– Доктор, вы уж посмотрите, что же такое с нашим ребенком? Лекарства пили, уколы кололи, в больницу уже туда-сюда сто раз ездили. Дорога из нашей деревни до города плохая ужасно, автобус ходит только утром раз и вечером раз. Коли ее утром прихватит до крика, а автобус уже ушел, приходится на попутке ехать, а вы ж понимаете, что это не бесплатно, а если раскричится вечером, то тут уж остается только терпеть, а маленькая девочка же не может терпеть, плачет, кричит всю ночь, до того уже дошло, что брат спать не может, наутро в школе не соображает ничего. Сегодня после обеда опять прихватило, мы сначала думали, оно как-нибудь само пройдет, но никак не проходит, аж по полу катается, пришлось упрашивать, чтобы на машине стройотряда нас до города отвезли, уж придется мне их потом отблагодарить куревом да выпивкой… Вы уж, доктор, посмотрите, может, лекарство есть какое, чтобы принять – и все поправилось, а то нам еще на вечерний автобус надо успеть…

У этой женщины было обветренное покрасневшее лицо, в ее плаксивом голосе звучало больше усталости и беспомощности, чем беспокойства за дочь. В словах очень многих родителей, приезжавших с больными детьми из деревень, постоянно слышалось это желание снять с себя всю ответственность, словно бы своего ребенка с самого его рождения они воспринимали исключительно как наказание и обузу. Особенно если это была девочка.

Врач отделения неотложной помощи Ху Лайшунь, шурша ручкой по бумаге, нацарапал несколько строчек в истории болезни, ни разу за все это время так и не подняв головы, чтобы взглянуть на мать или на дочь.

Стоявшая у него за спиной практикантка Да Нань тщательно записала жалобы матери в маленькую тетрадку, которую держала в руках. Она посмотрела на эту болтливую женщину, державшую на коленях ребенка – шестилетнюю девочку, чрезвычайно худую и маленькую, завернутую в красную ватную куртку. Из-под штанов, которые ей были длинноваты, выглядывали черные ватные ботинки с развязанными шнурками. Из-за сильной боли она скрючилась и обеими руками ухватилась за живот; лицо бледно-серое, как высохшая шкурка креветки.

Смотровая отделения неотложной помощи детской больницы города Пинчжоу представляла собой вытянутую в направлении с севера на юг комнату площадью около сорока метров. С северной стороны располагалась широкая белая двухстворчатая дверь, ведущая в приемный зал, а с южной – ряд больших старомодных окон из зеленого стекла, разделенных на квадраты. На подоконниках громоздились стопки бумаги для принтера, кислородные подушки, термосы, старые номера «Китайского журнала педиатрии», два горшка с давным-давно засохшими карликовыми яблонями, прямоугольный стеклянный аквариум, доверху забитый одноразовыми столовыми приборами. Все это было покрыто толстым слоем серой пыли. Под окном, вплотную к батарее центрального отопления – застеленная белой простыней медицинская кушетка, на ней стоят весы для младенцев. У восточного края южной стены расположился обшарпанный серый металлический шкаф, а у западного – вешалка для халатов. Если присмотреться к ней повнимательней, можно понять, что это переделанная стойка для капельницы, к которой приварили несколько железных прутьев.

В смотровой находились четыре стола для врачей и столько же черных круглых табуретов с мягкой обивкой, предназначенных для пациентов. Табуреты были закреплены при помощи железных цепей, тянувшихся от одной из ножек каждого к металлическому кольцу, возвышающемуся над полом. Это было сделано для того, чтобы в случае возникновения разногласий между врачом и пациентом табурет ненароком не стал орудием преступления в руках последнего. В четыре часа дня больных обычно немного, поэтому, считая Ху Лайшуня, в смотровой работали всего два врача. Несмотря на это, перед каждым столом все равно толпились родители с детьми, и как Да Нань ни уговаривала их подождать снаружи, никто не пожелал сдвинуться с места ни на шаг.

Прошел битый час, прежде чем Ху Лайшунь наконец перевел взгляд на экран компьютера, несколько раз кликнул мышкой, и стоящий рядом черный принтер со скрипом изверг из себя несколько страниц. По-прежнему не глядя на больную девочку и ее мать, врач равнодушно произнес:

– Анализ крови, кала, мочи, УЗИ органов брюшной полости.

Затем, прикрепив свежие бланки к истории болезни, он толкнул бумаги в направлении пациенток таким движением, как будто выталкивал из смотровой и их тоже.

– Доктор, мы в прошлые разы, как ездили в уездную больницу, все такие анализы уже делали, УЗИ тоже делали… – сказала женщина и протянула Ху Лайшуню бланки старых анализов, которые сжимала в руке, и пластиковую папку с рентгенографией грудной клетки.

– Если вы вчера поели, можно подумать, сегодня вам есть уже не захочется? – с раздражением спросил Ху Лайшунь.

– Но ведь… – Лицо матери маленькой пациентки густо покраснело. Она хотела что-то сказать, но умолкла на полуслове.

Еще на что-то надеясь, она сосредоточенно сидела без движения, думая: а вдруг, если подождать еще немного, врач смилостивится, назначит хотя бы на один анализ меньше – но за спиной уже нетерпеливо и шумно наседали другие родители. Мать беспомощно взяла со стола новые бланки и поднялась. Девочка соскользнула с ее колен и замерла, сидя на корточках, часто и тяжело дыша.

Глядя на других родителей, мать малышки пробормотала, как бы разговаривая сама с собой:

– Так много анализов, опять нужны деньги, а у меня нет с собой столько денег, – при этом она как-то странно улыбалась, будто бы оправдывалась перед всеми этими людьми. На полпути к выходу она хватилась девочки и увидела, что та все еще сидит, скорчившись, на полу. Матери пришлось вернуться и потянуть дочь за руку, но девочка не встала, а наоборот, подогнув ноги, села на пол.

– Ты что вытворяешь? – рассердилась мать, крепко ухватив дочку за тонкое запястье и потянув к выходу.

– Постойте! – раздался вдруг оклик у нее за спиной.

Мать обернулась. Перед ней была женщина-врач среднего роста, белый халат которой выглядел немного чище, чем у остальных. Нижнюю часть лица закрывала медицинская маска. Взгляд изящных глаз, напоминающих глаза красного феникса, под длинными тонкими бровями выдавал человека сведущего и опытного. Но, вероятно, из-за того, что она дежурила ночью или просто очень устала, белки ее глаз покрывала сеть ярко-алых прожилок, что добавляло взору строгости, и было непонятно, кто тому причиной – мать девочки или сидевший за столом позади Ху Лайшунь.

Мать, сжимавшая запястье дочери, невольно ослабила хватку.

Девочка, воспользовавшись этим, снова осела на пол. Женщина-врач подошла, склонилась к ней, двумя руками подхватила ее под мышки и, прижимая к себе, отнесла на кушетку. Убрав на подоконник весы для младенцев, она уложила ребенка, бережно поддерживая.

Хотя дыхание девочки все еще оставалось тяжелым, было похоже, что благодаря перемене позы она почувствовала облегчение и успокоилась.

Мать девочки, почувствовав, что взошла ее спасительная звезда, поспешила вслед за врачом и остановилась у кушетки. Врач взяла у нее из рук бланки анализов, отбросила в сторону новые и, внимательно глядя на результаты прошлых, спросила:

– Что ребенка обычно беспокоит?

– Живот.

– По данным УЗИ все органы брюшной полости без особенностей. В уездной больнице вам поставили диагноз глистная инвазия. Вы принимали лекарства, которые назначил врач?

– Принимали… – замявшись, тихо пробормотала мать

Врач, которая в этот момент закрепляла рентгеновскую пленку на LED-экране, обернулась и спросила:

– В чем дело?

– Мы не то лекарство принимали, какое доктор прописал, а принимали сантонин. Он был в медпункте в нашей деревне.

Сантонин – давно уже вышедший из употребления глистогонный препарат, однако его запасы еще сохранились в некоторых медучреждениях первичного звена. Препарат хранится и выдается бесплатно беднякам в случае необходимости. Очень многие медицинские работники знают об этом, но не в силах ничего изменить. Врач после некоторой паузы задала следующий вопрос:

– Глисты вышли?

– Вышел один, такой длинный, – мать малышки провела пальцами по воздуху, – вот только болеть стало еще сильнее.

– Понос, рвота, повышенная температура?

Мать отрицательно помотала головой.

– Ест как обычно? Кровь в стуле, запоры?

– С тех пор как заболела, ест меньше, чем раньше, запоры иногда бывают, крови не было.

В этот момент лежащая на кушетке девочка начала с силой дрыгать ногами, затем попыталась сесть, но попытка изменить позу вызвала острую боль, и малышка выпрямилась, оперевшись на локти. На лбу у нее выступили капли пота.

– Ты зачем садилась? – подхватив ее, спросила врач.

– Ботинки… – протянула девочка, показав на свои ноги.

Оказывается, она беспокоилась, что ее обувь может испачкать белую простыню на кушетке, и поэтому хотела снять ботинки.

– Села – вот и хорошо, тетя-доктор сейчас тебя послушает.

Врач попросила мать девочки расстегнуть одежду на ребенке, а сама захватила в ладонь головку фонендоскопа, чтобы немного согреть ее. Девочка заметила это движение, и в ее глазах, из-за чрезвычайной худобы казавшихся огромными, тут же блеснули слезы.

Врач ласково взглянула на ребенка и свободной рукой легко погладила его по плечу. Затем, приподняв на девочке жилетку, приложила головку фонендоскопа к ее спине и, попросив малышку глубоко вдыхать и выдыхать в такт ее движениям, несколько раз подняла и опустила руку. После этого она убрала фонендоскоп и помогла девочке лечь снова.

– Доктор, ну что же это за болезнь такая у ребенка? – спросила мать девочки. – Вы уж выпишите ей лекарство!

Большинство людей, размышляя о медицине, делают одну и ту же ошибку: они полагают, что поставить диагноз легко, а вот вылечить болезнь трудно. На самом же деле диагностика – совсем не так просто, как кажется многим, особенно в педиатрии. То, что дети не могут точно и правильно рассказать о симптомах, существенно затрудняет постановку диагноза, и поэтому педиатрию часто называют «немой дисциплиной». Несмотря на то что по мере развития медицины появляется все больше новых приборов и технологий, применяемых в клинической практике, по-прежнему часто причина болезни остается загадкой вплоть до момента, когда тело уже будет убрано с секционного стола.

Врач оставила вопрос матери ребенка без ответа и перешла к обследованию живота девочки, мягко надавливая на разные места в поисках болезненных точек. В результате, за исключением зон около пупка и книзу от мечевидного отростка грудины, отзывавшихся легкой болью при пальпации, во всей брюшной полости не удалось обнаружить ни спазмов мускулатуры, ни необычных шумов внутри кишечника, ни участков непроходимости или заворотов, и симптомов раздражения брюшины тоже не было.

Если так, то что же это за болезнь? Результаты старых анализов подтверждали, что основные показатели крови, мочи и кала в норме. При рентгеновском обследовании грудной клетки и УЗИ живота тоже никаких отклонений не было выявлено. Единственное, на что следовало обратить внимание, – глистогонный препарат сантонин. Механизм действия сантонина заключался в стимуляции нервной системы паразитических червей, отчего их мышцы спазмировались, они больше не могли удерживаться в кишечнике и под действием перистальтики выходили наружу. Однако при использовании просроченного препарата или при недостаточной дозировке черви не только не выходили из организма, но и могли проникать в выводящие протоки желчного пузыря, поджелудочной железы, аппендикс или, спутываясь друг с другом в клубки большого размера, закупоривать кишечник, что, в свою очередь, приводило к усилению болей в животе.

Еще это могли быть заболевания желудка и двенадцатиперстной кишки. Рецидивирующие и длительные боли в эпигастральной области на фоне снижения аппетита и потери веса нередко являются признаками патологий этих органов.

Или хронический панкреатит. Боль при пальпации области книзу от мечевидного отростка грудины является симптомом проблем с поджелудочной железой.

Но что же из этого, наконец?

Врач задумалась… Разумеется, есть вариант обследовать ребенка при помощи более точных методов на предмет всех перечисленных заболеваний – так, выполнив анализ кала на яйца гельминтов, можно установить, вызвана ли боль в животе неэффективностью глистогонного средства. Гастроскопия помогла бы выяснить, есть ли какие-нибудь патологические изменения желудка или двенадцатиперстной кишки. МРТ или КТ[37] могли бы показать мелкие кальцинозы или конкреции в органах брюшной полости, которые невозможно обнаружить методом УЗИ, а также стать основанием для оценки состояния поджелудочной железы. Проблема заключалась в том, что мать девочки хотела вылечить дочь, при этом обойдясь без долгих и сложных обследований. Если выдать ей такую кучу направлений, то она, скорее всего, предпочтет уйти без оглядки, как и собиралась несколько минут назад, полагая, что дочь может еще немного «потерпеть» до того момента, когда боль станет уж совсем нестерпимой…

Размышляя так, врач окинула взглядом девочку, лежащую на кушетке. Ее лицо по-прежнему было бледным, а на пересохших губах краснели свежие трещины.

– Дайте ребенку попить, – сказала врач.

Мать девочки торопливо достала из холщовой сумки черный термос, отвинтила крышку и подхватила дочь, намереваясь усадить ее. Девочка приподнялась на локтях и замерла, вытянувшись ровно вверх, как каменная стела. От вновь усилившейся боли ее брови изогнулись, а челюсти сжались до скрежета зубов.

Обычно боль в животе, хотя может иметь разную локализацию и степень выраженности, не становится более или менее интенсивной с такой частотой. Почему же у этой девочки боль усиливается именно в те моменты, когда изменяется положение тела?

Вдруг врач о чем-то вспомнила, тут же села за компьютер, выписала направление и протянула матери ребенка со словами:

– Сейчас же идите в рентген-кабинет, сделайте снимок грудной клетки.

– Разве мы еще не делали такой снимок?

– В этот раз не такой. В прошлый вы делали только в прямой проекции, а в этот раз сделаете в боковой – непременно нужно проверить, нет ли узелков в грудных позвонках.

Мать явно задумалась в нерешительности. Тогда врач строго добавила:

– Это совсем недорого, поторопитесь. Если будете откладывать, девочку может парализовать!

Услышав это, мать вздрогнула от испуга и, подхватив ребенка, помчалась к выходу из смотровой.

Врач помассировала виски. Вчера она выходила на вечернее дежурство[38], и перед самым концом смены поступил ребенок, совершивший попытку самоубийства, приняв яд. Врач срочно принялась за оказание неотложной помощи, а после того как угроза жизни миновала, ребенка отправили спецтранспортом в отделение интенсивной терапии новой больницы. Тогда, взглянув на часы, она увидела, что уже пять утра. Она тут же вскочила на велосипед и, не обращая внимания на колючий и пронизывающий декабрьский ветер, вернулась домой. Приготовила для еще крепко спящей дочери завтрак, дождалась, пока она проснется, проследила, чтобы та оделась, умылась и причесала волосы как следует, и, когда с улицы донесся знакомый автомобильный сигнал, она вместе с дочерью спустилась вниз, чтобы проводить ее до школьного автобуса.

Глядя, как дочка усаживается на место у окна, она не смогла сдержаться и негромко крикнула ей:

– Юань Юань, удачи на вечернем выступлении!

Юань Юань отвернулась и закрыла глаза.

Провожая взглядом автобус, медленно удаляющийся навстречу рассветному солнцу, она ощутила боль в сердце, словно его пронзили острым ножом. Дочь уже целый месяц не разговаривала с ней после ссоры, случившейся из-за разногласий о том, где Юань Юань будет продолжать учебу после окончания начальной школы. Врач вспомнила, что у того ребенка, который поступил в больницу вчера вечером после попытки самоубийства, тоже случился конфликт с матерью – он сказал, что выпил лекарство залпом… Не настанет ли такой день, когда к ней в больницу привезут собственную дочь?

Ей было страшно даже подумать об этом. Она села на велосипед и поехала обратно на работу.

По сравнению с новым районом здесь, на узких и изрытых ямами улицах старого города, потоки машин и людей двигались немного медленнее. Даже гудки автомобилей и велосипедные звонки звучали как-то вяло, будто бы знали, что очень скоро наступит новое время, где им уже не будет места. Сегодня вечером в Пинчжоу должно было состояться торжественное празднование в честь официального завершения работ по строительству нового района, длившихся последние четыре года. С этого дня центр древнего города перемещался с западного берега реки Далинхэ на восточный. Там выросли огромные шикарные здания, в которых размещались все учреждения городской администрации. Стройными и блестящими, словно рыбья чешуя, рядами высились роскошные многоэтажки элитных жилых районов, а между ними стояли симпатичные и опрятные здания детских садов, школ, больниц, кинотеатров и торговых центров. Конечно, и стоимость жизни здесь была на порядок выше. А на западном берегу оставались заброшенная шахта и завод, построенные в 50-60-е годы двадцатого века, когда добыча угля была главным промыслом в регионе. Такими же старыми, как завод, были одноэтажные жилые дома по типовым проектам, выстроенные из темно-серого кирпича, магазины, в которых под вывеской «Универмаг» вели торговлю мелкие лавочники, перепродающие низкокачественные сумки и обувь, кварталы трущоб, ожидающих ремонта, которого им вовек не суждено дождаться.

К числу сооружений, ветшавших день ото дня, принадлежала и Городская детская больница Пинчжоу. Согласно распоряжению городской администрации, весь лечебный и административный отделы больницы должны были перевести в новые корпуса, отстроенные на восточном берегу, а старые здания надлежало снести. Поговаривали, что на этом месте в дальнейшем планируют организовать «Культурно-исторический парк памяти». Что это должно было означать и как выглядеть – одному Небу известно. Поэтому, когда план переезда обсуждался на собрании в Городском отделе здравоохранения, она задала прямой вопрос:

– В этом городе в общей сложности проживают три миллиона человек, только треть из них переехали в новый район, а оставшиеся два миллиона по-прежнему остаются жить на западном берегу. Городская больница уже перевезена на восточный берег, а в старом районе сейчас не осталось даже отделения детской неотложной помощи. Если вдруг с ребенком произойдет несчастье, а дорога до новой больницы через большой мост над Далинхэ занимает около получаса, кто будет отвечать за задержку при оказании экстренной помощи?!

Председатель собрания, заместитель руководителя отдела Цай Хэн поправил очки:

– В старом районе ведь еще продолжают работу несколько частных медцентров? Насколько мне известно, в каких-то из них есть и детские отделения.

Его ответ рассердил женщину-врача еще сильнее:

– Эти детские отделения в частных клиниках едва ли годятся на что-то большее, чем лечение простуды, а если они столкнутся с более серьезными случаями, то у них нет возможности выполнить даже интубацию трахеи ребенку. Да и к тому же цены на услуги в таких центрах высокие, многие виды лечения не покрываются медицинской страховкой – и как тут быть простым людям?

Репортер городского телевидения Ян-Болван, который в этот момент вел съемку, испуганно замахал рукой, но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Товарищ Чжоу! – Тут же строго воскликнул Цай Хэн, – Попрошу вас не забываться! Помните свое место! И высказывайтесь подобающим образом!

– Я заведующая отделением неотложной помощи детской городской больницы, – произнесла женщина без тени страха, глядя прямо в глаза Цай Хэну, – и на своем месте я отвечаю за здоровье нескольких сотен тысяч детей и подростков в этом городе. Позвольте уточнить, что именно из сказанного мной вы сочли неподобающим?

Воздух в конференц-зале в тот же момент сгустился. Повисшее напряжение нарушила реплика заместителя директора больницы Гао:

– Сяо[39] Чжоу, выйди, успокойся.

Ей ничего не оставалось, кроме как покинуть конференц-зал.

По итогам собрания было принято решение, что вся больница будет переведена в новый район, но часть персонала отделения неотложной помощи останется «на переправе». Хотя на первый взгляд создавалось впечатление, что достигнут некоторый компромисс, с точки зрения доктора Чжоу Юнь такая «переправа» была лишь способом протянуть время и отсрочить реальное решение проблемы. В конце концов, несколько лет подряд удерживая звание «женщины-знаменосца Восьмого марта» провинции, отличника труда и передового члена коммунистической партии, она имела некоторое влияние в городской администрации. Конечно, после того как старый секретарь горкома, который всегда поддерживал работу заведующей отделением неотложной помощи, вышел на пенсию, ее авторитет заметно ослабел…

Вскоре после этого в больнице произошло убийство, жертвой которого стала медсестра Ли Хэцин, что сделало положение заведующей еще более шатким.

От этих воспоминаний у нее заболела голова, и она с силой надавила пальцами на виски.

Тем временем в смотровой поднялся шум. Чжоу Юнь открыла глаза: теперь уже другой пациент – отец ребенка – с лицом, багровым от ярости, препирался с Ху Лайшунем:

– Вы же врач, как вы можете так относиться? Как вы можете так разговаривать?

– А как я, по-вашему, должен разговаривать? Как вам втолковать: вашему ребенку не требуется неотложная помощь, поезжайте в новую больницу, иначе если что с ребенком случится, то это не наши проблемы. Что не так? – Ху Лайшунь поднял голову и, откинувшись на спинку стула, добавил: – В KFC вы не получите филе-о-фиш, я ж вам объяснил уже: как выйдете из ворот – Макдональдс будет справа, чего вы еще от меня хотите?

– Ребенок так болен, а вы говорите, ему не нужна срочная помощь? Вы нас выпроваживаете? Вы еще каркаете, что с ребенком что-то случится! Если случится, то, твою ж мать, вы будете отвечать за это! – кричал в бешенстве отец.

– Не выражайтесь при ребенке, а то не успеете оглянуться, как он у вас научится грязно ругаться. За эту «твою ж мать» тоже я отвечать буду? – буркнул Ху Лайшунь, и его круглое, полное лицо скривилось в иронической ухмылке.

Отец ребенка окончательно вышел из себя, вскочил и уже было собрался пустить в ход кулаки. Однако ребенок, стоявший рядом с ним, чуть было не упал на пол и закашлялся еще хуже прежнего. Как раз в тот момент, когда Чжоу Юнь уже хотела вмешаться, Хо Цин, молодая врач, сидевшая ближе к входу в смотровую, подбежала к отцу ребенка и, схватив его под руку, потянула к своему столу:

– Уважаемый папочка, пожалуйста, не волнуйтесь! Ваш ребенок и так нездоров, а от испуга он может разболеться еще сильнее.

Затем она обратилась к другим родителям, толпящимся у ее стола.

– Я сперва осмотрю этого ребенка, подождите немного, – произнесла она уверенным тоном, не допускающим возражений, так что, хотя родители явно были недовольны, высказаться вслух никто не посмел и все молча расступились.

Перед тем как послушать ребенка, Хо Цин тоже согрела головку фонендоскопа в руке. Она одновременно расспрашивала о самочувствии ребенка, просматривала бланки с результатами обследования и попутно объясняла отцу:

– Уважаемый, я должна сказать вам пару слов: отделение неотложной помощи занимается неотложными состояниями. Проще говоря, по всем поводам, кроме температуры тела выше 39°C, острой боли в животе, рвоты, поноса, шоковых состояний, отравлений, судорог неясной этиологии, инородных предметов в дыхательных путях, автомобильных аварий, утопления, поражения электрическим током, падений с большой высоты и других несчастных случаев, следует обращаться в клинику новой больницы.

– Да как же туда обратиться! Вся больница переехала в новый район, а я ж вижу, что ребенок кашляет так, что скоро все кишки наружу вылетят. Страшно было, что по пути что-нибудь случится. Да еще этот праздник сегодня – все дороги перекрыли, даже такси через мост не ездят. Вот я и побежал прямиком сюда… – Лицо его выражало полную растерянность. – Вы скажите лучше, как можно было всю больницу в новый район перенести? Здешние дети что – железные, что ли, не болеют? Да даже на железе бывает ржавчина!

– Вот именно! Точно-точно! – раздались сердитые возгласы из толпы родителей, стоявших вокруг.

Хо Цин ничего не отвечала. Послушав мальчика, она отложила фонендоскоп и сказала:

– Ничего страшного, это микоплазменная пневмония, она уже в завершающей стадии.

– И вы говорите – «ничего страшного»? – взволнованно воскликнул отец. – Капельницы с азитромицином ставили три дня, другие лекарства принимали, но температура эта никуда не делась, и кашель тоже…

– Микоплазменная пневмония в норме длится от нескольких дней до месяца. В большинстве случаев температура начинает снижаться где-то через неделю, а по температурному листу ребенка видно, что в последние два дня температура держится на уровне около 38°C. Пики становятся ниже, временны́е интервалы между пиковыми значениями увеличиваются. Это свидетельствует об улучшении состояния и о том, что лекарства действуют. Заболевание протекает по-разному у разных детей, и на лекарства каждый реагирует по-своему. Тут все очень индивидуально, поэтому нет причин для беспокойства.

– Но нам кажется, что сегодня кашель у ребенка особенно тяжелый, еще и с мокротой…

– Для микоплазменной пневмонии на начальных стадиях характерен сухой кашель, но основным признаком пиковой и заключительной стадий является как раз усиление кашля и отхождение мокроты. Это помогает очищению легких и ускоряет выздоровление… Вы не беспокойтесь, хотя микоплазменная пневмония – болезнь долгая, прогноз благоприятный: она полностью излечивается, а осложнения после нее случаются крайне редко.

Отец уже чувствовал себя намного спокойнее:

– И что нам тогда делать?

– Продолжать принимать лекарства и пореже приезжать в больницу, чтобы избежать перекрестной инфекции. Организм ребенка еще ослаблен, а если будете ездить туда-сюда, то он может заразиться еще чем-нибудь, только добавится проблем, – сказала Хо Цин. – И еще больше пить воды, больше есть овощей и фруктов, поменьше чипсов и прочих вредных снеков.

Малыш широко распахнул большие наивные глаза и спросил:

– Тетенька, а как вы узнали, что я ел чипсы?

Хо Цин легонько ущипнула его за нос, что-то сняла с его рукава и протянула ему. Хотя ее лицо наполовину скрывала медицинская маска, по прищуру глаз было видно, что она улыбается.

Малыш смущенно улыбнулся в ответ. На кончиках пальцев врача были крошки картофельных чипсов.

Вот это просто образцовая работа!

Провожая взглядом отца, который, сердечно поблагодарив врача, шел к выходу из смотровой, Чжоу Юнь невольно задумалась о том, насколько ей было бы легче, если бы все врачи отделения работали так же, как Хо Цин.

Разменявшая пятый десяток Чжоу Юнь, глядя на Хо Цин, которой было едва за двадцать, всякий раз вспоминала себя в молодые годы: отзывчивая, знающая, энергичная и преданная своему делу, она еще пока не знает, какие бурные речные пороги и опасные мели ждут ее впереди. А даже если и знает, все равно бесстрашно идет вперед…

В этот момент в смотровую вошла женщина, одетая в голубой костюм санитарки. Когда она подошла ближе, Чжоу Юнь увидела на ее лице тонкие дорожки от слез.

Она поднялась и спросила:

– Шаолин, что случилось?

– Сяолин…ей нехорошо – ответила Чэнь Шаолин.

Чжоу Юнь стремительно вышла из смотровой и поспешила в палату, находившуюся за стеной. Это была комната прямоугольной формы, оборудованная двенадцатью кроватями, стоявшими по обе стороны вдоль стен. В центре еще оставался широкий проход. Над изголовьями кроватей были смонтированы системы медицинского газоснабжения. Рядом с каждой кроватью стояла этажерка на три полки для медицинского оборудования и материалов. На верхней полке размещался монитор, в режиме реального времени отслеживающий частоту сердечных сокращений, температуру тела, артериальное давление и частоту дыхания пациента; прибор издавал прерывистое пищание. На средней полке стоял аппарат вентиляции легких, из-под корпуса которого, как щупальца осьминога, тянулись светло-зеленые трубки различного диаметра, связанные вместе; эти трубки были закреплены на крюке сбоку. Нижняя секция предназначалась для хранения бланков с результатами обследований и табличек из белого пластика, на которых записывали данные о больном и основные этапы оказания неотложной помощи. В верхней части этажерки был круглый вырез для бутылочки с молоком.

Хотя за окном было светло, в палате горел весь верхний свет. Между двумя рядами светильников вдоль всего помещения тянулся широкий серебристый металлический трубопровод прямоугольного сечения. Над каждой кроватью от него отходила ветка, включающая трубку подачи кислорода, трубку отрицательного давления и трубку подачи сжатого воздуха; все три они входили в короб системы газоснабжения, смонтированный на стене у изголовья каждой кровати. По виду вся эта конструкция напоминала опрокинутый остов большого корабля. В отличие от смотровой, оклеенной белыми обоями, в палате стены были выкрашены в светло-розовый цвет. На них были нарисованы Микки Маус, Белоснежка и персонажи популярных мультфильмов «Медведи-соседи» и «Суперкрылья». Это было сделано, чтобы дети, оказавшиеся в палате наблюдения, могли немного расслабиться, однако из-за исходящего отовсюду щекочущего нос кисловатого запаха лекарств и дети, и взрослые все равно ощущали беспокойство.

Хотя вся палата наблюдения размещалась в одном помещении, четыре кровати, находящиеся дальше от входа, были отделены от оставшихся восьми голубой медицинской матерчатой ширмой, и создавалось впечатление, что это две разные комнаты – внешняя и внутренняя. Сейчас только три из восьми кроватей во «внешней комнате» были заняты маленькими пациентами, которых госпитализировали по разным причинам: одного – с высокой температурой и судорогами, другого – после эпилептического припадка, третьего – с острой болью в животе. Во «внутренней комнате» лежало четверо детей; дочь Чэнь Шаолин была одной из них.

Чжоу Юнь подошла к кровати Чжан Сяолин. В лице четырехлетней девочки не было ни кровинки. Глаза закрыты, словно она спит или в забытьи, а движенья губ и крыльев носа настолько слабы, что их едва можно заметить. В руке, из которой торчала игла капельницы, девочка сжимала плюшевого Пикачу. Уборщик Лао Чжан отмывал рвоту с пола рядом с кроватью. Старшая медсестра Гун Жун вынула из-под мышки Сяолин градусник, но и без него по виду девочки было ясно, что у нее жар.

– Все, что съела в обед, стошнила, потом вдруг температура поднялась, никак ее не добудиться, – говорила Чэнь Шаолин, ее плечи слегка подрагивали.

Чжоу Юнь присела рядом с кроватью, потрогала лоб девочки, потом вытерла капли пота с ее обритой наголо головы, взглянула на экран прикроватного монитора. Выпрямилась и слегка повернула колесико насоса, снизив скорость подачи инфузионного раствора. Сказала, обращаясь к Гун Жун:

– Сначала попытаемся сбить температуру физическими методами. Если не получится, свяжись с заведующей отделением гематологии Хуан, спроси, можно ли увеличить дозировку лекарства.

Гун Жун подхватила ее под руку, вывела из палаты и, оттащив подальше в укромный угол, прошептала:

– Увеличить дозировку? Тебе легко говорить, а им откуда взять еще денег?

– Я заведую отделением неотложной помощи, у меня есть квота на лечение тяжелых заболеваний.

– Да эта квота у тебя уже давно превышена в несколько раз… Это бездонная пропасть, тебе ее не заполнить.

– Если бы дело было в том, что медицинские технологии еще не достигли уровня, необходимого для спасения этого ребенка, я бы сдалась. Но это исключительно вопрос финансирования, а я не могу сложа руки смотреть, как она умирает!

– Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг… – умоляюще изогнув брови, начала Гун Жун, но внезапно остановилась. И так до предела перегруженный мозг Чжоу Юнь отказывался понимать: на что именно посмотреть?

Как раз в этот самый момент кто-то сзади окликнул ее:

– Так это… это вы сейчас смотрели моего ребенка?

Чжоу Юнь обернулась и заметила ту женщину, которую она отправила в рентген-кабинет сделать снимок грудной клетки ребенку. Во время приема на Чжоу Юнь была медицинская маска, и поэтому мать девочки сомневалась, она ли это.

– Да, это я. Вы сделали снимок?

– Да куда там! – рассерженно ответила мать, – Тот доктор, который делает снимки, сказал, что аппарат уже погрузили в машину и увозят и на сегодня снимков больше не будет.

Чжоу Юнь на мгновение остолбенела, а потом со всех ног бросилась в кабинет визуальной диагностики. Распахнув дверь пультовой, она сквозь застекленное окошко посмотрела в процедурную. Там была пустота – хоть шаром покати. Чжоу Юнь тут же спросила у растерянного врача-рентгенолога Ли Дэяна:

– Где аппарат?

– Только что унесли. По распоряжению заведующего отделом снабжения Чжао.

– Почему ты их не остановил?

– Как я мог… – боязливо поежился Ли Дэян.

Чжоу Юнь в ярости взглянула на него и вышла из кабинета. Она направилась в холл отделения и осмотрелась по сторонам: рентгеновского аппарата нигде не было. Минуту подумав, она выбежала во двор главного корпуса. На Чжоу Юнь налетел морозный ветер, ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть. Подняв глаза, она посмотрела вдаль: небо было сплошь затянуто тяжелыми свинцово-серыми тучами, между которыми не оставалось ни единого крошечного просвета. Они нависали над головой, словно нижняя часть айсберга, угнетая и придавливая к земле… В прогнозе погоды обещали, что сегодня ночью будет снежная буря. Похоже, они не ошиблись.

Полностью сосредоточившись на поисках рентген-аппарата, Чжоу Юнь не подумала о том, чтобы вернуться и надеть куртку, сбежала вниз по ступеням. Внезапно за ней раздался громкий треск. Она в испуге обернулась и поняла, что, оказывается, ветер сорвал растяжку из красной материи «В честь празднования Дня защиты детей первого июня прием бесплатный», провисевшую до этого над входом без малого полгода. Полотно, извиваясь, упало на землю. От этого настроение стало еще хуже. Из-за переезда никто уже давно не ухаживал за территорией больницы и не занимался ремонтом зданий. Даже эту площадку перед самым входом в здание давно не убирали. Плакаты, пропагандирующие здоровый образ жизни, закрепленные на щитах по обе стороны от дверей, уже пожелтели. На круглой клумбе, располагавшейся в центре, осталась куча сухих веток, напоминающая груду костей. Статуя из белого камня у главных ворот, изображающая медсестру, баюкающую ребенка, выглядела так, что, казалось, ее вываляли в дорожной грязи… Но родители с детьми все шли нескончаемым потоком через ворота больницы. Похоже, скоро свободных мест на парковке не останется… Парковка!

Чжоу Юнь дошла до парковки, но и там не было ни следа рентгеновского аппарата. В этот момент к ней вразвалочку подбежал Ван-Барда, больничный вахтер.

– Заведующая Чжоу, я вижу, вы что-то ищете. Может, я смогу вам помочь?

Вану-Барде было уже за пятьдесят. Невысокого роста, круглоголовый, узкоглазый, с бочкообразным тельцем на тонких и коротких ножках, он всем своим видом живо напоминал перепелку. На самом деле он не выпивал и не гнал бражку, а прозвище свое получил из-за красного носа, густо усыпанного розовыми угрями невиданных пышности и размеров и делавшего его похожим на пьяницу. Человеком он был отзывчивым и умелым, мог починить машину или велосипед, открыть замок, прочистить засор. Поэтому он не только дежурил у входа, но и по поручению администрации ремонтировал что-нибудь, не относящееся к медицинскому оборудованию. После переноса больницы дел у Вана-Барды поубавилось, поэтому он всякий раз, завидев, что кто-то столкнулся с проблемой, с энтузиазмом спешил напомнить о себе и предложить помощь.

– Ты видел людей, которые несли рентген-аппарат? – сразу переходя к делу, спросила Чжоу Юнь.

Ван-Барда показал на западную пристройку:

– Завотделом снабжения Чжао и еще несколько человек проехали на грузовике вон туда, за корпус. Рентгеновский аппарат был у них в кузове.

Когда Городскую детскую больницу Пинчжоу только начинали строить, все основные подразделения умещались в одном десятиэтажном здании, обращенном фасадом на юг. В девяностые годы XX века к западному и восточному торцам здания пристроили еще два корпуса, расположив их друг напротив друга; в каждом было по десять этажей. В восточном корпусе расположился административный отдел, в западном – стационар. Они соединялись с главным корпусом, и все три здания вместе образовывали комплекс в виде буквы «П».

Через несколько лет к административному корпусу с восточной стороны и к стационару с западной пристроили еще по одному четырехэтажному зданию. Каждое из них примыкало к основному строению с южной стороны, придавая ему L-образную форму, только в одном случае нижняя черта «буквы» была развернута вправо, а в другом – влево. В обиходе эти четырехэтажные корпуса называли восточной и западной пристройками. В восточной пристройке разместили кабинеты для разного рода диагностических процедур. В западной на первом этаже располагались пункт полиции, библиотека и лекционный зал, на втором – столовая, однако сейчас она уже долгое время была закрыта. Еще западнее стояло продуваемое насквозь шестиэтажное здание общежития. Оно было выстроено параллельно зданию стационара и изначально предназначалось для проживания медперсонала больницы и их семей. Но после того как больница переместилась в новый район на другом берегу, в общежитии осталось всего три-четыре семьи. Двери всех четырех подъездов обычно были крепко заперты на замки; местные малолетние хулиганы уже выбили стекла в некоторых окнах, и при каждом сильном порыве ветра внутри здания что-то откликалось пронзительным свистом, будто завывала потревоженная нечисть.

Чжоу Юнь прошла через пожарный проезд между западной пристройкой и общежитием. Ветер задул так сильно, что ей пришлось зажмуриться. С трудом она добралась до площадки позади западной пристройки, и, едва раскрыв глаза, заметила директора отдела снабжения Чжао Юэли. Зажав портфель под мышкой и выпятив живот, тот руководил группой рабочих, которые скатывали в рулон надувной игровой городок, из которого уже был выпущен воздух, чтобы закинуть его в грузовик. В кузове машины уже стоял тот самый рентгеновский аппарат, который разыскивала Чжоу Юнь.

Когда она увидела похищенное оборудование, в груди поднялась волна ярости. К тому же свернутый игровой городок снова напомнил ей о том, что стало причиной их взаимной неприязни с Чжао Юэли.

Пару лет назад, когда этот Чжао только что стал заведующим отделом снабжения, он где-то купил эту огромную надувную игрушку из поливинилхлорида – игровой городок, поставил ее на пустой площадке позади западной пристройки и назначил цену в сто юаней за час с человека. Поскольку в игровом городке были горки, батут, бассейн с шариками, лесенки и канаты, лабиринты с препятствиями, он очень полюбился детям, которых приводили в больницу. В конце концов бо́льшая часть маленьких пациентов, у которых не было серьезных заболеваний, после медосмотра отправлялись туда порезвиться. Таким образом родители поощряли детей за хорошее поведение, если они не плакали во время уколов и без криков принимали лекарства. Поэтому, хотя здешние расценки по сравнению с другими похожими площадками были просто заоблачными, деньги текли рекой.

Поначалу Чжоу Юнь, каждый день смертельно устававшая на работе, совершенно не догадывалась о том, что в больнице появилась еще и зона развлечений. Так продолжалось до майских праздников. Обычно во время дежурств она очень редко выбиралась на обед в столовую, расположенную в западной пристройке (подавляющее большинство врачей отделения неотложной помощи были так загружены работой, что заказывали еду с доставкой или ели обеды, предоставленные больницей). Взглянув в окно, выходящее на север, Чжоу Юнь краем глаза заметила во дворе толпу народа. Отложив миску и палочки, она поспешила узнать, в чем дело: накачанный воздухом игровой городок занимал собой почти всю прежде пустовавшую площадку. Внизу у северной стены западной пристройки, разрисованной цветными мелками, стоял улиткообразный насос, с утробным гулом втягивающий в себя воздух. Но даже звук работающего насоса не мог заглушить громкие крики и визги детей, прыгающих и кувыркающихся внутри. Только нескольких привели в больницу на осмотр; подавляющее большинство составляли здоровые дети, которые специально пришли ради веселья.

На первом же общем собрании после праздников Чжоу Юнь в присутствии заведующих всех отделений и руководства больницы потребовала немедленно убрать эту игрушку:

– На первый взгляд, этот городок кажется очень надежным: он зафиксирован множеством металлических тросов, соединенных с закрепленными в земле анкерами, поэтому конструкция выглядит безопасной. Но на самом деле это не так. В последние годы в нашей провинции и за ее пределами регулярно происходят несчастные случаи на больших надувных аттракционах такого типа. Они опрокидываются из-за ветра, что может повлечь за собой травмы и даже смерть. Это происходит потому, что при больших размерах такой конструкции ее масса сравнительно невелика, а центр тяжести расположен довольно высоко. При сильном ветре из-за большой площади наветренной поверхности возникает дрейф. В случае если установка аттракциона будет выполнена ненадлежащим образом и его основание приподнимется над землей хотя бы на несколько миллиметров, площадь наветренной поверхности мгновенно вырастет, от чего все сооружение опрокинется!

Лицо сидевшего в последнем ряду Чжао Юэли тотчас же помрачнело. Чжоу Юнь продолжала:

– С северной стороны от той площадки, где установлен городок, протекает река Далинхэ. С реки всегда дует сильный ветер, на площадке тоже ветрено, это создает потенциальные риски при эксплуатации игрового замка. В таких условиях этот аттракцион не может быть безопасным.

Затем она добавила:

– Более того, среди пациентов больницы, разумеется, есть такие, у кого симптомы болезни выражены слабо, но тем не менее они являются источником инфекции. В игровом городке все дети прыгают и скачут вместе, в тесноте сталкиваются, налетают друг на друга. Не говоря уж о том, что это не способствует выздоровлению, так еще и легко можно заразиться! Я не знаю, кто установил эту низкокачественную игрушку, но, похоже, этот человек считает, что у нас тут в больнице недостаточно проблем!

Чжао Юэли почувствовал себя неловко:

– Это я дал распоряжение установить игровой городок с целью создать дополнительный источник дохода для больницы. И кстати, почему вы называете его «низкокачественным»? Это официально приобретенный товар, соответствующий всем требованиям.

– Товар, соответствующий требованиям? – с холодной улыбкой переспросила Чжоу Юнь. – Я уже не говорю о том, что у этого вашего «товара» нет даже элементарного выключателя – только шнур с вилкой, которую втыкают в розетку при включении насоса и выдергивают при выключении. Но, согласно соответствующему государственному стандарту, одним из основных требований к материалам надувного аттракциона является стойкость внешнего красочного слоя. Теперь пойдите сами взгляните: прошел только месяц, а как выцвел ваш игровой городок!

После собрания Чжао Юэли переговорил с кем-то из администрации, и в итоге игровой городок не убрали, а только добавили несколько дополнительных фиксирующих тросов для устойчивости. Чжоу Юнь не успокоилась и продолжала обращаться с этим вопросом в вышестоящие инстанции, но, очевидно, у Чжао Юэли была очень надежная «крыша». Все кругом уговаривали Чжоу Юнь смириться с таким положением вещей и перестать раздувать конфликт. К счастью, с игровым городком за все время не случилось никаких происшествий, и со временем целиком поглощенной работой Чжоу Юнь ничего не оставалось, кроме как отложить это дело в долгий ящик… Сегодня, увидев, что городок наконец-то убрали, она почувствовала облегчение.

– Чжао Юэли! – стянув маску с лица, крикнула Чжоу Юнь.

Чжао Юэли неторопливо развернулся. С жирных и дряблых щек свисали усы, делавшие его похожим на сома. Он окинул взглядом Чжоу Юнь: круглолицая, невысокого роста, с глазами феникса и бровями, похожими на листья ивы. Хотя она прежде всего производила впечатление опытного профессионала, известного своими деловыми качествами, некоторые черты лица – полные губы, высокая спинка носа и волевой подбородок – придавали ее облику своеобразное очарование. Чжао Юэли театрально, нараспев произнес:

– О, это же наша великая заведующая Чжоу! В чем дело? А я тут как раз убираю то, что торчало занозой в вашем глазу.

Даже полный кретин услышал бы издевку в его словах. Поэтому Чжоу Юнь не стала церемониться:

– Неужели? Вы никак собрались отвезти это в новую больницу?

– Как же можно! В новой больнице развлекательная площадка будет оборудована по высшему классу, никак нельзя там выставлять такое. Эту штуку я пожертвую детскому садику по соседству.

У Чжоу Юнь не возникло ни капли сомнений, что «пожертвую» означает «продам». Приобреталось это за счет больницы, а если продать аттракцион сейчас, когда из-за переезда больницы в бухгалтерии творится полная неразбериха, то деньги можно будет прикарманить. Еще разок нажиться за казенный счет. Однако у Чжоу Юнь не было времени в это впутываться, и она строго спросила:

– А кто разрешил вам распоряжаться медицинским оборудованием как вздумается?

– Это что еще за вопрос такой странный? Все отделение неотложной помощи переезжает в новый район, а это оборудование к чему здесь оставлять? Все будет перемещено. И точка.

– Перемещено? Куда еще перемещено? Вы разве не в курсе, что часть медперсонала отделения неотложной помощи остается работать здесь и несет ответственность за медицинское обеспечение населения старого района? Вы увезете рентгеновский аппарат, а если понадобится сделать снимки, то как нам быть?

– Это все перевозится в новую больницу, у меня есть список оборудования за подписью заместителя директора Гао, он согласовал. – Чжао Юэли протянул Чжоу Юнь документ, касающийся распределения товарно-материальных ценностей. – И разве у вас здесь не остается APR[40]? Его вам будет достаточно!

Чжоу Юнь пробежала взглядом документ – этот рентгеновский аппарат был включен в список, внизу страницы стояла подпись заместителя директора Гао.

– Даже если так, вы не можете забирать наше оборудование, даже не поставив меня в известность!

– Это еще почему? Все равно ведь это не имеет к вам никакого отношения.

– Вы что, смеетесь?! Я заведующая отделением неотложной помощи – и вопросы, связанные с оборудованием, «не имеют ко мне никакого отношения»?

Чжао Юэли криво усмехнулся:

– Долго же до вас доходят новости… – Он внезапно замолчал, уставившись куда-то за спину Чжоу Юнь.

Чжоу Юнь обернулась и увидела, что к ним направляется молодая и красивая секретарь отделения[41] Сунь Фэй-Эр. Возможно, из-за того, что на ней были туфли на высоком каблуке, казалось, что она идет на цыпочках, словно танцует. Поверх белого халата она накинула теплое пуховое пальто и двумя пальцами с наманикюренными ногтями придерживала капюшон, будто опасаясь, что ветер испортит свежую прическу.

– Что случилось? – спросила Чжоу Юнь.

– Заместитель директора Гао не смог дозвониться вам на мобильный, поэтому поручил мне разыскать вас и передать, чтобы вы немедленно пришли в конференц-зал на третьем этаже.

Чжоу Юнь бросила взгляд на рентгеновский аппарат, одиноко ютившийся в кузове грузовика. Она понимала, что сегодня у нее уже нет никаких шансов его спасти, поэтому, стиснув зубы, развернулась и пошла обратно через пожарный проезд к входу в главный корпус.

Глядя ей в спину, Чжао Юэли холодно усмехнулся.

Вернувшись в главное здание, Чжоу Юнь почувствовала сильный зуд на коже рук – наверное, из-за прогулки на ледяном ветру опять разыгралась крапивница.

За последние полгода здоровье ее стремительно ухудшалось. Все хронические болезни атаковали исподтишка, как сколопендры: шум в ушах, головокружения, белые мухи перед глазами, боли в шее, спазмы желудка… Но больше всего досаждала аллергия, особенно крапивница, чуть что напоминающая о себе россыпями красных пятен. Казалось, что под кожей копошатся миллионы колючих существ, в любой момент готовых выпустить ядовитые иглы. Чжоу Юнь часто просыпалась среди ночи от кошмарного сна, в котором видела, как эти существа постепенно пожирают ее тело изнутри. Это заставляло ее, и без того испытывающую сильный стресс, нервничать еще сильнее, не имея возможности расслабиться ни на секунду.

Первым делом Чжоу Юнь зашла в кабинет визуальной диагностики, велела Ли Дэяну принести со склада на втором этаже портативный рентгеновский аппарат и сделать снимок той девочке с острой болью в животе. Потом она подошла к лифту, чтобы подняться на третий этаж в конференц-зал. Нажала кнопку вызова и, воспользовавшись ожиданием, достала из кармана халата лекарства, нашла среди них цетиризин[42], выдавила одну таблетку, закинула в рот и проглотила, не запивая. Двери лифта открылись, Чжоу Юнь вошла внутрь кабины. Ей было лень даже развернуться, и двери сомкнулись за ее спиной.

Двери открылись снова, и только тогда Чжоу Юнь сообразила, что забыла нажать кнопку нужного этажа. С печальной улыбкой она повернулась, нажала кнопку с цифрой «три», и в тот момент, когда двери снова закрывались, ей показалось, что в щель между ними она увидела входящего в холл Чжан Дашаня – мужа Чэнь Шаолин. Он был одет в грубую серую форму курьера службы доставки, складки на которой напоминали шрамы, оставленные ураганом, бушевавшим на улице… «Это израненный усталый человек», – подумала она.

За то недолгое время, пока лифт поднимался вверх, в мыслях Чжоу Юнь, как кинофильм, пронеслась история знакомства с Чэнь Шаолин. Все началось с того, что Чэнь Шаолин устроилась в больницу санитаркой. Все нанятые одновременно с ней, пользуясь связями, устроились в отделения получше, но у Чэнь Шаолин не было никаких связей, и ее распределили в неотложную помощь, где работа чрезвычайно сложная и тяжелая и требует особенно ответственного отношения. Чжоу Юнь поразило то, что Шаолин оказалась знакома с сестринским делом. Когда в отделении выдавались «горячие» дни и медсестры не справлялись, Чэнь Шаолин приходила им на помощь. Она делала уколы, ставила капельницы, могла выполнить интубацию трахеи или поставить клизму. Даже Гун Жун, которой сложно было угодить, нахваливала ее, не закрывая рта. Уже потом Чжоу Юнь с удивлением узнала, что Чэнь Шаолин закончила медицинский институт в столице провинции по специальности «Уход за пожилыми людьми», а потом некоторое время работала медсестрой в родном уезде…

Гун Жун, как узнала об этом, стала все время требовать у Чжоу Юнь, чтобы та сделала Чэнь Шаолин медсестрой: «Да все мои подчиненные ей в подметки не годятся!»

Чжоу Юнь как раз собиралась этим заняться, только из-за переноса больницы в новый район отдел кадров на время приостановил официальное оформление сотрудников, и к этому вопросу планировали вернуться уже после окончания переезда.

Чэнь Шаолин была невысокого роста и собирала волосы в хвостик. Ее худое лицо всегда освещала легкая улыбка, словно она была полностью довольна своей жизнью и работой. Такое крайне редко встречалось среди санитарок, которые сплошь любили поныть и поворчать. Обычно Чэнь Шаолин была не очень разговорчива, и у нее сложились неплохие отношения с таким же молчаливым уборщиком Лао Чжаном, вечно хихикающим охранником Ван Си и стажеркой Да Нань. В итоге они стали «компашкой изгоев». Медсестры же, которые постоянно обращались к Шаолин за помощью, иногда дарили ей лишнюю косметику, шелковые косынки и другие мелочи. Шаолин никогда не видела в этом ничего дурного или унизительного и всегда принимала их подарки с улыбкой.

Чжоу Юнь все никак не могла понять, как среди крови, соплей, испражнений, рвоты, детского плача и родительской брани Чэнь Шаолин удавалось сохранять хорошее расположение духа. А потом она однажды увидела, как муж Шаолин, Чжан Дашань, вместе с дочерью зашли в больницу навестить ее. Чжоу Юнь наблюдала, как они всей семьей сидят на плетеных стульях во внутреннем саду и едят обед из одноразовых коробочек, а их лица при этом светятся счастьем. Тогда Чжоу Юнь, похоже, поняла, где источник спокойствия и радости Чэнь Шаолин[43]. Она невольно вспомнила своего мужа, свою безвозвратно потерянную семью, и ее сердце сжалось от тоски.

Вскоре после этого большой любитель посплетничать Ван-Барда подошел к Чжоу Юнь и по секрету сообщил, что это сейчас муж Чэнь Шаолин работает курьером в службе доставки еды, а до этого сидел в тюрьме. Однако реакция Чжоу Юнь совершенно разочаровала Вана-Барду:

– А о том, как ты был арестован за хищение государственного имущества, не хочешь поболтать? – спросила она.

Ван-Барда опустил голову и понуро побрел прочь.

Увы, земное счастье – товар хрупкий и недолговечный.

В прошлом месяце Чэнь Шаолин несколько дней не выходила на работу. Чжоу Юнь очень редко интересовалась делами санитарок, но в этот раз она спросила у Гун Жун, в чем дело. Та сказала, что у Чэнь Шаолин вроде как заболела дочь. Видели, как ее приводили на осмотр в больницу. Чжоу Юнь кивнула в ответ и пошла заниматься другими делами. Но однажды утром, когда она шла через двор больницы к входу в главный корпус, пиная ногами опавшие сухие листья, навстречу ей вышел Чжан Дашань с дочерью на руках. Следом шла Чэнь Шаолин с отсутствующим выражением лица. Чжоу Юнь поспешила к ним и спросила о здоровье дочери. Вместо ответа из глаз Чэнь Шаолин, словно река, прорвавшая плотину, хлынули слезы. Оказалось, с недавних пор у ее дочери Сяолин часто шла кровь из носа. Она ослабела и начинала задыхаться, просто поднимаясь по лестнице, и еще жаловалась на боль в ногах. Сначала родители не придали этому особого значения, подумав, что четырехлетняя девочка, целые дни проводя в одиночестве в съемной квартире, выражает так свое недовольство (они не могли позволить себе оплачивать детский сад, поэтому запирали Сяолин на весь день дома и шли на работу). Затем у дочери вдруг поднялась температура и все время держалась на уровне около 38°C. Жаропонижающие лекарства не помогали. Когда они пришли в больницу и сдали анализы, выяснилось, что у Сяолин пониженное содержание гемоглобина и эритроцитов в крови, мало тромбоцитов, а количество лейкоцитов выше нормы. В тот же день девочку направили в отделение гематологии. После биопсии костного мозга и анализа мазка ей был поставлен диагноз – острый лимфобластный лейкоз.

При слове «лейкоз» на сердце Чжоу Юнь будто бы навалился камень: за долгие годы работы в больнице ей приходилось сталкиваться со множеством трудноизлечимых болезней, но острый лейкоз всегда оставался самым коварным и опасным среди детских онкологических заболеваний. Однако вслух она произнесла слова утешения:

– Шаолин, не отчаивайся. Ты же изучала медицину и должна знать, что технологии излечения детских болезней крови в нашей стране самые передовые во всем мире. Пятилетняя безрецидивная выживаемость при остром лейкозе составляет более 80 %. Сейчас нам следует успокоиться и обеспечить ребенку надлежащее лечение, тогда Сяолин обязательно сможет победить болезнь.

Но Шаолин продолжала плакать, а стоящий рядом с ней Чжан Дашань глухим голосом, звучащим будто со дна кувшина, произнес:

– У нас нет денег…

Чжоу Юнь внезапно осенило. Она поняла, почему семья уходит из больницы… Для лечения острого лимфобластного лейкоза сегодня в первую очередь применяется химиотерапия, и ключевой фактор здесь – обеспечение достаточным количеством необходимых лекарственных препаратов. Не только сильнодействующих, которые нужны на ранних стадиях заболевания, но и множеством других, необходимых уже после стабилизации состояния. Терапию можно прекратить только через два с половиной, а то и через три года после наступления полной ремиссии. Успех лечения зависит не только от твердости намерений родителей. Более существенным фактором тут является наличие денег.

У Сяолин была деревенская прописка[44]. А порядок возмещения расходов на лечение детского острого лейкоза по медицинской страховке в городе Пинчжоу предполагает следующее: из фондов кооперативного медицинского страхования сельских жителей выплачивается 70 %, из фонда медицинской помощи[45] – 20 %. И, казалось бы, человек должен сам заплатить оставшиеся 10 %. Но в действительности установленные нормативные пределы таких выплат сильно занижены. В случае острого лейкоза размер возмещения по страховке составляет от восьмидесяти до ста тысяч юаней, а сумма, в которую обходятся лекарства для одного больного ребенка в год, по скромным оценкам составляет двести тысяч юаней, то есть около шестисот тысяч юаней за три года. Поскольку в процессе лечения необходимо приобретать очень дорогие импортные препараты для химиотерапии, стоимость которых в принципе не может быть включена в медицинскую страховку, то сумма, в которую обходится лечение, оказывается совершенно «ненормативной». Получается, что реальной пользы от всей этой с виду превосходной политики медицинского страхования для большинства больных лейкозом детей не больше, чем от попытки чашкой воды потушить горящий воз дров.

Чжоу Юнь взглянула на Сяолин, прикорнувшую на плече Чжан Дашаня. Глаза девочки были закрыты. Она спала, и на исхудавшем личике от высокой температуры горел румянец. Тонкие, как цветочные лепестки, крылья носа, трепетали в такт тяжелому дыханию, которое, казалось, в любой момент может прерваться…

Чжоу Юнь сказала:

– Ладно, возвращайтесь в больницу и поскорее отнесите Сяолин в «голубую комнату».

Чэнь Шаолин растерялась:

– Но, заведующая…

– Что «но»? – прервала ее Чжоу Юнь. – Давай обратно, отправляйся в палату, Сяолин нужно положить на ту кровать – ты знаешь какую.

Чэнь Шаолин знала, и именно поэтому она замешкалась. Обычно начальство больницы говорило, что отделение неотложной помощи – это визитная карточка и лицо учреждения, но на самом деле все прекрасно понимали, что все это только пустые слова. Для любой многопрофильной или специализированной больницы неотложная помощь – что-то вроде куриных ребер в суповом котле: больше мороки, чем навара. Без нее, разумеется, никак не обойтись, но большие риски, высокие издержки на содержание вкупе с частыми конфликтами с пациентами служат источниками постоянной головной боли для больничного начальства. Особенно конфликты с пациентами: девять из десяти из них случались на отделении неотложной помощи. Если в других отделениях не хватало мест в палатах или же болезнь ребенка трудно поддавалась лечению, но родители требовали, чтобы ему непременно было обеспечено место в стационаре, обычно предлагали отвести ребенка «в палату для наблюдения в отделении неотложной помощи», поэтому между собой все называли это отделение «универсальной затычкой». Именно по этой причине работа заведующего здесь была одной из самых сложных среди медперсонала среднего звена. Несмотря на это, Чжоу Юнь занимала должность уже восемь лет. Благодаря не только блестящим медицинским знаниям, но и чувству долга, ответственности, бескорыстию и доставшемуся ей от рождения доброму, терпеливому и чистому сердцу. Самые назойливые и сварливые родители бывали растроганы, когда видели, как внимательно Чжоу Юнь осматривает ребенка и как просто и искренне общается с ним. В глазах Чжоу Юнь родители были не конфликтными и агрессивными взрослыми, а большими детьми, которые тоже болели вместе с ее маленькими пациентами и точно так же нуждались в понимании, поддержке и утешении.

Однако бывали и исключительные ситуации, когда к Чжоу Юнь под наблюдение поступал ребенок, которого «вытолкали» из другого отделения по причине недостатка денег у семьи.

Чжоу Юнь твердо следовала принципу: если ребенок смертельно болен и врачи бессильны, это очень больно и печально, но если существует способ излечить болезнь и вопрос только в деньгах, то наблюдать сложа руки, как ребенок умирает, – преступление, которому не может быть оправданий. Священный долг врача – спасать умирающих и исцелять раненых, но в этой заповеди ничего не сказано о том, что сперва нужно справиться о балансе банковской карты больного, его счета на Алипэй или кошелька в «Вэйсинь»[46]. Поэтому всякий раз, когда у Чжоу Юнь появлялся маленький пациент, страдающий от излечимой болезни, семья которого не могла себе позволить дорогостоящее лечение, она говорила Гун Жун: «Отправьте этого ребенка в „голубую комнату“». «Голубой комнатой» называлась та часть палаты на четыре кровати, отгороженная от основного пространства голубой ширмой. Конечно, должно было соблюдаться одно условие: болезнь ребенка не заразна.

Чжоу Юнь могла себе позволить так поступать, потому что заведующему отделением неотложной помощи руководство больницы предоставляло исключительные права, так называемый «зеленый коридор». Все знали, что это делается для ликвидации бюрократических препон и упрощения формальностей: в случае оказания помощи пациентам в критическом состоянии это позволяло значительно ускорить и упростить все необходимые процедуры. «Зеленый коридор» открывали для тяжелобольных пациентов и детей из самых бедных семей. Заведующий отделением неотложной помощи мог сначала провести все необходимые мероприятия, а потом подать заявление заведующему медицинской частью и ходатайствовать о компенсации части расходов на лечение. Проблема была в том, что денежная квота, выделяемая по «заявлениям о лечении тяжелых больных», имела установленные пределы. Государственная больница зависела от субсидий, и, если бы все больные по причине бедности могли лечиться бесплатно, системе медицинской помощи по всей стране едва ли хватило бы денег на элементарное «поддержание штанов». Поэтому больничное начальство не одобряло подобные действия Чжоу Юнь и всеми силами пыталось оказать на нее давление. Рассудком Чжоу Юнь понимала, что не стоит перегибать палку, но каждый раз, оказываясь в ситуации, когда смертельно больному ребенку требовалась помощь, она была не в силах оставить его умирать. Поэтому, когда журналист городского телевидения Ян Бин, которого все за глаза называли Ян-Болван, радостно заявился к ней с намерением снять репортаж о «голубой комнате» для новостной программы, выходящей на телеканале о здоровье, она выставила его вон из своего кабинета.

Обо всех этих сложностях Чэнь Шаолин прекрасно знала, однако, когда благодаря заведующей у нее появилась возможность вылечить дочь, разве она могла не ухватиться за эту спасительную соломинку обеими руками? Вместе с мужем и дочерью она поспешила в палату, и, когда Чжан Дашань аккуратно уложил Сяолин на кровать в «голубой комнате», Чэнь Шаолин ясно увидела, как в глазах ее обычно сурового мужа блеснули слезы.

По мере того как девочке попеременно назначали винкристин, церубидин, L-аспарагиназу, преднизон и другие лекарства для химиотерапии, стойкая Сяолин мужественно переносила тошноту, рвоту, диарею, нарывы на слизистой ротовой полости и другие побочные действия этих препаратов. Ее состояние в заметной степени стабилизировалось и постепенно улучшалось. Почему же сегодня ей опять внезапно стало хуже? Неужели ей снова требовался переход на более сильнодействующий препарат? Неужели это крошечное и слабое тельце сможет вынести еще больше страданий?

Пока Чжоу Юнь думала об этом, двери лифта раскрылись. Конференц-зал располагался наискосок от лифта, и только сейчас она задалась вопросом: «Зачем я вдруг понадобилась заместителю директора Гао?» Неизвестно почему в голове снова всплыли те слова Гун Жун, смысла которых она тогда не уловила: «Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг…»

Открыв дверь в конференц-зал, она увидела, что за белым столом в центре сидят четыре человека: помимо заместителя директора Гао были еще руководитель отдела кадров, заведующий отделом дисциплинарных расследований, а также человек, которого она никак не ожидала увидеть, – заместитель руководителя городского отдела здравоохранения Цай Хэн. Такой состав участников свидетельствовал об исключительной важности сегодняшней встречи. Но почему она ничего не знала заранее? Ладно еще руководитель отдела дисциплинарных расследований, вечно ходивший с угрюмым лицом, не счел нужным ни о чем ее предупреждать. Но почему всегда доброжелательный и любезный заместитель директора Гао и руководитель отдела кадров, обращавшийся к ней не иначе как «сестрица Чжоу», сейчас сидят с такими строгими и серьезными лицами? Что же все-таки произошло?

– Чжоу Юнь, присаживайтесь, – произнес заместитель директора Гао, рукой указав ей место напротив.

Когда Чжоу Юнь села, у нее вдруг возникло чувство, будто она оказалась на скамье подсудимых, от чего ей стало сильно не по себе.

Заместитель директора Гао, мельком кинув взгляд на застывшее лицо Цай Хэна, обратился к ней:

– Товарищ Чжоу, сегодня я представляю комиссию, собравшуюся для беседы с вами. Прежде всего нам хотелось бы прояснить два важных вопроса. Первый: убийство медсестры отделения неотложной помощи Ли Хэцин нанесло существенный урон репутации больницы в глазах общественности. Я хотел бы знать, ведется ли со стороны руководства на постоянной основе разъяснительная работа среди медперсонала по вопросам обеспечения безопасности, было ли проведено общее собрание с целью обучения соответствующим правилам?

Тут же все перед глазами Чжоу Юнь заволокло темно-красной пеленой.

Ли Хэцин лежит грудью на столе поста дежурной медсестры перед входом в отделение интенсивной терапии. Глаза под полуприкрытыми веками уже погасли. На ее короткой широкой шее зияет большая рваная рана, напоминающая растянутый в улыбке ярко-красный рот. Ее тело слегка подрагивает, и в такт этим движениям из раны выплескивается кровь. Под щекой медсестры, плотно прижатой к поверхности стола, уже собралась загустевшая до блеска изрядного размера лужа…

– Чжоу Юнь! Чжоу Юнь! – дважды окликнул ее заместитель директора Гао, прежде чем она снова вернулась в реальность.

Чжоу Юнь взяла себя в руки и медленно произнесла:

– Что касается разъяснений и обучения персонала регламенту безопасности, отделение неотложной помощи так же, как и все другие отделения, следует общебольничным предписаниям. Поскольку в обычное время мы работаем в очень напряженном режиме, а после начала переноса больницы работать стало еще сложнее, в последнее время не было возможности организовать общее собрание с целью обучения сотрудников. Кроме того, я вынуждена признать, что, поскольку обеспечение безопасности в больнице является обязанностью отдела внутренней охраны, в этих вопросах я действительно некомпетентна и вполне могу допустить небрежность.

Это было сильное заявление. На первый взгляд эта фраза выглядела как признание собственного служебного нарушения, но на самом деле было сказано следующее: «Если в больнице существуют проблемы с безопасностью, не нужно возлагать ответственность за это на заведующего отделением неотложной помощи».

Цай Хэн тихонько усмехнулся себе под нос:

– Да, за безопасность действительно отвечает отдел внутренней охраны. Но они говорят, что единственный охранник, работающий в вашем отделении, – Ван Си – в то время отпросился домой, и это вы его отпустили.

Чжоу Юнь кивнула:

– У него скончался отец, и он поехал домой на похороны.

– Я слышал, в день, когда это случилось, сначала предполагалось, что другой сотрудник охраны, Юань Шуйжу, будет дежурить на входе в отделение интенсивной терапии. Но около полудня вы распорядились, что она пойдет на обед вместе с вами и Ян Бином, а Ли Хэцин подменит ее. Это так? – спросил заместитель директора Гао.

Чжоу Юнь взглянула на него и спокойно произнесла:

– Юань Шуйжу – моя двоюродная сестра, ей уже много лет, а она все еще без пары. Я всегда хотела познакомить ее с Ян Бином, а в тот день он как раз приехал в больницу снимать репортаж, и, как положено, я пригласила его пообедать, взяв с собой Юань Шуйжу.

– То есть в тот день должна была умереть ваша сестра, а не Ли Хэцин? – спросил Цай Хэн.

– Я полагаю, о ком бы из сотрудников ни шла речь, слова «должен умереть» в любом случае неуместны, – сказала Чжоу Юнь.

Цай Хэн тоже понял, что допустил промах, несколько раз чиркнул шариковой ручкой в своей толстой тетради и продолжил:

– Я слышал, у вас были плохие отношения с Ли Хэцин, это правда?

– Я заведующая отделением, и если кто-то из моих подчиненных халатно относится к своей работе, то он, несомненно, будет подвергнут строгой критике. Это никак не связано с моим личным отношением к сотруднику. Тем более человек уже умер, я не хочу об этом говорить.

Цай Хэн улыбнулся:

– Ладно. Тогда спрошу про Ян Бина. Какие у вас с ним отношения?

Чжоу Юнь уже начинала понемногу сердиться:

– Руководитель Цай, что вы имеете в виду?

– Ничего. Просто до меня доходили слухи, что наш великий журналист Ян испытывает по отношению к вам теплые чувства, сильно выходящие за рамки рабочих отношений… Но, судя по тому, что вы познакомили его с вашей сестрой, у него нет шансов на взаимность.

– Руководитель Цай, мне кажется, то, чем вы интересуетесь, тоже выходит далеко за рамки ваших рабочих полномочий, – даже не пытаясь быть вежливой, ответила Чжоу Юнь.

Цай Хэн снова усмехнулся и кивнул оторопевшему директору Гао, приглашая его продолжить задавать вопросы. Директор Гао, очевидно, растерялся, но после минутного раздумья медленно произнес:

– Второй вопрос, который я хотел бы прояснить: вы контролируете доходы и расходы вашего отделения?

Не до конца понимая, почему возник этот вопрос, Чжоу Юнь, немного помедлив, произнесла:

– Я заведующая отделением, поэтому в курсе общей ситуации. Но что касается уточнений по конкретным цифрам, лучше запросить помощи у товарищей из финансового отдела…

Цай Хэн прервал ее на полуслове:

– За последние полгода у вашего отделения очень значительный перерасход средств, в чем дело?

Чжоу Юнь был известен послужной список заместителя директора Цая: она знала, что, перед тем как занять нынешний пост, он возглавлял отдел учебной подготовки в Управлении физкультуры и спорта, не имеющем ни малейшего отношения к здравоохранению. Поэтому, вступив в должность и рассуждая о медицине, он часто выдавал совершенно немыслимые суждения и указания. Например, распорядился, чтобы в больницах внедряли обязательное выполнение комплекса упражнений цигун «восемь кусков парчи»[47] больными, находящимися в отделениях ортопедии и травматологии. В связи с тем, что при медицинских осмотрах возросло число случаев обнаружения эрозии шейки матки, Цай Хэн требовал от врачей-гинекологов усиления работы по нравственному воспитанию пациенток. На очередном собрании врачей-неврологов он велел особое внимание уделять лечению психиатрических больных на дому… И очень скоро стал посмешищем в профессиональных кругах. Чжоу Юнь ничего не оставалось, кроме как терпеливо объяснять ему:

– В отделение неотложной помощи поступают пациенты в тяжелом состоянии, поэтому мы работаем по принципу «главное – спасение жизни». Что касается контроля расходов, иногда приходится действовать, не считаясь с финансовыми затратами. Объясню на простом примере: возьмем внутривенные инфузии. По ним есть два вида расходов: первый – оборудование и материалы, и второй – уход за больным во время внутривенных вливаний. На государственном уровне установлена фиксированная оплата медицинских услуг. Больной оплачивает лечение, но при этом возмещает только стоимость расходных материалов без учета стоимости человеческих ресурсов. Такая ситуация приводит к тому, что чем больше мы делаем инфузий, тем большие убытки несем. Кроме того, мы даже не покрываем стоимости расходных материалов. Например, применяемый для коррекции метаболического ацидоза гидрокарбонат натрия принадлежит к самым часто используемым для внутривенных инфузий препаратам. Десять миллилитров гидрокарбоната натрия смешивают с десятью миллилитрами дистиллированной воды, и родители оплачивают только эти двадцать миллилитров. Но проблема в том, что для приготовления смеси нужна стерильная емкость. Как же быть? Можно только открыть пакет с глюкозой или физраствором, вылить их и в освободившейся таре приготовить лекарство, а потом уже залить его в капельницу. Но ведь деньги за этот пакет глюкозы или физраствора нельзя получить с родителей, а таких вот мелких «невидимых» расходов великое множество. И, хотя в каждом отдельном случае это совсем незначительная сумма, если сложить их вместе, в результате все это может вылиться в значительный перерасход средств.

Заместитель руководителя Гао легко кивал, слушая ее разъяснения.

– Разумеется, то, о чем вы говорите, мне известно. – Цай Хэн ненадолго замолчал и продолжил: – Но вашему перерасходу не может быть такого простого объяснения! – при этих словах он подтолкнул через стол в направлении Чжоу Юнь толстую стопку скрепленных зажимом бланков.

Бумаги с шелестом скользнули по поверхности стола.

Чжоу Юнь взяла их и, только взглянув, поняла, с чем связан тот «значительный перерасход средств», о котором говорил Цай Хэн. Все бланки в этой стопке бумаг были счетами за лекарства для маленьких пациентов из «голубой комнаты». В каждом из них значилась изрядная сумма, и на каждом стояла ее личная подпись. Чжоу Юнь и сама не представляла, как вышло, что незаметно у нее набралось счетов на такую сумму!

– Замечу, что тут счета только за декабрь этого года… Больница – не благотворительное учреждение. Я надеюсь, вы это ясно понимаете. Администрация предоставила вам «зеленый коридор», а вы, воспользовавшись этим, израсходовали просто астрономическую сумму. Вы, разумеется, снискали славу защитницы бедных и нуждающихся, спасителя жизней, а что делать с этим больнице? Кто будет отчитываться за эти траты? Об этом вы подумали? – говорил Цай Хэн, нервно барабаня пальцами по столу.

Чжоу Юнь молчала.

Цай Хэн добавил:

– Есть еще вопросы по «секретным фондам».

Чжоу Юнь на мгновение оцепенела, потом подняла голову. Лицо ее выражало крайнее изумление. В последние годы организация «секретных фондов» в отделениях была причиной серьезных разногласий и внутренних проверок в общественных больницах. Но отделение неотложной помощи принадлежало к разряду «бедных». В нем не было ни «красных конвертов», в которых врачи получали денежную благодарность за проведенные операции, ни спонсорской помощи от регулярно проводящих конференции компаний-производителей лекарственных препаратов или медицинского оборудования. Откуда у нее могли взяться неучтенные деньги?

– Только не надо так удивляться, – с язвительной насмешкой произнес Цай Хэн, протягивая еще один документ. – Лучше взгляните на это.

Чжоу Юнь посмотрела на бумаги и удивилась еще больше. Это была распечатка таблицы Excel из файла, хранящегося на компьютере в ее кабинете. Она вносила туда те деньги, которые изредка передавали ей родители в благодарность за спасение детей. Поскольку они делали это, украдкой подсовывая под дверь кабинета несколько сотен, иногда тысячу юаней, а Чжоу Юнь не знала, кто именно это сделал, она аккуратно записывала время, место получения и сумму в эту таблицу, а потом использовала эти деньги для оплаты лечения детей из бедных семей, находящихся в «голубой комнате».

Дело было в том, что файл хранился в папке, для доступа к содержимому которой необходимо было ввести пароль. Кроме самой Чжоу Юнь и Сунь Фэй-Эр, его никто не знал. Иными словами – «Послушай, подними голову, посмотри наконец вокруг…».

Чжоу Юнь почувствовала пронизывающий холод во всем теле, будто ее окатили ледяной водой. Она наконец поняла, на что намекала Гун Жун: пока Чжоу Юнь все дни и ночи сражалась на передовой, кто-то у нее за спиной потихоньку устанавливал мины, от которых ей суждено было погибнуть. В негодовании она подняла голову и сказала:

– Я известила товарищей из финансового отдела об этих деньгах, к тому же они не расходовались на личные нужды. Разве можно рассматривать их как «секретный фонд»?

Заместитель директора Гао обратился к Цай Хэну:

– Это совсем небольшая сумма, и она расходовалась по назначению. Вот, посмотрите…

– Нет никакой разницы! Правила таковы: если какое-либо из подразделений внутри больницы ведет отдельную бухгалтерию, то это расценивается как сокрытие средств.

С каменным лицом Цай Хэн указал на толстую стопку финансовых документов.

– Сумма в «секретных фондах» небольшая. А как насчет этой суммы? Она достаточно велика?

Заместитель директора Гао замолчал.

– Хорошо еще, что сейчас конец года. По закону больницы сдают годовой финансовый отчет в конце ноября, поэтому расходы, понесенные в декабре, будут учтены только в следующем году. Когда придет время, мы еще раз подумаем, как разбить эту сумму и распределить ее по месяцам.

После, уже смягчив тон, Цай Хэн обратился к Чжоу Юнь:

– Теперь, в связи с окончанием строительства нового района и новой больницы, я хотел бы узнать у вас, как вы представляете себе продолжение работы отделения неотложной помощи в старом районе и в особенности этой вашей «голубой комнаты». Что вы собираетесь делать?

Чжоу Юнь уже было собралась ответить, но услышала, как заместитель директора Гао тихонько кашлянул. Это был очень ясный намек.

Чжоу Юнь уловила его и поняла, что сейчас от ее ответа зависит, каким будет следующий шаг Цай Хэна и как в итоге решится ее судьба.

Разумеется, Чжоу Юнь знала «правильный» ответ, но не считала его правильным.

Тогда она, глядя прямо на Цай Хэна, ясно и четко произнесла:

– Я по-прежнему твердо придерживаюсь той позиции, которую занимала раньше. Первое: в старом районе должно быть сохранено лечебное учреждение, чтобы гарантировать детям, проживающим здесь, медицинскую помощь по мере необходимости. Второе: места вроде «голубой комнаты», предназначенные для лечения тяжелобольных детей из бедных семей, должны продолжать существовать на долгосрочной основе в общественных больницах.

Цай Хэн улыбнулся, и в его улыбке читалось: «Твой ответ был мне заранее известен».

– А как насчет денег? Прикидывали ли вы – пусть даже не для всего государства, но хотя бы для нашего города, – выдержит ли бюджет, если ежегодно будет пятьдесят таких больных? Какими расходами это обернется?

Не дожидаясь ответа Чжоу Юнь, он повернулся к заместителю директора Гао и произнес:

– Огласи!

Заместитель директора Гао с горькой улыбкой обратился к Чжоу Юнь:

– Товарищ Чжоу, принимая во внимание тот факт, что вы не отслеживали расходы отделения неотложной помощи и по этой причине допустили значительный перерасход средств, а также имели в отделении «секретные фонды», что отрицательно сказалось на общем деле, в то же время небрежно относились к обеспечению безопасности в отделении и в определенной мере ответственны за гибель медсестры Ли Хэцин, руководством Городской детской больницы города Пинчжоу в результате коллективного расследования принято решение, утвержденное Городским управлением здравоохранения, принять в отношении вас следующие меры: освободить вас от должности заведующего отделением неотложной помощи, полностью отстранить от работы; до вынесения следующего решения назначить на должность временно исполняющего обязанности заместителя заведующего отделением неотложной помощи Чэнь Гуанле. Есть ли у вас замечания по вопросам, касающимся этого решения?

Хотя в душе Чжоу Юнь была готова к этому, сейчас, когда она провела уже почти тридцать шесть часов без сна, перед глазами стоял туман. Она смотрела на людей, сидящих перед ней, и не могла четко разглядеть их внешность. Казалось, что их лица очень высоко. Так высоко, будто бы она вдруг упала в пересохший колодец, а они смотрят на нее сверху, заглядывая через край. У нее переломаны все кости, кругом холодно и темно, она хочет позвать на помощь, но нет сил даже на шепот. К тому же она знает: даже если она закричит, те люди у края колодца не пошевельнутся и будут равнодушно наблюдать за тем, как ее тело превращается в груду высохших костей. Так выглядит безнадежность. В прошлый раз она падала в такой колодец всего полгода назад.

Чжоу Юнь хотела что-то сказать, но на душе у нее была такая печаль, что в этот момент любые оправдания казались ей абсурдными и бесполезными. Она только пробормотала:

– Ладно…

Заместитель директора Гао вздохнул, повернул голову и взглянул на руководителя отдела дисциплинарных расследований, который следил за тем, чтобы разбирательство происходило в соответствии с установленными правилами. Тот кивнул, что означало отсутствие нарушений, и тогда заместитель директора Гао велел заведующему отделом кадров:

– Сходите в отделение неотложной помощи, ознакомьте сотрудников с решением.

Чжоу Юнь медленно поднялась и пошла к выходу из конференц-зала. Уже взявшись за ручку двери и собираясь сделать шаг за порог, она вдруг обернулась и сказала Цай Хэну:

– Руководитель Цай, я отвечу на ваш вопрос. В «голубую комнату» недавно поступила девочка с острым лимфобластным лейкозом, стоимость лечения для нее составляет примерно двести тысяч юаней в год. Насколько мне известно, в этом году на спортивные соревнования в Пинчжоу было израсходовано в общей сложности двадцать миллионов. Этого бы хватило, чтобы спасти сотню таких девочек.

Удаляющиеся шаги Чжоу Юнь звучали все тише. Было слышно, как открылись, а потом закрылись двери лифта. После этого ничто уже не нарушало вновь воцарившейся тишины. Все оставшиеся в конференц-зале знали, что Чжоу Юнь спустилась на второй этаж в свой кабинет забрать вещи.

После неприятного и напряженного разговора, в результате которого Чжоу Юнь, известная своим твердым характером, наконец была «устранена», Цай Хэн тут же расслабился. И, чтобы разрядить гнетущую атмосферу, завел с заместителем директора Гао непринужденный разговор: о том, как следует экономить электроэнергию при работе отделения в старом районе; что еще из крупного медицинского оборудования пока не перевезено в новый район… Заместитель директора Гао машинально поддерживал диалог. Цай Хэн, похоже, понял, что беседа не клеится, а поэтому вдруг перешел к вопросу, от которого у всех похолодело внутри:

– С делом Ли Хэцин чем все закончилось?

Заместитель директора Гао покачал головой:

– Утром приходил один товарищ из городского уголовного розыска. Сказал, что до сих пор они ни на шаг не продвинулись. Я передал, что родственники убитой сильно возмущаются, а он еще и осыпал меня упреками, спросив, кто позволил так рано отключить систему видеоконтроля.

Месяцем ранее указание отключить систему видеонаблюдения в больнице старого района отдал лично Цай Хэн. Поскольку переезд больницы близился к завершению, для экономии электроэнергии следовало отключить все электрическое оборудование, в котором не было больше необходимости. В том числе систему видеонаблюдения по всей больнице, ведь «наверняка ничего уже не случится». У заместителя директора Гао не было другого выхода, кроме как повиноваться. В результате, когда после убийства Ли Хэцин полицейские явились изъять записи с камер видеонаблюдения, установленных по пути от ворот до места преступления, им пришлось уйти с пустыми руками.

Цай Хэн понял, что заместитель директора Гао винит его, и рассердился:

– Эти ребята из уголовного розыска хороши, однако: дела не раскрыли, чепухи вагон наговорили. Пусть делают, что хотят. Как ни крути, теперь и у них там, как и у нас в больнице, основная рабочая задача – переезд в новый район. Судя по всему, дело это так и повиснет.

– Руководитель Цай, если все так, как вы говорите, то неужели теперь старый район отправят «на выброс»? – не выдержал руководитель отдела кадров. – Многие мои родные еще живут здесь!

– Что значит это ваше «на выброс»?! Вы что, не поняли замысел городской администрации? – нахмурился Цай Хэн. – В старом районе тесно, транспортное сообщение плохое, объекты городской инфраструктуры обветшали – едва ли возможно комплексное улучшение условий жизни. Единственным выходом является строительство нового района, а также последующая постепенная и организованная стимуляция людей к переселению туда. Причем население должно мигрировать в новый район исключительно по собственному желанию, администрация в этот процесс совершенно не вмешивается. Что же касается переноса некоторых организаций, учебных заведений и обслуживающих учреждений в новый район, то это их отклик на инициативу Городского управления… Кроме того, мы построили много зеленых микрорайонов, удобных и современных жилых домов. Когда народ поймет это, то все сами захотят переехать, совершенно нет смысла кого-то принуждать.

– Да кто ж не захочет! Одно только… Цена на квартиры в новом районе сильно выше стоимости старого жилья!

– Поэтому придется побороться, только так можно улучшить свою жизнь. Если быть объективным, то это тоже способ подстегнуть людей прикладывать больше усилий и развиваться. Я не говорю о стремлении выйти на новый социальный уровень, но, по крайней мере, оказаться в новом районе… – В этот момент Цай Хэн о чем-то вспомнил и, повернувшись к заместителю директора Гао, распорядился: – Лао Гао, есть одно дело, я как-то раньше уже говорил тебе о нем. После завершения переезда Городское управление общественной безопасности будет уделять основное внимание новому району, поэтому полицейских сил в старом будет явно не хватать. Администрация города временно возложила их обязанности на вновь организованные Кабинеты общественного порядка. Формально они будут подотчетны местным полицейским участкам, их руководителем назначен некто по фамилии Лэй – сотрудник, временно командированный в наш город из Пекина. Он человек молодой, но очень одаренный, и раз уж в старом районе остается отделение неотложной помощи, то теперь, если что случится, – первым делом обращайтесь в Кабинет общественной безопасности.

– А… А как же дело Ли Хэцин?

– Дело Ли Хэцин находится в ведении уголовной полиции. Несомненно, они и будут его расследовать…

– Однако кто может поручиться, что в нынешних обстоятельствах все вопросы охраны общественного порядка не окажутся в ведении этих Кабинетов?

– Неважно, уголовная полиция или Кабинет общественной безопасности, – мы будем активно сотрудничать с ними, и ладно, – сказал Цай Хэн, и тут же добавил: – Кстати, место убийства Ли Хэцин ведь как раз под нами, ниже этажом? Я хотел бы спуститься взглянуть.

При этих словах заместитель директора Гао словно окаменел.

– В чем дело, Лао Гао? – спросил Цай Хэн.

– Ничего, ничего… – Заместитель директора Гао помахал рукой – Начальник Цай, там не на что смотреть, нам лучше сразу поехать в новую больницу, подготовиться к вечернему торжеству.

– Да нам же по пути! Идем взглянем. – Цай Хэн поднялся из-за стола. – После того, как это случилось, я все время был занят в новой больнице, сегодня впервые приехал сюда к вам.

Они вышли из конференц-зала. К этому времени во всей больнице, за исключением третьего этажа главного корпуса, уже не осталось ни одного человека. Стояла непривычная тишина, а по причине экономии электроэнергии в коридоре горело всего несколько ламп, из-за чего кругом царил густой сумрак. Они шли все дальше по коридору, и казалось, что в этом месте любое малейшее движение может отозваться эхом, поэтому, хотя они были вчетвером, их сердца все равно сжимались от ужаса. Со дня убийства прошел месяц, но душа Ли Хэцин словно бы еще обитала в этом бесконечном темном коридоре…

В тот день, месяц назад, в десять часов утра Цай Хэн в сопровождении еще нескольких чиновников из Городского управления здравоохранения приехал в больницу, чтобы проследить за тем, как идет переезд. И как раз взял с собой Ян Бина с городского телевидения, чтобы тот снял репортаж. Около десяти вся прибывшая группа поднялась на второй этаж, и когда они повернули за угол коридора, соединяющего главный корпус и стационар, то увидели впереди запертую железную двустворчатую дверь, ведущую в отделение интенсивной терапии. На посту дежурного перед входом сидела рослая медсестра. Цай Хэн подошел и пожал ей руку, спросил ее имя. Медсестра ответила, что ее зовут Юань Шуйжу. Цай Хэн показал на дверь со словами:

– В отделении еще есть больные?

Юань Шуйжу немного помедлила, потом помотала головой. Цай Хэн и все его сопровождающие прошли дальше.

Все, что произошло после этого, до настоящего времени окутано покровом тайны. Полиция тщательно допросила всех сотрудников, кто имел отношение к этому делу, но так и не смогла восстановить картину произошедшего; выстроенная в хронологической последовательности цепь событий выглядела следующим образом:

11:20

Цай Хэн завершает свой официальный визит с проверкой. Сопровождающие его чиновники из Управления здравоохранения покидают больницу, сам он поднимается на третий этаж, где вместе с заместителем директора Гао обсуждает вопросы, на которые стоит обратить особое внимание на завершающей стадии переезда. Заведующий отделом снабжения Чжао Юэли находится с ними. Чжоу Юнь приглашает Ян Бина в свой кабинет, чтобы он мог смонтировать снятые в первой половине дня материалы и с ее компьютера отправить их на телевидение коллегам.

11:40

Старшая медсестра Гун Жун подходит к посту у дверей отделения интенсивной терапии и отправляет Юань Шуйжу в ресторан неподалеку от больницы на обед с Чжоу Юнь и Ян Бином. Затем находит Ли Хэцин и просит ее подежурить на посту до половины второго. Ли Хэцин очень расстроена. Она обвиняет Гун Жун, намекая на свое недовольство Чжоу Юнь: «каждое слово как удар острым ножом». В конце концов после долгих уговоров Ли Хэцин с видимой неохотой соглашается. Кроме того, поскольку во время проверки Цай Хэн сделал замечание, указав на беспорядок в комнате для отдыха врачей, она обещает помочь Юань Шуйжу там прибрать.

12:00

Сунь Фэй-Эр приходит на пост у входа в отделение интенсивной терапии в поисках Юань Шуйжу. Как она сама объясняет, они договорились с Юань Шуйжу, что в полдень пойдут прогуляться по магазинам. Она отправила Юань Шуйжу сообщение в «Вэйсинь», но до сих пор не получила ответа, поэтому пошла сама разыскивать ее (в ходе дальнейшего расследования полиция установила, что сообщение было отправлено в 12.10, и Сунь Фэй-Эр сказала, что она перепутала). Она увидела на посту Ли Хэцин. Ли Хэцин принялась шуметь, что в прошлом месяце ей неправильно начислили зарплату, «не досчитали еще за полдня дежурства». Поскольку рапорт о начислении зарплаты по итогам месяца формировался на основе таблицы, которую заполняла Сунь Фэй-Эр и потом передавала на проверку Чжоу Юнь, было абсолютно ясно, что это Сунь Фэй-Эр совершила ошибку, из-за чего на посту началась шумная ссора. В это время заместитель заведующей отделением неотложной помощи Чэнь Гуанле, находившийся на складе (помещение склада размещалось на втором этаже, как раз между главным корпусом с одной стороны и отделением интенсивной терапии и комнатой отдыха для врачей, которые уже относились к стационару, с другой), слышал, как их начали разнимать. В итоге Сунь Фэй-Эр ушла, а Чэнь Гуанле вернулся в приемный зал отделения неотложной помощи на первом этаже.

12:20

Врач рентген-кабинета Ли Дэян вдруг недосчитался детского свинцового фартука и подумал, что кто-то из детей, которым он недавно делал снимки, забывшись, ушел в нем из кабинета. А среди родителей бывают недалекие любители дармовщины, способные вообразить, что за эту вещь можно выручить денег. Такие, само собой, ни за что не вернут фартук – поэтому Ли Дэян отправляется на склад за новым, а заодно хочет увидеться с Юань Шуйжу – «поболтать кой о чем». Но на посту сидит Ли Хэцин. Он запомнил, что вид у нее был очень странный: «Не похоже, чтобы она сердилась, но глаза сверкали, будто она вызнала какую-то страшную тайну». Ли Дэян и так не любил болтать попусту, а тут еще испугался, что эта бесстыжая сплетница Ли Хэцин привяжется к нему со своей бесконечной удушливой болтовней, и поспешил уйти.

12:25

Ху Лайшунь приходит в комнату для отдыха, берет свою сумку с набором PSK[48] для тренировки, запланированной на вечер, и замечает Ли Хэцин. Поскольку эти двое в обычное время любили вместе позлословить о смертельно надоевших им родителях маленьких пациентов, то у них всегда было много общих тем для разговоров. Ху Лайшунь также замечает, что та еле сдерживается, чтобы не выболтать какую-то тайну: «у нее аж губы от напряжения потрескались». Он спросил, в чем дело: «Ли Хэцин очень хотела что-то мне сказать, но внезапно осеклась и ничего не сказала, такое правда редко случалось». Он стал последним, кто видел ее живой.

12:35

Во время совместного обеда с Ян Бином и Юань Шуйжу в ресторанчике неподалеку от больницы Чжоу Юнь внезапно звонит дежурящая на посту Ли Хэцин и сообщает, что она обнаружила неопровержимые доказательства «бесстыдного блуда»: «тут все черным по белому». Просит срочно вернуться в отделение. Чжоу Юнь шокирована этим известием, она жалуется на сумасшествие Ли Хэцин и просит Ян Бина и Юань Шуйжу продолжать обед, а сама спешит обратно в больницу. И кто мог знать, что, едва она войдет в зал неотложной помощи, ее перехватит Гун Жун и они отправятся оказывать помощь ребенку, пострадавшему в автомобильной аварии. А проблема Ли Хэцин будет полностью позабыта. После этого Хо Цин и Да Нань приходят на склад, но обе утверждают, что не заходили за угол к посту перед отделением интенсивной терапии и не знали, что случилось с Ли Хэцин.

13:15

Ян Бин и Юань Шуйжу заканчивают обед. Ян Бин уезжает на работу на телевидение, а Юань Шуйжу одна возвращается в больницу, поднимается на второй этаж, чтобы сменить на посту Ли Хэцин. Повернув за угол, она видит Ли Хэцин, лежащую ничком на столе – точнее говоря, положив голову на стол. Глаза ее полузакрыты, руки свесились вниз плетьми. Кажется, что она задремала, но в очень странной позе. По словам Юань Шуйжу, в тот момент она стояла в полутемном коридоре, и в душе у нее внезапно появилось дурное предчувствие. Она делает еще несколько шагов и видит, что на стол из-под головы Ли Хэцин натекла большая лужа красной жидкости. От страха Юань Шуйжу едва не теряет сознание. Не чувствуя ног от ужаса, она бежит вниз по лестнице, сталкивается с выходящей из палаты реанимации Гун Жун и дрожащим голосом произносит: «Кажется Ли, Хэцин убили…» Гун Жун отталкивает ее в сторону и кидается на второй этаж. Ей с ее богатым медицинском опытом достаточно беглого взгляда, чтобы понять: Ли Хэцин уже не спасти.

13:35

После сообщения в местный полицейский участок в больницу для осмотра места преступления друг за другом прибывают сотрудники уголовного розыска и судебно-медицинский эксперт. По следам крови, обнаруженным на месте преступления, удается точно установить обстоятельства последних секунд жизни Ли Хэцин. Она сидела на стуле за рабочим столом на посту медицинской сестры; внезапный удар острым ножом был нанесен с левой стороны в нижнюю часть шеи, нож рассек кожу, и затем убийца сделал резкое движением влево и вверх; в результате образовался длинный кровавый разрез. Ли Хэцин даже не успела вскрикнуть, она повалилась на стол и попыталась зажать левой рукой рану, но от резкой боли и потери крови она только притронулась к ране. Потом ее рука соскользнула со стола и бессильно повисла…

Полиция обследовала место преступления в поисках вещественных доказательств, но толку от этого оказалось немного. Убийца не прикоснулся ни к стенам коридора, ни к столу и не имел плотного контакта с телом Ли Хэцин, поэтому на месте преступления не было обнаружено подозрительных отпечатков пальцев. Он был в бахилах, поэтому на полу не осталось следов его ног. Судя по форме раны на теле Ли Хэцин, орудием преступления был обычный скальпель, но ни на месте преступления, ни поблизости его не нашли – вероятно, убийца унес его с собой. Поскольку система наблюдения во всей больнице уже была отключена и не было никаких видеозаписей, место преступления по итогу оказалось, как говорили обычно полицейские, «дочиста вылизанной тарелкой». От таких дел у них обычно больше всего головной боли.

Но, несмотря на это, полиция сделала три заключения. Прежде всего, на месте преступления не было обнаружено следов того, что Ли Хэцин пыталась убежать от преступника, уклониться от удара или боролась с ним, поэтому с высокой степенью вероятности она была знакома с убийцей и не опасалась его. Во-вторых, первая к западу от лифта и от выхода на лестницу комната на втором этаже – склад лекарств и оборудования, там легко добыть скальпель и бахилы, поэтому, скорее всего, убийца был знаком с расположением помещений на втором этаже. В-третьих, единственный удар был нанесен очень точно и с необходимой силой и стал смертельным, что свидетельствует о познаниях нападавшего в области анатомии и умении обращаться со скальпелем. Если взять эти три довода вместе, то можно прийти к заключению, что, скорее всего, убийцей Ли Хэцин был кто-то из медработников отделения неотложной помощи.

Но оставалась и другая возможность. Если предположить, что преступник прикинулся пациентом больницы, поднялся на второй этаж и сказал Ли Хэцин, что заблудился, она, вероятно, также не опасалась бы его. Кроме того, вполне возможно, что преступник замыслил пустить полицию по ложному следу и пришел в больницу со скальпелем, взятым где-то в другом месте. К тому же среди убийств, совершаемых на улице, тоже много таких, где жертву убивают одним ударом ножа, но никто из преступников не сдает предварительно экзамен на получение медицинской лицензии или других подобных документов…

Если эта дорога ведет в тупик, то придется искать другой путь.

После визита в дом семьи Ли Хэцин и разговоров с ее знакомыми стало понятно, что, живи она в Пекине, непременно стала бы кем-то из тех, кого там называют чуаньцзы, – лицом без определенных занятий, болтающимся по хутунам[49]. Она была известна своим горячим интересом к чужим любовным отношениям, с энтузиазмом собирала и распространяла сплетни. Совершенно не умевшая хранить секреты, злая на язык, со стороны она могла показаться очень участливой и сердечной, но ради копеечной выгоды легко могла затеять ссору или скандал. Короче говоря, она была очень неприятной персоной, но, если спросить, кто мог желать ей смерти, едва ли нашелся бы кто-то, готовый пойти на убийство. «Она была таким человеком, встретив которого лучше сбежать по-тихому, а то еще вляпаешься и ботинки замараешь», – эти слова Сунь Фэй-Эр выражали мнение многих сотрудников отделения неотложной помощи. Теперь следовало покопать в направлении возможных конфликтов с пациентами больницы. Но профессиональные навыки Ли Хэцин были средними, а отношение к работе наплевательским; скандалы с пациентами были делом обычным, так что, если заходить с этой стороны, предстоящая работа легко могла превратиться в бесконечную череду попыток рыболовной сетью поднять иголку со дна моря…

В итоге двухнедельное тщательное расследование не привело ни к какому результату, и дело так и «зависло».

Во всей старой больнице, за исключением зала неотложной помощи, уже не было ни души. Опустевшее здание с самого начала напоминало дом с привидениями, а теперь, после того как на втором этаже произошло убийство, все сотрудники были напуганы и предпочитали лишний раз сюда не приходить. Особенно молодые робкие медсестры вроде Сунь Фэй-Эр часто испуганно перешептывались о том, что по коридору второго этажа бродит призрак Ли Хэцин.

Кстати сказать, наблюдательные люди заметили: Юань Шуйжу почти каждый день около полудня и вечером, прихватив с собой большой холщовый рюкзак, поднималась на второй этаж. Один раз Ху Лайшунь подошел к ней и спросил, что у нее в сумке. Она оттолкнула его, но он, со своим обонянием, которому позавидовала бы любая собака, успел учуять запах пищи. Движимый любопытством, он проследил за Юань Шуйжу и выяснил, что, поднявшись на второй этаж, она повернула к входу в отделение интенсивной терапии, постучала, и крепко запертая железная дверь внезапно открылась. Но Ху Лайшунь не увидел, чтобы внутри кто-то был. Юань Шуйжу передала внутрь сумку. Через некоторое время белая рука протянула ей рюкзак обратно уже пустым… За все время никто не произнес ни слова.

Поскольку в отделении интенсивной терапии совершенно точно не осталось никаких больных, то эта новость, разлетевшись, еще больше перепугала весь медперсонал отделения неотложной помощи. Ху Лайшунь говорил, что это называется «подношение еды духу»: Ли Хэцин при жизни ела очень много, а после смерти ест еще больше. Напуганная этими рассказами Сунь Фэй-Эр всякий раз, завидев Юань Шуйжу, спешила скрыться, до смерти боясь, что темная энергия, исходящая от «служанки призрака», коснется и ее.

Цай Хэн и компания спустились на второй этаж, повернули за угол и оказались перед входом в отделение интенсивной терапии. На полу, дочиста отмытом уборщиком Лао Чжаном, уже не было никаких следов крови, но неизвестно почему людям, стоящим на этом месте, по-прежнему мерещились темные кровавые пятна, а посреди тишины и покоя слух смутно различал звук, с которым хлещет кровь из зияющей раны на шее.

Возможно, желая скрыть внутреннее волнение, Цай Хэн кашлянул и, указав рукой на место справа от двери, спросил:

– Куда делся тот стол дежурной медсестры?

– Полиция забрала его как вещественное доказательство, – ответил заместитель директора Гао. – Но там везде кровь, даже если его отмыть, вряд ли кто-то осмелится им пользоваться.

– В новой больнице надо будет усилить охрану, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы что-то подобное повторилось. Вы с Чэнь Гуанле обратите на это особое внимание. В отделении неотложной помощи конфликты происходят чаще всего; если нужно, наймите еще нескольких охранников.

Его речь внезапно прервали громкий скрежет и грохот, доносящиеся из-за запертой на замок железной двери в отделение. Все трое вздрогнули, а Цай Хэн даже отскочил назад, едва не сбив с ног руководителя отдела дисциплинарных расследований.

Затем железная дверь отворилась, и в коридор вышли двое – молодые мужчина и женщина. Мужчина был среднего роста, с серьезным выражением на круглом белокожем лице. Но, несмотря на всю свою суровость, из-за пары ямочек на щеках, заметных, даже когда он не улыбался, мужчина все равно выглядел милым. Женщина была невысокой и худой, кожа на ее лице напоминала слегка желтоватый воск, как будто она недавно оправилась от тяжелой болезни. Но, если присмотреться повнимательней, в ее чертах можно было увидеть некоторую прелесть. Брови, повторяющие форму ивовых листьев, удлиненные глаза, словно выписанные кистью умелого художника, но при этом излучающие мощную энергию, слегка вздернутая верхняя губа, которая добавляла ее изящному облику вызывающей дерзости…

– Вы… Вы кто такие? – Цай Хэн испугался не на шутку, поэтому теперь, когда он пришел в себя, голос его звучал особенно строго.

Мужчина смерил его взглядом:

– А ты кто такой? Что ты здесь делаешь?

Цай Хэн рассердился еще больше:

– Я заместитель руководителя Отдела здравоохранения Городского управления города Пинчжоу, и эта больница находится в моем ведении! – И приказал стоявшему рядом с ним заместителю директора Гао: – Вызывайте охрану! Немедленно!

– Не нужно, – холодно обронил мужчина, затем достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Цай Хэну. Женщина сделала то же самое.

Цай Хэн взял документы, но, поскольку в коридоре царил полумрак, ему пришлось долго вглядываться, прежде чем он наконец смог прочесть, что в них написано. Женщина оказалась сотрудницей Отдела общественной безопасности уезда Юйян той же провинции, ее звали Тянь Ин. А мужчина был офицером полиции из Управления общественной безопасности Пекина по имени Фэн Ци.

Пинчжоу принадлежит к городам третьей линии, и чем выше здешнее начальство, тем настороженнее оно относится к приезжим из столицы. Поэтому, возвращая документы, Цай Хэн задал только один вопрос Тянь Ин:

– Что вы здесь делаете?

Тянь Ин промолчала. Вместо нее ответил Фэн Ци:

– Мы находимся на задании, попрошу вас немедленно удалиться!

От того, что ему так приказывали в присутствии подчиненных, Цай Хэн чувствовал себя униженным и раздумывал, как бы проучить этих молодых полицейских. Но заместитель директора Гао тихонько сказал ему на ухо:

– Цай Хэн, пойдем отсюда.

Цай Хэн тут же сообразил, что эти двое полицейских совершенно не обязаны ему подчиняться, отвечать на его вопросы или перед ним отчитываться. Заместитель директора Гао, возможно, знает о них, но связан предписаниями закона и не может сказать ему об этом ни полслова.

Цай Хэн кивнул, сказал полицейским: «Простите за беспокойство», повернулся и вместе со всеми пошел прочь от дверей отделения интенсивной терапии. Когда они подошли к выходу на лестницу, из коридора до них вдруг донеслись звуки скрипки. Цай Хэн остановился, прислушался и спросил:

– Что это за мелодия? Очень красивая…

– «Песня рыбаков». Должно быть, это Чжоу Юнь поставила у себя в кабинете, – ответил заместитель директора Гао.

– Что, неужели так жаль расставаться с должностью заведующей, что нужно устраивать себе торжественные проводы с музыкой? – усмехнулся Цай Хэн и пошел вниз по ступеням.

Музыка лилась и кружилась, скрипка плакала и стенала.

Закрыв уставшие глаза и откинувшись на спинку стула, она надеялась, что музыка развеет кромешную тоску, заполнившую ее сердце, и печаль, тягучая боль и мрачные мысли, подобно клубам дыма или тумана вслед за музыкой поплывут в воздухе, проникая через все стены и преодолевая все преграды, поднимаясь все выше и улетая все дальше из этой крошечной комнатушки…

Звуки музыки подобны спицам, сплетающим вместе множество нитей, и в то же время подобны нитям, связывающим настоящее с прошлым и вновь вызывающим к жизни воспоминания о минувших днях: небо, застланное снежной пеленой, и едва различимый силуэт худощавой фигуры дедушки Чжу. Он медленно-медленно плетется по заснеженному пустырю и тянет за собой свою тележку. После уколов очередь за трехцветными леденцами, во рту сладко, а на щеках еще заметны дорожки от слез. Ночь, тишина, больничная палата, двое стариков убаюкивающим шепотом судачат о временах перемен и перемене времен, она не спит и даже много лет спустя все еще помнит, о чем они тогда говорили. Однажды вечером вскоре после того разговора дедушка Чжу заиграл на скрипке. Дети, одетые в больничные пижамы, забыв обо всем на свете, не могли оторвать глаз от смычка, скользящего по струнам. Он играл «Песню рыбаков», и в звуках прекрасной музыки, взмывающих к потолку, слышался плеск мощных волн. Этот момент навсегда остался в памяти, морю воспоминаний не удалось поглотить его… И даже спустя сорок лет все, что безвозвратно ушло, оживает вновь: люди, дела, мечты, надежды, то, с чем соглашались, и то, чему противились, расставания, которых не забыть, боль от душевных ран, вгрызающаяся в сердце жвалами тысяч муравьев…теперь все это стало двумя ручейками слез, тихо сбегающих по щекам…

Она медленно открыла глаза, выключила музыку на телефоне, встала и подошла к окну. Из-за слез ей пришлось долго тереть глаза, прежде чем зрение снова стало четким. Было уже пять часов, ветер немного стих, но тучи на небе стали только чернее и плотнее, они сияли холодным блеском, напоминая заиндевелый чугун. Хотя метель еще не началась, один вид угрожающе низко нависших туч посеял панику во всем старом районе. Глядя на заторы на дорогах в вечерний час пик, можно было подумать, что произошла какая-то катастрофа: поток машин, хлынувший с такой силой, будто где-то открыли шлюзы, уже не вмещался в улицы и разливался вширь, занимая всю проезжую часть и вытесняя велосипедистов на тротуары, где пешеходы врассыпную разбегались из-под колес транспортных средств всех мастей. Ноги людей, колеса и кузова машин налетали друг на друга, терлись, сталкивались, пытаясь протиснуться в любые свободные промежутки, и в конце концов все перекрестки, все без исключения улицы – и большие, и маленькие – оказались забиты до отказа, как пищевод утки, насильно откармливаемой на убой. Строительство нового района не только не разгрузило дороги старого, но и, напротив, прибавило еще больше проблем: оттого, что плевки и харчки прикроешь салфеткой, они только загустеют.

Вот и на дороге перед воротами больницы мать, на багажнике велосипеда которой сидел ребенок, задела машину такси. Велосипед упал, ребенок свалился на землю, водитель вышел из машины, взглянул на ребенка, потом принялся орать на мать, и, хотя их перепалки было не слышно, по тому, как яростно они размахивали руками, можно было представить, какими крепкими словами они поносят друг друга. Затем, неизвестно почему, рассерженная женщина ушла, бросив велосипед и плачущего во весь голос ребенка посреди дороги…

Чжоу Юнь хотела спуститься вниз, посмотреть, все ли в порядке с этим ребенком, не ранен ли он, но, вспомнив о своем нынешнем положении, оставила эту идею. Она собиралась переодеться, взять сумку и отправиться домой. Но когда она подошла к вешалке с одеждой, то вдруг вспомнила ту мать, бросившую своего ребенка, и подумала, что нельзя поступать так же безответственно. Нужно встретиться лицом к лицу с теми проблемами, решать которые ей и браться не стоило. Чжоу Юнь вышла из кабинета и пошла на первый этаж.

Спустившись в приемный зал, она увидела, как Цай Хэн, заместитель директора Гао и остальные начальники вышли из здания и сели в стоящий перед крыльцом «Бьюик GL8», собираясь ехать в новый район. Похоже, приказ об отстранении ее от работы уже был доведен до сведения работников отделения. Раз так, то стоит ли ей еще о чем-то говорить с коллегами? Или лучше будет уйти тихо и молча?

Ее размышления внезапно прервал звон бьющегося стекла. Потом из палаты наблюдения донеслись крики. Чжоу Юнь было не расслышать, что именно кричали, но многие пациенты, ожидавшие приема, побежали на шум узнать, что там произошло. К счастью, охраннику Ван Си удалось остановить их. Встав в дверях и раскинув руки, он помешал людям ворваться в палату.

Чжоу Юнь с трудом пробилась через толпу и, оказавшись в палате наблюдения, увидела на полу разбитую стеклянную бутылку с молоком. Чжан Дашань, лицо которого побагровело от гнева, размахивал перепачканными в молоке руками и возбужденно кричал в лицо Чэнь Гуанле:

– Ты говоришь, забирать ребенка и уходить? А куда нам идти? На улице такая холодина, а ребенок тяжело болен, ты просто хочешь выбросить ее умирать на улице?!

– Сколько раз мне еще объяснить, чтобы вы наконец поняли? – Белое ухоженное лицо Чэнь Гуанле оставалось совершенно неподвижным. – Это отделение неотложной помощи, и, хотя ваш ребенок правда тяжело болен, он не нуждается в срочном лечении, поэтому не может находиться на нашем отделении. Оставить его здесь означает только тратить ресурсы. Кроме того, много пациентов поступает в отделение неотложной помощи с инфекционными заболеваниями, и в то время, когда они находятся у нас под наблюдением, в палате легко может распространиться инфекция. А учитывая и без того слабое здоровье вашего ребенка, дополнительное заражение только прибавит проблем…

Чжоу Юнь знала, что Чэнь Гуанле прав. С самого начала, еще когда она только создавала «голубую комнату», она, разумеется, задумывалась о том, как последствия заражения могут сказаться на состоянии этих тяжелобольных детей. Но у нее не было других вариантов. Несмотря на то что старая больница уже почти целиком пустовала, она, будучи в статусе заведующей отделением, по-прежнему не имела права использовать другие палаты. В приемном зале уже не было свободного места, как на грядке, – у каждой редьки своя ямка. Оставались только отделение интенсивной терапии на втором этаже и резервная палата на шестом этаже стационара, которыми Чжоу Юнь могла распоряжаться. Однако отделение интенсивной терапии вдруг оказалось занято, да и с резервной палатой все было не так просто – на самом деле она была полностью укомплектована оборудованием, и вдобавок рядом находился аптечный склад с лекарствами, приборами, необходимыми для их приготовления, и холодильниками для хранения. Расположиться там было бы еще удобнее, чем в отделении интенсивной терапии, но ключевым вопросом становилась «транспортная доступность»: лифт в стационаре давно уже был остановлен, и каждый раз, когда нужно было добраться до резервной палаты, приходилось пользоваться медицинским лифтом в главном корпусе. Однако после того как все отделения, расположенные выше третьего этажа, переехали, лифт для медперсонала и пациентов в главном корпусе выше не поднимался. Чтобы попасть на этажи выше третьего, нужно было иметь специальную карточку, которая была только у руководителей. В отделении неотложной помощи такая была только у Чжоу Юнь. Состояние тяжелобольных детей всегда может внезапно измениться, и если они будут лежать в резервной палате и им срочно понадобится помощь, то придется сначала взять карту у Чжоу Юнь, и только тогда получится подняться на лифте и попасть в палату. На дорогу уходит время, а может так оказаться, что имеющихся средств для оказания необходимой помощи недостаточно и нужно «привести подкрепление» снизу, а карточка только одна, поэтому подкрепление даже если захочет прибыть, то не сможет… В итоге Чжоу Юнь, обдумав все за и против, отвела для «голубой комнаты» четыре самых дальних от входа кровати в палате наблюдения и чисто символически отгородила их от остальных медицинской ширмой.

Чжан Дашань продолжил:

– Все, что вы говорите, я прекрасно понимаю. Моя жена Шаолин работает санитаркой в этой больнице, наш ребенок болен уже очень давно. Дело не в том, что мы не понимаем элементарных вещей, нам не нужно объяснять очевидное. Заведующая Чжоу взяла сюда Сяолин, когда мы попали в безвыходную ситуацию, и она нашла способ спасти ребенка. И вы войдите в положение, пусть она останется еще на несколько дней, всего лишь несколько дней! Дайте мне время подыскать другое место и подумать, как нам быть…

– Заведующая Чжоу – это заведующая Чжоу, я – это я. У нее свои методы, а у меня есть свои твердые правила, – холодно произнес Чэнь Гуанле. – Я подчиняюсь распоряжениям вышестоящего начальства. Вы и все остальные, – он обвел рукой остальных родителей детей из «голубой комнаты», стоявших рядом, – немедленно забирайте детей и уходите отсюда. На то, о чем я только что говорил, вы смотрите со своей точки зрения. Попробуйте сменить ее. Ваши дети тяжело больны, если они заразят других наших пациентов, что тогда делать? Будьте же людьми, не нужно думать только о себе, подумайте и о других!

Стоило ему сказать это, как родители других детей, находящихся в палате, заволновались:

– Правильно! Пусть они уходят! И побыстрее!

– Зачем попусту занимать места! Разве это не вредительство?!

– Верно-верно! Совсем совесть потеряли!

Даже столпившиеся в дверях зеваки подхватили:

– Уходите! Быстро-быстро! Уходите отсюда! А не уйдете сами – мы полицию вызовем! Пусть они вас выведут!

На лицах белых пушистых овечек внезапно сверкнули волчьи клыки. Сидевшая рядом с кроватью дочери Чэнь Шаолин невольно нагнулась, обеими руками обхватила Сяолин и прижала ее к себе. Ей казалось, что эти люди готовы наброситься на них и разорвать девочку в клочья.

Лицо Чжан Дашаня перекосило от ярости.

– Твою ж мать, подлец! – рявкнул он, тыча пальцем в лицо Чэнь Гуанле – Ни один из этих детей не заразный! Иначе бы заведующая Чжоу не взяла их сюда!

– Ладно, ладно, – раздраженно сказал Чэнь Гуанле – Я не намерен тут вас уговаривать, только попусту время терять. Раз уж вы перешли к оскорблениям, я тоже скажу вам одну неприятную вещь: следующим шагом будет увольнение всего медперсонала, за исключением штатных сотрудников. Поэтому все, кто работал по срочному трудовому договору, должны его расторгнуть, и по результатам последующей аттестации мы по новой будем решать, кто сможет вернуться к работе, а кто нет.

Было ясно, что эти слова предназначались прежде всего Чэнь Шаолин, но стоявшие у входа охранник Ван Си и уборщик Лао Чжан, в тот момент как раз отмывавший пол от разлитого молока, на миг оторопели, услышав эту новость, а затем, коротко взглянув на Чэнь Гуанле, потупились и снова принялись за работу.

В этот момент от входа в палату раздался голос:

– Заведующий Чэнь совсем недавно занял эту должность и самым решительным образом принялся за дело. А если он так и продолжит размахивать большим мечом и широким топором, не будет ли следующим шагом исполнение первоначального плана – не собирается ли он единственную оставшуюся в старом районе «переправу» в виде отделения неотложной помощи окончательно «переправить» на другой берег?

Все присутствующие повернулись к двери, и увидели Ян Бина, который, приподняв повыше свою видеокамеру Canon XC10, радостно «вел репортаж» и снимал все происходящее.

Ян-Болван задал довольно коварный вопрос. Отвечать на него было неудобно: начнешь – и все внимание, которое было приковано к буйствующему Чжан Дашаню, разом сосредоточится на тебе. Чэнь Гуанле посмотрел на Ян Бина, потом – на стоящую впереди него Чжоу Юнь и вышел из палаты через расступившуюся перед ним толпу.

Зеваки потихоньку расходились. Чжоу Юнь подошла к кровати Сяолин. На лбу девочки, дремавшей в забытьи, лежало влажное белое полотенце. Чжоу Юнь спросила у стоявшей рядом Гун Жун:

– Ты разговаривала с заведующей отделением гематологии Хуан? Что она сказала?

– Заведующая Хуан очень занята. Она сказала сначала попытаться физическими методами сбить температуру. Завтра она посмотрит, будет ли у нее время заглянуть сюда, и потом решит, нужно ли корректировать назначения лекарственных препаратов и схему химиотерапии.

Чжоу Юнь знала, что в отделении гематологии дел всегда невпроворот, а особенно сейчас, когда оно только-только переехало в здание новой больницы. Поэтому слова «завтра посмотрю, будет ли у меня время заехать» по большому счету означали, что времени не будет… Но состояние тяжелобольного ребенка меняется молниеносно, и иногда секунда может стоить часа.

– Пусть готовят машину, сейчас же отвезем Сяолин в новую больницу! – велела Чжоу Юнь медсестре.

Гун Жун не сдвинулась с места.

Чжоу Юнь пристально посмотрела на нее. Во взгляде Гун Жун читалось: ты отстранена от работы и больше не имеешь права распоряжаться чем-либо в этой больнице.

Горечь и негодование переполнили душу Чжоу Юнь, и в этот момент она поняла, почему Чжан Дашань так кричал.

Чэнь Шаолин протянула к ней ледяные руки, обхватила ее дрожащие ладони своими:

– Заведующая, мы уже знаем… Спасибо вам, теперь мы сами постараемся найти какой-нибудь выход.

– Какой еще выход? Разве у нас есть какой-то выход? – Чжан Дашань высморкался и пару раз натужно кашлянул, пытаясь за этим скрыть отчаяние, сквозившее в его голосе.

Взгляд убитой горем Чэнь Шаолин уже стал спокойным, словно она смирилась с неизбежным. Она встала и легко прикоснулась к запястьям мужа. Потом, склонив голову, достала из-под кровати Сяолин пластиковые миски, которыми пользовалась в больнице, сняла с вешалки вещи дочери и начала складывать их в пакеты. Но когда Чэнь Шаолин вынула из ящика тумбочки в изголовье кровати стопку счетов, то подумала, что, будучи заведующей, Чжоу Юнь смогла бы их оплатить, а сейчас это был ворох бесполезной бумаги. Тогда она невольно печально вздохнула…

Другие родители, чьи дети лежали в «голубой комнате», тоже молча собирали вещи, чтобы покинуть больницу. Только мама одного мальчика, страдавшего от нейробластомы, продолжала неподвижно сидеть у его кровати, не отводя застывшего взгляда от сына, кожа которого от длительной химиотерапии стала темной и грубой, как у старика. Пятилетний мальчик был без сознания. Он едва дышал, делая в минуту от силы десять вдохов, поскольку метастазы опухоли уже разрослись внутри черепа. Даже во сне его веки не смыкались на глазных яблоках, выступающих за пределы глазниц. Смотреть на это было горько и страшно.

Уборщик Лао Чжан – старик, который присматривал за Сяолин в то время, когда Шаолин не было, – подошел, наклонился, поднял с пола упавшего Пикачу и положил игрушку рядом с подушкой девочки.

Глядя на это, Чжоу Юнь уже больше не могла сдерживать набежавшие слезы и бормотала:

– Простите, простите меня, пожалуйста…

Старшая медсестра Гун Жун, вздохнув, сказала ей:

– Ну что мне с тобой делать! Я поговорю с Чэнь Гуанле, чтобы их всех отправили в новую больницу. Тут ему некогда этим заниматься, пусть Сяолин пока останется здесь, сможем протянуть один день. Я съезжу в новую больницу и потороплю заведующую Хуан, пусть хотя бы завтра приедет… – потом Гун Жун обратилась к Чэнь Шаолин: – Все эти счета пока не выкидывай, пусть лежат. Я подумаю, как отчитаться по этим тратам.

Всю ответственность за лечение в больнице, разумеется, нес врач, но действительным «исполнителем» оставалась медсестра. Поэтому полномочия старшей медсестры были шире, чем обычно представляется людям. При этих словах Гун Жун у Чэнь Шаолин снова появилась надежда, и пусть огонек ее был слаб, как пламя спички, но в глазах человека, оказавшегося в кромешной тьме, он горел ярче солнца. Она перестала собирать вещи и бросилась благодарить Гун Жун, а потом отдала счета мужу со словами:

– Иди на работу, а вечером, когда вернешься домой, положи в шкаф, припрячь хорошенько!

Чжан Дашань взял счета и спрятал в карман куртки, застегнул карман на молнию, затем подошел к кровати Сяолин, погладил ее по щеке, подоткнул одеяло и, тяжело шагая, вышел из палаты.

Чжоу Юнь и Гун Жун направились в женскую раздевалку. Там были несколько медсестер. Гун Жун сняла розовый рабочий костюм и, переодеваясь в обычную одежду, спросила Чжоу Юнь:

– Что теперь будешь делать? Какие планы?

– Да какие тут могут быть планы. Сидеть дома и ждать новостей. На худой конец, если меня выгонят, пойду преподавать в мединститут.

– Брось. Это другим рассказывай, сколько хочешь, а я-то тебя знаю! Каждый день устаешь так, что вечером едва дышишь, но если уйдешь от детей – сразу заскучаешь! – Гун Жун осмотрелась кругом, убедилась, что другие медсестры уже переоделись и ушли из раздевалки, и тогда шепотом сказала Чжоу Юнь: – Мой муженек ведь работает в горкоме в отделе агитпропа. Говорят, что новый секретарь, который вот-вот вступит в должность, убежденный сторонник идеи ЦК «укрепить общественно-полезный характер государственных больниц»[50] и твердо намерен этому плану следовать. Поэтому твоя ситуация еще может резко измениться. Ты лучше иди пока домой, отдохни как следует пару дней, расслабься, наговорись вдоволь с Юань Юань. Она ведь, как я помню, хочет поступать в школу искусств? Выслушай ее, не дави на ребенка. Вы сейчас должны быть друг другу опорой, ни к чему снова ссориться…

У расстроенной и растерянной Чжоу Юнь не было сил вслушиваться в поток назойливой болтовни Гун Жун, и она невпопад спросила:

– Вы во сколько выходите? Все поедут?

– Уже скоро. Чэнь Гуанле за главного, я, Хо Цин, Юань Шуйжу… В основном все с отделения уходят. Я тебе скажу, кто остается: Ху Лайшунь, Ли Дэян и Сунь Фэй-Эр; кроме этих троих остается по одному дежурному в регистратуре, лаборатории и аптеке.

– А кто дежурит вечером и в ночь? Пришлют кого-нибудь из новой больницы?

– Никто. Сегодня вечером и ночью будут только эти трое. Они, конечно, очень не хотели, их Чэнь Гуанле уж и так и сяк уговаривал, тогда они согласились.

Чжоу Юнь крайне удивилась: Ху Лайшунь относится к работе спустя рукава, Ли Дэян тоже не энтузиаст, а Сунь Фэй-Эр, если говорить начистоту, просто пустоголовая кукла.

– Это Чэнь Гуанле так решил! Я-то что могла поделать!

– Оставить хотя бы Хо Цин!

– Не, ну как же можно… – с грустной улыбкой помотала головой Гун Жун.

В голове у Чжоу Юнь, как костяшки на счетах, защелкали мысли о том, как можно было бы распределить медперсонал. Похоже, остающимся действительно не найти замены, но вдруг…

– А Да Нань сможет остаться? – воскликнула она с такой интонацией, словно наткнулась на хрящ среди кусочков жареной острой курицы. – Хотя она еще стажер и у нее нет медицинской лицензии, перед тем как поступить в мединститут, она получила удостоверение медсестры, так что хоть в чем-то может помочь.

Гун Жун задумалась.

– По правилам стажеры не могут дежурить в вечернюю или ночную смены, но сейчас ничего другого не остается. Я тогда поговорю с ней об этом, захочет она или нет… Мы ведь уже решили, что дежурной медсестрой сегодня вечером будет Сунь Фэй-Эр, но с ее свежим маникюром она и руки-то лишний раз не помоет. Боюсь, на нее особо рассчитывать не придется.

Когда взгляд Чжоу Юнь уперся в ряд серых шкафов, ей показалось, что вся эта стена металла медленно надвигается на нее. На миг ей даже стало трудно дышать. Чжоу Юнь знала: через несколько часов отделение неотложной помощи Детской больницы города Пинчжоу ждет самое суровое испытание за всю его историю. А сейчас единственное, что она могла сделать, – это помолиться о том, чтобы сегодня в вечерний час пик пациентов было не слишком много.

– Гун Жун, как думаешь, может быть, я… – начала Чжоу Юнь, и Гун Жун тут же замахала руками:

– Перестань! Ничего не выйдет! Ты освобождена от всех рабочих обязанностей, так что даже не думай приходить сюда сегодня вечером. Ты знаешь, зачем Чэнь Гуанле оставил здесь Сунь Фэй-Эр? Чтобы она следила за тобой! Так что сейчас отправляйся прямиком домой и жди. Те дети из «голубой комнаты», скорее всего, смогут остаться там еще на несколько дней. Не нужно им уходить из больницы прямо сегодня!

Чжоу Юнь вздохнула и вышла из раздевалки. Только тогда она заметила, что людской поток в зале неотложной помощи уже начал прибывать. На прежде пустых голубых скамейках, предназначенных для ожидающих, сейчас сидели дети и родители. Некоторые ставили детям градусники, некоторые меняли подгузники, некоторые пытались успокоить плачущих детей, качая их на руках. Пара матерей, склонившись и расстегнув одежду, кормили младенцев… По опыту Чжоу Юнь знала, что пройдет еще совсем немного времени, и зал будет заполнен до отказа. К тому моменту усталые врачи, измотанные медсестры, раздраженные родители, больные дети в тесноте, задевая друг друга плечами, наступая друг другу на ноги, превращались в пороховые бочки. Один взгляд, одно грубое слово, громкий крик могли привести к взрыву и спровоцировать скандал или даже потасовку. Такие сцены Чжоу Юнь видела множество раз, и ей даже не нужно было закрывать глаза, чтобы представить их в малейших деталях. Тем не менее, несмотря на то, что изо дня в день вся эта история повторялась по одному и тому же сценарию, финал ее тоже оставался неизменным: Чжоу Юнь вела свой отряд, полагаясь на мужество и терпение, боролась с огнем до полной победы над пожаром. Но что случится сегодня на этой сцене, которую покинули почти все главные действующие лица?

Чжоу Юнь не хотела об этом думать – ей было страшно. Она пошла вверх по лестнице на второй этаж.

Она вернулась в свой кабинет с намерением собрать вещи – хотела сразу унести домой все, что сможет. Но еще много материалов хранилось на компьютере, на столе лежала гора журналов по педиатрии, шкаф был до отказа забит медицинскими справочниками, почетными грамотами, кубками и медалями. На шкафу лежала огромная груда мягких игрушек, уже доходившая до потолка, – подарки от ее маленьких пациентов, которых она вылечила, – и каждая из них хранила греющие душу воспоминания. Как же все это можно унести за один раз?

В этот момент Чжоу Юнь подумала: ведь она не упаковывала вещи в своем кабинете, потому что была против полного переезда больницы в новый район и своим поведением демонстрировала, что остается и продолжает работать. Но теперь все изменилось. Даже если она упакует вещи, ей не придется перевозить их в новую больницу… Она горько улыбнулась, вспомнив свое упрямство, и тихонько покачала головой.

Ну и как? Был ли смысл в том, чтобы упорствовать?

Взгляд Чжоу Юнь остановился на темно-синих книгах, стоящих в самой середине на третьей полке, – два толстых тома «Практической педиатрии доктора Чжу Футана». Она открыла дверцу шкафа, нежно погладила их корешки. Затем хотела вынуть книги и полистать, чтобы усталое тело и измученная душа восстановили свои силы. Но пальцы уже совсем ослабели, и тяжелые книги не сдвинулись даже на миллиметр. Она тяжело вздохнула, закрыла шкаф и, ухватившись руками за его боковые стенки, простояла несколько минут, склонив голову, как будто закончила тяжелую работу.

Она больше не хотела собирать вещи. Пусть пройдет пара дней и эмоции успокоятся, тогда и посмотрим.

Погруженная в такие мысли, она сняла халат, надела куртку, повесила сумку на плечо и уже сделала шаг к выходу, как вдруг в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – сказала она.

На пороге стоял Ян-Болван:

– Хотел узнать – у тебя все в порядке?

Ян Бин работал на городском телевидении репортером новостной программы. Они познакомились десять с лишним лет назад, когда Чжоу Юнь была старшим врачом. В то время она была такой же, как Хо Цин сегодня, – преданным своей работе и знающим специалистом. Ян-Болван приехал в больницу снимать сюжет «Один день из жизни обычного врача» и как раз стал свидетелем такого случая: в больницу поступила девочка двух с половиной лет, в течение полутора из них периодически страдавшая приступами одышки. На рентгеновском снимке грудной клетки были хорошо заметны затемнения в обоих легких. В больнице уезда поставили диагноз «пневмония», на фоне приема антибиотиков ей стало лучше, но, как только лекарство отменили, все началось опять. После компьютерной томографии грудной клетки пациентке диагностировали острый милиарный туберкулез, долго лечили антитуберкулезными препаратами, и временами ей становилось то лучше, то хуже. Семья этой девочки была очень бедной. От долгой болезни ребенок сильно исхудал – кожа да кости, – родители были в отчаянии. Когда у девочки случился очередной приступ, семья как раз находилась в Пинчжоу и обратилась в отделение пульмонологии детской городской больницы. Родители ожидали, что девочке выпишут лекарство и они уйдут. Но так совпало, что в тот день вела прием Чжоу Юнь. Она очень внимательно ознакомилась с историей болезни, долго и тщательно выслушивала легкие ребенка при помощи фонендоскопа и даже собрала со стеганой куртки девочки какой-то приставший мусор. Родители были немного недовольны тем, что в итоге вместо лекарства они получили бланк направления на фибробронхоскопию с биопсией.

Отец девочки сердито ворчал:

– Это еще что такое? К чему это моей дочери?

На что Чжоу Юнь ему ответила:

– Вероятно, у вашего ребенка аллергический альвеолит.

Раньше такого обследования ребенку не назначали, и родители нехотя согласились. В результате в бронхиолах и альвеолах легких девочки были обнаружены очаги инфильтрации тканей лимфоцитами. Внутри альвеол в больших количествах присутствовали макрофаги, межальвеолярные перегородки были утолщены. Кроме того, была зафиксирована гиперплазия клеток легочного эпителия второго типа. Вся картина полностью совпадала с признаками аллергического альвеолита!

Родители девочки и Ян Бин, снимавший свой репортаж, были одинаково потрясены. Ян Бин спросил Чжоу Юнь, как ей удалось поставить такой точный диагноз, ведь она просто расспрашивала родителей и выслушивала легкие девочки. Чжоу Юнь сначала одернула его: «Опрос и выслушивание – это совсем не просто», – а потом объяснила, что в ходе осмотра обратила внимание на комочки волокон хлопка на куртке девочке.

– Комочки хлопка? – Ян Бин замер, вытаращив глаза. – Я помню, что на девочке была старая куртка, в некоторых местах дырявая, и из дыр торчала хлопковая вата. Вы эти комочки имеете в виду?

– Нет. Те врачи, которые раньше ошибались с диагнозом, так же, как и ты, считали, что эти комочки на ее куртке – клочки ваты, вылезшей из дыр, и не обращали на них внимания. На самом же деле хлопок, который используют для изготовления одежды, сначала отбеливают, и поэтому он становится белоснежным. А те комочки, которые заметила я, были молочно-белыми, это хлопок-сырец. Тогда я посмотрела на родителей – у них на одежде были точно такие же комочки хлопка-сырца. Я спросила, кем они работают, и оказалось, что они взбивают хлопок. Хлопок – аллерген, и, если ребенок долгое время находится в помещениях, где его обрабатывают, у него очень легко может развиться аллергический альвеолит. Поэтому я и направила девочку на бронхоскопию.

– Да вы не врач, вы просто Шерлок Холмс! – восхищенно воскликнул Ян Бин.

Девочке назначили гормональные препараты и рекомендовали избегать мест, где обрабатывают хлопок. Через два месяца все симптомы заболевания сошли на нет, рентгенограмма показала положительные изменения в легких, затемнения исчезли, и ребенок полностью поправился.

После этого случая – по мнению Чжоу Юнь, самого типичного и рядового в практике детского врача – она виделась молодому Ян Бину окруженной волшебным сиянием, как будто бы принадлежала миру сновидений и грез. Вскоре он начал за ней ухаживать, но довольно странным образом. В начале весны он набрал цветов на горе Далиншань, сплел из них венок и с радостью принес его в отделение неотложной помощи (к тому времени Чжоу Юнь уже перевели туда). Но венок оказался слегка великоват и больше напоминал тот, что обычно присылают на похороны. Заведующая отделением, недолго думая, выбросила его в окно… Этот случай до сих пор оставался самым смешным анекдотом в истории Детской городской больницы Пинчжоу, и именно с того дня прозвище «Ян-Болван» накрепко приклеилось к Ян Бину.

После этого Чжоу Юнь вызвала Яна-Болвана к себе и как следует его отчитала. Она сказала ему, что у нее уже давно есть возлюбленный, с которым она вместе училась в медицинском институте, что сейчас он работает пульмонологом в Городской народной больнице и очень скоро они собираются пожениться. Ян-Болван сильно распереживался, но не прошло и минуты, как опять ляпнул глупость:

– Ничего страшного, выходи за кого хочешь, а я своего дождусь…

И ушел, на ходу размахивая длинными руками. После этого он не влюблялся, не женился и не вмешивался в жизнь Чжоу Юнь, но все время молча «дожидался». И тогда, когда Чжоу Юнь вышла замуж, когда родилась Юань Юань, и тогда, когда муж Чжоу Юнь…

И в этот момент Чжоу Юнь смотрела на Яна-Болвана, смотрела на его виски, не зная, когда на них успела появиться проседь, когда прежде пышущее румянцем квадратное лицо осунулось и побледнело, и в голове мелькнуло: да, мы оба постарели. Но вслух она произнесла только:

– Заходи, присядь ненадолго!

Ян-Болван вошел в кабинет, поставил на чайный столик перед диваном сумку с камерой и положил рядом штатив в чехле. Еще у него была небольшая сумка с SD-картами и кардридерами (поскольку видеоматериалы занимают очень много памяти, репортеру приходится брать с собой на выезд много SD-карт, а для удобства их хранения и сортировки существуют специальные сумки-органайзеры с большим количеством отделений) – ее он ловко сбросил на решетку под столешницей и с высоты своего роста махом шлепнулся на диван:

– Устал сегодня так, что голова кругом, а сейчас еще надо ехать вместе с вашими в новую больницу да там снимать эту праздничную вечеринку неизвестно до скольки… Кстати, говорят, тебя отстранили, это как так вышло? Это из-за того, что ты была против переезда?

Ян-Болван был дураком только с виду. Чутье его не подводило – корень некоторых проблем он безошибочно видел сразу. Чжоу Юнь кивнула:

– Еще из-за «голубой комнаты».

– «Голубая комната» – это только повод. Цай Хэн работал в Отделе физкультуры и спорта, а теперь перешел в Отдел здравоохранения. Понятно, что многие этим недовольны. Ты была против его решения, и ему пришлось от тебя избавиться – как говорится, казнить одного в назидание сотне, продемонстрировать свою власть, – возмущенно говорил Ян-Болван. – Сейчас повсюду, и тут и там, все одно и то же, делают карьеру только политиканы, плетущие свои интриги, а людям, которые работают и делают дело, вовек ничего не светит!

Чжоу Юнь знала, что последние несколько лет Ян-Болван критиковал телевизионное руководство за то, что оно то и дело не пропускало в эфир репортажи о плохих новостях. Начальство держало его в черном теле, и, хотя он был уже не молод, ему до сих пор не дали даже первой категории[51], поэтому в душе он был полон обиды и негодования. Ей хотелось утешить его, и она произнесла:

– Для таких людей, как мы, главное – жить с чистой совестью.

Ян-Болван тяжело вздохнул:

– Два дня назад мы с заместителем директора Гао ходили в стационар, чтобы кое-что поснимать. Когда мы поднялись на шестой этаж, там была резервная палата. Заместитель директора Гао сказал, что ваше отделение неотложной помощи может ею пользоваться. Почему ты не перевела детей из «голубой комнаты» туда?

– Это неудобно. – Чжоу Юнь понимала, что одной реплики из двух слов маловато для внятного объяснения, да и для объяснения вообще. – Кстати, спасибо тебе за помощь там, в палате наблюдения. Благодаря тебе мы вырвались из окружения.

Ян-Болван махнул в ответ рукой, что означало: «не стоит и вспоминать об этом». Немного помолчал, глядя на Чжоу Юнь, потом губы его дрогнули, словно он хотел сказать что-то, но слова так и не зазвучали. Вместо этого он оперся ладонями о бедра и с усилием извлек свое длинное и большое тело из дивана, подхватил с шаткого чайного столика свою сумку с камерой и штатив:

– Ты идешь? Спустимся вместе!

Чжоу Юнь вышла из кабинета вместе с ним и закрыла дверь.

Плечом к плечу они спускались вниз по ступеням. Чжоу Юнь вдруг спросила:

– После того обеда, на котором я познакомила тебя с Шуйжу, ты общался с ней?

Ян-Болван сделал еще пару шагов в полном молчании.

– Такой же зимой десять с лишним лет назад ты поставила одной маленькой девочке диагноз «аллергический альвеолит» и вылечила ее. Разве ты не помнишь?

– Помню. Как я могу забыть? – с улыбкой ответила Чжоу Юнь. – А той весной ты прислал мне похоронный венок…

Ян-Болван рассмеялся, набрался храбрости и сказал то, что не смог сказать пару минут назад в кабинете:

– Что ж, скоро снова наступит весна. Давай все вместе – я, ты и Юань Юань – пойдем погуляем на горе Далиншань, согласна? Я сплету тебе венок, покрасивее, чем десять лет назад, – совсем не похожий на похоронный!

Она видела, как сияют в полутьме глаза Яна-Болвана, и у нее язык не поворачивался отказать. Но сейчас, когда сердце сжимала беспросветная тоска и сил думать о том, что будет весной, не оставалось, она смогла лишь промычать что-то невнятное в ответ.

Ян-Болван принял это за согласие и от радости заулыбался во весь рот.

Они вошли в зал неотложной помощи и увидели Чэнь Гуанле, других врачей и медсестер, собравшихся у выхода, готовых отправиться в путь, Ян-Болван поспешил присоединиться к ним. Заметив среди них Юань Шуйжу, Чжоу Юнь хотела было подойти к ней поздороваться, но замерла в нерешительности: в ее нынешнем положении любой контакт с кем-то может быть неверно истолкован Чэнь Гуанле, а потом того гляди у Юань Шуйжу будут неприятности. Так что, пожалуй, ну его к черту!

В этот момент она вспомнила еще об одной вещи и окликнула уборщика Лао Чжана, который как раз вытряхивал мусор из корзины у стойки регистрации. Когда тот подошел, Чжоу Юнь тихо сказала ему:

– Пока не будет приказаний от нового начальника, делай уборку в отделении интенсивной терапии каждый день, как раньше.

Лао Чжан кивнул.

Сейчас в отделении интенсивной терапии велась секретная работа. Месяц назад заместителю директора Гао поступил приказ сверху, и он лично назначил ответственной Чжоу Юнь, предупредив ее, чтобы хранила все в строгой тайне и выбрала себе в помощь нескольких надежных людей из числа медперсонала. Чжоу Юнь все тщательно обдумала и назначила Юань Шуйжу ежедневно дежурить на посту медсестры перед входом в отделение. Если кто-то из посторонних задавал вопросы, она отвечала, что в отделении находится ребенок чиновника из городского руководства, поэтому приняты особые меры предосторожности. Кроме того, поскольку в отделении интенсивной терапии лежало много «больных», требовалось ежедневно проводить уборку, и неболтливый Лао Чжан, который работал в больнице уже третий год, как никто другой, годился для этого дела. Поэтому Чжоу Юнь поручила поддержание чистоты в отделении именно ему. После смерти Ли Хэцин, хотя между ее убийством и происходящим на отделении не было никакой связи, высшее руководство не могло оставить это без внимания и прислало двух офицеров полиции, которые должны были постоянно дежурить в отделении. Сначала Юань Шуйжу ежедневно приносила им еду, но потом специально для этого был прислан отдельный человек. Но без Лао Чжана по-прежнему нельзя было обойтись, и он каждый день заходил в отделение навести чистоту. Сейчас Юань Шуйжу уезжала в новую больницу, сама Чжоу Юнь была отстранена от работы, вся работа в отделении интенсивной терапии оставалась на Лао Чжане…

Чжоу Юнь хотела позвонить заместителю директора Гао, доложить об этой ситуации, но стоило ей вытащить мобильник, как кто-то сзади окликнул ее по имени:

– Чжоу Юнь!

Она обернулась и узнала Лао Бао из Отдела эксплуатации и охраны зданий.

Лао Бао был старым сотрудником больницы. Отставной военный, он до сих пор каждое утро маршировал во внутреннем саду больницы. Этот человек постоянно ходил с таким мрачным лицом, будто бы все люди кругом задолжали ему денег. В делах он твердо следовал правилам, особенно в том, что касалось распоряжений начальства, – тут он был как железный лом, не сломать и не согнуть, никогда ни в чем не уступит. Начальству, конечно же, такие люди нравятся, только вот у сотрудников при одном упоминании его имени начинала болеть голова.

Утром на координационном совещании этот Лао Бао еще называл ее «заведующая Чжоу», а сейчас уже сменил тон и обратился к ней только по имени. Абсолютно ясно, он уже знал, что ее сняли с должности.

Чжоу Юнь это одновременно и рассердило, и позабавило.

– В чем дело? – отозвалась она.

Лао Бао вытянул руку:

– Когда вы сдадите ключи от вашего кабинета?

– В кабинете осталось еще много моих личных вещей, которые я хочу забрать домой. Завтра я закончу сборы и сдам вам ключи.

Лао Бао не убрал руки:

– А проходная карта?

Чжоу Юнь вынула карту из кармана брюк и положила ему в ладонь. Лао Бао взял ее и пошел прочь, не оборачиваясь.

Она снова взяла телефон и собралась позвонить заместителю директора Гао, но вдруг подумала: что, если она побеспокоит его звонком в такое время? Хотя это и касается отделения интенсивной терапии, он, вероятно, может подумать, что она заискивает и напоминает о себе, чтобы пожаловаться на несправедливую обиду. От одной мысли, что она своим поведением может произвести такое впечатление, ей стало до дрожи противно. Поэтому она просто отправила заместителю директора Гао текстовое сообщение, что она и Юань Шуйжу больше не могут следить за ситуацией в отделении интенсивной терапии, и спрятала телефон обратно в сумку.

В этот момент к Чжоу Юнь подбежала крупная деревенская женщина и, встав у нее на пути, спросила:

– Ой, а это вы тот доктор из смотровой? Сняли маску – и вас уже не узнать…А вы меня помните? У моей дочери болит живот, не понять, в чем дело, вы отправили нас снова сделать снимок, только теперь сбоку, снимок готов, мы искали вас в смотровой, но вас не было, доктор по фамилии Хо посмотрела и, прямо как Вы, сказала, что она тоже думает, это узелки в позвонках!

Чжоу Юнь взяла у нее из рук снимок и стала рассматривать его в свете лампы около стойки регистрации – в седьмом и восьмом грудных позвонках были заметны очаги разрушения костной ткани, высота тел пораженных позвонков уменьшилась, промежутки между ними сузились. Можно ставить диагноз «туберкулез грудного отдела позвоночника».

– Если так, – сказала Чжоу Юнь этой женщине, – сегодня найдите гостиницу поблизости, а завтра с утра с этим снимком поезжайте в новую больницу, запишитесь на прием в отделение остеологии, сделайте анализ крови на СОЭ и туберкулиновую пробу, тогда вам поставят точный диагноз.

Она заметила, что женщина колеблется – похоже, раздумывает, как успеть на вечерний автобус, и тогда добавила, уже забыв о вежливости:

– По снимку видно, что, хотя ваш ребенок болен уже очень долго, болезнь прогрессирует довольно медленно, и, если вы прямо сейчас как следует возьметесь за лечение туберкулеза, в скором времени ваша дочь выздоровеет. А если будете тянуть, то есть опасность, что ребенка парализует. Что вам важнее? Копеечная экономия или здоровье ребенка? Вы же мать, уж до таких простых вещей могли бы своим умом допереть!

Деревенская женщина, твердя слова благодарности, подхватила дочь, сидевшую на длинной деревянной скамейке, и выбежала из больницы.

Глядя ей вслед, Чжоу Юнь с облегчением выдохнула и пошла к выходу из приемного зала.

На улице порывы ледяного ветра уже следовали друг за другом непрерывной чередой. Снега пока не было, но в дыхании ветра уже чувствовался его свежий морозный запах. В этот момент она заметила серебристый служебный автобус на двенадцать мест, медленно выезжающий со стоянки и направляющийся к главным воротам. Внутри она разглядела Чэнь Гуанле, Гун Жун, Хо Цин, Юань Шуйжу… И на самом заднем ряду – изо всех сил машущего ей на прощание рукой Яна-Болвана.

Наверное, из-за слишком сильного ветра автобус, мелькнувший перед Чжоу Юнь, выглядел так, словно она глядела на него через мутное увеличительное стекло. Когда она потерла глаза и снова всмотрелась вдаль, автобуса не было – наверное, уже уехал, но больше было похоже на то, что он пересек границу этого мира и исчез по ту сторону.

Чжоу Юнь почувствовала щемящую боль, как будто бы ей в сердце вонзился острый нож. Она прислонилась к колонне, опустила голову и, сгорбившись, обхватила руками сумку, с силой прижав ее к груди. И только спустя долгое время пришла в себя.

Ей казалось, что причиной всему чрезмерная усталость, что ей нужно пойти домой и отдохнуть. Чжоу Юнь побрела к навесу для велосипедов, достала из сумки ключ, хотела вставить его в замок, но руки нещадно дрожали, и она битый час пыталась попасть в замочную скважину. Это уже начало раздражать, и тогда она со злости наобум ткнула в замок, вопреки ожиданиям вдруг попав в замочную скважину. Словно в отместку, Чжоу Юнь с силой крутанула ключ – хруп!

И ключ, тоже словно мстя ей, разломился на две части. Одна из них осталась у Чжоу Юнь в руке, а другая торчала из замка.

Чжоу Юнь так и застыла, разинув рот. Она никак не могла подумать, что с ключом случится то же самое, что с ее карьерой. Такие крепкие на вид вещи, а можно легко сломать руками, да еще так, что и не знаешь, как теперь с этим быть.

Пока она стояла в полной растерянности, ее нашел слоняющийся без дела Ван-Барда:

– Заведующая Чжоу, что у вас случилось?

– Ключ сломался и застрял…

Ван-Барда как услышал об этом, так и расплылся в радостной улыбке, будто герой, которому предоставился повод показать свою удаль. Перепелочьей походкой, виляя на ходу задом, он со всех ног бросился на проходную и, прихватив ящик с инструментами, вернулся обратно. Он решил проблему на «раз-два-три» – не только вынул застрявший обломок ключа, но и открыл велосипедный замок. Потом распрямился, хлопнул рукой по седлу велосипеда и с гордым видом произнес: «Готово!»

Чжоу Юнь несколько раз поблагодарила его, села на велосипед и поехала к дому. По дороге ей вспомнилось, как холодно и пренебрежительно она обычно относилась к Вану-Барде, и ей стало стыдно.

Приехала домой, закрыла дверь. Внешний мир, до краев наполненный хаосом звуков, остался снаружи, а ее обступила бескрайняя тишина. После того как не стало мужа, она долгое время боялась этой тишины, как птица со сломанным крылом боится глухой лесной чащи, поэтому предпочитала все дни проводить на работе в больнице, только бы не сидеть дома в одиночестве. Но сейчас, оказавшись в тишине после тридцати шести часов работы без сна и отдыха и всех этих неожиданных событий, она почувствовала себя так, словно бы вошла в бассейн в разгар летнего зноя, после невыносимой жары и палящих солнечных лучей погрузилась в воду. Закроешь глаза – и волна прохлады успокаивает сердце, откроешь – и видишь прозрачную лазурь…

Она почувствовала легкий голод и пошла на кухню приготовить что-нибудь поесть. Открыла совершенно пустой холодильник, разочарованно вздохнула, но вместе с тем подумала, что не так уж она и голодна. Взяла из вазочки парочку неизвестно сколько пролежавших там печений, отдающих запахом прогорклого масла, и, на ходу хрустя ими, принялась расхаживать по дому, приводя в порядок мятые скатерти, перекошенные столы и стулья, собирая разбросанные повсюду книги и журналы и скомканные одеяла.

Проходя мимо зеркала в прихожей, она остановилась и внимательно всмотрелась в свое отражение: бледное лицо, взлохмаченные волосы, вся какая-то зачуханная и помятая. Вспомнила, как ее однокурсники и старые институтские друзья на встречах любили говорить о ней как о «прежде прекрасной женщине». Она понимала, что они не со зла, к тому же знала, что ее внешность еще не утратила привлекательности. Но с того дня, как она стала работать педиатром, те черты, которые обычно считают женственными, понемногу стирались. Даже легкий макияж мог заставить родителей детей сомневаться в профессионализме врача. Если сделаешь маникюр или отрастишь длинные ногти – можешь легко поцарапать нежную кожу ребенка, а любое повреждение на коже – открытые ворота для инфекции. Цепочки, перстни и даже серьги могут случайно задеть и травмировать ребенка. Поскольку в любой момент и из любого места могут срочно вызвать в больницу, пришлось давно распрощаться с обувью на высоком каблуке… Означает ли это, что после того как сегодня вечером ее отстранили от работы, она снова будет следить за собой, проводить больше времени дома с семьей? Семья…

Но ведь ее семья уже никогда больше не будет полной.

Где уж женщине, оставшейся без мужа и в одиночку воспитывающей дочь, стать домохозяйкой!

Чжоу Юнь и ее отражение в зеркале грустно улыбнулись друг другу.

Подумав о дочери, она пошла в ее комнату, увидела на письменном столе несколько брошюр, приглашающих поступать в школу искусств, и невольно нахмурила брови. Именно это было причиной участившихся в последнее время конфликтов между ней и дочерью: она считала, что, окончив начальную школу, Юань Юань должна продолжить обучение в первоклассной средней школе и приложить все старания, следуя по «прямому пути» получения образования. Но дочь надеялась, что ее способности к танцу позволят ей пройти вступительные испытания в городской школе искусств, пользующейся хорошей славой в столице провинции. Желая дочери только добра, Чжоу Юнь много раз проводила с ней разъяснительные беседы в довольно резком тоне, но все было без толку, и в конце концов во время одного из таких разговоров она не сдержалась:

– Ты ведь с самого детства хотела стать врачом?

Она никогда не забудет, с какой презрительной улыбкой Юань Юань ответила:

– Ты и папа стали врачами – вам что, этого мало? Я не собираюсь вслед за вами прыгать в эту огненную яму!

В какой, интересно, момент уважаемая и почетная профессия врача вдруг превратилась в «огненную яму»?

С тех пор между матерью и дочкой выросла стена холодного молчания. Чжоу Юнь несколько раз пыталась вернуть прежнее тепло лаской и нежностью, но лед и иней на лице Юань Юань не думали обнаруживать даже малейших признаков таяния…

Чжоу Юнь выдвинула ящик стола. Она знала, что внутри, в самой глубине, лежит фотография в рамке. Это их семейное фото: ясный весенний день, она и папа Юань Юань сидят на зеленой лужайке, напоминающей ковер, а Юань Юань, нагнувшись, стоит за их спинами, раскинув руки и обнимая родителей за плечи. Ее круглое личико как раз посередине между их головами, улыбки всех троих сияют ярче весеннего солнца.

Если бы папа Юань Юань был сейчас жив, он бы, услышав их бесконечные споры о том, в какую школу Юань Юань будет поступать, абсолютно точно подошел бы и, с хрустом откусывая яблоко, сказал жене:

– Это дочь хорошо придумала, она уже большая, пусть выбирает сама.

Юань Юань бы подскочила сзади, запрыгнула ему на спину и, обхватив руками отцовскую шею, закричала:

– Я так и знала! Только папа понимает меня лучше всех, любит сильнее всех и всегда за меня!

А она бы притворилась, что сердится, и проворчала:

– Точно-точно, и только мама не понимает тебя, не любит и бросает в беде!

Папа Юань Юань тогда бы обнял жену и громко запел старую песню «Тот, в чьем сердце только ты», переделав слова:

И тогда все трое развеселились бы и хохотали до упаду.

Слух уловил эхо радостных голосов из прошлого, в полутемной и тихой комнате они были слышны особенно отчетливо. Она закрыла глаза, и воспоминания хлынули, как воды Янцзы из открытых шлюзов. Хлынули таким широким и мощным потоком, что размыли границу между сном и явью, и все слилось в одно туманное облако…

Как вдруг…

В один миг…

Словно кто-то вонзил ей в ухо бешено вращающееся сверло, и от дикой боли ее фантазии разлетелись на осколки! Она распахнула глаза. Оказалось, это звонил телефон, оставленный на обеденном столе. Обычно тихая и спокойная мелодия звонка сейчас звучала торопливо и напористо, как сирена машины скорой помощи. Она встала, прошла в гостиную и только нажала зеленую клавишу и поднесла телефон к уху, как услышала голос заместителя директора Гао:

– Чжоу Юнь, вы где? Почему так долго не отвечали? – Он явно был чем-то сильно обеспокоен.

Чжоу Юнь подумала, что он хочет узнать, как обстоят дела в отделении интенсивной терапии. Она подумала про себя: «Я ведь написала вам СМС», – и спокойно ответила:

– Я только что пришла домой, жду дальнейших распоряжений.

Заместитель директора Гао совершенно не расслышал иронии в ее словах и тут же сказал:

– Немедленно возвращайтесь в больницу и приступайте к работе в рамках полномочий заведующей отделением!

«То немедленно убирайся, то немедленно возвращайся. За кого они меня принимают?» Чжоу Юнь уже не могла скрывать раздражение:

– Заместитель директора Гао, это что еще за шутки? Час назад меня отстранили от работы и почти мгновенно снова восстанавливают в должности, детский сад какой-то…

– Чжоу Юнь, – произнес заместитель директора Гао с печальным вздохом, от которого сердце в груди внезапно вздрогнуло.

– Директор Гао, что случилось?

– Мне только что сообщили. Когда тот служебный автобус, в котором ехали сотрудники отделения, проезжал по мосту над Далинхэ, его подрезала бетономешалка. Водитель пытался избежать столкновения, и их автобус пробил ограждение моста и упал в реку…

Чжоу Юнь замерла. Она прекрасно слышала слова заместителя директора Гао, но в то же время ей казалось, что она ничего не разобрала. Она не понимала, сон это или явь. Возможно, от усталости и переутомления у нее уже появились проблемы с головой, поэтому она в недоумении переспросила:

– Директор Гао, что вы сказали?

– Я сказал, что тот автобус, который ехал из старой больницы в новый район и в котором находились многие из наших сотрудников, попал в транспортную аварию и упал в реку Далинхэ. По предварительным сведениям, все, кто был на борту, погибли.

Серебристый служебный автобус отечественной марки на двенадцать мест медленно выезжает с парковки и движется к главным воротам. Внутри ей удается разглядеть Чэнь Гуанлэ, Гун Жун, Хо Цин, Юань Шуйжу… И на самом заднем ряду – изо всех сил машущего ей на прощание рукой Яна-Болвана. Наверное, из-за слишком сильного ветра автобус, мелькнувший перед Чжоу Юнь, выглядел так, словно она глядела на него через мутное увеличительное стекло. Когда она потерла глаза и снова всмотрелась вдаль, автобуса не было – наверное, уже уехал, но больше было похоже на то, что он пересек границу этого мира и исчез по ту сторону.

Что это было? Прощание?

Родные, друзья, коллеги, с кем рядом мы когда-то проводили дни, с кем мы когда-то ссорились, с кем когда-то сражались плечом к плечу, с кем делились последним…

Чжоу Юнь медленно осела на пол, широко раскрыв глаза, полные слез, как будто хотела еще раз увидеть их силуэты. Но перед глазами плыл только черный туман… Вскоре всхлипывания перешли в стон, напоминающий крик. Ей казалось, она сейчас там, вместе с ними, на дне Далинхэ.

Из динамика телефона доносились громкие оклики заместителя директора Гао:

– Чжоу Юнь! Чжоу Юнь!

Собрав остаток сил, она с трудом произнесла:

– Слушаю.

– Чжоу Юнь, я понимаю, тебе сейчас очень больно и грустно. Я чувствую то же, что и ты, – голос директора Гао звучал тихо и глухо. – Но сейчас мы должны проявить беспримерную твердость, собраться с духом и продолжить работать. Поскольку все начальство сейчас здесь, в новой больнице, думаю, кое-что можно будет легко устроить. В старой больнице из медперсонала осталось только несколько молодых сотрудников. Они узнали о случившемся, и уже начался хаос. Говорят, прием пациентов остановлен, весь зал неотложной помощи забит родителями с детьми, обстановка так накалилась, что ситуация грозит выйти из-под контроля. Ты понимаешь, сегодняшний праздник по поводу завершения строительства нового района важнее всего, ни в коем случае нельзя допустить даже малейшей оплошности. Более того, до начала церемонии вступает в должность новый секретарь горкома. Из администрации поступил строжайший приказ: всеми возможными средствами предотвратить возникновение любых неприятных ситуаций и временно прекратить распространение информации о тех, что уже имели место, всеми силами обеспечить успешное проведение праздничной церемонии по случаю завершения строительства нового района. Поэтому тебе следует немедленно вернуться в отделение неотложной помощи, возглавить работу оставшихся коллег и обеспечить продолжение приема больных до прибытия группы поддержки из новой больницы.

Заместитель директора Гао понимал, что сейчас творится в голове и в душе у Чжоу Юнь, и поэтому еще раз повторил свои слова, потом спросил:

– Тебе ясно?

– Ясно, – тихо ответила Чжоу Юнь. Заместитель директора Гао отсоединился.

Чжоу Юнь продолжала сидеть на том же месте. У нее не было сил, а черный туман вокруг продолжал сгущаться. Это все так нелепо, так по-дурацки, в это невозможно поверить. За последний год ей приходится уже во второй раз столкнуться с непоправимой утратой, и в прошлый было точно так же: получив весть о смерти, она сидела на полу и рыдала. Если бы не Юань Юань, вернувшаяся домой, она, скорее всего, сидела бы так вечно. Как побитый ребенок, прячущийся под кроватью. И никогда бы не встала, ведь если встанешь – придется возвращаться в этот дурацкий мир. Она устала, очень устала, она не хотела возвращаться…

В конце концов чувство ответственности все-таки победило слабость, нашептывающую, что лучше все бросить и никогда к этому не возвращаться. Вцепившись в край стола, она поднялась и села на стул. Затем с трудом встала и, подволакивая онемевшие ноги, побрела в ванную, чтобы умыться. Прикоснувшись ладонями к лицу, Чжоу Юнь почувствовала, как оно отекло и опухло. Тогда она увеличила напор воды и принялась плескать в лицо ледяную воду и лупить себя по щекам. Она не помнила, сколько времени прошло, прежде чем от колючей боли она немного пришла в себя. Затем она оделась и вышла из дома.

В очередной раз вернулась в этот дурацкий мир.

Пока она тряслась на велосипеде в вечерний час пик, из-за того, что в ногах не осталось сил, зрение то и дело подводило и глаза застилал туман, она несколько раз чуть было не упала и едва избежала столкновения с машиной, но в итоге с горем пополам таки добралась до больницы. Ван-Барда издалека узнал ее и бросился ей навстречу из комнаты охраны, как солдат, завидевший пришедшее подкрепление.

– Заведующая Чжоу, наконец-то вы приехали…

Но у Чжоу Юнь не было настроения с ним любезничать, она просто передала ему велосипед и пошла к входу в главный корпус.

Когда она вошла в приемный зал отделения неотложной помощи, то встала на пороге как вкопанная, остолбенев от потрясения. За двадцать лет работы врачом она впервые видела такое ужасное зрелище: все пространство занимала огромная толпа родителей с детьми. Как муравьи в развороченном гнезде, люди жались друг к другу, теснили друг друга, толкались, наступали друг другу на ноги. Кругом неразбериха и давка, покрасневшие глаза, распахнутые рты, сведенные брови… Все стремились попасть в смотровую. Их крики, брань, пронзительные визги сливались с детским плачем и поднимались вверх гигантскими волнами ярости, накатывающими одна за другой, одна выше другой. Еще чуть-чуть, и непременно разразится драка с членовредительством и смертоубийствами! Да Нань громко кричала, пытаясь призвать всех к порядку, но совершенно безрезультатно – только ее саму оттолкнули так, что она упала на пол. Хорошо еще, что Ван Си и Лао Чжан стояли насмерть и двери в смотровую были слишком узкими – лишь это не давало всей этой невиданной копошащейся и непрерывно меняющей форму биомассе из человеческой плоти прорваться внутрь.

Нужно было срочно что-то с этим делать, иначе прорыв заграждения стал бы делом нескольких мгновений.

В обстановке полного хаоса и беспорядка вовне хаос в голове Чжоу Юнь вдруг неожиданно успокоился, и в мыслях появилась кристальная ясность.

Прием был полностью остановлен, поэтому дети и родители заполнили весь зал неотложной помощи. Все раздражены, ситуация накалилась до предела.

Нет, не так, проблема не в приеме!

Она подбежала к стойке регистрации, вытащила из шкафчика небольшой микрофон, потом, подставив стул, забралась на стойку. С высоты было видно, что происходит в смотровой: Ху Лайшунь, Ли Дэян и Сунь Фэй-Эр в страхе жмутся в углы комнаты. И смешно, и злость берет. Она включила микрофон и громко сказала:

– Внимание! Внимание всем! Я заведующая отделением неотложной помощи Чжоу Юнь, пожалуйста, посмотрите сюда, пожалуйста, все посмотрите сюда!

Чжоу Юнь все-таки была врачом, знаменитым на весь Пинчжоу, – все, кто хоть раз приводил ребенка на осмотр в отделение неотложной помощи, не могли не знать ее. Поэтому толпа мгновенно притихла, все взгляды устремились к стойке регистрации, и, хотя ее невысокая фигура на столе выглядела немного забавно, все-таки необходимость смотреть на нее снизу вверх внушала людям уважение.

– Прошу внимания! – голос Чжоу Юнь звучал спокойно и отчетливо. – У меня были дела, и я отсутствовала в больнице, только что приехала, и прием задержался. Примите за это мои искренние извинения. Сейчас я хотела бы вам всем кое-что объяснить, попрошу слушать меня внимательно. Во-первых, сейчас зима, пик простуд, кашля и других респираторных заболеваний. Для многих из них характерно саморазрешение, то есть, даже если не лечить их, они пройдут самостоятельно. Но в таких плотных скоплениях людей, как здесь сегодня, возможна перекрестная инфекция. Вы же не знаете, чем больны дети, находящиеся вокруг вас? Поэтому прошу вас взглянуть на эту ситуацию с точки зрения заботы о здоровье ваших детей и разойтись как можно дальше друг от друга.

«Биомасса» медленно растеклась по залу.

– Прекрасно, благодарю тех, кто прислушался к моим словам.

Чжоу Юнь улыбнулась. За много лет непрерывной работы у нее накопился богатый опыт. Если во время осмотра маленьких пациентов обращаться с их родителями как с детьми, то результат может приятно удивить

– Следующее. Сейчас я на этом месте буду лично распределять всех по группам. Объясню: в соответствии с тяжестью заболевания я буду разделять детей на четыре группы. Первая группа – состояния, угрожающие жизни; эти пациенты немедленно направляются в отделение реанимации. Вторая группа – тяжелые состояния, но без опасности для жизни; необходимо оказать помощь как можно скорее. Третья группа – не тяжелые болезни; следует завтра утром взять номер на амбулаторный прием в новой больнице, здесь задерживаться совершенно незачем. И четвертая группа – поздравляю вас, вашему ребенку совершенно не нужно лечиться в больнице, поскорее забирайте его и отправляйтесь домой. Отдохнуть дома будет намного полезнее для его здоровья, чем оставаться в отделении, где повсюду микробы.

Чжоу Юнь понадобилось десять секунд после того, как она вошла в приемный зал, чтобы определить, в чем корень проблемы: не в том, что никто не принимает больных, а в том, что никто не занимается их сортировкой[52].

Приемный зал в отделении неотложной помощи – это то место в больнице, где наблюдается наибольшая скученность пациентов: множество детей, высокая проходимость, долгое время ожидания в очереди, теснота. Обычно из-за того, что дети в тяжелом состоянии идут вперемешку с детьми с легкими заболеваниями, врачи и медсестры тратят впустую много времени на незначительные недомогания, а пациентам, нуждающимся в срочной помощи, напротив, приходится ждать слишком долго. По этой причине медицинская сортировка имеет такое же важное значение, как система водоотведения в сезон паводка. Обычно эту работу выполняли медсестры, но сейчас ее отважно собиралась взять на себя лично Чжоу Юнь, потому что без ее вмешательства сложившуюся ситуацию уже никак было не исправить.

– Теперь я хочу сказать еще одну очень важную вещь. – Чжоу Юнь кашлянула, чтобы прочистить горло, и строгим тоном продолжила: – Все вы видите, что сегодня рук в отделении неотложной помощи не хватает. Вы все раздражены, я вас понимаю, очень хорошо понимаю. Но если вы будете продолжать шуметь или случатся какие-то беспорядки, или вы будете мешать медперсоналу работать и из-за этого они не смогут надлежащим образом оказывать медицинскую помощь, то в таком случае нам не удастся сохранить даже это единственное оставшееся в старом районе отделение больницы. Поэтому я сейчас буду принимать решения, и те решения, которые я приму, пересмотру не подлежат! – последнюю фразу она произнесла так громко, что микрофон издал режущий слух скрип. Немного подождав, пока звук стихнет, она вытянула вверх указательный палец левой руки. – Это означает, что родители тех детей, которых я распределю в третью и четвертую группу, должны все без исключения немедленно вместе с детьми покинуть больницу, задерживаться нельзя! Возможно, некоторые захотят узнать: что, если моего ребенка распределят в третью группу, а на самом деле он должен был быть во второй, и из-за ошибки мы потеряем время – что тогда? Теперь все могут вынуть смартфоны и начать видеосъемку и сохранить запись как доказательство. – Она медленно обвела взглядом весь зал неотложной помощи. – Если сегодня случится так, что в результате моей ошибки при сортировке необходимая медицинская помощь будет оказана несвоевременно, что приведет к возникновению тяжелых необратимых последствий для здоровья ребенка или даже к его гибели, я готова отвечать за это по всей строгости в соответствии с законом! Прошу довериться моему профессиональному опыту, полученному за десять с лишним лет работы врачом неотложной помощи!

В зале повисла звенящая тишина.

– Если никто не возражает, тогда будем действовать, как я сказала. Пожалуйста, проходите к стойке регистрации в порядке очереди. После осмотра родители пациентов, распределенных в третью и четвертую группу, вместе с детьми немедленно покидают зал неотложной помощи. Остальные, ожидая своей очереди, сохраняют тишину. Если кто-то нарушает очередность, провоцирует перебранки и скандалы… Ван Си! – громко окликнула она охранника, тот сразу же отозвался: «Здесь!» Чжоу Юнь кивнула, – …немедленно выведи скандалиста из зала и сообщи в полицию!

– Есть! – громко крикнул Ван Си.

Чжоу Юнь продолжила:

– Но перед тем как я начну осмотр и распределение, прошу вас всех подождать десять минут. Для того чтобы повысить эффективность нашей работы, я должна провести срочное собрание медперсонала.

Затем распорядилась:

– Прошу всех сотрудников немедленно собраться в смотровой!

В этот момент она случайно заметила в толпе одетого в военную шинель крепкого коренастого мужчину. В вальяжной позе, раскинув в стороны руки и ноги, он сидел на последнем ряду стульев для посетителей. В зубах он держал колпачок авторучки, и, когда она остановилась на нем взглядом, на лице у того отразилось лишь равнодушие и пренебрежение. Его внешность показалась Чжоу Юнь очень знакомой, но она никак не могла вспомнить, кто он, отчего в душе шевельнулось беспокойство. Но размышлять об этом было некогда, она спрыгнула со стола и широкими шагами пошла в смотровую.

Столпившиеся перед дверью кабинета люди молча расступились, освободив ей дорогу.

Войдя в смотровую, она закрыла за собой дверь.

В сорокаметровой комнате было так тихо, что можно было услышать гудение потолочных ламп над головой. Лица собравшихся были смертельно бледными, так что, казалось, даже их тени на полу и стенах стали прозрачнее и приобрели легкий зеленоватый оттенок.

Только вот тени Чэнь Гуанле, Гун Жун, Хо Цин, Юань Шуйжу никогда больше не лягут на эти стены…

При мысли об этом взгляд Чжоу Юнь снова затуманился от подступивших к глазам слез. Кто-то тихонько всхлипнул.

Чжоу Юнь понимала: сейчас не время предаваться горю, но она и сама была настолько потрясена случившимся, что не могла обуздать душевную боль.

– Я знаю, что сегодня мы скорбим по нашим погибшим коллегам, но что бы мы ни сделали, это никак не поможет… В этом покинутом всеми здании, в этой смотровой, которая также в скором времени будет покинута, в течение десяти с лишним лет трудилось много врачей и медсестер. Они приходили, они уходили, но еще никогда они не уходили так внезапно и так бесповоротно. Я правда всей душой очень хотела бы снова взглянуть на Хо Цин, увидеть, как она улыбается, снимая фонендоскоп, хотела бы снова обнять лучшую из своих старших медсестер Гун Жун, хотела бы снова выйти на ночное дежурство вместе с моей сестрой Юань Шуйжу. Да что там говорить… Хотела бы снова поругаться с Чэнь Гуанле. Когда он был с нами, мы часто расходились во взглядах и спорили по всяким мелким поводам. Иногда я оказывалась права, иногда – он, но все это не важно, на самом деле, совершенно не важно, а важно только то, что он и все остальные по-прежнему живыми стоят передо мной, стоят перед нами… – когда она произнесла эти слова, горячие слезы накатили волной и потекли по щекам.

Всхлипывания стали громче. Все стояли, опустив головы и время от времени смахивая слезы.

– Но та сотня с лишним родителей, пришедших сегодня с детьми на прием, понятия не имеют о том, что произошло. Они хотят только одного – чтобы их детям была оказана медицинская помощь… Говорят, что педиатрия – самая трудная и тяжелая из всех врачебных специальностей, и дело тут не только в том, что работа детского врача требует большого напряжения физических и душевных сил, а в том, что нам приходится постоянно лицом к лицу сталкиваться с самым ужасным из того, что случается в этом мире, – со смертью детей. Очень много смертельно больных детей долго и отважно сражаются со своим недугом, но в конце проигрывают эту битву. И, когда они уходят, их вид так спокоен и безмятежен, что взрослым стоит поучиться у них стойкости. Мы не можем вылечить их, но они преподают нам урок, как вести себя перед лицом смерти, перед лицом страданий, и если помнить об этом, то детские врачи должны быть именно теми людьми, которым следует перед лицом смерти и тяжелых испытаний хранить достоинство и твердость духа. Минуту назад, когда я шла сюда в смотровую, я думала: что, если бы не стало не Чэнь Гуанле и остальных, а нас – тех, кто уцелел? Если бы мы поменялись с ними местами, что бы они делали с такой толпой пациентов? Я думаю, они бы вытерли слезы, открыли эту дверь и тщательно и добросовестно осмотрели бы каждого пациента. Потому что лучший способ почтить память об ушедших – это довести до конца их оставшиеся незавершенными дела.

Сказав это, Чжоу Юнь обвела взглядом присутствующих. Ху Лайшунь хранил невозмутимость дерева, Ли Дэян по-прежнему стоял с поникшей головой, Сунь Фэй-Эр все еще плакала, остальные подняли головы и смотрели на Чжоу Юнь строго и серьезно.

– Из новой больницы обещали скоро прислать группу сотрудников нам в помощь, а пока я буду вести прием вместе с вами. Я лично буду проводить сортировку и таким образом контролировать число больных и очередность их приема, – сказала Чжоу Юнь. – Ху Лайшунь, сегодня больных довольно много, тебе нужно отнестись к работе со всей ответственностью. И помни: терпение и еще раз терпение, ни в коем случае нельзя допустить возникновения конфликтных ситуаций.

Ху Лайшунь вяло обронил: «Ладно».

– Ли Дэян, ты сегодня тоже ведешь первичный прием больных, и вместе с этим на тебе рентгеновские снимки и УЗИ. Если не будешь справляться – скажи мне.

Ли Дэян на миг приподнял склоненную голову – похоже, это был кивок в знак согласия.

– Сунь Фэй-Эр, ты отвечаешь за палату наблюдения…

Чжоу Юнь еще не успела договорить, как Сунь Фэй-Эр бессильно выдохнула: «Хорошо». Услышав, что она так быстро согласилась, Чжоу Юнь заподозрила неладное. Обычно в палате наблюдения работали две медсестры, а тут она поручала все одной Сунь Фэй-Эр. Характер ее был известен: любую работу она норовила спихнуть на кого-то другого. Чжоу Юнь немного подумала и поняла: очевидно, Чэнь Гуанле что-то втайне пообещал ей за то, что она передаст ему тот файл с таблицей, который лежал в секретной папке, и таким образом освободит ему путь к служебному повышению. Но теперь Чэнь Гуанле мертв, и гора, за которой Сунь Фэй-Эр надеялась спрятаться, рухнула. Чжоу Юнь восстановлена в должности, так что как бы Сунь Фэй-Эр это ни претило, у нее не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться… Однако в такой ситуации разве можно делать свою работу хорошо?

Чжоу Юнь послала ее за Чэнь Шаолин, потом сказала им обеим:

– Так, Шаолин, есть кое-что, о чем тебе нужно знать. Сегодня у нас в отделении острая нехватка персонала. Пока не пришло подкрепление из новой больницы, ты будешь ухаживать за больными в первой палате наблюдения; Фэй-Эр, а ты будешь присматривать за больными во второй и в оставшееся время помогать Шаолин.

На лице Шаолин еще не высохли дорожки от слез, которые она пролила, узнав о гибели Гун Жун и всех остальных:

– Заведующая, не беспокойтесь, я справлюсь…

Вторая палата наблюдения была разделена на две части. Во внешней на больничных креслах под капельницами сидели дети с высокой температурой из-за простуды или внутренних воспалений, во внутренней – страдавшие от кашля или одышки. Там были установлены «умные» небулайзеры, оснащенные мониторами – смотри себе мультики да вдыхай лекарство, работа медсестры здесь была намного легче, чем в первой палате. Не сводя глаз с Чжоу Юнь, Сунь Фэй-Эр торопливо закивала.

Чжоу Юнь наказала трем врачам, которым предстояло заниматься регистрацией больных, выполнением лабораторных анализов и отпуском лекарств в аптеке, стойко держаться на своих постах. Затем она позвонила Лао Бао в диспетчерскую и Вану-Барде на пост охраны, велела Лао Бао вернуть ей проходную карту и заодно напомнила о необходимости докладывать ей «в случае возникновении любых нештатных ситуаций».

Теперь все были при деле. Чжоу Юнь еще раз напомнила:

– В настоящее время городские власти наложили строгий запрет на распространение информации о том, что наш служебный автобус больницы упал в реку Далинхэ. Прошу всех никому об этом не рассказывать, особенно родителям наших пациентов. В том случае, если среди них возникнет паника, это еще больше осложнит нашу работу.

Затем она подозвала к себе Да Нань, стоявшую у двери в смотровую, и сказала ей:

– Ты пойдешь со мной на стойку регистрации, поучишься, как правильно проводить медицинскую сортировку.

Да Нань вытаращила глаза. Она была студенткой медицинского института в провинции, проходившей практику в Городской детской больнице Пинчжоу, а по правилам практикантов распределяют по врачам, чтобы между «учеником» и «мастером» возникали отношения наставничества. Но работа в отделении неотложной помощи слишком сложна и разнородна. Ведущие специалисты, образующие костяк коллектива, такие как Хо Цин, были с утра до вечера загружены так, что некогда сделать и глоток воды. Когда им еще учеников обучать? Оставалось только приставить Да Нань к Ху Лайшуню, но проблема была в том, что он сам в основном норовил схалтурить и работал по принципу «монах вздремнул, поел – глядишь, и день прошел». Да Нань «училась» у него пять месяцев и так ничему и не научилась. Вот-вот наступит новый год, и полугодовая практика подойдет к концу. Она уже переживала, как быть, а тут сама Чжоу Юнь предлагает у нее поучиться – от волнения на круглых щеках Да Нань проступил румянец.

Чжоу Юнь вместе с Да Нань вышли в зал неотложной помощи и подошли к стойке регистрации. Вокруг уже стояла плотная толпа родителей с детьми на руках.

– Прошу всех проявить сознательность и встать в очередь! Пока вы не встанете в очередь, я не начну работу. Любое промедление крадет здоровье детей и ваше время. И даже не пытайтесь пролезть без очереди! И не говорите, что я вас не предупреждала: Кто полезет без очереди, того мы сегодня не примем!

Толпа нехотя задвигалась и после долгого копошения наконец выстроилась в длинную неровную очередь.

Чжоу Юнь села за компьютер и начала одного за другим осматривать детей. Она расспрашивала родителей о болезни ребенка и одновременно с этим смотрела на цвет его лица и общий вид, обращая особенное внимание на то, ясный ли у него взгляд. По звукам кашля, дыхания, стонов или плача она определяла, какова степень тяжести состояния, затруднено ли дыхание и есть ли нарушения других функций организма. Если у ребенка была повышенная температура, она просто касалась ладонью его лба – у каждого врача отделения неотложной помощи есть свои уникальные «сверхспособности». Чжоу Юнь могла по одному прикосновению ладони ко лбу пациента определить, превысила ли температура тела отметку 39 °C с точностью, ничуть не уступающей измерению при помощи градусника[53], и сразу же принять решение о том, оставить ли ребенка под наблюдением в больнице или отправить домой. Что касается детей с травмами, полученными в результате падений, ожогами или инородными предметами в дыхательных путях, она просила Да Нань вызывать таких из общей очереди и направлять сразу же в смотровую, а регистрационный номер им присваивали уже после медицинского осмотра. Тем, кто пришел без ребенка и хотел только лишь на словах рассказать врачу о болезни и получить рецепт на лекарство, она строго и решительно отказывала[54]. Тех родителей, состояние детей которых не внушало опасений, но тем не менее примчавшихся в больницу, как на пожар, она терпеливо уговаривала пойти домой.

Чжоу Юнь казалась Да Нань волшебницей, обладающей способностью видеть насквозь. Осматривая одного ребенка, она уже могла заранее определить заболевание и степень тяжести состояния нескольких ждущих своей очереди за ним, и это предварительное суждение в подавляющем большинстве случаев оказывалось верным. Поэтому она одновременно протягивала родителю распечатанный талон с результатами осмотра ребенка и направляла его в окно регистратуры для оплаты медицинских услуг и тут же вносила в компьютер возраст, вес, рост, диагноз и номер группы по результату сортировки следующего в очереди. Родитель подтверждал, что все верно, и принтер выплевывал новый талон. Но Да Нань никак не могла понять, как Чжоу Юнь, успевая справляться с несколькими делами сразу, еще слышит, какие номера вызывают на прием и краем глаза видит, сколько контейнеров с калом и мочой стоит перед окошком лаборатории, сколько людей сидит в очереди на анализ крови, и, контролируя темп сортировки, не допускает ситуации, в которой нагрузка на Ху Лайшуня и Ли Дэяна станет чрезмерной… Она с проворством опытного игрока в карты, от быстрых движений рук которого рябит в глазах, с немыслимой скоростью и точностью распределяла пациентов на разные потоки, и исключительно благодаря поразительной эффективности ее работы вода, путь которой раньше преграждал завал, снова потекла легко и свободно.

Очень скоро порядок в зале неотложной помощи был восстановлен.

По мере того как очередь из пациентов, ожидающих сортировки, сокращалась, Чжоу Юнь учила Да Нань:

– При проведении медицинской сортировки в первую очередь важно обращать внимание на четыре вещи. Первое – спокойствие, второе – беспокойство, третье – впячивания, четвертое – углубления. Знаешь, в чем смысл каждой?

Да Нань помотала головой.

– Первое – спокойствие. Когда дети болеют, им очень тяжело, плач и капризы в таких случаях обычные явления, а тишина и спокойствие – часто признаки тяжелой болезни. Неважно, как плотно ребенка запеленали и как крепко он спит, – нужно просить родителей развернуть малыша и самой осмотреть цвет лица, губ, эластичность кожи, отследить дыхание и другие жизненные показатели. Второе – беспокойство. Если обычно спокойный ребенок вдруг становится беспокойным, плачет и кричит, следует немедленно установить причину заболевания. Если не успеть вовремя, то может случиться мозговое кровоизлияние. И про впячивание ты не знаешь? Чему вас там учат! Здесь имеется в виду симптом «тройного втяжения»[55]. Четвертое – углубление. Это означает западение родничков, признак тяжелой степени обезвоживания, требующего принятия безотлагательных мер…

В этот момент Чжоу Юнь заметила, что толпа перед дверью смотровой становится все больше и больше, поняла, что Ху Лайшунь и Ли Дэян не справляются, и сказала Да Нань:

– Я пойду посмотрю, как дела на приеме, а ты продолжай сортировку.

Да Нань замерла от неожиданности:

– Я?

– Да, – ответила Чжоу Юнь – А что тебе не нравится? Это слишком простая работа?

– Нет-нет!

Практикантке Да Нань еще ни разу не приходилось действовать в «реальной боевой ситуации», поэтому она очень сильно воодушевилась, но вспомнила, как перед этим работала Чжоу Юнь и снова засомневалась.

– Боюсь, я не справлюсь.

Чжоу Юнь встала, жестом пригласила Да Нань занять ее место за компьютером и произнесла всего одно слово: «Приступай». Затем, обогнув стойку регистрации, она направилась к смотровой.

В этот момент Чжоу Юнь почувствовала, как поясницу пронзила боль. Этот шквал пациентов, обрушившийся сегодня, как внезапный ливень, заслоняющий все кругом сплошной водяной завесой, вытянул из нее слишком много физических и душевных сил… Проблема в том, что этот вечер грозил быть совершенно не таким, как все другие, и это, с ужасом думала она, только начало. А куда подевался тот человек?

Она вдруг заметила, что того мужчины в шинели, сидевшего на заднем ряду, больше не видно. Он не стоял с ребенком в очереди к стойке регистрации, он не пришел за лекарством. Что он тогда вообще делал в больнице? И почему вдруг исчез без следа? Подозрения снова зашевелились в душе Чжоу Юнь, и она с нехорошим предчувствием открыла дверь смотровой.

Вид, открывавшийся отсюда, больше всего напоминал наполовину обритую голову. Старый район с его приземистыми одноэтажными бараками и невысокими жилыми зданиями – будто та часть головы, которую обкорнали на скорую руку, густой лес высоток нового района – еще не обритая половина. Между ними ползла тронутая голубоватым льдом извилистая полоса Далинхэ, как будто бы здесь парикмахер слишком сильно надавил на машинку и вырезал полоску кожи.

Чжо Тун сидел на корточках на крыше здания Отдела народного образования старого района на высоте двадцати с лишним этажей. Внизу простиралось море сверкающих огней Пинчжоу, а вверху, насколько хватало глаз, – темные ледяные тучи, как листы железа, без единого просвета укрывавшие небо. Бешеный порыв ветра распахнул его черную кожаную куртку с многочисленными блестящими заклепками и взъерошил волосы. На его круглом белом лице в сощуренных узких глазах и изящных алых губах аккуратного рта заиграла улыбка. Он поднялся, медленно подошел к краю крыши, наклонился, насколько возможно, расстегнул молнию на брюках, вынул свои причиндалы и, нацелившись на центр города, с довольным видом принялся мочиться вниз.

Ветер мгновенно подхватил темно-желтую струю, и она косой линией отлетела в сторону, рассыпавшись на мелкие капли, полетевшие «засевать» этот бренный суетливый мир внизу. На лице Чжо Туна вновь проступила застенчивая милая улыбка.

Помочившись, он поежился, убрал в штаны свое хозяйство, застегнул молнию, обернулся и увидел компанию подростков. Человек двадцать танцевали на застеленной черным рубероидом крыше под музыку, звучащую из колонки.

Танцевали они не очень хорошо, руки и ноги двигались как деревянные, не успевая за ритмом. Вроде подростки лет шестнадцати-семнадцати, а даже пожилые тетушки, танцующие на площади, чувствуют музыку лучше. Творящееся в этот момент на крыше больше напоминало зомби-дискотеку на кладбище. Но Чжо Тун все-таки завелся, спрыгнул с парапета, вышел на свободное место прямо перед ними, где каждый мог его видеть, и, стремительно вихляя задницей, обтянутой кожаными штанами, запел:

По правде сказать, танцевал он ненамного лучше остальных, разве что его движения были резче, и он сопровождал их томными кокетливыми взглядами, полными чарующей прелести. Что касается пения, то с этим дело обстояло еще хуже. Тут не было и следа той живости, которой требовало исполнение песни «Балабанба» от хорошего певца, особенно в тех местах, где необходима смена тональности. Каждая полоса внутри широкой автотрассы норовила выйти за пределы, прочерченные дорожной разметкой, высокие ноты были зажаты, низкие зажимали другие, и, возможно, из-за слишком сильного ветра его пение звучало немного фальшиво.

Но все это нисколько не мешало юношам и девушкам смотреть на него глазами, полными восхищения. Они прыгали, визжали, свистели, хлопали в ладоши, придя в такое возбуждение, словно бы они все разом испытывали оргазм – ведь это же танцевал их кумир – Президент Чжо!

Отец Чжо Туна был владельцем крупнейшего частного угледобывающего предприятия в Пинчжоу – ООО «Энергетическая компания семьи Чжо», поэтому его сын получил прекрасное образование. Детский сад, начальная и средняя школа – все это были очень дорогие частные учебные заведения. Однако склонности к учебе Чжо Тун не имел: по литературе, математике, английскому и другим учебным предметам, не стоящим даже упоминания, к концу старшей школы он не достиг хоть сколько-нибудь выдающихся успехов. Хотел пойти по стезе искусства, но талантом к живописи не обладал. Что касается пения, то Небо наградило его «вдовьим голосом» – высоким, скрипучим и режущим слух. Он пробовал играть на разных музыкальных инструментах, но только пробежался по верхам. Оставались танцы, но, поскольку обязательные ежедневные тренировки – это слишком тяжело, утомительно и хлопотно, он бросил и это, даже не успев толком начать… Однако ничто из перечисленного не помешало ему окончить с отличием школу искусств, директором которой была его мать.

В то время, когда Чжо Тун был студентом, произошел один случай, который сильно повлиял на становление его личности. Во время летних каникул он от нечего делать отправился в школу искусств и увидел, как в танцевальном зале его мать кричит на выстроившихся в два ряда лицом друг к другу учениц, одетых в танцевальные трико: «Ах вы, маленькие вонючие шлюхи!» – а девочки по ее приказу отвешивают друг другу пощечины. Их волосы растрепаны, макияж размазан, несколько десятков пар еще не сформировавшихся белоснежных маленьких грудей мелко дрожат… Когда он смотрел на это, то у него случилась такая мощная эрекция, что едва не порвались штаны. В тот момент он понял, что от мучений других можно получать ничуть не меньшее наслаждение, чем от секса. Тогда и началось его погружение в бездну, из которой нет возврата: красавицы, неотличимые одна от другой, выходцы из богатых семей, сорящие деньгами, бурлящая ключом юношеская похоть и неутомимая сексуальность, разнообразные игры и приспособления для того, чтобы мучить и издеваться, – все это в скором времени сделало его самым известным в кругу испорченных молодых людей Пинчжоу, а вокруг него собралась компания из разделяющих его вкусы малолеток.

Именно в тот момент грянула большая беда.

Из-за повсеместно проводимой государственной кампании по борьбе с коррупцией отец Чжо Туна, в результате сговора со взяточниками присвоивший себе государственное имущество, бежал за границу, а мать, как лишнего свидетеля, неизвестно по чьему приказу отравили, и она «скончалась от внезапного приступа тяжелой болезни». После Чжо Тун жил в постоянном страхе и тревоге. Он хотел переехать к родственникам, но постоянно получал отказ. Друзья – подлые лисы и трусливые шакалы – в панике разбежались. Чтобы чем-то заполнить пустоту, он целыми днями читал интернет-романы и очень скоро проникся симпатией к одному герою, властному красавцу-бизнесмену. Чжо Тун чувствовал, что он должен был стать, как этот персонаж, язвительным и высокомерным, бешеным, яростным и кичащимся своим богатством, прижимающим к стенке любую девушку, которая попадет в его поле зрения, а потом заставляющим ее страдать и умирать из-за него… Утрата благосостояния вынуждала его довольствоваться фантазиями, которые безотрывно преследовали его, как ложное ощущение ампутированной конечности. Хоть он уже и не носил одежду от известных брендов, своей манерой речи, поведением и поступками лишь еще больше походил на сынка богатого папаши.

Как назло, в наше время иллюзиям верят больше, чем фактам, и скоро по Пинчжоу пошли слухи, что Чжо Тун только с виду «депрессивный нищеброд», а на самом деле он «тайный принц», получивший в наследство от своих «репрессированных» родителей несметные богатства. Если уж у тебя сформировался такой имидж, то в один день от него не избавишься. С этого времени стаи хулиганов и бездельников, которые нигде не учились и не работали, а только шатались по улицам, тоже одуревших от писанины про красавца-бизнесмена, целыми днями вились вокруг Чжо Туна, боясь и глазом моргнуть, чтобы не пропустить тот момент, когда ворон обратится в феникса… В итоге Чжо Тун, как отшельник с горы Дуншань[57], вновь вернулся в мир и стал известен еще шире, чем раньше. А когда двоюродный брат его матери, работавший в детской городской больнице, взял его на место вице-президента фармакологической компании, фанаты Чжо Туна стали с почтением называть его Президентом Чжо.

Только вот Президенту Чжо, по сравнению с прежним Чжо Туном, до полного соответствия вымышленному образу не хватало одной детали – денег. Иногда расходы на поддержание имиджа были очень значительными, ведь принцип предельно прост: если не накормишь своих фанатов досыта разноцветными карамельками, то и радужных газов восторга в свой адрес не дождешься. И потому Чжо Тун находился в постоянном поиске новых способов заработать. По совету друзей он зарегистрировался на всех крупных платформах для онлайн-трансляций и получал деньги за прямые эфиры. Прошлый опыт причинения страданий другим, издевательств над теми, кто слабее, и та жизнь, которую Чжо Тун вел, оказавшись в безвыходном положении изгоя, только еще больше укрепили его уверенность: садистские наклонности есть у каждого человека, но не у каждого хватает смелости их реализовать. Большинство людей предпочитают наблюдать за мучениями других с безопасного расстояния. И тогда он собрал свою «команду» специально для проведения разнообразных «треш-стримов»: поздно вечером, нарядившись в костюмы нечисти и захватив с собой садо-мазо-аксессуары, они отправлялись на свадьбу «подшутить над новобрачной» или посылали в дом престарелых коробку, на которой смесью фекалий и мочи делали надпись «да будет ваш возраст как сосны в южных горах». Они приглашали беременных женщин в аудиторию, где якобы будут читать лекцию по подготовке к родам, и включали видеоролик с демонстрацией кровавого аборта… Несмотря на то что программа «Чистая сеть»[58] раз за разом блокировала аккаунты Чжо Туна, он быстро уходил на другую платформу и там начинал все с начала. Размещая еще более гадкий и непристойный контент, он привлекал еще больше людей, которые, как бешеные, платили за эфиры, что подтверждало наблюдение: было бы дерьмо, а мухи слетятся.

Разумеется, Чжо Тун знал: то, что он делает, неминуемо навлечет на него гнев общества. Но он самоуверенно полагал, что находится под защитой «трех амулетов». Первый: соответствующие ведомства смотрели на его рискованные действия, закрыв один глаз, чтобы он, как ребенок отца, потерявшего свой статус в результате обвинения в коррупции, не прибег к отговорке, что таким образом власти пытаются и его «впутать в дело». Второй: «команда» Чжо Туна состояла по большей части из несовершеннолетних, и если что вдруг случалось, то у них была «защита от смерти»[59]. Третий: Чжо Тун нанял одного человека по имени Люй Вэй в качестве личного телохранителя. Этот Люй Вэй когда-то получил золотой кубок на городских соревнованиях по саньда[60] среди подростков. Он повсюду, не отходя ни на шаг, следовал за Чжо Туном. Помимо этого головореза была еще команда, за жизни которых не надо было платить, так что даже самая свирепая шпана в Пинчжоу относилась к Чжо Туну с уважением. Похоже, был и четвертый «амулет» – его миловидное невинное личико, с которого не сходила застенчивая улыбка, словно бы Чжо Тун постоянно в чем-то раскаивался и просил прощения… Это личико и улыбка заставили многих пострадавших от его действий до конца жизни верить в его чистоту и невиновность. Возможно, в этом и есть наивысшая жестокость – заставить жертву до гробовой доски оправдывать своего мучителя и испытывать к нему благодарность!

Однако все те «игры», которые Чжо Тун затевал раньше, казались сущей мелочью по сравнению с тем, что случится сегодня.

В ту секунду, когда музыка смолкла, Чжо Тун замер, держа правую руку поднятой вверх, а левой сжимая пах. Тут же раздались радостные возгласы и аплодисменты. Он с довольным видом взглянул на раскрасневшиеся потные лица фанатов, в их глаза, светящиеся восторгом идиотов. Чжо Тун вспомнил о программе на сегодняшний вечер и еще больше уверовал в то, что эта армия по его команде сокрушит все на своем пути.

Его мысли прервал сигнал телефона. Он отошел подальше от толпы, вернулся на то место, где недавно мочился с крыши, и ответил на звонок. Закончив разговор, он сунул мобильник в карман и бросил взгляд в сторону здания детской больницы в старом районе. Уголки его рта вновь подернулись в «улыбке раскаяния».

Сзади подошел Люй Вэй и подал ему теплую вельветовую куртку.

Чжо Тун сменил на нее свою приметную кожанку с заклепками и сказал:

– Все готово.

Затем он посмотрел на развевающийся флаг на крыше здания напротив. Хоть он и не вполне представлял себе направление ветра, уже сиял от удовольствия:

– Даже восточный ветер на месте.[61]

– Тогда чего же мы ждем? Вперед! – широкоплечий, плотный и свирепый Люй Вэй хлопнул себя по боку в том месте, где из-под пояса выднелась какая-то заткнутая за него вещь.

Чжо Тун нахмурился. Он знал, что этот тупой, но сильный парень в прошлом месяце за круглую сумму приобрел пистолет «Тип 64» со сбитым номером и с тех пор при каждом самом пустячном споре вытаскивал его и направлял в голову оппонента, чтобы припугнуть. Так он перепугал действительно немало людей, но, по мнению Чжо Туна, такое поведение свидетельствовало лишь о низком значении IQ.

– Президент Чжо, смотри! Что там такое случилось? – Люй Вэй ткнул пальцем в направлении большого моста через Далинхэ. Мост был очень далеко, и Чжо Туну удалось разглядеть только громадный затор из машин, а также брешь в ограждении моста с той стороны, по которой транспорт двигался в направлении нового района. Внизу, точно под этим местом, во льду зияла пробоина, вода в которой бурлила от непрерывного потока поднимавшихся снизу пузырей.

Чжо Тун едва взглянул в ту сторону и затем перевел взгляд на градирню, располагавшуюся неподалеку, за которой, укрывшись от ветра, курила красивая девушка.

– Пусть она возьмет с собой реквизит, – распорядился Чжо Тун. – Не забудь.

– Угу, – отозвался Люй Вэй.

Чжо Тун запрокинул голову и, вперив взгляд в нависшие совсем низко бескрайние черные тучи, протяжно и глубоко вдохнул, как будто бы хотел втянуть в себя всю ту мрачную, злую, гнетущую, холодную силу, которую они несли в себе. Потом, закрыв глаза, он бешено потряс головой и беззвучно, одними губами, произнес: «Вау», – открыл глаза и широко улыбнулся.

И на этот раз его улыбка была, как и прежде, полна изящества и прелести. Но стоило присмотреться чуть внимательней, и можно было увидеть, что в ней таится лютая жестокость. Чжоу Тун спрыгнул с парапета и с высоко поднятой головой вернулся к своим фанатам. Он вскинул вверх правую руку, громко щелкнул пальцами и прокричал:

– Let’s go! Вечеринка open![62]

Завертелось. Но не как шестеренки, а как волчок.

В движении шестеренок есть ритмичность. Их ход сопровождается едва слышными щелчками. Он размерен и нетороплив, и при этом кажется, что механизм будет продолжать так же уверенно и бесперебойно работать даже без дополнительной подзаводки. Другое дело волчок – он то вращается с бешеной скоростью, то норовит покачнуться и упасть. Если вовремя не раскрутить его, в скором времени он совсем перестанет вертеться и остановится. Но еще хуже то, что даже в моменты, когда он двигается с максимальной скоростью, стоит ему натолкнуться на препятствие, даже самое крошечное, – монету, угол стола, обрывок бумаги, – он в один миг собьется с ритма и потеряет равновесие. Такой невротичный характер волчка вынуждает человека, следящего за его движением, пребывать в постоянном напряжении, не сводить с него глаз, преодолевая усталость и головокружение, дабы поддерживать его непрерывное вращение…

Оказание неотложной помощи – это волчок.

И заведующий отделением – как раз тот человек, в руках которого находится хлыстик для этого волчка. Он должен быть очень бдительным и внимательным – видеть шесть дорог и слышать восемь направлений. Когда не смолкающий ни на секунду детский плач, встревоженные и озабоченные лица родителей, беспорядочно снующие туда-сюда медсестры, заваленные работой врачи, тихие разговоры и резкие крики, шелест скользящих занавесок и хлопки дверей сольются в один волчок, вращающийся волчок, опасный волчок… Он должен отслеживать и оценивать все намерения, все мотивы, все результаты, все цели, чтобы точно в нужное время подстегнуть волчок, не дать ему остановиться ни на секунду, проконтролировать скорость его вращения. При этом никак нельзя растратить все свои силы, постоянно подстегивая волчок, а также нельзя допустить ситуации, чтобы он, словно в эпилептическом припадке, то стремительно набирал обороты, то экстренно тормозил. А особенно важно вовремя замечать все препятствия, с которыми волчок может столкнуться, и незамедлительно устранять их с его пути.

Поручив работу по медицинской сортировке больных Да Нань, Чжоу Юнь пошла в смотровую, чтобы помочь Ху Лайшуню и Ли Дэяну. Работа отделения неотложной помощи совсем не похожа на то, что показывают в кино и телесериалах: несущаяся по трассе машина скорой помощи с сиреной и сверкающими красно-синими огнями доставляет в больницу опутанного сотней трубок пациента в критическом состоянии, толпа врачей и медсестер бегут рядом с каталкой, сопровождая больного в реанимационную палату… Все не так. В большинстве случаев врачи отделения неотложной помощи имеют дело с пациентами с высокой температурой, рвотой, диареей и острой болью в животе. В детском отделении к этому добавляются инородные предметы в дыхательных путях, а также травмы в результате падений и других несчастных случаев, поэтому там совсем не увидишь таких драматичных сцен – все очень однообразно и скучно. Но именно это и есть настоящее испытание: огромное количество рутинной работы может легко вывести из себя, особенно во время вечерних и ночных дежурств, когда врач должен одновременно иметь дело с множеством разных пациентов. Он постоянно находится в состоянии предельной усталости и утомления. В таком случае выдержка и терпение оказываются даже важнее медицинских знаний. Ху Лайшунь, как назло, был лишен этих качеств.

Раньше Ху Лайшунь работал врачом-терапевтом в стационаре Городской детской больницы Пинчжоу. Сейчас ему было уже за тридцать. Справедливости ради стоит отметить, что он был неплохим профессионалом, только вот работу свою не любил. Его воротило от пронзительных звуков детского плача, раздражала необходимость общаться с родителями во время приема. Он очень редко смотрел собеседнику в глаза, часто говорил ехидные и двусмысленные фразы, из-за чего постоянно возникали конфликты. Энергии же у этого малого было хоть отбавляй. Все свободное время Ху Лайшунь проводил за тренировками в спортзале, но тренировался он не ради спортивной фигуры и даже не ради крепкого здоровья, а для того, «чтобы не опозориться, если вдруг придется подраться с кем-то из родителей». Все в больнице знали, что фамилия у этого парня говорящая, ведь иероглиф «ху» означает «варвар». И правда, вел он себя частенько по-дикарски. Все врачи, которые пришли на работу одновременно с Ху Лайшунем, уже давно получили повышения, а его «промариновали» дольше всех, и только недавно очередь дошла и до него. По правилам практикующему врачу любой категории, для того чтобы получить повышение, нужно сперва не меньше двух месяцев отработать в отделении неотложной помощи. С учетом того обстоятельства, что отношение Ху Лайшуня к работе вызывало некоторые вопросы, руководство больницы установило для него срок в полгода. Конечно, это его сильно опечалило, но деваться было некуда – пришлось перетерпеть. И он уже перетерпел пять месяцев, только вот характер у него становился все хуже и хуже.

Сегодняшняя смена выдалась сложной, Ху Лайшунь подумал, что лучше всего будет не напрягаться, работать как можно медленнее и тянуть время, насколько получится. В любом случае главная в отделении – Чжоу Юнь, она не сможет просто смотреть, как больные толпятся в очереди, и обязательно придет на помощь. Раз уж ей выдержки не занимать, пусть она сама и тащит все это на себе, а он силы побережет, и отлично.

Но, несмотря на это, ему все-таки пришлось повозиться с несколькими странными случаями.

Первый: трехлетний мальчик, отец которого ворвался в смотровую и сообщил, что заметил кровь в моче у ребенка. Этот рослый и тучный человек трясся, как в лихорадке. Ху Лайшунь выдал ему направление на анализ мочи, и спустя некоторое время пришел ответ, что все показатели в норме. Отец ребенка расшумелся, кричал, что это приборы в лаборатории не работают, а он своими глазами видел, что моча у ребенка красная. Ху Лайшунь тоже не мог понять, в чем дело, расспрашивал родителя обо всем подряд и в итоге выяснил, что дома рядом с писсуаром стояло красное пластиковое ведро для швабры. Когда ребенок писал, цвет ведра отразился в струе мочи, и отцу показалось, что моча ребенка красная.

Второй: ребенок с жалобами на высокую температуру. Во время сортировки Да Нань, прикоснувшись ладонью к его лбу, почувствовала, что у него максимум субфебрильная температура, но мать ребенка утверждала: когда они дома измеряли температуру при помощи бесконтактного термометра, результат превысил 40 °C. Да Нань ничего не оставалось, кроме как направить этого ребенка на консультацию. Ху Лайшунь только раз взглянул на ребенка. Хотя тот выглядел немного вялым, глаза у него блестели, а глазные яблоки активно двигались. На лице не было и следа румянца, какой обычно бывает при лихорадке, и градусник показывал 36,8 °C. По всему было понятно, что история про высокую температуру – вранье. Тогда Ху Лайшунь сказал матери, что, раз температура у ребенка «нестабильная», он подозревает инфекцию центральной нервной системы и что необходимо сделать люмбальную пункцию, а также взять на анализ спинномозговую жидкость. Ребенок с любопытством спросил, как это делается. Тогда Ху Лайшунь выдвинул ящик своего стола и достал из набора инструментов иглу для спинномозговых пункций. Перепуганный ребенок, рыдая во всю глотку, признался, что просто не хотел идти на контрольную, поэтому наврал, что у него температура, а во время измерения дома направлял датчик бесконтактного термометра на грелку, спрятанную за пазухой.

Третий случай был самым необычным. Годовалый ребенок упал с кровати и сильно ударился головой. Ху Лайшунь посветил ему в глаза медицинским фонариком, чтобы оценить зрачковый рефлекс[64], и не обнаружил никаких проблем. Но отец ребенка продолжал переживать. Он приподнял волосы на голове малыша со словами:

– Ну как же – «ничего страшного»? Доктор, вы только посмотрите: аж три шишки набил, даже волосы повыпали.

Ху Лайшунь взглянул и холодно ответил:

– Вы непременно хотите услышать от меня, что с ребенком случилось что-то плохое, и только тогда успокоитесь? Вы видели когда-нибудь, чтобы кто-то, падая с кровати, набивал три шишки? Это затылочная алопеция!

В перерыве между приемом больных Ху Лайшунь не удержался и пожаловался Чжоу Юнь:

– Сегодня мне еще не встречалось нормальных пациентов, все сплошь с какими-то странностями!

Из-за незрелости мышления у детей и их не вполне разумных поступков часто возникают сложнейшие загадки со смешными ответами, из-за которых родители нервничают и сбиваются с ног. Не только врачи отделения неотложной помощи, но и все детские врачи других специальностей ежедневно сталкиваются с огромным числом таких загадок «здоровых больных». В таких ситуациях помочь родителям понять, что у их детей на самом деле нет никакой болезни, – очень важное и хорошее дело. Поэтому, услышав слова Ху Лайшуня, Чжоу Юнь улыбнулась, но ничего не сказала в ответ. Ее сейчас больше беспокоило другое, а именно то, что темп работы Ли Дэяна неумолимо снижался, а толпа детей и родителей вокруг его стола становилась все больше и больше. Нарастало и их недовольство. Чжоу Юнь знала, что Ху Лайшунь регулирует скорость приема, руководствуясь своими личными соображениями, но Ли Дэян не стал бы так делать, не такой он был человек. Он определенно столкнулся с какой-то проблемой, и Чжоу Юнь направилась к нему.

Ли Дэян, в отличие от Ху Лайшуня, был не временным сотрудником, а с самого начала работал в отделении неотложной помощи. Чжоу Юнь помнила, как год назад его распределили в эту больницу после окончания медицинского института провинции. Ли Дэян был начитанным и культурным молодым человеком, возлагающим большие надежды на будущее и с энтузиазмом выполняющим свою работу. С детьми он был неизменно ласков и терпелив, с его лица не сходила легкая улыбка. Чжоу Юнь в глубине души причислила его к сотрудникам отделения, обучению которых уделялось особое внимание, и надеялась, что он станет отличным специалистом, как Хо Цин, поэтому обычно во время приемов пользовалась каждым удобным случаем, чтобы чему-то его научить. Ли Дэян учился упорно и старательно, работал добросовестно, его оценки по результатам стажировки были лучшими в институте. Только вот по своей природе он был немного робок и застенчив. На собрании партийного комитета больницы, посвященного учебной деятельности, он высказал пожелание «непременно учиться у заведующей Чжоу, стать таким же хорошим врачом, как она». Чжоу Юнь до сих пор помнила, как его щеки после этих слов слегка порозовели.

Но очень скоро реальность отвесила Ли Дэяну пощечину, от которой его иллюзии рассеялись. Это была самая настоящая пощечина, в прямом смысле этого слова.

Прошлой зимой в одно из вечерних дежурств он стал свидетелем того, как в палате наблюдения младшая медсестра, ставя капельницу ребенку с острым гастроэнтеритом, не попала с первого раза в тонкий сосуд и сказала отцу: «Нужно уколоть еще раз». Не успела она договорить фразу, как раздался звон пощечины: здоровенный мужчина со всей силы ударил ее по лицу. Медсестра упала на пол, изо рта у нее пошла кровь, и она выплюнула два окровавленных зуба. Она с плачем потянулась, чтобы поднять их, но отец ребенка отшвырнул зубы в сторону ногой со словами:

– Уколоть еще раз?! Еще раз кольнешь мимо, твою мать, – я тебя как следует отметелю!

Ли Дэян вырос в интеллигентной семье и очень редко сталкивался с насилием, поэтому был напуган до умопомрачения.

Еще в большей степени его шокировало то, что полиция, прибывшая по вызову, ограничилась тем, что выписала мужчине штраф в четыре тысячи юаней. Это вызвало негодование и у Чжоу Юнь. Она потребовала, чтобы человек, избивающий других, был задержан, на что получила ответ: «Ну, надо же понимать отцовские чувства». Больничное начальство со своей стороны уговаривало Чжоу Юнь не раздувать конфликт – пусть лучше «большая проблема станет маленькой, а маленькая вовсе сойдет на нет». Оштрафованный сплюнул на пальцы, отсчитал четыре тысячи и швырнул купюры Чжоу Юнь со словами: «Этого хватит ей на вставные зубы». После этих слов мужчина подхватил на руки сына, которому уже сделали инфузию, и, приосанившись, с гордо поднятой головой, как герой, спокойно прошествовал мимо других родителей, покидая палату.

На следующий день газета «Вечерний Пинчжоу» опубликовала репортаж об этом инциденте под заголовком «Недостаточная квалификация медсестры стала причиной конфликта с пациентом». Пострадавшая медсестра уволилась из больницы.

С того дня Ли Дэяна словно подменили. Мягкий, спокойный и ответственный молодой человек исчез, а его место занял замкнутый, осторожный и боязливый жалкий тип, который принимал больных, склонив голову, как будто бы, стоя на коленях, молил о снисхождении. Никто давно уже не видел улыбки на его болезненно бледном лице. Чжоу Юнь пыталась поговорить с Ли Дэяном по душам, но его бессвязная речь и бегающий взгляд выдавали человека, сломленного безнадежностью, будто оказавшегося в плотном кольце врагов: нет выхода – песни чусцев слышны со всех сторон[65].

Сколько молодых врачей точно так же внезапно «очнулись» в этой мрачной реальности и в один момент приняли решение окончательно уйти из профессии, которой принесли клятву верности!

Чжоу Юнь было больно смотреть на то, как у нее на глазах пропадает этот многообещающий молодой талант, но было очевидно, что в таком состоянии Ли Дэян не может продолжать работать на первичном приеме больных, поэтому она перевела его на работу в кабинет визуальной диагностики, где он делал рентгеновские снимки, проводил ультразвуковые исследования и компьютерную томографию. Кто мог подумать, что за утратой боевого духа последуют сокрушительные поражения. Делая рентгеновский снимок ребенку, у которого после падения распух и перестал сгибаться правый локтевой сустав, он ошибочно описал эпифизеолис дистального эпифиза правой плечевой кости как перелом мыщелка. В результате врач-хирург потерпел неудачу, пытаясь выполнить репозицию кости, а правый локоть пациента распух, как свежеиспеченный хлеб. Родители, разумеется, были в ярости и подали жалобу руководству больницы. По итогу ее рассмотрения Ли Дэяну был объявлен выговор.

Однако больше всего Чжоу Юнь огорчило то, что распоряжение о наложении взыскания не произвело на Ли Дэяна никакого впечатления. Он только обронил: «Не избили – и хорошо», – и улыбнулся. Улыбка вышла какая-то сальная и наглая – Чжоу Юнь никогда бы не подумала, что из страха перед грубой силой он сможет опуститься до такого состояния и окончательно утратить достоинство. А ведь только год назад его улыбка была такой чистой и светлой…

Чжоу Юнь подошла к Ли Дэяну. Он как раз обследовал живот маленькой девочки, лежавшей на кушетке. На вид ей было лет пять или шесть. Пальцы Ли Дэяна нажимали на ее живот то слева, то справа, то сверху, то снизу, и по следам, которые оставались после нажатий, было нетрудно понять, что не только нарушен порядок обследования, но и сила нажатий не соответствует необходимой.

По правилам при подобном обследовании могут присутствовать только родители ребенка, но в смотровой отделения неотложной помощи обычно толпится множество людей. Пинчжоу – город третьей линии. Сюда в городскую больницу приезжает много людей из расположенных поблизости уездов, сел и деревень, поэтому тут еще сложнее соблюсти все порядки. В этот момент людей, наблюдающих за приемом, вокруг кушетки было что муравьев. И только Чжоу Юнь собралась разогнать их, как какой-то прохиндей сказал:

– Этот врач слишком уж долго ее наглаживает!

Мама девочки тут же забеспокоилась и, округлив глаза, спросила Ли Дэяна:

– Скажите, вы закончили наконец? Это уже разврат какой-то!

– Пожалуйста, выбирайте выражения! Врач выполняет полное обследование, – сказала Чжоу Юнь матери девочки, а потом строго приказала всем собравшимся вокруг кушетки зевакам: – Все, кроме родителей девочки, немедленно отойдите отсюда, нечего тут торчать и глазеть!

Толпа нехотя отступила, но кто-то все еще ворчал:

– Этот врач там будет сто лет возиться, когда ж наконец до наших детей очередь дойдет?!

Тут же поблизости раздались вздохи:

– Точно-точно!

Чжоу Юнь посмотрела на Ли Дэяна, и, хотя на нем была маска и выражения его лица было не видно, серая тень на лбу и подергивающиеся уголки глаз говорили о том, что на душе у него неспокойно.

Чжоу Юнь легонько кашлянула, тогда Ли Дэян поднял глаза и промямлил:

– Ребенок жалуется на боль в животе, я обследую кишечник на предмет инвагинации…

Инвагинация кишечника – это довольно распространенная причина острых болей в животе у детей и очень опасное состояние, при котором один участок кишечника внедряется в просвет прилежащего к нему отдела, что приводит к нарушению проходимости и без своевременного лечения может закончиться некрозом и даже смертью больного. Но Чжоу Юнь не любила обсуждать такие вопросы при родителях, поэтому спросила у матери:

– Сколько лет девочке?

– Шесть, – с тревогой в голосе ответила мать. – Поела консервированных персиков, и разболелся живот.

Ли Дэян тут же оживился. Инвагинации кишечника обычно случаются у детей младше двух лет, а в возрасте старше пяти такое встречается крайне редко. Только по возрасту этот вариант можно исключить…

– Иди к другим пациентам, – тихо сказала ему Чжоу Юнь.

Ли Дэян с облегчением выдохнул, будто бы избавился от тяжелой ноши, и вернулся к своему столу.

Чжоу Юнь подошла к кушетке. Девочка подумала, что тот врач не смог ее вылечить, и милое личико побледнело от испуга. Она вот-вот готова была расплакаться. Чжоу Юнь слегка надавила ей на живот, который от нервного напряжения стал твердым, словно камень.

Тогда Чжоу Юнь спросила:

– Ты учишься в школе?

Девочка кивнула.

– В какой?

– В младшей, номер два.

– Ух ты! Моя дочка тоже учится в этой школе, только в шестом классе. На следующий год у нее выпускной.

В этот момент Чжоу Юнь живо представила, как Юань Юань в танцевальном костюме готовится выйти на сцену, и едва заметно покачала головой, словно отгоняя от себя это видение. Она болтала с девочкой, чтобы та расслабилась, но живот все равно оставался напряженным.

– Давай ты сейчас сделаешь, как я скажу: сложи вместе ладошки, а теперь сцепи пальцы и держи крепко, еще крепче, вот умница!

Это был проверенный метод: когда руки согнуты, мышцы живота расслабляются. Чжоу Юнь легко надавила на левый бок девочки, как будто бы писала кистью картину, и, надавливая все сильнее, нарисовала горизонтальную букву S. Перед тем как «оторвать кисть от бумаги», она надавила еще сильней, так, что у девочки невольно вырвался стон. Но Чжоу Юнь внимательно следила за ее бровями – они вновь расслабились сразу же после того, как врач убрала руку. Чжоу Юнь успокоилась. У хирургов есть поговорка: «Боль ушла вместе с рукой – спешки нету никакой, убрал руку, боль сильней – помощь окажи скорей». Только что Чжоу Юнь применила технику, позволяющую выявить еще одну причину болей в животе – аппендицит. «Боль ушла вместе с рукой» означает, что она возникает только в ответ на давление и не вызвана воспалением аппендикса. Значит, аппендицит можно исключить.

– Ничего страшного, это просто острый гастроэнтерит.

Чжоу Юнь подала девочке кофту, чтобы та оделась, и вернулась к своему рабочему столу. Она принялась одновременно просматривать бланки анализов и беседовать с матерью ребенка.

Мать и дочь, получив рецепт на лекарство, пошли в аптеку. В этот момент Чжоу Юнь подозвала Ли Дэяна и тихонько спросила:

– Что с тобой происходит? Совсем расклеился? Нас и так сегодня мало, а если ты не справишься, то как нам быть?

– Я как вспомню заместителя Чэня и остальных… – Ли Дэян опустил голову, опершись руками о стол. Голос его звучал совсем слабо. – Заведующая, у меня совсем нет сил, я устал, правда, я хочу уйти.

Даже в этих словах звучали робость и слабость, словно он и сейчас стоял на коленях и просил о снисхождении. Чжоу Юнь смотрела на морщины, прорезавшие его еще такой молодой лоб. Жалость, скорбь, гнев, печаль – все эти эмоции разом захлестнули ее сердце, и, смешавшись, превратились в один долгий вздох:

– Пусть ты решил уйти, тебе все равно придется дождаться конца этого вечера. После поговорим.

Ли Дэян нетвердой походкой вернулся на свое рабочее место, рухнул на стул и замер, уставившись в одну точку перед собой. Родители все видят насквозь: они с первого взгляда определяют, кто из врачей, ведущих прием, более опытный и умелый, поэтому мало-помалу толпа у стола Ли Дэяна рассеялась и люди обступили Чжоу Юнь.

Улучивший свободную минутку Ху Лайшунь подошел к Ли Дэяну и в шутку спросил:

– Что такое? Никак заведующая опять утерла тебе нос?

Раньше эти двое недолюбливали друг друга. Ли Дэян презирал Ху Лайшуня за его недобросовестное отношение к работе, а Ху Лайшунь считал, что Ли Дэян ведет себя с пациентами как «полный импотент». Но сейчас, после гибели их коллег, легкая радость, которую свойственно испытывать уцелевшим в таких ситуациях, объединила их. Ли Дэян вздохнул и тихо сказал:

– Лао Ху, тебе не понять. Я сейчас каждый раз, когда осматриваю ребенка, выписываю лекарство, провожу процедуры, постоянно думаю: если я сейчас ошибусь, выбранят меня? Или, может быть, даже изобьют? Объявят мне выговор? Или отдадут под суд? Будто бы над моей шеей постоянно занесен нож резака для соломы, грозящий обрушиться тысячью казней. И это ощущение, оно невыносимо…

– Пациенты – они как пружины. Чем слабее ты, тем сильнее они, – высокомерно ответил Ху Лайшунь. – Я пришел в эту профессию таким же, как ты, и страстно желал «кровью горячей писать главы „Весен и осеней“[66]». Но потом я понял: это просто работа, такая же, как подметать улицы, торговать недвижимостью, делать бизнес, водить такси, – нет никакой разницы. Ты даешь мне деньги – я делаю для тебя то, что прописано в моих должностных обязанностях. А если я делаю все, что должен, то остальное меня не касается. Разве где-то написано, что я должен молча терпеть оскорбления и побои? Нет. Тогда почему вас удивляет моя грубость? Я ж мужик! Есть у меня пара цзиней мяса на загривке?! Не смотри, что стоит сказать в «Вэйсине», что ты врач, как сразу тебе наставят кучу лайков. Когда нас кто-то бьет, то лайки ставят агрессору. Эти люди, которые льстят тебе и называют ангелом в белом халате, на самом деле до смерти тебя ненавидят.

Ли Дэян смотрел на него, вытаращив глаза и раскрыв рот.

– А ты просто недалекий дурачок. Ты думаешь, что ты осматриваешь детей, но тебе невдомек, что это родители «осматривают» тебя: не слишком ли много ты выписал лекарств, не направил ли на те же анализы повторно, не сказал ли чего-то неприятного, что из твоих назначений отличается от того, что они вычитали в «Байду»[67]… Они помнят каждое твое движение, каждый шаг! – Ху Лайшунь ухмыльнулся. – У девяти взрослых из десяти, находящихся в этой комнате, в кармане спрятан диктофон. Осмотрел ребенка хорошо – твое счастье, но если он снова заболеет, то вся его родня строем и с транспарантами пойдет в Отдел здравоохранения жаловаться на тебя.

– Понятно, почему ты так распоясался и всем кругом недоволен.

– Работа в больнице ничем не отличается от работы в офисе. Если ты каждый день опаздываешь и начальство не наказывает тебя, то однажды, когда ты придешь вовремя, тебя, может, даже и наградят. А если ты никогда не опаздываешь и вдруг один раз опоздаешь, то тебя накажут по полной. Ты просто пойми, что если ты «плохой парень», то ничего хорошего с тобой не случится, но и не случится ничего плохого. А у нас, врачей, ведь как: если не случилось ничего плохого, то это само по себе уже очень хорошо!

В этот момент раздался грохот, и обе створки двери широко распахнулись. Человек лет сорока с дочерна загорелым лицом, прижимая к себе ребенка, вбежал в смотровую и, не заметив Чжоу Юнь, окруженную толпой пациентов, подскочил прямиком к Ху Лайшуню и Ли Дэяну, рухнул на колени и, стуча головой об пол, принялся кричать:

– Умоляю, спасите мово малыша! Умоляю! Спасите!

Другие родители в ужасе шарахнулись от него, прячась за спины друг друга.

Ху Лайшунь видел такое уже много раз и сразу подумал, что этот отец сгущает краски и устраивает «спектакль» с одной целью – попасть на осмотр к врачу без очереди. С ребенком, скорее всего, не случилось ничего страшного – так он подумал, поэтому по-прежнему стоял у стола Ли Дэяна с кривой усмешкой. Ли Дэян же, напротив, был не на шутку встревожен. Он подошел к отцу и помог ему подняться со словами:

– Не надо так. Скажите наконец, что случилось с ребенком?

Мужчина рассказал:

– Две недели назад сын пошел с одноклассниками в горы, когда шли мимо кладбища, в него злой бес вселился. Он бывает сидит-сидит и вдруг как откинется назад, спиной выгнется, голову задерет, будто его тянет кто-то, а нет никого! Я с ним скока раз уже в уездной больнице был, там то скажут – мозг воспалился, потом скажут – падучая болезнь, никак не могут решить. Лекарства давали, только лучше не становится, сейчас опять выгибался, ни жив ни мертв, ужас какой-то. У нас он один только, наш ребенок, вы уж спасите его!

Ли Дэян посмотрел на мальчика, свернувшегося калачиком на руках у отца: лицо немного бледное, но с нервной системой все в порядке. Он взял стопку бланков с результатами обследований, и чем дальше смотрел, тем больше приходил в замешательство. Электроэнцефалограмма, МРТ – все в норме, при осмотре не выявлено никаких симптомов нервных заболеваний… С ребенком абсолютно все в порядке.

Ху Лайшунь по-прежнему холодно улыбался – мол, таких трюкачей насквозь видит. Он обратился к посетителю:

– Вы номер в регистратуре взяли?

– Это ж не тяжелая болезнь разве? Сразу сюды к врачу прибежал, не брал покуда номер.

– Я так и думал, – фыркнул Ху Лайшунь.

Он уже повернулся, чтобы идти к своему столу, как ребенок вдруг испустил громкий крик и резко выпрямился всем телом, вытянув руки за спиной и растопырив пальцы. Голова у него запрокинулась назад, все тело выгнулось и словно окоченело, как будто бы кто-то невидимый ухватил его за голову и за ноги, растянул, а теперь хочет согнуть и сломать пополам. Лицо свела гримаса страшной боли, глаза округлились, словно норовили выскочить из орбит, изо рта непрерывно вылетали невнятные хныкающие звуки. Отец ребенка воскликнул:

– Вот, опять! – Он обнял сына, бормоча: – Сынок, очнись, возвращайся! Папа тут, папа с тобой! Папа тебя не бросит!

Вид ребенка, чье сведенное судорогой тело выгибалось, как лук с до предела натянутой тетивой, вызвал панику в смотровой. Родители хватали своих детей, крепко прижимали их к себе, некоторые просто выбегали за дверь.

– Опистотонус, – сказала подошедшая Чжоу Юнь, глядя на мальчика. – Симптом столбняка.

– Но две недели – это слишком долго, и нет сардонической улыбки… – пробормотал Ли Дэян.

– Латентный период в случае столбняка может длиться от нескольких часов до нескольких месяцев после ранения. – Чжоу Юнь пристально взглянула на него. – К тому же из-за особенностей детского тела при постановке диагноза следует больше внимания уделять специфичности. Если есть хоть один симптом, стоит с высокой вероятностью подозревать заболевание и нет необходимости дожидаться, пока появятся другие, чтобы принять окончательное решение…

Тут Чжоу Юнь и Ли Дэян в один миг поняли, что одна все еще обучает и наставляет другого, но тот, другой, сердцем уже не здесь. Оба одновременно отвели взгляды друг от друга.

Ли Дэян спросил отца ребенка:

– Около двух недель назад у ребенка не было никаких ран или порезов?

– Не было, – помотал головой отец.

В это время мальчик уже пришел в себя; его напряженное тело снова обмякло, но взгляд все еще был слегка рассеянным. Чжоу Юнь взяла его на руки и отнесла к кушетке, сняла с него рубашку, штаны и начала внимательно осматривать.

На теле у ребенка действительно не было никаких ран. Чжоу Юнь хотела снять с него ботинки, и в этот момент отец, словно выступая с самокритикой, склонив голову, пробормотал себе под нос:

– Доктор, малой две недели ног не мыл, могет попахивать.

Чжоу Юнь не обратила на его слова никакого внимания, сняла с мальчика ботинки, и тут же кругом распространился отвратительный запах, который проникал даже через медицинскую маску. Все находившиеся в помещении люди скривились так, словно еще чуть-чуть, и их вырвет, Чжоу Юнь же как ни в чем не бывало сняла с ребенка носки, уже ставшие липкими от грязи, оглядела ступни и пальцы и в конце концов обнаружила уже затянувшуюся крошечную ранку на левой пятке.

– Вы же сказали, что не было никаких ран? А это откуда? – спросила Чжоу Юнь отца мальчика.

Тот взглянул и ответил:

– А, это когда они в горы ходили, малой наступил на гвоздь. Потом, когда уже вернулся, в медпунхте помыли, помазали меркурохромом, оно и зажило. Мы и думать об этом забыли.

– Отведи их в процедурную, пусть Сунь Фэй-Эр сделает кожную пробу. Если она будет отрицательной, немедленно ввести столбнячный антитоксин, – обращаясь к Ли Дэяну и надевая на ребенка носки, сказала Чжоу Юнь.

Отец с сыном на руках вслед за Ли Дэяном вышел из смотровой. Чжоу Юнь подошла к раковине и начала тщательно намыливать руки антибактериальным мылом. Ху Лайшунь вразвалочку подошел к ней и, привычно ухмыльнувшись, сказал:

– Заведующая, а вы молодец. Я б на вашем месте руки бы не мыл, а сразу бы сел за стол есть пампушки. Этот аромат вонючего тофу будет еще покруче, чем у фирмы «Ванчжихэ»!

Чжоу Юнь подняла на него глаза. В этот момент дверь смотровой распахнулась, и все увидели Да Нань. Чжоу Юнь нахмурилась, подумав: «Ты что, закончила работу по сортировке, раз прибежала сюда?». Но Да Нань торопливо заговорила:

– Заведующая, беда! Звонит директор кампуса Чаннин школы «Веселый урок», говорит, у них массовое отравление!

Учебно-воспитательный центр Чаннин, принадлежащий компании «Веселый урок», был одним из двух самых известных учреждений внешкольного образования в Пинчжоу. В основном его посещали младшие школьники – там им помогали с поступлением в лучшие средние школы. Каждый школьный округ[68] был перенаселен, и в каждом классе парты стояли вплотную друг к другу, а ученики набивались туда, как орехи в традиционный синьцзянский развесной пирог. Кампус Чаннин, находившийся в старом районе, не был исключением. Массовое отравление в таком месте – дело нешуточное. Чжоу Юнь тут же кинулась из смотровой к служебному телефону, стоявшему на стойке регистрации. Из трубки неслась торопливая речь:

– Заведующая Чжоу? Это директор школы Чаннин, филиал центра «Веселый урок», моя фамилия Ли. Четверо учеников одной нашей группы съели школьные обеды, которые нам поставляет одна компания, и у детей появились признаки отравления. У нас тут и учащиеся, и родители в панике, что нам делать?

На фоне были четко слышны ругань и плач. Упавшим голосом Чжоу Юнь спросила:

– У отравившихся детей какие симптомы?

– Тошнота, рвота, головокружение, боль в животе. Некоторые говорят, им трудно дышать… Кстати, у нескольких детей немного посинела кожа, особенно губы, они просто темно-фиолетовые.

Чжоу Юнь мгновенно поняла, что это признаки отравления нитритами. Нитриты – высокотоксичные соединения, которые, попав в организм, очень быстро окисляют гемоглобин до метгемоглобина, отчего он утрачивает способность связывать кислород. Тогда в организме возникает острый дефицит кислорода, что приводит к тяжелой аноксии. Если пострадавшему своевременно не оказать медицинскую помощь, может возникнуть угроза для жизни. Поскольку по виду эти соединения очень похожи на обычные пищевые соль и сахар, то их часто путают.

– Немедленно звоните «120», пусть они присылают машину и привозят детей!

– Мы звонили, но они нам ответили, что для обеспечения проведения праздника в честь завершения строительства нового района основная часть машин скорой помощи отправлена на дежурство на восточный берег Далинхэ. А те несколько машин, что остались, довольно далеко от нас. Лучше вы пришлите к нам машину, я за этим и звоню.

Чжоу Юнь растерялась. Она и так уже из десяти частей своей армии потеряла семь, а оставшиеся несколько человек были при деле – каждая редька в своей ямке, никак нельзя никого выделить, а если бы и можно было, то машины скорой помощи у них все равно нет.

– Директор Ли, у нас сейчас не хватает персонала. По тем признакам, которые вы описали, отравление у детей не тяжелое, угрозы жизни пока нет. А раз так, вы лучше сами привезите их к нам на вашем школьном автобусе! И еще: контейнеры с остатками еды и рвотные массы привезите тоже, это поможет нам поставить точный диагноз.

Повесив трубку, Чжоу Юнь немедленно велела Чэнь Шаолин и Сунь Фэй-Эр приготовить все необходимое для промывания желудка: метиленовый синий[69] и назальные кислородные катетеры. Когда все было готово, она вернулась в смотровую и села за свой стол. Чжоу Юнь знала, что, когда прибудет автобус с отравившимися школьниками, дел у нее будет по горло, поэтому прикрыла глаза, откинулась на спинку стула и хотела немного отдохнуть – пусть минуту-другую, и то ладно. Но стоило ее векам сомкнуться, как в тот же миг за дверью поднялись странный шум и гвалт из многих голосов. Заведующая выпрямилась на стуле и прислушалась: играла похоронная музыка, ее сопровождали многоголосые вопли и рыдания. В полном недоумении она поспешила выйти из смотровой и тут же остолбенела: человек двадцать – мужчины, женщины, молодые, старые – шли от входа в главный корпус в направлении приемного зала отделения неотложной помощи, подняв над головами транспарант из белой ткани, на котором черной краской было написано: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка». Несколько человек несли на плечах маленький гроб, а остальные участники процессии били себя в грудь, рвали на себе волосы и выли на разные голоса. Первым шел тот самый здоровяк в шинели. На плече он держал старый кассетный магнитофон, из которого в чуть ускоренном темпе звучал похоронный марш. Он время от времени оборачивался и призывал идущих за ним не отставать. Из-за того, что он все еще держал в зубах колпачок от авторучки, речь его была отрывистой и невнятной. Его растрепанные волосы торчали вверх, как куриное гнездо. На раскрасневшемся лице красовалось расслабленное и самодовольное выражение – видно было, что он уже много раз проделывал такие вещи и сейчас чувствовал себя абсолютно спокойно, как будто в очередной раз обслуживал свадьбу, похороны, церемонию открытия магазина или какое-то другое рядовое мероприятие.

Толпа остановилась посреди приемного зала. Здоровяк подал знак опустить гроб, затем взмахнул руками, как дирижер, и пришедшие начали хором скандировать: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка!» Слова звучали вразнобой – точно так же, как до этого причитания. Особенно нелепо смотрелись несколько детей лет шести-семи, тонкими голосками выкрикивающие: «Верните моего ребенка!» Громче всех голосила пожилая женщина, но на ее полном лице не было ни одной слезинки – как говорят, гром гремит, а дождя ни капли. При этом она исподтишка искоса поглядывала на здоровяка, и по каждому его кивку она принималась вопить еще громче, перемежая плач с бормотаниями. Слов было не разобрать, но звуки, вылетавшие из ее рта, уже до такой степени смахивали на «Тревогу»[70], что молодые люди больше не могли сдерживаться и украдкой хихикали.

Родители и дети, находящиеся в зале неотложной помощи, все как один уставились на это действо. Заметив, что они привлекли внимание, здоровяк разошелся еще больше и громко закричал:

– Лао Фэн, один из наших деревенских, издалека привез сюда свою восьмимесячную дочурку, у нее были кашель и насморк. Врач сначала сказала, что у нее какая-то там кишечная простуда, давали таблетки, делали уколы, лечили неделю, да только ребенку становилось все хуже. Тогда врач сказала, что у нее бронхопневмония, потом говорила, что астма. Ребенка толком еще не вылечили, как начали говорить, что в больнице мест не хватает, и вытолкали домой. Не прошло и нескольких дней, как девочки не стало… Вот скажите мне теперь, что это за больница? Это какая-то душегубка!

Договорив, он подтолкнул вперед стоящего неподалеку худого мужчину в ватнике:

– Лао Фэн, подтверди! Все так и было?

Лао Фэн похлопал глазами, поразевал рот, но так и не произнес ни звука. Стоящая у него за спиной седая женщина с морщинистым лицом, хлопая рукой по крышке гроба, громко заревела:

– Бедная моя, несчастная внученька!

Ее вопль сработал подобно детонатору: стоявшие вокруг гроба люди, которые уже было понемногу затихли, снова разразились потоком воплей и стенаний пуще прежнего.

– А где же все врачи? Нечего, мать вашу, прикидываться мертвыми! А ну выходите, поговорим! – в ярости бушевал здоровяк в шинели.

В этот момент Чжоу Юнь вспомнила, кто этот человек. Это же известный на весь Пинчжоу медицинский экстремист[71] Ли Янь! Медицинский экстремист – это «профессия». Обычно деньги, которые удавалось получить с больницы, родственники и вымогатель делили пополам, но Ли Янь брал себе шестьдесят процентов, потому что это был самый подлый и низкий из негодяев. Он не гнушался ничем, чтобы добиться своего и выбить из больницы денег; если бы пришлось жрать дерьмо – он бы и этим не побрезговал. Ли Янь «работал» весьма успешно, а потому и комиссионные у него были выше. Он следовал принципу «словами ничего не докажешь, нужен документ»: не важно, с родными больного или с персоналом больницы, не важно, высказаны ли намерения или достигнуто ли соглашение – в любом случае он требовал письменных доказательств, поэтому всегда носил с собой ручку. Временами Ли Янь мог еще до обеда подписать такую кучу «бланков», что держал колпачок авторучки в зубах, не возвращая его на место, поэтому в среде жуликов и мошенников он был известен под кличкой Ли-Колпачок. Вероятно, он думал, что колпачок в зубах делает его похожим на гангстера, держащего во рту зубочистку, и позволяет ему подчеркнуть свою индивидуальность, поэтому, где бы он ни появился, во рту у него непременно торчал колпачок.

Чжоу Юнь вспомнила даже мужчину по фамилии Фэн. Лечащим врачом его дочери была Хо Цин. Гипоксия, которую девочка перенесла еще в утробе матери, привела к тому, что ребенок родился с церебральным параличом. В тот раз они обратились в больницу с кашлем и насморком, и, действительно, первичным диагнозом был вирусный гастроэнтерит. Но у восьмимесячного ребенка, да еще и с церебральным параличом, очень слабый иммунитет, поэтому вирусный гастроэнтерит очень часто развивается в бронхопневмонию. Тем более Хо Цин выяснила, что и сам Фэн в детстве страдал от астмы, а значит, была велика вероятность того, что его дочь тоже может быть астматиком. Девочку собирались перевести в специально оборудованную палату для пациентов с заболеваниями органов дыхания, и никто и предположить не мог, что бабушка девочки – как раз та самая седая женщина, рыдающая возле гроба, – будет упорно настаивать на том, чтобы ее внучку выписали из больницы… Глядя на то, как они выходят из приемного зала отделения неотложной помощи, Хо Цин тогда сердито произнесла:

– Похоже, она хочет, чтобы ребенок умер!

А Ху Лайшунь добавил:

– Я буду на коленях благодарить Небо и Землю, если эта женщина после смерти ребенка не придет к нам требовать деньги!

Как в воду глядел. То, чего он опасался, действительно случилось.

В тот момент, когда Чжоу Юнь вышла из смотровой и увидела нарушителей спокойствия, явившихся в приемный зал отделения неотложной помощи со своим представлением, вслед за ней выглянул Ху Лайшунь и с усмешкой произнес:

– Ах, вот оно что, они все-таки вернулись выразить нам свою благодарность!

Тут Чжоу Юнь пришла в ярость. За долгие годы работы в отделении неотложной помощи она уже привыкла к подобным цирковым номерам и подлым «фокусам со змеями». Но, вспомнив Хо Цин, которая работала дни и ночи напролет, отдавая всю себя больным детям, а в ответ часто получая лишь брань и оскорбления, и о других своих коллегах, которых уже не было в живых, Чжоу Юнь стремительно вышла вперед и со злостью крикнула:

– Ли Янь, что тебе нужно?

Ли Янь оторопел. Будучи профессиональным мошенником, каждый раз перед тем как отправиться на очередное «дело», он непременно выяснял, кто будет его противником на поле боя. Поэтому он знал, что Чжоу Юнь – великолепный профессионал своего дела и женщина с сильным характером. Недавно, сидя на скамье для ожидающих, он имел возможность наблюдать, как быстро она восстановила порядок из хаоса, творящегося в зале неотложной помощи, и еще больше убедился в том, что одолеть эту женщину будет очень непросто. Сейчас в ее взгляде кипела такая ярость, словно она абсолютно не собиралась вести с ним никаких переговоров, а была готова к драке, без всяких шумных споров и скандалов. От этого Ли Янь даже немного струхнул.

Но отступать было уже некуда. Нужно было продолжать, иначе дело грозило обернуться полным крахом, а это нанесло бы ущерб «профессиональной» репутации вымогателя – и можно будет даже не помышлять о том, чтобы продолжать работу в этом бизнесе. Ли Янь вынул колпачок авторучки изо рта и, приосанившись, начал:

– Заведующая Чжоу, по всему нашему городу идет слава о ваших золотых руках и благородном сердце, о великой доброте и великом милосердии. Вы лучше всех печетесь и заботитесь о пациентах, но сейчас, когда ребенок лежит в гробу, а его отец, Лао Фэн, стоит перед вами, как прикажете ему быть?

– Бросай ломать комедию! Твои замашки мне известны, – прямо ответила ему Чжоу Юнь. – Я знаю, что произошло с ребенком. Назначенные в больнице лечение и уход были совершенно правильными и соответствовали всем стандартам, тут придраться не к чему. Ты сейчас говорил, что ребенку не становилось лучше, а мы раньше времени выписали ее из больницы. Это ложь. На самом деле бабушка девочки упорно настаивала на том, чтобы забрать ребенка, лечащий врач пытался остановить ее, но не смог!

– Позовите сюда этого врача, мы поговорим с ним лицом к лицу! – уперев руки в бока, потребовал Ли Янь.

К глазам Чжоу Юнь подступили слезы, но в этот раз ей удалось справиться с эмоциями. Она не хотела, чтобы скопище хамов и наглецов чернило имя ее погибшей коллеги.

– Этого врача нет. Когда ребенка забирали из больницы, было оформлено письменное согласие родителей.

– Тогда давайте сюда это согласие! – на физиономии Ли Яня появилась хитрая ухмылка.

Чжоу Юнь знала эту уловку. Бессовестный план созрел, еще когда ребенка выписывали из больницы, и поэтому, стоило врачу на минуту отвлечься, как подписанное согласие было украдено. Но она как ни в чем ни бывало сказала:

– Хорошо, этот документ хранится в запертом ящике моего личного стола. Сейчас я схожу принесу его, – и повернулась, собравшись уйти.

– Стой! – тут же окликнул ее Ли Янь. – Что принесешь? Ты хочешь его подделать!

– Странное дело! С чего ты решил, что я собираюсь его подделать? Или тебе было известно заранее, что этой бумаги не существует, потому что вы ее выкрали, разорвали на клочки и выбросили, так? – Чжоу Юнь холодно улыбнулась. Ли Янь, попавшийся на ее хитрость, теперь был просто вне себя от ярости.

– Ли-Колпачок и вы все, я расскажу вам, как действовать законным путем. – Чжоу Юнь презрительно улыбнулась, глядя на вымогателя. – Процедура вам известна: в установленные сроки вы подаете заявление с просьбой провести проверку на предмет допущения медицинской халатности. После будет проведено вскрытие тела ребенка, и, если установят, что нами в ходе лечения действительно была допущена ошибка, суд примет решение о размере денежной компенсации, тогда больница ее выплатит. А поднимать шум и скандалить абсолютно бесполезно, особенно сегодня, когда из медперсонала здесь всего несколько человек. Я сейчас самая старшая из начальства, в администрации не осталось даже дежурного. Если хочешь – можешь продолжать, посмотрим, удастся ли тебе выручить за это представление хотя бы один фэнь.

– Ты хочешь разрезать моей внучке живот и вынуть кишки? Что же ты за женщина! У тебя вообще есть сердце?

Старуха уже собиралась броситься на Чжоу Юнь с кулаками, но Ли Янь оттащил ее в сторону. «Профессиональные» медицинские экстремисты потому и носят с гордостью звание «профессиональные», что смотрят на все свои дела исключительно с точки зрения выгоды. Они не станут лишний раз сопротивляться и настаивать… Ли Янь выбрал этот день, потому что знал, что врачей на отделении будет мало, а больных много. В такой неразберихе легче легкого поднять шум, а больничное начальство, как обычно, предпочтет «свести большую проблему к маленькой» и охотно согласится расстаться с некоторой суммой денег, чтобы уладить инцидент. А теперь мало того, что как только вымогатели пришли, так сразу Чжоу Юнь охладила весь их пыл, так она еще и сказала, что нет никого из начальства хотя бы чуть постарше нее. Похоже, это место после строительства новой больницы окончательно забросили, а если шахматную доску выбросили, то какой смысл пересчитывать фигуры? Правда, Ли Янь еще медлил, не зная, как закончить спектакль.

Во время этой паузы Чжоу Юнь почувствовала, как у нее в кармане завибрировал телефон. Взглянув на экран, она увидела, что это звонит офицер Фэн Ци из отделения интенсивной терапии на втором этаже. Она поспешно отошла в сторону и ответила на звонок. После того как Фэн Ци и Тянь Ин обосновались в отделении, Чжоу Юнь видела их два раза, но знала, что те выполняют секретное задание. Поэтому она только договорилась о помощи с Юань Шуйжу и Лао Чжаном и не задавала полицейским никаких вопросов, а они до сих пор ни разу с ней не связывались. И сейчас, когда внезапно позвонил Фэн Ци, Чжоу Юнь внутренне сжалась, и по ее и без того напряженным нервам пробежал тревожный холодок.

Она никак не ожидала, что Фэн Ци скажет:

– Заведующая Чжоу, я слышу, у вас там внизу что-то происходит – слышны плач, крики, траурная музыка. Что случилось? Какой-то беспорядок? Вам нужна моя помощь?

На душе у Чжоу Юнь потеплело:

– Ничего страшного, офицер Фэн, я справлюсь.

Едва закончив разговор, Чжоу Юнь услышала торопливые шаги в коридоре, ведущем к залу неотложной помощи, и возгласы: «Посторонитесь, дайте пройти!» Тут же увидела группу людей, сопровождающую четырех детей. Одного ребенка несли на руках, другого – на спине, еще одного – на носилках, а четвертый пошатывался, но шел сам рядом со взрослым. Люди прошли через центр зала, где как раз толпились вымогатели, пробив в их рядах брешь.

Чжоу Юнь поняла, что это отравившиеся ученики из школы Чаннин. Она тут же позвала Чэнь Шаолин и Сунь Фэй-Эр, чтобы те их встретили, проводили в палату наблюдения номер один и уложили в кровати. Директора Ли, приехавшую в больницу вместе с учениками, заведующая отправила отнести остатки еды и рвотные массы на анализ в лабораторию. Также она велела Сунь Фэй-Эр записать имя, дату рождения и адрес каждого ученика на этикетках от капельниц и приклеить их детям на одежду, чтобы из-за бумажной путаницы им не назначили неверное лечение или не те процедуры.

Чжоу Юнь обнаружила, что, несмотря на характерный синюшный оттенок кожных покровов и слизистых, сознание детей было ясным. Она попросила самого полного мальчика раскрыть рот, провела шпателем по мягкому небу и задней стенке глотки. По собственному опыту ей было известно, что, во-первых, полные дети, как правило, едят больше других, а во-вторых, рвотные массы извергаются в таких случаях мощным потоком, что легко вызывает соответствующие рефлексы у других людей. И действительно, когда мальчика шумно вырвало, оставшихся троих детей тоже начало рвать. После того как все закончилось, Чэнь Шаолин, уже будучи наготове, промыла им желудки теплой водой, а потом ввела через зонд десятипроцентный раствор сульфата магния. И, хотя дети все еще выглядели неважно и чувствовали себя плохо, судя по показаниям мультипараметрических мониторов, их сердцебиение, температура, дыхание и другие жизненные показатели уже существенно улучшились. Особенно радовало и успокаивало Чжоу Юнь то, что ни у кого из четверых не было признаков сердечной или дыхательной недостаточности, а значит, не было необходимости в интубации трахеи или других экстренных реанимационных мерах.

Очень скоро из лаборатории пришли результаты анализов. Методом спектрофотометрии с использованием в качестве индикатора N-(1-нафтил) – этилендиамина было установлено, что в остатках пищи и рвотных массах содержатся нитриты в количестве, способном вызвать отравление. Чжоу Юнь вытерла пот со лба и вместе с директором Ли, находившейся в состоянии крайнего замешательства, вошла в раздевалку, чтобы сменить халат, на который попала рвота того полного мальчика. Переодеваясь, она спросила директора:

– Расскажите мне подробно, как это произошло? Что было до, что было после? Мне нужно будет сообщить о случившемся в Городское управление здравоохранения.

Директор Ли, обычно с легкостью читавшая за кафедрой длинные лекции, сейчас явно испытывала затруднения. Медленно подбирая слова и заикаясь, она рассказывала битый час, прежде чем в голове у Чжоу Юнь сложилась приблизительная картина произошедшего. Филиал Чаннин центра «Веселый урок» на постоянной основе посещало много учеников, и там постоянно проходили какие-то занятия. Когда наступало время обеда, то пару-тройку или несколько десятков порций готовой еды заказывали в столовых или в ресторанах быстрого питания, а потом рассчитывались с организациями по итогам месяца. В этот раз обеды заказали в компании «Сыт и рад», с которой они работали и до этого случая. Никогда ранее не возникало никаких проблем. Примерно за сорок минут до происшествия, около половины седьмого, курьер компании «Сыт и рад» оставил еду на стойке в холле, после чего к этим четырем контейнерам никто не прикасался. По окончании уроков несколько детей взяли обеды и пошли в класс, чтобы там поесть. Вскоре после этого у них у одного за другим появились симптомы отравления. Когда связались с компанией «Сыт и рад», та сразу же отправила в центр своего представителя разобраться в ситуации. После проверки было установлено, что с остальными упаковками еды из этой партии все в порядке. В компании использовалась поточная технология приготовления пищи, и на линии были установлены камеры видеонаблюдения. Видеозаписи не зафиксировали ничего подозрительного – никто не добавлял нитриты в еду.

– Если так, то, выходит, это произошло во время транспортировки обедов из фирмы в школу? – спросила Чжоу Юнь. – Вы уже сообщили в полицию?

Директор Ли пробормотала нечто невнятное, что, очевидно, означало «нет». Чжоу Юнь прекрасно понимала причину: частному образовательному учреждению и так приходится нелегко, а если выяснится, что там произошло массовое пищевое отравление, то, вне всяких сомнений, это обернется серьезными неприятностями. В такой ситуации, если выяснится, что это всего лишь случайное происшествие, которым должно заниматься Городское управление здравоохранения, не имеющее прямого отношения к центру «Веселый урок», то большая часть родителей продолжит водить детей на уроки. Но в случае вмешательства полиции это уже станет уголовным делом, и если выяснится, что кто-то специально отравил еду, то за этим неизбежно последует значительный отток учащихся и снижение прибыли. «Выбывшие» ученики перейдут к конкурентам, и этот удар станет для школы Чаннин фатальным.

Однако, если уж на то пошло, пытаться замять это дело тоже не имеет смысла. Когда директор и заведующая выходили из раздевалки, Чжоу Юнь сказала:

– Сейчас государство очень большое внимание уделяет охране здоровья школьников. Информация распространяется по многим каналам с большой скоростью. Это дело не получится замолчать, вам лучше как можно скорее самой проявить инициативу и сообщить в полицию, иначе последствия могут быть совсем скверными.

– Руководить частной школой так сложно… – По щекам директора Ли потекли слезы. – Вы не представляете, сколько мне пришлось вынести трудностей, стерпеть обид, сколько вложить труда и сил, чтобы вывести учебный центр на нынешний уровень…

Чжоу Юнь легко похлопала ее по плечу:

– Нужно сообщить в полицию для того, чтобы они провели расследование в рамках уголовного дела. Если выяснится, что это просто упущение на каком-то технологическом этапе и не было никого, кто специально подсыпал яд, разве это не станет для вас защитой от возможных сплетен и клеветы?

Директор Ли тяжело вздохнула:

– Остается надеяться только на это.

Чжоу Юнь подвела ее к стойке регистрации, где пока не было ожидающих медицинской сортировки больных, и, сняв трубку стационарного телефона, протянула ее своей спутнице. Директор Ли взяла ее и, нервно сглотнув, набрала трехзначный номер «110». Однако, поднеся трубку к уху, она услышала щелчок. Чья-то рука легла на рычаг телефона.

Чжоу Юнь и директор Ли с удивлением обернулись и увидели красивого молодого человека. У него были миндалевидные глаза, высокая переносица, изящно очерченный рот и белые зубы. Он был одет в коричневую куртку, а на шее красовался белый шарф.

– Вы собираетесь звонить в полицию? – спросил он с легкой улыбкой. Когда он улыбался и моргал своими узкими глазами, длинные и густые ресницы вздрагивали, как у девушки, отчего обеим женщинам почему-то стало немного неловко смотреть на него. Они даже оставили без внимания то, как молодой человек прервал их разговор, и, отведя взгляды, кивнули.

– Не нужно, – мотнул головой красавчик. – Меня зовут Лэй Лэй, я руководитель Кабинета общественной безопасности, недавно учрежденного в городе Пинчжоу, и теперь буду вести всю работу по расследованию случая массового отравления в кампусе Чаннин.

Поскольку Лэй Лэй попросил найти место, где можно было бы спокойно побеседовать, Чжоу Юнь отвела его в небольшой офис отделения неотложной помощи, находившийся рядом с приемным залом. Вслед за Лэй Лэем вошли двое его помощников. Оба одетые в штатское, с неподвижными лицами, коротко стриженные, они встали, выпятив грудь, подняв головы и прикрыв скрещенными руками низ живота. Выглядели они внушительно и, похоже, были если не из отставных военных, то из военной полиции. Чжоу Юнь, взглянув на них, про себя дала им прозвища: того, с длинными конечностями и выпяченными губами, она назвала Орангутан, а другого, низкорослого и крепкого, скалящего неровные гнилые зубы, – Гиена.

После того как Чжоу Юнь, директор Ли и Лэй Лэй сели, последний предъявил служебные документы и вкратце описал ситуацию. После переезда в новый район большая часть сил Управления общественной безопасности будет находиться на том берегу, поэтому, в связи с серьезной нехваткой полицейских в старом районе, часть их полномочий передана Кабинету общественной безопасности.

– Мы не полиция, но подчиняемся Городскому управлению общественной безопасности, отвечаем за охрану общественного порядка в старом районе и административную работу. В особых случаях, как, например, сегодня, когда основные силы полиции стянуты в новый район для обеспечения безопасности на праздничной церемонии по поводу завершения строительства нового района, мы выполняем их функции. Но только срок наших полномочий довольно короток – до завтрашнего утра.

Эта фраза заставила Чжоу Юнь и директора Ли улыбнуться.

– После случившегося компания «Сыт и рад» не может связаться с тем курьером. Говорят, его телефон выключен, никто не отвечает. Поэтому они в срочном порядке сообщили в полицию.

Лэй Лэй многозначительно взглянул на директора Ли, заметил, что ее лицо залилось краской, и спокойно продолжил:

– Сейчас нам неизвестна причина отравления школьников, поэтому мы не можем точно сказать, является ли это делом рук злоумышленника. Сперва мы должны провести расследование, не нужно так нервничать.

Директор Ли успокоилась и ответила ему взглядом, полным благодарности. Затем она рассказала все, что уже успела до этого рассказать Чжоу Юнь, сообщив при этом еще больше подробностей. Лэй Лэй слушал очень внимательно, постоянно делая какие-то пометки в блокноте и не перебивая. Когда директор Ли закончила, он, мгновение подумав, спросил:

– У вас в последнее время не случалось серьезных разногласий или конфликтов с учениками, родителями, конкурентами в вашем округе?

– Пожалуй, нет. В последнее время не поступало никаких жалоб от родителей учеников. С другими центрами у нас, конечно, существует конкуренция, но все действуют в определенных рамках, не могут сделать ничего такого экстраординарного.

– Не торопитесь, – сказал Лэй Лэй, – подумайте хорошенько.

Директор Ли на долгое время погрузилась в размышления, но потом отрицательно помотала головой.

Лэй Лэй повернулся к Чжоу Юнь:

– Заведующая Чжоу, чтобы тщательно подойти к анализу ситуации, я должен задать еще один вопрос. Насколько я понимаю, в некоторых готовых мясных изделиях допустимо присутствие ограниченного количества нитритов в качестве пищевого красителя. Иногда в холодных закусках, солениях и скоропортящейся продукции нитраты могут легко превращаться в нитриты при несоблюдении условий хранения. Если случилось, что дети с расстройствами пищеварения съели такую еду и у всех появились такие симптомы, как тошнота, головокружение, боль в животе, тогда симптомы отравления у четверых оказавшихся у нас в больнице могут быть вызваны одной из этих причин?

Чжоу Юнь оценила «тщательный подход» Лэй Лэя к делу и приятно удивилась глубине его знаний о нитритах:

– Руководитель Лэй, все, о чем вы говорили, абсолютно верно. Но результаты лабораторных анализов остатков еды и рвотных масс показали, что отравление было вызвано не тем, что содержание нитритов в пище исходно было превышено, и не химическими реакциями, а тем, что кто-то действительно подсыпал нитриты в отдельные порции из партии готовых обедов. И неважно, сделал он это случайно или намеренно.

Лэй Лэй кивнул:

– Где сейчас находятся дети? Отведите меня взглянуть на них.

Когда они вместе вышли из кабинета, Чжоу Юнь сказала:

– Руководитель Лэй, судя по вашему выговору, вы не из наших краев.

– Я работаю в пекинской полиции, приехал в Пинчжоу на время поднабраться опыта.

– Вижу, вы молодой талантливый специалист, – с улыбкой ответила Чжоу Юнь.

Придя в палату наблюдения, они увидели, что дети, поступившие в больницу с отравлением, лежат на кроватях, вдыхая кислород через назальные катетеры, и в то же время получают внутривенно раствор глюкозы с добавлением витамина С и метиленового синего. Лэй Лэй не стал их беспокоить и задавать какие-либо вопросы. Только тот полный мальчик, у которого Чжоу Юнь вызывала рвоту, потянул ее за край халата:

– Тетенька, когда меня выпишут из больницы? Если я уйду прямо сейчас, то еще успею на последние уроки…

– Ты сейчас болен и останешься в больнице по крайней мере до завтрашнего утра, поэтому хорошенько отдохни и ни о чем не думай. – Чжоу Юнь легко потрепала его по макушке, потом показала на стоявшую позади нее директора Ли: – Смотри, со мной ваш директор, мы уже договорились, что учитель обязательно позанимается со всеми вами отдельно. Так ведь, директор Ли?

– Обязательно! – тут же откликнулась директор Ли. – А сейчас отдыхайте!

Чжоу Юнь посмотрела на Чэнь Шаолин, которая перебегала от кровати к кровати, заботясь о детях, и у нее невольно вырвалось:

– Шаолин, я так тебе благодарна! Это такая большая удача, что сегодня вечером ты здесь… Как дела у Сяолин?

Чэнь Шаолин на мгновение замерла – за работой она совсем позабыла о Сяолин. Вместе с Чжоу Юнь она зашла за ширму и подошла к кровати девочки. Лэй Лэй вошел вслед за ними.

Судя по цифрам на экране монитора, состояние Сяолин еще не пришло в норму. Это чрезвычайно огорчило Чжоу Юнь. Гун Жун обещала ей поторопить заведующую отделением гематологии Хуан, чтобы та приехала завтра осмотреть Сяолин, но теперь… Заведующая вскользь посмотрела на профиль Шаолин. На ее лице были написаны только страдания и печаль, и из груди Чжоу Юнь невольно вырвался тяжелый вздох.

По выражению лица Лэй Лэя было видно, что он в замешательстве:

– Эта девочка тоже отравилась?

– Нет, – тихо ответила Чжоу Юнь. – Это дочь одной из наших… медсестер. Поэтому она лежит здесь.

Лэй Лэй обернулся и посмотрел на ширму:

– Я понял, это та самая «голубая комната», о которой мне рассказывали. Специально организованная для тяжелобольных детей, у семей которых нет денег платить за лечение.

– М-м-м, – только и произнесла Чжоу Юнь.

– Я слышал, из-за «голубой комнаты» на вас оказывает давление Управление здравоохранения, это правда?

Чжоу Юнь не успела ответить, как Шаолин выпалила:

– Разумеется! Из-за того, что заведующая Чжоу по доброте сердечной приютила тут наших детей, ее уволили с работы, а нам сказали вместе с детьми убираться из больницы. Все эти дети тяжелобольные, уйти отсюда для них означает умереть!

– Только в том случае, если заведующая Чжоу останется на своем посту, ваш ребенок сможет остаться в больнице. А лучший способ добиться того, чтобы заведующая Чжоу осталась, – это привлечь ее к ликвидации и расследованию какой-нибудь экстренной ситуации в сфере общественного здравоохранения. Тогда она снова будет восстановлена в должности. И поэтому вы с вашим мужем Чжан Дашанем спланировали и осуществили преступление, подсыпав яд в школьные обеды. – Лэй Лэй с легкой улыбкой смотрел на Чэнь Шаолин. – Я прав?

Как гром среди ясного неба! Чжоу Юнь и Чэнь Шаолин от неожиданности остолбенели.

Они уставились на Лэй Лэя, в его миндалевидные глаза, на высокий нос, на острый подбородок. Все черты его лица, сливаясь вместе, складывались в облик прекрасной лисицы. Казалось, они только сейчас увидели, что его губы, растягиваясь в легкой улыбке, обнажают два ряда нечеловеческих острых зубов.

– Ты… Ты кто вообще? Что ты такое говоришь? – Чэнь Шаолин была вне себя от охватившего ее волнения.

Чжоу Юнь представила ей Лэй Лэя, а потом обратилась к нему:

– Руководитель Лэй, мы обе не поняли, что вы только что сказали. Потрудитесь, пожалуйста, объяснить, что вы имеете в виду.

– Номер PZ31173, имя: Чжан Дашань, возраст: двадцать восемь лет, место работы: курьер в компании «Сыт и рад». – Лэй Лэй открыл на телефоне фотографию и протянул Чэнь Шаолин. – Это снимок камеры видеонаблюдения в холле школы Чаннин. Именно этот курьер привез те четыре школьных обеда. Скажите, это ваш муж?

У Чэнь Шаолин на мгновение потемнело в глазах. Все вокруг словно заволокло густым туманом. Она долго глядела на фотографию и никак не могла поймать фокус. Скриншоты записи с камеры видеонаблюдения были не очень высокого качества. На курьере шлем – ветрозащитный экран чайного цвета – опущен, поэтому лица не видно. Но эта крепкая фигура, сильные руки, серая рабочая форма и даже складки и пятна на ней – все казалось необыкновенно знакомым. Сомнений не было. Нет, этого не может быть!

Рассудок вернулся к Чэнь Шаолин. Пусть даже в душе она процентов на восемьдесят была уверена, что человек на фото – Чжан Дашань, вместе с этим она прекрасно понимала, что ее «уверенность» ни в коем случае не должна слететь с языка, иначе она своими руками отправит мужа в тюрьму.

– Ваше молчание означает согласие. – Лэй Лэй убрал телефон в карман. – Ничего страшного, мне понятны чувства, которые испытывают родные в таких ситуациях.

– Это не Чжан Дашань! – твердо и решительно оборвала его Чэнь Шаолин.

Лэй Лэй замер.

– Я сказала, что это не Чжан Дашань, – повторила Чэнь Шаолин, глядя ему прямо в лицо. – На этом курьере шлем, который закрывает лицо так, что его абсолютно невозможно разглядеть. Ни за что не понять, кто это. Пруд пруди курьеров такого роста, с чего вы взяли, что это мой муж?

Лэй Лэй медленно сощурился. Глаза его стали еще уже, а на губах появилась снисходительная усмешка.

– Когда курьер передавал обеды и сканировал код подтверждения, он использовал телефон, принадлежащий Чжан Дашаню.

– Это тоже ничего не значит, кроме того, что этот человек, чтобы войти в систему компании, предназначенную для курьеров, использовал учетную запись Чжан Дашаня. А для этого совершенно не нужен именно его смартфон.

– Мы уже уточнили в компании «Сыт и рад», что последние несколько месяцев обеды в школу Чаннин постоянно доставлял Чжан Дашань.

– Постоянно? Ты так говоришь, что можно подумать, будто постоянно происходившее раньше должно оставаться неизменным всегда! Ты ж постоянно работал в полиции Пекина и ни с того ни с сего вдруг оказался у нас в Пинчжоу!

Во взгляде Лэй Лэя промелькнул страх. Очевидно, эта колкость угодила в болезненное место.

– Стоит ли мне напоминать вам, что у Чжан Дашаня есть уголовное прошлое? Еще молодым он несколько раз попадал в тюрьму. В первый раз в восемнадцать лет за нарушение общественного порядка и намеренную порчу чужого имущества, во второй раз…

– Хватит! – грубо перебила его Чэнь Шаолин. – Я вижу, ты навел справки, но скажи мне честно. То, что вы называете «уголовным прошлым», – разве это его вина?

Лэй Лэй подумал, что так они все дальше уходят от основной темы разговора, и поспешил задать следующий вопрос:

– Ну хорошо. Тогда вы скажите: где сейчас Чжан Дашань?

– Я не знаю! – ответила Чэнь Шаолин. – Я весь вечер занята, кручусь колесом, у меня не было времени с ним связаться. Позвоню ему скоро, спрошу – может быть, его кто-то подменял в это время.

– Мы уже звонили ему, его мобильный телефон выключен. – Лэй Лэй протянул руку. – Поэтому передайте нам свой смартфон. Нам необходимо проверить вашу с ним переписку.

– Не дождешься! – Чэнь Шаолин сунула руку в карман.

Лэй Лэй холодно улыбнулся и посмотрел на одного из своих подчиненных, которому Чжоу Юнь дала прозвище Гиена. Тот мгновенно схватил Чэнь Шаолин за руку и попытался силой отобрать у нее телефон.

Чжоу Юнь разозлилась:

– Прекратите это безобразие! Это же открытый грабеж! – Затем два раза крикнула: – Охрана! Охрана!

Рослый и крупный Ван Си прибежал на ее зов, но стоило ему войти за голубую ширму, как другой подручный Лэй Лэя – Орангутан – со всей силы ударил его локтем в грудь. Ван Си отступил на несколько шагов, натолкнулся на моющего пол Лао Чжана, и они оба с грохотом упали, как кегли в боулинге, после чего долго не могли подняться.

Все находившиеся в палате дети и родители в испуге закричали.

Лэй Лэй с презрительной усмешкой приблизился к Чжоу Юнь и мягким голосом, в котором при этом слышалась явная угроза, сказал:

– Заведующая Чжоу, прошу вас не препятствовать моей работе.

– Это вы сейчас препятствуете моей работе! – Чжоу Юнь уже была вне себя от гнева. – Вы вмешиваетесь в процессы оказания медицинской помощи в отделении, попрошу вас и ваших подчиненных покинуть больницу!

Лэй Лэй кивнул и, движением подбородка указав на Чэнь Шаолин, сказал Гиене:

– Она пойдет с нами.

Чэнь Шаолин кинулась к кровати дочери, схватила тоненькую ручку Сяолин и крепко сжала ее, словно бы прощалась навсегда. В глазах у нее стояли слезы.

Непонятно, откуда у Чжоу Юнь взялась такая смелость, но она попыталась оттолкнуть Гиену. Однако тот и не шелохнулся, а она сама чуть не вывернула руку. Потирая плечо, она сказала Лэй Лэю:

– Сегодня в отделении очень мало медперсонала, а Чэнь Шаолин – одна из моих главных помощников. Вы не можете ее забрать!

– Чэнь Шаолин – член семьи главного подозреваемого по делу об отравлении. Она обязана оказать содействие расследованию. Что касается ситуации в отделении, я вам сочувствую, но помочь ничем не могу. Прошу меня простить, – ответил Лэй Лэй.

Гиена подошел к Чэнь Шаолин и взял ее за локоть, будто бы схватил за крыло курицу и с силой потянул от цыпленка.

В тот момент, когда Гиена тащил Чэнь Шаолин, еле переставляющую ноги, мимо Чжоу Юнь, та вдруг громко произнесла:

– Не бойся, Шаолин, я пойду вместе с тобой!

Лэй Лэй нахмурился.

– Руководитель Лэй, раз уж вы решили арестовать Чэнь Шаолин, я пойду с вами. Я хочу посмотреть, удастся ли вам пройти через приемный зал! – сказала Чжоу Юнь, глядя прямо в глаза Лэй Лэю.

В этот момент в зале неотложной помощи с тревогой и нетерпением ожидали приема более сотни пациентов, и каждый был словно жарко растопленный открытый очаг. Стоит им увидеть, что Чжоу Юнь уводят, непременно поднимется гигантская волна возмущения. Лэй Лэй колебался. Если случатся массовые беспорядки, то он не только не достигнет своей первоначальной цели, а, напротив, накличет на свою голову еще больше проблем… Он взглянул на Гиену, и тот тут же отпустил руку Чэнь Шаолин. Лэй Лэй подошел к Чжоу Юнь и спросил:

– Заведующая Чжоу, есть место, где мы можем поговорить?

Услышав, что его тон смягчился, Чжоу Юнь кивнула и провела его в офис отделения неотложной помощи. Перед тем как уйти из палаты, она велела Чэнь Шаолин продолжать ухаживать за находящимися там пациентами, а Лэй Лэй взглядом дал понять Гиене, чтобы тот не спускал с Чэнь Шаолин глаз – как бы она не сбежала.

– Расскажите в конце концов, что произошло? – закрыв дверь в офисный кабинет, спросила Чжоу Юнь.

Лэй Лэй подробно рассказал ей обстоятельства дела: после того как пришел сигнал из фирмы «Сыт и рад», сотрудники Кабинета общественной безопасности сообщили о случившемся в Городское управление и одновременно с этим отправили человека провести проверку на месте. Поскольку это дело было первым, порученным Кабинету общественной безопасности, и к тому же касалось вопросов здравоохранения и безопасности детей, Лэй Лэй решил лично возглавить рабочую группу. Взяв двоих самых лучших и верных помощников, он отправился в кампус Чаннин – филиал учебно-воспитательного центра «Веселый урок». Там он получил записи видеокамер из холла, учебной аудитории, коридора, подробно расспросил учителя, дежурившего за стойкой администратора, а также нескольких свидетелей из числа учеников и их родителей. На основании информации о распределении заказов и о курьерах, предоставленной фирмой «Сыт и рад», Лэй Лэй очень скоро пришел к выводу, что основным подозреваемым является Чжан Дашань.

– Нам известна подробная хронология событий. Чжан Дашань ровно в шесть получил на точке выдачи продукции компании «Сыт и рад» одиннадцать порций готовых обедов. Затем в половину седьмого он доставил их в школу Чаннин и сразу уехал оттуда. После еды у детей очень скоро развились симптомы отравления. Эти несколько порций обедов были приготовлены на центральном производстве фирмы «Сыт и рад», с остальными порциями из той же партии, которые развозили другие курьеры, не было никаких проблем. Нигде больше не зафиксировано отравлений нитритами, поэтому мы уверены, что Чжан Дашань добавил яд в еду по дороге в кампус.

– Но зачем он это сделал? – в недоумении спросила Чжоу Юнь. – Чжан Дашань уже имел проблемы с законом, это я знаю, но, по крайней мере, когда я с ним познакомилась, он показался мне человеком трудолюбивым, простым… – она на секунду замолчала и добавила: – …хорошим семьянином. Сейчас у его дочери острый лимфобластный лейкоз. Ему и о себе некогда подумать, где уж ему еще найти сил, чтобы кого-то травить?

– Это месть обществу. Его дочь умирает, и он хочет, чтобы чужие дети тоже умерли. Типичная установка для людей из низших слоев, вполне объяснимо, – с улыбкой сказал Лэй Лэй.

Услышав, как легко он говорит об этом, Чжоу Юнь покачала головой:

– Руководитель Лэй, тут я никак не могу с вами согласиться. Вы не знаете, сколько детей погибает исключительно по той причине, что их семьи не могут оплатить лечение. Представьте, что их родители будут мстить обществу за это. Тогда у нас по улицам будут бродить толпы серийных убийц… Я не знаю, со сколькими людьми из низших слоев общества вам приходилось иметь дело, когда вы работали в полиции, но, насколько я могу судить по своему опыту, большинство из них стремятся жить просто и скромно и даже не думают, как добиться лучшей жизни. Они уже настолько свыклись со своими страданиями и несчастьями, что практически перестали их замечать. И уж тем более им не придет в голову кому-то за них мстить.

– Если мы отбросим эту причину, тогда остается только та, о которой я говорил вначале.

Чжоу Юнь поняла, что он имеет в виду. Он говорил, что Чжан Дашань знал: только если она вернется на пост заведующей отделением, Сяолин сможет оставаться в больнице и получать лечение, поэтому и пошел на преступление. А поскольку Чэнь Гуанле и основной коллектив отделения отправились в новый район и в старом районе возникла экстренная и чрезвычайно важная ситуация, угрожающая здоровью детей, то за помощью непременно обратятся к Чжоу Юнь, у нее появится возможность отличиться и занять свою прежнюю должность… Довольно странная идея, но в глазах человека, привыкшего думать обо всем оперируя теориями заговоров, это и впрямь можно было бы счесть за логически непротиворечивый блестящий план. Конечно, развеять его в пух и прах было проще простого, как повернуть ладонь: возможно, людям посторонним эта ситуация и впрямь могла показаться серьезной и опасной, а врач, успешно вылечивший пострадавших, – заслуживающим награды. На самом же деле врач отделения неотложной помощи ежедневно сталкивается с бесчисленным множеством таких ситуаций. И, как автор веб-новелл, каждый день пишущий по несколько тысяч слов, не считает свое занятие чем-то из ряда вон выходящим. Поэтому Чжоу Юнь с грустной улыбкой пробормотала:

– Если это правда, то Чжан Дашань не ограничится одним преступлением. Он будет продолжать.

Она никак не могла подумать, что Лэй Лэй неправильно истолкует ее слова:

– Заведующая Чжоу, вы просто читаете мои мысли! Мы тоже считаем, что Чжан Дашань на этом не остановится, он будет и дальше совершать преступления. Поэтому наша первоочередная задача – как можно скорее арестовать его и передать в руки правосудия.

Чжоу Юнь растерялась.

– Тогда вам лучше отправиться на его поиски, зачем задерживать его жену? Вы что, подозреваете, что они действовали в сговоре? Это невозможно. Сегодня с пяти часов вечера у нас просто огромный наплыв больных, нам очень сильно не хватает рабочих рук, в отделении осталось всего две медсестры, одна из них – Чэнь Шаолин. Она вертится волчком, выполняя мои назначения, но даже в таких условиях делает свою работу очень точно и аккуратно, ни разу нигде не ошиблась… Совсем не похоже на то, что в душе она вынашивает какие-то злые умыслы!

– То, что называют «злыми умыслами», – это такая вещь, которую можно записать, можно осуществить, но невозможно увидеть, – медленно сказал Лэй Лэй. – Чжан Дашань исчез после того, как доставил заказ, с ним невозможно связаться. Мы отправили человека к нему домой, но никаких признаков его возвращения не обнаружили. Поэтому оставалось только заставить говорить его жену.

– А ведь еще говорят, что у нас в Пинчжоу самое плотное в провинции покрытие сети «Небесное око». На каждом столбе чуть ли не по восемь камер видеонаблюдения. Разве с ее помощью нельзя отследить перемещения Чжан Дашаня и найти его?

– «Небесное око» не обладает такими волшебными возможностями, как рассказывают в сплетнях. Несколько лет назад повсеместно принялись устанавливать системы видеонаблюдения, но очень много оборудования было сделано впопыхах и оказалось низкого качества. Использовали залежалую продукцию, камеры с низким разрешением, поэтому четкость видеоизображения, которое они передают, оставляет желать лучшего. Да еще и светочувствительность матрицы у них отвратительная. В вечернее и ночное время все выглядит, будто в глазу больного катарактой, система нуждается в срочной модернизации. Когда я приехал в Пинчжоу, я узнавал – из-за того, что все силы и средства были брошены на строительство нового района, в старом не проводили даже рутинного технического обслуживания сети «Небесное око». К тому же сейчас, в условиях верховенства закона[72], запрос на получение доступа к видеозаписям нужно согласовывать на нескольких уровнях. А поскольку пока не ясно, действительно это дело рук конкретного человека или обычное пищевое отравление, нигде этот запрос быстро не согласуют. Кроме того, чтобы отследить перемещение объекта при помощи этой системы, сначала необходимо сообщить его отличительные признаки. Чжан Дашань одет в форму, какую выдают всем в компании. На голове у него шлем, какие выдают всем в компании. Он едет на электровелосипеде, на каких ездят все курьеры в компании. Где уж нам найти «отличительные признаки»!

Теперь Чжоу Юнь поняла, что от этого хваленого «Небесного ока» в поимке преступников пользы не больше, чем от показаний инфракрасного датчика, установленного в дверях больницы для измерения температуры тела посетителей. Но также удивило ее и то, как всесторонне и тщательно этот Лэй Лэй проанализировал сведения о получении видеоинформации и контроле над ней. Как и немного раньше, когда они беседовали о нитритах, все у него выходило так складно – камешки рядочками, веревочки клубочками. Чжоу Юнь вдруг вспомнила:

– Вы ведь говорили, что Чжан Дашань получил на точке выдачи одиннадцать обедов. Четыре из них он отвез в кампус Чаннин, а куда он должен был отвезти оставшиеся семь?

– Еще семь предназначались для детского бассейна. Сейчас зима, желающих поплавать немного, и бассейн предлагает хорошие скидки. Некоторые семьи покупают групповые абонементы на тренировки, а потом заказывают еду и едят прямо там же.

– Нужно срочно отправить кого-нибудь туда узнать, был ли там Чжан Дашань.

– Мы звонили в бассейн. Дежурный администратор сказал, что он не видел, чтобы приезжал курьер с едой, и посетители уже сделали заказ в другом месте.

Это означало, что последняя версия Чжоу Юнь не подтвердилась.

– Именно поэтому, заведующая Чжоу, я вынужден просить вас о помощи. Поговорите с Чэнь Шаолин, пусть она все честно нам расскажет. Куда в конце концов исчез Чжан Дашань, или куда еще он мог пойти…

Следующая его фраза попала Чжоу Юнь прямо в сердце:

– Я думаю, вы тоже не хотите, чтобы еще больше детей пострадало и их везли сюда бесконечным потоком!

Чжоу Юнь пристально вглядывалась в лицо Лэй Лэя. Ей не нравились его узкие глаза, мягкое звучание его голоса, не нравилось то, что он, как щитомордник, иногда казался уступчивым и спокойным, а потом, повинуясь внезапному капризу, в одно мгновение становился злобным и подлым. Но ей придется согласиться – ради безопасности детей, находящихся в больнице, и детей за ее пределами. Ей придется сотрудничать с Лэй Лэем и как можно скорее найти Чжан Дашаня. Может быть, удастся убедить его остановиться и не совершать больше преступлений, сдержать коня на краю пропасти, и так будет лучше для всех – для него, для Чэнь Шаолин и для Сяолин, лежащей в забытьи на больничной кровати…

Чжоу Юнь приняла решение.

– Хорошо, но у меня есть одно условие, – сказала она.

– Говорите, прошу вас.

– Я помогу вам убедить Шаолин, но я не могу гарантировать, что она вам что-то скажет, особенно если она и правда ничего не знает… Вы пообещаете мне, что сегодня вечером больше не будете ограничивать ее свободу.

Лэй Лэй с легкой улыбкой протянул ей белую мягкую руку:

– Соглашение достигнуто.

Чжоу Юнь не пожала его руки, поднялась и пошла в палату наблюдения. Когда она вернулась с Чэнь Шаолин, Лэй Лэй тактично вышел из кабинета, и Чжоу Юнь снова закрыла дверь.

Она смотрела на Шаолин, Шаолин смотрела на нее. Долгое время они сидели так, не произнося ни слова. За дверью кабинета звучал гул людских голосов, но внутри царила полная тишина. Неизвестно, сколько продлилось это молчание, прежде чем Чжоу Юнь вздохнула, отчего Чэнь Шаолин вздрогнула так, словно очнулась ото сна.

– Шаолин… Если у тебя есть какая-то тяжесть на сердце, скажи мне, облегчи душу, – наконец произнесла Чжоу Юнь.

Шаолин печально улыбнулась:

– Заведующая, единственная тяжесть у меня на сердце – это Сяолин, которая лежит в «голубой комнате».

От ее слов теперь уже Чжоу Юнь немного пришла в себя. Помыслы членов семей, где тяжело болеют старики, обычно далеко друг от друга – каждый раздумывает, что он получит в наследство. А если ребенок болен смертельной болезнью, мысли всех родственников только об одном – как собрать денег на лечение. Ни о чем другом они и не вспоминают… Как в такое время мог Чжан Дашань кого-то отравить? Неужели ради денег и по чьему-то приказу?

Чэнь Шаолин словно догадалась, о чем она думает Чжоу Юнь:

– Заведующая, я не скрываю, Дашань действительно два раза сидел в тюрьме. В первый раз отсидел три года. Во второй раз, по особым обстоятельствам и поскольку за него вступилась одна женщина-полицейский из Пекина, его почти сразу же отпустили. Возможно, вы думаете, что я его защищаю, но я могу совершенно точно сказать: Дашань не преступник. Он достаточно хлебнул горя в тюрьме, не может быть такого, чтобы он еще раз нарушил закон. На фотографии, которую показывал этот Лэй, никак не разглядеть лица курьера. С чего он тогда взял, что это Дашань?!

– Я понимаю, я все понимаю. – Чжоу Юнь ненадолго задумалась, а потом произнесла: – Поэтому нам и нужно как можно скорее найти Чжан Дашаня.

Чэнь Шаолин уставилась на Чжоу Юнь, не понимая, что та имеет в виду.

– Ты еще не поняла? – спросила заведующая. – Если тот курьер и правда Чжан Дашань, то он просто совершил преступление. Но если это не Чжан Дашань, а кто-то другой, кто надел его одежду, его шлем, приехал на его электровелосипеде и еще использовал его учетную запись, чтобы подтвердить, что отравленный заказ доставлен по адресу, то тогда это означает, что Чжан Дашаню грозит смертельная опасность!

Чэнь Шаолин мгновенно побледнела и рухнула на стул:

– Но… Но что же тогда делать?!

Чжоу Юнь села напротив нее:

– Именно поэтому надо как можно скорее найти его и узнать, что там на самом деле случилось. Это лучший способ ему помочь, а очень может быть, что и спасти.

Видя, что Чэнь Шаолин по-прежнему сидит неподвижно, словно оцепенев в смятении, Чжоу Юнь начала ее расспрашивать, словно пациента на приеме, помогая вспомнить все по порядку:

– Сначала подумай: ты не заметила, чтобы сегодня Чжан Дашань вел себя необычно?

– Вроде нет… В последнее время мы оба так горевали из-за Сяолин, очень мало разговаривали.

– Вы нашли еще какой-нибудь способ собрать деньги на лечение Сяолин?

– По правде говоря, благодаря вашей помощи мы в последнее время не очень торопились собрать денег, и только сегодня, когда Чэнь Гуанле велел нам уходить, мы поняли, что у нас совсем нет никаких накоплений.

Чжоу Юнь покивала.

– Дашань поддерживал отношения с какими-нибудь… друзьями?

– Вы ведь знаете, он всегда был человеком замкнутым, не очень любил ходить по гостям. С тех пор как мы приехали в Пинчжоу, он хотел жить, довольствуясь тем, что есть, стал еще меньше общаться с посторонними.

– Он любил бывать еще где-нибудь, кроме дома?

Чэнь Шаолин отрицательно покачала головой.

– Шаолин, – Чжоу Юнь постепенно вела к главному вопросу, – после того как Дашань ушел из больницы, он звонил тебе? Или, может быть, писал в «Вэйсинь» или как-то еще выходил на связь?

Чэнь Шаолин достала телефон, открыла список вызовов, показала Чжоу Юнь «Вэйсинь» и СМС:

– Я весь вечер была занята. Только сразу после разговора с этим Лэем я звонила Дашаню, но телефон был выключен. Я отправляла ему СМС и сообщение в «Вэйсинь», но не получила ответа…

Раз так, то, похоже, Чэнь Шаолин не могла дать никаких зацепок для поисков Чжан Дашаня. Тихонько постучав в дверь, вошел Лэй Лэй:

– Как дела?

Чжоу Юнь объяснила ему ситуацию, он помолчал пару секунд и сказал:

– Раз так, то мне остается только на время оставить Чэнь Шаолин в этой комнате, чтобы она продолжала думать, куда мог отправиться Чжан Дашань. Она будет сидеть здесь, пока до чего-нибудь не додумается.

– Но, руководитель Лэй, – возмутилась Чжоу Юнь, – у нас с вами было соглашение: вне зависимости от результата моей беседы с Шаолин вы не можете ограничивать ее свободу!

– Соглашение? Разве не для того существуют соглашения, чтобы их нарушать? – улыбнулся Лэй Лэй. – Каким бы бессердечным психопатом ни был Чжан Дашань, если он рассчитывает скрыться, совершив преступление, он все равно вернется попрощаться с женой и ребенком. Поэтому сейчас мне ничего не остается, кроме как задержать Чэнь Шаолин. Только тогда появится вероятность, что рыбина сама клюнет на приманку.

Ну какой же подлый обманщик! От злости у Чжоу Юнь разболелась голова. Она уже хотела в грубой форме высказать Лэй Лэю все, что думала, но вдруг до нее донесся шум такой мощности, что барабанные перепонки вздрогнули, как городские ворота от удара тарана. Что там произошло? Как только Чжоу Юнь сделала шаг к двери, то услышала громкие крики Ху Лайшуня:

– Не задерживай меня, мне нужно найти начальницу, иначе тут правда начнутся крупные беспорядки!

Заведующая открыла дверь, выглянула и увидела, что Ху Лайшунь ругается с Гиеной, охраняющим вход в кабинет.

– Сяо Ху, что случилось?

– Заведующая, вы только гляньте туда, это же горящий притон! – Ху Лайшунь махнул рукой в направлении зала.

Чжоу Юнь взглянула в ту сторону и увидела, что в приемном зале опять творится неразбериха, как тогда, когда как ей самой пришлось взяться за медицинскую сортировку. Даже, пожалуй, еще хуже, чем в тот раз. Плотная толпа людей уже не стремилась в одном направлении, а разделилась на два потока, идущих друг против друга: один направлялся внутрь смотровой, а другой проталкивался из смотровой к выходу, и сталкивались они как раз в дверях. Бесчисленное множество человеческих голов словно качались на волнах, изрыгая яростный рев, сравнимый только с тем, какой издает в шторм разбушевавшееся море. Осыпая друг друга грязной бранью, люди из двух потоков тянули друг и толкали друг друга, оттаскивали от дверей и запихивали внутрь, лупили кулаками и ногами, сцеплялись друг с другом и застывали, образуя подобие громадных клубков из копошащихся мух, от взгляда на которые у восприимчивых людей мог случиться приступ трипофобии.

– Но как же так могло получиться? – Чжоу Юнь стояла, вытаращив глаза и открыв рот.

– Мы с Ли Дэяном вели прием, как вдруг табло электронной очереди сделало так: «Тр-р-р-р-р…», – и разом добавилось двадцать или тридцать номеров. И если бы все эти люди дожидались своей очереди, то мы бы не возражали, но они тут же вломились в смотровую и начали выгонять других пациентов. Конечно, началась ссора, а через миг в ход пошли кулаки. Мне было непросто пробиться, чтобы найти вас, – несколько раз мне хорошо двинули!

Чжоу Юнь только сейчас обратила внимание, что в углу его глаза наливался синяк, пуговицы халата были оторваны, а на обуви чернели отпечатки подошв чьих-то ботинок. Она хотела было отправиться поговорить с пациентами, но внезапно почувствовала, что здесь что-то не так. Те, кто рвался из смотровой наружу, сплошь были подростками лет шестнадцати или семнадцати, одетыми в какие-то странные кофты и черные кожаные штаны. Их волосы были выкрашены во все цвета радуги, ногти и зубы из-за слишком частого курения приобрели желтоватый оттенок, а на бледных лицах выделялись темные тени, залегшие вокруг глаз. Они дрались со своими противниками и ухмылялись нагло и свирепо – так поглядеть, похоже, все они из одной шайки.

В этот момент Ху Лайшунь высказал такое же предположение:

– Заведующая, вся та компания, которая внутри, – это они получили те самые тридцать номерков – Вы присмотритесь, кто из них похож на больного? Это просто какие-то малолетние хулиганы!

По правилам, установленным Министерством здравоохранения Китая, все несовершеннолетние в случае болезни могут обращаться в детские больницы. Только многие люди из тех, кто перешел в среднюю школу, стесняются ходить в учреждения, в названии которых есть слово «детский». Поэтому среди пациентов детских больниц обычно не так много подростков. А сегодня вдруг разом такая толпа, налетели как пчелиный рой… Очень странная ситуация. Если бы они явились просто побезобразничать, их бы развернули и выставили вон еще на этапе сортировки, потому что выдача номеров в некотором роде означает то же, что подписание договора в других местах. Если медработник, отвечающий за сортировку больных, выдает пациенту талон – особенно в отделении неотложной помощи, – то ему обязаны выдать номер в регистратуре и он получает право на медицинское обслуживание, а больница берет на себя ответственность за его лечение. Поэтому причина этого беспорядка была точно такой же, как и в прошлый раз, когда Чжоу Юнь только пришла вечером в больницу. Корень проблемы – в сортировке!

Ох уж эта Да Нань! Куда она только смотрела!

Чжоу Юнь со всех ног бросилась к стойке регистрации. Побледневшая Да Нань, выпрямившись, неподвижно сидела на своем месте. Взгляд ее обычно живых и блестящих глаз теперь застыл, точно у слепой, и был направлен на какую-то невидимую точку в пространстве перед ней.

– Да Нань! – строго сказала Чжоу Юнь. – Разве я не велела тебе следить за потоком больных? Почему ты выдала сразу столько номеров? И посмотри на этих людей: кто из них выглядит больным? Вот скажи мне на милость, чем они больны?

Да Нань сидела, молча распахнув глаза, и так и не произнесла ни слова.

Глядя на беспорядок, который охватил уже весь зал, Чжоу Юнь перестала добиваться от Да Нань объяснений, велела ей пойти в первую палату наблюдения и заменить Чэнь Шаолин, а сама побежала обратно в офис. Там она обратилась к Лэй Лэю:

– Сейчас в зале банда малолетних хулиганов устроила беспорядок и мешает нам работать. Вы, как руководитель Кабинета общественной безопасности, можете ли выйти и что-то с этим сделать?

Лэй Лэй не произнес в ответ ни слова, только на лице у него играла загадочная полуулыбка. Чжоу Юнь поняла, что у него и в мыслях нет помогать ей.

Она развернулась, быстрым шагом вышла из кабинета, подошла к этому огромному мушиному клубку, прокричала что-то во все горло, не слыша собственных слов, но все абсолютно без толку. В прошлый раз ей удалось прекратить беспорядок, потому что родителям было нужно, чтобы их детей осмотрели как можно скорее. В этот раз все иначе: шайка малолетних бездельников пришла с единственной целью – навредить. К тому же они не знают, кто она такая, им безразлично, что она там кричит, их цель – устроить беспорядок, и чем больше шума, тем лучше…

Навалившаяся физическая усталость, пустой желудок и мозг, лишенный сна, да вдобавок чувство бессилия и отчаяния окончательно истощили душу и тело Чжоу Юнь. Она уже не могла стоять ровно и медленно согнулась, опершись руками о колени, мелко дрожа всем телом. Она приподняла голову и тяжело дышала, хватая воздух широко открытым ртом. Вокруг нее было море людей, но ей казалось, что она стоит ночью в чистом поле, слышит только вой ветра и видит, как в такт ему колышется трава… Когда-то Чжоу Юнь думала, что она ветер, а оказалось, что она всего лишь травинка.

Двери зала распахнулись, и внутрь втолкнули каталку, на которой лежала девочка лет восьми. Изо рта у нее торчала интубационная трубка, глаза были закрыты, а худое лицо выглядело бледным и безжизненным. Профессиональное чутье подсказывало Чжоу Юнь, что этот ребенок нуждается в экстренной помощи. Она хотела пойти навстречу и узнать, в чем дело, но стоило ей сделать только полшага, как ноги у нее подогнулись, и она пошатнулась. Чжоу Юнь наверняка бы рухнула плашмя на пол, но, на ее счастье, в этот момент кто-то подхватил ее. Вновь встав на ноги, она присмотрелась – оказалось, это был Ху Лайшунь.

Он что-то оживленно говорил Чжоу Юнь, но она не слышала его. В ушах у нее стоял такой шум, будто гудел гигантский пчелиный рой. Ху Лайшуню пришлось отвести ее в угол. Дождавшись момента, когда Чжоу Юнь немного пришла в себя, он громко прокричал:

– Звоните заместителю директора Гао, спросите, когда приедет подкрепление. Долго нам еще ждать?!

Чжоу Юнь тут же спохватилась. Ведь есть же еще подкрепление! Это меняет дело!

Ощутив прилив энергии, она достала телефон и, велев Ху Лайшуню сходить во вторую палату наблюдения, привести Сунь Фэй-Эр, набрала номер заместителя директора Гао. Однако стоило ей только задать вопрос: «Когда к нам прибудут сотрудники новой больницы?» – как в голосе начальника зазвучали нотки легкого раздражения:

– Новая больница не сможет сегодня отправить к вам людей, – сказал он.

– Что?! – Чжоу Юнь едва не выронила телефон. – Нам сейчас правда очень необходимо подкрепление!

– Сяо Чжоу, послушай, – заместитель директора Гао перешел на шепот. – После аварии на мосту через Далинхэ повреждены ограждения, до окончания ремонта движение закрыто, поэтому машины из старого района проехать не могут. Образовался длинный затор, а если продолжать пропускать машины из нового района в старый, это только усложнит ситуацию. Администрация города только что распорядилась полностью закрыть мост. Новая больница уже собиралась отправить к вам людей и машины, но от этого плана пришлось отказаться… Сегодня вечером полагайтесь только на ваши силы.

После этих слов он бросил трубку.

Полагаться на наши силы? Вы смеетесь?

Наблюдая за тем, как «клубок черных мух» неподалеку становился все больше и больше, Чжоу Юнь чувствовала, что земля уходит из-под ног. У нее не было идей, как продержаться все эти часы, минуты, секунды до завтрашнего утра: нескончаемый поток вновь прибывающих родителей с детьми, шайка хулиганов с непонятными мотивами и целями, Лэй Лэй, засевший в офисе, пропавший Чжан Дашань – они схватили Чжоу Юнь так, словно она была махровым полотенцем, вцепились ей в голову и в ноги, принялись с силой выкручивать, и, похоже, они не успокоятся, пока ее внутренности не разлетятся во все стороны! Как бы ей хотелось, чтобы Гун Жун, Хо Цин, Юань Шуйжу, Чэнь Гуанле были здесь, могли взять на себя часть проблем… Но они точь-в-точь, как и то подкрепление, прибытие которого отложили на неопределенный срок, ушли, забрав с собой надежду и оставив только отчаяние…

Веки заведующей бессильно сомкнулись.

– Спасите!

От этого крика Чжоу Юнь мгновенно открыла глаза. Пошатываясь на сломанных каблуках, к ней сломя голову неслась Сунь Фэй-Эр. За ней гнался свирепого вида мужчина с дочерна загорелым лицом. На ходу он размахивал кухонным ножом и сыпал проклятиями. Люди испуганно расступались, давая им дорогу, а тот самый Ху Лайшунь, который так любил делать вид, что ему все нипочем, и так много времени проводил в спортзале, съежился в дверях палаты наблюдения номер два, не смея даже шевельнуться.

Неясно, что это было – храбрость, чувство ответственности или просто желание освободиться, вызванное чрезмерным давлением внешних обстоятельств, – но Чжоу Юнь вышла навстречу Сунь Фэй-Эр и, схватив ее за руку, быстрым движением спрятала за свою спину. Преследовавший Сунь Фэй-Эр мужчина подбежал к Чжоу Юнь и с громким рычанием рубанул ножом, целясь ей прямо в лицо. Чжоу Юнь отдернула голову в сторону, и лезвие царапнуло ее по правой стороне лба, срезав лоскут кожи. Тут же фонтаном хлынула кровь, и в один миг все лицо стало пугающе красным.

Зазвенел металл.

Нападавший наконец осознал, как крепко он вляпался. Его рука дрогнула, и нож упал на пол.

Сбоку и позади него одновременно появились два человека и в следующий миг повалили его на пол. Один из них был охранник Ван Си, другой – Фэн Ци, неизвестно когда спустившийся в приемный зал со второго этажа.

Фэн Ци снял с пояса наручники и защелкнул их на запястьях арестованного, после чего крикнул одетой в костюм медицинской сестры Сунь Фэй-Эр:

– Немедленно перевяжите заведующей рану!

Но Сунь Фэй-Эр, все еще мертвенно бледная от страха, стояла с полным ужаса взглядом шизофреника, как будто это ее, а не Чжоу Юнь, только что ударили ножом.

Чжоу Юнь стояла на том же месте. В момент удара ей не было больно, она просто почувствовала, как правую сторону лба будто обожгло кипятком; от крови веки на правом глазу слиплись, так что она смогла открыть его только после нескольких попыток. Все кругом, насколько она могла видеть, было ярко-красным. Она с удивлением узнала в нападавшем того мужчину, который незадолго до этого вбежал в смотровую и кланялся, стуча головой об пол. Его сын поранил ногу, наступив на гвоздь, и заболел столбняком. И если бы она тогда, терпя жуткую вонь, не сняла с мальчика носки и не осмотрела его ноги, то, возможно, до самой смерти ребенка все бы так и думали, что у него энцефалит, эпилепсия или даже что в него вселилась нечистая сила… Это ведь ясно как день – Чжоу Юнь спасла его сына. Почему же он вдруг решил «отблагодарить» ее таким образом? Она никак не могла думать об этом дальше, потому что рана болела все сильнее. А еще неизвестно из-за какого нерва в голове запульсировала боль. Бам…бам… Будто бы в череп вгрызалось сверло. Вот оно уже дошло до позвоночника, и оттуда боль медленно расползается по всему телу, особенно в руки и ноги, которые уже мелко-мелко трясутся. Кровь стекает по правой щеке и капает на пол. Одна капля, вторая, третья, четвертая… Хотя с тех пор, как Чжоу Юнь пришла в медицину, ей приходилось сносить побои от родителей своих пациентов, в этот раз травма оказалась слишком тяжелой.

Глядя, как растекается по полу кровавая лужица, заведующая сперва думала, что очень быстро опустится на пол или упадет, но вдруг поняла, что шум в зале неотложной помощи стих, и эти невиданных размеров «клубки мух» тоже расцепились. Исчезли и перекошенные от злости физиономии с налитыми кровью глазами. Ситуация изменилась в тот момент, когда, наблюдая за жестоким нападением на Чжоу Юнь, все от испуга растерялись и пришли в смятение. Ее же рассудок, наоборот, прояснился. Она думала: ее ударили ножом, но если взглянуть на приемный зал, который только что лихорадило, то можно расценивать это как кровопускание во имя мира и спокойствия. Возможно, это был подходящий момент для того, чтобы переломить опасную ситуацию, поэтому Чжоу Юнь изо всех сил старалась держаться. Она взяла марлю, которую принес и подал ей Лао Чжан, и, прижимая ее к ране, чтобы остановить кровь, спокойным голосом приказала сотрудникам больницы, сбежавшимся отовсюду, вернуться на свои места и продолжать работать. После один человек, вспоминая об этом эпизоде, сказал, что еще больше, чем окровавленное лицо Чжоу Юнь, его потрясло невиданное спокойствие и невозмутимость заведующей. А кто-то из детей, взяв родителей за дрожащие руки, тихонько произнес: «Эта тетя такая смелая!»

Фэн Ци спустился, так как не понимал, что здесь происходит. Он не говорил много, только строго напомнил, что все пациенты обязаны подчиняться правилам, установленным в больнице. В тот момент, когда он достал наручники, всем стало понятно, кто он такой, поэтому даже банда хулиганов и скандалисты из отряда Ли Яня притихли.

Чжоу Юнь, увидев, что Сунь Фэй-Эр все еще стоит у нее за спиной, застыв, как деревянный петух, легко похлопала ее по плечу:

– Фэй-Эр, иди на стойку регистрации, будешь сортировать вновь прибывающих. И следи хорошенько за тем, чтобы номера выдавались с равными интервалами.

Сунь Фэй-Эр, ссутулившись, поковыляла к стойке регистрации.

Подошел Ху Лайшунь и, тяжело дыша, объяснил Чжоу Юнь:

– Когда я пришел в палату позвать Сунь Фэй-Эр, она как раз ввела антитоксин тому ребенку. А у него после укола вдруг все тело покрылось сыпью, лицо посинело, сам дышит тяжело…

Чжоу Юнь удивилась:

– Перед уколом Сунь Фэй-Эр сделала кожную пробу?

– Говорит, сделала, но отец ребенка не верил, слово за слово, начали ругаться, потом он вдруг из сумки нож достал и бросился на Сунь Фэй-Эр. Я в дверях хотел его остановить, но не смог…

Чжоу Юнь верила, что Сунь Фэй-Эр делала кожную пробу, поскольку это была обязательная процедура перед введением столбнячного антитоксина. Но поскольку детский организм довольно чувствителен, а иммунная система не достаточно стабильна, у крайне небольшого числа детей при отрицательной кожной пробе после введения столбнячного антитоксина может тем не менее развиться аллергическая реакция.

– Как сейчас ребенок?

– Я ему ввел внутривенно антигистаминное, сейчас все в норме, – сказал Ху Лайшунь. – Кстати, а когда к нам приедет подкрепление?

– Подкрепления не будет.

Чжоу Юнь, глядя на застывшего с открытым ртом Ху Лайшуня, пересказала ему содержание своего разговора с заместителем директора Гао. Возможно, ей показалось, но она заметила, как Сунь Фэй-Эр, которая шла очень медленно, покачнулась. Надеясь, что она все-таки ничего не слышала, Чжоу Юнь сказала:

– Сяо Ху, сейчас быстро возвращайся в смотровую. Продолжай работать, и что бы эти мелкие хулиганы там ни выделывали, ни в коем случае не давай воли своим чувствам. Постарайся держать себя в руках, нельзя допустить, чтобы сегодня вечером случились еще какие-нибудь неприятности.

Ху Лайшунь посмотрел на марлю, которую Чжоу Юнь прижимала к ране – кровь уже проступила округлым пятном неправильной формы. Он покачал головой и сказал:

– Заведующая, какая у вас все-таки выдержка!

Затем Ху Лайшунь развернулся и пошел в смотровую.

Когда Чжоу Юнь смотрела ему вслед, то краем глаза заметила, что у дверей офиса стоят Лэй Лэй и двое его подручных. За все время эти люди, ответственные за поддержание общественного порядка, наблюдая за творящимся в приемном зале, не шевельнули и пальцем, чтобы помочь, а только с улыбками на лицах молча следили за развитием событий, как будто бы смотрели в театре хорошую пьесу.

Через открытую дверь было видно, что Чэнь Шаолин стоит внутри и с беспокойством смотрит на Чжоу Юнь, но не может выйти за порог ни на шаг. Заведующая, не удостоив Лэй Лэя и его приспешников даже взглядом, прошла в кабинет и сказала заплаканной Чэнь Шаолин:

– Можешь перевязать мне рану?

С того дня, как Фэн Ци получил приказ срочно отбыть в Пинчжоу для выполнения секретного задания, прошел месяц.

В тот вечер погода была пасмурной, северный ветер срывал с деревьев последние сухие листья. На полы в участке Ванъюэ Юань постелили скрипучие коврики. Фэн Ци принимал участие в расследовании двух случаев, когда жители района не соблюдали правила сортировки мусора и оскорбляли и избивали уборщиков. Он только что приехал на велосипеде обратно в участок, когда его вызвали в кабинет начальника. Фэн Ци думал, что начальник участка Ма Сяочжун хочет расспросить его, как продвигается расследование, но, когда вошел в кабинет, увидел там бывшего заместителя секретаря Городского политико-юридического комитета[73] Ли Саньдо. После выхода на пенсию его привлекали в качестве консультанта к расследованию особо важных дел. Тогда Фэн Ци понял, что случилось нечто серьезное.

Обычно живой и вертлявый, как старая обезьяна, Ли Саньдо сейчас сидел будто приклеенный задницей к стулу. С таким серьезным выражением лица его было прямо не узнать. Он уперся взглядом в Фэн Ци и несколько раз внимательно оглядел его с головы до ног, отчего у Фэн Ци по всему телу даже побежали мурашки. Потом Ли Саньдо вдруг спросил:

– Фэн Ци, скажи мне простыми словами, каким самым важным качеством нужно обладать, чтобы служить в народной полиции?

– Быть верным!

– Верным кому?

– Верным партии, верным отечеству, верным народу!

Ли Саньдо с довольным видом покивал, потом взглянул на сидевшего рядом Ма Сяочжуна. Начальник участка Ванъюэ Юань был невысокого роста, полный, с немного искривленным ртом (возможно, из-за того, что он недавно женился на красавице, он целыми днями ходил с улыбкой от уха до уха, от чего его рот становился еще кривее). Указывая на диван, начальник сказал Фэн Ци:

– Садись, не стой столбом!

Фэн Ци, не понимая, к чему клонят эти двое, осторожно присел на край дивана.

– Дело об убийствах на станции Саошулин. Ты, думаю, в курсе. Нет необходимости долго и подробно объяснять, – сказал Ма Сяочжун.

Разумеется, Фэн Ци слышал об этом деле. Оно прогремело на всю страну. Полиция была в ярости, но не могла во имя торжества закона нарушить закон, иначе, как сказал один опытный полицейский, уже «проехались бы катком по этим подонкам». И никто не мог подумать, что в движение этот «каток» приведет самая на вид хладнокровная и невозмутимая Лю Сымяо, руководящая отделом криминалистики.

Через неделю после завершения этого дела в Городском управлении общественной безопасности провели общее собрание, где выступали все те, кто руководил расследованием и непосредственно в нем участвовал. Анализируя это дело, они выявляли слабые места и слепые пятна в законодательстве, касающемся работы частных благотворительных организаций. Указывали на плюсы и минусы в расследовании и говорили о тех уроках, которые можно извлечь из случившегося. Каждый говорил долго и многословно, распираемый изнутри праведным гневом. Когда очередь дошла до Лю Сымяо, она ограничилась лишь одной лаконичной фразой: «Каждый ребенок – это наше будущее, а потому я предлагаю любое деяние, направленное на причинение вреда детям, рассматривать как угрозу национальной безопасности».

По правилам речи всех выступающих на собраниях, посвященных особо важным делам, должны записываться и прилагаться в напечатанном виде к итоговому рапорту по делу. После этого все документы сшиваются вместе и направляются в Министерство общественной безопасности, а поскольку руководство ЦК уделяет особое внимание охране здоровья и безопасности детей, эти дела затем передают на рассмотрение еще выше. После утверждения оригинал отправляют в архив, а копию резолюции спускают в соответствующее министерство и организацию для исполнения ответственными лицами.

Дело об убийствах на станции Саошулин не стало исключением. Но, в отличие от всех прошлых дел, сразу после получения резолюции руководителя Городского управления общественной безопасности Сюй Жуйлуна вызвали в министерство. Когда начальник из министерства дал ему ознакомиться с документом, тот сразу же изменился в лице. Сюй Жуйлун был сильно удивлен, потому что на самих материалах дела никаких записей, за исключением нескольких отметок «Прочтено» вверху первой страницы, не было. Но в приложении, содержащем речи выступавших на общем собрании, слова Лю Сымяо – «любое деяние, направленное на причинение вреда детям, рассматривать как угрозу национальной безопасности» – были подчеркнуты двойной чертой.

Эту новость в полицейских кругах встретили бурной овацией. Кровь забурлила от радостного возбуждения, как у боксера, услышавшего гонг, возвещающий о начале поединка. Все потирали руки, сгорая от нетерпения, аж пар шел из ноздрей. Мгновенно начали созывать теле- и видеоконференции с участием представителей администрации и сотрудников органов общественной безопасности. По благотворительным организациям всех уровней по всей стране провели проверки с целью окончательно устранить возможность причинения вреда физически или умственно неполноценным детям-сиротам. А в отношении благотворительного фонда «Любящие сердца» из провинции А, с которого началось дело Саошулин, начали всестороннее расследование. Полиция очень скоро обнаружила, что в фонде «Любящие сердца» имело место не только причинение вреда сиротам-инвалидам в принадлежащих к этой организации коммерческих структурах. Красивых детей отбирали для оказания сексуальных услуг некоторым высокопоставленным чиновникам провинции и богатым бизнесменам. В фонде творились и другие страшные и бесчеловечные вещи, которые нельзя описать словами, но он вел свои дела очень осторожно, тщательно прикрывая их. Когда поползли слухи, учредители уничтожили большую часть доказательств и хотели заодно «решить проблему» и с теми несколькими детьми, но, к счастью, благодаря той резолюции Лю Сымяо полиция получила дополнительные полномочия. Очень скоро шесть девочек, которым угрожала наибольшая опасность, были вывезены за пределы провинции и спасены от печальной участи «лишних» свидетелей.

Услышав об этом деле, Фэн Ци оживился:

– Начальник Ма, для меня есть задание?

Ма Сяочжун кивнул:

– Наверное, ты уже слышал, что начальство в провинции А и раньше уже крепко попадалось на коррупции, теперь туда с инспекцией ездить – как бараний позвоночник грызть. Кажется, что все дочиста выскоблено, а всегда можно еще кусочек выковырять. Что это значит? Значит, еще не доварили, не доскребли, не вывели на чистую воду всех негодяев. А что касается «Любящих сердец», если есть зацепки, то можно «по плети добраться до тыквы», а может статься, и изловить большого тигра, который за всем этим прячется. Поэтому эти шестеро детей – особо важные свидетели, ни в коем случае нельзя дать маху. – Ма Сяочжун немного помедлил, а потом добавил: – За последние несколько лет в борьбе с коррупцией достигнуты выдающиеся результаты, и, хотя все это умещается в несколько минут в программе «Синьвэнь Ляньбо»[74], за каждым успехом скрывается смертельная схватка. Особенно на местах, где темные силы пустили глубокие корни. Чтобы избежать законного наказания, эти бессовестные ублюдки пойдут на все что угодно! Поэтому, предварительно все тщательно обдумав, мы приняли решение отправить благонадежного и опытного товарища для охраны этих детей. Конечно, этим человеком должен был быть я. Но я недавно женился и сейчас должен сосредоточиться на том, чтобы внести свой вклад в создание следующего поколения для своей родины, а у тебя даже девушки нет, поэтому я предложил отправить тебя!

– Даже тут не смог обойтись без непристойности! – нахмурился Ли Саньдо, неодобрительно глядя на Ма Сяочжуна, и затем обратился к Фэн Ци: – Это партийное поручение – отличная возможность испытать себя и получить боевую закалку. Лао Ма специально рекомендовал тебя.

На белом лице Фэн Ци от волнения появился румянец. Он рывком поднялся, встал навытяжку и отдал честь:

– Благодарю вас, секретарь Ли, благодарю вас, начальник Ма, я обязательно оправдаю ваше доверие!

На следующий день Фэн Ци поспешил туда, где находились те шестеро детей, – в отделение интенсивной терапии старой Городской детской больницы города Пинчжоу. Решение разместить детей именно там было принято по двум причинам. Первая: это была северная часть города очень далеко от провинции А, и начальству там делать совершенно нечего. Вторая: по удачному стечению обстоятельств это как раз было время, когда подошло к концу строительство нового района. Старый походил на брошенное птичье гнездо, а больница – на оставленное в этом гнезде яйцо, из которого никто никогда не вылупится. Она не привлекала никакого внимания, к тому же, если произойдет нападение и дети будут ранены, можно там же на месте организовать лечение.

После прибытия на место Фэн Ци познакомился со своей напарницей. Еще перед отъездом ему дали просмотреть ее досье. Эта девушка окончила Юго-западный университет политики и права, после вернулась в родные края и служила в уголовной полиции. Ее рекомендовал заместитель руководителя Городского управления общественной безопасности Пекина Линь Фэнчун, возглавлявший отдел уголовного розыска. Раньше они работали вместе над одним делом, и профессиональные качества Тянь Ин произвели на него самое благоприятное впечатление.[75]

Прежде чем взяться за выполнение задания, Фэн Ци выяснил, что эти дети только что прибыли в больницу, и, учитывая то, что сведения о них представляли собой секретную информацию, для их охраны не прислали даже дежурного полицейского – просто поручили заботу о них заведующей отделением неотложной помощи больницы Чжоу Юнь. Однако по неизвестным причинам среди бела дня кто-то убил медсестру, дежурившую на посту перед входом в отделение интенсивной терапии. Как показал осмотр места преступления, мишенью злоумышленника была именно она. Он не пытался проникнуть в отделение, но все-таки это происшествие насторожило ответственных за операцию лиц. Сначала они хотели перевезти детей в другое место, но не смогли за короткое время найти что-то подходящее и к тому же опасались нападения по дороге. Поразмыслив, решили оставить пока все как есть, но прислали Фэн Ци и Тянь Ин охранять девочек. Им обоим выдали оружие и приказали в случае нападения и угрозы для жизни детей стрелять на поражение.

Отношения людей, которые едва только познакомились, часто натянутые и неловкие. Тянь Ин была девушкой очень умной, но крайне самолюбивой. Когда она заметила, что Фэн Ци с момента их знакомства избегал смотреть ей в глаза и отводил взгляд, даже беседуя с напарницей лицом к лицу, она решила, что этот столичный полицейский ее презирает, и в душе сильно рассердилась. Она и раньше не была склонна демонстрировать показное дружелюбие, а с этого момента стала общаться с Фэн Ци еще холоднее. Фэн Ци же хранил невозмутимость: дружба дружбой, а служба службой. Хорошо еще, что они оба очень ответственно относились к работе: установили время дежурства и распределили обязанности. Каждый был на своем месте, и они сосуществовали мирно. Тянь Ин очень скоро подружилась с девочками и стала им как старшая сестра: рассказывала сказки, пела песни, участвовала в детских театральных сценках. Фэн Ци же, напротив, не знал, куда себя деть от скуки. Он часто брал табурет, садился, опираясь спиной о дверь, и так с серьезным видом мог просидеть весь день. Никто не знал, чем в это время были заняты его мысли.

Хань Шуанцзян была самой взрослой среди шестерых детей. Она обладала спокойным характером и была человеком положительным и серьезным, помогала Тянь Ин присматривать за девочками. Самой младшей было шесть, ее звали Мяо Сяоцинь. Она была круглой сиротой. Белое личико, пара огромных блестящих глаз. С младенчества она росла в учреждениях соцзащиты, и, хотя на ее долю выпало много невзгод, характер остался веселым и открытым. Девочка была общительна и улыбчива, и, даже если иногда и ссорилась с подружками, в то время, когда другие все еще сидели бы, надув губы, она уже напевала песенку, словно бы в мире не существовало вещей, из-за которых стоило грустить дольше пяти минут. Больше всего Мяо Сяоцинь любила писать и рисовать. Она повсюду носила с собой фломастер и, завидев что-то белое, не могла удержаться, чтобы не добавить пару штрихов, поэтому теперь стены по всему отделению на высоте один метр двадцать сантиметров от пола были словно облизаны маленьким котенком – повсюду были странные каракули. Из всей маленькой компании Мяо Сяоцинь слушалась только Хань Шуанцзян, и не потому, что она была такая крутая, а потому, что у нее единственной был телефон. Если Мяо Сяоцинь вела себя плохо, то Хань Шуанцзян просто не давала ей смотреть «Свинку Пеппу». Когда кто-то делал Мяо Сяоцинь замечание, то оно обычно со свистом пролетало мимо ее ушей, но стоило Хань Шуанцзян нахмурить брови, она тут же кидалась просить прощения: «Сестричка Хань, ну прости меня еще разочек…»

Это «еще разочек» непременно трогало сердце Хань Шуанцзян, и она уже не могла сдержать улыбки. Сначала Тянь Ин думала, что Мяо Сяоцинь слишком мала для того, чтобы помнить и говорить о тех мучениях и издевательствах, которые ей пришлось вынести. Поэтому, в отличие от других, она не будет видеть во сне кошмары, бредить, вздрагивать, биться в судорожных припадках или демонстрировать другие неврологические признаки посттравматического расстройства. На деле оказалось, что таких ярко выраженных симптомов, какие встречаются у других, у нее правда не было. Самым тяжелым временем для этих девочек, подвергшихся сексуальному насилию, была ночь. Засыпали они быстро, но постоянно просыпались от кошмарных сновидений. В самые тяжелые ночи они могли проснуться раза четыре, а то и пять, а проснувшись, садились в кровати и хватали все, до чего могли дотянуться: одежду, одеяло, белье – и закутывались в них. Некоторые страдали недержанием. Те девочки, что не просыпались от кошмаров, все равно во сне непрерывно звали на помощь и просили пощады. Мольбы оставались без ответа, и тогда они кричали от ужаса. Всю ночь в отделении интенсивной терапии их словно бы пропускали через мясорубку. Ужасные воспоминания рвали их на части. У Мяо Сяоцинь такого не было: она спала, укрывшись с головой одеялом, не пошевельнувшись ни разу за всю ночь… Так было до того дня, когда однажды Тянь Ин, дежуря ночью, не заметила, что одеяло на Мяо Сяоцинь дрожит. Тогда она медленно и осторожно откинула его, и увиденное поразило ее до глубины души: эта пухленькая девочка, обычно такая подвижная и веселая днем, сейчас лежала, сжавшись в комок под одеялом, крепко стиснув зубы и распахнув глаза. Она вся дрожала, как ягненок на разделочном столе в ожидании повара.

Тянь Ин спросила у нее, что случилось.

Мяо Сяоцинь долго молчала, а потом прошептала:

– Тетя Тянь, а когда они уже придут?

Той ночью и много ночей после Тянь Ин брала Мяо Сяоцинь на руки и баюкала в объятиях. Объятия – это ночь… Обнимая девочку, Тянь Ин вспоминала о своем прошлом, о тех днях и событиях, на которые ей было страшно даже оглянуться. Сколько ночей она была такой же испуганной девочкой с распахнутыми глазами, с дрожью ожидавшей наступления очередного дня, не сулящего ничего, кроме оскорблений и издевательств? Скорее бы он начался – тогда скорее закончится. Если эти дни так и будут бесконечно повторяться вновь и вновь, тогда лучше бы ей самой поскорее закончиться…

Каждую ночь Фэн Ци, выкатив больничную кровать в коридор, ложился спать головой к железной двустворчатой входной двери. Так он мог не только отдыхать, но и нести дежурство. Однажды вечером он шел в туалет и, проходя мимо двери палаты, случайно заметил, как Тянь Ин сидит у стены с Мяо Сяоцинь на руках и по ее лицу текут слезы.

На следующий день, когда никого из детей не было рядом, он тихо спросил у Тянь Ин, складывающей одеяла:

– Вчера вечером у тебя что-то случилось?

– С чего ты взял?

– Мне показалось, ты плакала.

Тянь Ин сочла, что он лезет не в свое дело, и не стала ничего объяснять, просто ответила:

– Мне так жаль Мяо Сяоцинь. Когда все это закончится, я хочу удочерить ее.

– Но ты еще не замужем, а хочешь взять приемного ребенка. Как потом замуж выходить?

– А в чем проблема? Я все равно не собираюсь замуж, буду жить одна.

И она продолжила складывать одеяла.

Фэн Ци долго стоял молча рядом с ней, а потом вдруг сказал:

– В крайнем случае будем воспитывать ее вместе.

Это «в крайнем случае» сильно озадачило Тянь Ин. Она резко развернулась и уставилась на Фэн Ци:

– Я возьму приемного ребенка, а тебе-то зачем в это ввязываться?

Фэн Ци мгновенно отвел глаза в сторону, как всегда избегая встречаться с ней взглядом. Благодаря врожденной проницательности Тянь Ин тут же догадалась, что означают слова «в крайнем случае», и тут же залилась краской. К счастью, Фэн Ци поспешил выйти из комнаты, чтобы закончить этот неловкий разговор.

Двое молодых полицейских, мужчина и женщина, служащие вместе или выполняющие одно задание, втайне влюбляются друг в друга. Такое случается часто, но обычно, когда задание выполнено и их пути расходятся, вслед за этим угасают и чувства. Тянь Ин была красива, и за ней ухаживали многие мужчины. Но как только они узнавали о ее прошлом, тут же отказывались от своих намерений. Поэтому от одной мысли о любви она впадала в отчаяние. Сейчас, догадавшись, что Фэн Ци влюблен в нее, Тянь Ин осталась спокойна, но все-таки уже не была настроена по отношению к нему так же враждебно, как раньше. Она больше не чувствовала скованности в его присутствии, и они стали даже иногда болтать об общих друзьях и знакомых: Линь Фэнчуне, Чу Тяньине и Хуянь Юне – эти разговоры сближали их.

Возможно, из-за особого рода дружбы, завязавшейся между ними, пока они плечом к плечу охраняли этих несчастных детей, а может, из-за странного желания шокировать Фэн Ци, чтобы он прекратил ухаживать за ней, когда они познакомились получше, Тянь Ин рассказала ему о своем тяжелом прошлом. Она полагала, что после этого Фэн Ци утратит к ней интерес или, как некоторые другие, будет успокаивать ее цветистыми фразами, намереваясь всего лишь позабавиться с ней и выбросить, как игрушку. Но она сильно ошиблась – не произошло ни того, ни другого. Фэн Ци молча выслушал ее историю до конца и словно окаменел. Несколько дней он не произносил ни слова. По его нахмуренным бровям, мрачному виду, понуро склоненной голове и по тому, что он брал на себя все больше и больше ее работы, Тянь Ин поняла, что он и в самом деле искренне жалеет ее. В конце концов она не выдержала и сказала, чтобы успокоить его:

– Все давно в прошлом, я уже могу вспоминать и говорить об этом спокойно, и ты лучше не изводи себя почем зря!

– Теперь я понял, почему ты плакала, когда качала Мяо Сяоцинь, – прошептал Фэн Ци. – Но как тебе удалось пережить этот ужас?

– Во-первых, тот человек, который причинил мне зло, умер. А во-вторых, потому что один странный парень сказал одну странную фразу.

– А что он сказал?

– Он сказал: «На самом деле, томящийся в черном кувшине обретет свободу и новое рождение не через убийство, а посредством размышлений».

Фэн Ци надолго замер от удивления, раскрыв рот, а потом пробормотал:

– Эта фраза… Хотя она звучит так наивно, будто это сказал второклассник, очень похоже на то, что тем парнем был Хуянь Юнь.

– Ты угадал, это был он! – воскликнула Тянь Ин. – Сначала, когда я впервые услышала ее, то была очень растрогана, но потом она стала казаться мне смешной. Какая тут может быть связь? Какими бы глубокими ни были умозаключения, вряд ли они смогут кого-то спасти. Однако время шло, а эта фраза все не выходила у меня из головы, врезалась мне в память, словно была высечена на камне: сколько ни три – не сотрешь. И постепенно я стала понимать, что в ней есть более глубокий смысл.

– И в чем этот смысл?

– Конечно, размышления нельзя сравнить с истиной, но это способ ее поиска. Это как зажечь лампу в кромешной тьме – разумеется, ее свету далеко до солнечного, но, даже если ее свет ничтожен, тьма уже не такая полная и беспросветная, – говорила Тянь Ин. – Мне кажется, Хуянь Юнь хотел, чтобы я поверила: в жизни каждого человека случаются поражения, несчастья, неудачи и страдания, но даже в самые тяжелые и безнадежные моменты нужно зажечь в сердце свет…

– А мне кажется, что Хуянь Юнь иногда, как дурачок, мелет, что в голову взбредет, и не нужно искать в его словах какой-то особый смысл.

Тянь Ин неловко улыбнулась и, слегка помедлив, сказала:

– Возможно, ты и прав… Слова – это просто слова. Они ничего не могут добавить, ничего не могут убавить, ничего не могут изменить, но от этих слов я… Как бы объяснить – я наконец успокоилась. Меня больше не волнует, что скажут другие, я больше не переживаю из-за прошлых травм, удач или неудач, ведь каждый из нас покрыт ранами и шрамами, и не нужно постоянно грызть и мучить себя из-за этого. Я просто начала хорошо работать, старательно жить. Однажды – не могу назвать точной даты, но, похоже, это был тот день, когда я поехала на рыбалку на водохранилище Юйян, – я глядела на синее небо над головой и на белые облака и в душе ощутила такой же голубой простор. Тогда я почувствовала, что все в прошлом. Все прошло, и я ощутила себя такой счастливой! Разумеется, я не улыбалась как дура, но мне хотелось петь, хотелось танцевать, как будто бы ничего этого в моем детстве не случилось… Конечно, я знаю, что до конца жизни буду помнить о том, через что мне пришлось пройти. Но ведь то, что я смогла это пережить, – разве это не повод для гордости?

Фэн Ци кивнул:

– Точно так же говорит наш начальник Ма: если хочешь быть счастлив, то и о сложных вещах надо думать как о простых.

Глядя на него, Тянь Ин ответила:

– Я думаю, ты один из самых простых людей.

Фэн Ци почесал в затылке:

– Я не понял – это плохо или нет?

Тянь Ин с легкой улыбкой ответила:

– Это очень и очень хорошо.

После этих слов оба почувствовали, как к лицу прилил жар, и долго молча сидели рядом. Через окно в палату пробивались лучи зимнего солнца, отчего обоим одновременно стало и радостно, и грустно.

С этого дня в своих отношениях они поменялись местами: Фэн Ци смотрел Тянь Ин в глаза, а она, не понимая почему, отводила взгляд. Целыми днями присматривая за шестью детьми, они были очень заняты, и у них не было ни минуты, чтобы поговорить с глазу на глаз. Но маленькая шалунья Мяо Сяоцинь о чем-то догадалась и однажды за обедом громко спросила:

– Дядя Фэн и тетя Тянь, а вы что, теперь парочка?

– Мяо-Мяо! – грозно одернула ее Хань Шуанцзян. – Опять говоришь глупости!

Не удивительно, что Хань Шуанцзян рассердилась: Мяо Сяоцинь выболтала слишком много. Так она разболтает повсюду секреты других девочек, а поскольку им пришлось вынести столько позора и унижений, они были намного чувствительнее сверстниц. Если кто-то раскрывал их тайны или указывал на изъяны, то им становилось настолько стыдно, что все могло кончиться истерикой или скандалом. Фэн Ци и Тянь Ин приходилось потратить много сил для того, чтобы долгое время спустя девочки наконец успокоились… Кто знал, что сегодня Мяо-Мяо попадет своим вопросом не в бровь, а в глаз; оба растерялись и покраснели до ушей.

Однако была одна вещь, о которой Мяо Сяоцинь что-то знала, но держала рот на замке. Это касалось убийства Ли Хэцин. Хотя поводом для привлечения Фэн Ци и Тянь Ин к выполнению их задания послужило не убийство, как известно, главный принцип охранной работы в том, что не существует случайных мелочей, поэтому им пришлось ознакомиться с этим делом и разузнать все о случившемся. Девочки, собравшись вместе, иногда вспоминали, что перед тем как все случилось, дежурившая на посту у входа в отделение Юань Шуйжу время от времени отлучалась, поэтому они могли выскользнуть в коридор и что-то увидеть.

Тянь Ин осторожно расспрашивала об этом Хань Шуанцзян, но та ничего не помнила: «Медсестра Юань говорила, она дежурит перед входом, но мы все знали, что она часто уходит по каким-то делам, и тогда мы выбирались наружу проветриться. Но мы знали, как важно не уходить далеко, поэтому играли в коридоре. Никто не заходил за угол, ни к стационару, ни к главному корпусу. Видел ли кто-нибудь что-то подозрительное, я не знаю…»

Когда все девочки говорили об этом, обычно самая болтливая Мяо Сяоцинь единственная молчала. Стоило обратиться к ней с вопросом, она сразу отходила в сторону и делала вид, что играет, но держала ушки на макушке и явно очень внимательно прислушивалась к разговору.

Тянь Ин обратила на это внимание и однажды вечером, баюкая Мяо Сяоцинь, тихонько спросила:

– Мяо-Мяо, ты знаешь, что случилось с той тетей-медсестрой, которая сидела у входа?

Мяо Сяоцинь тут же раскрыла огромные глаза и покивала.

– А ты что-нибудь видела?

В этот раз Мяо Сяоцинь сразу же отрицательно помотала головой.

Тянь Ин немного запуталась, но, судя по глазам Мяо Сяоцинь, все обстояло совсем не так просто. Тогда Тянь Ин, немного подумав, задала еще один вопрос:

– Ничего не видела или не можешь рассказать?

Мяо Сяоцинь приложила указательный палец к губам: нельзя рассказывать.

Тянь Ин не знала, как быть дальше, но вдруг заметила фломастер, торчащий из кармана девочки. Она вспомнила, что Мяо Сяоцинь не только умеет рисовать, но и знает уже немало иероглифов, и сказала:

– Тогда тетя даст тебе бумагу, а ты напишешь, хорошо?

Но Мяо Сяоцинь вдруг сильно испугалась и едва слышно прошептала:

– Писать тем более нельзя…

Почему она добавила «тем более»? В душе Тянь Ин поднялось очень странное ощущение, но, видя, что Мяо Сяоцинь испугана не на шутку, она прекратила спрашивать ее об этом.

После того как Мяо Сяоцинь, как говорят, «проделала дыру в оконной бумаге» – выболтала их секрет, привлекла всеобщее внимание к чувству, возникшему между ними, – Фэн Ци и Тянь Ин старались держать дистанцию. Но любовь – самое своевольное чувство на свете, и сопротивляться ей не по силам ни одному человеку. К тому же даже на таком большом пространстве, как отделение интенсивной терапии, какой может быть эта дистанция? Куда бы ты ни ушел, все жесты и улыбки совсем рядом, а сердца, наоборот, все ближе, только внешние проявления чувств становятся не такими явными.

Сегодня вечером после ужина Тянь Ин достала книгу с картинками «Битва овощей» и собралась почитать ее девочкам перед сном, но снизу из зала неотложной помощи вдруг послышался шум. Оттуда доносились плач и похоронная музыка. Шум и неразбериха в отделении неотложной помощи – обычное дело, но вот похоронного марша они еще ни разу не слышали. Фэн Ци и Тянь Ин не могли понять, что там случилось, и просто обменивались недоуменными взглядами. Теряясь в догадках, Фэн Ци позвонил заведующей Чжоу, но и после разговора не понял, что там творится.

– Что сказала заведующая Чжоу? – спросила Тянь Ин.

– Сказала, ничего страшного, она сама справится. Но эти звуки на фоне чем дальше, тем громче.

Тянь Ин видела, что он от беспокойства не находит себе места, и сказала:

– Наша работа здесь, мы просто должны охранять это отделение, обо всем остальном не следует слишком беспокоиться.

Фэн Ци кивнул и ответил:

– Если дать этой волне затопить первый этаж, то потом она доберется и до второго, это всего лишь вопрос времени.

После этого бурление внизу постепенно становилось все сильнее, будто стремилось продавить перекрытия. К плачу, крикам и брани добавился приглушенный шум драки. На самом деле при выполнении задания, связанного с обеспечением безопасности объекта, нужно следовать единственному правилу: «Пусть кругом врагов стена, стой на месте как скала». Но Фэн Ци, уже месяц запертый в отделении неотложной помощи, как в тюрьме, вероятно, горел жаждой деятельности, поэтому встал и сказал Тянь Ин:

– Я спущусь посмотреть.

Тянь Ин хотела остановить его, но Фэн Ци уже открыл засов на железной двери и вышел. Как только дверь за ним закрылась, в душе у Тянь Ин стало пусто, а по телу пробежал холодок, Мяо Сяоцинь, похоже, что-то поняла по ее настроению и, как маленький котенок, сжалась у нее на руках. Хань Шуанцзян и другие девочки тоже окружили ее. Тянь Ин взглянула на них и тут же вспомнила, что она единственная, на кого они могут полагаться, поэтому она не должна проявлять ни малейших признаков слабости. Она с улыбкой сказала детям:

– Ладно, а мы тогда еще разок прочитаем эту книжку! «Из восточных ворот на бой зелень идет»… – начала она.

Когда Фэн Ци вернулся, вид у него был мрачный.

– Как дела? – спросила Тянь Ин.

– Заведующая Чжоу ранена. Хорошо, что я вовремя спустился и скрутил нападавшего, иначе кто знает, чем бы все это могло закончиться!

Тянь Ин от удивления даже встала со стула:

– Но как так могло получиться… Ты не ранен?

– Я в порядке. Заведующая Чжоу потеряла много крови, но ее жизнь вне опасности. Рану перевязали, и она собирается дальше вести прием. Сегодня в зале очень много людей. Есть те, кто пришел с детьми к врачу, а есть те, которые непонятно что там делают. Я помог восстановить порядок, сейчас стало потише.

– А что с тем человеком, который ранил заведующую Чжоу?

– Заперт в помещении пункта полиции, – ответил Фэн Ци.

На самом деле ему пришлось потратить на это много времени и сил. Когда он искал место, где можно было бы запереть напавшего на Чжоу Юнь мужчину, то узнал, что ключи от пункта полиции находятся у Вана-Барды. Когда Фэн Ци нашел его, Ван-Барда поначалу не очень хотел сотрудничать, но, когда Фэн Ци предъявил ему удостоверение офицера полиции, тот перепугался и из кожи вон лез, демонстрируя крайнюю почтительность. Ван-Барда тут же отвел Фэн Ци, сопровождавшего арестованного, в бывший пункт полиции. По мере того как больница постепенно перемещалась в новый район, надобность в присутствии здесь сотрудников полиции отпала. Помещения, в которых располагался пункт полиции, опустели, и дверь туда обычно уже не запиралась. Когда Фэн Ци оказался на месте, то тут же понял, почему Ван-Барда сначала отказался ему помогать: бывший пункт полиции состоял из двух помещений – внешнего и внутреннего. Внутренняя комната служила камерой для содержания арестованных. Она была оборудована железной дверью с мощным засовом и большим навесным замком, а во внешней части располагались офис и место отдыха сотрудников. Сейчас она пустовала, только в углу были кучей свалены несколько картонных коробок, накрытые черным рубероидом. Оказывается, после начала переезда, когда пункт полиции перестал работать, Ван-Барда превратил эти комнаты в свой личный секретный склад. Всевозможные миски, кастрюли и другая кухонная утварь, рабочая одежда, старые газеты, запчасти от велосипедов и даже кое-какое медицинское оборудование и материалы, которые Ван-Барда под шумок «подобрал», пользуясь неразберихой, царящей во время переезда, лежали спрятанные в этих коробках в ожидании часа, когда Ван-Барда их выгодно реализует. И, разумеется, он не желал, чтобы его секрет стал известен кому-то из посторонних.

Фэн Ци было наплевать на этот хлам. Он втолкнул арестованного внутрь, запер дверь и поспешил вернуться в приемный зал отделения неотложной помощи. Ван-Барда, все это время следовавший за ним по пятам, подкараулил момент, когда Фэн Ци подошел к заведующей Чжоу, чтобы ввести ее в курс дела, и, не дав ему и рта раскрыть, вылез вперед. Он начал говорить, что все эти вещи, которые сложены в пункте полиции, нужны для прочистки засоров в трубах, ремонта велосипедов, и вовсе не все они принадлежат ему, а кое-что принадлежит и другим работникам больницы. Он даже притащил Лао Чжана, который в этот момент подметал пол, чтобы тот подтвердил его слова. Чжоу Юнь, выслушивая его оправдания, напоминающие старую историю про то, что «здесь не зарыты триста лянов серебра»[76], не знала, смеяться ей или плакать. Но раз уж он сам пришел повиниться, не стала его наказывать, только с каменным лицом строго отчитала и велела отправляться обратно на свой пост в комнату охраны.

– Получается, ты конфисковал ключи от пункта полиции? – спросила Тянь Ин. Фэн Ци кивнул и достал их из кармана.

– Один открывает входную дверь, другой – замок на внутренней камере, вот и все. Ты бы видела физиономию этого Вана-Барды, когда я положил их в карман. Он как будто в один миг потерял весь свой капитал. – Фэн Ци немного помедлил и продолжил: – Вроде все худо-бедно успокоилось, но мне все равно тревожно. За весь последний месяц со мной такого не случалось. Какое-то нехорошее предчувствие…

Окна отделения интенсивной терапии выходили на восток, внизу за окном был сад; поскольку отделение располагалось на втором этаже, окна были оборудованы надежной защитой от грабителей. С началом переезда за садом уже никто не ухаживал, он постепенно приходил в запустение, и там редко кто-то появлялся. Из соображений безопасности на окна повесили плотные шторы, чтобы никто не мог увидеть происходящее внутри. Вечером, даже если нужно было почитать детям книгу, зажигали только один тусклый ночник, прилагая все усилия, чтобы скрыть присутствие людей в отделении. И сейчас в больничной палате царил полумрак. На сердце у Тянь Ин и без того было неспокойно, а после слов напарника непроизвольно вырвалось:

– Фэн Ци, не пугай меня.

В пространстве искреннего чувства была еще одна фраза: «Не оставляй меня одну», – но она осталась невысказанной.

Фэн Ци улыбнулся:

– Не бойся, возможно, это я слишком мнительный. Я просто видел одного человека, это из-за него я занервничал…

– О ком ты?

– Его зовут Лэй Лэй, он меня не знает, но я знаю его, – медленно начал Фэн Ци. – Этот человек был звездой в Городском управлении и лучшим выпускником Университета полиции. Он прославился, еще когда делал первые шаги в профессии. Ему давалось все – и профессиональные навыки, и отношения с людьми. Он постоянно занимал первые места во всех соревнованиях и конкурсах, проводимых в управлении, успешно расследовал самые сложные и важные дела и очень быстро сделал головокружительную карьеру – получил высокий пост в Центре управления кадровой информацией. Он может просмотреть и отредактировать личное дело любого сотрудника полиции в государстве… Но я слышал от многих сослуживцев, что на самом деле у него нет никаких талантов – он просто ловко присваивает чужие заслуги и использует их, чтобы выставить себя в выгодном свете. Все мы, кто решил служить в полиции, соперничаем в уме и хитрости с преступниками, и каждый из нас очень крут, но в общении друг с другом мы до предела просты, изо дня в день делаем свою работу, рискуя жизнью и не думая о славе и почестях. А Лэй Лэй не такой, он всегда специально выбирает задачи, в которых вероятность отличиться велика, а опасность минимальна. На задании он до смерти боится выйти вперед, зато совершенно точно будет в первых рядах, когда придет время рапортовать начальству об успешном его завершении. И вот со временем, выхватывая самые лучшие куски, за которые другие стеснялись бороться, он взлетел наверх со скоростью ракеты. Не смотри, что мы с ним одного возраста, – по чину и положению я ему и в подметки не гожусь.

– Терпеть не могу таких людей, – презрительно скривилась Тянь Ин. – А как он оказался в Пинчжоу?

– В последние два года начальство решительно взялось за дисциплину и боролось с теми, кто только создавал красивую видимость работы. На все ответственные посты назначили добросовестных сотрудников, поэтому для Лэй Лэя настали не самые хорошие дни, и…

Фэн Ци посмотрел на девочек. Они сидели кружком вокруг ночника и слушали, как Хань Шуанцзян читает книгу. Затем Фэн Ци шепотом продолжил:

– После дела об убийствах на станции Саошулин в столичном офисе благотворительного фонда «Любящие сердца» была проведена тщательная проверка. Всем тем, кто оказывал им покровительство и помогал скрывать черные дела, тоже не удалось уйти. Все они были привлечены к ответственности в соответствии с законом. Поговаривали, что Лэй Лэй тоже получал взятки от «Любящих сердец», но отдел внутренних расследований не нашел этому достаточно доказательств, и Лэй Лэй, понимая, что, хотя в этот раз ему повезло выйти сухим из воды, его карьерные перспективы в полиции стали очень туманными, сам выразил желание поработать в другом регионе по программе ротации кадров. Он уехал из Пекина, и я не подозревал, что встречу его в Пинчжоу.

Тянь Ин поежилась:

– Не слишком ли странное совпадение?

– Согласен, я бы не стал относиться к этому легкомысленно, – сказал Фэн Ци и добавил: – С ним еще пара человек, по виду тоже не с улицы.

– Стоит ли нам сообщить наверх и попросить прислать подкрепление?

– Даже если мы сейчас это сделаем, боюсь, вода вдалеке жажду не утолит, нашу проблему это не решит… Я краем уха слышал, что сегодня большая часть сил полиции Пинчжоу отправлена в новый район, а их полномочия временно переданы Кабинету общественной безопасности. Его начальник – как раз Лэй Лэй.

– Иначе говоря, сегодня нам придется надеяться только на себя?

– Верно. Сегодня мы можем надеяться только на себя. – Фэн Ци подошел к окну, отодвинул край шторы и посмотрел во двор: все небо застилали черные тучи, внизу под ними свирепый западный ветер рвал редкие снежные хлопья, напоминающие взбитую вату. Те распадались на тонкие нити, мерцающие необычными оттенками белого цвета. – Скоро пойдет сильный снег.

Тянь Ин подошла, встала рядом с ним и тоже устремила взгляд на небо, но увидела только отражения двух встревоженных молодых лиц в оконном стекле.

– Сидеть здесь и не находить себе места от тоски – тоже не вариант. Лучше я спущусь вниз в приемный зал, – отпустив штору, сказал Фэн Ци. – Пусть все те, кто строил на сегодня коварные планы, задрожат – будет хоть какая-то польза.

Тянь Ин помотала головой:

– Чем хуже хаос вокруг, тем более осмотрительно мы должны действовать. Нам нельзя так рисковать.

– Я уже привлек к себе внимание, и Лэй Лэй наверняка понял, что я полицейский. Если я сейчас еще раз спущусь, то все могут подумать, что отделение неотложной помощи битком набито полицией, и одним больше, одним меньше – не имеет никакого значения.

– Даже если ты собираешься исполнить маневр пустого города, нужно, чтобы противник не представлял, сколько у тебя войска на самом деле. Предположим, они по каким-то своим каналам уже выяснили, что нас тут всего двое, а ты хочешь разделиться. Не станет ли это для них, наоборот, отличной возможностью расправиться с нами поодиночке? – все еще отговаривала его Тянь Ин. – Кроме того, у нас нет ни малейшего понятия о том, с какой целью Лэй Лэй явился сегодня в больницу и хочет ли он навредить детям. Поэтому я считаю, мы должны оставаться здесь, ждать и наблюдать, что будет дальше.

Они спорили очень долго, и никто не хотел уступать. Фэн Ци упорно настаивал на том, что он должен спуститься, и Тянь Ин оставалось только горько улыбнуться:

– Тогда тебе следует быть крайне осторожным.

Фэн Ци кивнул и вышел из палаты. В коридоре он вынул из кобуры на поясе пистолет, проверил магазин и канал ствола, затем убрал оружие обратно в кобуру. Стоявшая рядом Тянь Ин молча наблюдала за его действиями. В один момент в ее глазах блеснули слезы.

Фэн Ци сжал ее ледяную руку:

– Не волнуйся, все обязательно будет хорошо, и я вернусь.

Он развернулся и снова вышел из отделения.

Железная створка входной двери закрылась за ним.

Тянь Ин задвинула засов, тоже вынула и осмотрела свой пистолет, предчувствуя, что сегодня оружие может понадобиться. Ее руки слегка дрожали – кончики пальцев еще ощущали тепло ладоней Фэн Ци.

Промыть физиологическим раствором, продезинфицировать спиртом, остановить кровотечение, наложить шов… Поскольку травма была довольно серьезной, оказались повреждены глубокие ткани, поэтому, пока Чэнь Шаолин обрабатывала и перевязывала рану, Чжоу Юнь сидела, от боли стиснув зубы. Но все-таки она держалась и не издала ни звука – только сжимала пальцами подлокотники пластикового стула так, что на них остались хорошо заметные вмятины.

Дверь открылась, и вошел Ли Дэян. Посмотрев на Чжоу Юнь и особенно на лоток, наполненный окровавленными бинтами, тут же побледнел, как будто сам потерял много крови.

Он так и застыл, неподвижно уставившись на Чжоу Юнь. Она помнила, что Ли Дэян однажды уже пережил шок, став свидетелем конфликта между пациентом и медсестрой, и, опасаясь, что ее ранение снова вызовет у него болезненную реакцию, мягко сказала ему:

– Сяо Ли, пожалуйста, возвращайся к работе.

Ли Дэян повернулся и пошел к двери, но в тот момент, когда он переступал порог, Чжоу Юнь заметила в его глазах странный пугающий блеск – будто россыпь бликов, отраженных мелкими осколками стекла… Ей стало немного не по себе. В этот момент шепот Чэнь Шаолин заставил ее мгновенно забыть про Ли Дэяна:

– Заведующая, я должна уйти. – Ее слова прозвучали едва слышно.

Чжоу Юнь кинула быстрый взгляд на дверь. Как раз перед этим, под предлогом, что ей надо проверить, не испачкала ли кровь одежду и белье, она выставила в коридор Лэй Лэя и его подручных.

– Куда?

– Я получила сообщение от Дашаня, он прислал фотографию.

– Фотографию? Какую фотографию?

Чэнь Шаолин помедлила, но все-таки решила довериться Чжоу Юнь:

– Это то место, которое должно было быть следующим в его маршруте – бассейн «Морской конек». Он ничего не написал, но я все равно знаю, что он хочет, чтобы я пришла туда к нему.

Чжоу Юнь уже советовала Лэй Лэю установить слежку на маршруте движения Чжан Дашаня, но Лэй Лэй отмахнулся. Никто и предположить не мог, что курьер и правда туда приедет. Она ненадолго задумалась:

– Тебе не кажется, что это может быть опасно?

Чэнь Шаолин грустно улыбнулась:

– Он отец моего ребенка. Как он может мне навредить?

– А если вдруг это не он отправил сообщение?

– Тогда мне тем более нужно прийти туда и выяснить, что случилось.

– А может быть?.. – Чжоу Юнь кивнула на дверь.

Чэнь Шаолин помотала головой:

– Заведующая, как вы еще не поняли: эти люди – негодяи.

Чжоу Юнь знала, что сейчас только она может помочь Чэнь Шаолин сбежать, но, если побег удастся, Лэй Лэй этого ей не простит. Восстановить порядок в больнице и без того стоило ей больших сил, а если сейчас навалятся еще проблемы, то это дожмет ее уже окончательно. Но – возможно, на волне сочувствия к Чэнь Шаолин или движимая желанием досадить Лэй Лэю и его шайке, не шевельнувшим и пальцем, чтобы помочь ей в опасной ситуации, или же просто от перенапряжения (ей уже все стало безразлично, а как говорят, мертвая свинья ошпариться не боится) – Чжоу Юнь в конце концов кивнула Чэнь Шаолин в знак согласия.

Когда перевязка была закончена, она открыла дверь и сказала Лэй Лэю:

– Это офис отделения неотложной помощи. Если вы будете держать здесь Чэнь Шаолин, то это помешает и работе, и отдыху медперсонала – будет ни войти, ни выйти.

– Хорошо, тогда мы отведем ее в бывший пункт полиции.

– Так тоже не пойдет! – твердо возразила Чжоу Юнь. – Там сейчас тот человек, который напал на меня с ножом. Как я поняла, его психическое состояние нестабильно. А если с Чэнь Шаолин там что-то случится, вы готовы взять на себя ответственность? Раз так, тогда пусть она сидит в женской раздевалке!

Лэй Лэй подумал и согласился.

Гиена взял Чэнь Шаолин за локоть и повел ее из кабинета. Когда они проходили мимо Чжоу Юнь, взгляды женщин встретились, и они без слов поняли друг друга.

Чэнь Шаолин ясно понимала: сейчас невозможно предугадать, что ждет ее в ближайшем будущем. Но ее мужу грозит смертельная опасность, и нужно спешить. Поэтому она быстрым шагом шла к раздевалке, и только когда они проходили мимо палаты наблюдения, невольно замедлилась, неотрывно глядя в направлении «голубой комнаты». Из-за медицинской ширмы Чэнь Шаолин не могла увидеть лежащую на кровати Сяолин, но подумала, что если с ней и ее мужем что-то произойдет, то их тяжелобольная дочь останется круглой сиротой. Эта мысль полоснула ей по сердцу, как острый нож.

– Шевелись давай! – раздраженно поторопил ее идущий позади Гиена.

Как раз в этот момент из палаты выходил уборщик Лао Чжан с метлой и совком. Чэнь Шаолин окликнула его. Лао Чжан остановился, и тогда Чэнь Шаолин сказала:

– Лао Чжан, хотела тебя попросить об одолжении. Пока меня не будет, присмотри за Сяолин… – В ее глазах блеснули слезы.

Лао Чжан кивнул.

Когда Чэнь Шаолин вошла в раздевалку, Чжоу Юнь тихо вздохнула, вернулась в смотровую и села за стол. Сначала она хотела помочь Ху Лайшуню и Ли Дэяну принять нескольких больных, но потом увидела, что «больными» как раз были те малолетние хулиганы, которым Да Нань выдала талоны на прием. Один за другим, согнув плечи и отставив задницы, они выстроились в две неровных косых очереди. Врачу они сообщали придуманные симптомы: у этого зуд в носу, у другого болит горло, у третьего расстройство желудка, у четвертого вспух анус. Для того чтобы не повторяться, каждый находил у себя «болезнь», которой еще не было у шедших перед ним. Стоявшие ближе к концу очереди уже не могли придумать ничего нового и начали скатываться ниже пояса, жалуясь на гиперонанизм, генитальную чесотку, недовыскабливание матки и суперобильные бели… Но абсолютной неожиданностью для Чжоу Юнь стало то, как мягко и терпеливо обращался с этой шпаной всегда довольно несдержанный Ху Лайшунь: прекрасно понимая, что никто из них не болен, он спокойно и не торопясь проводил осмотр в соответствии с правилами, всем своим видом демонстрируя, что не собирается вступать с ними ни в какие споры, чтобы пораньше избавиться от них и закончить с этим. Другое дело – робкий Ли Дэян: угрюмый вид, тяжелый взгляд, на щеках появился какой-то пугающий зеленоватый оттенок. Он выглядел как разъяренный баран, готовый в любой момент броситься в атаку и крушить все на своем пути. Обычно скромные и смирные люди в ярости намного ужаснее прочих; лучше бы тем малолетним хулиганам, которые выстроились в очередь к нему на прием, вести себя потише…

Эта шпана заявилась сюда сегодня вечером, оттянула на себя ресурсы, спровоцировала беспорядки – ясно как день, что они действовали организованно и все это было спланировано заранее. Но какую цель они преследуют? Этого Чжоу Юнь никак не могла понять. Она и так уже смертельно устала, и ей не нужны были лишние проблемы. Она взяла термокружку и направилась в сторону туалетов, где располагался общий кулер с питьевой водой. С того момента как Чжоу Юнь вернулась в больницу, ей не удалось даже сделать глотка воды, а после потери крови в горле пересохло так, будто жгло огнем.

Она набрала воды, повернулась и чуть не столкнулась с человеком, выходившим из мужского туалета; он воровато крался вдоль стены, зажав под мышкой сумку, на ходу все еще застегивая молнию на ширинке брюк. Увидев Чжоу Юнь, он вздрогнул от удивления:

– Заведующая Чжоу… Вы все еще здесь?

Оказалось, что это Чжао Юэли. Чжоу Юнь вспомнила ту фразу, которую он сказал ей сегодня днем на прощание: «В любом случае это не имеет к вам отношения». Возможно, к тому моменту до него уже дошли слухи о том, что ее отстранят от работы, поэтому сейчас он так удивился. Чжоу Юнь с ледяной улыбкой ответила:

– Смотрю, вы украли у нас рентгеновский аппарат и вернулись отпраздновать триумф?

Чжао Юэли сконфуженно улыбнулся:

– Ну что вы, что вы. Рентгеновский аппарат доставлен в новую больницу, а я вернулся… У меня еще есть дела, мне нужно идти… – И со всех ног бросился прочь.

Чжоу Юнь, обхватив кружку двумя руками, не торопясь сделала глоток, потом медленно пошла в сторону выхода из главного корпуса и посмотрела в окно на парковку: в кузове грузовика, на котором сегодня днем увозили «украденный» рентгеновский аппарат, теперь ничего не было… Значит, нет.

У нее появилось странное ощущение, словно бы внутри поднимался столб дыма и постепенно обволакивал сердце. Совсем недавно, один поступок, одна фраза, одна сцена – и в душе вдруг шевельнулось подозрение. Чжоу Юнь сосредоточилась и напряженно думала. В тот момент, когда ей показалось, что она вот-вот ухватит за хвост пока еще смутно различимую разгадку, качающуюся на волнах моря мыслей, задней стороной шеи она вдруг ощутила порыв ледяного сквозняка, прервавший ее размышления.

Она обернулась и увидела Лэй Лэя. Глядя на него, она поняла, что тот изо всех сил сдерживает бушующую внутри дикую ярость, стараясь казаться внешне спокойным, отчего все его лицо свело так, словно по нему прошлись овощечисткой.

Чжоу Юнь знала, что послужило этому причиной, поэтому просто спокойно ждала, пока он заговорит. Спустя довольно долгое время он произнес:

– Заведующая Чжоу, вы, похоже, забыли сообщить нам одну вещь.

– Что именно?

– То, что из той женской раздевалки есть еще один выход.

Чжоу Юнь выдохнула, притворившись, что испытала облегчение.

– Да, чтобы сотрудники больницы не несли домой разные инфекции, во всех раздевалках есть второй выход. Так люди, переодевшись, могут сразу покинуть помещения больницы. А в чем дело?

Лэй Лэй еще сильнее приблизил к ней лицо. Его рот судорожно искривился в злобной усмешке:

– Все именно так, как вы сказали. Чэнь Шаолин воспользовалась вторым выходом и покинула помещение больницы, и я уверен, что это вы все устроили. Но ничего страшного, она никуда не убежит, так же, как и Чжан Дашань. В конце концов, их дочь еще здесь. Если на крючке есть наживка, то рыба рано или поздно клюнет. Об этом я не переживаю. Однако на вашем месте с этого мгновения я бы начал беспокоиться о своей участи, потому что своими поступками вы ясно дали мне понять, что приняли твердое и окончательное решение стать моим врагом.

Закончив свою речь, Лэй Лэй развернулся и зашагал в сторону приемного зала.

По тому, как он говорил, Чжоу Юнь стало ясно, что он в бешенстве, но в сложившейся ситуации бессилен что-либо сделать, а еще – что мирное разрешение этого конфликта полностью исключено. Но все это заведующая знала заранее, когда соглашалась помочь Чэнь Шаолин убежать, поэтому ничего неожиданного для нее не произошло. Проработав врачом в отделении неотложной помощи пару десятков лет, она привыкла к тому, что днем и ночью ей приходится нести огромный груз разных проблем, непрерывно наваливающихся на нее со всех сторон. Привыкла к бурям и штормам и в любой момент была готова к тому, что ее корабль даст течь или перевернется. А что будет тому причиной – слишком сильный ветер и высокие волны или взбунтовавшиеся члены экипажа, – от нее уже не зависело. Нет смысла бояться чего-то, что от тебя не зависит. Назвать Чжоу Юнь отважной и неустрашимой было бы, конечно, преувеличением, но, безусловно, она умела сохранить спокойствие и присутствие духа.

Чжоу Юнь молча молилась, чтобы у Чэнь Шаолин все сложилось удачно. В это время она заметила, что зал неотложной помощи все теснее заполняется родителями с детьми и оттуда доносится внушающий беспокойство гул. Это означало, что, пока она взяла паузу и отошла попить воды, прибыла новая волна пациентов. Сейчас время пиковой нагрузки, а эти малолетние хулиганы заняли слишком много номеров, что привело к недовольству действительно нуждающихся в медицинской помощи. Возмущенный ропот вновь прибывших становился все громче, как будто одна за другой по залу катились мощные волны, требуя от Сунь Фэй-Эр, Ху Лайшуня и Ли Дэяна напряжения всех сил; если они не справятся, то конфликт между пациентами больницы и хулиганами непременно вспыхнет снова и будет еще ожесточенней, чем вначале.

С нехорошим предчувствием в душе Чжоу Юнь пошла обратно и столкнулась со спешащей к ней навстречу Да Нань:

– Заведующая, я как раз вас ищу, только что привезли девочку в тяжелом состоянии, ситуация непростая, нужно поскорее ее осмотреть!

Чжоу Юнь окинула Да Нань взглядом, подумав: «Разве это не ты недавно напортачила на сортировке так, что теперь мы тратим время и силы на этих малолетних хулиганов?», но сейчас не было времени разбираться с этим, и заведующая поспешила вслед за ней в палату наблюдения номер один.

Когда они проходили мимо стойки регистрации, Чжоу Юнь увидела вокруг нее большую толпу родителей с детьми. Между людьми не было ни малейшего просвета, будто все кругом замазали пастой из черного кунжута. Они наседали на стойку с криками, пытаясь выяснить, когда же наконец можно будет получить талон на прием к врачу. Сунь Фэй-Эр, бледная, с неподвижным взглядом, бормотала что-то в ответ, но ее слов было не разобрать. Может, она и вовсе не издавала никаких звуков, а просто открывала рот, как механическая кукла…

«Нет, так не пойдет! – подумала Чжоу Юнь. – Сунь Фэй-Эр скоро не выдержит». Она посмотрела на Да Нань, хотела поставить ее на сортировку вместо Сунь Фэй-Эр, но, во-первых, Чжоу Юнь еще не выяснила, почему Да Нань «нечаянно» выдала так много номеров малолетним хулиганам, а во-вторых, было непонятно, что с той девочкой в тяжелом состоянии, о которой Да Нань только что говорила. Если ребенку правда нужна экстренная помощь, то Чжоу Юнь понадобится помощь медсестры, а Да Нань она доверяла больше, чем Сунь Фэй-Эр.

В результате от идеи поменять их местами Чжоу Юнь пришлось отказаться.

Войдя в палату наблюдения, Чжоу Юнь увидела девочку, о которой говорила Да Нань. Это был тот самый ребенок на каталке с интубационной трубкой во рту, которого она видела в зале неотложной помощи. Еще тогда при первом взгляде на девочку она поняла, что той необходимо оказать помощь как можно скорее, но в тот момент, когда чуть было не потеряла сознание, совсем забыла о ней.

По родителям девочки сразу было видно, что они простые сельские жители. Поскольку они долгое время ухаживали за ребенком, отказывая себе в сне и отдыхе, волосы у них стали такими грязными, что из них уже, похоже, можно было вязать снопы. Увидев Чжоу Юнь, они заголосили:

– Доктор, вы уж сделайте милость, спасите нашу красавицу!

Чжоу Юнь знала, что ребенок поступил из другой больницы, и сразу спросила:

– Где сопровождающий врач?

Стоявшая рядом женщина с короткой стрижкой в белом халате, поверх которого был накинута красная пуховая безрукавка, сразу же представилась, сказала, ее зовут Цай Вэньсинь, она медсестра из уездной больницы, а имя девочки – Ван Чжу, ей девять лет. Уже долгое время у нее держалась высокая температура, периодически случались судороги, нарушение сознания, и ее состояние постепенно ухудшалось. До перевода в отделение неотложной помощи она восемнадцать дней была интубирована и подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. Также в уездной больнице ее лечили противоифекционными и противосудорожными препаратами, давали лекарства, снижающие внутричерепное давление, и проводили другую симптоматическую терапию. Результаты были неудовлетворительные, и поэтому приняли решение отправить ее в больницу Пинчжоу. Сначала собирались ехать в больницу в новом районе, но оказалось, что мост через Далинхэ закрыт, и пришлось привезти девочку сюда. Глаза Ван Чжу были закрыты, желтое худое лицо казалось совсем неподвижным и напоминало высушенную утиную грушу[77]; только крылья носа ритмично подрагивали в такт тяжелому дыханию. Чжоу Юнь легко похлопала ее по щекам, окликая по имени, но девочка никак не отреагировала. Тогда Чжоу Юнь сняла прицепленный к карману халата медицинский фонарик, раздвинула девочке веки и посветила на зрачки. Хотя они были одинакового размера, зрачковый рефлекс оказался замедленным. Чжоу Юнь подняла голову и посмотрела на мультипараметрический монитор рядом с кроватью девочки: температура тела – 37,9°C, частота сердечных сокращений – 117 ударов в минуту, давление – 108/76 mmHg[78]. Затем она распахнула на девочке одежду и внимательно ее осмотрела: все тело маленькой пациентки выглядело немного отечным, присутствовал внушающий опасения симптом тройного втяжения. Чжоу Юнь снова сняла фонендоскоп и, уже не заботясь о том, чтобы согреть головку, приложила его к груди девочки: сокращения сердца ритмичные, сильные, но в легких слышны хрипы – похоже на скопление мокроты.

– Снимок грудной клетки, допплерография, КТ и результаты других обследований, – Чжоу Юнь протянула руку к Цай Вэньсинь, и та передала ей стопку бланков.

Чжоу Юнь щелкнула выключателем, и на стене засветилась LED-панель. Затем она начала прикладывать к ней один за другим прямоугольные рентгеновские снимки. Проходя через узоры костей, свет падал пятнами на белое одеяло, укрывающее девочку, и казалось, ее просвечивают насквозь прямо сейчас.

Интерстициальные изменения в обоих легких, двусторонние скопления небольшого количества жидкости в грудной полости, немного жидкости в перикарде… Судя по результатам клинического анализа крови и посева мокроты, биохимическим показателям, энцефалограмме и анализу спинномозговой жидкости, у ребенка была инфекция центральной нервной системы, эпилепсия и признаки пневмонии.

– Назначали противоэпилептические препараты?

– Мидазолам, но без результатов.

– От пневмонии, помимо лекарственной терапии, что еще назначали?

– Промывание при помощи бронхоскопа.

– Что насчет интубации?

– Последние несколько раз, когда кормили через назальный зонд, очень много желудочного содержимого вышло обратно через интубационную трубку.

Это означало, что в желудочном зонде было много воздуха, но как такое могло произойти?

Чжоу Юнь на пару секунд задумалась, разглядывая выведенный наружу баллон от интубационной трубки. Такие трубки обычно имеют два баллона: один внутри тела, а второй – контрольный – снаружи. Давление воздуха в них одинаковое, врач или медсестра, глядя на наружный баллон, могут судить о том, в каком состоянии находится внутренний. Сейчас в наружном баллоне почти не было воздуха, но при взгляде на шею девочки можно было заметить какое-то странное вздутие…

Неужели это…

Чжоу Юнь вспомнила, что во время учебы в медицинском институте их профессор однажды сказал: «Чем сложнее вам поставить диагноз, тем важнее исключить сперва самые простые ошибки».

В случае, с которым она сейчас столкнулась, самая простая ошибка… Контрольный баллон неисправен.

Она нагнулась и внимательно оглядела его со всех сторон, даже несколько раз сжала пальцами. Так и есть!

– Контрольный баллон неисправен! – сказала она Цай Вэньсинь, поднимаясь. – Он сдут, а внутренний был все это время накачан воздухом и давил на слизистую трахеи. От длительного давления началось кровотечение, оболочка истончилась, и образовался свищ между трахеей и пищеводом. Необходимо немедленно удалить трубку и провести интубацию повторно.

Когда Цай Вэньсинь услышала это, то непроизвольно вскрикнула, покраснела и только и сказала: «В уездной больнице мы…» – но тут же подумала, что нехорошо будет признаваться в своей низкой квалификации в присутствии родителей больной девочки, и поспешила проглотить остаток фразы. Она уже было собралась вынуть интубационную трубку, но остановилась, потому что по правилам после перевода в другое медицинское учреждение всю ответственность за здоровье больного несет принимающая больница. А если она сейчас сделает что-то не так, то как тогда определить, кто будет в этом виноват?

В это время Чжоу Юнь уже сама вытащила интубационную трубку. Ей пришлось приложить значительное усилие. Как она и говорила, баллон на переднем конце трубки был сильно раздут, вся поверхность его была покрыта кровью и мокротой. Она вытерла губы девочки медицинской салфеткой и сказала Да Нань:

– Ларингоскоп и трубку номер шесть, быстро!

Да Нань достала все необходимое из подкатной тумбы и протянула ей.

Чжоу Юнь взяла трубку, двумя руками слегка изогнула ее так, что по форме она стала напоминать хоккейную клюшку. Затем одной рукой подхватила Ван Чжу под шею и немного приподняла ее, а другой подложила под нее маленькую подушечку так, что голова девочки оказалась в положении, которое обычно называют «поза нюхающего цветок». Потом Чжоу Юнь завела ей в рот ларингоскоп, аккуратно отодвинула язык влево и ввела инструмент еще глубже, пока его клинок не вошел под надгортанник. Приподняв и раскрыв с помощью ларингоскопа голосовые связки девочки и получив таким образом идеальный обзор, она ввела вдоль правого края рта интубационную трубку, держа в уме, что, судя по рентгенограмме грудной клетки, прошлая трубка была установлена на уровне Т1. Чжоу Юнь ввела трубку на двадцать сантиметров и остановилась, затем подсоединила подачу воздуха, и внутренний баллон наполнился, закрыв собой свищ в трахее.

Закончив с этим, она аккуратно выдвинула ларингоскоп обратно до ротовой полости. Чтобы не повредить зубы и губы, она не стала отводить взгляда, а просто протянула руку назад, словно бы у нее на затылке вдруг появилась еще одна пара глаз. Чжоу Юнь вынула с нижней полки тумбочки с медицинским оборудованием прибор-индикатор, подсоединила его к концу эндотрахеальной трубки и увидела, что фиолетовый цвет монитора сменился на желтый и на маленьком экране появилась осцилограмма, показывающая содержание углекислого газа. Чжоу Юнь с облегчением выдохнула – интубация была проведена успешно.

Она подняла голову и увидела удивленный и восхищенный взгляд Цай Вэньсинь:

– Заведующая Чжоу, я даже не думала, что вы так легко проведете интубацию! Вы даже ни разу не коснулись ларингоскопом зубов или губ – в нашей больнице большинство сотрудников вашего уровня давно утратили навыки.

«Была бы здесь сейчас Гун Жун, разве мне пришлось бы самой этим заниматься…» При воспоминании о старой подруге у Чжоу Юнь защемило сердце. Она снова приложила к груди Ван Чжу фонендоскоп и послушала ее легкие; в верхней части живота не было никаких булькающих звуков (если бы они были, это могло означать, что трубка попала в пищевод). Тогда Чжоу Юнь окончательно успокоилась, накрыла Ван Чжу одеялом и сказала Цай Вэньсинь:

– У нас сегодня не хватает сотрудников, вы не могли бы остаться и помочь?

Цай Вэньсинь колебалась, и Чжоу Юнь поспешно добавила:

– Речь идет о самой простой сестринской работе.

Цай Вэньсинь согласно кивнула.

Хотя прибавилась всего лишь одна пара рук и было абсолютно неизвестно, насколько хорошо справится с работой Цай Вэньсинь, для Чжоу Юнь это была самая большая радость за весь рабочий вечер. Она почувствовала, что с плеч свалился изрядный груз. Теперь можно решить проблему, которую давно пора было решить:

– Да Нань, пойди замени Сунь Фэй-Эр.

Да Нань застыла, смущенно опустив глаза.

Чжоу Юнь строго произнесла:

– Медицинская сортировка – это не пустяк, будь внимательна и больше не допускай ошибок…

Не успела она договорить, как до ее слуха донесся режущий слух визгливый вопль, который, как длинное острое копье, пробил закрытые двери палаты и вонзился в барабанные перепонки.

За ним последовали крики, прерываемые безудержными рыданиями:

– Я не могу так больше! У меня нет сил! Нас здесь сегодня всего ничего, и больше не будет! Все остальные погибли в аварии… Из главной больницы никто не приедет! Отстаньте от меня! Отойдите от меня!

«Плохо дело», – тут же промелькнуло в голове у Чжоу Юнь. Услышав крики и плач, она поняла, что у Сунь Фэй-Эр, стоявшей за стойкой регистрации, случился нервный срыв. Эта девушка все-таки не выдержала напряжения и выдала ту информацию, утечки которой ни в коем случае нельзя было допустить!

Чжоу Юнь распахнула дверь и вышла из палаты, но, не успев сделать и нескольких шагов, вдруг обнаружила, что во всем зале стоит мертвая тишина – ни кашля, ни всхлипа. Вся толпа вокруг стойки регистрации замерла неподвижно, словно бы на стоп-кадре. Было похоже, что вот-вот грянет гром. Сунь Фэй-Эр, испуганная этой зловещей тишиной, даже перестала кричать и оцепенела, как осенняя цикада.

Кто-то заметил Чжоу Юнь и издал торжествующий вопль, после чего все стоявшие вокруг стойки разом ринулись к ней. В одно мгновение заведующая оказалась окружена со всех сторон. Люди тыкали в нее пальцами, толкали ее, пихали и тянули во все стороны. Их вонючие плевки падали ей на лицо, как капли дождя. Чжоу Юнь пыталась вытереть их, но была окружена так плотно, что не могла и поднять руки. Ее упрекали в том, что ей не следовало оставлять в отделении так мало людей да еще и делать вид, что все в порядке, пытаться скрыть дурную весть. Ее и вместе с ней все отделение неотложной помощи осыпали бранью: мол, их не волнует здоровье детей из старого района, они только спят и видят, как перебраться в новый и разбогатеть, презрительно насмехались, что страшная гибель ее коллег – это настигшая их расплата за злодеяния, грозили написать жалобу в соответствующие органы с требованием снять ее с поста заведующей, а кое-кто даже призывал «всыпать ей как следует». Люди совершенно не обращали внимания на то, что голова у нее уже забинтована после недавнего ранения… В суматохе кто-то ткнул ей кулаком в нос, и из носа тут же хлынула кровь.

В этот момент к ней прорвались Фэн Ци и Ван Си и, закрыв ее с двух сторон, повели через толпу в палату наблюдения номер один.

Когда все трое наконец оказались в палате, Фэн Ци и Ван Си закрыли дверь. Взбешенные пациенты уже не могли прорваться внутрь – снаружи до Чжоу Юнь долетали только их крепкие ругательства.

Она еще не до конца оправилась от шока, когда услышала у себя за спиной быстрые шаги. Чжоу Юнь обернулась, но увидела только Цай Вэньсинь, вид у которой был еще более испуганный, чем у нее самой.

– Заведующая Чжоу, у Ван Чжу, уж не знаю отчего, снова судорожный припадок!

Чжоу Юнь, с трудом переставляя ноги, подошла к кровати Ван Чжу и увидела, что изо рта девочки доносятся хрипящие звуки, а по всему лицу вздулись кровеносные сосуды. Раз за разом его левая сторона судорожно сокращалась, будто бы кто-то невидимый хватал кожу и со всей силы дергал в сторону, желая оторвать ее от черепа, и никак не хотел успокоиться, пока не сделает это. Тело Ван Чжу со страшной силой выгибалось и снова опадало, как у бесноватой, отчего вся кровать скрипела и ходила ходуном. Находившиеся в палате другие дети и их родители испуганно наблюдали за этим странным зрелищем, вытаращив глаза и раскрыв рты.

Чжоу Юнь, собрав все свои силы, думала, что же делать, но перед глазами постоянно маячило что-то красное, и она никак не могла понять, что это, пока стоявшая перед ней Да Нань не подсказала: «Заведующая, ваша маска…». Тогда Чжоу Юнь поняла, что это кровь из разбитого носа, промочила маску насквозь, и, поскольку от чрезмерной усталости движения глаз замедлились, объекты в слепых зонах по вертикали стали заметнее.

Она со злостью сорвала маску, при этом задев рукой нос. Кровь тут же размазалась по губам, и весь рот превратился в одно красное пятно, как у сумасшедшей старухи. Чжоу Юнь это особо не заботило. Она вынула из кармана халата свежую маску и надела на лицо, а потом сказала неподвижно застывшим рядом Да Нань и Цай Вэньсинь:

– Что встали?! Быстро готовьте все для трахеостомии!

Когда шум, доносящийся из зала неотложной помощи, стал слышен в смотровой, Ли Дэян поднялся со своего места и подошел к двери. Некоторое время он смотрел, как Чжоу Юнь кружит в людском водовороте, словно сорванный ветром осенний лист, а затем вернулся на свое рабочее место и продолжил принимать «больных».

Около двери остался один парень, который не отрываясь следил за происходящим. Он, даже не думая скрывать охватившего его возбуждения, непрерывно теребил и поглаживал выпирающий под джинсами половой орган. Этот верзила с лицом, словно слепленным из отдельных бугров мяса и покрытым россыпями прыщей, наблюдал до того момента, пока Чжоу Юнь не скрылась в палате наблюдения, затем обернулся и рассмеялся крякающим смехом. Все малолетние хулиганы в смотровой повернулись в его сторону.

– Твою ж мать! Это было реально круто! – воскликнул он. – Эта врачиха, небось, ловила кайф, когда ее тискали столько мужиков сразу!

– А ты сам-то чего не пошел? – со смехом спросил один из его товарищей с волосами, расчесанными на прямой пробор. На вид ему можно было дать от силы лет двенадцать.

– Не люблю групповушки, мне нравится, когда один на один! – Верзила вскинул руки и сделал несколько непристойных движений бедрами. – Эта тетя хоть и старовата чуток, но еще ничего. Подожди, вот закончим с этим делом – подкараулим ее около больницы!

В этот момент он краем глаза заметил, что сидящий за своим столом Ли Дэян смотрит на него взглядом, полным ненависти. Верзила повернулся к нему и рявкнул:

– Что уставился, твою мать! Своими делами занимайся! Еще раз на меня посмотришь – я тебе глаза вырву!

Сидящий за другим столом Ху Лайшунь, который как раз закончил «осмотр» этого верзилы и знал, что это Люй Вэй – чемпион Пинчжоу по ушу-саньда среди юниоров, – не удержался и тихо окликнул коллегу («Дэян!»), желая предостеречь его от конфликта с этим типом. Но Ли Дэян по-прежнему сидел, впившись взглядом в Люй Вэя с видом, в обычные дни ему совершенно не свойственным.

Люй Вэй рассвирепел и уже сделал шаг в направлении Ли Дэяна, чтобы проучить его, но в этот миг у него зазвонил телефон. Он приложил его к уху и, нахмурив брови, несколько раз повторил: «Да-да». Закончив разговор, он увидел, что за стол к Ли Дэяну уже села девушка с ребенком. Тогда Люй Вэй отошел и встал неподалеку, не сводя с них глаз.

Девушка была очень красива. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать, но то ли из-за неправильного образа жизни, то ли из-за злоупотребления сигаретами и алкоголем кожа у нее сильно постарела, выглядела тусклой и шелушилась. Взгляд глаз, окруженных темными кругами, был равнодушным и неподвижным. Ссутулившись, она держала на руках новорожденного младенца, которому, похоже, не исполнилось и месяца. Ребенок непрерывно кричал. От крика у него уже посинели губы и изо рта выступила белая пена, но девушка будто бы ничего этого не замечала – только слегка хмурила брови, когда ребенок прибавлял громкости, и при этом на лбу у нее появлялись морщины, для которых в ее возрасте точно было рановато.

– Что случилось с ребенком? – спросил Ли Дэян.

– Ничего…Просто принесла показать.

Ли Дэян растерялся: как так – ни с того ни с сего взять ребенка и приехать в больницу? Но, судя по виду и поведению младенца, дело обстояло не так просто, как она сказала, и Ли Дэян решил расспросить поподробнее.

– Вы кем ребенку приходитесь?

– Я его мать.

– Сколько вам лет? Какая у вас по счету беременность и роды?

– Мне семнадцать, до этого было еще две беременности, обе прервали, а этот вот недавно родился.

Ее голос звучал очень легко, и Ли Дэян снова удивился. Он мельком взглянул на девушку, но снова поспешил опустить голову.

– Роды естественные или кесарево сечение?

– Преждевременные, кесарево.

– Я посмотрю ребенка.

С этими словами Ли Дэян развернул замызганное одеяло, в которое был завернут малыш. Младенец имел болезненный вид, худенькое крошечное тельце своим желтоватым цветом напоминало высушенные побеги бамбука. Возможно, он слишком сильно устал от плача, поэтому закрыл глаза и заснул. Ли Дэян послушал его легкие и сердце с помощью фонендоскопа. Сердцебиение было явно учащенным, а в дыхании наблюдались едва заметные паузы, особенно на вдохе; яремная ямка, надключичная впадина и межреберные промежутки втягивались – классический симптом тройного втяжения! Ли Дэян тут же развел пальцы правой руки и легонько надавил на грудь младенца, а средним пальцем левой руки, как молоточком, ударил по переднему краю второй фаланги среднего пальца правой, но не услышал ни сухих, ни влажных хрипов.

Было непонятно, связано это с перкуссией или нет, но ребенок мгновенно проснулся, несколько раз дернулся, как от испуга, и громко расплакался. Его плач не был похож на плач здорового невыспавшегося младенца, когда тот просто хнычет, как будто бормоча что-то себе под нос. Это был пронзительный громкий крик, а самое странное было то, что его плач внезапно оборвался. Малыш несколько раз зевнул, выглядя при этом крайне измученным и усталым…

Ли Дэян терялся в догадках. Недоношенный ребенок с учащенным сердцебиением, прерывистым дыханием и симптомом тройного втяжения… Очень похоже на болезнь гиалиновых мембран, а это состояние без своевременного лечения может привести к гибели ребенка от дыхательной недостаточности. При этом нет никаких других соматических признаков болезни легких, сопутствующих этому диагнозу. Тогда чем же болен ребенок?

В это время девушка поднялась, подхватила ребенка и уже собралась уйти, но Ли Дэян схватил ее за руку:

– Постойте, куда вы уходите?

– А вы разве еще не закончили? – равнодушно откликнулась девушка.

– Какое там «закончили»! Нужно сделать анализ крови и рентген грудной клетки, это только первичное обследование.

– Разве я вам не сказала, что с моим ребенком все в порядке? Нет у него никакой болезни, я просто так пришла.

– Болен ребенок или нет, это мне решать, а не вам, иначе зачем я учился на врача?!

Девушка рассердилась:

– Пусть вам решать, болен ребенок или нет, но разве не мне решать, буду ли я его лечить?

Ли Дэян чувствовал, что ей бесполезно что-то объяснять.

– Ладно. Отец ребенка пришел вместе с вами? Я хочу поговорить с ним.

Его слова вызвали взрыв хохота, на лицах у всех малолетних хулиганов расцвели бесстыжие ухмылки, и они наперебой принялись кричать:

– Это я делал ей ребенка!

– И я!

– Да кто вообще знает, кто его отец!

– Надо посчитать по дням, может, это я!

– Да хер тебе! Кто сказал, что она в тот день трахалась только с тобой?

Слыша все эти непристойности, Ли Дэян не знал, куда себя деть от стыда, но на лице девушки не было и тени смущения, она только выругалась:

– Да пошли вы все! – И сразу вслед за этим рассмеялась во весь голос, широко раскрыв рот, и не закрывала его битый час. В конце концов, открыв рот еще пошире, несколько раз зевнула и, немедленно залившись сразу и слезами, и соплями, прикрыла глаза, будто бы проваливаясь в сон.

Ли Дэян смотрел на нее, и вдруг его осенило. Он схватил руку девушки и задрал рукав; вся рука девушки была покрыта следами от уколов.

Оказывается, она наркоманка!

Если женщина, имеющая в анамнезе наркотическую зависимость, продолжает злоупотреблять наркотическими веществами и во время беременности, то наркотики могут через плаценту проникать в организм плода, приводя к симптомам со стороны нервной, пищеварительной, дыхательной, кровеносной систем, напоминающим приступы, которые случаются у наркоманов на фоне синдрома отмены.

Когда Ли Дэян раскрыл ее секрет, девушка рассвирепела:

– Что ты делаешь, твою мать?!

Врачам, разумеется, не следует упрекать родителей в том, что болезнь ребенка развилась по их вине, но этот младенец страдал из-за зависимости матери, и Ли Дэян не сдержался:

– У тебя еще хватает наглости спрашивать! Эти проблемы у ребенка из-за того, что ты употребляла наркотики, хоть это ты понимаешь?!

– Это кто, твою мать, употреблял наркотики?! Мне ставили капельницы! – пытаясь выпутаться с помощью вранья, она между делом опустила рукав.

Ли Дэяну надоело с ней спорить. Он опустил голову и стал выписывать направления на обследование:

– Все-таки лучше сделать анализ крови, анализ мочи, рентген грудной клетки…

Он не успел договорить, как кто-то дернул его вверх за воротник и приподнял над стулом. Сжавшая его рука была как железные клещи. В ту же секунду у него перехватило дыхание. За пеленой из белых мух, кружащих перед глазами, он разглядел крайне свирепую круглую рожу. Это был тот самый хулиган, который угрожал оставить его без глаз:

– Я же говорил тебе, чтобы ты занимался своими делами! Хватит уже совать свой нос куда не надо, по-твоему, мои слова что – пустой пердеж?!

Лицо Ли Дэяна уже стало багровым. Двумя руками он вцепился в кисть Люй Вэя, пытаясь отодрать его руку от себя, но все было бесполезно. Люй Вэй, судя по всему, ощущал это как простое почесывание, которое ему никоим образом не мешало. Ху Лайшунь рванулся к нему, чтобы помочь, но другие хулиганы, стоявшие рядом с ним, схватили его и скрутили, прижав лицом к столу с такой силой, что раздался скрип. Ему все-таки удалось повернуться к Ли Дэяну и хриплым голосом крикнуть: «Дэян, беги!»

Ли Дэян беспорядочно шарил руками по своему столу и в один момент нащупал спицу, на которую накалывал ненужные талоны. Он схватил ее за основание, острым концом вверх, и изо всех сил ткнул ею в Люй Вэя.

Люй Вэй тут же отскочил в сторону и с размаху своей огромной и тяжелой, как утюг, ладонью влепил Ли Дэяну затрещину. Звон оплеухи – и тщедушный Ли Дэян покатился по полу; его нос и рот тут же окрасились кровью.

Ли Дэян почувствовал только, что вся левая часть лица болит так, что он вот-вот потеряет сознание. Подчиняясь инстинкту самосохранения, он медленно пополз в сторону выхода. Кровь из носа и изо рта стекала на пол и, по мере того как он двигался, размазывалась по одежде. За ним тянулся широкий кровавый след. Но Люй Вэй не собирался отпускать его просто так. Грязно ругаясь, он продолжал пинать и топтать Ли Дэяна, нанося удары по его спине и ногам.

Охранник Ван Си, который хотел задержать Люй Вэя, получил удар кулаком в лицо и пинок в голень и завалился за мусорную корзину, откуда долго не мог выкарабкаться. За счет этого Ли Дэян получил немного времени. Поскольку левая сторона лица опухла и онемела, он никак не мог продумать пути для бегства, лишь подсознательно чувствовал, что шансов на спасение больше там, где больше людей. Поэтому он двигался к выходу, где виднелся лес из людских голеней. Увидев его и тянущийся за ним кровавый след, а потом еще и здоровенного Люй Вэя, который выскочил следом, скрежеща зубами от злости, люди в ужасе кинулись врассыпную.

Собрав все оставшиеся силы, Ли Дэян после двух попыток наконец поднялся на ноги, толкнул дверь и перешагнул порог палаты наблюдения номер один.

Чжоу Юнь вместе с Да Нань и Цай Вэньсинь только что провели трахеостомию Ван Чжу и с помощью назального фиброскопа откорректировали положение трахеостомической трубки так, чтобы наполненный воздухом баллон перекрыл канал свища между трахеей и пищеводом. Они еще не успели даже вытереть пот, как дверь палаты с треском распахнулась и внутрь ввалился Ли Дэян с залитым кровью лицом.

– Доктор Ли! – вскрикнула Да Нань и хотела кинуться к нему, чтобы поддержать, но Ли Дэян странным образом продолжал двигаться вперед. В результате он налетел на ширму, разделяющую палату, и она шумно рухнула, открыв всем взглядам четверых пациентов «голубой комнаты».

Выполнявший приказ Лэй Лэя охранять «заложницу» Гиена в это время сидел на стуле рядом с кроватью Чжан Сяолин. От неожиданности он испуганно вздрогнул и вскочил.

В этот момент дверной проем заслонил собой звероподобный монстр: в палату ворвался Люй Вэй. Фэн Ци, после того как отбил у толпы Чжоу Юнь и вернул ее в палату, опасаясь, что могут случиться еще какие-то неприятные события, находился там вместе с ней. Увидев обезумевшего от ярости Люй Вэя, он тут же заслонил ему путь и крикнул:

– Стоять!

Рот Люй Вэя расплылся в кровожадной ухмылке.

Фэн Ци показал на дверь палаты и твердым голосом скомандовал:

– А ну быстро сдал…

Слово «назад» заглушил громкий хлопок!

Только в этот момент все заметили в руке Люй Вэя пистолет, над дулом которого вился легкий белый дымок.

Родители, находившиеся в «голубой комнате», замерли от ужаса, и только мать мальчика, больного нейробластомой, пронзительно вскрикнула и упала на кровать, закрывая сына своим телом.

Фэн Ци зажал рану на бедре, куда попала пуля. Кровь стремительным потоком вырывалась наружу, вытекая между пальцами и пропитывая ткань брюк. Он нагнулся, с трудом сделал два шага и, не в силах терпеть резкую боль, с тихим стоном опустился на пол. За спиной у него оказалась кровать Чжан Сяолин.

Люй Вэй только сейчас узнал в раненом того полицейского, который арестовал напавшего на Чжоу Юнь, и понял, что вляпался в дерьмо по самые уши. Но от случившегося его животный мозг окончательно утратил способность разумно мыслить, и Люй Вэй, как бешеный бык, вращая налитыми кровью глазами, сделал несколько шагов вперед и, направив пистолет в голову Фэн Ци, еще раз спустил курок.

Фэн Ци глядел на черное глубокое дуло, но перед глазами у него плыло прекрасное лицо Тянь Ин.

Бах!

Пол в палате – нет, пол во всем зале неотложной помощи – внезапно содрогнулся, как от восьмибалльного толчка при землетрясении: мониторы, аппараты ИВЛ, медицинские столы и тумбы, даже лежащих в кроватях детей подкинула в воздух неведомая сила; никто и ничто не приземлилось на прежнее место.

Возможно, все произошло за секунду – или даже за полсекунды, – но Люй Вэй, здоровенный верзила, который всегда гордился своей медвежьей силой, вдруг взлетел!

Как так вышло? Он не мог объяснить, только чувствовал, что его, как клок сухой травы, дернули вверх и подкинули высоко в воздух. Все кругом перевернулось вверх тормашками, и он почувствовал только, как его провезло по той металлической прямоугольной трубе под потолком и снова с силой швырнуло на пол.

Этот удар, похожий на начало землетрясения, казалось, выбил ему все суставы, переломал все кости с головы до пят, с самого нутра и до поверхности кожи. Все его внутренности словно бы разорвались в клочья и перемешались в беспорядке. Из мочеиспускательного канала и из кишечника вытекали зловонные выделения. Во рту словно бы взорвалась граната – все зубы раздробило на бесчисленные мелкие осколки, прикушенный язык кровил, и от тяжелого запаха сырой крови, казалось, сейчас расколется голова.

Последнее, что Люй Вэй видел, перед тем как отключиться, – как старик в форме уборщика медленно наклоняется, подбирает с полу выроненный пистолет, подходит ближе, садится рядом на корточки и спустя пару мгновений тихо вздыхает.

Никто – а ведь в палате наблюдения было много людей: врачи, медсестры, маленькие пациенты, их родители, Гиена, стороживший Чжан Сяолин, и даже раненый в ногу Фэн Ци, сидящий на полу, – никто толком не разглядел, что же на самом деле произошло.

В тот миг, когда Люй Вэй во второй раз направил пистолет на Фэн Ци, все, не сговариваясь, зажмурили глаза, а потом раздался оглушительный грохот, будто рухнула гора. Пол резко дрогнул, отчего всем стоявшим показалось, что они вдруг подпрыгнули, ненадолго утратив стабильную опору под ногами. Когда они открыли глаза, то Люй Вэй – здоровенный детина размером с быка – уже лежал ничком на полу, больше походя на кучу грязи; лишь его обмякшие руки и ноги подергивались в легких конвульсиях, а из горла вырывались жалобные стоны. Всякий раз, когда он закрывал и открывал рот, с губ на пол капала кровавая пена.

Уборщик Лао Чжан сделал шаг вперед, поднял пистолет, лежавший на полу, а затем присел перед Люй Вэем. Кто-то слышал, как он тихонько вздохнул.

К этому моменту Чжоу Юнь уже подбежала к Фэн Ци и, наклонившись, разрезала ножницами ткань брюк. Она взглянула на рану на бедре, из которой стремительно хлестала кровь, и поняла, что пуля задела бедренную артерию. Чжоу Юнь тут же крикнула Да Нань:

– Марлю и эластичный бинт!

Да Нань быстро подкатила тумбу с материалами для оказания экстренной помощи. Из подвесной корзины с правой стороны она достала квадратный кусок марли и пакет с бинтом с красной и синей полосами по краям, вскрыла упаковку и протянула все Чжоу Юнь. По правилам, чтобы остановить кровь, марлевую повязку надо накладывать один слой за другим. Если первый слой не останавливает кровотечение, накладывают следующий. Но ситуация с Фэн Ци была действительно тяжелой. Чжоу Юнь уже наложила на рану три марлевых салфетки и раз за разом оборачивала их эластичным бинтом, но бьющая фонтаном кровь очень быстро промочила их насквозь, а мертвенно-бледное лицо Фэн Ци приобрело сероватый оттенок, словно бы цвета блекли и уходили вместе с жизнью. Руки, которыми он опирался на пол, уже дрожали и стремительно слабели.

Чжоу Юнь торопилась:

– Жгут! – снова крикнула она Да Нань.

Да Нань стремительно выдвигала ящики тумбы один за другим в поисках жгута. Первый: дексаметазон, атропин, диазепам, лидокаина гидрохлорид раствор для инъекций, шприцы; второй: медицинский фонарик, тонометр, пульсоксиметр, фильтр для трахеостомы – «искусственный нос»; третий: интубационные трубки, назальные кислородные катетеры, ларингоскопы всех форм и размеров; самый нижний: дыхательные мешки и кислородные подушки… Она гремела ящиками и уже перерыла все в тумбе вверх дном; все содержимое, набросанное в беспорядке, уже перепуталось и торчало из ящиков, мешая им закрываться, – они уже напоминали рты, набитые так, что не сомкнуть челюсти.

Видя, что Да Нань не удается найти жгут, Чжоу Юнь занервничала, вскочила и еще раз с шумом и грохотом перерыла все содержимое реанимационной тумбы. Бедренная артерия – один из крупных сосудов в человеческом теле, и при ее повреждении кровотечение очень сильное. Потерять больше трети всего объема крови опасно для жизни, поэтому теперь на счету была каждая секунда! Где же этот проклятый жгут?! Куда он делся?! Да хоть бы резиновая трубка, которой перевязывают плечо, когда измеряют давление! Почему даже ее нет?! Чжоу Юнь сама не заметила, как из глаз полились слезы. Смешиваясь с ручейками пота, стекавшего со лба, они щипали лицо, но она не обращала на это внимания, а продолжала в отчаянии ворошить содержимое ящиков.

В этот момент Лао Чжан подошел и, присев на корточки рядом с Фэн Ци, протянул руку ему за спину. Он снял закрепленную у него на поясе сумку с индивидуальным набором для оказания медицинской помощи, расстегнул ее и достал из самого большого отделения голубой кровоостанавливающий жгут. Большим, указательным и средним пальцами левой он руки сжал один из его концов, другой рукой натянул его и наложил на место прохождения артерии выше раны и начал наматывать виток за витком, пока не дошел до конца. Затем он зажал этот конец между средним и указательным пальцами левой руки, натянул и связал оба конца вместе, после чего спросил Чжоу Юнь:

– Есть ручка?

К карману халата Чжоу Юнь всегда была прицеплена авторучка, но сейчас она обнаружила, что в суматохе потеряла ее и даже не знала, когда это случилось.

– Я пойду поищу, – сказала стоявшая рядом Да Нань.

Тогда Лао Чжан протянул правую руку, выдвинул третий ящик тумбы и взял оттуда ларингоскоп для новорожденных. Чжоу Юнь в полном недоумении наблюдала за его действиями, не понимая, какая польза от ларингоскопа для остановки кровотечения из бедренной артерии. Затем увидела, как Лао Чжан снял с него тонкую цилиндрическую рукоятку с противоскользящим покрытием, просунул ее под узел жгута, повернул и закрепил. Тогда Чжоу Юнь поняла, что он просто использовал рукоятку ларингоскопа вместо ручки для фиксации жгута, чтобы затянуть его до конца и полностью остановить кровотечение.

Когда Да Нань нашла ручку, Лао Чжан уже закончил. Но все-таки ручка пригодилась – Лао Чжан снял колпачок и, взглянув на круглые часы, висевшие на стене напротив, записал на жгуте время, а потом сказал Фэн Ци:

– Каждые сорок минут нужно ослаблять жгут. Перед тем как ослабить натяжение, нужно сильно прижать рану, чтобы не допустить кровотечения. Ослабляешь на одну минуту, а потом снова затягиваешь.

Это нужно для того, чтобы на время восстановить кровоснабжение тканей – иначе они могут пострадать от длительного голодания – и не допустить значительную потерю крови в том случае, если жгут будет ослаблен слишком долго.

Фэн Ци кивнул.

– Дай мне ключи от пункта полиции, – сказал Лао Чжан.

– У меня в кармане, – слабым голосом ответил Фэн Ци.

Лао Чжан вытащил ключи из кармана Фэн Ци, затем встал, подошел к Люй Вэю, ухватил его за ворот, и легко, как мешок с сухими листьями, выволок эту бычью тушу из палаты наблюдения. Столпившиеся в дверях люди, желающие поглазеть, расступились, освобождая ему путь, и даже среди выбежавших из смотровой малолетних хулиганов не нашлось никого, кто бы осмелился сделать хотя бы полшага, чтобы помешать ему. Обычно они следовали вслед за Люй Вэем и совершали преступления, но сейчас стояли, не смея шелохнуться. Ссутулившись, втянув головы в плечи, недоуменно хлопая глазами, они наблюдали, как самого жестокого и безжалостного бойца из их шайки волочат по полу через зал неотложной помощи.

И один только Фэн Ци заметил, как Лао Чжан, направляясь к двери и проходя мимо своей тележки уборщика, вынул из нижнего ящика лист наждачной бумаги и унес его с собой.

Гиена, как деревянный истукан неподвижно стоявший в углу палаты, вздрогнул и со всех ног бросился следом за ним.

В палате, словно скованной льдом, долгое время стояла мертвая тишина. Ее нарушил голос Цай Вэньсинь. Держась за сердце, она подошла к Чжоу Юнь:

– Силы небесные! У вас в больнице все уборщики такие?

Чжоу Юнь ответила ей взглядом, полным недоумения.

Одним весенним вечером пару лет назад Чжоу Юнь сидела в своем кабинете на втором этаже, в задумчивости глядя на вновь зеленеющие ветви тополей за окном, телефон на ее рабочем столе вдруг зазвонил. Она сняла трубку и услышала голос заместителя директора Гао:

– Сяо Чжоу, ты недавно говорила отделу кадров, что тебе нужен уборщик. Я нашел тут одного, он скоро придет и свяжется с тобой.

Если говорить о соблюдении гигиены, то в детской больнице труднее всего соблюдать чистоту в отделении неотложной помощи. Бо́льшая часть детских острых состояний связана с тем, что дети тянут в рот что попало, и поэтому попадают в больницу если не с рвотой, то с поносом, а то и с тем и другим сразу. Нет смысла устанавливать больше мусорных ведер – пройдет совсем немного времени, и они доверху наполнятся туалетной бумагой, дезинфицирующими салфетками, подгузниками и разного рода медицинским мусором. Все это пахнет, и если вовремя не убрать, то вонь поднимется такая, что впору будет бежать из больницы. Из-за большого потока людей полы здесь изнашиваются намного быстрее, чем в других отделениях, и можно подумать, что их натерли черной наждачкой. Прибавим еще то, что распространители пищевых добавок, которым нелегко попасть в амбулаторные отделения, без проблем проникают в зал неотложный помощи, находящийся на первом этаже, поэтому и пол, и стены здесь быстро покрываются «лишаем» из рекламных листовок. В целом, куда ни взгляни, зал неотложной помощи выглядит темным и грязным, и не имеет значения, работают уборщики старательно или спустя рукава. Поэтому большинство из них в итоге выбирает сачковать, ведь, сколько ни трудись, зарплата все равно не перевалит за тысячу юаней. Но Чжоу Юнь смотрела на это с точки зрения профилактики внутрибольничных инфекций и предъявляла относительно высокие требования к чистоте в зале, а поэтому уборщики здесь надолго не задерживались. Когда она в очередной раз приходила и говорила, что ей нужен человек на место уборщика, заведующий отделом кадров полушутя сетовал:

– Во всех больницах есть расходные материалы, но только у тебя в эту же категорию попадают люди!

В последний раз, когда уволился очередной уборщик и Чжоу Юнь на утреннем собрании попросила заведующего отделом кадров что-то придумать, он со вздохом сказал:

– Я поищу кого-нибудь для вас… но и вам следовало бы немного снизить требования к чистоте, иначе даже если я направлю к вам каменного льва, то и он долго не продержится.

Чжоу Юнь округлила глаза:

– Ну нет, на это я пойти не могу! Если из-за плохой уборки по больнице распространится инфекция, кто будет за это отвечать – я или вы?

Председатель собрания заместитель директора Гао примиряюще произнес:

– Давай так, Сяо Чжоу: у меня есть родственник, он после выхода на пенсию все ищет себе занятие. Я пришлю его к тебе.

Чжоу Юнь подумала, что заместитель директора Гао сказал это, просто чтобы разрядить обстановку. Кто из руководства отправит родственника на такую тяжелую, грязную, да вдобавок малооплачиваемую работу? Поэтому слова начальника ее ни капли не успокоили, и она никак не ожидала, что в тот же день на пороге ее кабинета и правда появится присланный им человек.

Прошло совсем немного времени после телефонного звонка, как в дверь постучали. «Войдите!» – сказала Чжоу Юнь. Дверь отворилась, и в кабинет вошел старик. Чжоу Юнь взглянула на него и не смогла с первого взгляда определить его возраст: среднего роста, не худой, не толстый, одет в изрядно поношенную серую куртку, воротник которой уже обтрепался так, что по краю торчала бахрома. Куртка доходила ему до колен, из-под нее виднелись помятые брюки цвета хаки, на ногах у него были пожелтевшие от старости белые кеды. На худощавом белокожем лице почти не было морщин, взгляд из-под прямых бровей светился теплом и спокойствием, плотно сомкнутые полные розовые губы окружали короткие усы и борода, явно знававшие и лучшие времена. Просто по внешнему виду ему можно было дать и пятьдесят лет, и сорок. Единственным признаком, указывающим на его истинный возраст, были седые виски, словно припорошенные снегом, которому уже никогда не суждено растаять.

«Должно быть, в молодости у него была отличная выправка», – подумала Чжоу Юнь.

Раз этот человек пришел по рекомендации заместителя директора Гао, Чжоу Юнь не отослала его сразу к Гун Жун, чтобы она проинструктировала его и он мог приступить к работе, а вежливо предложила присесть на диван. Но он предпочел остаться стоять. Солнечный свет, проникавший через окно кабинета, освещал его только с одной стороны, другая оставалась в тени. Чжоу Юнь рассказала ему о требованиях к работе, заработной плате и социальном пакете, а он безостановочно кивал. Когда Чжоу Юнь попросила его рассказать о себе, он сказал только, что его фамилия Чжан, раньше он работал преподавателем, не женат, детей нет, без забот без хлопот, вышел на пенсию, но не может сидеть без дела, ищет какую-нибудь работу, вот и прибег к помощи заместителя директора Гао. Говорил он на отличном путунхуа, произносил слова очень четко, но тихим голосом. Чжоу Юнь почувствовала, что перед ней добрый и честный человек, и велела ему идти к Гун Жун.

На следующий день Лао Чжан оделся в форму уборщика и приступил к работе.

Любопытно то, что Чжоу Юнь знала каждого, кто работал в приемном зале отделения неотложной помощи, неважно кем – врачом, медсестрой, санитаркой или охранником. Она знала, какой у каждого характер, какие печали и радости, знала о прошлом опыте, ведь даже у самого обычного и простого человека есть история, какую можно рассказать под вино. Разница только в том, хватит ее на бокал или на целую бутылку. Но за эти два года она не только не познакомилась с Лао Чжаном, но даже иногда напрочь забывала о нем, словно его и на свете не было. Если уж обязательно надо было бы о нем что-то сказать, то он следит за чистотой – и ладно; пусть не слишком усердствует, но и не халтурит; главное, не очень беспокоится о деньгах, поэтому все еще здесь работает. Он всегда чист и опрятен, ни разу ничего не украл, не подбирает коробки от посылок, жестянки, бутылки из-под минеральной воды и прочий мусор, который можно продать в пункте приема вторсырья, за что его очень любят некоторые жадные до дармовщины санитарки. Как и все другие уборщики, он водил знакомства с людьми своего уровня – охранниками, вахтерами, санитарками, – но близко ни с кем так и не сдружился. Разве что время от времени мог сыграть с Ваном-Бардой партию-другую в шахматы, но часто проигрывал, а выигрывал редко, поэтому, когда у Вана-Барды выдавалась свободная минутка, он всегда отправлялся на поиски Лао Чжана, чтобы сразиться в шахматы, и в саду можно было встретить светящегося от счастья после очередного выигрыша Вана-Барду и едва заметно улыбающегося проигравшего Лао Чжана. Лао Чжан не курил и не выпивал, говорил обычно мало, ходил медленно, предпочитая держаться особняком. Иногда, когда родители, которые из-за болезни детей пребывали в дурном расположении духа, случайно сталкивались с ним и начинали орать или даже махать кулаками, он никогда с ними не спорил – просто молча уходил.

Пожалуй, были только две вещи, которые отличали Лао Чжана от остальных уборщиков. Первая: он всегда уделял большое внимание личной гигиене, каждый день был чисто умыт, и под ногтями у него никогда не было грязи, но по неизвестной причине он не очень любил бриться. Возможно, права была Гун Жун, когда однажды в шутку заметила: «Вот побреется Лао Чжан – того гляди станет первым красавчиком в нашей больнице». Вторая: он не жил в общежитии, которое больница предоставляла сотрудникам, а снимал квартиру за ее пределами; никто там никогда не был и даже не знал, где она находится.

Кстати, был один случай, связанный с Лао Чжаном, который надолго запомнился Чжоу Юнь.

Вскоре после того как Лао Чжан устроился на работу в больницу, в Пинчжоу с докладом приехала ведущий судмедэксперт Управления общественной безопасности Пекина Лэй Жун, и, поскольку в неотложной помощи часто приходится иметь дело с травмами, полученными детьми в результате домашнего насилия, Чжоу Юнь хотела узнать, как выявлять такие случаи и правильно их оценивать, а также каков порядок передачи подобных дел в суд. Воспользовавшись своими связями, она попала в конференц-зал. Прослушав доклад Лэй Жун, Чжоу Юнь задала ей несколько вопросов. Заведующая была восхищена профессионализмом и образованностью судмедэксперта. Вечером того же дня, когда после окончания дежурства в больнице Чжоу Юнь пришла в лучший ресторан в Пинчжоу на встречу с однокурсниками, она с удивлением заметила за столиком в углу Лэй Жун, которая ужинала с мужчиной. Этим мужчиной был Лао Чжан. Хотя Чжоу Юнь взглянула на них только раз, она обратила внимание, что Лэй Жун с ее короткой стрижкой каре уже не выглядела такой же непринужденной и деловой, как утром в конференц-зале. Она смотрела на Лао Чжана взглядом, полным грусти и печали; выражение его лица, напротив, было спокойным и радостным. Среди гула голосов, напоминающих бурление кипящего котла, тостов и звона бокалов, заполнявших зал ресторана, он словно бы кружился на волнах в одной маленькой лодке со старым другом, встреченным после долгой разлуки.

Все время по дороге домой Чжоу Юнь думала: что может быть общего у этих людей, так сильно различающихся по социальному статусу? Кто они – дальние родственники? Однокашники? Коллеги? Из-за разницы в возрасте они, пожалуй, не могут быть любовниками или супругами… Раз долгие размышления так ни к чему и не привели, Чжоу Юнь решила, что тогда лучше вовсе не думать об этом.

В детской больнице есть свои порядки, неизвестные посторонним. Сотрудники строжайшим образом следят за тем, чтобы никто из персонала больницы под предлогом лечения или ухода за больными детьми не совершал в отношении них развратных действий. Такое раньше, хотя и случалось крайне редко, наносило существенный урон репутации больницы в глазах общества. Когда Лао Чжан только начал работать, Чжоу Юнь велела Гун Жун за ним присматривать. Потом стало понятно, что в этом отношении он безупречен. Он просто выполнял свою работу, и ему было неважно, что за ребенок и как тяжело он болен – если родители сами не попросят, он и мизинцем не шевельнет, чтобы помочь. Чжоу Юнь подумала, что, возможно, он просто от природы равнодушен и боязлив, не хочет совать нос не в свои дела. Но однажды ребенок, которому мачеха воткнула в глаз отвертку, очнулся после операции и, крича во все горло от боли, вцепился обеими руками в одежду Лао Чжана, случайно оказавшегося рядом. Лао Чжан стоял не двигаясь все время, пока на крик не прибежала медсестра и не сделала ребенку укол успокоительного. Тогда мальчик разжал руки и задремал, а Лао Чжан тихонько ушел. Наблюдавшая за всем этим Чжоу Юнь убедилась, что ее первое впечатление о Лао Чжане было верным: у этого старика доброе сердце, и именно по этой причине, когда заместитель директора Гао потребовал от нее выбрать нескольких надежных людей для присмотра за детьми, размещенными в отделении интенсивной терапии, она рекомендовала Лао Чжана. Чжоу Юнь запомнила, что в этот момент заместитель директора Гао немного помедлил, но все-таки согласился.

Однако сейчас, когда Чжоу Юнь стала свидетелем того, как Лао Чжан в мгновение ока вырубил Люй Вэя и оказал помощь Фэн Ци, она была озадачена вопросом Цай Вэньсинь и совершенно растерялась, не зная, что ей ответить. Она впервые почувствовала, что ровным счетом ничего не знает о человеке, который работает рядом с ней уже два года. Он хороший или плохой? Злой или добрый? Герой или преступник? Человек или демон? Все кругом словно заволокло густым туманом, все границы и очертания сделались призрачными и нечеткими, и Чжоу Юнь ощутила, как по всему телу побежали мурашки и волосы поднялись дыбом.

При звуке выстрела Лэй Лэй, сидевший в офисе отделения неотложной помощи, распрямился, как пружина. Когда Орангутан уже подошел к двери и хотел открыть ее, чтобы выйти и посмотреть, что случилось, Лэй Лэй взвизгнул: «Стой! Не надо!» – но, похоже, сам услышал панику в своем дрожащем голосе и поспешил добавить: «Не надо так необдуманно рисковать».

Орангутан кивнул и встал у двери.

Только когда шум и крики стихли, Лэй Лэй тихонько приоткрыл дверь и увидел людей, столпившихся перед входом в палату наблюдения номер один, оживленно обсуждающих что-то между собой. Те малолетние хулиганы, которые пришли «лечиться», теперь высыпали из смотровой и стояли в замешательстве группками по несколько человек, беспомощно оглядываясь по сторонам. Тот паренек, расчесанный на пробор, плакал, громко всхлипывая. Внезапно толпа раскололась на две части, как стебель бамбука под ножом. Лэй Лэй присмотрелся и увидел, что вернулся тот старик-уборщик, имени которого он не знал. Этот старик прошел между расступившимися перед ним людьми и скрылся в палате. На небольшом расстоянии за ним шел Гиена, вид у которого был крайне растерянным.

Лэй Лэй сделал Гиене знак подойти и спросил у него, что же произошло. Гиена срывающимся от волнения голосом рассказал, что видел, и Лэй Лэй от удивления на время лишился дара речи.

– Ты говоришь, не разглядел, что именно сделал этот уборщик, но тот хулиган уже лежал на полу? – удивленно спросил Орангутан.

– М-м-м, – буркнул Гиена в знак согласия. Он и Орангутан были отставными военными и разбирались в приемах рукопашного боя, Лэй Лэй уже оценил их навыки и потому выбрал этих двоих, чтобы держать при себе.

– Ты что, твою мать, уся-романов[80] начитался? – Орангутан все никак не мог поверить напарнику.

– Романы тут ни при чем. Он, должно быть, использовал какую-то особую технику ближнего боя и, самое главное, когда он закончил, даже не запыхался!

Наличие одышки после нагрузки служит индикатором того, в какой физической форме находится человек. Орангутан вытаращил глаза, но сказал с недоверием:

– Погоди, вот подвернется случай, и я померюсь с ним силами!

– Да ладно тебе! – оскалил свои желтые зубы Гиена. – Если я правильно угадал, то этот старикан – бывший спецназовец.

Орангутан тут же прикусил язык.

– Любопытно, – произнес Лэй Лэй, с холодной усмешкой потирая свой острый подбородок. – Никак не думал, что в этих краях еще можно встретить такой талант. Настоящий затаившийся дракон. Гляжу, сегодняшний спектакль становится все интереснее. – Он ненадолго задумался и спросил Гиену: – Ты ведь потом вышел вслед за ним?

Гиена кивнул:

– Мне правда было очень любопытно, хотелось посмотреть, как он расправится с тем хулиганом. Скажу по правде, я боялся, что он возьмет нож и в два счета настругает его, как баранину, но в итоге он просто бросил его в бывшем пункте полиции, запер на замок и ушел.

– Ты убедился в том, что замок заперт? – уточнил Лэй Лэй.

– Убедился. Там железная взломостойкая дверь, очень надежная, да и в любом случае этому хулигану от такого удара все кости переломало. Сейчас он даже на костылях вряд ли сможет передвигаться.

– Вооруженное нападение – это очень серьезное преступление, и, раз уж преступник схвачен, нельзя допустить, чтобы он сбежал, – сказал Лэй Лэй. – А что касается того уборщика…

– Да просто сейчас позовем его, пристегнем наручниками к батарее и выясним, кто он такой и что тут делает! – потирая свой кривоватый здоровенный нос, сказал Орангутан. Его нос стал таким после того, как он еще во время службы в армии подрался с товарищем и в результате получил перелом носовой кости, который вправили неудачно. Кости срослись криво, но это только прибавляло физиономии Орангутана свирепости.

– Не нужно резких движений. – Лэй Лэй обернулся к Гиене: – Ты, пойди и вежливо пригласи сюда заведующую Чжоу.

На слове «вежливо» он сделал особенное ударение.

Гиена пошел в палату наблюдения номер и увидел, что Чжоу Юнь руководит наведением порядка в помещении. Цай Вэньсинь проверяла, все ли в порядке с детьми. Да Нань помогала Ли Дэяну остановить кровотечение из носа и обрабатывала другие раны, которые нанес ему Люй Вэй. Чжоу Юнь спросила Ли Дэяна, не нужно ли ему немного отдохнуть. Тот отрицательно помотал головой и, пошатываясь, направился обратно в смотровую продолжать прием больных; вид у него был еще печальнее, чем раньше. Лао Чжан и Ван Си поднимали с пола упавшие стойки для капельниц, выравнивали сдвинувшиеся с места кровати, но окружающие люди смотрели на Лао Чжана уже по-другому – во взглядах появилось опасливое любопытство. Чжоу Юнь помогла Фэн Ци сесть на стул; кровотечение у него уже остановилось, и он удовлетворенно улыбался.

Гиена подошел к Чжоу Юнь и очень почтительно произнес:

– Заведующая Чжоу, руководитель Лэй очень просит вас прийти в офис.

– Вы разве не видите, что я сейчас занята? – холодно ответила Чжоу Юнь.

В этот момент Фэн Ци тихо сказал ей на ухо пару фраз, отчего выражение ее лица стало сурово-сосредоточенным.

– Пойдемте, – ровным голосом сказала она Гиене.

Выйдя из палаты, они увидели, что случившееся вооруженное нападение сильно напугало людей: толпа родителей, требовавших номеров на прием, заметно поредела, из пары-тройки десятков хулиганов все, кто мог, разбежались. Только Ли Янь и пришедшие с ним вымогатели торчали посреди зала, как те кукурузины, которые только тянутся вверх, но никак не дают початков, – тупо пялились по сторонам, не зная, что предпринять. Теперь зал неотложной помощи выглядел заметно опустевшим. Сунь Фэй-Эр, которая своими криками спровоцировала катастрофу, теперь уже успокоилась и аккуратно и четко вела сортировку вновь прибывающих пациентов. От этого на душе у Чжоу Юнь стало намного спокойнее.

Когда она вошла в офис, Лэй Лэй встретил ее улыбкой:

– Заведующая Чжоу, мне жаль, за последнее время случилось очень многое. Но моя должность накладывает некоторые ограничения, и я не хотел действовать необдуманно. Надеюсь, вы простите меня.

За последнее время случилось многое, но все это множество событий напрямую было связано с общественной безопасностью. А если уж речь зашла о должностных обязанностях, то разве кто-то стремился отвертеться от их исполнения больше, чем Лэй Лэй, руководитель Кабинета общественной безопасности? Теперь же, когда ему это благополучно удалось, он еще бессовестно оправдывался «некоторыми ограничениями». Это одновременно и злило, и смешило Чжоу Юнь:

– Руководитель Лэй, хотя мы знакомы совсем недолго, мы уже составили совершенно четкое представление друг о друге. Я врач, а не политикан, поэтому не люблю пустых разговоров. Если вы хотите мне что-то сказать, то говорите прямо; если я смогу вам помочь, то я помогу, но если не смогу, вы уж не сердитесь. Надеюсь только, руководитель Лэй не станет вечно считать, что я намеренно хочу стать его врагом.

Последнее предложение было ответом на его недавнюю угрозу, которую он произнес во время их последнего разговора у выхода из главного корпуса.

Лэй Лэй сконфуженно улыбнулся:

– Заведующая Чжоу, я надеюсь, между нами не возникло недопонимания. Сегодня я приехал сюда исключительно для того, чтобы расследовать случай массового отравления в школе Чаннин. Неважно, по какой причине вы позволили сбежать Чэнь Шаолин – если вы поставите себя на мое место, уверен, вам станут понятны мои чувства. Но сейчас забудем об этом. В больнице произошло вооруженное нападение. Уверен, вы уже знаете, что вооруженное нападение в нашей стране относится к разряду тяжких уголовных преступлений, и хотя преступник задержан, мне тем не менее необходимо выяснить обстоятельства дела, иначе я не знаю, что мне доложить об этом начальству завтра утром.

Чжоу Юнь взглянула на него, села на стул и подробно рассказала обо всем, что видела сама.

– Итак, этот хулиган пришел сегодня «на осмотр» в больницу в составе группы малолетних правонарушителей. Вам известно, зачем они пришли?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила Чжоу Юнь, – но это довольно необычная ситуация. Большинство людей не знает, что в детскую больницу можно обращаться до достижения возраста восемнадцати лет, поэтому среди наших пациентов редко встречаются даже учащиеся средней школы, не говоря уже о том, чтобы разом пришло столько подростков. Но вы ведь тоже видели, что происходило тут сегодня вечером. Одна проблема за другой, их решать – как тыквы топить: одну в воду опустишь, а другая всплывет. Вот я весь вечер из сил и выбивалась, некогда мне было об этом думать.

Лэй Лэй помолчал, потом сказал Гиене:

– Пойди приведи сюда пацана, который там ревет. У него еще волосы на пробор расчесаны.

Малолетний хулиган, как только вошел, сразу сам опустился на корточки у стены. Лэй Лэй улыбнулся:

– Лет тебе немного, а порядки знаешь. Видать, уже не раз в участке бывал. Тогда я прямо спрошу: зачем вы сегодня пришли в больницу?

– А зачем люди в больницу ходят? К врачу пришли. – На лице у хулигана еще не высохли слезы, но голос уже звучал твердо.

– Все тридцать человек к врачу пришли?

– Ну а что? Совпало так. Все сразу заболели, – взглянув исподлобья, ответил малолетний хулиган.

Лэй Лэй дал взглядом знак Орангутану. Тот подошел к подростку, ухватил его за волосы, поднял вверх от пола и с криком «Етить твою мать!» ладонью размером с утюг отвесил ему оплеуху. На левой щеке хулигана заалел отпечаток пятерни, Орангутан снова размахнулся и огрел его по правой щеке. Теперь обе щеки стали пунцовыми; подросток пустил кровавые слюни и расплакался в голос.

Чжоу Юнь уже сделала шаг, чтобы подойти и остановить это, но Лэй Лэй протянул руку и загородил ей путь, а потом тихо сказал:

– Будешь нюни разводить – получишь еще.

Словно ножом отрезало. Хулиган тут же перестал всхлипывать – только слезы чередой мелких бусин катились по щекам, а подступившие к горлу рыдания вырвались звуком, больше напоминающим кашель.

– Рассказывай, зачем вы сегодня пришли в больницу?

То ли оттого, что лицо у него распухло, то ли оттого, что язык онемел, малолетний хулиган долго мямлил что-то нечленораздельное, а потом наконец сказал:

– Мы стримим…

Лэй Лэй вздрогнул от испуга, аж на стуле подпрыгнул: если то, как сейчас били этого мелкого негодяя, попадет в трансляцию, больших неприятностей не избежать.

– Где видеокамера? – настороженно спросил он.

– У нас есть один по кличке Лафит, он отвечает за съемку. Но, как только брат начал стрелять, Лафит сбежал – не знаю, где он сейчас.

У Лэй Лэя вырвался вздох облегчения, и он снова сел на стул:

– Говоришь, это твой брат стрелял? Он тебе родной брат?

– Да, старший, его зовут Люй Вэй.

– А пистолет у него откуда?

– Я сам не знаю, где он его раздобыл, вроде в прошлом месяце купил на черном рынке. Он всегда доставал его, когда хотел кого-то припугнуть, но ни разу еще не стрелял по-настоящему.

– А сегодня почему выстрелил?

– А я откуда знаю? Этого не было в сценарии…

– Сценарии?! Каком еще сценарии?

– В сценарии стрима, – ответил хулиган. – Президент Чжо сказал только, что скандальный контент с врачами привлечет много подписчиков, увеличит кликабельность и количество донатов, а поэтому велел нам сегодня прийти сюда в самое «горячее» время и устроить беспорядок. Сначала притвориться больными, отжать места у больных по-настоящему, выбесить врачей. Сказал, лучше всего, если они начнут с нами драться, тогда будет на что посмотреть. А если они все стерпят, будут по-честному нас осматривать и выписывать лекарства, мы соберемся в зале и станцуем «Балабанбу», чтобы показать, что ни хрена у нас на самом деле нет, а врачи, только чтобы получить с нас деньги, прикидывались, что ведут прием, и выписывали какие-то левые лекарства. Вываляем их в грязи.

– Кто такой президент Чжо?

Как только Лэй Лэй задал этот вопрос, Гиена наклонился к нему и прошептал несколько фраз. Лэй Лэй выслушал его и снова обратился к малолетнему хулигану:

– Если исходно это была просто дешевая провокация, почему же в итоге она едва не закончилась убийством?

– Я уже говорил, этого не было в сценарии! Сначала Койколомка должна была прийти на осмотр к врачу, прихватив своего ребенка в качестве реквизита. Никто и подумать не мог, что этот врач догадается и скажет, что она наркоманка. Поэтому мой брат занервничал и побил этого врача, а потом неизвестно почему выстрелил…

Лэй Лэй снова запутался:

– А Койколомка – это кто?

– Одна из наших. Она нюхала порошок и трахалась с кем попало, родила ребенка, но никто не знает, кто его отец. Говорят, однажды она забавлялась с несколькими парнями сразу, да так бодро, что сломалась кровать, поэтому ее прозвали Койколомка.

Лэй Лэй скривился с таким видом, словно наелся куриного помета, и приказал своим подручным:

– Пойдите вместе с ним и приведите сюда президента Чжо, эту Койколомку и кто там еще есть!

Они вышли и снова вернулись. Когда они вошли в кабинет, малолетний хулиган плаксивым голосом произнес:

– Они все убежали, и я не знаю куда…

Гиена кивнул Лэй Лэю, подтвердив, что подросток не врет, тогда Лэй Лэй сказал:

– Ладно, ты можешь идти.

Малолетний хулиган захлопал глазами:

– А как же мой брат? Я хочу уйти вместе с ним.

– Еще чего выдумал, – ответил Лэй Лэй. – Он незаконно владел оружием, да в придачу совершил вооруженное нападение на полицейского. И то, и другое – подсудное дело!

– Не выйдет, – зло сощурился хулиган. – Моему брату еще нет восемнадцати, мы оба несовершеннолетние, мы под защитой государства!

Лэй Лэй наконец понял, почему Люй Вэй посмел выстрелить. Действительно, ответственность за вооруженное нападение, предусмотренная в уголовном кодексе для несовершеннолетних, гораздо меньше. Он махнул рукой, делая знак выставить за дверь малолетнего хулигана.

В этот момент заговорила молчавшая до сих пор Чжоу Юнь:

– Руководитель Лэй, мне кажется, все не так просто. Чтобы набрать зрителей на стрим, банда малолетних хулиганов является пошуметь в больницу. Я даже не говорю о том, сколько людей будут смотреть этот балаган и сколько им задонатят; я говорю о том, что таким способом они пытаются опозорить врачей. Вам не кажется, что это слишком наивно, как-то совсем по-детски? Звучит скорее как нелепая отговорка, которую сочинил тот тип по фамилии Чжо для шайки неразумных малолеток. А настоящая его цель совсем не в этом. Тем более все кончилось стрельбой и ранен человек, а этого не только не было в планах у шайки хулиганов, но и придало делу намного более серьезный оборот. Боюсь, за всем этим скрывается что-то другое!

Лэй Лэй, немного подумав, произнес:

– Неважно, какими были их истинные цели. Главный виновник задержан, скоро мы его тщательно допросим, а сейчас есть дело, которое требует безотлагательных действий. Заведующая Чжоу, тот человек, который работает у вас уборщиком, – кто он, наконец, такой?

На этот вопрос Чжоу Юнь и сама не имела ясного ответа. Поскольку она не стремилась выяснить подробности о Лао Чжане, ей пришлось в общих чертах рассказать обо всем с того момента, как заместитель директора Гао порекомендовал ей его как своего родственника.

Лэй Лэй, выслушав Чжоу Юнь, удивился еще больше:

– То есть вы хотите сказать, что за два года он ни разу не показал свои навыки рукопашного боя и оказания первой помощи?

– Да, именно так, – ответила Чжоу Юнь. – До сих пор он ни разу не демонстрировал, что обладает еще какими-либо профессиональными навыками, кроме тех, которые необходимы для проведения уборки.

– Любопытно, любопытно… – Лэй Лэй улыбнулся. – И непонятно, он друг или враг.

«Друг или враг» – от этих слов сердце Чжоу Юнь оборвалось, потому что она слышала точно такие же слова от Фэн Ци. Только понять их смысл теперь стало еще сложнее.

– Заведующая, ситуация очень сложная, и не понять, кто друг и кто враг, – Фэн Ци сказал ей на ухо эти слова, когда Гиена пришел в палату наблюдения позвать ее в офис.

– Ты говоришь о…

– Та компания хулиганов, Лао Чжан, еще Лэй Лэй, – ответил Фэн Ци.

Чжоу Юнь удивленно посмотрела на него. Она совершенно не представляла, в чем именно состояло секретное задание Фэн Ци и Тянь Ин в отделении неотложной помощи. Знала только, что они охраняют находящихся там детей и с их точки зрения любой, кто появился неожиданно и может представлять угрозу, рассматривается как потенциальный враг. О шайке Люй Вэя и говорить не стоит, но Лэй Лэй… Тут она поняла: неважно, какую должность занимает Лэй Лэй. Для Фэн Ци, выполняющего задание, он точно такой же, как и все другие, – чужак, от которого можно ждать любых неожиданностей. Еще больше Чжоу Юнь удивило то, что Лао Чжана, который только что спас ему жизнь, Фэн Ци точно так же причислил к той категории людей, с которыми стоит вести себя крайне осмотрительно и быть настороже. Конечно, это был разумный и правильный подход, но в сердце Чжоу Юнь теснились противоречивые чувства.

Фэн Ци еще больше понизил голос:

– Тот пистолет, который сейчас у Лао Чжана, – нельзя допустить, чтобы он попал в руки Лэй Лэя. Потяните время, я что-нибудь придумаю.

Чжоу Юнь поняла: он хочет сказать, что неважно, в чьих руках пистолет – у Лао Чжана или у Лэй Лэя. В любом случае это может быть опасно. С точки зрения закона, если Лэй Лэй потребует, Лао Чжан будет обязан отдать ему пистолет; в противном случае можно будет принудить его к этому силой, используя численное превосходство, поэтому Фэн Ци должен сделать упреждающий шаг, чтобы заполучить пистолет в свои руки. Но сейчас он был тяжело ранен. Если он прямо потребует пистолет у Лао Чжана, а тот откажется его отдать, прибегнуть к силе никак не получится. Да и не принимая в расчет его теперешнее состояние, даже не будучи раненым, он едва ли мог быть достойным противником… Чжоу Юнь понимала, что сейчас у нее есть только один способ помочь Фэн Ци – потянуть время. И именно поэтому она отправилась в офис вместе с Гиеной.

Лэй Лэй уже переключился на Лао Чжана. Рано или поздно всплывет вопрос о пистолете, и неизвестно, сколько времени понадобится Фэн Ци, чтобы «что-нибудь придумать».

В итоге следующей фразой, которую произнес Лэй Лэй, было:

– Неважно, враг он или друг, оружие не должно оставаться у него в руках. Заведующая Чжоу, не сочтите за труд, скажите ему, чтобы пришел сюда.

Чжоу Юнь беспомощно поднялась и пошла к выходу, Гиена шел позади нее.

Когда они вошли в палату наблюдения, Чжоу Юнь кинула взгляд на Фэн Ци. Вид у того был мрачнее тучи. Она не знала, что произошло, только сказала подметавшему пол Лао Чжану:

– Пойдем со мной.

После того как Да Нань сделала Фэн Ци укол обезболивающего, рана на его ноге уже болела не так сильно, и он задумался о том, как ему вернуть пистолет, находившийся у Лао Чжана… Последний месяц Лао Чжан каждый день приходил в отделение неотложной помощи делать уборку. Поскольку этот старик был не очень-то разговорчив, за все время Фэн Ци и Тянь Ин перемолвились с ним только парой фраз и даже толком не рассмотрели, как он выглядит. Только один случай запомнился: Лао Чжан тогда как раз мыл пол в отделении, а Тянь Ин заговорила про дело об убийствах на станции Саошулин. Лао Чжан поднял голову, посмотрел на девочек, сидящих вокруг стола и занятых рисованием, потом снова угрюмо уставился в пол и продолжил свою работу.

Если бы Лао Чжан и правда был наемным убийцей, за такое долгое время у него уже было много возможностей расправиться с детьми; не нужно было дожидаться сегодняшнего дня. Придя к этой мысли, Фэн Ци немного успокоился, но, поскольку основное правило охранной службы – «подозревай всех и вся», он не собирался делать для Лао Чжана никаких исключений. Больше того, теперь он знал, что Лао Чжан скрывает какую-то тайну, а поэтому во что бы то ни стало нужно вернуть пистолет, оказавшийся в руках этого старика. Проблема только в том, что непонятно, как это сделать… Немного поразмышляв об этом, Фэн Ци почувствовал, что тут никак не обойтись без помощи Тянь Ин.

Фэн Ци огляделся вокруг: Лао Чжана в палате не было. Тогда он достал мобильник и набрал номер Тянь Ин, долго ждал, но связи не было (в палатах, где находятся тяжелобольные, чтобы электромагнитные волны, излучаемые мобильными телефонами, не мешали работе медицинских приборов, при строительстве и отделке используют особые непроницаемые материалы). Когда Фэн Ци уже не знал, что делать, Тянь Ин позвонила ему сама, воспользовавшись стационарным телефоном, установленным в отделении интенсивной терапии. Когда он поднял трубку, то сразу услышал встревоженный голос; казалось, она вот-вот заплачет:

– Фэн Ци, что там с тобой случилось?

Фэн Ци в нескольких предложениях рассказал о том, что произошло. Чтобы Тянь Ин не беспокоилась, он смягчил некоторые детали, касающиеся его ранения. Несмотря на это, Тянь Ин настаивала, что ей нужно спуститься посмотреть на него.

– Так не пойдет! – сурово отрезал Фэн Ци. – Ты забыла, в чем состоит наше задание? Разве можно оставить детей на отделении одних?!

Тянь Ин замолчала. Из трубки послышались всхлипывания и тихий голос Мяо Сяоцинь: «Тетя Тянь, почему ты плачешь?»

Фэн Ци тут же стало стыдно, но времени на нежности не было. Он сказал:

– Тянь Ин, не плачь, мне нужно рассказать тебе об одном крайне важном деле.

Всхлипывания потихоньку стихли.

– Говори.

– Я сейчас говорил тебе, что тот пистолет подобрал Лао Чжан. Когда он помогал мне, стало понятно, что он знает про полицейскую укладку для оказания первой помощи, а это с большой вероятностью означает, что он служил в полиции или как-то был с ней связан. Кто он на самом деле и каковы его истинные намерения, мы сейчас абсолютно не понимаем. Поэтому, если пистолет останется у него в руках, это может быть чрезвычайно опасно. А еще Лэй Лэй. Думаю, он тоже захочет забрать этот пистолет, а если он потребует его у Лао Чжана, тот будет обязан передать ему оружие. Но этого нельзя допустить! Мы должны опередить его и забрать себе этот пистолет!

– Но…

– Не перебивай меня, сначала дослушай, – продолжил Фэн Ци. – И я тут подумал, мне будет неудобно самому попросить пистолет. Во-первых, если он мне откажет, я ничего не смогу сделать. Во-вторых, я ранен. Как мне иметь при себе два пистолета? Если что случится, получится, что я сам снабдил противника оружием и боеприпасами. Поэтому лучше будет, если этот пистолет будет храниться у тебя.

– Но…

– Я же просил тебя не перебивать! – Фэн Ци вспылил и резко повысил голос. Хлопотавшие в палате люди все разом обернулись к нему, и он тут же снова заговорил тише. – Извини, я немного нервничаю. Это очень опасно, ни в коем случае нельзя, чтобы что-то пошло не так. Итак, сейчас ты соберешь детей в безопасном помещении, потом позвонишь Лао Чжану. Просто скажи, что Мяо Сяоцинь слишком много съела за ужином, у нее плохо с животом, и ее только что вырвало на пол. Попроси его поскорее прийти убрать. Подожди, пока он войдет в отделение и потребуй, чтобы он немедленно положил пистолет на тот столик у двери, а потом ушел. В это время ты сама должна находиться в укрытии. Сними свой пистолет с предохранителя и направь на него. Если он сделает хоть какое-то подозрительное движение, сразу стреляй, не медли ни секунды!

На другом конце провода не было ни звука. Фэн Ци стало немного тревожно:

– Ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь!

– Слышу, – протянула Тянь Ин. – Но дело в том, что Лао Чжан уже отдал мне пистолет.

– А?! – удивленно воскликнул Фэн Ци. – Что же ты не сказала раньше?!

– Я все время пыталась тебе сказать, а ты все время просил не перебивать тебя, – ответила Тянь Ин. – Пистолет «Тип 64», все верно? Номер затерт каким-то абразивным инструментом, в магазине не хватает одного патрона, остальные на месте.

– Когда он тебе его принес?

– Как раз перед тем, как я тебе позвонила. Он еще сказал, что это ты попросил его отдать пистолет мне.

Фэн Ци выронил трубку. На некоторое время ему показалось, что все это сон.

В этот момент в палату вернулся Лао Чжан и снова взялся за швабру. Все его движения были такими естественными и обыденными. Фэн Ци наблюдал за ним, и у него из головы не выходили слова Тянь Ин: «Он еще сказал, что это ты попросил его отдать пистолет мне». Фэн Ци все яснее понимал, что этот человек – как компьютерный томограф. Ему еще раньше стало известно, что задумал Фэн Ци, он опередил его на шаг и уже отнес пистолет наверх. От ощущения, что кто-то может читать его мысли, Фэн Ци почувствовал себя очень скверно. Ему даже показалось, что воздух, которым он дышал, вдруг стал ледяным.

Чжоу Юнь вошла в палату и попросила Лао Чжана пойти с ней. Лао Чжан оставил швабру и вместе с ней пришел в офис отделения неотложной помощи. Как только он остановился перед Лэй Лэем, Орангутан и Гиена встали возле уборщика – один слева от него, другой позади, – но Лао Чжан никак на это не отреагировал, словно бы не видел их.

Лэй Лэй сидел на стуле и пристально разглядывал Лао Чжана. Он откинулся на спинку и принял расслабленную позу. Хотя он смотрел на Лао Чжана снизу вверх, во взгляде его читалась снисходительная насмешка. Взгляд Лао Чжана же был спокоен, как гладь бездонного омута, способного без звука и следа поглотить все выпущенные в него стрелы… Прошло полминуты, и исход этого молчаливого поединка взглядов определился: Лэй Лэй повернул затекшую до боли шею, послышался тихий хруст шейных позвонков.

Лэй Лэй фальшиво улыбнулся и прямо спросил:

– Служили в полиции?

Все присутствующие полагали, что Лао Чжан будет категорически отрицать или попытается уйти от ответа, но он просто кивнул в знак согласия.

По лицу Лэй Лэя пробежала судорога:

– Почему вы скрыли это, когда устраивались сюда на место уборщика?

– Я не скрывал, я сказал, что раньше работал преподавателем. Преподавателем в школе полиции.

– Почему вы ушли из полиции?

– Вышел на пенсию.

– Кто может это подтвердить?

– У меня есть удостоверение пенсионера.

– Чем больше у человека удостоверений, тем больше вероятность, что он выдает себя за кого-то другого, – с ледяной улыбкой произнес Лэй Лэй. – Сообщите ваш персональный номер.

Персональный номер полицейского является своего рода «удостоверением личности». Он присваивается пожизненно, так же как и номер на оружии. Достаточно ввести его в базу данных полиции, и можно мгновенно узнать все о сотруднике: личные данные, место работы, домашний адрес, даты повышения или понижения в звании, награды, взыскания и многое другое.

Видя, что Лао Чжан молчит, Лэй Лэй еще строже прикрикнул:

– Сообщите ваш персональный номер!

Лао Чжан, глядя прямо на него, медленно произнес:

– Вы не мой начальник, а даже если бы вы им были, я уже вышел в отставку, и вы мною бы уже не командовали.

Лэй Лэй зло улыбнулся:

– Поймите уже, я спрашиваю ваш персональный номер не потому, что хочу предоставить вам материальную помощь, как заслуженному пенсионеру, а потому что вы подозреваетесь в незаконном хранении оружия, и это допрос! Вы обязаны отвечать!

– А на каком основании вы меня допрашиваете?

– Я руководитель Кабинета общественной безопасности города Пинчжоу, сегодня вечером на нас возложены обязанности полиции, поэтому я задаю вопросы, а ты на них честно отвечаешь!

– Какое еще незаконное хранение оружия?

– Опять отпираешься! Пистолет того Люй Вэя, который напал на полицейского, разве не у тебя?

– А, вы про это! Я уже передал его полиции.

Лэй Лэй опешил:

– Передал кому? – но тут же сообразил, что пистолет у Фэн Ци, и пришел в ярость. Он со злостью хлопнул по столу: – Кто сказал тебе отдать пистолет ему?!

Лао Чжан едва заметно улыбнулся:

– А если бы я не отдал, разве меня не обвинили бы в незаконном хранении оружия?

Лэй Лэй только сейчас понял, что угодил в ловушку, которую сам же и вырыл. От ярости он был готов крушить и метать. Гиена и Орангутан, глядя на его уродливо перекошенное лицо, схватились за наручники, чтобы надеть их на Лао Чжана, но в этот момент у Чжоу Юнь зазвонил телефон. Хотя мелодия звонка была все той же, что и раньше, непонятно почему она вызвала у всех какое-то странное предчувствие.

Чжоу Юнь приняла звонок, мельком взглянула на Лэй Лэя и сделала шаг в сторону от него. Сначала она только молча слушала, потом воскликнула: «Ах!» – и показалось, что кровь совсем отлила от ее и без того бледного лица.

– В чем дело? – спросил Лэй Лэй.

– Это Чэнь Шаолин. Она говорит, в бассейне «Морской конек» произошло отравление хлором, есть дети в тяжелом состоянии…

– Что?!

Все, кроме Лао Чжана, подошли и встали вокруг Чжоу Юнь. Заведующая понимала, что она не только не может больше скрывать от Лэй Лэя и остальных местонахождение Чэнь Шаолин, но и вынуждена обратиться к ним за помощью. Она рассказала, как Чэнь Шаолин получила от Чжан Дашаня сообщение в «Вэйсинь» и что там была фотография детского бассейна «Морской конек». Лэй Лэй попросил Чжоу Юнь включить громкую связь и спросил:

– Чэнь Шаолин, ты нашла Чжан Дашаня?

Из телефона донесся осипший голос Чэнь Шаолин:

– Я его не видела.

– Сейчас же позвони ему, напиши СМС, сообщение в «Вэйсинь» – пусть он немедленно пойдет в полицию и во всем признается!

Чжоу Юнь занервничала:

– Руководитель Лэй, давайте оставим все это на потом. Сейчас главное – спасти детей! – Затем крикнула в телефон: – Шаолин, где конкретно ты сейчас находишься?

– Я у края бассейна. Здесь шестеро детей и тренер, тренера рвет, он не может встать из-за слабости. У четверых детей кашель и боль в груди, тошнота и рвота. Еще два ребенка без сознания, у одного легкие судороги, а другой, похоже, не дышит! – сквозь слезы кричала Чэнь Шаолин. Рядом слышались звуки рвоты, кашель и плач. Тишина в помещении бассейна словно бы оттеняла и подчеркивала их, и на ее фоне они звучали особенно отчетливо.

Никто не заметил, как подошел Лао Чжан. Прищурив глаза, он словно бы внимательно вслушивался в звуки, доносящиеся из телефона.

Будучи опытным врачом отделения неотложной помощи, в критических ситуациях Чжоу Юнь, напротив, обретала хладнокровие. Уже не таким громким, но твердым голосом она произнесла:

– Шаолин, не надо так громко кричать и плакать. Возьми себя в руки, иначе ты только сильнее вдыхаешь ядовитый газ. Расскажи мне, что вокруг тебя?

– Этот бассейн в подвальном помещении детского развлекательного центра, тут нет окон, сейчас запах хлора еще очень сильный, жутко едкий, – на этих словах она сильно закашляла. – Я сейчас собираюсь сделать тому ребенку, который не дышит, искусственное дыхание и массаж сердца.

– Не надо! – тут же прервала ее Чжоу Юнь. – Хлор вызывает проблемы с дыханием в первую очередь из-за того, что происходит приток крови к раздраженной слизистой оболочке верхних дыхательных путей и отек, сердечно-легочная реанимация может, наоборот, только ухудшить это состояние. Лучше проверь, действительно ли ребенок не дышит, или так кажется от испуга и шока. Если подозревать последнее, то можно попытаться привести его в себя шлепками по плечам. Ситуация не терпит отлагательств, нужно как можно скорее увести людей от бассейна. Если они не могут идти сами – оттащить. После того как выйдете, не забудь закрыть дверь, сейчас самое главное – уйти из этого помещения и заизолировать его!

Раздался глухой стук. Телефон на том конце положили на пол. Затем донеслись звуки шагов, стук, лязг закрывающейся двери, шорох, возникающий при волочении тела по мокрому полу, шлепки и снова тяжелое дыхание Шаолин и кашель, хриплый и резкий, словно бы ее выворачивало наизнанку. Это означало, что, пока она вытаскивала пострадавших, сама надышалась ядовитым газом.

Раздался тихий стон, и вслед за ним крик Чэнь Шаолин:

– Заведующая, тот ребенок очнулся!

– Отлично! Шаолин, они ведь все наверняка одеты только в купальные костюмы. Тогда лучше всего дотащить их до душевой и ополоснуть из душа, только вода должна быть теплой. Так не только смоются с кожи ядовитые вещества, но и тепло пойдет пострадавшим на пользу!

Услышав, что Чэнь Шаолин снова взялась за дело, Чжоу Юнь побежала в смотровую и крикнула Ху Лайшуню:

– В бассейне «Морской конек» отравление хлором! Пострадали шесть детей и один взрослый. Бери сальбутамол, дексаметазон, кардиотоники, кислородные баллоны, маски, еще трубки и все остальное для интубации. Готовься выехать на место. Да, еще захвати несколько комплектов термоодежды на фольге!

Ху Лайшунь побежал на второй этаж. Чжоу Юнь знала, что он отправился на склад лекарств и оборудования, чтобы взять все необходимое. Но внезапно она вспомнила, что в настоящий момент в больнице не осталось ни одной машины скорой помощи. Даже если Ху Лайшунь доберется до бассейна, он не сможет вывезти оттуда так много пострадавших. А слизистая дыхательных путей у детей нежная и богатая кровеносными сосудами, просвет трахеи и бронхов у́же, чем у взрослых. Они очень чувствительны к воздействию хлора, и часто после интоксикации легко может развиться острый отек легких или даже дыхательная недостаточность. Со всем этим невозможно справиться на месте, необходимо лечение и наблюдение, которые можно осуществить только в больнице. Поэтому с каждой лишней минутой, которую они проводят в бассейне, опасность возрастает.

Чжоу Юнь поспешно набрала номер диспетчерской и спросила Лао Бао:

– У отдела управления и эксплуатации есть сейчас машины? Не обязательно скорые, подойдет даже небольшой автобус!

– Нет. Ни одной, – ответил Лао Бао.

С Лао Бао, вместо сердца у которого, похоже, была пресная пампушка, Чжоу Юнь ничего не могла поделать. Когда ей уже казалось, что все возможности исчерпаны, взгляд зацепился за одну из колонн в зале. Позади нее мелькнула знакомая башка с облетевшей макушкой. Неизвестно, что он там высматривал. Глаза Чжоу Юнь сверкнули, и она широкими шагами пошла к этому человеку. Он сразу же развернулся и вклинился в поток родителей, направляющихся к выходу из больницы, явно намереваясь улизнуть. Но цветная меловая пыль, неизвестно когда приставшая к куртке и брюкам, выдавала его.

Чжоу Юнь окликнула его:

– Чжао Юэли!

Ему ничего не оставалось, кроме как остановиться. Он обернулся и скорчил измученную гримасу:

– Заведующая Чжоу… Что случилось?

Чжоу Юнь протянула руку и без обиняков потребовала:

– Отдайте мне ключи от вашего грузовика!

– Что?.. Какого грузовика?

– Того самого, на котором вы увозили украденный с нашего отделения рентгеновский аппарат!

– Но… Я уже отогнал его.

– Не врите мне, я только что сама видела его на парковке! – Чжоу Юнь продолжала пристально смотреть на него. – У меня сейчас срочное дело, речь идет о жизнях людей, не вынуждайте меня обыскивать вас. Если до этого дойдет, всем будет крайне неловко!

Лицо Чжао Юэли скривилось так, словно он плакал без слез. У Чжоу Юнь не было сил на пустые уговоры. Она обернулась и окликнула Ван Си. Чжао Юэли, видя, что она и правда настроена решительно, вынул из кармана ключи от грузовика и вложил в руку Чжоу Юнь. Затем, не оборачиваясь, поспешил к выходу.

В этот момент к Чжоу Юнь быстрым шагом подошел Ху Лайшунь, обвешанный со всех сторон разного размера сумками с лекарствами и оборудованием:

– Заведующая, что насчет машины?

– В больнице сейчас нет машин, кроме грузовика Чжао Юэли. Я раздобыла ключи от него, – сказала Чжоу Юнь. – Я помню, что у этого грузовика в кузове высокие борта, можно натянуть тент. Хотя это не лучшая теплоизоляция, все же лучше, чем ничего. Сейчас поезжай к бассейну, потом постели что-нибудь на пол в кузов и погрузи туда пострадавших. Натяни тент и как можно скорее возвращайся…

Они разговаривали на ходу по пути к парковке, а когда дошли до места, то встали как вкопанные: грузовик, который недавно был здесь, исчез!

– Неужели Чжао Юэли правда уже отогнал его? – обалдело вытаращила глаза Чжоу Юнь. Как раз в этот момент к ним подтрусил Ван-Барда, выскочивший из комнаты охраны:

– Заведующая, что случилось? Нужна моя помощь?

– Ты видел грузовик Чжао Юэли? – спросила Чжоу Юнь.

Ван-Барда помотал головой:

– Ближе к вечеру я видел, как он вернулся, но не видел, чтобы выезжал.

«Наверняка машина еще на территории больницы», – подумала Чжоу Юнь, но ей надо было скорее возвращаться в офис, чтобы узнать, как дела у Чэнь Шаолин. Поэтому она отдала ключи от грузовика Ху Лайшуню:

– Вы с Ваном-Бардой поищите грузовик, когда найдете, сразу же…

В этот момент налетел сильный порыв ледяного ветра, отчего рану на лбу Чжоу Юнь будто резануло ножом и она отозвалась резкой болью. Чжоу Юнь подняла голову, посмотрела в черную холодную бездну и, внезапно что-то вспомнив, сжала запястье Ху Лайшуня:

– Когда найдете машину, первым делом позвони мне на мобильный.

Когда она вернулась в офис, из телефона как раз раздался голос Чэнь Шаолин:

– Заведующая, я перетащила всех в душ, сполоснула теплой водой, потом помогла им добраться до раздевалки, вытерла насухо и завернула в полотенца. Судя по виду, хуже никому не становится. Даже те двое детей, которые были без сознания, пришли в себя, но все жалуются на головокружение, тошноту, тяжесть в груди, боль в горле… Что мне делать теперь?

Чжоу Юнь слышала ее глубокое тяжелое дыхание и прерывистую речь и понимала, что у Чэнь Шаолин тоже появились симптомы отравления. Терпя боль, она спасала пострадавших. Это одновременно и тронуло, и растревожило Чжоу Юнь.

– Шаолин, как следует умойся и прополощи нос и рот, потом присядь и отдохни. Я отправила Ху Лайшуня, он постарается как можно скорее приехать и помочь тебе. Не нужно больше ничего делать, только обрати внимание на того ребенка, у которого были судороги. Это может быть просто реакцией нервной системы на стресс, но может быть и так, что у него больше, чем у других, выражена гиперемия слизистой и отек. Тогда нужно особенно пристально следить, чтобы не возникло обструкции дыхательных путей.

В этот момент на экране телефона появился входящий звонок от Ху Лайшуня, она перевела вызов Чэнь Шаолин в режим ожидания и спросила:

– Сяо Ху, ты нашел машину?

Из телефона послышался шум ветра и сердитый голос Ху Лайшуня:

– Нашел! Только не пойму, какого черта Чжао Юэли спрятал ее в пожарном проезде между западной пристройкой и общежитием. Темень непролазная, я полдня пробегал, пока нашел. Тут ветер такой сильный, что еле на ногах стоишь!

Чжоу Юнь повернулась к стоящему рядом с ней Лэй Лэю:

– Руководитель Лэй, вам не нужно отправить кого-нибудь из подчиненных к бассейну вместе с доктором Ху?

Лэй Лэй остолбенел:

– Это обязательно?

– Я не разбираюсь, что входит в круг рабочих обязанностей сотрудников Кабинета общественной безопасности, но, раз уж произошел такой крупный несчастный случай – неважно, был выброс хлора результатом чьих-то намеренных действий или простой профессиональной небрежности, – кому-то из ваших подчиненных в любом случае необходимо съездить осмотреть место происшествия, – ответила Чжоу Юнь, пристально глядя ему прямо в лицо. – Тем более в том случае, если это было делом рук злоумышленника. Не исключено, что он еще находится где-то поблизости. Чэнь Шаолин в опасности – об этом даже говорить нечего, – в опасности окажется и доктор Ху, который приедет туда. Мне нужно спасти людей, а не потерять их! Вы обязаны отправить туда кого-нибудь для обеспечения безопасности, ну или как минимум еще одна пара рук очень пригодится при погрузке в машину такого числа пострадавших.

– Но оба моих помощника не полицейские, они служили во вспомогательном отряде.[81]

Чжоу Юнь не отводила глаз. В ее колком взгляде недвусмысленно читалось: «Тогда тебе придется поехать самому».

Лэй Лэй притворился, что не понял, и сказал Орангутану:

– Поезжай вместе с доктором Ху.

Когда Орангутан вышел, Лэй Лэй тихонько выдохнул. Краем глаза он заметил, что Чжоу Юнь смотрит на него с презрением. Это слегка раздражало, и он крикнул в телефон:

– Чэнь Шаолин!

Когда она бессильным голосом отозвалась, Лэй Лэй сурово рявкнул:

– Чжан Дашань связывался с тобой?

Чэнь Шаолин ответила, что нет.

– Лучше подумай как следует, а потом отвечай! Сейчас Чжан Дашань подозревается уже в двух тяжких преступлениях. Если ты будешь покрывать его, добром это для тебя не кончится!

– Я сказала «нет» – это значит «нет». Извините, я очень устала, я хочу немного отдохнуть…

Лэй Лэй уже открыл рот, собравшись продолжить давить на нее, но неожиданно сбоку раздался голос:

– Шаолин, подожди немного.

Лэй Лэй повернулся, чтобы посмотреть, кто его перебил, и от удивления невольно вытаращил глаза.

Чэнь Шаолин этот голос показался очень знакомым, но все-таки она не совсем узнала его:

– Кто это?

– Это Лао Чжан.

– А! Лао Чжан! – Измученная Чэнь Шаолин тут же почувствовала прилив бодрости. – Как дела у Сяолин?

– У Сяолин все в порядке, – ласково произнес Лао Чжан. – Но вот тебе пока рано отдыхать. Я глянул на транспортную обстановку – доктор Ху доберется до вас минут за двадцать-тридцать. За это время ты должна сделать одно очень-очень важное дело.

– Какое?

– Осмотреть место преступления.

До этого времени Чэнь Шаолин ни разу не приходилось бывать в бассейне «Морской конек».

Но она слышала о нем от мужа. Тот говорил, что бассейн расположен под детским развлекательным центром. На первом этаже центра стояло игровое оборудование – горки, сетки, по которым можно было лазать, пляжные игровые городки, пружинный батут и многое другое. Поскольку все аттракционы уже обветшали, мало кто из детей проявлял к ним интерес. Другое дело бассейн на первом подземном этаже. Хотя он тоже был до невозможности старым и изношенным – напольная плитка в трещинах и сколах, основания стен поросли мохнатой зеленой плесенью, от полотенец в душевой шел затхлый запах, воду в самом бассейне уже долгое время не меняли, а единственным способом ее очистки было многократное внесение все новых доз антисептика, поэтому на поверхности плавала пленка из белых хлопьев, напоминавших перхоть, – однако цены были низкими. Это место пользовалось популярностью у жителей старого района, особенно осенью и зимой, когда скидки составляли половину от первоначальной цены, а с семи до девяти часов вечера еще больше, и многие родители предпочитали именно «Морского конька». Они записывали сюда своих детей, чтобы те научились плавать. Для того чтобы привлечь клиентов, бассейн предлагал услугу присмотра за детьми, и родители могли привести сюда ребенка и отправиться по своим делам, а в девять часов забрать его обратно. Ужин тоже предоставлял бассейн – это как раз были те дешевые порционные упаковки готовой еды, которые привозил Чжан Дашань.

– Я сегодня развозил еду и слышал, как один из родителей жаловался, мол, бассейн «Морской конек» такой старый, что не идет ни в какое сравнение с бассейнами в детских садах нового района. Я подумал, что мы даже не можем позволить себе садик для нашей Сяолин, – однажды сказал Чжан Дашань с горькой улыбкой, когда они с Шаолин обедали на скамейке во внутреннем дворе больницы.

– Мы не сравниваем себя с другими, а довольствуемся своей скромной жизнью, и в этом наша сила, – ответила Шаолин.

Она запомнила, что после этих ее слов муж опустил плечи и замолчал. Во взгляде у него остались только горе и безысходность… Пока Чэнь Шаолин ехала на электровелосипеде к бассейну «Морской конек», она вспомнила тот взгляд не смирившегося с судьбой, и в сердце одновременно поднялись боль и тревога. Она не верила в слова Лэй Лэя о том, что ее муж подсыпал яд тем школьникам, чтобы отомстить обществу. Она знала, что Чжан Дашань порядочный и добрый человек. Она знала это с тех времен, когда они учились в одном классе в средней школе. Но что, если у него была другая причина? За все эти годы она видела стольких людей, которых жизнь изменила до неузнаваемости! Взять, к примеру, ее мужа. За последний год этот дюжий богатырь, о каких обычно говорят, что у него спина тигра и поясница медведя, ее Чжан Дашань, который всегда в хорошем настроении смеялся как дурачок, а в плохом – размахивал железными кулаками, словно мог вколотить ими в землю все проблемы и неприятности, как-то незаметно – а ведь ему не исполнилось и тридцати – ссутулился под тяжестью жизненных невзгод. В его волосах, напоминающих древесную стружку, появились тонкие серебряные нити; все-таки проблемы – это проблемы, их не вобьешь в землю. Наоборот, они прорезали морщинами его лоб.

А что тогда подтолкнуло его свернуть на путь, с которого нет возврата?

«Нет! – Она резко мотнула головой. – Чжан Дашань ни за что не мог так поступить, что бы ни случилось! Раз я стала его женой, я должна верить в него безо всяких условий! Как сказала тогда Лю Сымяо, приехавшая из далекого Пекина, чтобы быть свидетелем на нашей свадьбе: „Желаю вам всегда любить друг друга и доверять друг другу и в самые светлые дни, и в самые темные ночи“…»

Велосипед скрипнул и остановился. Только теперь Чэнь Шаолин заметила, что едет не по той улице. Впереди была плотная пробка. Автомобили стояли так близко друг к другу, что, казалось, между ними не просочится и вода. Впереди насколько хватало взгляда – горящие фары, как заклепки. Благодаря им весь транспортный поток сливался в хвост огромного дракона, головы которого было не рассмотреть. Прерывистые автомобильные сигналы подобно волнам следовали один за другим, не смолкая. Весь старый район, казалось, погрузился в хаос. Многие водители выходили из машин, вставали на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит впереди, и с их губ срывались крепкие ругательства. Прошло уже полдня, а затор не сдвинулся ни на миллиметр. Но еще хуже было то, что пробка была не только здесь. Несколько более отдаленных улиц тоже оказались заблокированными стоящими автомобилями, как кишечник, не опрожнявшийся две недели. Что говорить об электровелосипедах, когда даже их более «стройные» механические собратья с трудом могли пробраться через транспортные заторы. Нарядным парам и людям, возвращавшимся с вечерней рабочей смены, оставалось только добираться до места назначения пешком, и их беспорядочные перемещения туда-сюда между автомобилями дополнительно осложняли ситуацию на дорогах.

Время близилось к восьми часам вечера. Кроме того, был последний день рабочей недели и канун Нового года, и такие пробки были ситуацией очень необычной.

Чэнь Шаолин подумала – вероятно, это из-за того, что движение через мост Далинхэ закрыли после аварии.

При воспоминании о погибших врачах и медсестрах ее сердце оборвалось. Хотя между ними присутствовал значительный разрыв в статусе и положении и бывший в их числе Чэнь Гуанле хотел выгнать Сяолин из «голубой комнаты», по правде говоря, их гибель – это огромная потеря для города, где и так дефицит детских врачей, тем более для отделения неотложной помощи, которое лишилось семи десятых своих лучших сотрудников…

Ладно, сейчас не время предаваться печали!

Она развернула велосипед и поехала к бассейну «Морской конек».

Здание, в котором находился бассейн, стояло на глухой улочке, где раньше по обеим сторонам было много лавок. По мере того как вся торговля перемещалась в новый район, здешние лавки одна за другой закрывались, и теперь тут гулял один только ветер. Чэнь Шаолин повернула руль и через полуоткрытую решетчатую калитку въехала во двор. Перед ней был детский развлекательный центр, внешне выглядящий как избушка лесоруба Вика из мультфильма «Медведи-соседи». Внутри было темно. Она слезла с велосипеда, подошла к двери, легонько толкнула ее, и дверь открылась.

Из темноты на нее подул холодный ветер, от которого кости сковал ледяной страх и волосы встали дыбом. Оттуда не доносилось ни звука, как будто бы перед ней была не дверь, а глотка только что испустившего последний дух.

– Чжан Дашань! Чжан Дашань! – тихо позвала она. Ей ответило только эхо.

Чэнь Шаолин сжала зубы и вошла внутрь. В первую секунду она чуть было не растянулась на полу, споткнувшись о коврик у входа, и еще ударилась ногой о табурет. Только уткнувшись в деревянную стойку администратора, она поняла, как опрометчиво поступила. Наконец Чэнь Шаолин достала телефон, включила фонарик и, осмотревшись кругом, увидела вход на площадку лестницы, ведущей вниз. Она вышла на лестницу и опять позвала Чжан Дашаня, но никто не откликнулся. Тогда она, согнувшись, шаг за шагом начала спускаться вниз.

Овальное пятно света от фонарика скользило по серым бетонным ступеням, сопровождаемое шипящим звуком, словно где-то рядом сдирали кожу с туши… Этот жуткий звук заставил Чэнь Шаолин остановиться и прислушаться в поисках его источника, но не тут-то было.

Вдруг ей показалось, что позади нее что-то есть. Она резко обернулась, и луч фонарика бесшумно метнулся назад, осветив лишь пустые ступени.

Ложная тревога.

Она с облегчением выдохнула и уже собралась было развернуться, продолжить путь вниз, как вдруг в голове внезапно всплыл стандартный прием из фильма ужасов: если в самый напряженный момент, обернувшись, не видишь ничего, то стоит снова посмотреть в прежнем направлении, и прямо перед тобой обязательно окажется пасть размером с таз для крови…

От такого предчувствия сердце в испуге подскочило до самого горла.

Чэнь Шаолин медленно повернула одеревеневшее тело и, прищурившись, приготовилась в последний раз взглянуть на этот мир, однако фонарик осветил только гнетущую холодную пустоту. Вероятно, из-за того, что ладони у нее сильно вспотели, телефон едва не выскользнул из ее рук.

Она разозлилась: «Неизвестно, жив ли Дашань, а я тут до полусмерти испугалась сама себя. Неужели мне нужно дождаться, чтобы с ним и правда случилось несчастье и я стала вдовой, чтобы уже не бояться ни земли, ни неба!». Гулко топая по ступеням, Чэнь Шаолин сбежала вниз по лестнице и оказалась в холле бассейна.

Слева была мужская раздевалка, справа – женская. Через любую из них можно было пройти к бассейну, но, по-видимому, зимой среди занимающихся плаванием было очень мало девочек, и на двери в женскую раздевалку висел замок. Только из щели под левой дверью пробивался тусклый желтоватый свет.

Толкнув дверь, Чэнь Шаолин вошла внутрь. Вдоль стены тянулся ряд облупленных шкафов, по центру стояла длинная скамья. Электрические лампы на потолке мерцали, как на последнем издыхании. От влажного пола поднимался запах немытых ног. Дальше начинался узкий коридор, слева от которого была душевая, а справа штора, отведя которую Чэнь Шаолин оказалась в прямоугольном помещении для отдыха. Внутри него было темно – хоть глаз выколи. Она посветила фонариком и заметила в противоположной стене железную двустворчатую дверь. Должно быть, это выход к бассейну. Сейчас дверь была плотно закрыта, и за ней не горел свет…

Чэнь Шаолин подошла к двери и подергала за ручку – та не открылась. Тогда она несколько раз ударила в нее кулаком, громко крича: «Чжан Дашань! Чжан Дашань! Ты там?»

Никто не отозвался.

Только сейчас она заметила, что ручки на обеих створках двери кто-то связал толстой проволокой, обернув ее вокруг несколько раз и еще скрутив между собой концы. Тут уж, как ни дергай, дверь не откроется. Чэнь Шаолин попыталась разогнуть проволоку руками, но в одной руке она держала телефон, служивший ей фонариком, а силы в другой руке ей не хватало. К тому же проволока действительно оказалась очень жесткой. Она провозилась довольно долго, но так и не смогла ее раскрутить; наоборот, чем больше она старалась, тем крепче затягивался узел. Она даже не заметила, как до крови поранила указательный палец на правой руке.

Чэнь Шаолин уже готова была расплакаться, запыхалась и тяжело дышала. Внезапно она почувствовала, что из дверной щели идет едкий запах, и нехорошее предчувствие, сжимавшее сердце, тут же усилилось.

Сейчас решается вопрос жизни и смерти, а спешка и безрассудство могут все только испортить! Чэнь Шаолин на мгновение остановилась, чтоб взять себя в руки, потом посветила фонариком по сторонам и обнаружила на стене слева от двери ряд электрических выключателей. Включен был только самый правый из них. Она, не медля, нажала все остальные – щелк-щелк-щелк-щелк, – одна за другой загорелись все лампы в комнате отдыха и в бассейне за дверью. Когда в помещении стало светло, она увидела, что проволока на двери завязана не таким уж и сложным узлом – просто Чэнь Шаолин в спешке не разобралась толком, как это было сделано. Двумя руками довольно быстро раскрутила узел, виток за витком сняла проволоку с ручек и затем рванула дверь на себя.

Та открылась с громким треском.

Сначала две руки, потом голова, и следом за ней верхняя часть туловища рухнули на нее из-за двери – так, что Чэнь Шаолин едва удержалась на ногах. От испуга она взвизгнула, но, опустив взгляд, поняла, что это всего лишь молодой парень, одетый в костюм тренера по плаванию. Позади него было несколько сгрудившихся вместе детей. Глаза у них были закрыты, в нос ударил удушливый запах хлора, – похоже, в критический момент они бросились к двери и хотели, навалившись, вместе открыть ее, но проволока, намотанная на ручки, лишила их надежды на спасение. Все упали на пол, когда надышались хлором, но так и не смогли выбраться наружу.

Чэнь Шаолин рассмотрела этих людей – Чжан Дашаня среди них не оказалось. Она заглянула в помещение бассейна: примерно три сотни квадратных метров, и эта дверь – единственная. Со всех сторон – глухие стены, в центре потолка – четыре крошечных окошка, которые тоже закрыты. Поверхность воды, покрытую пеной, сейчас заслонял жуткий желто-зеленый туман. Круглыми от страха глазами она долго всматривалась в него, но ни в воде, ни где бы то ни было еще в этом замкнутом пространстве Чжан Дашаня не было…

Стоп!

Она вдруг заметила, что желто-зеленый туман сочится откуда-то справа. Это место как раз находилось у нее в слепой зоне.

Опираясь на знания, которые она получила, когда, еще будучи студенткой, на общественных началах работала в университетском бассейне, Чэнь Шаолин сняла куртку, накинула ее на голову, вбежала в помещение бассейна и обнаружила, что в этом месте расположена маленькая комната, где находилось оборудование для обеспечения циркуляции воды в бассейне. Помимо насоса, оно включало фильтр с кварцевым песком, помпу для дозирования химических реагентов и многое другое. Только вот Чжан Дашаня и там не было. Рядом с дверью стояло ведро, наполненное жидкостью, используемой для снижения pH в бассейне; хлор шел именно оттуда. Несмотря на то что Чэнь Шаолин постоянно закрывала нос и рот, чтобы не вдыхать ядовитый газ, буквально через несколько секунд она почувствовала жжение в носу и в горле. Она быстро вышла из насосной и, плотно закрыв ведущую в нее дверь, побежала обратно к выходу.

Вероятно, из-за того, что через открытую входную дверь в помещение бассейна попал свежий воздух, тренер и четверо из детей пришли в себя. Их рвало и мучил кашель, двое детей все еще были без сознания, и у одного из них не удалось обнаружить признаков дыхания. Второй лежал на пестрой кафельной плитке, и его бледное тело мелко подергивалось в судорогах, будто через него пропускали ток.

В любой момент могла возникнуть угроза жизни детей, а виновник всего этого кошмара как-то связан с бесследно исчезнувшим мужем Чэнь Шаолин… Она опустилась на пол и, запустив пальцы в волосы, обеими руками крепко сжала голову, словно хотела, чтобы вся душевная боль и тревога вышли из нее, как кровь и гной из фурункула. Она несколько раз глубоко вздохнула, потом достала телефон и позвонила Чжоу Юнь…

Следуя распоряжениям Чжоу Юнь, она оказала первую помощь пострадавшим. Когда опасность миновала, Чэнь Шаолин почувствовала себя настолько измотанной, что едва держалась на ногах; прислонившись спиной к стене, она опустилась на пол и, прижав телефон плечом к правому уху, доложила Чжоу Юнь обстановку. Никто не ждал, что вдруг заговоривший Лао Чжан отправит ее «осмотреть место преступления».

Она на мгновение оцепенела, испугавшись даже больше, чем тогда, когда ребенком увидела, как от удара молнии загорелось дерево в поле рядом с ее деревней.

– Что?.. Что ты сказал?

– Я сказал, ты должна как можно скорее осмотреть место преступления, – голос Лао Чжана звучал ровно и твердо. – Отравление хлором в бассейне, если это не несчастный случай, – с большой вероятностью дело рук того же человека, что и отравление в школе Чаннин. Если взять их вместе, то это уже серия преступлений против детей. Пока у нас нет оснований полагать, что на этом подозреваемый остановится. Мы должны считать, что он может совершить три или даже больше преступлений, а поэтому должны срочно принять меры, чтобы обнаружить улики, которые выведут нас на него, чтобы в кратчайшие сроки схватить его и не дать совершить еще более серьезные преступления. И сейчас единственная возможность сделать это – исследовать место преступления в бассейне. Оказывая помощь пострадавшим, ты, должно быть, нечаянно уничтожила часть следов, оставленных преступником. С этим уже ничего не поделать, но скоро приедет доктор Ху и вы будете грузить пострадавших в машину; тогда еще больше улик неизбежно будут уничтожены. А учитывая, как сегодня обстоят дела с полицейскими силами, они доберутся до осмотра этого места не раньше завтрашнего утра. К тому времени, может статься, на отделении неотложной помощи будет больше детей, накрытых белыми простынями, чем детей, накрытых одеялами.

От этих слов Чэнь Шаолин почувствовала, как кожа у нее на голове немеет от ужаса:

– Но, если я правильно услышала, руководитель Лэй отправил сюда полицейского?

– Этот человек не полицейский, он из вспомогательного отряда. Я уверен, его никогда не обучали обследовать место преступления.

– Но и я не полицейский! Я санитарка.

– Вы оба не профессионалы, но ты первая оказалась на месте преступления и к тому же более ответственно проведешь первичный осмотр, поможешь полиции. Само собой, я буду тебя инструктировать.

– Ты?! Кто ты такой?

– Я Лао Чжан. Твой друг.

У Чэнь Шаолин уже голова пошла кругом. Голос, доносившийся из телефона, абсолютно точно принадлежал Лао Чжану, хотя он и казался значительно моложе, чем обычно. Но ведь Лао Чжан – вечно хмурый молчаливый уборщик! За все то долгое время, сколько им пришлось работать бок о бок, он ни разу не рассказывал о своем прошлом и никогда не демонстрировал каких-то особенных талантов и способностей. Безобидный добряк, который и мухи не обидит. По сравнению с другими он иногда действительно проявлял много заботы о членах ее семьи, в особенности о Сяолин. Пожалуй, ничего, кроме этого… Но сейчас, когда он говорил об обследовании места преступления, его слова звучали так профессионально, что это совершенно не вязалось с его имиджем.

Нет, с какой стати она должна верить человеку, который так долго скрывал свое истинное лицо?!

Чэнь Шаолин уже собралась отказаться, но Лао Чжан как будто бы видел насквозь ее душу:

– Шаолин, ты должна это сделать не только для того, чтобы помочь детям, которые уже пострадали и могут пострадать в будущем, но и для того, чтобы помочь самой себе. Не забывай: найдем настоящего преступника – найдем и Чжан Дашаня.

Эти слова вдребезги разбили железные доспехи, укрывавшие ее тело с головы до пят:

– А… А что нужно делать? Нужно «пройти решеткой»?

Лао Чжан удивился:

– Откуда ты знаешь про «решетку»?

«Пройти решеткой» на профессиональном жаргоне означает применить поквадратный способ осмотра места происшествия. Такой метод подразумевает, что осмотр начинают от одного края места происшествия и следуют по прямой до другого. При этом ширина зоны осмотра не превышает пятидесяти сантиметров. Дойдя до противоположного края, поворачивают назад и следуют параллельно предыдущей линии осмотра. Когда вся площадь места происшествия осмотрена в одном направлении (например, с востока на запад), производят осмотр по той же схеме в перекрестном направлении (с севера на юг), начиная из той точки, в какой был завершен предыдущий этап. Очень похоже на то, как косят газоны. Хотя этот способ требует времени и выглядит топорно и просто, на практике он оказывается очень действенным и превосходит многие другие методики в надежности и результативности.

– Много лет назад мы с Дашанем оказались вовлечены в одно дело. Та женщина-полицейский, которая его расследовала, после стала нашим хорошим другом. Она большой специалист по осмотру мест происшествия, но не очень разговорчива, и когда мы проводили время вместе, то единственное, о чем получалось поболтать, – это ее работа. Так я потихоньку и узнала кое-какие термины.

– Понятно… – Лао Чжан ненадолго замолчал, а потом продолжил: – «Ходить решеткой» можно себе позволить, когда у тебя много времени, но в твоем случае оптимальным будет метод следящей съемки.

– А это что значит?

– Это означает определить, как подозреваемый следовал к месту преступления, как он действовал, откуда и куда перемещался, чем пользовался уже непосредственно в процессе его осуществления. Необходимо осмотреть самые важные точки. Поскольку внимание проводящего осмотр человека приковано к действиям подозреваемого, будто бы ты идешь позади него с включенной камерой, этот метод получил такое название. Не нервничай, не спеши и делай все, как я говорю. Сначала расскажи мне, как устроено здание, в котором расположен этот бассейн, потом вспомни, как ты прошла к нему, а затем ответь: как ты думаешь, преступник попал туда, пройдя тем же путем?

Теоретической основой той части расследования, которая связана с осмотром места происшествия, является известный всем принцип обмена Эдмона Локара: если два тела вступают в контакт, то между ними происходит обмен материалами. Но почти все места преступлений – включая те, что находятся в помещениях, – если брать в широком смысле, включают в себя внешние дворы, другие этажи многоэтажных зданий, некоторые территории в ближних и дальних окрестностях, и поэтому первоочередная задача при осмотре места происшествия – определить его границы и установить, каким путем подозреваемый попал на место преступления. Если говорить о методе следящей съемки, то последнее особенно важно, и если ответ на этот вопрос найден, это сильно упрощает дело. А значит, маршрут следования преступника является полосой сосредоточения следов и вещественных доказательств.

Опираясь на стену, Чэнь Шаолин встала и, на ходу рассказывая Лао Чжану про здание, подошла к двери, ведущей в зону отдыха из женской раздевалки. На ней тоже висел замок, тогда Чэнь Шаолин сказала:

– Я проверила, есть только один путь к бассейну – через мужскую раздевалку.

– Тогда поищи на сухом полу, например на ступенях лестницы, следы подозреваемого. Если повезет, их можно будет обнаружить по тем признакам, что отпечатки влажные, а носок направлен вверх.

Чэнь Шаолин подошла к лестнице и пошла наверх, освещая ступени лучом фонарика. Через некоторое время у нее вырвался тихий вздох:

– Ой, а как ты догадался?

– Когда он шел вниз, подошвы его ботинок были сухими, его следы никак было не отличить. Но, когда он шел обратно, он не мог не намочить ботинок в лужах у бассейна или в раздевалке, – ответил Лао Чжан. – Скорее включай вспышку и фотографируй эти следы.

Чэнь Шаолин сделала несколько снимков, а потом вдруг остановилась, уставившись перед собой.

Лао Чжан спросил:

– Что такое? Это следы Чжан Дашаня?

Снова в самую точку! Чэнь Шаолин вздрогнула от неожиданности.

– Э-э-э… На отпечатке, в передней его части, есть трещина. Я как-то хотела отнести ботинки дядюшке Барде на ремонт, но Дашань уходит рано, а возвращается поздно, и других ботинок у него нет, так и не вышло. Но…

– Не торопись ничего объяснять, – оборвал ее Лао Чжан. – Поднимайся наверх, подойди к калитке, ведущей во двор. Посмотри, нет ли там следов транспортного средства, на котором приехал подозреваемый.

Чэнь Шаолин вышла из здания и направилась к калитке. Налетел порыв пронизывающего до костей холодного ветра и подхватил с земли сухие листья – раздался тихий шелест.

– Здесь уже очень давно не убирали листья, вся земля покрыта ими. Они все уже засохли и стали как чипсы, под ногами рассыпаются в крошки. Неважно, на чем он приехал. Если тут и были следы колес, то все уже сдуло ветром.

– Ничего страшного. Возвращайся и расскажи про все, что случилось с того момента, как ты вошла в этот развлекательный центр, и до твоего звонка заведующей Чжоу.

Чэнь Шаолин вошла в помещение, встала у входа и начала подробный рассказ. Но стоило ей произнести всего несколько фраз, как ее перебил Лэй Лэй:

– Ты говоришь, что, когда вошла в развлекательный центр, внутри было темно. За стойкой администратора что, никого не было?

– Угу.

– Я перед этим звонил в центр. Мне ответил дежурный администратор и сказал, что Чжан Дашаня они не видели, уже заказали еду в другом месте. – Потом он скомандовал Гиене: – Выясни, что там случилось.

Чэнь Шаолин продолжила свой рассказ, и уже до самого конца ее никто не перебивал.

Гиена нашел номер телефона того дежурного администратора и связался с ним.

– Он говорит, что вскоре после того, как ему звонил руководитель Лэй, его смена закончилась. Он выключил свет на этаже, закрыл входную дверь, но не запирал ее. У тренера по плаванию есть ключи, и он обычно запирал дверь после окончания занятий. Кроме того, он сказал, что для экономии электричества он каждый день после смены отключает систему видеонаблюдения в помещениях центра и в бассейне.

– Если все так, получается, Чжан Дашань проник в центр уже после этого под предлогом доставки еды, – произнес Лэй Лэй.

Чэнь Шаолин на другом конце хранила гробовое молчание.

– Шаолин, поскольку личность подозреваемого пока не установлена, для удобства нашего сотрудничества давай пока будем называть его Отравитель. Как ты на это смотришь?

Чэнь Шаолин поняла: так Лао Чжан прозрачно намекнул Лэй Лэю, что не разделяет его убежденности в причастности Чжан Дашаня. Она с благодарностью ответила:

– Я согласна.

– Тогда на основании твоего рассказа мы можем составить примерный психологический портрет подозреваемого и проследить траекторию его перемещений. Сначала он совершает преступление в филиале Чаннин школы «Веселый урок», затем сразу собирается ехать в бассейн совершать второе, рассчитывая, что, когда полиция, проведя расследование в кампусе Чаннин, придет по маршруту следования Чжан Дашаня к бассейну, он уже успеет скрыться. Мы не знаем, по какой причине он задержался, но, когда с некоторым опозданием он приехал к бассейну, эта темнота внутри непременно должна была его насторожить. Он беспокоился, не устроила ли полиция здесь засаду. Разумеется, сегодня в старом районе из-за общеизвестных событий наблюдается нехватка полицейских сил, и невозможно за такое короткое время понять, было ли отравление школьников в кампусе Чаннин умышленным. К тому же полиция обычно предпочитает действовать так, чтобы заставить подозреваемого содействовать расследованию, а не подвергать его принудительному аресту. Поэтому, столкнувшись с полицейскими, Отравитель сможет легко сбежать, воспользовавшись своим преимуществом в физической силе. Когда он вошел в развлекательный центр, то намеренно вел себя как обычный курьер службы доставки, громко крикнул: «Кто заказывал еду?» – а сам внимательно наблюдал, нет ли чего подозрительного, чтобы при случае быстро сбежать.

Лао Чжан продолжил:

– Убедившись в том, что на первом этаже развлекательного центра никого нет, он пошел вниз к бассейну. На всякий случай, если полиция все же сторожит внизу, он должен был спускаться с пакетом с едой в руках – так у него были бы объяснение и какое-то время, чтобы подготовиться к бегству… Перед входом в игровой зал обычно лежат бахилы для детей и взрослых. Шаолин, попробуй поискать их.

Рядом с низкой решетчатой дверцей, ведущей в игровой зал, Чэнь Шаолин нашла два больших бамбуковых короба. Внутри были синие бахилы большого и маленького размеров.

– Хорошо. Теперь, когда тебе нужно будет сохранить вещественное доказательство, клади его в бахилу большого размера и заматывай отверстие. Пакеты для улик из них получатся, конечно, так себе, но лучше, чем ничего. Кстати, посмотри в ящиках за стойкой, есть ли какие-нибудь твердые инструменты: нож, ножницы, отвертка, шариковая ручка – все подойдет, но лучше всего, конечно, отвертка.

– Угу… Я нашла отвертку. А зачем она? – в голосе Чэнь Шаолин слышалось некоторое напряжение.

– Не волнуйся, Отравитель, скорее всего, уже ушел оттуда. Во время осмотра места преступления, если тебе нужно изъять какое-то вещественное доказательство целиком, отвертка – простой и грубый, но очень эффективный инструмент, – говорил Лао Чжан. – Сейчас можешь снова возвращаться к бассейну. В этот раз тебе нужно представить, что Отравитель идет перед тобой. Ты должна видеть каждое его движение: что он унес, что оставил, к чему прикасался.

Взгляд неотступно следует за Отравителем.

Шаг, еще шаг, вниз по ступеням, мысленная картина сгущается в воздухе и обретает размытые очертания: широкая спина, опущенные плечи; с каждым шагом его тело тяжело раскачивается, как у раненого медведя… От этого видения сердце болезненно сжалось. Так много лет ради нее, ради Сяолин, ради их семьи, ему пришлось столько выносить, но никто ни разу не слышал, чтобы он жаловался…

Дойдя до конца лестницы, он остановился и медленно обернулся назад. Шаолин не могла ясно рассмотреть его лица: казалось, он смотрит на нее со дна реки, и в его чертах, искаженных и размытых бликами на поверхности, сквозила жестокость.

Это не Чжан Дашань! Это Отравитель!

Чэнь Шаолин в один миг очнулась от наваждения, с ее губ невольно сорвался тихий стон.

– Шаолин, с тобой все в порядке?

Она собралась с духом:

– Пока да. Я сейчас иду через раздевалку. Думаю, Отравителю здесь было незачем останавливаться и незачем заходить в душевую, поэтому поворачиваю сразу направо в комнату отдыха. Здесь он, вероятно, услышал голоса тренера и детей, доносившиеся от бассейна. Он мог посмотреть в щель в двери и убедиться, что все в порядке, полицейских внутри нет, и он в безопасности. Тогда он приготовился исполнить задуманное… Теперь коробки с едой ему больше не нужны, поэтому он бросает их в мусорное ведро…

– Не может быть.

Когда Лао Чжан сказал это, Чэнь Шаолин уже наступила на педаль ведра. Открылась крышка; внутри была только груда пустых коробок из-под рисовой лапши, от которой шел сильный запах острого бульона.

– Почему их здесь нет? – пробормотала Чэнь Шаолин.

– Потому что они были ему еще нужны, – ответил Лао Чжан. – Если он выйдет к бассейну с пустыми руками, то непременно привлечет внимание, а если у него в руках будет пакет с едой, он сможет беспрепятственно пройти в расположенное неподалеку техническое помещение якобы в поисках места, где он мог бы оставить заказ.

Чэнь Шаолин осенило:

– То есть это означает, что он просто открыл дверь и вошел.

– Ты говорила, что ручки двери были обмотаны проволокой?

– Верно.

– А где эта проволока?

– Я бросила ее на пол.

– Подними и положи в пакет для вещественных доказательств, а потом посмотри, нельзя ли снять ручки с двери.

Чэнь Шаолин присела и осмотрела ручки:

– Да, можно снять. Они держатся только на винтах, их можно отвинтить отверткой… только я дергала за ручки, наверное, уже стерла все отпечатки пальцев.

– Ничего страшного, я ищу не отпечатки… Снимешь ручки – положи их в пакеты, вместе с винтиками.

– Готово, я сняла и убрала в пакеты.

– Что сделал Отравитель потом?

В голове Чэнь Шаолин появилась картина: одетый в униформу курьера Отравитель входит в дверь, здоровается с тренером и детьми, спрашивает, куда поставить пакет с едой. Потом, дождавшись удобного момента, входит в техническое помещение, ставит пакет на пол и достает из кармана яд, содержащий хлор. Высыпает его в ведро с закисляющим реагентом. Когда из ведра начинают подниматься первые клубы ядовитого газа, как желто-зеленые черти, он быстро уходит и, уходя, крепко связывает ручки на входной двери заранее приготовленной железной проволокой…

– Поэтому теперь ты должна пойти в ту комнату, где стоит оборудование, и принести оттуда то, что Отравитель там оставил, – пакет с едой и инструменты, которые он использовал для совершения преступления, – выслушав Чэнь Шаолин, сказал Лао Чжан.

– Что?! – удивленно воскликнула Чжоу Юнь, до этого молча слушавшая их разговор, и тут же возразила: – Так не пойдет! В помещении бассейна очень высокая концентрация хлора. Если Чэнь Шаолин пойдет туда, она подвергнет себя смертельной опасности.

– У нас нет выбора, – повернулся к ней Лао Чжан. – Там самые важные вещественные доказательства. Чэнь Шаолин придется рискнуть, иначе я не смогу просчитать следующий шаг преступника.

– Хватит! – сердито взмахнула рукой Чжоу Юнь. – Что ты о себе возомнил? Ты всего лишь уборщик в отделении неотложной помощи! Возможно, раньше ты и был полицейским, но это не дает тебе права рисковать жизнью Чэнь Шаолин, загоняя ее дышать ядовитым газом! – Затем она крикнула в телефон: – Шаолин, не смей возвращаться к бассейну! Ты меня слышала? Не входи туда! Ни на полшага!

– Заведующая, – донесся голос Чэнь Шаолин, – когда я заходила туда, я закрыла дверь в насосную, поэтому в помещении бассейна теперь, должно быть, уже не так много хлора. Я заскочу туда максимум на несколько секунд, возьму все, что нужно, и сразу назад.

– Так тоже не пойдет! Раз дверь в насосную все это время была закрыта, то, я боюсь, концентрация хлора внутри уже стала такой, что ты сразу потеряешь сознание. А если это произойдет, оттуда ты уже не выберешься!

Лао Чжан молча поднял голову и взглянул на часы, висящие на стене: секундная стрелка неумолимо двигалась вперед, рывками отсчитывая деления на циферблате.

Неожиданно для всех подал голос Лэй Лэй:

– Я поддерживаю Лао Чжана. Пусть Чэнь Шаолин зайдет в насосную комнату, иначе, если отложить это на потом, важные доказательства могут исчезнуть, а за этим последуют просто катастрофические последствия для дальнейшего расследования.

Чжоу Юнь пристально посмотрела на Лэй Лэя, потом на Лао Чжана и бессильно выдохнула:

– Шаолин, послушай, что я скажу. Найди полотенце, намочи его в мыльной воде, закрой им рот и нос. Потом входи, быстро бери нужные вещи и убегай оттуда, на все это время задержи дыхание и прищурь глаза как можно уже. Ты все услышала?

– Не получится, – категорично прервал ее Лао Чжан. – Для того, чтобы сохранить улики, перенося эти вещи, нужно стараться не прикасаться к тем их частям, к которым прикасался Отравитель. Например, полиэтиленовый пакет, в котором находятся коробки с едой, нельзя брать за ручки – лучше нести его, держа за бока. Что касается инструментов – хотя я пока еще не знаю точно, что это, но для них принцип тот же, – поэтому она не сможет, одной рукой держа полотенце у лица, нести в другой одновременно две вещи. Ей понадобятся обе руки.

– Но это просто безумие! – вытаращила глаза Чжоу Юнь. – Ты хочешь заставить Шаолин войти без защиты в комнату, заполненную ядовитым газом?

– Ну как можно, – спокойно ответил Лао Чжан. – Перед осмотром места преступления необходимо обеспечить безопасность личного состава. Шаолин, сходи в раздевалку, поищи в шкафу, нет ли в сумке у тренера маски для плавания. Надень ее – так, пожалуй, будет даже лучше, чем с полотенцем. Разумеется, не забудь обвязать мокрым полотенцем отверстие трубки для дыхания.

Добежав до насосной через желто-зеленый туман, заскочив внутрь и бегом вернувшись обратно, Чэнь Шаолин оперлась спиной о створки входной двери, захлопнув их и снова скрывшись от хлора, от которого становилось трудно дышать. Потом она бросила на пол пакет и пустую бутылку с надписью: «Гипохлорит натрия. Средство для дезинфекции», сняла маску и принялась хватать воздух широко открытым ртом.

Не прошло и десяти секунд, как ее волосы так вымокли от пота, будто бы она их только что помыла, а сердце в груди после предельного напряжения бешено колотилось, посылая в мозг сигнал о близкой смерти. Откуда-то из глубины сознания поднялась волна головокружения. Она закрыла глаза, запрокинула голову и только по прошествии некоторого времени снова пришла в себя.

Из телефона, лежащего на полу, доносился встревоженный голос Чжоу Юнь:

– Шаолин, что с тобой? Шаолин!

Чэнь Шаолин поспешила ответить:

– Заведующая, все в порядке. Я принесла все, что нужно.

– Ты нашла ту бутылку, в которой был реагент для получения хлора? Что это было? – спросил Лао Чжан.

– Это бутылка из-под гипохлорита натрия, она пустая. Похоже, Отравитель вылил все из нее в ведро с раствором для закисления воды.

– Значит, для получения ядовитого газа Отравитель воспользовался обычными реагентами, которые есть в технической комнате.

– Обычными реагентами? – удивленно переспросила Чэнь Шаолин.

– Да, обычно в технических помещениях с оборудованием в бассейнах хранят два вида веществ, предназначенных для дезинфекции. Порядок их использования такой: сначала через насос-дозатор в трубопровод добавляют гипохлорит натрия. По мере того, как вода возвращается в бассейн, в ней возрастает содержание остаточного свободного хлора, который сдерживает рост микробов в воде и уничтожает их. После этого, снова при помощи дозатора, в воду добавляют определенное количество закисляющего реагента, чтобы снизить pH.

– То есть если их смешать вместе…

– …произойдет химическая реакция. Гипохлорит натрия стремительно распадается с образованием смертельно ядовитого хлора и соляной кислоты.

Помолчав немного, Чэнь Шаолин спросила:

– А что мне теперь делать?

– Вынь из пакета все коробки с едой и по одной разложи их в пакеты для улик, – сказал Лао Чжан, – потом выверни сам пакет, стараясь как можно меньше прикасаться к ручкам, и положи его отдельно. Бутылку из-под гипохлорита натрия тоже убери в пакет для улик.

Пока Чэнь Шаолин занималась всем этим, Чжоу Юнь спросила Лао Чжана:

– Откуда ты так хорошо знаешь, как получить хлор?

– Я же уборщик, – с улыбкой ответил Лао Чжан. – Когда меня брали на работу, то инструктировали, какие средства из тех, что мы тут используем для дезинфекции, нельзя смешивать.

Чжоу Юнь прохладно улыбнулась.

В этот момент Чэнь Шаолин сказала, что уже разложила вещественные доказательства по пакетам. Чжоу Юнь слышала, что она постоянно кашляет, и поняла: несмотря на все принятые меры, не удалось избежать вредного воздействия хлора на ее дыхательные пути:

– Ху Лайшунь скоро приедет, найди местечко, отдохни немного!

У Чэнь Шаолин словно гора с плеч свалилась. Из измученного и обессилевшего тела словно вынули опору, и она чуть не рухнула на пол.

Опираясь на стену, она опустилась на скамью в комнате отдыха. Тут же накатил приступ жестокого кашля. Она чувствовала, что дышать ей становится все тяжелее; каждый вдох сопровождался такой сильной болью, что, казалось, грудь вот-вот расколется. Чэнь Шаолин невольно согнулась креветкой, уставившись на свою скрюченную тень на полу; неожиданно на лице у нее появилась печальная улыбка… Улыбку у нее вызвала не только собственная слабость и беспомощность, но и то упорство сумасшедшего, с каким она, пренебрегая смертельной опасностью, спасала пострадавших и искала улики. Но все это не принесло решительно никакой пользы ни ее бесследно исчезнувшему мужу, ни лежащей в «голубой комнате» Сяолин. Такова ее жизнь, такова их жизнь – растратить все свои силы, но в итоге только и смочь, что сгорбиться, как сушеная креветка.

Раздался шум.

Он доносился из раздевалки – плач, крики, отдающие гулким эхом удары по полу.

Она тут же вскочила со скамейки. Резкое движение отозвалось болью в груди. Не обращая на нее внимания, Чэнь Шаолин побежала в раздевалку.

Чтобы в раздевалке было теплее, в душевой за стеной все время была включена вода. Под журчание и плеск горячей воды в раздевалке скапливался пар. Пробравшись через влажный теплый туман, Чэнь Шаолин увидела, что все, включая тренера, с криками и плачем сгрудились вокруг одного ребенка, лежащего на полу.

Это был как раз тот мальчик, на которого Чжоу Юнь рекомендовала обратить особое внимание. Поскольку после потери сознания у него начались судороги, сейчас он лежал, запрокинув голову; грудь его выгнулась вверх, а шея, покрытая сетью набухших вен, готова была сломаться от напряжения; лицо посинело, и глазные яблоки выступили из орбит так, что, казалось, еще немного, и они лопнут. Одной рукой он держался за горло, из которого вылетали прерывистые хрипы, а другой, сжав пальцы в кулак, с силой колотил по полу, словно хотел пробить в полу брешь, через которую мог бы свободно дышать.

Из телефона донесся встревоженный голос Чжоу Юнь:

– Шаолин, что случилось?

– Этот ребенок, у которого были судороги, он задыхается!

– Хлор вызвал тяжелый отек дыхательных путей, может развиться непроходимость! Нужна срочная помощь!

– Когда уже приедет Ху Лайшунь?! Долго еще ждать?!

– Он не успеет! Детская трахея и так у́же трахеи взрослого. Пока ты ждешь, отек будет только усиливаться, а просвет сужаться. Когда приедет Ху Лайшунь, он, скорее всего, не сможет вставить интубационную трубку. Шаолин, когда ты училась в медицинском, вы проходили крикотиреотомию?

– Я уже мало что помню.

– А много и не нужно! Найди нож – чем тоньше и острее у него будет лезвие, тем лучше. Еще понадобятся зажигалка, бумажные полотенца, спиртовые влажные салфетки для дезинфекции, пластырь, тонкий крючок, трубочка – подойдет и от напитков в мягкой упаковке. Скорей, скорей, скорей!

Чэнь Шаолин выскочила из раздевалки, прыгая через ступеньки, взбежала вверх по лестнице и подошла к стойке администратора игрового центра. Похлопала выдвижными ящиками, порылась в содержимом, выхватила бумажные полотенца, спиртовые салфетки, нож для бумаги, зажигалку, нащупала в углу молоко в мягкой упаковке. К пакету была приклеена еще не распечатанная пластиковая трубочка… Только вот крючков нигде не было. В отчаянии она схватила коробку скрепок, сжала в кулаке и побежала вниз в раздевалку.

Собравшиеся вокруг ребенка все еще продолжали растерянно кричать; особенно тренер, который стоял впереди всех и твердил сквозь слезы:

– Что же делать? Что же делать?

Чэнь Шаолин оттолкнула его и упала на колени рядом с ребенком, вынула из коробки скрепку, согнула ее, а потом присоединила к ней другую – получился подвижный крючок.

– Заведующая, все готово! – крикнула она в телефон.

– Хорошо! Проверь, нет ли у тебя в карманах твердого пластика или магнитных шариков – эти предметы могут осложнить крикотиреотомию: если они попадут в трахею пациента во время или после операции, тебе будет их не вытащить, поскольку сейчас у тебя под рукой нет необходимых для этого спиц или магнитов…

– Проверка завершена, упомянутых предметов нет!

– Хорошо, теперь протри руки спиртовыми салфетками, потом расстели бумажные полотенца на полу – положишь на них продезинфицированные инструменты и материалы для операции, – сказала Чжоу Юнь. – В пламени зажигалки простерилизуй лезвие ножа и крючок, потом протри их спиртовой салфеткой.

Огонь оставил на поверхности лезвия ножа и на крючке черный слой продуктов окисления. После того как их протерли спиртовой салфеткой, они стали немного отливать медью.

– Заведующая, дезинфекция завершена.

– В каком состоянии ребенок?

– Очень мучается, корчится на полу, двумя руками держится за горло.

– Пусть кто-нибудь подержит его, приготовься к выполнению крикотиреотомии.

Чэнь Шаолин подняла голову, сказала тренеру и детям:

– Прижмите его ноги и руки, не давайте ему двигаться!

Они бросились вперед и, неуклюже навалившись, все вместе прижали ребенка к полу.

Чэнь Шаолин взяла в руку нож:

– Заведующая, подготовка к операции завершена.

– Нащупай перешеек щитовидной железы, перстнещитовидную мембрану, определи место разреза и зафиксируй его большим и указательным пальцами.

– Место разреза определено, фиксация выполнена.

– Возраст ребенка? – спросила Чжоу Юнь.

– Десять лет, – выпалил тренер.

– На коже над перстнещитовидной мембраной выполнить вертикальный разрез длиной 1,5 сантиметра.

После того как Чэнь Шаолин закончила обучение в университете, она ни разу не делала крикотиреотомию, и в этот момент ее рука, державшая нож, начала дрожать. Как назло, еще ребенок сильно дернул ногой, а у прижимавших не хватило сил его удержать; его тело изогнулось, как у выловленного карпа. Чэнь Шаолин от испуга шлепнулась на попу, остальные вскрикнули от неожиданности.

– Я же сказала вам: прижать его руки и ноги, чтобы он не мог двигаться! – сердито прорычала Чэнь Шаолин. – Если я ошибусь хотя бы на миллиметр, это может стоить ему жизни!

Все снова со всей силы навалились на ноги ребенка и прижали его так, чтобы он не мог шелохнуться, будто скованный железными обручами.

Чэнь Шаолин сжала зубы и провела ножом вниз по коже. Над перстнещитовидной мембраной появился разрез, из которого тут же пошла кровь. От боли по телу ребенка прошла судорога. От шока Чэнь Шаолин вспомнила, как ее учили в университете проведению такой операции, и сделала следующий, уже горизонтальный надрез в нижней части перстнещитовидной мембраны.

– Вертикальный разрез выполнен! Горизонтальный разрез тоже!

– Введи в разрез крючок и потяни кверху, чтобы стал виден вход в трахею, затем вставь трубку!

Чэнь Шаолин взяла крючок, сооруженный из скрепок, завела в надрез и вдруг поняла, что у нее заняты обе руки, а для следующего шага нужно, чтобы они обе были свободны. На секунду она остановилась, не зная, что делать.

Тогда она с усилием помотала головой, словно бы разгоняя сгустившийся туман, и захватила другой конец крючка зубами, потянула его вверх под углом в сорок градусов. У нее не было расширителя, и поэтому она раздвинула края разреза пальцами, открывая вход в трахею, а другой рукой взяла трубочку, уже освобожденную от упаковки, и ввела ее внутрь.

В тот же миг послышались жадные вдохи. Воздух проходил через трубочку, а это означало, что появился новый путь доставки воздуха к легким.

Чэнь Шаолин опустила крючок, потянула на себя и благополучно вынула его из раны. Затем оторвала несколько кусков пластыря и зафиксировала ими трубочку.

Хотя разрез по-прежнему очень болел, от возможности свободно дышать ребенку стало намного легче. Цвет его лица очень быстро пришел в норму.

– Эту трубочку трогать нельзя, ты меня понял? – внимательно глядя в глаза ребенку, сказала Чэнь Шаолин. Мальчик, хлопая глазами, неуклюже кивнул.

Остальные дети и даже тренер, похоже, расслабились.

– Шаолин! Шаолин, как у тебя дела? – раздался голос Чжоу Юнь.

– Заведующая, интубация успешно завершена. С ребенком все в порядке. – после этих слов Чэнь Шаолин улыбнулась и внезапно почувствовала, что по лицу что-то течет. Подумала, что это пот, и только вытерев поняла, что вместе с потом по щекам текут слезы. Чэнь Шаолин энергично провела по лицу руками, чтобы убрать их, но чем сильнее она терла, тем больше становилось слез. Они текли так, словно в глазах открылись родники; в конце концов она не выдержала и разрыдалась в голос.

У ждавшей на другом конце связи Чжоу Юнь тоже подступили к глазам слезы. Она знала, какое психическое и физическое напряжение пришлось вынести Чэнь Шаолин за последние несколько минут. Чжоу Юнь хотела ей что-то сказать, но понимала, что сейчас любые слова будут пустыми и фальшивыми. Пока она испытывала неловкость за свое молчание, из телефона донесся далекий крик Ху Лайшуня:

– Чэнь Шаолин? Ты где?

Ху Лайшунь оказал необходимую первую помощь детям и тренеру, ориентируясь по тяжести состояния и симптомам: кому-то была проведена оксигенотерапия, кому-то введены спазмолитики и противокашлевые лекарства, кому-то сделан укол дексаметазона. Тому ребенку, которому была сделана крикотиреотомия, выполнили замену интубационной трубки. Затем всем выдали комплекты термоодежды и помогли подняться в кузов грузовика, над которым уже был натянут тент. Собранные вещественные доказательства, завернутые в бахилы, уложили в кабине на место рядом с водителем. Тут Чэнь Шаолин вспомнила, что перед уходом она не выключила воду в душевой. Тогда она спустилась в раздевалку и завернула все краны.

Люди покинули здание, прекратился шум льющейся воды, и в подвале стало тихо – только изредка с леек в душевой падали капли. Кап-кап, кап-кап – эти звуки только оттеняли воцарившееся безмолвие.

Чэнь Шаолин уже шла к выходу, когда из телефона неожиданно раздался голос Лао Чжана:

– Шаолин, а что это за звук?

– Я выключила воду, но из леек в душе еще капает.

– Нет, это не капли. Похоже на какое-то шипение или свист. Еще в самом начале, когда ты только позвонила заведующей Чжоу, я обратил на него внимание. Потом все время было очень шумно; за шумом этого звука было не слышно, а вот сейчас он опять появился.

Чэнь Шаолин остановилась и прислушалась. И правда – ее слух различил шипение. Нельзя сказать, что оно было тихим, но в этой обстановке оно казалось абсолютно естественным. Настолько естественным, что на него даже не обращаешь внимания.

Она пошла прямиком в комнату отдыха и тогда поняла:

– Это работает вытяжка.

– А. Понятно, – сказал Лао Чжан. – Ты включила ее, когда пришла?

Чэнь Шаолин сначала хотела сказать: «Ага», – но вспомнила:

– Нет, мне кажется, что еще когда я только спускалась в подвал, то уже слышала этот звук. «Тш-ш-ш-ш…» – как будто сдирают кожу с туши. Звучит жутковато.

– Ты уверена, что это не ты включила вытяжку? – тут же спросил Лао Чжан. – Она уже была включена, когда ты пришла, и работала все это время?

Этот вопрос поставил Чэнь Шаолин в тупик. Она на некоторое время сосредоточилась на воспоминаниях, а потом уверенно произнесла:

– Да, все правильно. Она все время была включена. Когда я вошла в комнату отдыха, в темноте мне пришлось долго светить фонариком по сторонам, чтобы найти выключатели. Я помню, из них только один был включен, а все остальные выключены; наверное, тот включенный был как раз от вытяжки.

– Шаолин, ты сказала «в темноте» и «все остальные выключены», – судя по голосу, Лао Чжана был сильно удивлен. – Что ты имеешь в виду?

– Что в комнате отдыха и в помещении самого бассейна было темно, хоть глаз выколи. Когда я нашла выключатели, поняла, что освещение было отключено.

Ответом на ее слова была молчание. Чэнь Шаолин забеспокоилась:

– В чем дело? Что-то не так?

– Все не так. И одно, и другое.

– А?

– Вытяжка не должна быть включена, а свет не должен быть погашен.

– Что ты такое говоришь, я тебя не понимаю!

– Забудем пока про вытяжку. Но сама подумай: кем бы ни был тот, кто отправил тебе в «Вэйсинь» фотографию бассейна, он преследовал понятную цель: он хотел, чтобы человек, получивший это сообщение, как можно скорее приехал и увидел, что тут произошло. Но с какой целью он выключил в здании свет? Темнота ведь, наоборот, только задержит того, кто приедет сюда, и он окажется на месте происшествия позже!

В этот момент раздался голос Чжоу Юнь:

– Разве не для того, чтобы запугать Шаолин, создав еще более гнетущую атмосферу?

– Ну это же не театральное представление! О какой такой «атмосфере» может идти речь? – возразил Лао Чжан. – Тем более, если все было так, как вы говорите, преступник должен был быть уверен, что Шаолин приедет в бассейн одна. А если она приведет с собой большой отряд, кого тогда запугивать?

– Может быть, он просто по привычке, уходя, выключил свет? – спросил Лэй Лэй.

– Если бы вытяжка тоже была выключена, такое объяснение, возможно, сгодилось бы. Проблема в том, что вытяжка, которая не должна была работать, оказалась включенной…

Лао Чжан немного подумал, а затем голосом, сделавшимся немного строже, произнес:

– Шаолин, я подозреваю, что Отравитель забыл в насосной какое-то очень важное вещественное доказательство, и это произошло уже после того, как он добавил гипохлорит натрия в ведро с закисляющим реагентом. Он вспомнил о нем только тогда, когда уже покинул помещение бассейна и намотал проволоку на ручки входной двери, но у него уже не было возможности вернуться и уничтожить улику. Поэтому он выключил свет. Поскольку человеческому глазу при переходе из места с низкой освещенностью в хорошо освещенное место требуется время на адаптацию, в течение короткого времени объекты с неясными очертаниями могут остаться незамеченными. Отравитель хотел воспользоваться этим, сделав так, что человек, который войдет в заполненную ядовитым хлором насосную, второпях не разглядит этот предмет.

– Ты хочешь сказать…

– Вернись в насосную, найди эту вещь и забери оттуда!

Рядом послышался бессильный вздох Чжоу Юнь.

Чэнь Шаолин оторопела. Когда она заходила в насосную, несмотря на маску, желто-зеленый ядовитый туман здорово напугал ее. Этого ощущения, будто тысячи сколопендр обвиваются вокруг ее тела, хватит для того, чтобы кошмары преследовали ее до конца жизни. А сейчас ей велели вернуться туда. Разумеется, она колебалась в нерешительности:

– Я даже не знаю, что это, как я могу это найти?

– Позвони мне по видеосвязи через «Вэйсинь». Когда зайдешь, покажи камерой все вокруг себя, я скажу тебе, что забрать.

Видеосвязь включилась, и в верхнем правом углу экрана появилось лицо Лао Чжана. Он выглядел не как обычно, но что именно было не так, Чэнь Шаолин сказать не могла. До сих пор она никогда внимательно не рассматривала этого старика-уборщика. Возможно, дело было в том, что теперь он смотрел прямо, а не в пол, и это, несомненно, добавляло ему авторитетности.

Чэнь Шаолин во второй раз надела маску и открыла железную дверь, ведущую к бассейну. По той причине, что, выбегая, она не закрыла дверь в насосную, ядовитый газ опять заполнил все помещение, но, по крайней мере, его концентрация внутри насосной уже не была такой высокой.

Она направила объектив камеры на циркуляционный насос, потом на помпу-дозатор, затем на кварцевый фильтр, в душе молясь, чтобы Лао Чжан поскорее нашел это проклятое вещественное доказательство и она смогла поскорее уйти из этой проклятой комнаты… Чэнь Шаолин почувствовала, как из носовой полости в горло спускается жгучая боль, и подумала, что, возможно, так проявляется «повышенная чувствительность» дыхательных путей после химического ожога, который она получила, войдя сюда в первый раз. В это время зазвучал голос Лао Чжана:

– Шаолин, отодвинь немного ведро с закисляющим реагентом. Позади него, похоже, что-то есть.

Чэнь Шаолин ступней надавила на ведро, из которого еще струился хлор, и оттолкнула его в сторону.

Из-за ведра показалась швабра.

Обычная серая швабра с тряпичной насадкой из полос хлопчатобумажной ткани.

Действительно, черенок швабры был прислонен к стене и почти не выделялся на ее фоне, а поскольку все кругом застилал ядовитый туман, она заметила его только сейчас.

И что? Это и есть то самое «важное вещественное доказательство»?

А на вид – так простая швабра. Проще некуда.

Пока Чэнь Шаолин недоумевала, Лао Чжан заговорил:

– Шаолин, оберни бахилой конец швабры, чтобы ничего не торчало наружу, и забирай швабру целиком.

Чэнь Шаолин пришлось положить телефон на пол, чтобы вытащить из кармана бахилу. Она уже было собиралась надеть ее на швабру, как из телефона раздался крик Чжоу Юнь, и она вздрогнула от неожиданности.

– Шаолин! Почему ты не замотала конец трубки от маски полотенцем?!

Чэнь Шаолин только сейчас, взглянув на свое изображение на экране телефона, увидела, что полотенце, которым был обмотан конец дыхательной трубки, исчезло! Наверное, оно слетело, когда она снимала маску, а сейчас из-за угла обзора камеры не смогла заметить этого.

«О Небо! – подумала Шаолин. – Это значит, что я пробыла в ядовитой атмосфере без защиты по крайней мере две минуты, и к тому же из-за того, что на мне была маска, хлор проникал через трубку, оставаясь внутри. Это еще хуже, чем оказаться в газовой камере у нацистов! Вот откуда эта жгучая боль в носу и в горле!»

Чэнь Шаолин почувствовала головокружение и слабость; еще пара мгновений, и она упадет на пол!

– Шаолин, немедленно уходи оттуда! Скорей! – кричала Чжоу Юнь.

Но Чэнь Шаолин не могла сделать и шага. Ей казалось, что при каждом вдохе по горлу проходится стальной напильник. Вдруг ее горло сжал спазм, дыхание перехватило, и стало так больно и душно, что она захотела сорвать маску, но руки никак не могли нащупать защелки и только бешено царапали лицо в яростной борьбе за жизнь. Ей казалось, она тонет, сознание стремительно теряло свою ясность.

Золотые лучи перед глазами постепенно рвались и рассыпались на крошечные искры, от каждой из которых черной плесенью во все стороны расползалась тьма…

В последний миг она слышала только крик Лао Чжана:

– Шаолин! Не останавливайся на полпути! Быстро заворачивай швабру, бери ее и уходи!

Вслед за этим раздался гневный рык Чжоу Юнь:

– Ты рехнулся! Ты хочешь убить ее?

– Она должна закончить дело, которое необходимо закончить!

– Но что может быть важнее человеческой жизни?!

– Множество человеческих жизней!

От этих слов Чэнь Шаолин очнулась и с усилием сделала несколько вдохов. Ее пришпоренное резкой болью сознание в один миг вновь обрело ясность. Она натянула бахилу на конец швабры, подняла телефон, и, подхватив швабру, кинулась вон из насосной комнаты.

Но, когда до спасительной входной двери оставалась всего пара шагов, ослабевшие ноги не выдержали тяжести тела. Она споткнулась и упала, вытянув руки вперед, навстречу тени, отражавшейся во влажном полу. В полубреду Чэнь Шаолин казалось, что ее пальцы прикасаются к пальцам дочери…

– Шаолин! Шаолин! – кричала Чжоу Юнь, но экран телефона оставался темным – ответа не было.

Ее больше нет, Шаолин больше нет… Чжоу Юнь закрыла лицо руками, и сквозь пальцы потекли слезы. Пропала без следа. Непонятно почему, но в этот момент ей было еще больнее, чем когда она узнала о гибели коллег. Возможно, по той причине, что их смерть она никак не могла предотвратить, а смерть Шаолин – несчастье, которого могло и не случиться; наверное, потому, что долг врача состоит в спасении умирающих и излечении раненых, жертвовать жизнью во исполнение этого долга – его обязанность. Шаолин сегодня весь вечер не покладая рук ухаживала за больными детьми, и недавно, рискуя жизнью, спасла так много людей, а у нее ведь даже нет статуса медсестры. Чжоу Юнь снова вспомнила о пропавшем Чжан Дашане, о лежащей в «голубой комнате» Сяолин… Это конец не только для Чэнь Шаолин, но и для всех членов той счастливой семьи, что когда-то вместе обедала в садике во внутреннем дворе больницы. Чжоу Юнь вдруг поняла, почему ей так печально: на самом деле она оплакивала не столько Чэнь Шаолин, сколько себя. Крепкая семья и прекрасный дом в одночасье рассыпаются на тысячи осколков; это случается так внезапно, так легко… Это невозможно предугадать и невозможно обратить вспять…

Вдруг из телефона зазвучал запыхавшийся голос Ху Лайшуня:

– Заведующая, с Шаолин все в порядке!

Чжоу Юнь тут же распахнула глаза, блестящие от слез.

– Я смотрю – ее долго нет, спустился вниз к бассейну посмотреть, что случилось. Хорошо, успел вынести ее оттуда, – говорил Ху Лайшунь. – Она сильно отравилась, но опасности для жизни нет. Я положил ее в машину, сейчас собираюсь ехать обратно!

– Отлично! Просто здорово! – Чжоу Юнь, которая всегда была атеисткой, вдруг сложила ладони как для молитвы, подняла их к небу и два раза поклонилась. Потом она кинула на Лао Чжана полный ярости взгляд, который явно означал: «К счастью, Шаолин спаслась, иначе тебе бы не поздоровилось!»

Лао Чжан, казалось, этого не заметил, только велел Ху Лайшуню перед отъездом снять со стены те электрические выключатели, упаковать их по отдельности и взять с собой.

Чжоу Юнь направилась к двери.

– Скоро вернутся Сяо Ху и Шаолин, нужно подготовить места для пострадавших детей.

– Хорошо, я как раз хотел переговорить с Лао Чжаном с глазу на глаз, – откликнулся Лэй Лэй.

Услышав слова начальника, Гиена вышел из офиса вместе с Чжоу Юнь. Лэй Лэй опустился на стул и посмотрел на Лао Чжана. В уголках его рта появилась легкая улыбка:

– Никак не думал, что в детской больнице Пинчжоу тоже есть свой монах-подметальщик[82].

Лао Чжан опять опустил взгляд. Его облик мгновенно переменился: в нем уже не осталось и следа от того проницательного и решительного человека, который только что руководил действиями Чэнь Шаолин при осмотре места происшествия.

– Такая техника, такая осведомленность о расследовании уголовных преступлений – сразу видно опытного полицейского. Даже для Пекина это высший класс; мне все любопытнее, кто же ты такой.

Видя, что Лао Чжан ничего не отвечает, Лэй Лэй поднял руки и откинулся на спинку стула:

– Ладно-ладно, героев не спрашивают о происхождении. Но тебе следовало бы уяснить одну вещь: мне нет никакого дела до твоих прошлых заслуг и наград, сейчас обеспечение безопасности во всем старом Пинчжоу целиком и полностью лежит на мне. В соответствии с уставом отставные полицейские в случае столкновения с угрозой причинения вреда жизни и имуществу населения или в случае нехватки полицейских сил обязаны по приказу органов безопасности немедленно вернуться в строй и присоединиться к проводимым операциям. Поэтому сегодня вечером тебе следует выполнять мои распоряжения и содействовать моей работе. Ты меня понял?

Лао Чжан молчал.

Лэй Лэй повысил голос:

– Я спрашиваю, ты понял?

Лао Чжан сделал широкий шаг вперед, встал перед Лэй Лэем, а потом немного нагнулся и посмотрел ему в глаза.

От его взгляда, острого, как меч, который только что отняли от точильного камня, Лэй Лэй даже вскочил со стула:

– Ты… Что ты делаешь?

– Руководитель Лэй, мне кажется, вы что-то перепутали, – медленно произнес Лао Чжан с откровенной насмешкой в голосе. – Сегодня вечером не мне следует просить тебя об одолжении, а ты должен просить об одолжении меня.

– Что ты сказал?

– Я сказал, сегодня вечером не мне следует просить тебя об одолжении, а ты должен просить об одолжении меня, – четко и ясно повторил свои слова Лао Чжан. – Если полученные мною сведения верны, говорят, ты приехал в Пинчжоу на время, чтобы набраться опыта, а в действительности в Управлении общественной безопасности Пекина в отношении тебя уже начата процедура увольнения. Если бы ты не уехал из Пекина, отдел внутренних расследований не сегодня так завтра что-нибудь на тебя да и нарыл. В любом случае одна только запись в твоем деле, что в отношении тебя велось внутреннее расследование, уже сильно повлияет на перспективы повышения по службе, и над твоим устланным парчой и цветами карьерным путем в полиции повиснет знак «сужение дороги с обеих сторон». Я прав?

Лэй Лэй, ошарашенный его словами, только стоял, выкатив глаза.

– По этой причине у тебя оставалось только два пути. Первый: навсегда попрощаться со службой в полиции и уехать из Пекина – например, усесться на ту теплую табуретку, с которой ты недавно познакомился, и добросовестно и основательно исполнять обязанности руководителя Кабинета общественной безопасности, который на словах запасное колесо, а на деле больше напоминает ночной горшок. Второй: одним махом раскрыть серию сегодняшних преступлений и арестовать преступника, совершить подвиг. Поскольку работа в органах охраны общественного порядка всегда велась по принципу «судить проступок, а не человека», неважно, какие за тобой тянутся прошлые грехи, – нужно только раскрыть важное дело, и ты сможешь заслугами искупить ошибки. Тогда у тебя появится возможность вернуться в Пекин с тем же числом звезд на погонах, – продолжал Лао Чжан. – Но ты долгое время занимался бумажной работой в Центре управления кадровой информацией и мало что знаешь про работу на передовой в уголовном розыске. Грубо говоря, если бы там в бассейне на месте Шаолин был ты, то от тебя вряд ли было бы больше толку. Поэтому, если ты хочешь раскрыть это дело, без советов опытного человека тебе никак не обойтись. Но возникает вопрос: скажи, кто из нас двоих должен слушаться другого? Кто из нас будет вести расследование, а кто – содействовать его работе?

Кровь прилила к лицу Лэй Лэя. Он родился в семье крупного полицейского чиновника, закончил престижную начальную школу и всю дорогу в средней и старшей школе, вплоть до того момента, как его отправили на учебу в Университет полиции, всегда оказывался первым. Его самомнение было чрезвычайно высоким, он мнил себя баловнем судьбы, сверхчеловеком – а как иначе, если, даже когда внутренний отдел начал расследование, дело удалось замять благодаря покровительству семьи. Хотя он сильно расстроился, после того как приехал в Пинчжоу, день за днем только и мечтал о том, чтобы исправить это положение. Сегодня вечером, получив сообщение о случившемся от компании «Сыт и рад», он почуял, что ему представился шанс. На вид это был вполне рядовой случай, но дело касалось здоровья и безопасности детей; нужно только раскрыть его. Учитывая его выдающиеся способности к самопиару – а он всегда мог легко надуть лошадь до размеров верблюда, – Лэй Лэй непременно сможет привлечь внимание Пекина к этому расследованию, а там глядишь – как говорится, соленая рыба оживет, и судьба вновь будет благоволить ему… Эти мысли он тщательно скрывал и никак не ждал, что какой-то старик-уборщик попадет в самую суть. К тому же Лао Чжан в разговоре ясно дал понять, что заранее собрал все сведения о нем. Каждая фраза, как удар ножа, точно попадала в самые уязвимые места. Внутри кипела такая злость, что, казалось, она вот-вот разорвет грудную клетку изнутри.

Взглядом, полным ненависти, он уставился на Лао Чжана; тот же сохранял несокрушимое спокойствие. Долгое время спустя Лэй Лэй пробормотал что-то невнятное и сглотнул слюну.

– Здесь нет лишних ушей. Мне тоже не нужно, чтобы ты публично признал свое поражение; я хочу только, чтобы ты понял: если ты рассчитываешь на мою помощь в расследовании, то и ты, и двое твоих подручных должны беспрекословно следовать моим указаниям. Потому что в уголовном розыске как на войне – от любого решения зависит жизнь и смерть людей. Все мои распоряжения должны исполняться точно и беспрекословно, и не вздумай вставлять мне палки в колеса, разводить волокиту и заниматься самодеятельностью, – сказал Лао Чжан. – Это все, что я хотел сказать. Выбор за тобой.

На лице у него появилась улыбка, означавшая: «Выбора у тебя нет».

«Ты ошибаешься! – подумал Лэй Лэй. – Ты ведь не знаешь, что сегодня в больнице у меня есть третий путь».

Но Лэй Лэй приложил все усилия к тому, чтобы та притворная улыбка, которую он выдавил из себя, смотрелась как можно более искренней, и протянул Лао Чжану руку со словами:

– Соглашение достигнуто.

Лао Чжан пожал протянутую руку.

– Прошу вас, поверьте, мои намерения самые искренние, – сказал Лэй Лэй. – Но у меня есть одно условие: сегодня вечером вы ни на шаг не выйдете за пределы этой больницы.

На самом деле это означало: «Ты все время должен быть у меня на глазах».

Лао Чжан кивнул, затем показал пальцем на дверь:

– Что ж, пришло время подтвердить искренность намерений.

Лэй Лэй только сейчас услышал, что из-за двери доносится шум и гвалт. Он приоткрыл дверь и увидел, что Ли Янь и его отряд медицинских экстремистов плотным кольцом окружили Чжоу Юнь и Ли Дэяна, тыча в них пальцами и изрыгая непрерывные потоки брани. Бабка умершей девочки сидела на полу и, хлопая себя по бедрам, выла так, как ни чертям, ни волкам и не снилось. Все вместе они шумели, как потоки ливня при ураганном ветре, и совершенно невозможно было понять, что же там произошло.

На самом деле вся эта свара началась из-за Ли Дэяна.

Посколько Чжоу Юнь все это время находилась в офисе и руководила оказанием первой помощи детям, пострадавшим от отравления хлором, а Ху Лайшунь отправился на подмогу в бассейн «Морской конек», вести прием больных в смотровой остался один Ли Дэян. И, хотя пациентов было уже не так много, как раньше, нагрузка на него все возрастала. В этот момент в смотровую пришла Цай Вэньсинь, загруженная так, что уже и не знала, за что хвататься. Она сказала, что в палате наблюдения что-то произошло и он должен пойти взглянуть.

Ли Дэяну ничего не оставалось, кроме как пойти. Во время недавнего инцидента с Люй Вэем Ли Дэян, спасаясь от преследования, нечаянно опрокинул ширму, отделяющую «голубую комнату» от остальной части палаты. А когда помещение приводили в порядок, выяснилось, что кто-то в суматохе наступил на ширму, и от нее отломился большой кусок. Она уже не могла стоять прямо, и ее просто прислонили к стене. В результате дети из «голубой комнаты» оказались вместе с остальными пациентами.

Сначала это не доставляло никому неудобств, но потом мама того мальчика с нейробластомой достала телефон, чтобы сделать несколько фотографий сына и положила свою голову на подушку рядом с его головой, покрытой несколькими десятками наростов, сформировавшихся из-за опухолевых метастазов внутри костной ткани. Поскольку она, делая фото, не выключала вспышку на телефоне – и так несколько раз, – яркий свет попадал на соседнюю кровать, где лежала девочка, оставленная под наблюдением в больнице из-за судорог на фоне высокой температуры. От света девочка пару раз дернулась, и ее мать, находившаяся рядом, тут же громко выругалась. Мать мальчика что-то пробормотала в ответ, но несдержанная соседка, похоже, за словом в карман не лезла и принялась браниться еще злее. Ее фраза «Глянь, сынок твой какая страхолюдина, было б что фотографировать» вывела мать мальчика из терпения, и она начала огрызаться в ответ, только была не так остра на язык и явно проигрывала. Поэтому в конце концов она присела на край кровати и молча заплакала.

Этот мальчик с нейробластомой находился в «голубой комнате» дольше всех, и все называли его Старожилом. С тех пор как он заболел, ему уже делали операцию, проводили несколько курсов химиотерапии, но по всем признакам ему становилось только хуже, поэтому руководство стационара приняло решение отправить пациента домой. Мать мальчика слышала, что в отделении неотложной помощи есть «голубая комната». Она разыскала Чжоу Юнь и сказала ей всего одну фразу: «Ребенок все еще хочет жить», – и разрыдалась. Чжоу Юнь оставила Старожила, ему продолжали давать лекарства, но его состояние было слишком тяжелым. Можно было только тянуть время, особенно в последние несколько дней. Он уже не приходил в себя, его сердце билось неровно, дыхание замедлилось, грудная клетка совсем ввалилась…

Ли Дэян, когда пришел в палату, не стал разбираться, что к чему, и сначала сделал замечание матери Старожила:

– Когда ваш сын поступил в больницу, вам разве не говорили, что в палате запрещена фотосъемка? И тем более фотосъемка со вспышкой! Вы и так получаете денежную выгоду от того, что ваш сын может находиться в «голубой комнате», могли бы вести себя поприличнее!

Мать мальчика не пыталась оправдываться, а только плакала, закрыв лицо руками. Ее плечи тихо подрагивали.

Ли Дэян велел Цай Вэньсинь поставить ширму на место, затем сказал еще несколько фраз и в крайнем раздражении вышел из палаты.

За дверью его уже поджидал Ли Янь. Вид у него был совсем не такой, как когда он только появился в зале неотложной помощи. Опустив глаза, он почтительно поклонился, всем своим обликом выражая смирение:

– Доктор, я хотел бы задать вам один вопрос, если вас не затруднит.

– Затруднит! – грубо ответил Ли Дэян.

– Всего один, всего один! – Ли Янь поежился и запахнул шинель, с извиняющейся улыбкой глядя на Ли Дэяна. – Говорят, что врачи нашего отделения неотложной помощи… Как сказать… что все они попали в аварию. У меня, правда, в голове не укладывается… Но я, это… Я не знаю, врач по фамилии Хо тоже… Эх, язык не поворачивается такое спрашивать.

Ли Дэян поверил, что он правда искренне переживает из-за гибели врачей и сказал:

– Доктор Хо тоже была в той машине…

Еще не успев договорить, он уже пожалел о своих словах, потому что на лице Ли Яня тут же проступила торжествующая злобная ухмылка.

Он вытянулся вверх и громко закричал:

– Все сюда! Все идите сюда!

Все вымогатели с шумом устремились на его зов, бабка умершей девочки на коротких ножках с маленькими ступнями шустро семенила впереди всех. Ли Янь, светясь от радости, сообщил:

– Вот этот доктор сказал, что врачиха, которая залечила до смерти нашу девочку, тоже погибла в аварии. Теперь, подай мы наш иск хоть на небеса, мы и тогда выйдем победителями!

Ли Дэян тут же понял, что навлек на себя большое несчастье. А причина была в том, что по закону все судебные органы Китая, рассматривая споры между пациентами и лечебными учреждениями, придерживаются порядка «опровержения выдвинутых претензий».

В обычной практике к абсолютному большинству гражданских исков применяется принцип «утверждающий доказывает». Проще говоря, обычно истец предъявляет доказательства, что ответчик нарушил закон, но в случае принципа «опровержения выдвинутых претензий» все наоборот. После того как истец предъявляет судебный иск, ответчик должен доказать, что в его действиях не было никаких нарушений. Именно этот принцип работает в ходе рассмотрения конфликтных ситуаций, возникающих между пациентами и больницей. Важно понимать, что две стороны в таком судебном процессе оказываются в неравных условиях в том, что касается обладания специальными знаниями и владения информацией. В Китае большинство пациентов не имеют даже элементарных знаний о медицине, и в процессе лечения целиком и полностью полагаются на назначения врача. Хотя они, как и больница, имеют доступ к результатам обследований, анализов, записям в истории болезни, обычный пациент не понимает даже того, что написано на бланке направления на анализ. К тому же лечебное учреждение обладает более систематизированной и всесторонней информацией, поэтому применение принципа «опровержения выдвинутых претензий» в этом случае справедливо и разумно.

Проблема в том, что Хо Цин больше нет.

В процессе диагностики и лечения, хотя и полагаются на различное оборудование, все-таки многое зависит от действий и решений конкретного врача. Поэтому в случае возникновения у пациента претензий к лечебному учреждению ответчиком будет больница, но в процессе представления доказательств устные показания лечащего врача играют ключевую роль. А раз Хо Цин умерла, значит, «мертвые не оспорят доказательства». Каких бы высот ни достигли представители больницы в искусстве ведения споров, они вряд ли сумеют сказать, какие назначения Хо Цин делала в устной форме. Если так, то при рассмотрении дела любые сомнения будут традиционно истолкованы судом в пользу более слабой стороны, которой в этой ситуации является пациент, и больница этот процесс почти точно проиграет. А если бы, как планировала Чжоу Юнь, удалось скрыть новость о несчастье, протянуть время до завтра и уже после переговоров с начальством и руководством медицинской части больницы решить, как действовать, шайка Ли Яня едва ли что-нибудь смогла получить. Однако теперь победа у них в кармане!

В панике Ли Дэян хотел под шумок улизнуть, но было уже слишком поздно. Вымогатели уже окружили и наперебой принялись спрашивать, как им будут компенсировать ущерб. В этот момент как раз вышла из офиса Чжоу Юнь. Она увидела, что происходит, и тотчас подошла, чтобы вызволить Ли Дэяна из окружения вымогателей, но в результате и сама угодила в их лапы. Когда Чжоу Юнь поняла, что случилось, в глубине души ей захотелось кричать, но, сохраняя внешнее спокойствие, она официальным сказала, что этот вопрос будет решаться завтра.

Ли Янь решил, что его водят за нос:

– Ты скажи, сколько нам заплатят, потом дай расписку, тогда будем считать – делу конец. Без расписки ты отсюда никуда не уйдешь!

Ли Дэян не выдержал и вспылил. Тыча пальцем в лицо Ли Яня, он заорал:

– Тебе только деньги, деньги, деньги! Про них только и твердишь! Вы все просто вымогатели!

Ли Янь, слыша это, подтянул к себе бабку умершей девочки:

– Ее внучку залечили до смерти в вашей больнице, это человеческая жизнь, а ты еще смеешь называть ее вымогательницей?!

Старуха что-то запричитала и завыла, но Ли Дэян уже обезумел от гнева и, в упор уставившись на нее, прикрикнул:

– А ты заканчивай тут прибедняться! Мы не разрешали тебе забирать внучку из больницы, это ты кричала и плакала, что хочешь ее забрать! Все равно у ребенка был церебральный паралич, да и жизнь девочки ничего не стоит, как помрет, так семейке вашей только меньше мороки, да и с больницы можно денег поиметь. Ты думала, мы не поняли, какой у тебя был план?

Такое разоблачение было для бабки все равно, как если бы с ее лица прилюдно содрали кожу. Задыхаясь от злости, она, словно буйнопомешанная, разразилась потоком площадной брани:

– Да вы все тут гребаные ублюдки! Волки в белом!

Дальше следовала череда еще более грязных ругательств, которые уже не прикроешь словосочетанием «твою мать». Старуха вопила так, что в уголках ее рта скопилась пена, но она и не думала останавливаться. Ругаясь, она подпрыгивала, напряженно мельтеша руками и ногами, отчего все это напоминало какой-то странный танец. Ли Дэян впервые в жизни видел, чтобы человек почтенного возраста вел себя настолько безобразно, и от этого зрелища невольно остолбенел. Бабка продолжала задорно ругаться, но вдруг ни с того ни с сего нагнулась и головой вперед бросилась на Ли Дэяна. Он отскочил в сторону, пожилая женщина пролетела мимо, едва задев его где-то в районе талии, и натолкнулась на стоявшего позади него вымогателя. Отрикошетив, она шлепнулась на пол, мгновенно переключила режим и заголосила уже по-другому:

– Врач ударил человека! Врач ударил человека! Сгубили мою внучку, теперь хотят убить меня! Один труп, но две жизни[83]!

Фраза «один труп, но две жизни» прозвучала крайне неуместно, так что даже некоторые вымогатели тихонько прыснули со смеху.

Ли Янь не хотел раздувать скандал. Он пытался заставить Чжоу Юнь написать расписку, но она отказывалась. Тогда он и другие вымогатели плотно обступили ее со всех сторон и даже начали делать непристойные движения. От негодования Чжоу Юнь покраснела до корней волос.

Как раз в этот момент Лэй Лэй взглядом подал сигнал Гиене. Тот подошел к вымогателям и, не говоря ни слова, ударил Ли Яня ногой в живот.

Удар был таким сильным, что Ли Янь отлетел в сторону метра на три, грохнулся на пол и, схватившись обеими руками за живот, истошно завопил. Другие вымогатели, испугавшись, быстро отскочили в сторонку; даже голосившая сидя на полу бабка в панике ретировалась и больше не смела проронить ни звука.

Лэй Лэй подошел к Ли Яню, присел рядом с ним на корточки и тыльной стороной ладони похлопал его по багровой физиономии:

– Знаешь, кто я такой?

– Знаю… – Боль была такой, что Ли Яню казалось, его брюхо вот-вот лопнет.

– Знаешь, что тебе следует делать?

– Знаю, знаю!

Среди всех видов организованной преступности ремесло медицинского экстремиста самое мелкое и непрестижное. Их статус даже ниже, чем у тех спекулянтов, которые торгуют местами в очереди и номерками к врачам, поэтому полиция часто смотрит на их деятельность сквозь пальцы. Ли Янь был профессиональным медицинским экстремистом, глаз у него был наметан. Он сразу заметил Лэй Лэя и его подручных и заподозрил, что они из полиции, но вскоре понял, что те не обращают никакого внимания на шум, поднятый шайкой вымогателей. Тогда Ли Янь осмелел и окончательно распоясался. Но теперь, когда они вмешались в конфликт, как он мог посметь им дерзить? Он медленно поднялся с пола. Увидел, как другие вымогатели, подхватив гроб, улепетывают из приемного зала. Не в силах смириться со своим поражением, он вжался в угол и продолжил следить оттуда за происходящим. Колпачок авторучки, снова появившийся у него в зубах, ритмично покачивался вверх-вниз.

Лэй Лэй вернулся в офис и не без гордости в голосе сообщил Лао Чжану:

– Готово!

Лао Чжан взглянул на него:

– У тебя домашний компьютер с собой?

«Домашним компьютером» сотрудники полиции называли между собой ноутбуки фирмы «Хуавей», которые выдавали офицерам выше определенного звания. Эти компьютеры были подключены к особой внутренней сети полиции, охватывающей все государство.

– С собой.

– Войди в сеть со своего аккаунта и скачай полицейскую карту Пинчжоу, распечатай, собери и повесь сюда. – Лао Чжан указал на белую магнитную доску на стене.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что может стать следующей целью Чжан Дашаня.

Лэй Лэй удивился: этот человек только что при всех использовал слово «Отравитель», чтобы опровергнуть предположение Лэй Лэя о личности подозреваемого, но сейчас он даже не думает прибегать к такого рода обозначениям, а прямо называет подозреваемого Чжан Дашанем. Это еще почему?

Лэй Лэй наблюдал за Лао Чжаном, и ему становилось немного не по себе. Чем дальше, тем сильнее было ощущение, что помыслы этого человека совершенно непостижимы.

Когда суматоха улеглась, халат Ли Дэяна оказался весь измят, но он, даже не пытаясь разгладить его рукой, как, бывало, делал раньше, опустив голову, направился в смотровую.

Многие родители, издалека наблюдавшие за скандалом, вышли к нему навстречу. Один из них недовольным голосом спросил:

– Доктор, мы уже очень давно ждем. Когда вы наконец посмотрите наших детей?

Ли Дэян скользнул по нему злобным взглядом:

– Вы меня еще торопить будете! Кто здесь врач – вы или я? Я работаю по установленному расписанию, а вы, если ждете осмотра, идите в смотровую и ждите там!

Этот родитель сразу сник, а другие не посмели и рта раскрыть. Они покорно вошли вслед за Ли Дэяном в смотровую.

Глядя на это, Чжоу Юнь вздохнула. Затем, вспомнив, что ей нужно успеть подготовить места для пострадавших детей до того, как вернутся Ху Лайшунь и Чэнь Шаолин, поспешила в палату наблюдения.

Палата наблюдения номер один была рассчитана на двенадцать кроватей. Четыре из них относились к «голубой комнате», еще четыре занимали ученики из кампуса Чаннин, поступившие с пищевым отравлением. На оставшихся четырех тоже сначала лежали дети, но после вооруженного нападения родители решили забрать двоих из них из больницы, несмотря на уговоры врачей и медсестер, – оформили документы на выписку и ушли. Оставались Ван Чжу и та девочка с высокой температурой. Итак, освобождались две кровати, но детей, отравившихся хлором, шестеро; хотя еще неизвестно, насколько сильно каждый из них пострадал, по стандартам детской неотложной помощи их необходимо так же, как и детей, отравившихся нитритами, оставить под врачебным наблюдением как минимум на двадцать четыре часа, поэтому нужны были еще четыре кровати. Да Нань предложила разместить оставшихся детей во внешней части палаты наблюдения номер два, но Чжоу Юнь не согласилась, потому что во внутреннем помещении этой палаты сейчас находилось много детей с респираторными заболеваниями, которым делали ингаляции. Нельзя размещать рядом с ними детей, дыхательные пути у которых уже повреждены воздействием хлора, необходимо исключить возможность перекрестной инфекции, которая только усугубит тяжесть их состояния.

После долгих разговоров было решено разместить оставшихся четверых детей в палате реанимации.

Да Нань пошла готовить кровати. В это время к Чжоу Юнь неожиданно обратилась Цай Вэньсинь и сказала, что хочет вернуться в уездную больницу.

– Но почему? – удивилась Чжоу Юнь. – Вы же видите, у меня здесь правда не хватает рабочих рук!

Цай Вэньсинь мгновение помялась, а потом рассказала, как Ли Дэян недавно обругал ее:

– Он ведь молодой врач, а я, хоть, может быть, и сделала что-то не так, все-таки пожилая женщина. Он так на меня набросился… Не знаю, как мне теперь сохранить лицо, я вам тут просто помогаю, ни на что не рассчитывая, а он еще на мне злобу срывает…

Чжоу Юнь, узнав об этом, сильно рассердилась. Во-первых, потому что Ли Дэян совершенно не берет в расчет интересы общего дела – в таких условиях, когда любая пара рук на вес золота, он еще распекает медсестру из другой больницы, согласившуюся помочь. Во-вторых, Старожил был из далекого горного района, отец его рано умер, и они остались вдвоем с матерью; семья их жила в крайней бедности, а тут еще такая тяжелая болезнь. Поэтому, когда Чжоу Юнь забрала его в «голубую комнату», мать мальчика выбивалась из сил, ухаживая за сыном и одновременно с этим бралась за любую работу, чтобы заработать немного денег: подметала улицы, мыла туалеты, собирала мусор, который можно было сдать на переработку… И этот телефон ей дали врачи, чтобы она могла находить работу. В последние несколько дней ребенку становилось все хуже, врачи уже не видели способа вылечить его, и оставалось только тянуть время. Мать Старожила тоже понимала это, а Ли Дэян сказал ей такие резкие и грубые слова. Это и правда уже слишком!

Чжоу Юнь стоило усилий сдержать гнев. Она сказала несколько теплых фраз Цай Вэньсинь в надежде, что та успокоится и все-таки не уедет обратно, а затем твердым шагом пошла в смотровую, рассчитывая как следует отчитать этого Ли Дэяна, который вдруг начал вести себя как полоумный!

Неожиданно она вспомнила время, когда Старожил только поступил в больницу и Ли Дэян, еще не ставший свидетелем избиения медсестры, заботился об этом несчастном ребенке. Когда мальчику становилось лучше и он был в хорошем настроении, Ли Дэян болтал с ним, говорил, что он обязательно победит болезнь. Когда маленький пациент капризничал и отказывался принимать лекарства, просто молча сидел рядом с его кроватью, растирая его руки, тыльные стороны которых уже загрубели от многочисленных уколов. Когда после операции или курса химиотерапии ребенок вынужден был долгое время проводить в постели, Ли Дэян переворачивал его, протирал ему спину, чтобы не было пролежней… В печальном настроении, навеянном такими воспоминаниями, Чжоу Юнь открыла дверь смотровой, и тут же в барабанные перепонки ударил шум яростной перепалки.

– Твою ж мать, нахал! Как у тебя язык повернулся сказать такое! А еще врач, называется, хрен бесстыжий! Тюрьма по тебе плачет! – выкатив глаза и тыча пальцем в лицо Ли Дэяна, орала женщина, все части тела которой – голени, бедра, корпус, лицо – заплыли жиром так, что фигурой она походила на стопку составленных друг на друга барабанов. Рядом с ней стояла невысокая девочка, по виду ученица средней школы. На шее у нее почему-то был повязан красный галстук. Лицо ее было равнодушным и неподвижным, в носу торчал ватный тампон. На бело-голубой школьной форме на груди виднелось вытянутое пятно крови.

– Давайте без грубости! – Ли Дэян поднялся со своего места. – Я осмотрел ребенка, это не простое носовое кровотечение, а раннее половое развитие! Я сказал вам, что не надо давать ребенку какие попало биодобавки, что не так?

– Какое еще, мать твою налево, раннее половое развитие! Она девственница! Не было у нее ничего раньше! Никогда! Ни с кем! Я тебе обещаю, будешь распускать эти грязные сплетни – я на тебя в суд подам!

– Язык попридержите и посмотрите на ребенка: рост, комплекция, сформированные молочные железы, менструации и еще эти прыщи по всему лицу – а ведь ей только девять лет! Если это не раннее половое развитие, то что? На каком основании вы собираетесь подавать на меня в суд?!

Чжоу Юнь невольно ахнула от удивления, когда услышала, что девочке только девять, и тогда повнимательнее присмотрелась к ней… Действительно, тут не нужно даже измерять уровень половых гормонов. Любому педиатру будет достаточно осмотра, чтобы диагностировать преждевременное половое созревание.

Похоже, эта женщина уже сообразила, что к диагнозу Ли Дэяна не придраться, но клокочущая в толстом животе злоба требовала выхода. Ее рот несколько раз судорожно дернулся, и наконец она нашла повод:

– Я скажу, что ты порочишь нашу традиционную культуру!

Ли Дэян опешил. Он так и замер, недоуменно хлопая глазами, не понимая, что именно она имеет в виду.

– Те добавки, которые мы давали ребенку, ей выписал известный на всю провинцию врач, светило традиционной медицины доктор Цзян! Все его предки служили придворными врачами, и состав его снадобий – это тоже семейный секрет. Туда входят женьшень, астрагал и пчелиное маточное молочко, а ты говоришь, моя дочь заболела, потому что принимала это лекарство. Если это не клевета на нашу традиционную культуру, тогда что?!

Ли Дэян вышел из себя:

– Да плевать я хотел на все эти его семейные рецепты и секретные снадобья! Без государственного регистрационного удостоверения все это фальшивки, а не лекарства…

– Ли Дэян! – раздался окрик Чжоу Юнь. Ли Дэян, словно нажав на аварийный тормоз, тут же осекся на полуслове. Чжоу Юнь подошла к нему и попросила матерящуюся толстуху и ее дочь выйти из смотровой. Затем она убедилась, что ожидающих приема немного и среди них нет нуждающихся в срочной помощи, велела Сунь Фэй-Эр немного замедлить сортировку, а Гиене – подежурить у входа в смотровую, чтобы выкроить несколько минут на разговор с Ли Дэяном.

Чжоу Юнь закрыла дверь, повернула защелку замка, и, хотя за дверью по-прежнему звучал многоголосый шум, в просторном помещении смотровой впервые за весь этот сумасшедший вечер воцарилась тишина.

Ли Дэян бессильно опустился на стул, оперся локтями о колени и долго-долго тер ладонями лицо. Затем поднял голову и, уставив взгляд покрытых сетью кровеносных сосудов глаз на стоящую перед ним Чжоу Юнь, сказал:

– Заведующая, я правда больше не могу… Меня не пугают трудности, не пугает работа на износ, вы это знаете. Когда я только пришел в больницу, я искренне верил, что моих сил, энергии и энтузиазма хватит, чтобы заполнить всю эту комнату. За последний год с лишним я ни разу не просил отпуск по болезни, ни разу не рассердился на ребенка. Все говорят, что больных детей так жаль, но только мы, детские врачи, знаем, что дети в силу своего возраста не могут контролировать свое поведение. Как только им чуть нездоровится, они тут же плачут, шумят, становятся раздражительными и беспокойными, случаются всякие непредвиденные ситуации, а еще и родители стоят рядом и не сводят с тебя глаз, это такое большое напряжение… Но я всегда говорил себе: нужно вылечить ребенка, нужно спасти ребенка, если я смогу это сделать, то оно того стоит! Конечно, были и те, кого было невозможно вылечить, чью жизнь не удалось спасти. Я винил в этом себя, и тогда мое сердце истекало слезами. Я страдал ничуть не меньше, чем все те родители, которые плакали в голос. Но даже если так, им никогда не понять нас. По поводу и без нас бьют, ругают или даже, объединившись с медицинскими экстремистами, приходят сюда, чтобы мучить нас и шантажировать. И ведь никто никогда не встанет на нашу сторону, все будут только уступать, чтобы поскорее замять дело; нам говорят: «Потерпи и забудь», – а все те, кто позволяет себе распускать руки, уходят безнаказанными. А что о нас думают в обществе? Когда случается конфликт между врачом и пациентом, никто даже и не думает разбираться, в чем дело, виноваты всегда мы. Та старая вымогательница все называла меня «волком в белом» – да почему вдруг? У меня что, имени нет? С чего она так на меня взъелась? Зачем оскорблять людей?!

В этот момент в глазах Ли Дэяна блеснули слезы. Чжоу Юнь смотрела на него, не произнося ни слова.

– Это невыносимо, я чувствую себя загнанным, «силки на небе и сети на земле». Я уверен, вы понимаете, о чем я говорю, что это за «силки и сети»… Врач и пациент должны ведь быть соратниками, вместе в одном окопе, рука об руку сражаться с болезнью, а что в итоге? Они вдруг оказываются противниками, направляющими дула ружей друг на друга. В последнее время я не могу спать, устаю на работе как собака, но когда возвращаюсь домой и ложусь на кровать, то так и лежу с открытыми глазами, не могу уснуть. Я не понимаю, заведующая, я правда не понимаю. Сначала я думал как врач: возможно, это потому, что я еще слишком неопытен и не могу вылечить все болезни, родители злятся на меня, и их можно понять. Но разве они у себя на работе, на своих местах, могут сказать, что они всезнающи, всемогущи и безупречны? Медицина тоже не всесильна, и еще очень далеко до момента, когда все болезни будут излечимы, разве они этого не понимают? Потом я попробовал поставить себя на их место: кто из родителей не станет беспокоиться, когда заболел ребенок? Сложно не раздражаться и не сердиться. Но еще я подумал: в жизни ведь случаются неприятности. Опоздаешь – и тебя оштрафуют, едешь – и поцарапаешь машину, купишь поддельный товар, задержится доставка. Почему в таких ситуациях они не начинают сразу ругаться последними словами, не засучивают рукава и не лезут в драку? – Ли Дэян машинально подвинул табурет для пациентов, звякнула железная цепь, привязанная к ножке. – А потом я понял. Наконец мне стало ясно. Дело в том, что мы – врачи, мы образованные, культурные, воспитанные, и они знают – что бы ни произошло, мы не ударим их в ответ, поэтому они могут издеваться над нами как хотят. Потому что у них хватает смелости так себя вести только в двух случаях: если противник слабее их или интеллигентнее их, ведь так? Заведующая, скажите, это так?

Чжоу Юнь по-прежнему молчала.

– Я видел статистику. В нашей стране двести шестьдесят миллионов детей и только сто тысяч детских врачей. Сейчас за каждые три года из профессии уходят в среднем пятнадцать тысяч человек. Почему они уходят? Не только потому, что их среднемесячная зарплата – три-четыре тысячи юаней и год за годом они работают по шестнадцать часов в день, не выдерживая такой нагрузки, а потому что многие не могут рассчитывать хотя бы на минимальное уважение за свой труд. – Ли Дэян несколько раз тяжело вздохнул и тихим голосом продолжил, медленно подбирая слова: – Я не знаю, как вы так много лет продержались в этой смотровой. Я ведь хоть и не говорил, но прекрасно понимаю, что на самом деле кроме всего того, о чем я только что рассуждал, на вас еще ложится нагрузка как на заведующую отделением, а это бестолковые распоряжения людей, ничего не смыслящих в медицине, от которых одни проблемы. Они дни напролет твердят, что пациенты не должны испытывать трудности при обращении за медицинской помощью и не должны нести в связи с этим больших расходов, что врачи не должны больше проливать пот и слезы. Но что они реально для этого сделали? Единственное, что им удалось, – сделать все только хуже. Их никогда не беспокоило то, что беспокоит пациентов, они никогда не думали, чего хотят врачи, и неважно, что у нас такой огромный дефицит детских врачей, – им нужно только выяснить, кто с ними не согласен и не разделяет их настроения, и тогда использовать все возможности для того, чтобы устранить самых лучших и самых талантливых людей… Как по мне, так это абсолютно не нормальная ситуация, но какие еще есть варианты? Как говорил заведующий Сун, «они всегда побеждают»…

Внезапно Ли Дэян понял, что он упомянул человека, которого не должен был упоминать. Он захлопнул рот и уставился на Чжоу Юнь взглядом, полным сожаления.

В тишине тени на полу смотровой стали немного длиннее, будто растянулись за время безмолвного ожидания.

Ли Дэян не знал, сколько времени прошло, прежде чем он услышал ледяной голос Чжоу Юнь:

– Я повторю то, что уже сказала раньше: даже если ты хочешь уйти, тебе нужно доработать этот вечер, потом поговорим.

«Они всегда побеждают…»

Эта фраза вертелась в голове Чжоу Юнь всю дорогу от смотровой до реанимационной палаты.

Она отчетливо помнила тот февральский вечер, когда всегда полный сил и оптимизма, и формой лица, и его цветом напоминавший румяное солнце папа Юань Юань, тот самый «заведующий Сун», которого упомянул Ли Дэян, с угрюмым видом сидел на балконе на раскладном стуле и, нахмурив брови, глядел вниз на безлюдную тихую улицу.

Она тогда только пришла с вечерней смены в амбулаторном отделении и, хотя едва держалась на ногах от усталости, застав мужа в таком состоянии, сильно удивилась и подошла к нему спросить, что произошло.

Дело было так: из-за быстрого распространения неизвестной острой респираторной инфекции все крупные муниципальные больницы были переполнены. Те, у кого появлялись хоть мало-мальски похожие симптомы, немедленно начинали паниковать, боясь, что заразились, и не оставались дома в изоляции, а наоборот, валили валом в больницы на обследования и анализы. То безумие, которое творилось в больницах, напоминало столпотворение в банках во время финансовых кризисов, справиться с этим было невозможно. Коридоры больниц заполнили толпы людей, которые сидели на холодных полах, заходясь криками и плачем. Казалось, этот мир доживает свои последние дни. Будучи заведующим отделением пульмонологии, Лао Сун терпеливо уговаривал всех, у кого не было никаких симптомов, уйти домой, чтобы не заразиться от других, и в то же время открыл специальную палату для наблюдения за теми пациентами, у кого действительно подозревали заболевание. Пациенты, у которых обнаруживались подозрительные симптомы, с ужасом во взглядах хватали его за руки и спрашивали, есть ли еще время, чтобы спасти их. Он спокойным и твердым голосом отвечал им, что нужно верить правительству, верить врачам… Внешне он выглядел хладнокровным и невозмутимым, но сам знал о тяжести эпидемии, поэтому постоянно напоминал работникам отделения о необходимости ношения средств индивидуальной защиты, выдавал всем дефицитные маски и защитные костюмы и следил, чтобы они их обязательно надевали. А сам только посильнее стискивал на носу зажим обычной одноразовой хирургической маски.

И вот в такое время, когда работы непочатый край, ему вдруг позвонили из лечебного отдела, сказали бросить все и немедленно ехать домой к одному городскому начальнику. Лао Сун спросил, что случилось, но в лечебном отделе и сами толком ничего не знали.

Когда он, сгорая от беспокойства, примчался в дом начальника, там его ждала только лишь избалованная красавица-жена этого важного человека, у которой случился аллергический насморк. По обычаю, ему следовало с важным видом тщательно осмотреть больную и выписать лекарство, чтобы никто и подумать не мог, что драгоценная госпожа несколько преувеличивает тяжесть своего состояния. Но в душе он беспокоился о пациентах, оставленных в больнице, поэтому произнес всего одну фразу: «Отдайте кошку на передержку в ветлечебницу, и скоро все само пройдет», – и поспешно откланялся. У входа в амбулаторный корпус его настиг еще один телефонный звонок из городской администрации. Сказали, что проходит конференция, посвященная взаимоотношениям врачей и пациентов, и ему обязательно нужно быть там, пропустить мероприятие никак нельзя. В результате Лао Сун был вынужден снова сесть в машину и отправиться к высотке, где располагалось Городское управление Пинчжоу.

В конференц-зале на втором этаже, пол в котором покрывал плотный ковер, расшитый золотыми пионами, было тепло и тихо. Внутри собрались все крупные и мелкие городские начальники. Перед несколькими телевизионными камерами они, попивая целебный чай из импортных термокружек, обернутых в специально потрепанные чехлы, по очереди высказывались о том, как когда-то в неопределенном будущем в отношениях между врачами и пациентами наконец наступит гармония. Они говорили, что для благотворных перемен в отношениях «врач – пациент» ключевым моментом является создание механизма для их беспрепятственного общения, создание механизмов разрешения конфликтных ситуаций, укрепление профессиональных этических качеств врачей, совершенствование механизмов регламентации врачебной морали и норм поведения врачей, создание для пациентов благоприятных условий при обращении к врачу…

Те люди, которые плачут, сидя на холодном полу в больничном коридоре…

Когда подошла очередь Лао Суна произнести речь, он сказал: «Я полагаю, если мы хотим улучшить отношения между врачами и пациентами, нужно начать с обеспечения справедливого и разумного распределения ресурсов системы здравоохранения».

– Заведующий Сун, прошу вас, объясните вашу мысль подробнее, – сказал тот начальник, жену которого недавно осматривал Лао Сун. В уголках его рта играла насмешливая полуулыбка.

Лао Сун не собирался много говорить, но эта улыбка была ему отвратительна, и он выразил свое мнение без обиняков:

– «Монахов много, каши мало». В этом и есть основная причина конфликтов между врачами и пациентами в нашей стране. В такой ситуации следует максимально сократить процент пациентов, приходящих в больницу без достаточного повода, чтобы медперсонал мог бросить все силы на защиту здоровья широких народных масс.

И затем, будто в издевку, добавил:

– Я прощу прощения, я недавно из больницы, там сейчас действительно очень много пациентов. Я думаю, все уже в курсе: сейчас распространяется какая-то острая респираторная инфекция. Я не принимал достаточных мер, чтобы защитить себя, поэтому, чтобы не заразить всех присутствующих, я лучше пойду.

После этих слов Лао Сун встал и ушел.

Выслушав рассказ мужа, Чжоу Юнь невольно улыбнулась, тоже взяла раскладной стул и села рядом с ним. На балконе с приоткрытым высоким окном в пол было прохладно, и она сначала просунула ладони в мужнины рукава, потом положила голову ему на грудь, а затем уже всем телом уютно расположилась в его в объятьях, совсем как раньше, в студенческие времена, когда они сидели ночами на скамейке в самом глухом уголке университетского сада.

– Не грусти. – Она медленно провела пальцем по трем вертикальным морщинкам между его бровями, будто собиралась стереть их. – Раньше, когда мы вечером приходили домой, всегда только я плакалась тебе, а ты никогда не жаловался, а сегодня почему-то все наоборот.

– Да я просто рассердился. Сейчас очень сложная обстановка с распространением этой инфекции. В центре много раз подчеркивали, что нужно уделять этой тенденции особое внимание, а у них еще хватает времени собираться, чтобы выдувать эти абсолютно бестолковые пузыри… – мрачно произнес Лао Сун. – Да, все верно, есть много причин, по которым происходят конфликты между врачами и пациентами, но корень проблемы один, и они все это знают, но все делают вид, что нет. Например, ты часто жалуешься, что пациенты тупые, невежественные, упертые и недалекие, это правда выливается в то, что они зачастую неправильно понимают, как работают врачи. Вплоть до того, что происходит вся эта мерзость, когда врачей оскорбляют или бьют. Но почему они такие тупые и невежественные? Разве не потому, что сейчас повсюду – на радио, телевидении, в газетах и соцсетях – лживой, ошибочной информации, когда постоянно нахваливают универсальные средства от всех болезней, стало так много, что она заслоняет собой небо и землю, повсюду скалит зубы и выпускает когти? И с этим не только не борются, а наоборот, поощряют все это! Для того чтобы получать астрономические доходы от рекламы, они на публике произносят суровые и резкие слова, делая вид, что пылают праведным гневом и терпеть не могут этих подлецов и мошенников, а за кулисами тайком работают с ними заодно, обедают вместе, пьют вино и произносят заздравные тосты; а тем временем врачей оскорбляют и наносят им увечья, и я, как врач, полон решимости бороться с этим, но последние несколько лет назначение дорогих лекарств, получение красных конвертов, направление на повторные обследования – разве не этим занимались те немногие паршивые овцы в наших рядах? Почему врачи носят белые халаты? Для того, чтобы дать понять пациентам: наше дело не терпит грязи, а если мы сами своими действиями позорим святость и чистоту нашей профессии, то что мы сможем противопоставить критике и осуждению? Ты постоянно замечаешь, что когда я встречаюсь с трудными пациентами, то всегда говорю с ними с улыбкой, терпеливо и без спешки. На самом деле это потому, что я часто ставлю себя на их место: врачам приходится трудно и тяжело, они устают – кто не знает об этом? А что насчет больных? Им не трудно? Им не тяжело? Они не устали? Особенно те, кто приехал из бедных районов, взяв с собой немного денег, которые скопил, отказывая себе в самом необходимом. Дотащив до города свое измученное уже нестерпимой болью тело, в такое холодное время они даже не могут позволить себе остановиться в гостинице и спят на улице, укрывшись захваченным из дома ватным одеялом, которое за ночь промерзает так, что становится твердым, как лист железа. Когда они утром стоят в очереди за номерками, у них на волосах блестит иней. Приезжая в больницу, они надеются, что мы сможем вылечить их болезнь, но из-за того, что у возможностей медицины есть предел, иногда исцеление, которого они так жаждут, оказывается недостижимым. Тогда они ворчат, сетуют или даже бранятся. Как можно быть настолько жестоким, чтобы упрекать их? Возможности медицины ограниченны, но сочувствие врача к пациенту должно быть безграничным. Двадцать лет кричат о реформах здравоохранения; некоторые люди возлагают надежды на коммерциализацию, полагая, что попытки коммерциализации постепенно будут способствовать рациональному распределению ресурсов. В предположении, на котором основывается эта реформа, несомненно, есть определенный здравый смысл, но при любых переменах ни в коем случае нельзя утратить завет мудрых предков, заключенный в двух словах: «человеколюбие врачующего», – иначе к чему мы придем? Общественные больницы будут думать, как заработать денег, частные больницы тоже, а кто же тогда будет думать о том, как лечить больных? Тем более даже эти заработанные деньги еще нужно разделять по разным уровням! Возьмем, к примеру, завершение строительства нового района. Все больницы старого перевозят туда. Люди, которые могут позволить себе купить роскошное жилье в этом районе, конечно же, будут в полной мере обеспечены медицинской помощью. Но как быть больным из старого района? Доносятся фразы: «Поезд времени летит вперед, кто ж виноват, что им за ним не угнаться». Получается, их бросают. Вопрос: разве для них выпускали в продажу хотя бы перронные билеты? Есть одна мысль – после окончания университета я никогда не рассуждал об этом, боялся показаться смешным в своей наивности: разве перед лицом жизни не все люди равны? Почему тогда некоторые из них одной ногой в могиле и это никого не заботит, а когда у других начинается аллергический ринит – лечение его становится делом первой срочности? Ведь тогда получается, что самое большое неравенство в этом мире – это неравенство, связанное с возможностью спасения от смерти и облегчения страданий? – По мере того как Лао Сун говорил, в его голосе звучало все больше горечи. – Я слышал, кое-кому из начальства твоя «голубая комната» что гвоздь в глазу, но я считаю, что «голубая комната», пусть даже в ней всего четыре кровати, является воплощением самой сути социалистической медицины. Без разделения на бедных и богатых спасать умирающих и исцелять раненых, всем сердцем и всеми помыслами служить народу! Думаю, если бы дедушка Чжу был еще с нами, то он наверняка бы обрадовался.

Лунный свет заливал балкон и струился по полу, словно хрустальные волны. Чжоу Юнь и Лао Сун сидели, обнявшись, и их тени покачивались на волнах, словно бы они были путешественниками, плывущими в лодке.

– Кстати, сегодня я написал заявление, попросил отправить меня на передний край. На юг, помогать бороться с распространением инфекции. Завтра надо ехать. Скорее всего, вернусь месяца через два или три. Вы с Юань Юань заботьтесь друг о друге, – тихо сказал Лао Сун. – Мне кажется, скоро они под предлогом переезда в новую больницу ликвидируют твою «голубую комнату», ты должна морально быть к этому готова.

– Если ты должен ехать на юг, то поезжай, о нас не беспокойся! – ответила Чжоу Юнь. – А в новую больницу я не поеду, я останусь в старом районе. Здесь много детей, и здесь я нужнее, я не брошу «голубую комнату».

– Не стоит их недооценивать… Они всегда побеждают, а мы…

– Что – мы?

Лао Сун ничего не ответил, словно окаменел. Черты его лица стали твердыми, будто отлитыми из чугуна, и их накрыла тревожная черная тень.

Этот момент навечно остался в памяти Чжоу Юнь.

Три месяца, которые Лао Сун проработал на юге, Чжоу Юнь занималась противоэпидемической работой в Пинчжоу. Они оба так уставали, что за это время всего несколько раз созвонились по видеосвязи в «Вэйсинь». Всякий раз их разговор начинался со слов: «А ты еще больше похудел» – и заканчивался фразой: «Береги себя…» Врачи, привыкшие видеть жизнь и смерть, легко переносят расставания. Пусть за тысячью гор и рек – но «еще жив», и этого достаточно. В конце апреля пришло сообщение, что отряд медиков из Пинчжоу скоро возвращается назад. Чжоу Юнь выкроила время, чтобы вместе с Юань Юань, у которой были каникулы, сделать уборку в квартире. Хотя они и знали, что Лао Сун никогда не любил торжеств, мать и дочь купили на рынке свежие цветы и украсили ими комнаты. Они приготовились как раньше тихо жить втроем в своей квартире в старом доме, радоваться и наслаждаться жизнью… Но Лао Сун не вернулся домой. Вместо него они получили назад лишь урну с его холодным прахом.

Уже после Чжоу Юнь узнала, что Лао Сун получил известие о тяжелой болезни матери, жившей в пригороде Пинчжоу. Беспокоясь, что жена станет волноваться, он, не известив ее, попросил отпуск и на неделю раньше всех на попутной машине поспешил домой. На полпути на дороге случилась авария, Лао Сун попросил водителя остановиться на аварийной стоянке, а сам побежал спасать людей. В тот момент, когда он вытаскивал раненого из автомобиля через разбитое окно, по скользкой после дождя скоростной автотрассе, как бешеный слон, несся кустарно переделанный пятидесятитонный самосвал…

Те дни, когда она умывалась слезами, те дни, когда все кругом словно ссохлось и поблекло, те дни, когда все внутри разрывалось на части, те дни, когда жизнь была хуже смерти… Помнить их у Чжоу Юнь не было ни желания, ни смелости, и она правда ничего не помнила. Настоящее горе оставляет в душе вовсе не рану, которую вовек не залечить, а пустоту, которую вовек не восполнить. Это все равно что потерять руку или ногу. Часть тебя вдруг просто бесследно исчезает – невозможно передать, что в это время происходит в жизни человека. Плач, стон, вой, крик, судорожно скрюченные пальцы, растрепанные волосы, ком в горле и кровь из глаз… Затем наступает день, наступает час, когда эта пора беспросветной тьмы, словно попав в соломорезку, быстро и аккуратно крошится в труху и исчезает, словно бы ее никогда не было. Жизнь идет, как и раньше, – только «вчера» больше нет. И лишь изредка, как, например, тогда, когда Чжоу Юнь подумала, что Чэнь Шаолин погибла, откуда-то из самых потаенных глубин сердца вновь поднимается боль: прекрасная семья в один миг разбивается на тысячи осколков. Это случается так внезапно, так легко, это невозможно предугадать и невозможно исправить…

Однако еще больше страданий Чжоу Юнь причинило то, что во время всеобщего собрания, посвященного помощи, оказанной медиками Пинчжоу южным регионам в борьбе с распространением респираторной инфекции, ни в списке представленных к награде, ни в списке тех, кому объявили благодарность, не было имени Лао Суна. Соответствующие ведомства формально объяснили это тем, что Лао Сун досрочно покинул отряд, «не полностью» выполнил задачу и, кроме того, погиб не на переднем краю, сражаясь с эпидемией, поэтому они могут только лишь выразить свое глубокое сожаление… Но, пожалуй, истинной причиной случившегося была та, о которой шептались в кулуарах: оба списка утверждал тот начальник, которому Лао Сун однажды сдерзил и у супруги которого был аллергический насморк.

Они всегда побеждают.

На следующий день, Чжоу Юнь, никому не сказав ни слова, купила билет на поезд до Пекина и поехала в столичную детскую больницу на поиски дедушки Чжу…

Когда Лао Сун был жив, он обычно сопровождал жену на командных мероприятиях отделения неотложной помощи. И, хотя он был крупным специалистом Городской народной больницы, он никогда не важничал: в защитном снаряжении, обтягивающем складки на животе, пробирался по веревочному мосту в лесной чаще, громко подквакивая и рыча; подхватив мангал из нержавейки, так увлеченно жарил шашлыки на горе Далиншань, что все лицо у него оказывалось в черных разводах; во время сражений в пейнтбол он всегда закрывал собой «соратников по оружию» и придумывал кучу отговорок, чтобы они не выбывали из игры… Этот прекрасный профессионал и простой, открытый человек неизменно пользовался огромным уважением у всех сотрудников отделения. Ли Дэян, после того как у него на глазах избили медсестру, стал робким и подавленным. Особенно его волновал вопрос: почему в обществе существует такое попустительское отношение к проблеме насилия над врачами и при каждом удобном случае, не особо разбираясь, кто прав, всю вину перекладывают на них? Он часто изливал свою душу Лао Суну, говоря о своих переживаниях и обидах. Большую часть времени Лао Сун оставался внимательным слушателем, только иногда произносил несколько утешительных фраз, поощрял его мыслить шире, не сводить все к выбору «слава или позор» и почаще в свободное время вспоминать клятву Гиппократа.

Однажды Ли Дэян заговорил о том, что Городское управление труда якобы ради справедливости собирается не только отменить надбавки за ночные смены для врачей, но еще и конфисковать все ранее выплаченные по этой статье деньги как «выделенные в нарушение постановления». В народе это решение было встречено на ура, и больнице ничего не оставалось, кроме как подчиниться. А на тех врачей, которые выразили свое несогласие, были наложены дисциплинарные взыскания.

«Они всегда побеждают…» – сорвалось с губ Лао Суна.

Чжоу Юнь, стоявшая рядом, услышав его слова, тут же вмешалась:

– Не вгоняй моих сотрудников в пессимизм! А то наберутся у тебя негативной энергии!

– Придется пить куриный бульон, а еще суп от похмелья, – с громким смехом ответил Лао Сун. – Говорят, настоящее золото не боится огня. Это не про отвагу, а про принятие неизбежного.

Когда Лао Сун покинул этот мир, у Ли Дэяна не осталось никого, с кем он мог бы поговорить по душам, и сейчас в смотровой он, похоже, излил в словах всю ту горечь, которая скопилась у него в душе за последние полгода. Но Чжоу Юнь не стала его ни в чем убеждать, потому что прекрасно понимала: нет горя хуже отчаяния. Слова Ли Дэяна свидетельствовали о том, что он окончательно утратил надежду, и обратной дороги нет. Пусть идет, если хочет. Стоит отпустить его, как и многих людей и многие проблемы…

Войдя в реанимационную, Чжоу Юнь увидела, что у Цай Вэньсинь и Да Нань уже все подготовлено. Она рассчитывала, что когда приедут Ху Лайшунь и Чэнь Шаолин, то четверых детей она разместит здесь. Конечно, возникал определенный риск: если в больницу поступит ребенок, серьезно пострадавший при падении с высоты или в ДТП, нужно будет оборудовать для него дополнительное место и потерять на этом время. Но сейчас придется сделать как решили, а дальше смотреть по ситуации.

Чжоу Юнь вышла из реанимационной и увидела, что Фэн Ци, опираясь на костыли, стоит у дверей палаты наблюдения и о чем-то разговаривает с Лэй Лэем. При этом лица у обоих явно не светятся радостью.

После ранения Фэн Ци все время сидел на стуле в палате. В душе он сильно беспокоился о детях, оставшихся на отделении интенсивной терапии. Тянь Ин наверняка места себе не находит, переживает за него, поэтому он хотел как можно скорее подняться наверх и оказаться рядом с ними. Но на раненой ноге никуда не уйдешь. Он видел, как заняты Да Нань и Цай Вэньсинь, и ему было неловко их беспокоить. Но, когда у них выдалась свободная минута, Фэн Ци попросил принести ему костыли. Да Нань тут же разыскала пару, и он, опираясь на них, шаг за шагом поковылял к двери, но, выйдя за порог, тут же столкнулся с Лэй Лэем.

Сегодняшним вечером они впервые встретились лицом к лицу.

Из этих двоих один раньше работал в Городском управлении, другой – в районном участке. До сих пор им не приходилось работать вместе, и у них была большая разница в статусе. В итоге так вышло, что Фэн Ци узнал Лэй Лэя, а Лэй Лэй не узнал Фэн Ци. Однако Фэн Ци сегодня уже несколько раз появлялся в приемном зале отделения неотложной помощи и привлек к себе внимание тем, что продемонстрировал профессиональные навыки, явно превосходящие уровень рядовых сотрудников полиции Пинчжоу, говорил на путунхуа с пекинским выговором и имел на поясе аптечку первой помощи, а по этим признакам было совсем не сложно догадаться, что он выполняет здесь какое-то секретное задание. Пока Лэй Лэй не прознал, что именно делает здесь этот человек, он не спешил вступать с ним в контакт. Но теперь, некоторое время понаблюдав за ним и поразмыслив, он решил: «Пора».

– Я представлюсь. Я руководитель Кабинета общественной безопасности Пинчжоу, мое имя – Лэй Лэй. Сегодня вечером на территории старого района на нас временно возложены функции полиции. – Не отводя глаз от Фэн Ци, Лэй Лэй участливо спросил: – Как ваша нога, вам уже лучше?

Поскольку Фэн Ци потерял много крови, его и без того всегда белокожее лицо сейчас имело легкий зеленоватый оттенок. Он знал, что рано или поздно Лэй Лэй явится к нему, но он никак не думал, что это случится так неожиданно. Фэн Ци на некоторое время растерялся, а потом коротко кивнул.

– Вы ведь из Пекина, не так ли? Какое выполняете задание?

Когда полицейским приходится работать за пределами родного региона, если их сослуживцы из другой провинции спрашивают о характере и конкретном содержании их задания, то, принимая решение, говорить им в ответ правду или нет, нужно учитывать множество факторов, в том числе степень секретности задания, чин того, кто задает этот вопрос, существование на месте необходимости в содействии братской организации и множество других. Если хранить молчание, это будет означать, что задание имеет высокий уровень секретности, и ежели спрашивающий продолжит настаивать и пытаться выпытать детали и подробности, то впоследствии он будет привлечен к ответственности.

Вопрос в том, что система, по которой организована полиция, идентична военной и так же, как в армии, здесь существует строгая система субординации, особенно между сотрудниками полиции, работающими на одной территории. Офицер хоть на одну ступень выше рангом уже внушает страх нижестоящему, вплоть до того, что у нижних чинов формируется особая реакция – что-то вроде условного рефлекса, запускающего благоговейный трепет при виде начальства. В народе говорят: «Считай черты, потом цветы, но ветвь оливы – им всем кранты»[84]. И это не шутка. Конечно, если бы в такой ситуации оказался, например, Ма Сяочжун – человек, известный своей изворотливостью, – то пусть перед ним был бы хоть сам министр общественной безопасности, если бы Лао Ма не хотел отвечать, он с неизменной радостной улыбкой на лице наплел бы небылиц и наверняка бы выкрутился. Но Фэн Ци был не такой. Он был слишком «правильным» и «законопослушным» полицейским, поэтому, когда Лэй Лэй спросил его о задании, он и сам не помнил, как выпятил грудь, а когда до него дошло, что он уже раскрыл свое имя и звание, было слишком поздно.

Он, запоздало пожалев о случившемся, захлопнул рот и застыл, не произнося больше ни слова.

Лэй Лэй, сразу смекнув, в чем дело, тут же сменил тон и равнодушно произнес:

– Неважно, что у вас за задание. Вы уже совершили ошибку, вы это понимаете?

Это было очень разумное замечание. Во-первых, при выполнении задания полицейскому очень сложно избежать ошибок. А во-вторых, не беречь себя при выполнении задания – профессиональное упущение. Но Фэн Ци подумал о том, что зря он не послушал Тянь Ин и ни с того ни с сего спустился вниз. Не так страшно, что он ранен, – намного хуже то, что теперь отделение интенсивной терапии защищено уже не так надежно, как раньше, ведь главный принцип охранной работы заключается в том, чтобы избегать непредвиденных осложнений, а он, как назло, вляпался в неприятности. Так что Лэй Лэй ничуть не преувеличил, упрекнув его в том, что он «совершил ошибку».

Фэн Ци невольно склонил голову.

Лэй Лэй ухватился за возможность и протянул руку со словами:

– Ладно, об этом поговорим в другой раз, сначала отдайте пистолет.

Фэн Ци думал, что он не оправдал доверия начальства, с заданием вышла промашка, да еще и подвел Тянь Ин – теперь и у нее могут быть из-за этого проблемы. Он словно в полусне потянулся рукой к поясу и уже собрался отдать оружие Лэй Лэю, но, когда его пальцы уже коснулись пистолета, кто-то громко крикнул:

– Офицер Фэн!

Фэн Ци замер и поднял взгляд: это был Лао Чжан. Хотя он не понял, зачем тот его окликнул, сознание в один миг прояснилось!

«И не ясно, он враг или друг» – вспомнил Фэн Ци свои же слова, которые совсем недавно говорил Чжоу Юнь. Как вышло, что под давлением Лэй Лэя он сам утратил способность мыслить здраво и чуть было не повелся на его уловку?!

И ведь еще немного – и все пропало бы!

Фэн Ци убрал руку от оружия и твердо сказал:

– Какое вы имеете право требовать у меня пистолет?! Прошу вас отойти и не мешать мне выполнять задание!

Щека Лэй Лэя судорожно дернулась. Он понял, что упустил свой шанс, обернулся, зло глянул на Лао Чжана, а потом снова повернулся к Фэн Ци и прорычал:

– Согласно уставу, в случае если сотрудник полиции, в одиночку выполняя задание, получает ранение, чтобы избежать попадания оружия в руки преступных элементов, он обязан передать его на хранение товарищам, прибывшим в качестве подкрепления или оказавшимся на месте.

В уставе действительно был такой пункт, однако Фэн Ци возразил:

– Я не один выполняю задание, наверху есть еще один сотрудник!

Сказав это, он тут же пожалел. Одной фразой он не только раскрыл число занятых на охране объекта, но и выболтал место его расположения!

Фэн Ци был готов сквозь землю провалиться, понимая, что этот Лэй Лэй существенно превосходит его не только званием, но и хитростью. Потом ему на ум пришли слова, которые он часто слышал от Ма Сяочжуна: «Братец, неважно, какую работу ты делаешь, – ты можешь быть честным и прямым парнем, но твои честность и прямота не должны граничить с идиотизмом!» Но что толку думать об этом сейчас? Он уже своими руками распахнул перед Лэй Лэем двери отделения интенсивной терапии…

В этот момент со стороны входа в главный корпус послышался скрип тормозов, затем хлопнула дверь машины, и раздались торопливые шаги в коридоре, ведущем в зал. Через мгновение показался Ху Лайшунь; по лицу у него ручьями лился пот, на бегу он кричал:

– Медсестры! Медсестры! На помощь! Скорее! Нужно перенести больных!

Не дожидаясь остальных, Чжоу Юнь, толкая перед собой каталку, со скоростью ветра ринулась к выходу. Резиновые колесики каталки бешено вертелись, как раскрученные волчки, стремительно неслись по полу, на ходу вихляя из стороны в сторону, подпрыгивая, подрагивая, проскальзывая, вразнобой позвякивая и дребезжа…

Нельзя терять ни секунды!

Чжоу Юнь быстро распределила пострадавших детей между палатой реанимации и первой палатой наблюдения. Всем на лица надели кислородные маски, а затем уже каждому в зависимости от наличия конкретных симптомов или поставили капельницы с большой дозой витамина С для нейтрализации токсинов, или промыли глаза физраствором и нанесли эритромициновую мазь для предотвращения конъюнктивита, или приняли другие лечебные меры. Одновременно с этим взяли на анализ кровь, сделали электрокардиограмму, рентген грудной клетки, чтобы проверить, нет ли каких-либо специфических заболеваний. Чжоу Юнь, ни на миг не останавливаясь, перемещалась по палатам, раздавала указания, консультировала, исправляла недочеты и даже успевала кое-что сделать собственноручно. То с ловкостью фокусника заливала лекарства сразу в несколько небулайзеров, то отмечала в журналах, висевших в изголовьях кроватей, какие процедуры выполнены, чтобы позже перенести эти записи в истории болезней, то строгим взглядом или словом указывала Да Нань на необходимость отрегулировать скорость введения инфузионного раствора в соответствии с показаниями персонального монитора, то, склонившись над хнычущим ребенком, с улыбкой подбадривала его: «Ну-ну-ну, ты же мужчина». Благодаря своевременному оказанию помощи общее состояние маленьких пациентов оставалось удовлетворительным. Чжоу Юнь взяла у тренера номера телефонов их родителей и велела Сунь Фэй-Эр связаться с ними и попросить приехать в больницу: «Не нужно преувеличивать серьезность ситуации, а то они будут торопиться и еще по дороге попадут в аварию».

И ожидаемым, и неожиданным оказалось то, что у Чэнь Шаолин было затрудненное дыхание и она часто сглатывала. По внешним признакам состояние ее было даже хуже, чем у тренера по плаванию, и, чтобы предотвратить развитие токсического отека легких, Чжоу Юнь налила в увлажнитель десятипроцентный силикон и дала Чэнь Шаолин вдыхать проходящий через раствор кислород. Кресло с необходимой аппаратурой она поставила рядом с кроватью Чжан Сяолин; Чэнь Шаолин была сильно растрогана таким сердечным поступком. Она тихо гладила укрытое белым одеялом исхудавшее тельце дочери, и на ее глазах, скрытых за пеленой белого тумана, сверкали слезы.

Когда со всеми срочными делами было покончено, Ху Лайшунь спросил Чжоу Юнь, что ему теперь нужно делать. Возможно, по причине того, что он вовремя спас Чэнь Шаолин и благополучно доставил в больницу детей, у этого малого по сравнению с началом вечернего дежурства явно прибавилось азарта. Чжоу Юнь похвалила его: «В самые ответственные моменты можно положиться на нашего Сяо Ху», – и велела ему возвращаться в смотровую, продолжать принимать больных и немного разгрузить Ли Дэяна. Ху Лайшунь с радостью согласился.

Чжоу Юнь ненадолго остановилась, уперев руки в бока, несколько раз глубоко вздохнула и вспомнила, что недавно Лэй Лэй, Фэн Ци и Лао Чжан стояли у двери первой палаты наблюдения, а теперь все трое куда-то запропастились. В душе невольно шевельнулась тревога. После недолгих поисков она обнаружила их в офисе.

Обстановка внутри помещения удивительным образом изменилась. Фэн Ци расположился за столом и допрашивал сидевшего напротив него тренера по плаванию, записывая его показания в блокнот; Лао Чжан в латексных перчатках, опустившись на корточки, по одному аккуратно разворачивал привезенные Чэнь Шаолин вещественные доказательства и раскладывал их на расстеленной на полу стерильной марле; Лэй Лэй закреплял на белой магнитной доске, которая обычно использовалась для объявлений и напоминаний о делах отделения, только что вынутые из принтера листы формата А4, складывая из них полицейскую карту Пинчжоу. На расчищенном офисном столе теперь появились спиртовка, эмалированная тарелка, микроскоп, шпатели и пинцет – все эти предметы, используемые и в лаборатории, и для работы с медицинским оборудованием, и при проведении операций, разумеется, были отлично знакомы Чжоу Юнь, но сейчас почему-то выглядели так необычно. Тут же был и набор из пяти кистей для макияжа, универсальный клей и тот прямоугольный аквариум, который раньше стоял на подоконнике в смотровой. Абсолютно не ясно было, зачем он здесь, – за короткое время офис превратился в военный штаб, и в воздухе повисло напряжение, сопутствующее сосредоточенной и усердной работе.

На самом деле, то, чем здесь сейчас занимались, в некотором смысле тоже можно было назвать «неотложной помощью».

Лао Чжан окликнул Фэн Ци, чтобы попросить его не возвращаться наверх, а задержаться и помочь ему в работе. Потом уже распределил конкретные задачи: Фэн Ци отвечает за опрос и запись показаний всех свидетелей (включая пострадавших детей); Лэй Лэй занимается сбором информации, планированием и оформлением протоколов; на себя Лао Чжан взял исследование вещественных доказательств и быстро собрал все необходимые рабочие инструменты.

– Ты уверен, что, когда Отравитель вышел к бассейну, он был один? – спрашивал Фэн Ци. Тренер, закутанный в несколько одеял, сверху на которые он вдобавок натянул розовый пуховик, принадлежащий кому-то из медсестер, сделал глоток горячей воды и кивнул.

– Как он был одет?

– Обычная серая форма, у нас в городе все курьеры такую носят.

– Ты запомнил, как он выглядел?

– Нет, на нем был шлем и ветрозащитные очки, лица не разглядеть.

– Расскажи мне подробно обо всем, что происходило с того момента, как он вошел. Постарайся не упустить никаких деталей.

Тренер обхватил стакан с водой, немного подумал и потом рассказал, что, когда вошел тот курьер с едой, он как раз вел занятие. Поскольку они были недовольны его опозданием, то уже заказали обеды в другом месте, получили рисовую лапшу и поели, поэтому тренер только крикнул ему: «Оставь снаружи». Но курьер все равно пошел к насосной. Поскольку шло занятие, тренер не обратил на него внимания и даже не заметил, когда тот вышел. Однако вскоре кто-то из детей почувствовал странный запах, и выяснилось, что из насосной идет желтый дым. Все бросились к выходу, но, как ни толкали дверь, не смогли ее открыть…

– Это был тот же курьер, который и раньше доставлял вам заказы?

– Похоже… Я не разглядел.

Фэн Ци расспрашивал еще долго, но все ответы тренера сводились к одному и тому же, поэтому ничего не оставалось, кроме как сказать ему, что он может идти. Когда тренер уже подошел к двери, Лао Чжан вдруг спросил:

– Это ты включаешь вытяжку в бассейне?

– Да, каждый вечер перед занятиями я включаю свет и вытяжку, – ответил тренер.

Когда он вышел за дверь, Лао Чжан сложил в аквариум пустые коробки от еды, дверные ручки, бутылку с этикеткой «Гипохлорит натрия» и панель от выключателей, которую снял Ху Лайшунь. Затем он велел Фэн Ци и Лэй Лэю надеть маски, поместил в аквариум горящую спиртовку, штатив-треножник, асбестовую сетку и сверху на нее поставил плошку для выпаривания. В плошку Лао Чжань налил немного разведенного универсального клея, и при нагревании пламенем спиртовки он тут же начал испаряться.

Существует много способов выявить скрытые отпечатки пальцев, оставленные подозреваемым в преступлении на поверхности вещественных доказательств. Например, использование многоволновых источников света, флуоресцирующих порошков, окрашивание при помощи соединений йода или нингидрином. Но разработанный в 1978 году способ выявления отпечатков при помощи паров универсального клея за счет простоты исполнения, качества результатов и низкой стоимости очень быстро стал мейнстримом. Основным компонентом универсального клея в подавляющем большинстве случаев является цианоакрилат. Пары, образующиеся при его нагревании, могут вступать во взаимодействие с водой, жирами, жирными кислотами, аминокислотами, белками и другими соединениями, причем эта реакции сопровождается формированием осадка. При этом вдоль следов папиллярных линий, оставшихся на исследуемой поверхности, по прошествии нескольких минут образуются стабильные полимерные комплексы, и рисунок отпечатков оказывается проработан еще тщательнее, чем узоры на живописных картинах в жанре гунби.

Криминалистика входит в число обязательных дисциплин в полицейских учебных заведениях. Этот курс проходит каждый из студентов, но, когда они начинают работать, их ежедневные обязанности сильно различаются. Фэн Ци работал в участке и большую часть времени проводил, разбираясь в мелких бытовых ссорах жителей Чаояна или сварах тетушек из Сичэна. Поэтому, когда он наблюдал, как Лао Чжан ищет отпечатки пальцев, то смотрел на его действия как на волшебство.

Если говорить о расследовании уголовных преступлений, ценность вещественных доказательств зависит от их связи с преступником, жертвой или обстоятельствами преступления, но в этот раз на всех предметах, кроме отпечатков пальцев тренера и Чэнь Шаолин, были еще следы рук в перчатках для езды на велосипеде, должно быть, оставленные Отравителем. Эти отпечатки были такими же, какие остаются от латексных перчаток; специалисты по дактилоскопии называют их «пустыми» – невозможно определить, кто их оставил. Но Лао Чжана это, похоже, совсем не расстроило. Он вывернул обратно пакет, в котором были коробки с едой, натянул его на сорокадвухлитровую кислородную подушку, чтобы его поверхность расправилась, и вслед за остальными вещами засунул в аквариум для обработки парами универсального клея. В итоге на пакете было выявлено еще несколько «пустых» отпечатков. Лао Чжан аккуратно измерил линейкой ширину всех отпечатков и на основании того, что форма края у них везде была одинаковая, сделал вывод, что они оставлены одними и теми же перчатками.

– Запиши результаты, – сказал Лао Чжан, обернувшись к Лэй Лэю.

Лэй Лэй взял фломастер и встал рядом с белой магнитной доской. Половину ее закрывала карта Пинчжоу, другая половина предназначалась для записи результатов исследования вещественных доказательств.

– А что писать? Есть ведь только «пустые» отпечатки.

– Вот это и запиши.

Фэн Ци тоже не совсем понимал, зачем это нужно:

– По «пустым» отпечаткам нельзя выполнить сравнение, и их нельзя использовать как доказательство в суде. Какая от них польза?

– В процессе исследования вещественных доказательств польза может быть не только от «полезных» находок, но и от «бесполезных». Особенно когда нам надо разоблачить преступника, стремящегося выдать себя за другого, – ответил ему Лао Чжан. – Вот, например, о чем нам могут сказать эти «пустые» отпечатки?

– О том, что преступник хотел скрыть свою личность. Скрыть, что он Чжан Дашань.

– А почему тогда он не надел бахилы? Ведь трещина на подошве ботинка выдает его.

– Я понял! То, что он надел перчатки, свидетельствует как раз об обратном. О том, что он не Чжан Дашань. Потому что он может надеть одежду Чжан Дашаня, его обувь, его шлем и защитные очки, но отпечатки пальцев он никак не сможет подделать – остается только их скрыть.

– Конечно, такую вероятность следует учитывать. Вполне возможно, что Отравитель намеренно надел перчатки, чтобы скрыть свою личность и чтобы мы решили: «Это не Чжан Дашань». Но все может быть намного проще: заходя в двери, нажимая кнопки выключателей, отворачивая пробки на бутылках, большинство курьеров даже не думают снимать перчатки, – сказал Лао Чжан. – Поэтому нужно тщательно запротоколировать все полученные результаты, чтобы иметь возможность в дальнейшем их сравнить, что-то подтвердить или опровергнуть.

Лэй Лэй покивал и записал на доске все, что было известно о «пустых» отпечатках.

Лао Чжан взял тот кусок толстой железной проволоки, которой были связаны ручки дверей, и пару раз осмотрел его. Как раз в этот момент в офис вошла Чжоу Юнь, и он попросил ее позвать Чэнь Шаолин.

– Шаолин сейчас на процедуре… – сквозь зубы процедила Чжоу Юнь, но, встретившись глазами с Лао Чжаном, по его взгляду поняла, что он настроен решительно и не примет никаких отговорок. Чжоу Юнь понимала: работа, которая сейчас ведется в этой комнате, сродни той, что недавно кипела в больничной палате, – она не терпит ни малейшего отлагательства. Оставалось только идти за Чэнь Шаолин.

Дыхание Чэнь Шаолин уже стало значительно ровнее. Правда, она все еще то и дело покашливала и иногда во время глотания морщилась так, словно у нее в горле застрял рыболовный крючок.

– Шаолин, у меня есть один вопрос. Пожалуйста, вспомни все хорошенько, потом скажи. – Лао Чжан провел рукой по концам проволоки. – По тому, как искривлена проволока, видно, что по центру она была связана не очень сложным узлом. А вот концы, наоборот, выглядят очень неровными. Здесь есть странные разрывы, направление которых не определить… Мне кажется, в начале эту проволоку просто обмотали вокруг ручек без сложных узлов, а концы скрепили только так, чтобы дверь было не открыть изнутри. Потом, когда ты торопилась открыть дверь, узел только плотнее затягивался, но стоило тебе успокоиться и разобраться, ты поняла, что в действительности все не так сложно. Я прав?

Чэнь Шаолин разглядывала Лао Чжана… Как-никак она увидела его впервые с того момента, как вернулась в больницу. Если говорить начистоту, она специально избегала встречи с ним. Когда человек, к виду которого ты давно привык, внезапно меняет лицо, становясь совершенно чужим, людям, знавшим его до этого, сложно побороть страх неизвестности. Особенно если вдруг уборщик, обычный настолько, что дальше просто некуда, который уже долгое время с утра до вечера был рядом, внезапно демонстрирует выдающееся мастерство в расследовании преступлений…

– Шаолин, – позвал Лао Чжан, видя, что она стоит столбом, будто проглотив язык.

– Да, все так и было.

Лао Чжан опустил голову, о чем-то глубоко задумавшись.

– У тебя больше нет ко мне вопросов? Тогда я лучше пойду. – Чэнь Шаолин уже готова была выйти за дверь, но ее остановил Лэй Лэй:

– Чжан Дашань больше не присылал сообщений? Не звонил?

– Нет, – холодно обронила Чэнь Шаолин.

– Он может написать еще, – сказал Лэй Лэй. – И, хотя мы узнали в фирме «Сыт и рад», что на сегодня у Чжан Дашаня больше не было заказов, пока нет оснований полагать, что на этом он остановится. Поэтому вам следует оставить здесь свой телефон, чтобы, когда он сообщит о следующем месте преступления, мы узнали об этом первыми.

– Я повторяю еще раз: Чжан Дашань не мог отравить детей, кто-то хочет его подставить! – отрезала Чэнь Шаолин.

Лэй Лэй сделал шаг к ней:

– Не нарывайся! А то я тебе твой побег из больницы припомню!

Чжоу Юнь тут же встала между ним и Чэнь Шаолин:

– Руководитель Лэй, Шаолин только что, рискуя жизнью, спасла столько людей. Я уверена, если она получит сообщение, отправленное с телефона Чжан Дашаня, она непременно сразу же скажет нам об этом. Не могли бы вы договориться с ней по-человечески? – Потом Чжоу Юнь подтолкнула Чэнь Шаолин со словами: – Возвращайся в палату, тебе нужно еще подышать кислородом!

Лэй Лэй, глядя в спину уходящей Чэнь Шаолин, заметно помрачнел.

В этот момент Лао Чжан взял в руки швабру, матерчатая часть которой была обернута бахилой, осторожно снял бахилу, и многочисленные полосы серой хлопчатобумажной ткани тут же распластались по стерильной марле. То, что осыпалось с них, походило на остатки какой-то земли. Он взял пинцетом несколько крупинок, перенес их на предметное стекло, положил его под микроскоп и, вращая винты настройки резкости, некоторое время тщательно их рассматривал.

Через окуляры можно было различить песчинки, частички глины, волокна, волосы, растительные остатки и другие микроскопические вещественные доказательства. Они напоминали букашек, различающихся цветом, формой и размерами, появляющихся внутри освещенного круга… Микроскопические доказательства, как симпатическая нервная система, не подчиняются воле человека. Даже самому изощренному преступнику не по силам подделать их или полностью уничтожить, поэтому для эксперта-криминалиста иерархическая пирамида надежности доказательств выглядит следующим образом: устные показания → следы и отпечатки → биологические доказательства → микроскопические доказательства.

А значит, швабра, которую, едва не погибнув, «отвоевала» Чэнь Шаолин, обладает исключительной ценностью.

Лао Чжан встал, взял эмалированную тарелку, поставил ее на марлю и шпателем соскоблил в нее частицы почвы, оставшиеся на швабре. Потом поскреб по марле и собрал в тарелку и то, что осыпалось со швабры, когда он ее разворачивал. Затем Лао Чжан с тарелкой в руках подошел к Чжоу Юнь и спросил:

– У вас есть ключи от лаборатории на втором этаже?

Чжоу Юнь кивнула. Тогда Лао Чжан попросил ее подняться туда вместе с ним.

Лэй Лэй взглядом дал команду Гиене, стоявшему у дверей, последовать за ними.

– Когда Лэй Лэй заставлял Шаолин отдать телефон, почему ты ему не помешал? – спросила Чжоу Юнь у Лао Чжана, когда они поднимались по лестнице.

– Потому что Лэй Лэй действовал правильно. Чэнь Шаолин действительно должна была отдать телефон, чтобы мы могли вовремя отреагировать на послание Отравителя.

– Но ты ведь и Лэй Лэю не помог, – в голосе Чжоу Юнь слышалась злая ирония.

– Потому что в момент, когда придет сообщение, будет уже слишком поздно.

– Слишком поздно? Что ты имеешь в виду?

– С момента происшествия в бассейне «Морской конек» прошло уже довольно много времени. Отравитель уже мог добраться до следующего пункта назначения. Мы не можем просто сидеть и ждать, когда он сообщит нам новый адрес. Даже если мы прибудем на место в кратчайшие сроки, едва ли успеем так вовремя, как в прошлый раз. Поэтому мы должны вычислить его раньше, чем он успеет совершить следующее преступление.

В полумраке коридора Чжоу Юнь не могла разглядеть лица Лао Чжана, но от жесткого тона его голоса внутри у нее похолодело, и она невольно ускорила шаг. Научная лаборатория на втором этаже раньше находилась в совместном пользовании отделений неотложной помощи и диетологии. В ней располагались различные аналитические приборы, но все они были довольно древними, поэтому после начала переезда больницы в новый район для обоих отделений закупили комплект современного оборудования и, не зная, куда девать старое, просто составили его здесь. Поэтому, когда Чжоу Юнь открыла дверь, ноздри защекотал запах мелкой пыли. Лао Чжан, не обращая на это внимания, включил свет и прямиком направился к стоявшему в углу газовому хроматографу фирмы Agilent. Он пересыпал большую часть содержимого эмалированной тарелки во флакон для проб, поместил его в круглый штатив для образцов и включил прибор. Штатив со щелчком повернулся и занял рабочее положение. Игла для отбора проб взяла часть образца из флакона и отправила в испаритель. По мере того как проходило разделение и анализ образовавшихся продуктов сгорания, на экране компьютера, подключенного к хроматографу, появлялась кривая линия, напоминавшая кардиограмму. Она то поднималась вверх, то опускалась вниз, выстраивая в ряд элементы, входящие в состав образца.

– Ты умеешь пользоваться хроматографом? – изумленно вытаращила глаза Чжоу Юнь.

Газовый хроматограф – это прибор для разделения сложных многокомпонентных смесей и определения их состава. Обычно такие приборы состоят из двух частей: сначала идет блок, в котором сложная проба разделяется на простые элементы, а затем детектор – устройство, при помощи которого можно установить, что это за элементы, а также их общее количество или долю в образце. В больнице хроматограф в основном использовали при выполнении анализов на микроэлементы для диагностики у пациентов недостатка витаминов или других низкомолекулярных веществ.

– Гм, – буркнул Лао Чжан в ответ, сосредоточенно вглядываясь в экран. – pH – 6,45, содержание органических веществ – 2,78 %, азота – 0,129 %, фосфора – 1,118 %, растворимых солей – 0,075 %, замещающая способность – 16,89 мг/экв… Судя по физико-химическим свойствам, это типичная луговая почва.

Чиркнув ногой по полу, он проехался на стуле с колесиками и оказался перед микроскопом. Взяв с тарелки немного земли, он насыпал ее на предметное стекло и продолжил изучать препарат под микроскопом. Когда Лао Чжан поднял голову, его лицо напоминало маску енота-полоскуна – края окуляров оставили вокруг его глаз черные отпечатки.

– Заведующая, вы случайно не знаете – на западном берегу Далинхэ есть какое-нибудь небольшое озерцо или затопленная низина? – спросил он, глядя на Чжоу Юнь.

Когда был жив Лао Сун, каждые выходные они всей семьей обычно брали удочки и ведра и отправлялись на Далинхэ порыбачить. Поэтому берега реки были хорошо знакомы Чжоу Юнь. Недолго подумав, она сказала:

– Есть одно место. Там очень сыро и все поросло камышом, мы называем его Большая Лужа…

Она не успела договорить, как Лао Чжан вскочил и со словами: «Идемте вниз» широким шагом направился к двери, чуть не сбив с ног стоявшего у порога Гиену.

Когда они вошли в офис, Лао Чжан показал на карту Пинчжоу и попросил Чжоу Юнь:

– Пожалуйста, покажите, где находится эта Большая Лужа?

Чжоу Юнь пару мгновений разглядывала карту, а потом показала на место на западном берегу Далинхэ недалеко от моста:

– Примерно здесь.

– Есть ли еще какие-нибудь места, соответствующие тем признакам, о которых я говорил?

– Нет, – уверенно ответила Чжоу Юнь.

– А что случилось? – спросили подошедшие к ним Лэй Лэй и Фэн Ци.

– Швабру, которую привезла Шаолин, использовали для ежедневной уборки в бассейне. Она постоянно находилась в условиях высокой влажности. Вблизи бассейна очень чисто, и маловероятно, что там скапливается много земли или чего-то подобного. Поэтому то, что мне удалось соскрести шпателем, должно быть, осталось, когда Отравитель наступил на нее во время совершения преступления. В бороздах подошв обуви и покрышек колес очень часто содержится большое количество вещественных доказательств, вплоть до того, что по их слоям можно проследить весь маршрут перемещения подозреваемого. Я проанализировал состав содержимого. Основной его компонент – это обычная луговая земля с западного берега Далинхэ, но есть еще некоторая примесь голубоватых почвенных частиц – крупиц оксида двухвалентного железа, образующегося путем восстановления трехвалентного в болотной почве, по большей части характерной для затопленных низин. В Пинчжоу есть только одна река – Далинхэ, и я попросил заведующую Чжоу вспомнить, есть ли на западном берегу Далинхэ озера или низины. В результате мы вышли на это место под названием Большая Лужа.

– Ты хочешь сказать, что перед тем как совершить преступление в бассейне, Отравитель побывал у Большой Лужи? – в некотором замешательстве спросила Чжоу Юнь, потом показала на карту: – Проблема в том, что от школы Чаннин до бассейна можно добраться несколькими путями, но ехать через Большую Лужу – это самый неподходящий вариант. Во-первых, там повсюду ямы и грязь. Если ехать на электровелосипеде, придется слезать и идти, толкая его. Я думаю, эта грязь пристала к его ботинкам именно тогда. Во-вторых, пусть даже он туда поехал, это очень большой крюк. Почему вместо того чтобы поехать короткой дорогой, обязательно нужно усложнять себе жизнь?

– Все именно так, как вы сказали: из множества возможных путей он выбрал самый немыслимый. Получается, у него была на это очень серьезная причина. Тем более он позже выключил свет, надеясь, что сотрудники полиции упустят из виду это вещественное доказательство. Именно поэтому нам следует обратить на него особое внимание.

– Может быть, он боялся, что его зафиксирует система видеонаблюдения? – спросил Фэн Ци.

Лао Чжан помотал головой:

– В это время по старому району разъезжает несколько сотен курьеров на одинаковых электровелосипедах, одетых в одинаковую форму и в одинаковых шлемах.

– Или он ездил туда, чтобы забрать спрятанное там оружие или другой предмет, необходимый ему для совершения преступления? – спросил Лэй Лэй.

Лао Чжан опять помотал головой:

– Если взять отравление в бассейне «Морской конек», то он использовал реагенты для дезинфекции, которые постоянно хранились в насосной комнате. Пожалуй, единственное, что ему пришлось принести с собой, – это кусок толстой проволоки.

Фэн Ци и Лэй Лэй высказали еще несколько предположений, но Лао Чжан отверг их все.

Чжоу Юнь заметила, что, хоть Лао Чжан и держался как обычно, его взгляд, безотрывно устремленный на карту, становился все тревожнее, словно бы с каждым мгновением время на часах, ведущих обратный отсчет до какой-то большой беды, неумолимо убывало. Она очень хотела помочь ему и тоже смотрела на Большую Лужу в попытке найти ответ, но в памяти всплывали только картины ранней осени прошлого года: счастливая семья устроила пикник на большом камне рядом с зарослями тростника…

Ах! Внезапно она вспомнила, что, прокрутившись в делах весь вечер, так и не позвонила дочери. Сегодня Юань Юань выступает на празднике в честь завершения строительства нового района, и они уже вот-вот должны были выехать из танцевальной школы!

Чжоу Юнь вышла из офиса, достала телефон и набрала номер учительницы Юань Юань. Она хотела узнать, как дела у детей, но номер все время был занят. «Пожалуйста, перезвоните чуть позже» звучало как «Когда-нибудь не в этой жизни»…

Телефон звонил уже целую вечность, прежде чем на том конце взяли трубку.

– Алло, директор Фэн? – Хотя Хэхэ злилась из-за того, что ей пришлось так долго ждать, она старалась говорить мягким голосом. – Дети уже оделись в костюмы для выступления и сделали макияж, когда за нами приедет машина?

Учитель Хэхэ была главным преподавателем танца в школе «Маленькие лебеди». К обучению она подходила очень старательно и серьезно, не упуская из виду ни малейшей детали, за что пользовалась уважением среди учеников и их родителей. Хотя некоторые шестиклассницы ростом были уже выше Хэхэ, стоя перед ней, все они без исключения смотрели на учителя с восхищеннием и обожанием. Стоило ей только взять в руки маленький барабанчик и, вторя голосом его гулким звукам, начать отсчитывать ритм, как тренировочный зал взлетал и старательно кружился в изящном танце. Откровенно говоря, только благодаря учителю Хэхэ школа «Маленькие лебеди», арендовавшая классы на четвертом этаже досугового центра для пенсионеров старого района Пинчжоу, при всей убогости помещений и оборудования для тренировок, получила такую широкую известность, что ее ученицы даже добились возможности выступить сегодня вечером с танцевальным номером на празднике в честь завершения строительства нового района.

Начало их выступления официально было назначено на 11:30. По заранее оговоренному плану к восьми часам вечера за ними должна была прибыть машина Телевизионного центра эстрадных представлений и отвезти детей в Большой театр Пинчжоу, выбранный главной площадкой сегодняшней торжественной церемонии. Но шел уже девятый час, а никакой машины так и не было. Учитель Хэхэ сильно забеспокоилась и позвонила директору Центра эстрадных представлений Фэну, но его телефон не отвечал. Она уже начала тревожиться – вдруг их возможность выступить «отжала» школа «Белый павлин», находящаяся в группе В? В конце концов, руководитель «Белого павлина» – свояченица директора Фэна, а в окружном городе Пинчжоу любой талант и блестящие способности проигрывали родственным связям. Но и от «Маленьких лебедей» Фэн тоже получал немало подарков. Не может же он проявить такое неуважение!

Учитель Хэхэ разузнала, что из-за большой автомобильной аварии движение по мосту через Далинхэ закрыто. Что же касается сроков, в которые оно будет восстановлено, городская администрация отвечала, мол, они пока не определены, поэтому Центр эстрадных представлений не шевельнул и пальцем. Однако учитель Хэхэ все же не отчаялась. Она была скорее готова смириться с тем, что им сегодня не удастся выступить, чем позволить «Белому павлину» воспользоваться случаем и занять их место, поэтому настойчиво звонила директору Фэну, не собираясь отступать без результата.

Возможно, директору это уже окончательно надоело, и он все-таки ответил на звонок:

– Хэхэ, сто лет не виделись, а тут вдруг ты сама звонишь!