорошая я однако подруга. Только сейчас вспомнила, что была не одна.

— Отвечу, если скажешь, где моя подруга, — ножницы утыкаются в верёвку. Стараюсь подцепить кончиками и порезать, но выходит со скрипом.

Он не должен был её трогать. Ему нужна была лишь я. Убивать Брину просто так Бо бы не стал. Она не его "ангел", значит и смерти во блага искусства не достойна, а если не считать его повернутости именно на этом боготворении их шедевров и всей этой задумки, он не будет убивать всех ему неугодных.

— Спит в твоей комнате, — Бо поднимает руку деревянной модельке, — Я сделал ей укол со снотворным. Проснётся часов через пять. Химик из меня так себе, но с дозой вроде не переборщил.

Опять попытки вывести меня из равновесия. Хотелось бы сказать, что тщетные, но сердце за подругу болело. Она попала сюда из-за меня.

— Так что там на счёт "Звона колокольчика"? Что тебя надоумило написать настолько мрачную историю?

Смотрю на него, стараясь не показывать ни страха, ни стараний, затрачиваемых на разрезание верёвки. Он хочет историю, я ему её дам. Если что-то пойдёт не так, то мне уже будет всё равно, кто о ней узнает.

— Моя мать, решившая, что родила дьявола в священном приходе Высшего Бога...

Бо слушал внимательно, хоть и не отрывал взгляда от своего макета. Я рассказала самые гнусные, мерзкие факты, которые только смогла вспомнить. Всё то, что могло стать пищей для его больной фантазии.

— Они построили свой собственный мир и охраняют его уже много лет, — восхищенно проговаривает он.

Да, восхищайся, восхищайся. Можешь даже вступить в их ряды. Такого точно примут.

— Это же гениально, — Бо снова крутит руки модельки, приставляя одну ладонь к груди, а вторую оставляя опущенной к розам, — Ты, будучи частью этого мира, была ранена в самое сердце. Они искалечили душу ангела, заставив её кровоточить. Пропитали сознание насилием, крайней жестокостью к обычным людям, лишили возможности осознавать чувства, которые мы, обычные люди, называем светлыми. Это же прекрасно! Без обид, но твоя история уникальна. Её многогранность со стороны психологии так цепляет, что я уже боюсь, что не смогу передать всю твою натуру за столь короткий срок.

Они будут наблюдать за нами с облаков.

Эмилия

Каждый раз, когда я описывала, как герой просыпается под звуки пищания приборов в больнице, задавалась вопросом, неужели они настолько противные, что не получается снова уснуть.

Так вот, да, они издают отвратительный звук полу дохлой крысы, на которую ещё и наступают, чтобы писк был длиннее.

Желания открывать глаза нет ни капли, только перевернуться на бок и продолжить спать дальше. Мешает этому осознание, наплывающее тихим волнами, о том, что я не дома. Вокруг пахнет слишком стерильно, подушка под головой неудобная и рядом нет привычного уже огромного обогревателя, который я уже начала с удовольствием пользовать как вторую подушку.

Что-то здесь не чисто.

Сказал бы Шерлок, но по состоянию сейчас я скорее его пальто после очередного гениального плана, на грани тупости, естественно. То есть грязное и держащиеся на последних нитках.

Вместе с осознанием приходят и ощущения. В основном боль. Шея горит, руки саднят, ноги в целом отказываются двигаться. При таком раскладе логичнее продолжить спать. Этим я и пытаюсь заняться, но до ушей долетает тихий храп.

Разлепляю глаза и с трудом поворачиваю голову в сторону звука. Приходится привыкнуть к яркому свету, чтобы различить седую макушку и строгий черный костюм. Голова опущена к самой груди, руки в замочке, а рядом лежит книга сказок.

Вильденштейн храпит как маленькая свинка. Усмехаюсь про себя, намереваясь ему это ещё ни раз припомнить.

Только пока факт таков — я в больнице. Лежу на койке в халате, а вокруг всё белое. Ужас, как в психушке. Воспоминания о Бо и "Игре черной розы" тоже возвращаются, к моему неудовольствию. Теперь понятно, почему у меня всё так болит.

Двигаю рукой, намереваясь почесть шею. Не получается. Поворачиваюсь в другую сторону и смотрю на, заросшее щетиной, спящее лицо. Под глазами читаются синяки, лицо чуть осунулось. Не сдерживаю улыбки, хоть губу и щиплет от ссадины, наблюдая, как во сне Брендан сжимает мою руку.

Черт возьми, он здесь. А я жива. Даже не вериться. Ведь тогда, лежа на полу особняка я приняла смерть и шагнула в её объятия. Походу, со мной она обниматься не захотела.

На этой же руке у меня капельница и при лишнем движении вздрагиваю от неожиданной боли. Брендан просыпается сразу, подскакивая на стуле.

— Утречко, — скриплю я отсутствующим голосом.

— Не говори много, — протягивает мне стакан воды и помогает выпить. Горлу становится чуть легче, как и сердцу при взгляде в завораживающие карие глаза, осматривающие меня так внимательно и заботливо, что даже боль отступает ненадолго.

— Проснулась, соня? — Вильденштейн с трудом поднимается на ноги, устало улыбаясь, — Подруга твоя уже бодрячком по больнице бегает.

— А я долго спала?

— Ровно сутки и три часа, — то, насколько нервно Брендан поправил моё одеяло, было даже мило.

Беру его за руку и мягко сжимаю, пытаясь показать, что со мной все в порядке.

— Зато точно могу сказать, что выспалась.

Оба качают головой, хоть и сдержать слабую облегченную улыбку не могут. Вильденштейн гладит меня по голове по-отцовски.

— Что-то не меняется, и сейчас меня это даже радует, — бросив взгляд на Брендана, Гордон отходит к двери, — Пойду за едой. Тебе куриный бульон или бульон куриный?

— Обхохочешься.

Вильденштейн уходит, успевая мне подмигнуть, даже как-то по-детски. Брендан поправляет мне подушку, не спуская глаз с моей шеи.

— Я в порядке, ты же видишь.

— Мне это уже сообщили несколько раз врачи.

— Но, когда ты слышишь это от меня, слова становятся реальнее, не правда ли? — глажу большими пальцами тыльную сторону его ладони, даже уже больше не для него, а для себя.

Эмоциональные последствия — это бомба замедленного действия. В начале ты думаешь, что ужас и боль, которые пришлось пережить остались там, далеко в воспоминаниях. А они лишь ждали своего часа, чтобы схватить тебя за горло.

— Пока с твоей шеи не сойдут синяки, а в глазах не пропадёт испуг, я не воспринимаю твоё "я в порядке".

— Настолько плохо выгляжу?

Брендан поправляет прядку моих волос, аккуратно убирая её за уши. От столь трепетного жеста моё сердце делает пару сальто.

Мне всегда казалось, что любовь имеет сладко-горький вкус. Что каким бы не был твой партнёр, без боли не обойтись. Я любила читать романы, ведь считала, что это лишь яркая фантазия автора на тему светлых чувств. Все истории любви, которые смогли преодолеть все трудности, лишь одни сплошные сказки.

Оказалось, я ошибалась.

— В моих глазах в тебе нет недостатков. Ты всегда прекрасна.

— Вы умеете красиво говорить, мистер полицейский. С удовольствием, послушаю ещё, — хлопаю по подушке рядом, — Ложитесь и поведайте мне, насколько вы сражены моей красотой, моим умом и смекалкой.

— Мне не следует ложиться на больничную койку. Она слишком узкая, а ты всё ещё ранена.

Последний опавший черный лепесток.

Брендан

Мне нужна вся сила воли, чтобы лежать неподвижно, пока Эми нависает надо мной, оставляя поцелуи от самой шеи до пупка. Врач запретил ей перенапрягаться, но как только мы приехали с больницы домой, не было и минуты, чтобы она не изводила меня своими чертовски длинными и сексуальными ногами и манящей улыбкой.

— Что там по вашей чаше терпения, мистер полицейский?

Сжимаю зубы от ощущения её руки на моём члене. Она прекрасно знает, что играет с огнём, и это лишь сильнее её раззадоривает.

— На грани.

— Этого ответа я и ждала, — её глаза искрят прежде, чем она проводит носом по моему органу. Мимолетное прикосновение, но я рычу.

Более недели воздержания, когда рядом эта дикая кошка специально ходит во всем самом коротком и прозрачном? Добро пожаловать в ад, мой друг.

— Эми... — хватаю её за руку, пытаясь остановить.

— Уже можно, правда. У меня ничего не болит, честно, — выпячивает нижнюю губу, невинно хлопая большими глазами.

— Эми, у меня нет настроя всё делать неспеша и мягко.

— А кто сказал, что тебе что-то нужно делать? — искорка в глазах, и она уже стянула с меня боксеры и оседлала.

Стоп. На ней нет белья.

— Только не говори, что ты спала сегодня в одной ночнушке, — хриплю я. Руки тянуться к ее талии, прикрытой атласной синей тканью.

— Нужно же мне было как-то тебя растормошить, — она двигает бедрами, проводя уже мокрыми складками по моему члену.

— Ты меня угробишь.

— Сегодня я получу минимум три оргазма, — самостоятельно направляет меня внутрь и закусывает нижнюю губу.

— Мы опоздаем, — поучаю я, хотя сам уже забыл о том, что нам сегодня куда-то нужно.

— Чутка задержимся, ничего страшного. Скажем, что мне нужно было морально подготовится.

Смешок превращается в стон, когда Эми начинает медленно подниматься и резко опускаться, плавя мой мозг. Она специально делает это так, чтобы я сошёл с ума. Вижу это по чертятам в серебристых глазах.

— Охрененная подготовка.

— Знала, что ты оценишь, — ни капли не ускоряясь, наклоняется ко мне, чтобы прикусить за шею. Острые соски касаются моей груди, маня сжать и пососать.

Сдерживаюсь, позволяя Эми играть в свою игру. Ей нравится меня изводить, мне наблюдать за этим.

— Вчера мы с Бриной искали новые маски для лица и заодно заказали вибратор, — шёпот, касающийся моего уха настолько манящий, что приходится сжать простынь до треска, чтобы остаться неподвижным.

— Мило. Я так понимаю та сотня долларов, списавшихся с моей карты, это и есть твоё новое приобретение?

— Именно. Ты сам дал мне свою карточку, я тебя предупреждала, — прикусывает мочку моего уха, вильнув бедрами.

Ещё немного и я не сдержусь.

— Можешь хоть целый секс-шоп купить, только предупреди, чтобы я успел установить замок, прежде чем туда нагрянет Алекс.

— Значит ты не против открытия в городе большого секс-шопа? Если ещё его здание будет прилегать к магазинчику Ла Кас, мы срубим миллионы долларов, — смешинка в её голосе не скрывает крайнего возбуждения. Кто дольше протянет за бессмысленными разговорами, пока она скачет на мне?

— Интересный бизнес, только вот подбери подходящие слова для Гордона и Алессандра, чтобы они в обморок не свалились, когда увидят целый грузовик с вибраторами и плетками, — последние слова уже рычу. Эми резко опускается, сжимая меня внутренними мышцами до звездочек в глазах.

Такими темпами я кончу быстрее, чем мы дойдём до обсуждения бюджета сего бизнес-плана.

— Хотела бы я посмотреть на их лица, — она выпрямляется и начинает скакать чуть быстрее. Но всё ещё не так, как мне нужно.

Сажусь, обхватывая её за талию и прижимая к себе, чтобы чувствовать кожей её частое сердцебиение и капли пота, стекающие между ложбинкой груди. Ощущения от столь крепкого объятия настолько ярки, что подводят меня к самой грани. Целую Эми, прикусывая её губы, слегка, но достаточно, чтобы дать понять, что бессмысленный разговор подошёл к концу. Она поддаётся почти сразу, передавая всю инициативу мне.

Действую также, как и она, медленно приподнимаю, а потом резко врываюсь в неё. Только быстрее и жестче, до хныканья, срывающегося с её манящих губ.

— Господи.., — Эми стонет, царапая мои плеч и спину. Что-то мне подсказывает, что царапины там будут не хуже, чем выходят у Герци, — Если ты сейчас остановишься, то я сожгу твою кухню.

— Милая угроза, — рычу я, просовывая одну руку между нами и находя большим пальцем её клитор, — Но такая беспочвенная. Ты можешь попросить у меня всё, что захочешь, будь то утренний оргазм или магазин секс-игрушек. Я всё выполню, если тебе это доставит удовольствие.

Её стон в полный голос даёт мне ответ на всё. Целую её шею, продолжая врываться в её лоно. Чувствую собственный приближающийся оргазм. Скольких усилий мне стоит отодвинуть его приближение, чтобы поймать момент, когда Эми откидывает голову и хнычет, сжимая меня и руками, и стенками влагалища. Это зрелище доставляет мне не меньше удовольствия, чем собственная разрядка, которая нахлынула, снося всё вокруг, оставив лишь лицо Эми, полное блаженства.

Танец под дождём.

Лучший конец нашей истории.

Не правда ли?

Эмилия

Брендан стучит ручкой по столу, пытаясь придумать, что ответить. Мы играем в эту увлекательную игру "Кто больше назовёт маньяков по описанию преступлений" уже как минимум час. Мне доставляло удовольствие видеть, как Холл мучается, пытаясь нарыть что-то в своей памяти. Он явно был не готов к тому, что вместо чего-то милого или развратного на свой день рождения я выберу игру про серийных убийц. Хотя, он должен знать, с кем живет.

— Стоквеллский душитель[1], — выдает он, ставя себе один бал.

— Неплохой пример. Душитель и насильник в одном лице. Он вроде ещё и с психическими отклонениями?

— Да, его перевели из тюрьмы в психбольницу.

Киваю, довольная ответом. Эта игра была скорее проверкой для меня самой. Как после похищения и всего того, что сделал Бо, я буду относиться к теме насилия. До всего этого — изучение серийных убийц для меня было работой, которая хоть и вызывала какие-то эмоции, но не трогала до дрожи. Что же сейчас, когда я сама стала жертвой такого? Последствия должны быть. Пока я заметила лишь потребность постоянно знать где Брендан и Герци. Это не доходило до крайностей, но желание быть уверенной, что они оба в полном порядке сводило меня с ума.

А вот на документалки про убийц меня не трогали. Я просмотрела пять штук и единственное, что поняла это то, что после такого хочу лапшу в остром соусе.

— Эрл Нельсон. Темный душитель. Любитель убить женщину, а потом надругаться над её трупом, — ставлю в блокноте себе ещё один бал.

— Твоя память меня пугает и восхищает.

— Меня иногда тоже. Так что? Кто следующий? — во мне плещется азарт, — Могу дать подсказку. Он похищал девушек, занимающихся самой древней профессией, душил и выкидывал их тела.

Брендан поднимает руки в знак капитуляции.

— Кейптаунский душитель.

— Сдаюсь. Мне явно стоит пополнить свой архив таких историй.

Хлопаю в ладоши с самым довольным видом и целую мужчину в губы, оставляя на них оттенок темной помады.

— В следующий раз играем по "Байкам из склепа".

— Вот тут ты меня не обыграешь. Я прочёл все, что есть в библиотеке Вильденштейна.

— Неужели у меня появился достойный соперник, — убираю с его губ помаду. Брендан перехватывает мою руку и целует ладонь.

— Соперник?

— Напарник тебе нравится больше?

Холл улыбается и сажает меня себе на колени. Одна рука обжигает моё голое бедро под платьем, вторая собственнически ложиться на талию.

— Намного больше.

— Твой настрой сегодня меня даже пугает. Завтрак в постель, новые подсвечники в подарок... Ты так и не сказал, где их достал. Им минимум сто лет, если не сто пятьдесят.

Брендан хитро улыбается и мягко щёлкает меня по носу.

— Оставим это в тайне. Так подарок кажется ещё ценнее.

— Согласна, особенно когда примерно понимаешь, сколько такая вещь будет стоить, — киваю я, посматривая на тот самый подарок на день рождения. Подсвечник для трех длинных свечей, похожий на того самого, из Красавицы и Чудовища, только в стиле историй про вампиров из Трансильвании, медный, безумно тяжелый и совершенно комичный в интерьере дома Брендана. Но как же восхитительно он смотрится на угловой тумбе с тремя коричневыми свечами.

— Вот же... Мерзавка, — он начинает меня щекотать, не позволяя соскользнуть с колен. Хохочу, извиваясь всем телом, и в конце концов поднимаю белый флаг поражения.

— Ладно, ладно. Подарок и правда прекрасный, спасибо. Но мне бы хватило и того, что ты весь день будешь со мной.

— Разве не это я обещал тебе сегодня? Я весь в твоём распоряжении.

— Прям весь? — стучу в задумчивости по нижней губе, смотря в окно напротив, в котором отстукивают ритм капли дождя.

— Уже что-то придумала?

Именно. Хотя эта идея пришла мне давно, просто не знала, когда лучше будет её осуществить.

Киваю Брендану и тяну его за руку на улицу. Герци поднимает черную мордашку с лежанки, но за нами не идёт. После утренних лекарств, которые мы еле ей скормили, она будет спать ещё несколько часов.

— Ты зонт не забыла?

— Он нам не понадобится, — ухмыляюсь, подмигивая своему полицейскому, — Тем более, я не принимаю вещей от незнакомцев.

Брендан посмеивается, качая головой, без сомнения вспоминая нашу первую встречу.

— Я тебе искренне хотел помочь, между прочим.

— А я приняла тебя за извращенца, — пожимаю плечами, залезая в плейлист в телефоне.

— Потом ты примчалась меня проведать прямо и стояла под дождём, не решаясь признать, что волновалась за меня, — он довольно скалится, прямо как Герци, стащившая со стола кусок ветчины.

— Потешу твоё самолюбие и в качестве исключения соглашусь, — говорю я, — Но, думаю, что после такого мы с тобой обязаны сделать ещё кое-что.