Запах сушеной ромашки перебивал даже запах старого дерева и мышей. Он проникал всюду — в щели половиц, в складки одежды, в поры кожи, в самые дальние уголки сознания. Терпкий, чуть горьковатый, с медовыми нотками и привкусом солнца, этот запах был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом, как свежеиспеченный хлеб. Он заполнял комнату, вытесняя вековую затхлость, пропитывал стены, оседал на потолке, смешивался с пылью в лучах вечернего солнца и превращался в нечто новое — в аромат жизни, которая только начиналась в этих старых стенах.

Лаана сидела на корточках посреди того, что местный староста гордо именовал «горницей», и рассматривала щель в половице. Горница — громко сказано, конечно. Так, комнатушка, метров двадцать, с низким потолком, кривыми стенами и окном, выходящим на лес. В щели, уютно свернувшись, спал толстый паучок. Круглый, как маленький меховой шарик, с лапками, аккуратно поджатыми под брюшко. Ему было хорошо. Тепло, сухо и безопасно. Он не знал, что дом продан, что скоро тут будут греметь ведра и пахнуть не только мыши, но и свежий воск от новых свечей. Что по половицам застучат человеческие шаги, что дверь будет открываться и закрываться десятки раз на дню, что в его тихое паучье царство ворвётся чужая жизнь со всеми её человеческими звуками, запахами и хлопотами. Он спал и видел, наверное, свои паучьи сны — о жирных мухах, о тёплых углах, о мягкой паутине, колышущейся на сквозняке.

Лаана ему завидовала. С профессиональной точки зрения — как Творец паутины, «коллега», — он наверняка достиг совершенства: и плёл паутину ровно настолько хорошо, насколько это требовалось, чтобы ловить мух. Не лучше, не хуже просто... идеальный баланс. Золотая середина, о которой мечтают все демиурги. Ему было наплевать на инфляцию расширяющихся вселенных, на гравитационные аномалии сливающихся чёрных дыр, на невообразимую пустоту войдов, меняющую сами основы физики и даже на вездесущую энтропию. У него была муха на завтрак, муха на обед и муха на ужин — и это закрывало все вопросы миротворения.

— Тебе не надо создавать миры, — шепнула она паучку. — Просто плетёшь себе паутину. И никто не просит тебя сделать так, чтобы вселенная была эстетичной и функциональной одновременно. А также при этом не оскорбляла чувства верующих.

Паучок не ответил. Паучки в этом мире вообще не умели говорить. И это было прекрасно. В прошлом мире Лааны насекомые — ну, в смысле разумные инсектоиды — разговаривали без умолку и вечно жаловались на условия труда. У них были профсоюзы, коллективные договоры, требования по улучшению рабочих мест и обязательные обеденные перерывы. Они пикетировали божественные чертоги с плакатами «Мы не Рой, мы Личность!» и постоянно требовали повышения ФОТ.

Дом достался Богине почти даром. За пару горстей небольших серебряных слитков, сгенерированных Лааной в какой-то нейтронной звезде, которые здесь ушли на ура. Староста по имени Тобиас долго тряс её руку и всё порывался рассказать, что крыша течёт только в углу, а печь дымит, только если топить неправильно. А если топить правильно, то... Он говорил, говорил и говорил без умолку — словоохотливый, как все провинциальные старосты, — и речь его лилась непрерывным потоком, словно горный ручей по весне. Лаана слушала вполуха. Кивок. Ещё кивок. Понимающее выражение лица. «Да-да, конечно», «обязательно учту», «спасибо за предупреждение». Автоматические реакции, отработанные за миллиарды лет общения с бесчисленными просителями в собственных бесчисленных храмах.

Её интересовало не то, что течёт, а то, чего не течёт — например, магия. Богиня посмотрела в окно.

Там возвышался, огораживая участок, кривой забор. Доски, сбитые кое-как, разной длины, разной ширины, разной степени трухлявости. Где-то торчали гвозди, где-то зияли дыры, где-то забор уже начал клониться к земле, устав от многолетнего «кривостояния». Он был настолько кособоким, что казалось, будто его строил пьяный плотник в безлунную ночь. Но он был. И был уже свой. Собственный. Отгораживая её новый маленький мирок от гигантского «остального» мира.

За забором тянулась в сторону бескрайних полей пыльная грунтовая дорога. А какая ещё? Средневековье же, туды его в качель! Вполне приличная такая дорога, чтобы по ней можно было ходить на ближайший фермерский рынок в солнечную погоду. И вполне «грунтовая», чтобы в дождь увязнуть в ней по колено, проклиная всё на свете и вытаскивая сапоги из липкой, чавкающей грязи. Такие дороги Лаана помнила ещё из своей первой, человеческой жизни. Они были везде одинаковы — пыльные летом, грязные весной и осенью, скользкие и заледенелые зимой. По ним ходили крестьяне, ездили телеги, бегали собаки. По ним уходили на войну гордые мужчины и возвращались с войны сгорбленные калеки. По ним текло время.

За дорогой простиралось поле пшеницы. Невероятно скучной, банальной, короче... обычной такой пшеницы. Ни грамма магии. Никаких богов, магов и заклинаний. Только ветер, солнце и колосья.

Рай.

Колосья при этом вели себя образцово: они просто «колосились», не пытаясь заговорить, не светясь в темноте и не требуя ежемесячных жертвоприношений. Они росли себе и росли, наливаясь зерном, желтея к осени, склоняясь под тяжестью урожая. Как колосились тысячи лет до них. Как будут колоситься тысячи лет после. Колосья колыхались под ветром, создавая словно бы бесконечную золотую волну. Хлебное море, уходящее к самому горизонту, где небо опускалось на него, как одеяло на спящего ребёнка. Этот вид был настолько прекрасен, что у Лааны защипало в носу.

Наконец, видимо устав бесконечно говорить, староста ушёл, забрав серебро и оставив Богине все бумаги на покупку дома.

Попрощавшись с ним, Лаана захлопнула дверь и не скрывая ликования, словно девчонка, покружилась на месте раскинув руки. Если бы кто-то из местных это увидел, он бы решил, что у новой соседки не все дома. Что, в общем-то, было чистейшей правдой: дома у неё до этого мига как раз не было, был только что купленный, но это уже детали, не имеющие значения с точки зрения божественной метафизики.

— Ну-с, сударыня, — произнесла она вслух, обращаясь к самой себе. Голос её, привыкший к долгому многотысячелетнему... простите, многомиллионолетнему молчанию, звучал хрипловато. Обычно-то Богиня общалась со своей паствой — ну там, разными героическими героями, пророческими пророками, избранными избранниками, великими духами и прочими младшими божествами — исключительно мысленно. — Итак, начнём обустройство! — Она хлопнула в ладоши, и слово сорвалось с губ само, хотя и не имело никакой силы, кроме силы привычки:

— «Материализация»!

Мир вокруг вздрогнул и переменился.

В комнате немедленно, прямо из пустоты, соткались шторы — тяжёлые, льняные, с вышивкой васильками, какие любили в здешних краях степенные хозяйки. Следом за ними, повинуясь незримому приказу Создательницы Всего, на окна легла тюль — прозрачная, как утренний туман, с кружевными краями. На кухне, за перегородкой, с весёлым стуком материализовались шкафчики — великое множество, от пола до потолка, с резными ручками и скрипучими дверцами, какие бывают только в домах, где хозяйки любят готовить и где вечно пахнет горячей выпечкой. А по всем комнатам — и на первом этаже, где предстояло принимать посетителей, и на втором, где Богиня собиралась почивать и принаряжаться, — буквально волнами «сотворения» расходилась мебель. Кровати с перинами, взбитыми невидимой рукой. Стулья с гнутыми спинками. Комоды, полные белья. Шкафы, уже уставленные посудой. На полках появились местные книги в кожаных переплётах, на стенах — зеркала в потемневших рамах, на подоконниках — герань в глиняных горшках. Одеяла — стёганые, пуховые, шерстяные — аккуратными стопками легли в сундуки. Простыни, наволочки, полотенца — все полотняное, домотканое, с запахом льна и солнца — заполнили бельевые корзины. Ковры — половики, дорожки, пёстрые паласы — укрыли деревянные полы, чтобы приглушать шаги и окружить хозяйку уютом.

Всё это в мгновение ока скопировалось с соседних домов. Богиня провела беглую инспекцию окрестностей божественным взглядом, выбрала лучшие образцы местного быта и бережно, словно опытный плагиатор, сняла копии. Ей было важно, чтобы всё выглядело аутентичным, своим, здешним — чтобы, если какой-то любопытный сосед заглянет на огонёк (что, впрочем, не планировалось, но мало ли), он не удивился бы чуждой роскоши или инопланетному минимализму. Она создавала не просто жилье — она создавала свою «легенду».

Важно заметить: Лаана не забирала вещи, а именно копировала их. Она ведь была Верховной Богиней, а не воровкой. Для божественного самосознания — принципиально. Соседи даже не узнают, что их интерьеры послужили образцом для плагиата самого Творца, вернее, «Творчихи». А если каким-то чудом и узнают — кто им поверит?

Материализовалось всё. Кроме стола.

Потому что подходящего стола за долю мгновения Богиня в ближайших домах не обнаружила. В одном стоял слишком бедный — дощатый, на козлах, с залитыми воском пятнами. В другом — слишком богатый, резной, дубовый, с позолотой и львиными лапами вместо ножек, явно привезённый сюда, в провинцию из столицы и стоящий как годовое содержание фаворитки какого-нибудь местного маркиза. В третьем за столом как раз обедали — шумная семья, человек восемь, с ложками и мисками, — и копировать стол вместе с обедающими Лаане показалось неприличным.

— Черт бы побрал этих многодетных средневековых крестьян с их большими застольями и аппетитом! — пробормотала Богиня, почесав кончик носа. Нужно было сотворить материализацию ещё раз, но на этот раз пробежать «божественным взглядом» не только по ближайшей округе, но и подальше — вёрст на десять-двадцать вглубь уезда, где проживали люди побогаче, с претензией на благородство. Авось у них отыщется приличный стол, простой, не вычурный, но добротный, такой, чтобы и сама Создательница Всего могла за ним сидеть, не роняя достоинства, и чтобы гости (тьфу-тьфу, какие гости, никого не будет) не крутили носами.

— Ладно, — решила она. — Сделаем позже.

Между прочим, слово «Материализация», сорвавшееся с губ Богини, было произнесено на языке, которого никто в этом мире не знал. Языке, звучащем как обрывок древнего гимна, если бы древние гимны сочиняли люди с хорошим чувством ритма и лёгкой картавостью. Впрочем, произносить это слово вслух вовсе не было необходимости. Всё, что Богиня делала, она делала усилием мысли. В отличие от магов и даже богов низшего звена, ей не требовались заклинания, навыки, жесты, ритуалы, пассы руками и жертвоприношения, чтобы вызвать магию, не нарушающую местные физические законы. Ей не нужна была бузинная палочка, посох, амулет или волшебные бусы, усиливающие магию.

Она сама была магией.

И, что ещё важнее, она сама была физическими законами. Если ей хотелось, чтобы гравитация работала вверх ногами — гравитация покорно косилась на неё и спрашивала: «А в какую сторону, шеф?» — и послушно переворачивалась.

Так что использованный Богиней язык на самом деле был вовсе не «божественный» и даже не «волшебный». Самый обычный человеческий язык из тех, на каких говорят обычные «человеческие человеки». С нецензурными идиоматическими оборотами, множеством вариаций, так сказать, социо-культурного, даже этнографического сленга и лёгким налётом бытовых просторечий. Просто говорили на нём не в этом мире, а в прошлом — в том самом, из которого Верховная Богиня Света, Творительница Миров, Хранительница Равновесия и прочая, и прочая прибыла приблизительно пять минут назад по местному летоисчислению.

Перед этими важными пятью минутами Лаана почти десять тысяч лет беспрерывно работала над одним-единственным миром. Сложной, капризной, вечно воюющей и вечно недовольной вселенной, которая достала её до печёнок. Печёнки у богов, строго говоря, отсутствуют. Но метафора — она метафора и есть, даже для Создательницы Всего. За это довольно-таки продолжительное время — вы уж согласитесь, десять тысяч лет беспрерывной войны это не неделя в санатории — Лаана привыкла разговаривать на языке того самого, «доставшего» её мира. Как Верховное Божество и Создательница Вселенной, она разговаривала, разумеется, на всех языках всех вселенных. Включая те, что ещё не созданы. Не созданы ею, или не созданы «созданными» ею народами — не суть важно. Важно то, что язык — это инструмент, а у каждого мастера есть любимый молоток, которым привычнее забивать любимые гвозди, даже если рядом лежит целый ящик других, ничем не хуже. Просто... ну вот привыкла. Могут же и у Верховной Богини появляться вредные привычки и слова-паразиты? Ну, в данном случае не слова, а... языки-паразиты.

В новом мире, разумеется, разговаривали на других языках. Местные наречия звенели на рынках, кричали в полях, горланили в деревенских трактирах. Они были чужими, непривычными, но Лаана понимала их так же легко, как и свой родной — тот, первый, на котором говорили в мире, откуда она пришла в своё божественное бытие бесчисленное количество лет назад. И по сути, язык из прошлого сотворённого ею мира знала здесь лишь она одна. Только она помнила, как звучит это гортанное «р», как спрягаются эти странные глаголы, как вяжутся в предложения эти непривычные для местного уха конструкции.

Это было удобно.

Более того — это было стратегически важно.

Для манипулирования некоторыми магическими сущностями, которых Богиня Света всё же собиралась себе оставить для организации безбедной пенсионной жизни, нужны были слова-активаторы. То есть, по-простому говоря, заклинания. А произносить их на местном наречии, понятном каждому встречному-поперечному, было, разумеется, не комильфо. Не по-божественному это — когда твои тайные слова может повторить любой деревенский дурачок, услышавший их случайно за забором.

Во-первых, кто-то мог подслушать и случайно активировать что-нибудь опасное. Например, открыть портал в измерение, где обитают существа, питающиеся исключительно деревенскими дурачками. Во-вторых, магия, произнесённая на местном языке, звучала... ну, скажем прямо, как заклинания из дешёвых книжек, которые Лаана иногда листала от скуки в периоды затишья между вселенскими войнами и апокалиптическими катаклизмами. Магия же, произнесённая на древнем наречии мёртвого мира, звучала внушительно. Торжественно и весомо. Ну или хотя бы непонятно.

С личными потребностями Лаана решила обойтись довольно просто. В конце концов, когда ты — Верховное Божество Мироздания, сама постановка вопроса «чего бы мне хотелось» звучит почти кощунственно, согласитесь.

Как и у всякого уважающего себя Верховного Божества, у Лааны было три основных божественных атрибута — те самые знаменитые три «В» космического абсолюта, без которых ни один Всеотец (или в данном случае Всемать) не обходится: первое — «Всемогущество», второе — «Всезнание» и, конечно же, третье — «Вечность». Куда же без Вечности, спрашивается? Без неё — вообще никуда. Увы, математика бытия.

«Вечность», говоря проще, подразумевала абсолютную неуязвимость. И речь шла не о какой-то там презренной «относительной неуязвимости» вроде «меня трудно убить, но можно, если очень постараться и принести в жертву трёх девственниц в полнолуние». Ну, или крептонитом. Нет, речь шла о неуязвимости абсолютной, окончательной, не подлежащей обжалованию ни в каких инстанциях. Перед магией, перед любым кинетическим воздействием, перед самой идеей причинения вреда.

Ни один материальный предмет не мог причинить вред Создательнице Всего. Ни одна энергия, в каком бы хитроумном виде она ни была упакована — в виде молнии, в виде проклятия, в виде смертоносного взгляда особо одарённого колдуна. Разумеется — не могли, ведь Лаана их всех создала! Каждый атом, каждый фотон, каждую тёмную сущность, каждую светлую эманацию — всё это вышло из её рук, всё было ею задумано, продумано, сотворено и воплощено. Как может творение навредить Творцу? Никак. Абсолютно. Без вариантов. Короче, «Вечность» — такая штука: ты был, ты есть, и ты будешь. Точка. А вот все остальные — и всё остальное — уже как получится.

Со «Всемогуществом» всё тоже обстояло довольно просто. Всемогущество, вопреки распространённому мнению смертных, подразумевало не какую-то сложную механику управления материей и энергией, а всего лишь способность реализовать абсолютно любую мысль по одному лишь поверхностному желанию — причём мгновенно и с бесконечным количеством бесконечно продуманных деталей.

Хочешь, чтобы завтрак сварился сам? Он не просто сварится — он сам накроет себя на стол, сам постелит салфетку, сам разложит приборы и сам пожелает тебе приятного аппетита тонким, чуть насмешливым голосом опытного дворецкого. Хочешь новую галактику? Получите, распишитесь. Какой формы прикажете? Спиральную, эллиптическую, а может, неправильно-хаотическую, для разнообразия, чтобы чаще сталкивались звёзды уничтожая цивилизации? И кстати, с разумной жизнью? Или так, для красоты, чисто декоративную, с динозаврами?

Вот только была одна маленькая проблема, о которой смертные, мечтающие о всемогуществе, обычно не задумываются: когда ты можешь всё, тебе ничего особенно и не хочется. Желания теряют вкус, если их исполнение занимает меньше времени, чем осознание самого желания. Ты ещё только подумал: «А не выпить ли мне чашечку кофе?» — а кофе уже стоит перед тобой, дымится, пахнет, и даже сахар уже растворился идеально, без твоего участия. Ты ещё не успел захотеть — а оно уже сбылось. Где здесь удовольствие? Где трепет предвкушения? Где тот самый сладкий момент томления, когда ты знаешь, что желание вот-вот исполнится, но оно ещё не исполнилось, и ты можешь наслаждаться этим промежутком? Это как играть в компьютерную игру с включённым читерским кодом. Первые пять минут — эйфория, восторг, чувство безграничной власти. Ты бессмертен, у тебя бесконечная мана, ты можешь одним щелчком уничтожить любого босса. А потом... потом становится скучно. До зубовного скрежета, до тошноты, до желания швырнуть монитор в стену...

И всё же сложнее всего из трёх божественных «В» дело обстояло со «Всезнанием».

Всезнание, вопреки распространённому заблуждению, подразумевало не постоянное осознание всего сущего одновременно. От этого, знаете ли, можно и рехнуться, даже если вы Верховное Божество с огромным объёмом постоянной и оперативной памяти. Только представьте, что вы знаете всё. Буквально всё. Сколько сороконожек в данный момент чешут третью левую заднюю лапку четвёртой правой. О чём думают разумные деревья с Проксима Эридана (а они думают, и мысли у них, поверьте, невероятно пошлые). Какие сны снятся рыбам-молотам в океане южнее сороковой параллели. Где находится каждый атом водорода в ближайшей галактике и куда он собирается двигаться в ближайшую наносекунду. От такого знания можно сойти с ума во вторую ближайшую наносекунду. Или, что ещё хуже, перестать удивляться. А без удивления жизнь теряет всякий смысл, даже для Верховных Богов.

Поэтому Всезнание в божественном исполнении подразумевало не «постоянное знание», а лишь возможность мгновенно получить по желанию любое знание о чём угодно. Как библиотека, где все книги лежат на своих местах, но ты не обязан читать их все сразу. Можешь в любой момент подойти, взять нужную и узнать то, что тебе интересно именно сейчас. Хочешь узнать, о чём думает вон тот муравей? Пожалуйста! Фокус внимания — и ты уже в курсе. Оказывается, он думает о том, как бы утащить к себе в муравейник ту крохотную сладкую и очень аппетитную крошку. Ну да, вон ту, с симпатичными усиками и стройной фигуркой. И ещё немного — о бренности бытия, на случай если она откажет, но это уже детали, сплошной сентиментализм.

В режиме «постоянного всезнания» Богиня Света тоже могла находиться. Это было похоже на состояние глубокой нирваны, на бесконечную медитацию, на сон, в котором ты одновременно знаешь всё обо всём и можешь этим всем управлять. В такие периоды Лаана просто застывала где-нибудь в безопасном уголке мироздания, закрывала глаза и растворялась в информационном потоке. Её тело становилось прозрачным, почти невесомым, а сознание растекалось по вселенной, касаясь каждой звезды, каждого атома, каждой мысли.

Однако это состояние слишком приближало её к Всепоглощающему Космическому Абсолюту.

А сливаться с последним у Богини пока не было никакого желания. Ну, как минимум ещё пару десятков миллиардиков лет.

Насколько знала Богиня Света (а она знала много, хотя Всезнание сейчас и было для профилактики отключено — ей самой и вполне сознательно), большинство её предшественников, Верховных Богов, за очень редким исключением именно так и... «кончали». Просто однажды, во время очередной медитации, они не возвращались обратно. Они сливались с Космическим Абсолютом и теряли свою личность, индивидуальность, «самость». Растворялись, словно кубик сахара в чае. Чай от этого становился слаще, приобретал новую глубину, новые оттенки вкуса. Но кубику-то каково? Кубику, может, до этого «растворения» хотелось ещё побыть кубиком. Пошуметь на чаепитиях-вечеринках, подраться с другими кубиками за место в сахарнице.

Лаану это, разумеется, тоже когда-то ждало. Космический Абсолют никого не обманывает, он просто терпеливо ждёт, раскинувшись бесконечностью во все стороны. Рано или поздно все боги к нему возвращаются, как реки возвращаются в океан. Это естественно, это правильно, это даже красиво — в некотором роде.

Но не сейчас.

Определённо — не сейчас.

Сейчас же её просто всё... достало.

Это слово звенело в сознании, как назойливое насекомое, которое невозможно прихлопнуть. Достала постоянная необходимость о ком-то заботиться. Достала бесконечная череда просителей, жалобщиков, нытиков и истериков, уверенных, что их проблема — самая важная во вселенной.

Достало слушать вечные жалобы своей паствы. «Богиня, у нас неурожай!» — «Богиня, у нас наводнение!» — «Богиня, соседняя раса еретиков поклоняется тебе неправильно, убей всех этих неверных!» И каждый раз приходилось объяснять, что Богиня вообще-то занята, и ей вообще-то до фени вся эта возня в песочнице. Нытьё собственных жрецов в миллионах храмов — а они умеют ныть, жрецы, это входит в их должностные обязанности наряду с возжиганием благовоний и искусством драпировки в шафрановые мантии надлежащей длины и оттенка. А также вечные проблемы героев. А также вечные дрязги мелких божеств. Короче, ей просто хотелось отдохнуть. Ну... хотя бы пару столетий. Ну ладно, хотя бы лет сто. Ну ладно, хотя бы лет пятьдесят. Ну пятьдесят-то можно?! А там, с новыми силами, опять браться за работу. Бесконечный занудный труд по созданию миров, мирозданий, континуумов и множественных вселенных!

Нет, если честно, творить миры и уж тем более системы миров — мультивселенные — Богиня Света очень любила.

Натурой она была творческой. Художник в душе. Скульптор, архитектор, поэт — всё в одном флаконе, только вместо красок у неё были фундаментальные законы физики, вместо глины — первичная материя, а вместо слов — формулы бытия. Собственно, только поэтому предыдущее Верховное божество, отпахавшее «на троне» более тридцати миллиардов лет, и пригласило её на эту работу в качестве сменщицы.

Выражение «на троне», кстати, было категорией весьма умозрительной с точки зрения трудоёмкости, сложности и ответственности. Ибо работёнка была ещё той — трындец полный! Никаких тебе выходных, никаких отпусков, никаких больничных — кто ж болеет, когда ты бессмертен? От тридцати до ста миллиардов лет непрерывной работы, без перерыва на обед, без права на ошибку, потому что ошибка в масштабах мультивселенной — это вам не остановка трамвая.

И кстати, «трона» как такового не существовало вовсе. В смысле после «воцарения» Лаана нигде-таки не сидела. Ни в каком «вселенском» тронном зале, ни на каком, прости господи, «божественном» пьедестале посреди «вечного города» или «дворца богов» — их как бы тоже на хрен не имелось. А в основном Лаана носилась по мультивселенным как угорелая — то здесь подправить, то там подкрутить. Короче, с «посидеть на троне» получилась откровенная лажа. С табуретками в этом смысле проще. Сел — и сидишь себе, греешь задницу. А тут — вечный бег на месте, только пятки полируй.

Зато творить миры — было круто и клёво. И очень воодушевляюще.

Даже сейчас, спустя почти три миллиарда лет, Богиня Света весьма скрупулёзно относилась к своему ремеслу и не могла пожаловаться на творческий застой или отсутствие идей. Идеи фонтанировали, били ключом, хлестали через край. Придумать новую форму галактики? Легко! Спиральная, эллиптическая, линзовидная, а может, что-то совершенно новое — например, в форме гигантского цветка или бесконечной ленты Мёбиуса? Пожалуйста, вот вам галактика-узел, вот вам галактика-спираль с двойным завихрением, вот вам галактика, которая одновременно существует и не существует, пока на неё не посмотрят. Создать расу, которая будет размножаться исключительно в полнолуние и с помощью пушистых хвостов? Пара пустяков. Изобрести магию, работающую на чихании? Да ради бога. Ну в смысле — да ради Богини.

Но вот именно сохранение вселенных, поддержание в них порядка и равновесия — раздражало её очень сильно. Просто бесило.

Богиня Света иногда не понимала, почему так происходит. Вроде создаёшь идеальную, выверенную, математически чёткую мультивселенную. Всё просчитано до миллиметра, всё сбалансировано до последнего атома. Демоны сидят в своих измерениях и не высовываются — у них там свои законы, своя иерархия, свои развлечения — в основном кстати пытки и изнасилования. Друг друга. Герои получают ровно столько приключений, сколько нужно для поддержания тонуса, — не слишком мало, чтобы не расслаблялись, и не слишком много, чтобы не выгорали профессионально. А боги местного разлива ведут себя примерно и не забывают отправлять отчёты — ежеквартально, с приложениями и пояснительными записками.

И что? Проходит каких-то жалких несколько тысяч лет — и всё катится в тартарары. Демоны вылезают из своих измерений, потому что им стало скучно. Герои устраивают междоусобные войны, потому что им показалось, что приключений маловато. Боги местного разлива начинают интриговать, потому что власть развращает, а божественная власть — развращает абсолютно...

И что только Богиня Света с этим не делала!

В каждом мультиверсуме ставила собственных богов. Целые сложные пантеоны с разделением ответственности, с чёткой иерархией, с прописанными обязанностями и зонами влияния. И каждого Бога обязывала регулярно отчитываться друг перед другом и перед собой, Создательницей Всего. Отчёты, совещания, планы работы на следующий квартал, стратегические сессии, мозговые штурмы.

Боги отчитывались. Боги клялись в верности. Боги обещали работать слаженно и не нарушать субординацию.

А потом начинали интриговать.

Потому что боги — они как люди, только с ещё более вредным эго и злобные словно мартовские коты.

Помимо богов Богиня Света создавала также разные виды логичной системной магии, контролировать которую ставила мультивселенские магические гильдии. Гильдии писали уставы, проводили проверки, выписывали лицензии на волшебство и выдавали премии за особо удачные заклинания. Всё по-взрослому: вступительные взносы, членские билеты, профессиональные стандарты, повышение квалификации, аттестация раз в столетие.

И что?

Почти каждый тысячу лет очередной глава гильдии сам оказывался главным чёрным магом. Потому что — опять-таки — власть развращает, а волшебная власть развращает — словно по волшебству! Запредельно, мгновенно, без всякого переходного периода. Ещё вчера был честным магом, пекущимся о благе общества, а сегодня уже порабощает с помощью заклинаний разум невинных девственниц и мечтает о мировом господстве. И попробуй уследи за всеми — их тысячи, этих гильдий, в каждой мультивселенной по пачке!

Тогда, вместо гильдий Лаана принялась открывать Академии с лобастыми учёными-архимагами. Учёные ведь — святые люди! Стремящиеся исключительно к чистому и абстрактному гностическому познанию! Академии быстро наполнялись умными на первый взгляд людьми и даже не людьми — вот теми же инсектоидами, например. А также мудрыми героями, опытными полубогами, гениальными изобретателями и маститыми преподавателями. Лучшие умы мультивселенной собирались вместе, чтобы постигать тайны мироздания, учиться, открывать новое, развивать науку и магию. Они учились. Они постигали. Они открывали. И неизменно находили способ всё... изгадить.

Потому что любое открытие можно использовать во зло. Любое знание можно обратить против создателя. Любая технология — потенциальное оружие. И все эти лобастые умники, вместо того чтобы радоваться жизни и творить добро, очень скоро начинали выяснять, кто умнее, главнее, кто открыл Самое Важное и кому достанется Главная Научная Премия имени самой великой Богини Светы!

В общем, ничего из этого не работало. Можно было хоть головой об стену биться — результат оставался тем же. Любая система, созданная для поддержания порядка, неизбежно эволюционировала в сторону хаоса. Любая структура, призванная контролировать, сама выходила из-под контроля.

И большинство сотворённых Ей мультиверсумов приходилось постоянно корректировать вручную. Как старому смотрителю парка, который каждое утро обходит свои владения с граблями и секатором. Подстригая слишком разросшиеся кусты — те, что норовят перекрыть дорожки и заслонить солнце. Выдёргивая сорняки — те, что расползаются повсюду, душат благородные растения и норовят заполонить всё вокруг. Подпиливая сухие ветки — те, что могут упасть на голову случайному прохожему. Поливая, удобряя, окучивая, рыхля... Только вместо кустов — континуумы и метагалактики. Вместо сорняков — цивилизации, дорвавшиеся до запретных знаний. Вместо сухих веток — коллапсирующие звёзды и схлопывающиеся измерения. И вместо уютного парка с дорожками и скамейками — бескрайнее, бурлящее, вечно конфликтующее пространство-время, где каждый квадратный миллиметр и наносекунда требуют внимания и заботы.

Лаана устала от этого. Устала так, как может устать только существо, которое не спало без малого десять тысяч лет. Устала не телом — тело бога вообще понятие условное, скорее удобная «одежда» для взаимодействия с материальным миром, эдакий «скафандр из плоти», — устала душой. Тем неуловимым, что делает личность личностью, что отличает творца от бездушного механизма, что позволяет радоваться, грустить, вдохновляться и выгорать.

Она хотела парк, который растёт сам. Где растения живут своей жизнью — без всякого божественного вмешательства. Газон, который не надо стричь. Клумбу, где цветы не пытаются сожрать друг друга, потому что одни считают себя фиалками, а другие — кактусами, и это, видите ли, определённо повод для решительной победоносной войны. Сад, в котором деревья не борются за солнечный свет, не душат соседей корнями, не сбрасывают листья в чужой огород из принципиальных соображений. Где процветает прекраснейший, а не сильнейший.

Выход она нашла, по сути, единственный — «темпоральная фуга».

Звучит сложно, но на самом деле всё просто. Как всё гениальное. Ну, или как всё, что придумывает Создательница Всего, когда обычные методы не работают.

Суть заключалась в следующем: все континуумы и одиночные миры, не входящие в континуумы, разделялись между собой не только пространством — это была старая, скучная технология, доставшаяся ещё от предшественника, — но и временем. Большим Временем.

Если объяснять на пальцах — а у богинь пальцев можно «натворить» сколько угодно, так что хватит на любые объяснения, — то получалось вот что.

Представьте себе огромную библиотеку. Бесконечную, без начала и конца, с полками, уходящими в бесконечность. На каждой полке — книги. Тысячи, миллионы, миллиарды книг. И в каждой книге — своя вселенная. Со своими законами, со своими героями, со своей историей.

Раньше Лаане приходилось читать все книги одновременно.

Одним глазом — про приключения героя в галактике Андромеда. Другим — про политические интриги в магическом мире третьего измерения. Третьим — про эволюцию разумных рептилий в системе тройной звезды. Четвёртым — про то, как демоны прорываются в мир людей через порталы, оставленные нерадивыми магами. И так далее, до бесконечности, до бесконечности, до бесконечности...

С ума можно было сойти. И она почти сошла. Пару раз. В особо напряжённые периоды, когда одновременно рушились сразу несколько мультивселенных, когда боги местного разлива устраивали междоусобные войны, когда герои гибли пачками, а злодеи, наоборот, плодились с невероятной скоростью. А потом она нашла одну книжку.

«Вумную» книжицу, написанную «вумными» эзотериками. Между прочим, большинство из таких эзотериков были её собственными жрецами, что наводило на определённые мысли об уровне подготовки жрецов. Так вот, они писали о том, что вся вселенная, точнее «все вселенные», находятся как бы внутри неё, внутри Верховной Богини. Не в смысле — в черепной коробке, подвздошной впадине или там, в двенадцатиперстной кишке, — это было бы слишком буквально. А в её разуме. Как в гигантском компьютере — сохранённый файл. И пока они там существовали, они как бы не существовали.

Ну, то есть вообще.

Парадокс? Разумеется, парадокс. Вся жизнь бога — сплошной парадокс. Если вы ищете логики и последовательности, то постучались не по адресу. Логика — это для смертных, для тех, кто ограничен рамками обычного прямолинейного времени и банального трёхмерного пространства. Для Бога же логика... просто один из инструментов, не более важный, чем, скажем, для каменщика электрическая рулетка.

В общем, Богиня Света решила так: раз уж нельзя приглядывать за всеми сразу — будет приглядывать только за одним. Ну и опять же, раз эзотерики пишут, что все вселенные внутри неё, то почему бы их туда и не запихать? Умные же люди! Как минимум с церковно-приходским образованием третьего класса, а то и вовсе с красным дипломом какой-нибудь Духовной семинарии, выпускающей бакалавров по сжиганию на костре.

Гениально в своей простоте, правда? Ну согласитесь?

Допустим, сейчас Богиня в этой вселенной — значит, та существует. Все её законы работают, все её обитатели живут. А все остальные вселенные — просто запись. Файл в компьютере её разума. Недвижимый, неизменный, застывший в идеальном состоянии, будто муха в янтаре.

Потом Богиня уходит из этой вселенной и «открывает» другую. В прошлой — время останавливается, застывает. А в новой, — запускается, идёт своим чередом. И так по кругу. Как в музыкальной шкатулке, где пластинка поворачивается одной стороной, потом другой, но каждый раз звучит лишь одна мелодия!

И вроде всё работало хорошо по этой схеме.

Поначалу.

Закрыла надоевшую мультивселенную — пусть отлежится на полке, в «неподвижном времени». Отдыхай, дорогая, набирайся сил. Потом «чинишь» следующую, потом следующую — и так далее. Спокойно, без спешки. Да и куда спешить?

В среднем срок службы Верховного Божества исчислялся внушительными цифрами — от десяти до ста миллиардов лет. Это было их личное, можно сказать «биологическое» время. Или «время их разума», если угодно.

Цифра, впрочем, была обманчива. Верховный Бог не проживал эти миллиарды лет в режиме реального времени, в праздном созерцании, подобно садовнику, следящему за каждым листиком в своём бескрайнем саду. Это свело бы с ума кого угодно, даже бессмертного. Нет, Верховные Боги были скорее сценаристами и зрителями в одном лице, прокручивающими плёнку мироздания на немыслимой скорости.

Представьте: вы смотрите фильм, где один кадр — тысяча лет, а на всю картину у вас уходит пара часов. Так и Верховное Божество уделяло каждой конкретной вселенной не больше столетия своего личного времени. Цифра, конечно, условная, ведь некоторые миры, самые стойкие и «долгоиграющие», существовали по пятнадцать-двадцать миллиардов, но принцип оставался неизменным

Так что проживая от десяти до ста миллиардов лет, каждое Верховное Божество на самом деле управляло объёмом времени, исчисляемой цифрой, перед которой меркло само понятие численности — в среднем, так-так... около восьми с половиной секстилионов лет. То есть восемь с половиной тысяч миллиардов миллиардов лет. Число с двадцатью одним нулём. И всё это — лишь для одного существа. Большего срока просто не выдерживала сама личность Бога. Не тело, не разум даже — именно личность, самость, душа. Та самая искра «я», которая отличала одно Верховное Божество от другого, не позволяя ему раствориться в Космическом Абсолюте. Во всяком случае — именно так объяснил Лаане её предшественник.

Кстати, славный был старик. Любил анекдоты про демиургов, всегда помнил день рождения подчинённых, никогда не забывал поздравить с очередным миллионолетием. Ушёл красиво — собрал на прощальный ужин, произнёс трогательную речь, выпил амброзии и растворился в Небытие под несмолкаемые аплодисменты. Так вот, он ей и рассказал: после ста миллиардов лет начинает накапливаться критическая масса воспоминаний. Слишком много всего помнишь. Слишком много знаешь. Слишком много раз видел, как взлетают и падают цивилизации, как вспыхивают и гаснут галактики, как рождаются и умирают боги. Слишком много драм или фарса, комедий или трагедий, слишком много судеб и линий, слишком много «Истории» с большой буквы и «историй» с маленькой. Слишком много миров. Слишком много всего. В какой-то момент разум просто тебе говорит: «Всё, начальник, я устал, я ухожу». И личность сливается с Космическим Абсолютом, назначая себе приемника. Или, как в данном случае, приемницу.

Так что торопиться Лаане было некуда. Совсем. Пока Богиня Света занята одной из своих Вселенных — все остальные спят внутри её разума. А лучше сказать — вообще не существуют, сохраняясь в застывшем времени, в стазисе, в анабиозе, в летаргическом сне, в заморозке. Идеальная схема. Темпоральная фуга во всей красе!

И всё было хорошо. Все схемы работали. Без сбоев, без ошибок, без неожиданностей.

Пока она не взялась — за свою последнюю мультивселенную.

Да-да, ту самую. Последнюю. Что стояла в очереди под номером «когда-нибудь доберусь» уже невесть сколько миллионов лет её личного биологического времени. Ту, что терпеливо ждала своего часа в темпоральном стазисе, замороженная, законсервированная, неподвижная — как бабочка в янтаре, как муха во льду, как книжка, отложенная на потом.

И когда Лаана, наконец, «открыла» её, запустила в ней время, вдохнула жизнь в застывшие миры... То пожалела об этом сразу.

Эта вселенная почти мгновенно достала её так, как не доставал никто и никогда за все три миллиарда лет.

Там бушевала война.

Война между божественными кланами и подчинёнными им сверхразвитыми технологическими цивилизациями. Она шла здесь, когда Богиня эту вселенную «закрывала» и, естественно, продолжилась, после отложенного «открытия».

Война в этом мире, как уже было сказано, шла десять тысячелетий прямой темпоральной линии. Признаться, Лаана, бывало «крутила века» в этой ужасной вселенной на перемотке. Но тут — решила взяться всерьёз. Ведь десять тысяч, Карл, целых десять тысяч! Вы только вдумайтесь в эту цифру.

Для человека пол века — уже целая жизнь. Для цивилизации один век — эпоха великих событий. А тут — почти почти сто веков непрерывной, ожесточённой и беспощадной резни. Довольно долго для любой самой затянутой войны. Даже по божественным меркам. За это время можно было сотворить миллион новых миров, выпить миллиард мартинок с мартини и тысячу раз пересмотреть любимый Лаанин сериал про адвокатов в городе с названием «Яблоко». А они — всё воевали и воевали.

И это была война на уничтожение, откровенный взаимный геноцид.

Тотальная. Абсолютная. Бескомпромиссная.

Великий Рэндом! Что только Богиня Света не делала, чтобы их успокоить!

Посылала богов-миротворцев. Специально обученных, красноречивых и терпеливых, которые умели находить общий язык с самыми разными существами. Богов, чьи мантии были всегда идеально отглажены, а предложения — логичны и конструктивны.

Но миротворцев разрывали на части. Буквально. Физически. На мелкие кусочки.

Тогда Богиня устраивала переговоры на высшем уровне. Собирала глав враждующих кланов в специально созданном для этого межпространственном зале, с идеальной акустикой и системой синхронного перевода на все языки всех народов. Садилась во главе большого стола для переговоров и предлагала мириться.

А они начинали стрелять. Прямо в зале для переговоров. Причём даже в неё, в Богиню!

Пули, конечно, не могли причинить ей вреда, однако сам факт, согласитесь? Стрелять в Создательницу Всего — это лол. Нет, даже не неуважение — откровенно клинический идиотизм.

При этом на неё обижались. Видимо, потому что не умирала. И начинали резать друг друга по всем частям Мультиверсума с удесятерённой силой.

Не помогало абсолютно ничего. Уж слишком сильно наоскорбляли друг друга, наобижались. Там было всё: древние склоки, уходящие корнями в первые дни творения; кровная месть, растянувшаяся на миллионы лет; предательства, ставшие частью национального эпоса; измены, воспетые в героических поэмах. И они мстили, мстили...

Тысячелетиями, век за веком, каждый раз выходя на новый виток!

В конце концов, посовещавшись с немного адекватными мелкими богами, Лаана пришла к выводу, что ситуация безнадёжна.

Все крупные боги были в деле — и рвали друг друга с завидным остервенением, используя при этом целые космические расы как пушечное мясо, межгалактические империи как разменную монету. Вошли во вкус и даже, возможно, получали от этого удовольствие.

Но мелкие нейтральные боги, те, что ещё сохранили остатки разума, собрались на тайное совещание с Богиней. Шептались, переглядывались, нервно теребили края своих мантий, да рукава деловых костюмов и, наконец, вынесли вердикт:

Единственный выход — элементарно стереть.

На хрен!

Просто убить всех к чертям собачьим и перезапустить заново. Как старый компьютер, который намертво завис и не реагирует ни на какие команды. Кнопка «перезагрузка», увы, — единственное, что может помочь. Благо опыт Лаане позволял. Да и кнопка «перезагрузка» Богине была не нужна. Достаточно было просто подумать — и любая мультивселенная растворилась бы в пустоте. Исчезла как сон, как туман. Или откатилась назад по собственной линии времени, вернувшись в точку, где ещё не началась война, где ещё можно было что-то исправить.

За многие миллиарды лет пользоваться таким методом Лаане приходилось нечасто. Хотя — приходилось. Например, в молодости, когда она только училась миротворению, экспериментировала. Была неопытна, горяча, допускала ошибки. Слишком многие из созданных ею рас оказывались неудачными — слишком агрессивными, запрограммированными на уничтожение соседей. Либо наоборот, слишком пассивными, склонными к массовому суициду при первых же трудностях. Тогда она стирала их без сожаления. Как художник смывает неудачный набросок, как писатель выбрасывает в корзину испорченный лист, как скульптор сбивает глину с каркаса, чтобы начать заново.

И Света бы сделала это снова.

Наверное.

Если бы не одно «но».

Мультивселенная, в которой разгорелась эта бесконечная, проклятая «десятитысячелетняя» война, развивалась до войны очень долго. Тысячелетия мира и процветания. Расцвет искусств, наук, философии. И кулинарии — что, кстати, не маловажно! Да и за время самой войны... Странный парадокс, но война всегда стимулирует творчество. Может быть, потому что на фоне смерти острее ощущается жизнь? Может быть, потому что страдания требуют выхода, выражения, требуют быть запечатлёнными?

Неважно. Важно то, что за эти десять тысяч лет была написана музыка, слушая которую, нельзя было не рыдать. Созданы картины, глядя на которые, можно было сойти с ума от красоты. Сложены стихи, в которых одна строчка весила больше, чем вся поп-культура некоторых цивилизаций. А достижения техники и науки? Война — двигатель прогресса, это известно каждому. Пушки толкают вперёд металлургию, средства связи — физику, военная медицина — биологию и химию. И здесь, в этой мультивселенной, наука шагнула так далеко, как не шагала нигде. Были созданы технологии, способные перемещать звёзды, менять орбиты планет, управлять гравитацией и временем. Были открыты законы мироздания, о которых Лаана даже не подозревала, когда создавала этот мир. А сколько героических подвигов было совершено! Актов мужества и самоотверженности, от которых захватывало дух. Люди (и не только люди) жертвовали собой ради спасения других. Солдаты прикрывали товарищей грудью. Учёные отказывались от эвакуации, чтобы закончить важные исследования. Врачи оставались в осаждённых городах, чтобы оперировать раненых. Матери отдавали последний кусок хлеба чужим детям. Отцы уходили в безнадёжный бой, зная, что не вернутся наверняка.

И что же?

Всё это просто так стереть? Убить всех героев и всех поэтов? Сжечь картины, стереть симфонии, забыть стихи? Уничтожить технологии, над которыми работали поколения? Потерять рецепты любимых блюд?

Ну... нет. Очень сложное решение. Слишком сложное. Настолько сложное, что даже Богиня с трёхмиллиардным стажем не могла его принять с кондачка.

И тогда Создательница Всего — как и всякая женщина, а она ведь прежде всего была женщиной, пусть и немного возрасте, три миллиарда, ах! — решила просто отложить этот вопрос. Сделать вид, что его снова не существует. Спрятать в дальний ящик своего божественного сознания, задвинуть под ковёр, завалить другими делами, забыть, как ночной кошмар. Потому что часто лучшее решение — это не решение. Иногда лучше выждать и отстраниться. И тогда решение, возможно, придёт само!

Богиня посмотрела на воюющие кланы, на уничтожаемые миры, на горящие звёзды, на гибнущие цивилизации. Вздохнула и улыбнулась своей самой беззаботной улыбкой. И сказала вслух, обращаясь к самой себе и к пустоте бесконечности:

— Я подумаю об этом позже!

Сработало же у одной знаменитой героини, чем она хуже? В конце концов, та, «знаменитая», тоже была не промах.

Лаана подняла руку, щёлкнула пальцами — и время в проблемной вселенной остановилось. Щелчок получился звонким, с эхом, как удар гонга. Война замерла на полувздохе, на полустоне. Снаряды и световые лучи замерли в воздухе. Корабли зависли на орбитах, словно игрушечные. Боги и герои застыли как изваяния. Лаана бережно взяла эту кипящую ненавистью реальность, и аккуратно уложила её на полку собственной памяти. Пусть полежит, отдохнёт. Быть может через пару столетий её личного биологического времени решение придёт само. А если нет — быть может она решиться на «стирание»...

Но только потом. А сейчас...

А сейчас...

Если честно, даже сложно сказать, что случилось далее.

Порыв? Каприз? Вдохновение?

На сотворение новой ячейки мироздания у Богини ушло приблизительно пять минут.

Пять минут!

Раньше на подобные проекты уходили десятки месяцев. Тщательные расчёты, многократные перепроверки, согласования с вышестоящими инстанциями. Которых выше неё, конечно, не было, но привычка — великая сила, согласитесь? Так что Лаана бесконечно согласовывала новые проекты со своими «младшими» богами. Типа экспертами-специалистами у неё на окладе — надо же их чем-то занимать, чтобы не бездельничали и не интриговали.

А тут — раз-два и готово. Максимально банально. Максимально избито. Максимально просто, чтобы не грузить голову. Без претензий. Без гениальных идей. Без сложных магических систем, которые потом придётся балансировать и подкручивать. Без хитроумных рас, которые начнут враждовать, едва успев появиться на свет. Без изощрённых законов физики, которые будут сбоить в неподходящий момент. И чтобы никаких войн богов. И никаких кризисов, требующих немедленного вмешательства. И никаких гениальных поэтов, которых жалко потом стирать. И никаких великих цивилизаций. Главное — чтобы был запах ромашки. И паучок.

Короче, фэнтезийная классика, ничего умного.

Богиня даже не стала напрягаться. Просто взяла стандартный шаблон «Мир-стандарт-низкое-фэнтези-0017» прямо из подкорки — постоянной памяти разума, где хранились все когда-либо созданные и одобренные к использованию модели. Шаблон был пыльный, старый, ещё с первых дней её карьеры, когда она только училась творить и не гналась за оригинальностью. Но в этом была его прелесть — он был проверенным, простым и надёжным, как старый любовник.

Лаана мысленно отдала приказ «применить» — и мир начал немедленно «применяться».

Планета. Большой континент, занимающий почти всё северное полушарие. Огромный, величественный, раскинувшийся от полярных льдов до тропических морей.

Всё южное полушарие — океан и острова. Потому что океан — это красиво. Бескрайняя синева, уходящая за горизонт. Волны, накатывающие на берег. Чайки, кричащие над водой. Острова же — это удобно. Хочешь — заселяй их какой-нибудь экзотической расой. Хочешь — оставляй для пиратов, чтобы было кому грабить торговые каравеллы и похищать юных леди — дочерей губернаторов Барбадоса. А хочешь — просто сиди и любуйся закатами, воткнув задницу в тёплый песок и попивая ром с лаймом. Острова — они универсальны, они подходят для всего. Особенно, если есть лайм и ром.

На севере, в центре континента — хаотичные и многочисленные горные массивы. Пусть будут. Горы Лаана всегда любила. Они напоминали ей старые добрые времена, когда она только начинала карьеру и горы получались кривоватые, с перекосами, с крутыми обрывами и высокими пиками — но зато от души. Эти горы будут, конечно, правильными. Не идеальными, но понятными. С широкими массивными вершинами, уходящими в облака. С глубокими ущельями, где никогда не тает снег. С быстрыми реками, срывающимися водопадами вниз. С перевалами, где свистит ветер.

За горами — тундра и вечная мерзлота, полюс. Там холодно. Там метель. Там никто не будет доставать её жалобами на погоду. Потому что жаловаться там некому — храмов нет, только белые медведи, которые молчат, в отличие от священников. Да северное сияние, которое просто красиво переливается разными цветами. И тоже, преимущественно, молчит.

В горах будут жить, допустим, гномы.

Создаём для них гигантскую сеть искусственных туннелей. Не просто пещер, а настоящих подземных стран! Тысячи километров переходов, залов и галерей. Чтобы бедолагам было где поселиться, чтобы не тесно, чтобы просторно, чтобы с размахом. Не на поверхности же им мыкаться, в самом деле, горемыкам, да «горомыкам». Гномы и горы — это как море и крабы, как эльфы и высокомерие, как орки и ятаган в твоей печени. Неразрывная связь, заложенная в самой природе вещей.

Сотворим для них специальную горную породу, которая будет внутри туннелей источать свет.

Саморазвивающиеся растущие кристаллы.

Представьте себе: идёшь по подземному коридору, а стены вокруг мягко светятся — голубым, зелёным, золотистым. С каждым шагом оттенки меняются, переливаются, создают причудливые узоры. Чтобы гномы не сидели в темноте и не портили зрение за чтением бухгалтерских книг — они же там учёт руды будут вести, скупердяи.

Насыщаем туннели всеми видами полезных ископаемых, прежде всего металлами.

Железо, медь, серебро, золото, платина. Всего побольше, всего в избытке. Пусть вкалывают, пусть трудятся, пусть добывают. «Гномы гибнут за металл» — это не просто присказка, это системная идеология.

Пойдёт!

А вот в тундре — пусть обитают гиганты-тролли.

Ну... этим вообще ничего не надо. Тролли — они как сорняки: бросил в землю, полил немного (или даже не полил), и растут себе. Неприхотливые, выносливые, живучие. Только вместо земли — вечная мерзлота, а вместо полива — редкие дожди да туманы, ползущие с холодного океана. Всеядность и устойчивость к любым погодным условиям, в частности к холоду. Пусть сидят там, греются в своих шкурах и думают о высоком.

Или о мясе. Скорее всего — о мясе. Тролли — они простые: если в брюхе пусто, то и в голове пусто. А если сыты — могут и пофилософствовать. О жизни, о смерти, о том, почему небо такое серое и почему олени такие быстрые. Главное, чтобы не лезли в цивилизацию. Пусть живут себе в тундре, пасут оленей, охотятся на мамонтов и изредка пугают заблудившихся путников. Им хорошо, и другим не мешают.

Погнали дальше.

На юге, на побережье континента, протянувшемся почти вдоль экватора, — поселяем эльфов.

Тут пришлось подумать чуть дольше. Целых тридцать секунд.

Эльфы — народ капризный, им подавай всё самое лучшее. Самые красивые леса, самые чистые реки, самый мягкий климат. Самые изысканные вина, самую утончённую поэзию, самых музыкальных соловьёв.

Вечная молодость — пожалуйста.

Бессмертие — держите.

Увеличенная ловкость и реакция — чтобы хоть как-то уравнять их шансы в возможных войнах с другими, более быстро размножающимися расами. Потому что, если честно, эльфы в постели, то есть в плане демографии, слабоваты. Пока один эльф созреет для размножения, у орков уже три поколения сменится, у людей — пять, у гномов — два (гномы в этом плане тоже не промах, хоть и медленнее людей).

Будут у эльфов замки у южного моря. Белокаменные, с башнями, уходящими в небо, с арками, с балкончиками, с садами на крышах. Отличное вино — лёгкое, фруктовое, с нотками цитрусов и полевых трав. Судоходство — быстрые корабли с серебристыми парусами, бороздящие южные моря.

Пусть плавают, торгуют, смотрятся в зеркала и пишут стихи о луне.

Эльфы это умеют.

Больше они ничего особо не умеют — воевать не любят, работать не привыкли, размножаться не спешат. Но стихи о луне — это святое. Это у них хорошо получается, что признают даже орки, хотя орки вообще-то поэзию не жалуют, предпочитая горланить зычные застольные песни.

Весь остальной континент заселяем быстро плодящимися орками и людьми.

Восточную часть континента — почти полушарие — лесостепи.

Тут будут обитать орки-кочевники.

Никаких городов, никаких законов, только бескрайние степи, уходящие за горизонт. Кони — быстрые, кони — смелые, а ещё — выносливые, не знающие усталости. Впрочем, какие кони к чертям конячьим? Волки, разумеется, ведь орки гоняют в степи исключительно на «варгах», на гигантских волках! Плюс шаманы, общающиеся с духами предков и духами природы. И вечное желание куда-нибудь поехать и кого-нибудь завоевать.

Орки — они простые: если не воюют, то скучают. А если скучают — начинают бухать. А если бухают — потом всё равно воюют, просто с похмелья и злые. Так что пусть лучше сразу воюют, но в степи, подальше от неё, от Лааны. Пусть выясняют отношения между кланами, пусть угоняют друг у друга скот, пусть устраивают набеги на соседей. Лишь бы не лезли к ней в дом на окраине и не шумели под окнами.

Западную часть континента — умеренный климат, леса, реки, плодородные почвы — заселяем людьми.

В нескольких точках раскидываем группы поселенцев.

Даём им пару тысячелетий — и пусть развиваются.

Люди — они удивительные. Они могут из ничего создать цивилизацию. Из пары десятков поселенцев — вырастить империю. Из нескольких хижин на берегу реки — построить за тысячу лет мегаполис. Они плодятся как кролики, учатся как обезьяны, изобретают как... как Боги?

В общем, за пару тысяч лет они такого наворочают — ого-го.

А она будет наблюдать.

Просто наблюдать, не вмешиваясь.

Ну, может, изредка, если совсем уж крайний случай. Если вдруг метеорит упадёт или эпидемия какая. Но вообще — не вмешиваться. Вообще. Совсем.

Готово. Созданы!

Теперь прокручиваем примерно две тысячи лет вперёд.

Лаана мысленно активировала «быструю симуляцию» и принялась наблюдать.

Это было похоже на просмотр фильма, ускоренного в тысячи раз. Столетия проносились мимо, как секунды. Тут и там зарождались небольшие государства, расцветали, приходили в упадок и снова возрождались. Люди строили, люди рушили, снова строили на руинах. Леса наступали на степи, степи — на леса, реки меняли русла, горы медленно, но верно ползли вверх под напором тектонических сил.

Ага!

У гномов возникли герцогства, поделившие между собой подгорные туннели.

Не просто какие-то там поселения, а настоящие подземные государства с чёткими границами, прописанными в уставах и заверенными печатями. Каждое герцогство контролировало свой участок гор, свои залежи руды, свои подземные реки и озёра. Между герцогствами шла вялотекущая торговля — и ещё более вялотекущая вражда, потому что гномы народ очень основательный, не любят суеты. Если уж воевать, то по-серьёзному, с подготовкой, с планированием, с утверждённым бюджетом и графиком боевых действий.

Пацаны, естественно, освоили металлургию и довольно высокоразвитое производство.

Ну, это понятно: большое количество доступного металла, круглосуточный свет от кристаллов, отсутствие отвлекающих факторов вроде солнечных закатов и романтических свиданий — только работа, только хардкор. Гномы вообще ребята серьёзные. Если уж взялись за дело, то либо доведут до конца, либо умрут, но перед смертью всё равно доделают, потому что недоделанная работа — главный позор для гномьего мертвеца.

В общем, развернулись в своих горах не на шутку. Кузницы, плавильни, механические мастерские. Изобрели паровую машину — и тут же приспособили её для откачки воды из шахт. Изобрели подземный поезд на канатной тяге — и возят руду от забоев к плавильням. Изобрели автоматический молот — и теперь кузнецы могут пить пиво, пока молот сам куёт заготовки.

Хорошо устроились, бородатые.

У эльфов возникли многочисленные, скажем так, графства. Совсем небольшие по размеру государства: обычно сильно укреплённый замок и округа радиусом в пару дней пути. Потому что эльфы, при всей их любви к прекрасному, параноики ещё те. Им всё кажется, что кто-то придёт и отнимет их бессмертие, их вино и их не стареющих женщин. Так что строят замки на самом высоком холме и сидят там, попивая коллекционные сорта и поглядывая на горизонт: не ползут ли орки?

У орков — что тоже объяснимо — государства до сих нет. Только бесчисленные кланы и их ханы, и вечные войны между собой. Иногда они объединяются против общего врага, но общий враг быстро заканчивается, и они снова начинают воевать друг с другом. Орки вообще не представляют жизни без войны. Мир для них — это просто подготовка к следующей войне. Стратегическая пауза, так сказать.

Запад континента с лесами, умеренным климатом и плодородными почвами — развитое земледелие и хлебопашество, развитая средневековая цивилизация.

Свыше ста человеческих королевств.

Континент-то огромный, почти на полпланеты. Места хватило всем: и тем, кто любит воевать, и тем, кто любит торговать, и тем, кто просто хочет сидеть на попе и радоваться, что уродилась пшеница.

Люди, как всегда, оказались самыми разнообразными. Одни строят города, другие — деревни, третьи — монастыри и университеты. Одни атеисты, другие политеисты, третьи — гностики, четвёртые — еретики. Постоянно придумывают каких-то ложных, «своих» богов, хотя ни разу ни одного не видели. И лишь немногие — молятся только Ей. Ну, не прям таки «ей-ей», а просто — «Великой Матери». Короче, — всё-таки ей, Создательнице Всего.

Лаана откинулась на спинку воображаемого кресла (сидеть в космосе на чём-то твёрдом было необязательно, но привычка осталась) и полюбовалась на дело своих рук. Точнее — разума.

Планета крутилась в пустоте, красивая, живая, дышащая. Континенты дрейфовали — медленно, как и положено, со скоростью несколько сантиметров в год. Гномы копали руду в своих горах, углубляясь всё дальше и дальше, открывая новые залы и прокладывая новые туннели. Эльфы лакировали луки, попивая вино и поглядывая на горизонт. Орки искали, с кем бы подраться, и, не найдя внешнего врага, с энтузиазмом дрались друг с другом. Люди пахали землю, торговали на рынках, молились в храмах, спорили в университетах и потихоньку размножались, заполняя западную часть континента всё новыми и новыми городами и деревнями.

Скучно. Банально. Предсказуемо.

Идеально.

Лаана подняла взгляд выше и посмотрела на чёрный бархат космоса, окружающий её новую планету. Пустота. Темнота. Ни одной звёздочки, ни одной галактики, ни одного малюсенького квазара. Только одинокая планета, вращающаяся вокруг одинокого солнца.

Нет звёзд?

Ну, хрен бы с ними.

Она вздохнула, подняла руку и снова щёлкнула пальцами.

На расстоянии примерно одного светового года от местного солнца начали формироваться несколько поясов астероидов. Огромные скопления камня и пыли, вытянувшиеся в длинные извилистые ленты.

Причём, чтобы сильно не париться, поверхность каждого из них Лаана изготовила из тех же кристаллов, что и в гномьих туннелях. Автономный источник неиссякаемой энергии. Кристаллы засветились мягким, ровным светом — кто-то голубым, кто-то зелёным, кто-то золотистым.

Вот тебе и звёзды.

Маленькие такие. Точечные. Едва заметные невооружённым глазом. Но светятся. И вполне хватит, чтобы астрологи строили свои теории, предсказывая судьбу. А астрономы потом веками рассчитывали траектории их орбит, пытаясь вывести законы, по которым движутся по небу светящиеся точки.

Ну и ладно. Пусть себе голову ломают, почему звёзды движутся не по законам небесной механики, а как бог на душу положит. Точнее, как Богиня положит. Гадают, вычисляют, спорят, пишут диссертации и защищают перед учёными советами. Им лучше — умнее будут. Ну хоть чуть-чуть.

Лаана удовлетворенно кивнула сама себе. Весь мир, а точнее все мультивселенные — пусть катятся в одно место. Причём в прямом смысле — в одно. А именно — к ней, к Верховной Богине в голову. В её «постоянную память», где застынут аккуратными файликами, разложенные по папочкам, пронумерованные, подписанные — и не отсвечивают.

Всё?

Всё!

Пора отдыхать.

Повиснув в космической пустоте на орбите планеты, Богиня Света немного покрутила перед собой виртуальную модель нового мира. Покрутила так, покрутила эдак, приблизила, отдалила, посмотрела на просвет, как ювелир рассматривает только что огранённый алмаз.

Получилось, конечно, банально. Шаблонно. Стандартно.

Но симпатично.

Как пряничный домик, который испёк начинающий кондитер: ничего особенного, корявенько местами, глазурь подтекает, но вкусно же чёрт возьми!

Так... а теперь куда?

Ну, или точнее — в кого?

Эльфов, честно говоря, Лаана совсем не любила.

Слишком высокомерные.

В прошлых мирах они вечно ходили с таким видом, будто весь мир им должен, причём проценты по долгу накапали уже выше длинных эльфийских ушей. Этот их вечный взгляд свысока, эти точёные профили, эти идеально уложенные причёски — даже у мужчин. Эти разговоры о высоком, вся эта заумь и пафос — ну, вы в курсе. Вот этот вот всё! А ещё вечное нытьё про эпоху, которая ушла, хотя сами палец о палец не стукнули, чтобы эпоха не уходила.

Нет, эльфы как вариант аватара отпадают.

Орков Лаана, наоборот, любила.

Душевные ребята.

Если орк говорит, что зарежет тебя завтра утром — значит, зарежет завтра утром, а не будет две недели ходить вокруг да около с дипломатическими нотами и санкциями. Всё честно, прозрачно, всё по понятиям. Уважаешь — уважают, не уважаешь — топором по голове, бац! Доходчиво и эффективно.

Орки не ноют. Орки не жалуются. Орки не строят из себя невесть что. Им не нужны сложные философские концепции, им не нужны высокие материи, им не нужны закаты — им нужна степь, варги, враги и добыча.

Впрочем, в данном случае орки как вариант тела-носиеля Лаане тоже не подходили. Уж чрезмерно брутальны.

Им бы только воевать, пить и размножаться. А ей сейчас хотелось не войны и не подвигов, не максимально быстрого развития аватара через кровь и единоборства. Ей хотелось спокойствия. Тишины.

Так, тролли...

Ну, тролли — это вообще отдельная песня.

Девушки у них того... как бы помягче сказать... не девушки, а сплошное недоразумение. Огромные, волосатые, с клыками наружу и с уровнем интеллекта, который можно измерить отрицательными числами. А хочется побыть всё же «девушкой», раз уж изначально девушкой родилась. В смысле, нормальной девушкой, с нормальной фигурой, нормальным лицом и возможностью носить нормальную одежду, а не шкуру мамонта, перетянутую жилами кита.

И потом, тролли в основном живут в тундре и думают только о мясе. С ними поговорить не о чем. Разве что о погоде, но в тундре погода всегда одинаковая: холодно и дует. И так каждый день, каждый год, каждое столетие. Дует и холодно. Холодно и дует.

— Как дела?

— Холодно.

— А ветер?

— Дует.

— А что сегодня на обед?

— Мясо.

— А что вчера было?

— Мясо.

— А завтра на обед?

— Ветер. Мамонт закончился.

Тоска зелёная. Хотя какая там «зелёная» — в тундре всё белое.

Белая тоска.

Так. Гномы.

Гномы — это замкнутые пространства. Безусловно, хороши для квестов, походов, прохождения данжей героическими героями, но... не для самосозерцания. Нет там, понимаешь, в этих самых данжах ни закатов, ни рассветов. Только кристаллы, которые светятся ровно, монотонно, без всяких там «суточных изменений». Сиди целый день под землёй, смотри на кристаллы и думай о руде.

Руда, руды, рудой, переработка руды, транспортировка руды, обмен руды на руду — и так по кругу. Гномы этим живут, этим дышат, на этом помешаны. Они даже любовь свою выражают через руду.

— Я люблю тебя, Гимли.

— А сколько у тебя запасов бериллиевой руды?

— Двести тонн. Это если считать с папашиными.

— Ого, я, кстати, тоже тебя люблю! Пойдём тогда скорей в кузницу, выкуем себе две одинаковые свадебные кирки. Будем ходить с ними везде — ну, например, в шахту или забой — и все будут нас по ним узнавать. Что мы истинная пара!

Нет, гномы определённо отпадают.

Ну... тогда остаются люди. Разумеется люди.

Собственно, не стоило и выбирать из других рас изначально. Сама Лаана бессчётное количество лет назад родилась именно человеком. Примерно вот в таком же мире. С такими же проблемами, такими же радостями и почти такой же пшеницей за кривоватым забором.

Люди — они разные. Это их главное преимущество. Среди них попадаются и эльфы с гномами в худшем смысле — высокомерные зануды, помешанные на своей исключительности, и орки с троллями в лучшем — простые, душевные, без заморочек. Но в среднем — самое то. Не слишком высокомерные, чтобы смотреть на всех свысока. Не слишком брутальные, чтобы только и думать что о войне.

Живут не под землёй и не в тундре, а где придётся — в лесах, в степях, в горах, на побережьях. Где поселятся, там и живут. Но главное — умеют ценить запах ромашки и закаты.

Порывшись ещё раз в виртуальной модели свежесотворённого мира — ну как свежесотворённого, как минимум две тысячи лет ему уже... а нет, больше — ведь от сотворения растительности до сотворения разумных рас надо ещё как минимум лет сто отсчитать! — Богиня Света быстро отыскала наиболее крупное из человеческих королевств.

Северо-восток.

Королевство Вальда.

Чёрт знает почему аборигены себя так назвали, но это не важно.

Место было красивое. Суровое, но красивое. Леса перемежались с холмами, холмы — с долинами, долины — с реками. Воздух чистый, прозрачный, звонкий. Зимы снежные, но не лютые. Лето тёплое, но не жаркое.

С севера королевство примыкало к гномьим горам. Там, в предгорьях, шла оживлённая торговля: гномы спускались со своими изделиями, люди поднимались с продовольствием. Гномы любили человеческий хлеб и человеческое пиво, люди любили гномьи мечи и гномьи лопаты.

С востока королевство переходило в орчьи Великие Степи. Там граница была менее спокойной. Орки иногда совершали набеги, угоняли скот, забирали пленных. Но до серьёзной войны не доходило — люди умели давать отпор, а орки не горели желанием лезть в леса, где их волчья конница теряла преимущество — вон и в степи хватает кого пограбить: и свои орчьи кибитки, и человеческие же караваны. Орки, кстати, активно нанимались к людским королям в качестве наёмников-гвардейцев. Так что здесь международное сотрудничество шло вовсю — как и с гномами.

С запада и юга «избранное» королевство Вальда было окружено ещё двумя человеческими королевствами поменьше. Соседи как соседи — иногда торговали, иногда ссорились, иногда роднились «обмениваясь» принцессами. Обычная средневековая суета.

Так, что тут у нас с политикой?

Лаана приблизила изображение, вглядываясь в хитросплетения границ, союзов и династических связей. Информация потекла перед глазами быстрым потоком: имена, даты, события, войны, мирные договоры, интриги, заговоры, предательства, подвиги.

Так-так...

Король Айни Второй Справедливый.

Правит почти пятьдесят лет.

Все пятьдесят лет — время мира и порядка.

Ни одной войны. Ни одного крупного восстания. Ни одного серьёзного конфликта с соседями. Торговля процветает, крестьяне пашут землю, ремесленники куют орала и мечи, купцы торгуют, чиновники воруют.

Обычно?

Обычно.

Нормально?

Нормально!

Пятьдесят лет мира в средневековом королевстве — это как двести лет не в средневековом. Почти рекорд. За это время можно вырастить два обычных поколения — ну или три средневековых поколения, живут же мало, стареют быстро — которые не знают, что такое война и... начинают мечтать о подвигах. Ну в смысле о самореализации. И снова затевают войну.

Да плевать, это уже не её проблемы. Её проблемы — чтобы хотя бы пятьдесят лет никто не лез с войнами и не отвлекал от созерцания закатов и ромашки.

Решено! Лаана мысленно прокрутила время на пятьдесят лет назад, в тот самый год, когда Айни Справедливый взошёл на престол. Всё закрутилось как плёнка в кинопроекторе, но только в обратную сторону. Остановилось в нужной точке. Молодой монарх Айни, только что получивший корону. Амбициозный, но осторожный. Суровый, но справедливый. Мудрый, но не циничный. Идеальный правитель для долгого мира.

Что это значила эта «отмотка времени»? Что пятьдесят лет в королевстве гарантированно будет мир.

Если не вмешается внешний фактор.

Внешний фактор тут один — сама Богиня Света.

А она что? Она вмешиваться не будет. Она вообще устала вмешиваться. Вмешиваться — это точно не про неё.

Итак, пятьдесят лет будет царить мир.

Вообще-то, конечно, Лаана рассчитывала на сто лет спокойствия. Но там посмотрим. Пятьдесят — это уже хорошо. За пятьдесят лет можно налюбоваться закатами всласть. Каждый вечер выходить на крыльцо, садиться в кресло-качалку, закутываться в плед и смотреть, как солнце медленно погружается в линию горизонта. Как меняются краски — от золотой к оранжевой, от оранжевой к багровой, от багровой к тёмно-фиолетовой. Как зажигаются первые звёзды. Как луна поднимается над лесом. За пятьдесят лет можно прочитать тысячи книг. Если, конечно, в этом мире будут книги. А они ведь будут. Люди уже изобрели письменность, уже пишут хроники, уже сочиняют стихи. К пятидесяти годам накопится приличная библиотека. Можно будет сидеть у камина, читать и перечитывать, делать пометки на полях, спорить с авторами. Ну, мысленно. Интернета то здесь ещё нет. Как и социальных сетей. За пятьдесят лет можно даже завести кота. Пушистого, тёплого, мурлыкающего. Который будет спать на коленях, когда она сидит у камина с книгой. Который будет тереться о ноги, требуя ласки. Который будет приносить мышей и складывать их у порога, гордый своей добычей. Можно будет наблюдать, как кот растёт, играет, стареет. Как ловит солнечных зайчиков, как охотится за мухами, как спит, свернувшись клубочком. Вот только надо сделать кота бессмертным, а то полтинник не проживёт. Ну, или завести попугая — тот и без бессмертия проживёт этот срок. Наверное. Хотя попугая — нет. Слишком много болтает. А ей нужна тишина...

Так, дальше.

Загружаем в голову местный язык.

Нет, все языки мультивселенной и так в её голове, потому что она сама и есть, собственно, мультивселенная. Каждый звук, каждый слог, каждое слово, когда-либо произнесённое любым существом в любом из созданных ею миров, вместе со значением и смыслом — всё это хранится в её бесконечной памяти. Просто лежат себе в папочке «Языки», аккуратными файлами, рассортированные по алфавиту, по группам, по подгруппам, по диалектам и говорам.

Но некоторые подзабылись за ненадобностью. Так что освежаем лексику. Ага... мгновение. Вот. Теперь говорим и думаем только на нём. Но и старый, из прошлой вселенной не забываем. Он пригодится, допустим, чтобы творить заклинания на незнакомом для местных наречии. Чтобы никто не понял, чего она там бормочет.

— «Авада кедавра!», — попробовала Лаана вслух. — Звучало убедительно. Прямо как настоящее заклинание. Хотя в переводе означало, разумеется, «Идите нафиг!». Конечно, на языке древней, великой и давно забытой цивилизации. Но местные-то не знают.

Она довольно улыбнулась и ещё раз прокрутила модель.

Король Айни, пятьдесят лет мира, гномы копают, орки воюют где-то далеко в степях, сюда не доберутся. Эльфы попивают вино и смотрятся в зеркала ещё дальше.

Идеально.

Тогда что?

Поисковик.

Да-да, у Верховных Богинь тоже есть поисковик. Только работает он несколько иначе, чем у смертных. Не надо вбивать запросы в браузер, не надо продираться сквозь рекламу «Вениры недорого» и «Срочный выкуп волос». Не надо нажимать «Поиск» и ждать, пока серверы обработают запрос, пока вернётся результат, перемешанный с контекстной рекламой и SEO-оптимизированным мусором. У богинь сразу — чистый результат. Без спама. Без кукисов. Без назойливого «Примите условия соглашения», которое всё равно никто никогда не читает.

Запрос сформировался сам собой, мгновенно, без усилий. Мысль, преобразованная в поисковый импульс:

«Продажа дома с земельным участком на окраине города. Умеренный климат. Королевства людей. Удалённость от ближайшего поселения орков не менее тысячи километров. Осознанное или подсознательное желание. Срочно».

Так?

Так.

Ответы... довольно много, кстати. Вариантов тридцать, не меньше. Информационные карточки всплывали перед мысленным взором одна за другой, каждая с картинкой, с кратким описанием, с ценой, с указанием местоположения.

Хоть выбирай.

Она пробежалась взглядом по вариантам. Человеческие мысли по продаже дома сразу преобразовывались её внутренней поисковой системой в виртуальные карточки, словно на сайте по продаже недвижимости — с видами дома, схемами и даже ценой, предполагаемой — подсознательно — ничего не подозревающим продавцом.

Так... этот город слишком крупный. Трёхэтажные дома, мощёные улицы, портовые склады, многолюдные рынки — столица, одним словом. Центр торговли, ремесла, культуры. Туда стекаются купцы со всего континента, там оседают богатства, там кипит жизнь. Интриги, дворцовые перевороты, вечно голодные до власти вельможи. И налоговики, которые лезут в каждую дыру. Вечные склоки между гильдиями, борьба за влияние, подковёрные игры. Поэты пишут пасквили, художники создают карикатуры, шуты отпускают шуточки, от которых явно пахнет аммиаком. Нет, столица не подходит. От интриг устала ещё в прошлой мультивселенной.

Так... следующий город, напротив, слишком отсталый и маленький. Деревня деревней. Три улицы, три коровы, один трактир. Дома покосившиеся, крыши соломенные, заборы кривые. Жители ходят в лаптях, молятся деревянным идолам и считают деньги до десяти, потому что дальше считать не умеют. Да и денег больше нет. Нищий вариант. Тоже не годится. Ей нужны клиенты. Она, вероятно, будет там заниматься траволечением, а может и зельеварением. А может и проще, торговлей фирменным алкоголем из под полы. Ну а что? Абсента и Ягермейстера тут ещё не придумали — она это специально проверяла. А для достойных настоек нужны достойные люди. С деньгами. Ну хотя бы с небольшими. Купцы там, успешные ремесленники, служилые дворяне. Те, кто может заплатить за редкие травы, за вкусный чай, за изысканную настойку, за... за волшебное снадобье.

А, вот, нашла!

Город Торнвуд.

Лаана мысленно приблизила картинку.

Изображение увеличилось, проявились детали. Город лежал перед ней как на ладони — с высоты птичьего полёта, с высоты божественного взора. Не слишком большой, не слишком маленький. Аккуратные домики под черепичными крышами. Узкие улочки, мощёные булыжником. Лавки, мастерские, склады. Опять же, несколько трактиров. Широкая рыночная площадь с фонтаном в центре. Вероятно, город людный торговый. Прокрутила время туда-сюда, концентрируясь только на виде рынка.

Рынок здесь шумел каждый день, а по праздникам вообще превращался в вавилонское столпотворение. Купцы съезжались со всего королевства — везли ткани, специи, вино, оружие, диковинки из дальних стран. Местные ремесленники, как видно, тоже славились своими изделиями — гончары, плотники, кожевники, кузнецы совсем не скучали, бойко торгуя своими изделиями.

Лаана довольно хмыкнула.

Достаточно людно, чтобы лавка приносила доход.

Но достаточно тихо, чтобы не бесить.

Всё же окраина королевства. Город был приграничный. Без той суматошной, лихорадочной толчеи, которая бывает в столицах и крупных портах. Без вечной спешки, вечного шума, вечной толчеи и вечного гула от которого через неделю начинает дёргаться глаз. Жизнь текла размеренно, по заведённому порядку. Утром открывались лавки. Днём — закрывались, видимо, на местное подобие «сиесты», сиречь на обед и обязательный послеобеденный сон. Вечером — посиделки в тавернах. Всё чинно, всё благородно, спокойно, медленно. Даже без драк. Все свои.

В центре — красивые Храм и Ратуша.

Но не столица конечно же, не столица.

А значит, как минимум нет политических интриг, нет элиты, которая вершит судьбы государства, плетёт заговоры против короля, делит власть и влияние. Хотя, разумеется, своя «элитка» тут есть. Куда без неё? В любом самом маленьком городе найдутся те, кто считает себя солью земли. Глава гильдии торговцев, который мнит себя вершителем судеб. Староста, который уже тридцать лет сидит на своём месте и никого не подпускает к кормушке. Богатый купец, который купил себе дворянство и теперь требует к себе особого отношения. Какой-нибудь местный барон или даже граф, возглавляющий приграничную службу. Ну и бог с ними, с бонзами, точнее, — Богиня с ними.

Бонзы тоже нужны и даже полезны. Она ведь тут торговлей собирается заниматься, а значит, обеспеченный клиент пригодится. Кому она будет впаривать свои снадобья, например, для ухода за кожей ног? Крестьянкам, у которых из средств для ухода ног только лапти? А вот бонзам и их жёнам — пожалуй.

Ещё один не маловажный момент: город находился очень далеко от степей орков. Королевство граничило с великой степью на востоке, но Торнвуд располагался как раз на противоположной границе — на западной. На всякий случай Лаана ещё раз проверила по карте. Да, прилично так, тысяча двести километров. На варге — в смысле на орчьем волке-коняжке — запаришься галопом скакать. Да и не галопом. Орки, которых Лаана любила всей душой в данном конкретном случае, если честно, немного напрягали.

Когда ты скачешь во главе орков с ятаганом и сама орк, или когда идёшь против злого колдуна небольшим отрядом Героев и с тобой орк в спутниках — это хорошо, это прям даже приятно. Орки — надёжные и простые, не предадут. А коли тебя начнут бить или убивать, то впишуться за тебя не задумываясь. Не просчитывая раскладов, выживут они там или нет в этой драке за спасение твоей задницы.

Но вот быть деревенской травницей в деревне, на которую может «наскочить орда»... такое себе ощущение.

С другой стороны, пятьдесят лет мира здесь, типа, точно «запрограммированы», войны не будет. Смотрела же будущее: король Айни будет править мирно. А значит, если орки захотят поразмяться затеяв большую войну с людьми, то что-то им помешает. Может, внутренние разборки. Может, нехватка ресурсов. Может, шаманы скажут, что духи предков не велят. Неважно. Важен результат: орки будут сидеть в своих бескрайних степях пятьдесят лет и с энтузиазмом резать только друг друга. Как хорошие, правильные орки.

А значит — берём!

Ещё раз: Торнвуд, город в приграничье.

Окраина, дом с участком на опушке леса, по соседству с бескрайним пшеничным полем до горизонта. Точнее, до высоких холмов. И почти сразу за холмами — Торнвуд. С многочисленными лавками и большим рынком.

Лаана ещё раз прокрутила картинку, теперь уже концентрируясь только на доме: двухэтажный, деревянный, уютный. С резными наличниками, ставнями и крылечком. Рядом сарай, колодец, огород. В сарае, пожалуй, можно устроить сушильню для растений. А на огородных грядках выращивать самые необходимые травы, те, что нужны часто и в больших количествах. Мята, ромашка, шалфей, чабрец. Чтобы не ходить за ними в лес каждый раз, а иметь под рукой.

Забор кривой. Лаана усмехнулась. Кривой забор это даже мило. Да и починит, чай не безрукая. Творец она или кто? Вот молотком и «створит».

Дом смотрелся уютно. По-настоящему. Как место, где можно попробовать забыть, что ты Создательница Всего. И быть просто быть девушкой с корзинкой зелий и трав. Или с бутылками самогона.

Лаана удовлетворённо кивнула и поставила виртуальную метку.

Осталось только вселиться, обустроиться и начать, наконец, ту самую жизнь, ради которой всё затевалось.

Отпуск.

Без вселенских кризисов. Без молитв. Без жалоб на неправильное распределение магии меж божественными пантеонами.

Только она, дом, ромашка и закаты.

Ну, и паучок в придачу.

Теперь оставался последний штрих — личина. Сиречь новый аватар бессмертного божества.

Лаана задумалась.

Признаться честно, Богиня Света уже не помнила, как выглядела изначально в «добожественную» жизнь, в бытность человеком. Слишком давно это было. Три миллиарда лет назад — это вам не шутки, даже по божественным меркам солидный срок. За это время можно забыть не только своё лицо, но и вообще всё, включая имя, которое носила при рождении, включая первых друзей, первых недругов и даже первую любовь.

Да и не собиралась Богиня брать изначальную личину. За минувшие эоны Лаана обликов сменила столько, что вспомнить тошно. Десятки тысяч, если не миллионы. Каждая эпоха, каждая цивилизация, в которую она являлась, рисовала её по-своему. И она подыгрывала, потому что так было проще, так было удобнее — пастве. Ну и ей — эффективней для управления.

Где-то она была прекрасной девой с мечом в сверкающих доспехах. Дева эта выходила к смертным из ореола чистого света, размахивая клинком, и враги падали ниц, ослеплённые красотой и страхом перед сияющей мощью. А она думала: «Блин, болваны. Доспех натирает плечо. Почему доспех? Ну какого хрена?»

Где-то она была мудрой старухой с посохом. Старуха сидела у входа в пещеру, курила трубку и вещала истины. К ней приходили за советом, за пророчеством, за благословением. А она думала: «Ну почему старуха? Кривая, страшная. Мужики смотрят не как на женщину, а как на голосовой помощник. Одна радость — можно курить. В других аватарах и это, блин, недоступно».

Где-то она вообще была абстрактной субстанцией, которая больше всего напоминала большое облако кружащейся в воздухе мельчайшей водяной пыли. Этот образ, кстати, был самым удобным — ничего не болит, нигде не натирает, можно парить где хочешь и смотреть на всё сверху. Но жрецы его невзлюбили. Говорили: «О божественная, ты пугаешь паству. Люди хотят видеть лицо, хотят прикоснуться, понять, что ты одна из нас. По образу и подобию, понимаешь?» Она понимала. И возвращалась к антропоморфному.

Вот и сейчас — новая вселенная. А значит, новое тело.

Тем более и задачи кого-то устрашать или воодушевлять у Богини нынче не было.

Так что можно взять аватар на свой вкус. Что-то приличное, но без вычурности. Привлекательное, но не чрезмерно сексуальное. Дабы на рынке не засматривались слишком откровенно. Но и самой чтобы в зеркало смотреть не противно.

А может, поискать аналог? Скопировать у кого-нибудь, как только что тюль и мебель? Пробежаться божественным взглядом по окрестностям, найти симпатичную девушку, снять копию, подкорректировать детали... Технически это было возможно. Даже легко. Пара наносекунд работы.

Но не хотелось.

Во-первых, это было бы воровством. Не в прямом смысле, конечно — она не забирала оригинал. Но всё равно неприятно. Как если бы взяли твоё лицо и носили без спроса. Да и мало ли, что там у этой девушки в жизни происходит? Может, она преступница, может, должница, может, любовница — а тут приходит новая жительница с точно такой же внешностью, и все на неё показывают пальцем.

Во-вторых, она сама творческая личность или нет? Три миллиарда лет интеллектуального труда над высокохудожественными произведениями — это вам не хухры-мухры. Тем более что мультивселенные, а тем паче хитросплетения линий времени — это крайне высокохудожественные изделия, не хуже расписаной вручную вазы, согласитесь. Во всяком случае часть из них. Ну... процентов хотя бы двацадать. Ну, десять. Да хотя бы один!

Так что лицо-то себе придумать и сотворить — раз плюнуть.

Хотя... немного подумав, Богиня решила «скомпелировать». Ведь в каждой стране имеется некий «национальный типаж». И сильно выбиваться из него, особенной в эпоху средневековья не рекомендуется. Иностранки тут не в чести. Представьте северную страну с голубоглазыми бледнокожими блондинами, в которой вдруг появиться смуглокожая девушка с миндалевидными глазами? Или наоборот, страну чернокожих королей, где объявиться рыжая, бледная и с веснушками?

Типаж всё же должен был соответствовать. Так что Богиня задала «поиск», выбрала наугад двух наиболее приглянувшихся девушек в том же королевстве Вальда, но подальше от города Торнвуда, совместила их черты, и принялась редактировать. Прежде всего, подкрутим возраст. Первая выбранная ей девица была совсем юной, лет шестнадцать. Не пойдёт, слишком молода. Вторая была красивой, но слишком зрелой — не менее тридцати. В обоих Лаане понравился именно типаж, черты лица, рост, общее сложении и пропорции. Возраст же она могла скорректировать как угодно.

Итак, пусть на выходе «компиляции» получится девушка лет двадцати двух — двадцати трёх на вид. Этот возраст, как показалось Богине, в местном средневековье был уже достаточным для уважения, но при этом позволял оставаться привлекательной и молодой. Не подросток, которого никто не воспринимает всерьёз. Не зрелая женщина, у которой уже есть морщины и груз жизненного опыта. Золотая середина — когда уже есть чему поучиться, но ещё есть на что посмотреть.

В двадцать три средневековые женщины обычно уже имеют пятерых детей и потерянные зубы. Но богиня может себе позволить игнорировать средневековую статистику. И она будет выглядеть так, как хочет. У неё будут все зубы — ну, разумеется. И у неё будет чистая кожа — абсолютно идеальная, нежная и гладкая, без всяких «современных» кремов и масок из её прошлой, «космической» вселенной. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что так не бывает.

«Ах, травница, вы так хорошо сохранились! В чём ваш секрет?» — будут спрашивать соседки.

«Секрет? — она будет загадочно улыбаться. — Настойка из двадцати семи трав. Хотите купить? С вас двадцать семь медяков, пожалуйста»

И они захотят. И купят. И будут пить. И им поможет, хотя секрет будет, конечно, не в травах, а в капельке божественной магии, но какая разница? Главное, чтобы верили.

Ещё у «совмещённой» девушки пусть будут спокойные глаза. Важная деталь. Не агрессивные, не льстивые, не соблазняющие. Просто спокойные и уверенные. Как гладь озера в безветренный день. Глаза — зеркало души. Это правда, даже для богов. А её душа — это бесконечность, вечность, что было, что есть и что будет. Но показывать это нельзя. Поэтому глаза будут просто серыми и большими. Как, кстати, у одной из тех, что послужили «моделями».

Мелодичный приятный голос. Довольно тихий.

Не потому что она не может говорить громко — может, если надо, перекрыть и гром, и шум водопада, и рёв двигателей космического линкора. А потому что тихий голос заставляет прислушиваться. Тихий голос рождает доверие и таинственность. Ведь слова её будут простыми, без зауми. Никаких божественных откровений, пророчеств или высоких материй. Только то, что нужно конкретному маленькому человеку. Именно здесь и сейчас.

— Голова болит? Вот, возьми этот настой. Заваривай по утрам, пей с мёдом. Через неделю забудешь, что такое мигрень.

— Ребёнок не спит? Положи под подушку вот этот мешочек с травами. Да и сама ложись рядом, хоть выспишься вместе с ним.

— Муж изменяет? Ах, милая, тут травами не поможешь. Тут либо прощать, либо гнать взашей. Но если хочешь, чтобы был поласковей — добавь вот это в его утреннее питьё. Не яд, не бойся. Просто хотеть будет тебя так, что о других позабудет.

Рост чуть ниже среднего.

Хрупкое телосложение.

Но не от слабости, заметьте, а от изящества. Тонкие запястья, тонкая талия, узкие плечи. Смотреть приятно, обнимать удобно, защищать хочется. Но и сила в тонких пальцах — имеется. Чтобы любой местный драчун, решивший пристать к беззащитной травнице, внезапно обнаружил, что его рука, схватившая хрупкую девочку за плечо, вдруг вывернута на излом. Или вообще пара пальцев сломана. Но это уже мелочи жизни по сравнению с тем, что будет с ним после удара коленом в пах. За миллиарды лет существования Лаана успела освоить все возможные виды единоборств, хотя никогда и не изучала их специально. Просто где-то родилась орком, где-то варваршей, где-то — заканчивала военную академию для штурманов космических крейсеров. То там, то тут, участвовала в казарменных стычках, уличных драках, апокалиптических битвах. В основном, разумеется, применяла магию и оружие. Но волей неволей и руками научилась «работать», три миллиарда лет всё же приличный срок. Так что владела всем, от примитивной борьбы и хватов, которые практиковали неандертальцы, до самых экзотических видов, что придумали инсектоиды с восемью конечностями. Разумеется, сенсеем и чемпионом Лаана не была. Но за себя постоять вполне могла и без магии.

Волосы тонкие, светло-русые.

Не рыжие — слишком заметно, слишком привлекает внимание. Не чёрные — слишком мрачно и слишком траурно для деревенской травницы, чай не ведьма. Не белокурые — слишком нежно и... слишком уж по-эльфийски. Да и блондинки — фи, избито. Да и избыточно сексуально.

Русые — самый нейтральный и, кстати, самый распространённый цвет в этих краях. Таких волос полно у местных крестьянок, у горожанок, даже у некоторых дворянок. Никто не обратит внимания.

Обычно они будут собраны в небрежный пучок или заплетены в косу.

Чтобы не мешали работать с травами. Чтобы не цеплялись за ветки, когда она ходит в лес. Чтобы не лезли в глаза, когда она наклоняется над грядкой. Ну и чтобы можно было эффектно откинуть их назад, когда подходит интересный покупатель. Ну... например мужчина. Будут же и мужчины к травнице ходить, да?

В данном конкретном случае — волосы сразу решила собрать в косу.

Во-первых, местные девушки, как поглядеть, так из них тут половина так ходит.

Во-вторых, сразу после вселения Лаана собралась прогуляться на местный рынок. А коса для визитов всё-таки поприличней, чем бродить по городу простоволосой. Это не дома у себя в лавке. Вроде как «официоз», деревенский «выход в свет». К тому же косу легко укладывать. Заплела с утра — и ходишь целый день. Не распускается, не путается, не лезет в глаза. И выглядит аккуратно. И волосы защищены от ветра и пыли.

Теперь одежда...

Тут думать долго не хочется.

В конце концов, одежду стоит выбирать вдумчиво и желательно трогая руками. А не зависнув в космическом пространстве на орбите в античной тунике, кожаных сандалиях и золотым венком на голове.

Что делать, вот такой образ ей придумали жрецы в предыдущем мире.

«О божественная, ты должна являться нам в сиянии и славе! — сказали они. — В хитоне чистейшего белого цвета, в сандалиях, расшитых жемчугом, с венком из золотых листьев на челе. Чтобы все видели: ты — величие, ты — совершенство!» И она являлась. В тунике, которая постоянно сползала с плеча. С венком, который царапал кожу на висках. В сандалиях, которые ужасно натирали между пальцами. Но жрецы считали, что богиня может и пострадать ради красоты. Идиоты.

Благо одежду, как и тело, Лаана могла «пересинтезировать» в любой момент. То есть вместо переодевания или даже умывания могла просто «пересоздать» своё тело с новой причёской, маникюром и одеждой. Такой же, как и прежде, только совершенно новой, из новых атомов.

Удобно? Безусловно. Но в этом мире она собиралась отказаться от таких штучек. Хотя бы на первое время.

Ладно, нормально оденемся попозже, а пока не паримся.

Ищем аналог, но уже ближайший.

Лаана снова активировала божественное зрение, направив его уже непосредственно на город Торнвуд. Картинка приблизилась, проявились детали. Рыночная площадь, шумная, многолюдная. Лотки с овощами, фруктами, мясом, рыбой, тканями, посудой. Крики торговцев, мычание коров, блеяние овец, детский смех, женские перебранки.

Дальний край рынка. Вот идёт какая-то крестьянка.

Не по полю с серпом или коромыслом, а по ярмарке — с достоинством, не спеша. Видимо, «наряженная» — в люди выйти и себя показать.

Платье чистое, не затрапезное. Из добротного льна, отбеленного на солнце, без пятен и заплат, но не дорогого. Цвет — неброский, серо-голубой, как небо. Фасон простой, без изысков, но сидит ладно, не мешковато. Длина — до щиколотки, чтобы не мешалось при ходьбе, но и землю не мело. Волосы уложены — кстати, в косу. Коса толстая, тугая, уложена вокруг головы венком. Не распущенные волосы (это для девиц на выданье или для гулящих), не пучок кое-как (это для домашней работы), а именно коса, аккуратная, тяжёлая, поблёскивающая на солнце. Вот тебе и местная мода на укладки. Значит, коса это правильно — то, что нужно, чтобы не выделяться.

Одежда, кстати, с вышивкой. Сложный рисунок, рукодельный, богатый. Но при этом сдержанный — не яркие цвета и не много — на рукавах, да вокруг широкого ворота. А на плечах — красивая шаль. Тёплая, пушистая, видимо, из козьего пуха. Цвет — натуральный, серо-бежевый, немаркий. Шаль наброшена небрежно, но с изяществом, которое бывает только у женщин, умеющих носить вещи. Девушка прячет там руки, видимо, стесняется. Или просто так привыкла — сунуть руки в шаль и чувствовать себя уютно, защищённою, по-домашнему даже посреди шумного рынка.

При хорошей фигуре — весьма красивый наряд. Причём даже сексуальный.

В средневековом понимании сексуальности, разумеется: ничего не видно, но всё угадывается. Ткань льнёт к телу при движении, обрисовывая изгибы. Шаль то открывает, то закрывает плечи. Всё прилично, благопристойно, но глаз не оторвать.

Именно такой эффект Лаане и нужен. Чтобы мужчины смотрели с интересом, но без похоти. Чтобы женщины — с лёгкой завистью, но без злобы.

А вот ещё одна девица. Купчишка, судя по всему. Одета почти так же — льняное платье с вышивкой, чистое, опрятное. Но есть важное отличие: на теле поверх платья — фартук из плотной ткани с многочисленными карманами. Фартук длинный, закрывает платье спереди и с боков. Ткань грубая, плотная, но отглаженная и опрятная, причём явно не для красоты надета, а для дела. Карманы — большие и маленькие, нашитые в несколько рядов, на пуговицах и на завязках. В некоторых что-то лежит — монеты, верёвочки, ножик, мешочек с пряностями.

Так Лаана ведь тут тоже торговать хочет? Только травами.

Тогда фартук — огонь!

Просто идея, от которой невозможно отказаться.

Карманы — это святое. В карманы можно складывать монеты — медяки, серебрушки, а если повезёт, то и золотые. В карманы можно класть мешочки с травами, чтобы всегда были под рукой. Можно прятать записочки от благодарных клиентов и на крайний случай, даже небольшой раскладной ножик, чтобы резать те же травы. Или чтобы резать тех, кто на травы позарится без спросу и оплаты.

Платье берём от первой девицы, а фартук от второй.

Обе, кстати, весьма фигуристые дамы. Косметики почти нет. Может, чуть-чуть угля на бровях, чуть-чуть свёклы на губах — для цвета. Но косы — в руку толщиной. И у той, и у той. Реально, мода такая? Лаана присмотрелась к другим женщинам на рынке. Да, косы были у многих. Кто одну носит, кто две, кто венком вокруг головы укладывает. Ну и мы не будем выпендриваться. Коса так коса.

Итак: коса, льняное платье, фартук.

На ноги — чеботочки, как у купчихи. Они поприличнее будут. Кожаные, мягкие, с невысоким каблучком. На шнуровке, чтобы плотно облегали ногу. С мыском, чуть приподнятым, чтобы не так быстро снашивались. Цвет — тёмно-коричневый, немаркий. Подошва прошита несколько раз — видно, что обувь качественная, надёжная, на долгие годы. Да и не лапти же носить, в самом деле. Хотя лапти, говорят, экологичнее. Из лыка плетутся, дышат, ноге удобно. И ходить в них по земле — одно удовольствие. Но чёботы красивше. Всё же она травница, типа, бизнес-вумен. А не простая крестьянка

Что же до косметики...

Лаана задумалась. С одной стороны, хочется быть естественной. Чтобы лицо было чистым, свежим, без излишеств. Чтобы никто не подумал, что она красится больше и иначе чем местные. Чтобы не привлекать внимание.

С другой стороны, она богиня, а не монашка. Три миллиарда лет привычки к совершенству просто так не отключишь — это вам не «Всевидение» какое-нибудь. Привыкла выглядеть идеально. Привыкла, что кожа сияет, глаза блестят, что реснички — загляденье. Это часть её сущности, её «самость».

Придётся искать компромисс.

Сделала себе «естественную» пигментацию вокруг губ и век. Чтобы губы казались чуть ярче, чем есть на самом деле. Чтобы веки чуть темнели у ресниц, создавая глубину взгляда. Не макияж, а именно естественная пигментация — как будто так и задумано природой. Никто не заподозрит, но выглядит красиво и подкрашивать не надо.

Сделала «вечную депиляцию» — чтобы вообще не заморачиваться с бритвами, которых в этом мире, скорее всего, ещё не придумали в приемлемом варианте. Никакой растительности там, где её быть не должно. Да и вообще нигде, кроме густой копны волос на голове. Гладкая кожа, как у младенца. Без усилий, без затрат времени, без риска порезаться и без боли.

Сделала и «вечный маникюр»: ногти аккуратные, ровные, блестящие. Не нарощенные, не лакированные — просто ухоженные. Чистая кутикула, идеальная форма, лёгкий природный блеск. Чтобы, когда она протягивает покупателю пучок трав, рука выглядела красиво. Чтобы привлекала взгляд, вызывала доверие, располагала к себе.

Ну и «вечные реснички», куда без них? Длинные, пушистые, чуть загнутые на концах. Не накладные, не накрашенные — просто такие, как будто природа одарила. Когда она моргает, ресницы взлетают и опускаются, создавая лёгкую тень на щеках. Когда она смотрит на кого-то, взгляд становится глубоким, проникновенным, почти гипнотическим.

Да все местные мужики просто падать будут!

Хотя... зачем ей это? Она не за мужиками сюда приехала. Она за покоем приехала. За ромашкой и тишиной. За размеренной жизнью, где главное событие дня — закат. За спокойными вечерами у камина с книжкой в руках. Мужики в этом плане — фактор беспокойства, а не покоя. С ними проблемы. За ними надо ухаживать, как за огородом. Их надо кормить, обстирывать, ублажать. Им надо изменять или хранить верность. Им надо рожать детей или не рожать. Им надо... соответствовать ожиданиям, терпеть недостатки, прощать слабости. Нет уж.

Пусть лучше падают, но как-то издалека и подальше. Любуются, но не прикасаются. Вздыхают, но проходят мимо. А если кто-то особо настойчивый попытается подойти поближе — что ж, у неё есть фартук с карманами, а в одном из карманов — острый раскладной ножик.

Ну, и насчёт «падать» она, пожалуй, загнула.

Аватар, конечно, получился весьма приличный. Но... эдакий деревенский стайл. Простушка с косой, в льняном платье и фартуке. Без украшений, без дорогих тканей, без изысканных фасонов, без сложных укладок. Таких на рынке — пруд пруди. Местные крестьянки, торговки, ремесленницы — все примерно так и выглядят. Вон та же красавица, которую первую рассмотрела на рынке — ничем почти не уступит. Да и купчиха — ой, купчиха, огонь, не девка, а загляденье!

Так что есть подозрение, что истинные джентльмены, то есть местные особо знатные дворяне-бояре-герцоги-князья не поведутся на такую простушку даже с её вселенски-подкрашенным натурально-косметическим лицом. И это, решила Лаана, просто замечательно. Знатные вельможи ей тут вообще не нужны. Вельможи — это проблемы. Владетельному господину отказать сложно, да и отказов они обычно не принимают. Так что пусть ходят «особо знатные» к придворным лекарям. А ей и местных, «обычных» клиентов за глаза хватит.

Голова болит — вот тебе настойка из мяты и мелиссы. Спина болит — вот мазь из окопника, да сабельника. Живот схватило — вот отвар из ромашки и тысячелистника. Ребёнок кашляет — вот грудной сбор, заваривай и пои по ложечке три раза в день. Простые люди не требуют приворотов и ядов. Простые люди не угрожают костром. Простые люди платят, чем могут — кто монеткой, кто яйцами, кто мукой, кто добрым словом. И уходят довольные, и советуют соседям, и возвращаются снова, когда припечёт, не грозя плахой, если микстурка не помогает.

Так что пусть будет она простушкой. Простушкой с вечным маникюром и депилляцией. И с фартуком с карманами.

Ну, кажется, вот и всё.

Метнувшись с орбиты вниз и за несколько секунд пронзив гигантское расстояние, Лаана устремилась к поверхности. Гравитация, трение, нагрев — всё это было где-то не здесь, не с ней, за пределами её личной физики. И зависла прямо над будущим домом. В паре метров над крышей, сложив руки на груди, и разглядывая приобретение, как опытная домохозяйка разглядывает кочан капусты на рынке. И с этого ракурса домишко выглядел, кстати, вполне прилично. Неожиданно Лаану почему-то смутил сарай. Только сейчас она заметила, просканировав его взглядом сквозь стены словно рентгеном, что в сарае находятся стойла, разделённые высокими жердями вместо перегородок. Сарай, вероятно, предназначался прежним хозяином вовсе не для сушки травы, а для содержания скота.

Скота, кстати, на участке не было.

Заведём?

Богиня поморщилась.

Последние «животные», которых она «держала», были два гигантских космических дракона, способных проглатывать звёзды-гиганты, причём без отрыжки. Имена у них были такие, что при произнесении вслух у смертных лопались перепонки. Настоящие имена, данные при рождении самой Вселенной, ну в смысле самой Лааной, если вдруг кто-то произносил их полностью, да с правильной интонацией — могли заставить сдетонировать планету, на которой имена произносились. Поэтому Богиня звала их просто Зубастик и Хвост. Чтобы общаться с ними, приходилось сильно увеличивать собственное тело. Примерно до размеров большой звёздной системы как минимум. Но даже в таком облике Богиня рядом с этими «пэтами» казалась не слишком большой. А тут... коровы? Козы?

Кстати, коровы и козы для неё были явно опаснее. Драконы то подчинялись магии. И только магии. Скажешь слово — выполнят беспрекословно, без вариантов отказа, без промедления. Да и контакт с ними был на уровне чистого сознания, мгновенный и полный. Да и кормить их было не нужно — сами кормились в туманностях и дальних скоплениях пожирая либо крупные астероиды, либо целые парсеки космической пыли. Без всякой там возни с сеном и навозом. Ну а здесь... Как обходиться с живыми существами без магии, Богиня Света понятия не имела. Наверное, не слишком сложно, раз «и не боги справляются». Вон, смертные же могут. Однако проверять как-то не тянуло. По крайней мере, сейчас. Ну да. Сначала огород и травы, а потом всё остальное. Может, через годик, когда освоится, и заведёт курочку. Или кролика. Кролики, кажется, тихие, как драконы. Надо будет почитать в местных учебниках по животноводству.

Если конечно, таковые есть. А то мир то средневековый. И книгопечатание вроде тут ещё не изобрели. А значит каждая книга великая ценность. Вряд ли в них пишут про кроликов и коров.

Вот, кстати, смех.

В данный момент, если думать глобально, вся бескрайняя Мультивселенная Мультивселенных существовала... в виде единственного мирка. Никаких больше вселенных и даже просто миров именно СЕЙЧАС не существовало. Разве что как информационные матрицы внутри её — Богини Света — памяти.

Лежат себе тихонько, файлами, ждут своей очереди.

А вся мультивселенная на данный момент была ограничена только им.

Этим мирком.

Кстати, так его и назову, подумала Лаана. «Мирок».

Чем не название для новой мультивселенной? Звучит скромно, без претензий. Даже немного глупо — Мирок.

Одна вселенная. Один мир. Одно солнце. Одна планета. Одно время. Одна она.

Ясно и элементарно. Как стол.

Кстати, при мысли о столе вдруг совершенно неожиданно Лаане захотелось есть.

Нет, голода она не испытывала. В смысле, вообще не испытывала. В принципе. Во всяком случае последние три миллиарда лет. Боги — они такие: могут питаться энергией звёзд, космическим излучением или просто идеей собственного величия. Но вот чисто интеллектуально, как дань винтажным воспоминаниям и ностальгии — захотелось.

Почти не задумываясь, Богиня на автомате снова материализовала перед собой виртуальный образ сотворённого ею мира. Мысленно приблизила к глазам поверхность планеты, мысленно «пролетела» над городами, нашла искомое и щёлкнула пальцами.

Прямо на грязный пол, к ногам паучка, материализовалась тарелка.

На тарелке лежала жутко аппетитная, только что с костра, палка ремесленной колбасы из нарезной говядины. С колбаской — краюха свежего хлеба. И рядом — глиняная кружка с молоком.

Богиня не украла, а просто скопировала «пир» какого-то счастливчика сидящего недалеко отсюда за столом в местной таверне. Счастливчик даже не узнает, что его завтрак теперь существует в двух экземплярах.

Выглядело прилично. Но на полу рядом с паучком. Паучок испуганно дёрнулся и замер.

— О, прости, — сказала Богиня, впервые наклонившись вниз в своём новом «новосотворённом» теле. Она забрала у паучка угощение, прижав тарелку с хлебом и колбасой к груди, а кувшин подхватив за узкое горлышко. — Это не тебе, — пояснила Богиня. — Это мне. А я тебе муху сколдую позже. Ну... или сам как-нибудь.

Стола в комнате всё ещё не было, так что Богиня расположилась, взобравшись на подоконник и скинув туфли.

Откусила хлеб. Впервые. Своим новым ртом.

Хлеб был настоящий и пах настоящим хлебом. Из обычной муки, смолотой на мельнице смертным мельником. Вкус был... просто волшебным. Не синтезированным в космосе из атомов ближайшей туманности машиной по молекулярной сборке, не созданным магическим заклинанием, а самым что ни на есть... банальным и натуральным.

Это, кстати, был первый кусок пищи за последние... ну, наверное, лет двести.

Как богиня, потребности подпитывать свой организм органикой Лаана не испытывала — так же, как и потребности потом органикой испражняться. Однако иногда на банкетах (ну или как их ещё называли — «оргиях»), которые изредка устраивали младшие боги, Создательнице Всего пробовать пищу доводилось.

Она старалась такие мероприятия не посещать. Не потому что они реально были «оргиями» — тут было одно название, всё происходило помпезно, чопорно и смертельно скучно. Просто, чтобы не общаться с подчинёнными. А ведь даже боги целых вселенных были всего лишь её подчинёнными. Вот и выходило, что кушать пищу ей доводилось лишь по особым случаям, раз в несколько столетий. С другой стороны, и голод её никогда не мучил, так что...

Но с этим, разумеется, пора было кончать.

Если она реально хочет пожить ближайшие сто, ну или хотя бы пятьдесят, лет как смертная — надо вернуть себе чувство голода. Да и все иные потребности обычного человеческого организма.

«Да, сделаем, — кивнула себе Лаана. — Это совсем не сложно». Просто чуть скорректировать степень воздействия божественной силы на тело-аватар — и готово. Хоть наесться тогда получится как следует.

Богиня откусила ещё хлеба, потом колбасы, запила молоком и зажмурилась от удовольствия. Вкус еды, которую кушаешь раз в столетие, был просто невероятным! В прямом смысле слова. Или в обратном? Тут как посмотреть. Если ты «богиня» — твоя еда по определению «божественная», даже если ты кушаешь быстрозавариваемую лапшу. Но если ты богиня, которая три миллиарда лет не ела, то любая еда покажется божественной. Тем более — быстрозавариваемая лапша. А уж свежий деревенский хлеб с домашней колбасой из рубленного мяса — это просто амброзия и нектар. Да и то, если сильно льстить амброзии и нектару.

И тут Лаана задумалась, — а склонность к интеллектуальному труду, она, знаете ли, развращает, начинаешь задумываться постоянно. Допустим, она вернулся себе аппетит. Способность есть и даже переваривать пищу. И что? Теперь каждый раз, когда захочется кушать, ей придётся применять высшую магию Сотворения? Это было... ну как-то странно, что ли.

Силой мысли, которой она сотворила окружающий мир и ещё тысячи других миров и мирозданий, включая сверхсложные пространственно-временные континиумы, это же силой «синтезировать» себе на завтрак яичницу с гренками из пустоты? Причём каждый завтрак, каждый обед, каждый ужин? А если ещё и чаю с печеньем захочется попить на «второй ланч» или «файв-о-клок»?

Только представьте: вы можете сгенерировать Большой взрыв, а потом «схлопнуть» его обратно, втянув созданную им вселенную в сливающиеся Чёрные дыры. Создать цивилизацию с нуля, прогнав её за пару минут от каменного скребка до сотворения Сферы Дайсона. Перекроить Время по своему желанию, гоняя его туда-обратно и заставляя заворачиваться и изгибаться, образуя разветвления на «таймлайне», растопыренном словно веник. Или вообще завязать Время в кольцо, заставляя расы и биологические виды бежать по кругу, бесконечно повторяя свою историю. И вы используете эту силу... чтобы «сотворить» себе сэндвич.

Всё равно что прихлопнуть муху баллистической ракетой с ядерной боеголовкой. Ядерка, разумеется, справиться, но муха в таком раскладе выглядит явно лишней.

— Уважаемый, вы серьёзно? — наверняка спросила бы муха. — Ведь можно было газетой...

Ну да, это было абсолютно неправильно. Даже категорически и даже принципиально.

Да и вообще божественность... следовало как-то ограничить. Каждый раз перекраивать реальность, когда хочется мармеладку или печеньку — упражнение сомнительное. Во-первых — не стоило потыкать своей лени. А во-вторых — ну а смысл? Если всё достаётся мгновенно — исчезает сама радость обладания. Какая же это «настоящая жизнь»? Ну и в третьих: вселенная не шкатулка для фокусов. И нарушать закон сохранения энергии ради синтеза бутерброда — очевидно избыточно. Опять же... захотелось самой готовить.

Лаана представила себе этот процесс. Как она будет ходить на рынок, выбирать продукты, торговаться с лавочниками, нюхать, щупать, прицениваться. Как будет возвращаться домой с корзинкой, полной свежих овощей, ароматных трав, куска мяса, завёрнутого в чистую тряпицу. Как будет колдовать у печи — не магией, а руками, — резать, мешать, солить, перчить, пробовать на вкус.

Как будет садиться за стол — свой собственный стол, который она тоже сделает или купит, — и отведывать то, что приготовила сама. С чувством глубокого удовлетворения, с гордостью за проделанную работу, с аппетитом, заслуженным трудом. Это же целый мир ощущений! Запах жареного лука, который разносится по дому. Шипение масла на сковороде. Пар, поднимающийся над кастрюлей. Хруст корочки, которую только что вынули из печи. Тепло, идущее от тарелки с супом. Разве можно всё это заменить мгновенной материализацией?

Лаана откусила ещё кусочек колбасы. Так, по порядку.

Оставляем «Вечность».

То есть абсолютную неуязвимость от всего. От яда, от ножа, от пули, от зачарованного меча, от падения с крыши, от удара молнии, от утопления в море, от падения в вулкан, от взрыва нейтронной звезды, от радиации атомной бомбы. От всего. Без этого — никуда.

Она Верховная Богиня, она должна быть неуязвима, вечна. Это не каприз, не прихоть, не желание чувствовать себя в безопасности. Это необходимость, заложенная в самой структуре мироздания.

Если она погибнет — вся «Мультивселенная Мультивселенных» просто исчезнет. Ведь она — в её голове. Все миры, все галактики, все линии времени, все цивилизации, все боги, все демоны, все герои и все подлецы — всё, что она создала за три миллиарда лет, — растворится в небытии, как сон, как утренний туман, как воспоминание о том, чего не было никогда.

И чёрт его знает, когда Космический Абсолют, вечно пребывающий в нирване, соблаговолит породить следующий аватар себя с полноценной личностью и сознанием. А не в вечном состоянии полубреда-полусна, в котором он сам вечно же пребывает. Космический Абсолют — он такой. Ну скажем... не торопливый. А без реального демиурга «с личностью» вселенные будут стоять замороженными, в вечном стазисе и покое. Ни жизни, ни смерти, ни развития, ни движения — только бесконечная, мёртвая, леденящая тишина.

Так что нет, Вечность-Неуязвимость должны остаться, и это неоспоримо.

Зато полностью глушим в себе «Всезнание-Всевидение». В принципе, на грядущие пятьдесят лет, оно вообще на фиг не упало, раз есть Вечность-Неуязвимость. Это качество скорее необходимо чтобы управлять мирами. Чтобы видеть всё сразу, знать всё обо всём, контролировать каждый атом в каждой галактике. А раз целых пятьдесят лет Богиня ничем управлять не собирается, то и знать, что вокруг происходит, ей совершенно не нужно.

Есть глаза, есть уши. Для торговли снадобьями этого хватит за глаза. В прямом смысле — «глаз хватит за глаза». Даже если глаза будут видеть только то, что перед носом. Чтобы узнать постоянного покупателя и улыбнуться. Чтобы увидеть, как проплывает синее небо над любимым домом, как трётся о ноги пушистый кот, как волнами, словно океан, колоситься за окном пшеница. И ничего больше!

Но вот что делать со Всемогуществом?

Надо бы его тоже как-то урезать. Хотя бы флуктуационно. Хотя бы временно. Но как?

Лаана задумалась.

Это был сложный вопрос. Всемогущество — штука хитрая. Его нельзя просто взять и выключить, как рубильник. Оно пронизывает всё её существо, оно является её природой, её сущностью, её неотъемлемым свойством. Она — всемогуща. Точка.

Но она может себя ограничить.

Может принять решение не использовать эту силу без крайней необходимости. Может поставить себе мысленный запрет, своего рода внутреннее табу. Может договориться с собой, что Всемогущество — это как ядерное оружие: есть, но применять нельзя.

Только в самых крайних случаях. Когда надо спасти кого-то, кто дорог. Когда случится что-то действительно катастрофическое, что невозможно поправить без божественного вмешательства. В остальное же время — жить просто, как все.

А жить, кстати, как-то надо. Создательница Всего немного сомневалась, что реально вытянет здесь на травках и настойках вообще без божественной силы, особенно на первых порах.

В конце концов, она даже не знает, как правильно сушить ромашку.

В прошлый раз, когда она сушила ромашку, это было в мире, где растения сушили магией. Простой ритуал, три секунды — и вот тебе готовое сырьё, ароматное, рассыпчатое, с максимальным сохранением полезных свойств. Никаких заморочек с погодой, никакого риска. А тут — только солнце, ветер и время.

Можно пересушить. Можно не досушить. Траву надо раскладывать тонким слоем, переворачивать, следить, чтобы не заплесневела, чтобы не сгорела на солнце, чтобы не намокла от туманов за окном. Надо знать, когда собирать, в какой сезон, а может, и в какую часть суток. Надо понимать, какие части растения использовать, а какие выбросить.

А ей ведь надо не просто для себя — для продажи. Люди будут платить деньги за её травы. И если травы окажутся плохими, если они не помогут, если они будут горчить или плесневеть — никто больше не придёт.

Выходит, совсем без магии — никак. Хотя бы самую малость. Хотя бы для подстраховки. Чтобы не провалиться в отчаяние, когда обнаружишь, что не знаешь, как правильно засушить ромашку, и вместо ароматного сбора получишь труху, которую стыдно продавать даже за медяк.

Ну что же. Если Всемогущество она решила использовать только в крайнем случае — не для бутербродов, не для бытового удобства, не для лени, а лишь когда иного выхода не останется, — значит, следовало придумать, как не прибегать к нему по каждому пустяку. Решение лежало на поверхности: надо было заранее обеспечить себя иными, тоже магическими, но куда более скромными способами. Не глобальными, не вселенскими, а так, карманными. Локальными. Приготовленными заранее, разложенными по полочкам, чтобы в нужный момент просто протянуть руку, а не ломать Вселенную об колено.

В конце концов, и Богини иногда пользуются спичками, чтобы не разжигать костёр молнией.

Лаана задумалась на секунду. Глубокая, всеобъемлющая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь лёгким ветерком, врывавшимся чуть приоткрытую раму. Богиня сидела на подоконнике, свесив босые ноги, с тарелкой в руках и смотрела в одну точку — куда-то в невидимое, где рождались идеи и формировались решения.

Создательница Всего повела тонкой бровью. Точнее, мыслью.

И рядом с ней прямо на подоконнике возникла «Книга».

Артефакторика. Вполне себе замена магии, в том числе и божественной.

Маленькая такая книга, почти блокнот.

Размером с ладонь, толщиной в палец. Удобно, компактно, почти незаметно. Можно носить в кармане фартука, можно положить на полку среди других книг, можно спрятать под подушку на ночь.

В кожаном переплёте.

Кожа тёмно-коричневая, мягкая, с благородной зернистостью, которая бывает только у хорошо выделанной телячьей шкуры. Края аккуратно обрезаны и прошиты суровой ниткой — грубой, но надёжной, как всё, что делается руками настоящих «ремесленных» мастеров.

С тиснением, что приятно щекочет пальцы.

Узор простой, но изящный: растительный орнамент из переплетающихся стеблей и листьев, в центре — стилизованное изображение ромашки. Главный символ, главный знак, главная подпись. Ромашка — её цветок, её тотем, её личный герб в этом мире.

Пахнет чуть-чуть ванилью и старой бумагой.

Богиня часто добавляла ваниль в свои артефакты. Просто так. Для настроения. Для того самого неуловимого шарма, который превращает обычную вещь в особенную. Ваниль успокаивает, ваниль манит, ваниль напоминает о домашней выпечке и тёплых вечерах у камина.

А запах старой бумаги... это запах знаний. Запах мудрости. Запах историй, которые ждут, когда их прочтут.

Так... нужны способы управления этим артефактом. Заклинания-активаторы? Ну, естественно.

Использовать можно слова из языка прошлого мира. Почему нет? Это ведь действительно была отличная мысль! Там, в том мире, он служил заурядным языком заурядных смертных. На нём говорили крестьяне и ремесленники, купцы и солдаты, дети и старцы. На нём ругались на рынках. И объяснялись в любви на закате.

Но тут — будет языком магии. Изысканно, непонятно для местных и придаёт процессу необходимую волшебству таинственность. Когда она будет произносить эти странные, гортанные звуки, никто не поймёт, что это на самом деле они значат. Будут думать — древнее заклинание, тайное знание, наследие предков. А может даже Богов.

Итак, допустим, произносим слово «Расти» — и книга становится больше. В пять раз.

— «Rasty!»

Прямо на глазах у Богини маленький блокнот превратится в огромный талмуд размером с небольшой дорожный сундук. Тяжёлый, увесистый, солидный. Такой можно использовать как подушку, если что. Или как стульчик для маленького ребёнка. Или как подставку для чего-нибудь ещё. Или врезать по голове — до звёздочек.

А допустим, произносим слово «Уменьшись» — и книга возвращается обратно в размер блокнота. То есть уменьшается в пять раз.

— «Umenshis!»

Талмуд тут же сжался, прямо в её ладони. Удобно носить в кармане фартука. Вытащил, когда нужно, поколдовал, спрятал обратно. Никто не заметит. Хорошо.

Теперь по свойствам.

Количество страниц в Книге — бесконечное. При конечной толщине.

Как это работает? Божественная физика, не берите в голову. Просто при перелистывании страницы сливаются.

По сути, книга состоит из одного разворота, который можно бесконечно листать. Открываешь — перед тобой две страницы. Перелистываешь — они сливаются, и открываются следующие две. Чисто листов — бесконечность.

Ладно, дальше.

Если положить на лист книги какой-то продукт и произнести «Копируй» — на языке другого мира, разумеется, известном ей одной, — то продукт останется на месте, но на странице возникнет точная картинка с его изображением. Не фотография, нет. Рисунок, словно выполненный художником. Каждая линия, каждая тень, каждая деталь. Как будто живописец-виртуоз потратил недели на создание идеальной иллюстрации. Яблоко, положенное на страницу, оставит свой портрет. Буханка хлеба — оставит. Кусок сыра, горшок с мёдом, связка трав — да всё, что угодно.

Если же убрать этот продукт, открыть книгу на странице с его картинкой и произнести «Дублируй» — то на странице возникнет точная копия. Материализуется из пустоты, прямо на глазах. Сначала лёгкое мерцание, потом контуры, потом объём, цвет, запах — и вот он, готовенький, свеженький, такой же, как оригинал.

Но и картинка его тоже останется. И операцию можно будет повторить бесконечное количество раз.

Короче, один раз скопировав яблоко — можно целую вечность получать бесконечное количество таких яблок. Яблочный рай. Яблочный рай, который всегда с тобой.

Хочешь — ешь, хочешь — продавай, хочешь — вари варенье, хочешь — корми соседских детей. Яблоки будут появляться снова и снова, каждый раз свежие, сочные, наливные. Сорт тот же, вкус тот же, размер тот же. Идеальные, вечные, бесконечные яблоки.

Ну и так со всем остальным.

Хлеб. Молоко. Сыр. Мясо. Овощи. Фрукты. Травы. Раскладной ножик. Всё, что угодно.

Ограничение — только размер страницы.

А впрочем, команда «Расти» тоже может применяться бесконечно, каждый раз увеличивая книгу в пять раз, а потом ещё в пять, а потом ещё. Первый раз — размер с хороший фолиант. Второй раз — с небольшой столик. Третий — с двуспальную кровать. Четвёртый — с комнату. Пятый — с дом. Короче, в неё и телегу, и корабль можно будет спрятать при желании. Или даже небольшую хижину. И даже очень большой замок. Если конечно, их получиться разобрать чтобы переместить на страницу Книги, под фундамент то её не подложишь.

Ну и... пусть книга по виду будет бумажной, в кожаном переплёте, но при этом абсолютно неуязвимой и неразрушимой. В огне не горит, в воде... нет, ну в воде тонет, конечно, но не гниёт и не размокает. Можно хоть сто лет на дне реки продержать — достанешь, а она как новенькая. Ни плесени, ни грибка, ни размокших страниц, ни расползшегося переплёта. Сухая, чистая, пахнет ванилью и старой бумагой.

Идеально.

Лаана бережно взяла книгу в руки, погладила переплёт, вдохнула знакомый запах.

— Ну, здравствуй, «Книга Ромашек» — произнесла она тихо. — Будем знакомы. Ты — моя палочка-выручалочка. Моя лазейка в мире без магии.

Книга молчала, но Лаана чувствовала: она слушает. Она понимает. Она готова служить.

Вот кстати, о «Книге ромашек». Слово «Расти» или «Копируй» Лаана могла произнести на чужом языке случайно — и случайно активировать артефакт. Значит, прежде чем отдавать команду, требовался ключ-активатор, ритуальная фраза без смысла, после которой можно было отдавать приказ. А почему бы... банально не использовать название артефакта? «Kniga Romashek?» Отчего бы и нет?

— А теперь, — продолжила Богиня, чуть скорректировав Книгу мысленным желанием, — давай-ка проверим тебя в деле. Есть у меня одна хотелка... чисто экспериментальная.

Она огляделась в поисках чего-нибудь, что можно скопировать. Взгляд упал на тарелку с остатками колбасы.

— Ага. С колбасой мы уже знакомы. Давай что-нибудь другое.

Лаана посмотрела в окно. За стеклом, под лёгким дуновением ветра, покачивался белый цветок — ромашка, что росла прямо под подоконником.

— Ромашка. Хорошо. Символично.

Богиня легко спрыгнула с подоконника, босиком прошлёпала по дощатому полу к двери, вышла на крыльцо. Секунда — и вот уже в её пальцах покачивался тонкий стебель с нежной головкой. Вернувшись, она устроилась поудобнее, раскрыла книгу на чистой странице и бережно водрузила ромашку на пергамент.

— «Kniga Romashek. Kopiruy!» — произнесла она на языке давно забытой цивилизации.

Слова прозвучали мягко, почти ласково, но в их глубине ощущалась сила — древняя, спокойная, безоговорочная, уверенная в себе.

На странице, словно проступив из самого пергамента, появился рисунок ромашки. Каждый лепесток, каждая тычинка, каждый изгиб стебля — всё было передано с идеальной точностью: цветок на странице казался живее, чем настоящий.

— Хорошо, — кивнула Лаана. — А теперь...

Она убрала настоящую ромашку в сторону, закрыла книгу, потом снова открыла на той же странице.

— «Kniga Romashek. Dubliruy!»

На странице, прямо поверх рисунка, мгновенно материализовалась ромашка — точная копия того, что она сорвала.

Лаана взяла его, понюхала. Пахло ромашкой. Настоящей, летней и полевой.

— Работает, — довольно сказала она. — Отлично работает!

Она перевела взгляд с книги на рисунок, который никуда не делся, затем на второй цветок в руке. Пожалуй, оставалось ещё кое-что... Пока что в Книге хранилось лишь несколько копий предметов, которые можно было «скопировать» — слишком мало. Нет, безусловно, книга могла наполняться в процессе, и никто не мешал Лаане переносить туда вообще все вещи, которые со временем окажутся в её распоряжении в этом мире. Однако... это требовало значительных усилий. Как минимум. А как максимум — в новоиспечённом «мирке» отсутствовало множество привычных для Богини предметов. Например, хорошего белья. Или, что ещё банальнее, нормального мыла.

Да и потом... страниц в книге имелось бесконечное множество, но вот времени на поиски нужной вещи в этом бесконечном перечне — отнюдь не бесконечно. Этак и залистаться недолго. Конечно, Богиня могла бы превратить Книгу в подобие вычислительной машины с мгновенным поиском по запросу и делением на бесчисленные папки, но... «Книга» на то и «Книга», чтобы оставаться средневековым фолиантом, а не компьютерной системой. А раз так...

Мгновенно подключившись к Всезнанию, Лаана в доли наносекунды составила список необходимого — надо признать, список весьма ограниченный, ведь как ни систематизируй, а листать фолиант толщиной более чем в тысячу страниц будет крайне сложно, — и, сгруппировав предметы по категориям, перенесла их на страницы Книги.

Список и правда был ограниченным.

На первых страницах Лаана разместила огромный поднос с пирожными. Смешно? Ну, вы просто никогда не были Богиней. С одной стороны, вам не грозит полнота, а с другой — если по миллиону лет, бывало, застываешь в пустом космическом пространстве, охраняя «Периметр Божественных Цивилизаций Света» (ну, или «Светы»), который весь этот миллион лет напропалую атакуют «Демоны Космической Бездны», поневоле захочется пирожных. Отвлекаться-то нельзя. Да и необходимости нет — по факту, в питании Лаана не нуждалась. Так что пирожные — да, на первое место.

Следующая страница — поднос с конфетами и шоколадом. А также мороженое в индивидуальной упаковке. Подносы Лаана выбирала достаточно большие, как минимум метр в длину. Соответственно, чтобы синтезировать их с помощью Книги, последнюю следовало «раздуть» где-нибудь в укромном месте, дабы не пугать окружающих. Разумеется, хотя поднос был довольно велик, ассортимент сладостей являлся ничтожным по сравнению с их разнообразием в бесчисленных сотворённых Богиней мультивселенных. Она выбрала самые любимые или же те, которые прежде не ела и не пробовала. Точнее, одну миллиардную в миллиардной степени от последних. Ну да ладно. Придётся немного потерпеть. Ещё один поднос — был с фруктами. И ещё один поднос — со свежими, вымытыми овощами.

Следующая страница была заполнена уже более прагматичными предметами: поднос с сырым мясом, свежей рыбой и морепродуктами (пришлось объединить, чтобы не множить страницы), затем крупы, зёрна, мука, специи, соусы — тоже не больше нескольких десятков на каждом подносе, чтобы не разбрасываться «мыслию по древу». Затем следовали уже не подносы, а ящики — большие пластиковые... нет, стоп, деатомизировать пластиковые, сделаем добротные деревянные короба, также наполненные сгруппированным скарбом: инструменты, ещё инструменты, оружие, ещё оружие, боеприпасы, топливо и прочие источники энергии, технические приспособления и приборы, уникальные чистые материалы — золото, цинк, медь, олово и так далее, почти вся таблица химических элементов, исключая радиоактивные, но включая жидкие и газообразные в соответствующих прозрачных ёмкостях и сосудах.

Далее — походные принадлежности: палатки и надувные лодки с вёслами и подвесными двигателями на жидком топливе, спички, фонари, верёвки, парашют, альпинистское снаряжение, оборудование для дайвинга и даже для глубоководных погружений под воду, и даже, чего уж там, нормальный такой тяжёлый космический скафандр. Зачем? Мир-то фэнтезийный? Ну, как минимум, чтобы можно было гулять по лаве и даже проваливаться в неё, или же бродить по дну глубоководной впадины, на пару десятков километров вниз, гулять по морскому дну. Ну а далее пошла совсем уже бытовуха: как раз бельё, носочки, различные виды тканей и ниток, а также косметика — богине-то она не нужна, но кому-нибудь бы пригодилась, бытовая химия, канцелярские принадлежности, писчая бумага, какие-то минимальные книги и руководства, а также крупногабаритная техника — вертолёт, гидроплан, моторный катер, причём довольно крупный и установленный на повозку с колёсиками, субмарина — также на колёсном прицепе, несколько видов гусеничной техники, в том числе специальной, вроде трактора, экскаватора, тяжёлого вездехода, а также танк.

Причём довольно древний, тяжёлый и с пулемётом вместо орудия. На кой ляд ей танк, Лаана и сама себе не смогла объяснить. Всем этим железом, разумеется, она управлять умела — приходилось за три миллиарда лет не только «на машинке вышивать», но даже на шесте танцевать и на барабанах играть, — кстати, нормально лабать на барабанах научиться существенно тяжелее, чем танцевать на шесте, хотя, казалось бы, должно быть наоборот, во всяком случае за шест точно больше платят — ну... вроде бы всё. Закончив с этим, Лаана ещё раз быстро просмотрела список — быстро, это в смысле как обычно, за долю наносекунды.

Список был вроде ничего, хотя и представлял собой ускользающе малую долю того, что хотелось бы взять. Тем не менее занял почти сотню страниц. Причём почти все позиции приходилось бы «доставать» из книги, предварительно увеличив её до размеров приличной комнаты, гаража или даже небольшого ангара. В начале книги Лаана всё же оставила пару страниц с уже синтезированными вещами — ромашкой, яблоком и колбаской. В конце концов, книга была её, и теперь, без всякого Всемогущества, ничто не мешало переформатировать этот удивительный артефакт — например, достать блюдо с фруктами, взять с подноса конкретно горсть винограда или конкретно манго, «скопировать» на отдельную страницу, чтобы самые востребованные предметы всегда были под рукой.

А потом, когда надоест, — переформатировать, убрать виноград и манго и достать, например, на первые страницы револьвер и полуторный меч. Кстати, об этом: немного поразмыслив, Лаана добавила команду «Книга ромашек. Стереть» — для удаления предметов, а также команды для изменения взаимного положения страниц, чтобы их можно было «тасовать», то есть менять местами. Команда «стереть», кстати, могла пригодиться не только для переформатирования коллекции, но и для реального уничтожения предметов из внешнего мира — например, трупов убитых врагов или улик, всяких вещественных доказательств. Покончив с этим, Лаана довольно извлекла из Книги ещё одно яблоко и с наслаждением надкусила.

— Яблочный рай? — усмехнулась она про себя, хрустя сочной мякотью. — Скорее, «складской». Ну хорошо. Больше — никакой магии вообще! Всё, что она скопировала в Книгу Ромашек, было круто и важно. Но самым важным, пожалуй, было нечто иное, очень простое, без чего всё остальное по сути значения не имело. Вчера староста, принимая у Лааны небольшие слитки серебра в качестве расчёта за дом, убрал их себе в кошель. Лаана, не долго думая, скопировала его. Это было не воровство — ведь староста совершенно не пострадал.

Но зато у Лааны теперь было серебро, причём не в космических слитках, сплавленных её божественной волей в идеальные маленькие параллелограммы, похожие на небольшие нагрудные амулеты-жетоны размером в половину спичечного коробка и толщиной в пару ногтей, а самые настоящие местные серебряные и медные монеты — серебро-то было подлинным, и гербовый оттиск местного короля Айни, а именно его горбоносый королевский профиль, был вполне себе всамделишный.

Так что по сути ничего иного Лаане вообще не требовалось. И это, повторимся, было не только не воровством, но даже не было фальшивомонетчеством, поскольку деньги-то были не деревянные, а вполне себе настоящие, металлические, с ценой по номинальному весу меди или серебра. Чеканкой, конечно, наверняка мог заниматься только местный монетный двор, но так чеканку не отличить! Ну и всё. Лаана теперь свободно и не вызывая подозрений могла заказать и купить себе стол у местного плотника и привезти сюда на телеге с грузчиками, рассчитавшись с ними медяками. А также купить тумбочку, шкафчик, полочки, новые расшитые местным мастером чеботочки, а также, разумеется, любые продукты, не добывая их магически ни с помощью Всемогущества, ни даже с помощью Книги.

Вот она, магия денег! Пусть даже и средневековых.

«Эх, буду ходить на рынок, торговаться, ругаться с лавочниками, выбирать товар, нюхать, щупать, переворачивать в поисках изъянов!» Обычная жизнь обычной местной крестьянки. Или мещанки? Скорее последнее, учитывая, что работать на соседнем пшеничном поле она точно не собирается, а собирается торговать.

Между прочим, о торге. Учитывая возможность Книги синтезировать местные серебряные и даже медные монеты, а также возможности Книги по синтезу более чем тысячи наименований разных предметов, Лаана вообще могла ничего не делать, а и правда только любоваться закатами да наслождаться ароматами цветов. Однако... это было бы подозрительно. Не только неправильно, но именно подозрительно. Одинокая девушка, одинокий дом, куча серебра...

Нет, эпоху она в этом плане подобрала что надо. Тут не только не было войн полстолетия, тут вообще было очень спокойно и тихо. Ни тебе карающей руки инквизиции, сжигающей хорошеньких ведьм за то, что отказала инквизитору, ни тебе разгула дворянской вольницы, топчущей поля крестьян во время псовых охот. Ни тебе публичных домов, наполненных нищенками, сбежавшими из деревни в город от лютого голода или, тем паче, проданными самими отцами семейств за новые сапоги. Одна лишь сытость и благодать. Не даром через пятьдесят лет этот короткий период правления короля Айни назовут «Эрой процветания», а в учебниках даже станут именовать пиком могущества здешнего королевства Вальда. Ни голода, ни мора, ни засухи. Население в целом жило довольно сыто. Судьи и королевские прево жёстко чтили закон, подпитанный силой молодого короля. Не допуская обид одних дворян, слабых и бедных, другими, более знатными и богатыми. Более того, не допускали они и обид дворянами иных сословий. Не было такого в правлении Айни Справедливого, Айни Благословенного, чтобы герцог или граф ограбил купца или отрезал поле у крестьянской общины.

В правление Айни выросло три поколения счастливых детей. Правда, потом всё равно последовали войны и голод, но... всё это было потом. Насколько помнила Лаана — именно помнила, а не знала наверняка, воспользовавшись Всезнанием, — единственной проблемой за полувека Эры процветания были немногочисленные разбойные шайки да мелкая коррупция. С которыми, впрочем, король усиленно боролся.

Казнили в его правление чиновников и бандитов довольно щедрой рукой. Вешали, рубили головы, руки, ломали дубинами ноги — ну и все прочие прелести средневекового судопроизводства. Лаана от такого была не в восторге, но, вероятно, это был единственный вариант удержать страну в покое и процветании. Заговоров, бунтов, набегов соседей также не было. За колдовство также не сжигали.

И вообще не казнили без преступления. А уж женщин, девушек его величество вообще запретил подвергать телесным наказаниям. Просто золото, а не человек. На это, кстати, Лаана и сильно рассчитывала, выбирая время и место своей «аватаризации». В общем, за то, что одинокая девушка на окраине провинциального городка торгует травками, ей точно ничего не грозило. Ну а раз так...

Лаана задумалась, глядя на книгу. Итак, по сути, для жизни тут ей вообще больше ничего не требовалось. Всё, или почти всё, что могло понадобиться, можно было синтезировать с помощью Книги, ну а для всего остального найдётся серебро. И всё же сидеть сложа руки и просто так разбрасываться звонкой монетой было однозначно нельзя. Добряк местный король или нет, но подобное поведение вызвало бы нездоровые подозрения. Так что Лаане, как порядочной мещаночке, требовался какой-то понятный местным жителям товар.

Причём именно как мещаночке, потому что становиться крестьянкой... три миллиарда лет жизни не слишком склоняли Лаану к изнурительному труду в огороде. Нет, повозиться в земле она была бы не против, и в целом ей такое даже нравилось. Но без фанатизма — реально впахивать, как местные фермеры, шесть дней в неделю не разгибая спины, Лаана всё же была не готова.

К тому же это составило бы недобросовестную конкуренцию реальным земледельцам — и вряд ли бы оные её после такого полюбили. Разве что выращивать нечто экзотическое. Но что? Не мандарины же в самом деле. Можно было, конечно, и мандарины. Однако их, как и любого продукта земледелия, тогда потребовалось бы относительно много. Например, чтобы удовлетворить потребности в мандаринах хотя бы одного города Торнвуда, требовалось производить их ящиками. А оно надо?

Кроме того, если заниматься огородом, он должен хотя бы выглядеть прилично, причём с соблюдением сезонности. Чтобы случайные гости видели, как в течение года на огороде растут овощи и фрукты.

Да и продавать потом те же овощи и фрукты на рынке — тоже дело не совсем простое. Ничего особенного, конечно, Лаана в прошлом какие только амплуа на себе не примеряла, так что на рынке постоять вполне могла. Но всё же огородничество и продажа выращенного в огороде — дело разное и не всегда совместимое. Да и трудоёмкое. Богиня не против была повозиться в земле. Но ведь это всё-таки отпуск. Нет-нет, крестьянско-фермерский вариант отпадает точно.

И что тогда?

Правда содержать таверну, делать настойки, стоять за стойкой, кормить и поить местных средневековых пилигримов?

Нет, тоже отпадает. Во-первых, довольно хлопотно: роботизации и автоматизации в средневековых харчевнях нет, так что рулить местной забегаловкой с числом душ работников под несколько десятков голодных и нищих увальней да тёток — дело такое себе, проще, возможно, галактической империей управлять. Гораздо проще: в галактической империи, надо полагать, есть высокооплачиваемые министры и органы безопасности. А в средневековой таверне из министров — только вороватый управляющий, который сам тебя «обминистерит», а из службы безопасности — только вышибала косая сажень в плечах, который, кроме как бить морды с криком «Убью, нна!», никаких иных способов интеллектуальной коммуникации не знает.

Да и вообще содержание предприятия питания, а уж тем более питейного, подразумевает общение с людьми, причём не только с сотрудниками, но и с буйными посетителями. Да и налоги. Да и проверяющие. Тут без реального Всемогущества, ей-ей, не обойтись.

Хилерство, между прочим, в смысле знахарство, лечение или, если хотите, средневековая медицина, в этом плане было вообще самым хлопотным делом. Нет, понятно, — денежным, однако в этом и крылась проблема. Плохое хилерство не устроило бы Лаану — лечить людей в средневековье, но так, чтобы половина умирала, ей не хотелось. А вот «хорошее» хилерство — в смысле сверхъестественные исцеления — вероятно, спровоцировало бы повышенный интерес. И пусть инквизиции тут нет, ведьм не сжигают, а женщин даже не бьют, но всё же здесь существуют как минимум власть имущие. Стареющие и болеющие вельможи, которых травница, исцеляющая смертельно больных направо и налево, не может не заинтересовать. А Лаане это совсем не нужно. В итоге из «легенд», под которыми Создательница Всего могла бы спокойно жить, оставалось не так уж много.

Травничество — но без гениальных исцелений. А лучше вообще без исцелений, без любых. Ведь травница — это не только про лечебные травы. Можно ведь заниматься совсем иным. Приторговывать алкогольными настойками, травяными и ягодными чаями, да простыми лекарствами вроде средства от головной боли или успокоительного, то есть с ясным, понятным, очевидным и не сверхъестественным эффектом. В общем, всем, что связано с местными травами, без фокусов и магии. Торговать не магией, не здоровьем, а вкусами, да ароматами, да ещё и упакованными в красивые баночки и мешочки. Вот, кстати, об упаковке: Лаана не забыла, что в огромной коробке с канцелярией и бакалеей у неё имелась и пара десятков склянок из цветного стекла замысловатой формы, которые на местных побрякушечников должны были произвести неизгладимое впечатление. Вот в них-то она и собиралась продавать свои травы, да мази, да порошки. Да, естественно, синтезировать серебро с помощью Книги — разумеется, в умеренных дозах. Продукты питания и даже новая одежда могли быть Лааной синтезированы с помощью Книги, так что серебро было нужно лишь постольку-поскольку: ну, может, услуги тех же перевозчиков оплатить или правда купить себе еды или вина в таверне, если соберётся посетить город.

Город был, понятно, не далеко, километров десять от деревушки и ещё ближе от её дома — по местным меркам вообще ничего, близко, однако идти туда было всё же долго по меркам Лааниных скоростей из прошлого. Так что в городе вполне можно было за серебряную монетку горло и промочить. Ну что же, решили. Итак: травничество, но без волшебных исцелений.

Раз так, редактируем Книгу вновь. Пусть Книга будет разделена внутри на две части. Книга состоит из одного разворота. Соответственно, открываем обложку — вот он, единственный пустой белый разворот, посередине. Точнее, конечно, не совсем белый, а такой «крафтовый», похожий на пергамент.

Развернули. Перевернули левую страницу — оп, а там ещё одна. Перевернули правую — оп, а там тоже ещё одна. И так можно бесконечно листать, вправо и влево — страницы не кончаются никогда, но разворот всегда будет только один. Захлопнули, снова открыли — опять белый разворот ровно посередине, типа, перезагрузка Книги, «reset».

Левая, первая половина, пусть будет чисто для материализации предметов. Та самая тысяча страниц с картинками: продукты, одежда, оружие, хозяйственная утварь. Яблоки и танк. Всё, что может понадобиться в быту, но что лень покупать либо невозможно найти в местных «моллах» или «салонах». Скопировал один раз — пользуйся вечно. Хочешь — жаркое, хочешь — новый фартук, когда старый протрётся до дыр, а хочешь — алебарду, если, конечно, увеличил Книгу раз в десять, чтобы алебарда на страницу полностью легла. Удобно. Практично. Экономит время и деньги.

Вторая, правая половина от срединного пустого разворота, пусть работает иначе: Пусть Книга станет чуточку разумной. Не как волшебное существо из сказок — вроде мудрого говорящего кота, совы, змеи или летучей мыши, а... скорее как машинный интеллект из технократических вселенных. Но не полноценный искусственный разум, а скорее система «запрос-ответ», пусть и малость интерактивный. Активация устная, и всё та же: произносим вслух фразу «Книга ромашек». Под «вслух» подразумевается, что можно прошептать себе под нос, а можно одними губами и языком, чтобы почти беззвучно. Далее, делаем прямой «Запрос» в произвольной устной форме, например: «Книга ромашек. Запрос: дай диагноз и рецепт от болезни человека, на которого я сейчас смотрю».

Звучит нежная мелодия, которую слышит лишь хозяйка Книги, и... после белого срединного разворота появляется следующий, но уже заполненный разворот. На левой стороне — текст с ответом на запрос, то есть, к примеру, с диагнозом и рецептом, на правой — изображение ингредиентов. Произносим, как уже привычно по «первой» половине Книги: «Сотвори» на древнем языке, и над картинкой возникают ингредиенты — Лаана сразу настроила систему так, чтобы они появлялись в соответствующих по размеру и состоянию вещества скляночках или мешочках.

Однако... необходимо ограничение. Все «рецепты» — только из местных растений, трав, ягод, корней, коры и любых прочих частей, пусть даже специально обработанных, но... допустим, в пределах тысячи километров от места нахождения Книги. Чтобы для местных, «аборигенов» мирка всё выглядело «естественно». То есть читерство, да. Но лишь в плане «облегчения» процесса. Сугубо в теории все травы можно было собрать в соответствующий сезон, обработать надлежащим образом, высушить, выварить или замочить, и таким образом получить то же самое средство. Да, Лаана не будет ничего этого делать или, во всяком случае, не всегда. Но если вдруг местные припрут её к стенке расспросами, сможет объяснить, что это не магия. Да и рецепт будет записан, теоретически можно будет поделиться им с кем-то из местных травников, и тот сможет повторить.

Лаана зажмурилась от удовольствия, представив себе этот раздел. В интерактивном режиме Книга сама будет перебирать все растения в радиусе и комбинировать из них соответствующее средство. Причём не только лекарства, нет. В запросе можно задать что угодно — от косметических составов до алкогольных настоек. Ну и с изображением на правой стороне Книги — чтобы можно было показать растение местным травникам или, скажем, тем, может траву для неё собрать, охотникам или следопытам. Разумеется, как и с «копиями вещей», — не фотографии высокого разрешения, а рисунки от руки, как будто сделанные ей лично, кисточкой по пергаменту. И кстати, чем не товар для лавки травницы — те же краски из местных ингредиентов?

Страница Книги может меняться в размерах, а значит, растение можно изобразить небольшим, зато в разных ракурсах, в разные сезоны, на разных стадиях роста. Чтобы не перепутать, чтобы точно знать, что собирать, чтобы не сорвать случайно ядовитый двойник. При увеличении книги на картинке можно будет рассмотреть каждую жилку на листе, каждый волосок на стебле, каждую тычинку в цветке. И да, — обязательно с запахом! Ведь может же бумага пахнуть? Перелистнул — один запах. Ещё раз перелистнул — другой.

А в рецепте, естественно, комментарии и примечания. С описанием эффекта на человеческий организм или организм животных. Как действует, сколько времени, с чем сочетается, с чем не сочетается. Какие могут быть побочные эффекты, какие противопоказания, какие особенности применения для детей, стариков, беременных. С дозировками — точными, выверенными, проверенными. Для настоев, отваров, мазей, припарок, компрессов. Для внутреннего применения и наружного. Для разового приёма и для полного курса лечения. С предупреждениями о побочных действиях... Хм, годно. А то! Как минимум чаи и спиртовые настойки она сможет делать такие, что местные закачаются. Буквально. От удовольствия. Или от крепости. Или от того и другого вместе. Лаана закрыла Книгу, погладила обложку и посмотрела на паучка, который по-прежнему трудился в углу потолка.

— Ну что, дружище, — сказала она. — Похоже, у нас всё схвачено. Вечность есть, волшебная Книга есть, колбаса осталась, на полдник хватит. Надо только вывеску повесить, и можно начинать торговать!

Паучок, который всё это время сидел в своей щели и внимательно наблюдал за происходящим, ничего не ответил, но по довольному виду можно было понять, что он одобряет. Особенно часть про колбасу. Ну всё, торговля попрёт. Попрёт... Как сказал один умный человек — как вы яхту назовёте, так она и поплывёт.

Лавке нужно было название! Это истина, справедливая для всех миров — и для магических, и для немагических, и для тех, где яхты вообще не плавают, а пронзают космос парсек за парсеком. Название — это судьба.

Богиня перебрала в уме варианты. «Травница Лаана» — слишком скучно. Банально. Так может назвать свою лавку любая деревенская бабка. Но не креативщик уровня Создательницы Всего.

Нет, не пойдёт. «Волшебные травы» — слишком пафосно и неправдоподобно. Потому что какие же они волшебные, если магии в этом мире нет? Клиенты подумают, что она мошенница и обманщица. Или того хуже — шарлатанка. Для профессионального демиурга — оскорбления хуже нет!

«Домашняя аптека». Ну... приемлемо, но банально. В каждом втором мире есть своя «Домашняя аптека». На каждой третьей планете, в каждом четвёртом селе. Скучно, невыразительно. Да и плагиат. Богиня же, как художник и Демиург, была категорически против плагиата. «Ха-ха», — сказал бы любой из её младших богов-экспертов, посмотрев на «Мирок» и тутошних эльфов с гномами. А Лаана бы возразила: эльфы, гномы и орки — это уже вовсе не плагиат. Это классика, как круглый руль на автомобиле или форма сосиски. Так что окститесь, сволочи! А вот название лавки — чистое творчество. Это — да! Так, ладно, а если попробовать игрой слов?

— «Я настаиваю», — повторила Лаана название, которое придумала для лавки ещё в пути, когда висела на орбите и разглядывала континенты. Она произнесла это вслух, словно пробуя каждое слово на вкус.

Я. Настаиваю. Настойки. И на своём.

— Пожалуй, неплохое название для лавки, — сказала Лаана паучку. — Во всяком случае, не избитое. Да ещё и каламбурное.

Паучок согласно шевельнул лапкой. Ему вообще многое нравилось в новой соседке. Особенно то, что она разговаривает вслух. С паучком никто никогда не разговаривал. Все предыдущие обитатели этого дома — а их было довольно много, о чём Лаана не знала, ибо не задавала себе такой вопрос, — либо не замечали его, либо брезгливо морщились, пытаясь прихлопнуть тапком. А эта — разговаривала. Делилась мыслями и советовалась. Что тоже было не избито и каламбурно. Или шизофренично? А, стоп. Богини ведь не страдают шизофренией. По крайней мере, не все.

— Значит, решено, — подвела итог Лаана, глядя на паучка. — Лавка называется «Я настаиваю». Вывеску закажу у местного плотника. Пусть вырежет красивыми буквами, с завитушками. А снизу добавлю мелко: «Травы, настойки, сборы». Пожалуй, пойдёт!

Лаана встала и потянулась, хрустнув суставами. Тело отзывалось приятной усталостью. Она провела в этом мире всего лишь час — ну или две тысячи лет, если учитывать перемотку, — однако с этим «биологическим часом» подходил к концу и день за окном. В небе над новым домом начинал пламенеть закат...

В этот момент где-то вдали, на другом конце города, в мире со скучным названием «Мирок», умирал ребёнок. Совсем обычный ребёнок. Мальчик лет семи со светлыми волосами и большими глазами, в которых уже начинала оседать та особенная пустота, что приходит перед смертным, перед тем как они отправятся к Богине в долгосрочную память.

Он лежал на узкой кровати под лоскутным одеялом, и дыхание его было частым и поверхностным, как у птицы, попавшей в силки. Кожа горела, щёки покрылись нездоровым румянцем, а губки потрескались и обметались. Его молодая мать, женщина с осунувшимся лицом и красными от слёз глазами, сидела рядом на табурете и гладила его по головке. Рука её дрожала, но она старалась, чтобы дрожь не передавалась сыну. Чтобы он чувствовал только ласку, только тепло, только любовь. Она не знала о новой соседке на опушке леса, что перед пшеничным полем. Не знала, что в город приехала новая травница. Она просто сидела и плакала. Потому что местный знахарь только развёл руками и сказал: «Горячка. Я ничего не могу поделать. Молитесь же всем богам!»

И она молилась. Но боги не отвечали. Эти гады вообще редко отвечают, когда смертным от них что-то нужно. У них свои планы, свои дела, своя жизнь. Они смотрят на звёзды, слушают музыку сфер, кушают ремесленную колбасу и создают волшебные книги. А молитвы смертных — это просто фоновый звук, белый шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.

Особенно если ты отключил «Всезнание».

На следующее утро Лаана впервые за три миллиарда лет почувствовала, как у неё затекла шея. Она открыла глаза, сладко потянулась — и замерла. Что-то было не так. Точнее, не так было всё. Она попыталась повернуть голову и тихо охнула. Где-то между ключицей и основанием черепа мышцы предательски онемели, слившись в тугой, непослушный узел. Это ощущение было настолько абсурдным для существа, привыкшего жонглировать метагалактиками, что Лаана тихонько рассмеялась, прищурившись от яркого, почти осязаемого солнечного света. Что ж, её новый биологический скафандр, синтезированный лишь вчера — живое тело человеческого существа, а точнее юной девушки из мира фэнтезийного средневековья, — и правду оказалось живым. Оно работало. И, похоже, подавало сигналы. А вот нечего было засыпать прямо на пороге, в одежде, без одеяла, да ещё и при едва прикрытой двери! Так не только простудиться можно, но выдать с потрохами свою «бессмертную» суть — настоящие-то «смертные», надо полагать, не засыпают с подобной беспечностью. В доме отсутствовал стол, но вся прочая мебель имелась, включая кровать с мягкой периной и стёганным одеялом на птичьем пуху. Ну и опять же мелочи, «сворованные», а точнее «скопированные» у соседей вроде деревянной кадушки с парой ведёр колодезной воды, да бруска местного грубого средневекового мыла. Нет уж, решила быть человеком — так будь. А значит, подчиняйся правилам плоти. Веди себя как человек.

Удивительно, что её не заела мошка... Ах, да! Лаана хлопнула себя по лбу и тут же поморщилась от прострела в шее. В шаблоне «Фэнтези-0017» попросту отсутствовали летающие кровососы! Глупо конечно. И вероятно, нарушает хрупкий баланс экосистемы. В более поздних мирах Лаана подобных вольностей себе не позволяла — как раз потому что глупо и недостойно настоящей «Творчихи», ведь комары тоже люди! Ну, в смысле, живые существа. Им тоже хочется «быть» и как у всех живых существ, у них, как считали некоторые сумасшедшие младшие божества, даже имелись свои права. Как минимум, к примеру, право на жизнь. Но вот конкретно в шаблоне «Фэнтези-0017» — между прочим, семнадцатом по счёту мире, который она сотворила три миллиарда лет назад, — комаров, мошки, гнуса и тому подобной нечисти не было в помине. И только это спасло Создательницу Всего и инкарнацию Космического Абсолюта от позорной участи быть безжалостно искусанной мелкими негодяями.

Все это происходило отнюдь не просто так. Вчера она сознательно отключила два из трёх своих «В», — точнее, дала себе слово не прибегать к ним, ограничившись исключительно Книгой. Последнее же, а точнее первое и самое важное «В» комического абсолюта — «Вечность» — она отключать не стала, однако подвергла некоторым... даже не ограничениям, а скажем так, своеобразной локализации. «Вечность» — то есть абсолютная неуязвимость, неуничтожимость, неподчинимость и вообще полная независимость от любых, даже самых фантастических внешних воздействий — считалась повсюду неотъемлемой частью тела Верховной Богини. Вот только тела у неё... не было.

В конечном счёте Лаана представляла собой бесконечную математическую точку. Ничто. В пространстве, во всяком случае, Богиня не занимала даже триллионной доли нанометра — если само понятие пространства вообще применимо к математической точке. Но это — в её обычном, скажем так, «штатном» или фундаментальном состоянии. Во всех иных обстоятельствах Лаана всё же «надевала» на себя плоть, распространяя на неё и это самое третье «В». Могла явить себя девушкой размером с галактику, с кожей, непробиваемой даже чёрной дырой, брошенной прямо в титанический глаз. Или, напротив, обернуться подобием цветочной феечки крылышками и ростиком в сантиметр — но столь же непрошибаемой даже баллистической ракетой. Конечно, Лаана могла и сейчас сделать то же самое со «скафандром из плоти», который она примерила здесь. Но это автоматически означало отсутствие необходимости спать и отсутствие возможности есть. Можно было, конечно, оставить нынешнее тело «обычным живым», но при этом неуязвимым, прикрыв подобием магического силового поля, срабатывающего исключительно при атаке. К примеру, заносишь в рот ложку малинового варенья — поля нет. Но стоит клинку или арбалетному болту злоумышленника приблизиться к эпидермису на расстояние миллиметра — поле немедленно возникает.

Такую же избирательную защиту можно было настроить на магию и яды. Перепить виски или вина, отравиться алкалоидами и мучиться от утреннего похмелья — пожалуйста. А вот испить из кубка смертельный яд или получить шприцем в плечо наркотик правды, подчиняющий волю, — увы, никак.

И, наконец, вечная молодость. Вполне можно было создать под такой защитной оболочкой тело по-настоящему живым, натуральным, способным испытывать голод и нуждаться во сне, но при этом не знающим ни старости, ни болезней. Это было возможно. Однако... всё это было скучно.

Поэтому Лаана, мысленно рубанув рукой, просто сузила третье «В» до размеров своей истинной божественной сущности. То есть уничтожить её микроскопическое «я», математическую точку, зафиксированную где-то в районе центра коры головного мозга этого «скафандра из плоти» — по-прежнему оставалось невозможным. Ни разрушить, ни поработить магией или телепатией — решительно ничего. Зато сама оболочка отныне стала совсем заурядной, уязвимой для болезней и старости, как у всех. При желании его можно было даже пронзить кинжалом или предать огню на костре. Космическому абсолюту, сжавшемуся до невидимой точки, это не нанесло бы ни малейшего вреда, разрушив лишь плоть.

Но зато! Зато отныне Лаана — кстати, впервые за три миллиарда лет, — по-настоящему стала шаблонным, ничтожным человеческим существом, каковым и являлась в те самые пресловутые «три миллиарда лет назад». Хандра, ангина, лень и похмелье — теперь она могла наслаждаться ими сполна! Так что беспокойство о том, что носительницу космического абсолюта за ночь до шагреневой кожи сожрёт мошкара, было вполне себе обоснованным.

Пока Богиня лежала и размышляла о соотношении Вечности и кровососущего гнуса, сквозь сонную истому протиснулась соблазнительная мысль: мгновенно себя подлечить. Или даже не подлечить, а расщепить на атомы эту биологическую оболочку и синтезировать её заново, чтобы была точь-в-точь как вчера, сразу после сотворения. Соответственно, юная особа, служившая ей вместилищем, не постарела бы на целые сутки, сияла бы свежестью, словно утренняя роса, и, что самое важное, имела бы абсолютно здоровую шею. Вот вам и парадокс: тело не вечно юное, вполне себе стареет, однако если раз в сутки воссоздавать его в состоянии «вчерашнего дня», то и в вечном омоложении вроде бы нет нужды — ведь плоть неизменно остаётся «вчерашней», а значит, по-вчерашнему молодой. Капля всемогущества, одно лишь мимолётное касание божественной воли, и...

Нет.

Синтезировать собственное тело заново каждое утро, используя Всемогущество вместо умывания и чистки зубов, вероятно, было бы удобно. Но, детка, не в этот раз. Раз уж решила, то решила. Живём обычной жизнью, бодрствуем, устаём, спим, причём засыпаем в доме, на мягкой перине, укрывшись стёганым одеялом! Поднявшись, Лаана сладко и с удовольствием потянулась — довольная собой и гордая проявленной силой воли — затем подошла к широкому окну и распахнула деревянные ставни. В лицо ударил свежий, слегка прохладный утренний воздух, в котором запах росы смешивался с ароматами луговых трав. Пшеничное поле за кривым плетнём встречало рассвет, переливаясь от густой изумрудной зелени до жидкого, мерцающего золота. Биологическая машина, этот хрупкий, мокрый и тёплый скафандр из плоти, функционировал безупречно.

Лаана не просто находилась в этом теле — она была им. Чувствовала, как в груди бьётся крошечное, такое человеческое, трепетное, но неутомимое сердце. Как расправляются лёгкие, жадно вбирая в себя наполненный ароматами мир, и как кожа — немыслимо тонкая грань между «я» и «не-я» — реагирует на каждое дуновение ветерка приятной и радостной дрожью. Для той, что привыкла ощущать кожей бескрайний вакуум ледяного космоса, чьи локоны шевелились лишь под потоками гравитационных приливов от чёрных дыр, поглощающих даже войды между галактиками, этот тихий внутренний шум звучал оглушительно и... прекрасно.

Богиня снова устроилась на широком подоконнике, — стола-то нет, — поджала под себя маленькие босые ножки, и «смагичила» себе завтрак.

Вечером, в суматохе переезда и обустройства, ей хотелось чего-то простого, грубого, почти первобытного — отсюда и появилась копчёная «рукодельная» колбаса с хлебом из дровяной печи. Но вот утро... Утро требовало совершенно иного. Утро требовало нежности, сложности и уюта. Лаана достала «Книгу Ромашек», уже привычно лежащую в переднем кармашке фартука, раскрыла её на третьей странице — сразу за нарисованным яблоком, — увеличила книгу до размеров огромного фолианта и произнесла на мёртвом языке, звучавшем таинственно, как шелест сухих листьев: «Дублируй!»

Перед ней прямо на огромных страницах книги материализовался широкий серебряный поднос, доверху уставленный пирожными.

Лаана немного подумав выбрала мильфей. Идеальный, хрустящий, почти воздушный мильфей из сотни золотистых слоёв.

«Книга ромашек. Сотри!» Поднос бесследно исчез, оставив в руке единственное пирожное. Лаана удерживая крохотный десерт двумя пальцами, перелистнула на страницу напитков и синтезировала ещё один поднос — на этот раз забрав с него чашку дымящегося чая с чабрецом. Затем стёрла и этот поднос, поставила чашку на подоконник, уселась рядом, уменьшила книгу, спрятала в карман и принялась наслаждаться утром.

Пожалуй, подумала она, процедура слишком уж сложная для приготовления завтрака. Вероятно, стоит всё же перенести самые любимые предметы на первые страницы, чтобы синтезировать их, не увеличивая талмуд в размерах. Допустим, извлекать один из подносов раз в неделю и планировать что именно хочется на неделю следующую. Немного занудно и предсказуемо, зато поутру манипуляции с завтраком станут куда проще. Да и пока она в одиночестве, дублировать и стирать предметы легко. А как быть, если в доме появятся гости? Заморачиваться с материализацией и дематериализацией всех этих подносов, ящиков и коробок станет весьма утомительно и опасно. Ну и опять же, тело у неё теперь обычное. А значит, если станет вот так беспечно объедаться пирожными по утрам, то разнесёт за месяц как бочку. А «Всемогущество» для сужения талии обещала к себе не применять. А значит утром — каша или яичница. Ну и, пожалуй, какая-то физическая нагрузка. Например, пойти в огород, поработать на свежем воздухе.

Понятно, она не крестьянка и не огородница, и выращивать урожай на продажу не собирается. Но хоть розарий-то заветси можно? Цветочки там, ягодник, тепличка, свежую зелень на салатик? Да можно, причём даже нужно. Ну а пока... попробуем насладиться последней, нет крайней на эту неделю вредной вкусняшкой.

Она задумчиво посмотрела на мильфей. Между прочим, весьма интересный выбор. Эх, подсознание, ты есть даже у Богов. Почему именно мильфей? А впрочем, Лаана знала на это ответ.

Вытянув шейку, Богиня бережно откусила краешек пирожного, которое увы, отныне ей нельзя будет часто есть и хрустящие, тончайшие слои теста рассыпались по губам, открывая нежное, тающее нутро с миндальным кремом. Богиня Света выбрала этот десерт, потому что в одном из подчинённых ей пантеонов — между прочим «средних» а не «малых» богов, — мильфей считался своеобразным «десертом для демиургов» — эдаким съедобным зодчеством, гастрономической архитектурой. В одной из прошлых, давно стёртых мультивселенных существовал крохотный мир, где высшим искусством считалось не сотворение звёзд, а сотворение тортиков. Местные пекари создавали невероятные шедевры, настоящие мини-дворцы или мини-миры из сладкого, а также изысканные пирожные, например, складывая тесто десятки раз, запечатывая воздух и масло между тончайших слоёв. Это была математика, возведённая в абсолют, геометрия вкуса, выпечка творцов!

А Лаана, как Создательница Всего, искренне восхищалась сложными структурами. По-настоящему замысловатые торты она к себе в Книгу ромашек не взяла — страниц и так было ограниченное количество, и Богиня изначально сказала себе, что страниц с «запасами» нужно сделать не более тысячи, иначе замучаешься листать. Но вот любимые, пусть и более простые по внешнему виду пирожные, всё же взяла. Простые, конечно, было понятием относительным. Чтобы испечь настоящий домашний мильфей, а не фабричную подделку, смертным требовались часы терпения, раскатывания, ожидания и контроля. Так что даже эти пирожные на самом деле были достаточно сложными. У Лааны, разумеется, в новом мире не было ни терпения, ни желания стоять у печи. Зато имелась Книга, эдакое маленькое, совершенно безобидное читерство, обладая которым Богиня получала результат кропотливого труда смертных, просто перелистнув страницу.

Великий Рэндом, как это было вкусно! Лаана запивала любимое пирожное горячим чаем с чабрецом, легонько болтала ножкой и с наслаждением наблюдала, как по окрестностям Торнвуда расползается густой, ленивый утренний туман. Решив в крайний раз «оторваться» в новом смертном теле по полной, Лаана совсем уж было собралась смагичить себе ещё один десерт, наплевав на фигурку — завтра же будет каша или глазунья — как в дверь неожиданно постучали.

Лаана вздохнула — вот так всегда. Все три миллиарда лет. Неохотно сползла с подоконника, направилась к двери. Было не заперто, но неожиданный гость, оказался на редкость обходительным и правила приличия соблюдал. Лаана потянула за железное кольцо, дверь со скрипом отворилась и на пороге, тяжело отдуваясь, возник деревенский староста. Тот самый, что продал ей дом вчера и при этом тряс руку так долго, что Лаана успела мысленно перебрать все способы бесшумного убийства. Богиня нахмурилась, вспоминая. В её голове, хранящей три миллиарда лет истории мультивселенных, имена смертных обычно не задерживались: зачем помнить, как зовут муравья, если через пару эонов не останется космической пыли ни от него, ни даже от его муравейника? Кажется, старосту звали... Тобиас. Да, точно, Тобиас.

— Доброе утро, хозяюшка, — начал Тобиас, заглядывая внутрь домика через плечо невысокой Лааны. Вероятно, ему было интересно как обустроилась в заброшенном «хуторе» на опушке бескрайнего торнвудского леса одинокая девушка без мужчины. — Вот, решил тебя навестить. Проверить, всё ли в порядке. И, коль ты теперь моя соседка...

Лаана посмотрела на него своими спокойными, серыми, как горное озеро, глазами. Кажется, она поняла зачем он пришёл. Вчера, при продаже дома, она между делом обмолвилась, что разбирается в травах — и вот, не прошло даже ночи, как слухи о новой молодой травнице уже облетели округу. Говорить правду о том, что она Верховная Богиня, ушедшая на пенсию, было глупо, вот и сболтнула лишнего, хотя, в самом деле, тогда ещё понятия не имела, кем она хочет здесь стать, колеблясь между травницей, лекарем, содержательницей таверны с уникальными спиртовыми настойками или крестьянкой, продающей на рынке редкие овощи, ягоды или фрукты. Староста между тем сконфуженно кашлянул в кулак, переминаясь с ноги на ногу, но потом выпалил:

— Слушай, ты вчера молвила, что в травах да отварах ведаешь. Так вот, дело у меня к тебе есть, понимаешь... У вдовы Марьи, что у кузницы поживает, мальчонка совсем плох. Семи лет всего, кроха. Горячка треклятая, пятый день горит. Я, конечно, понимаю, ты ещё молодая. Да и вообще женщина, но... вдруг знаешь, чем жар с него снять? А то мать там на стенку лезет.

— А я-то чем помогу? — осторожно спросила Лаана. Выбор она свой в принципе сделала и отыгрывать роль всемогущей целительницы не желала. — Я же травница, а не лекарь.

— Да там у Марьи Йорг сидит, знахарь-то наш старый... Он свои травы да микстуры из Торнвуда прихватил, да только малый саквояж. А там, говорит, не всё. Да и дорогое, нашей Марье не по карману, — Более понято разъяснил староста. — А малец уж сильно от жара страдает. А до города далеко. Йорг спрашивает, не ли у тебя чего жаропонижающего? А то окочурится малой, как пить дать...

Лаана вздохнула. Понятно. Скорая помощь явилась, но явилась без самого простого снадобья. Во всяком случае, без дешёвого. Она оглянулась на пустой дом, молча кивнула и вытерла руки о фартук. Книга была в кармане.

— Пошли, — кивнула новоиспечённая травница. — Сейчас только котомку свою с травами прихвачу. Есть там у меня... кое-что.

Дорога до дома вдовы заняла минут сорок. Тобиас топал впереди, прокладывая путь по утренней грязи, и по дороге не умолкал.

— Ты его, Йорга-то, особо не слушай, — кряхтел он, оглядываясь. — Шарлатан он, а не знахарь. Прошлой весной у меня корова заболела. Он ей, дурак, кровопускание сделал. Едва не полведра крови спустил, негодяй! Корова еле ходит, а он говорит: «Из неё плохой дух вышел». Да какой дух, если животина отелилась, да от слабости дохнет! Пришлось мне её самому отваром овса отпаивать. А с мальчиком... там всё плохо, травница. Йорг приложил ему к животу пиявок, а жар не спадает. Да и жадный он. Есть у него травы, чтобы жар сбить, есть! Да Марье нашей они не по карману, дорого берёт, гад.

— Ну а я-то что? — уныло поинтересовалась Богиня. — Я, видимо, не дорого беру, так?

Эх, опять всё по-старому. Была Богиней — смертные только и думали, как на её щедрости поживиться, стала травницей — ничего не поменялось. Староста, впрочем, ничего ей не ответил. Видимо, в самом деле рассчитывал, что берёт она подешевле, чем Йорг. Ну да ладно. Уж с чем-чем, а с банальным жаропонижающим Книга точно справиться должна. Да и деньги Лаане не нужны. По крайней мере, не настолько, чтобы обирать нищих вдов на лечении умирающих сыновей. С другой стороны, репутация в сельской местности — наше всё. Ежели прослывёт наивной дурочкой, что всех бесплатно травками потчует, то и потянутся к ней длинной вереницей за дармовщинкой. А ей ещё на закаты с ромашкой любоваться. Когда, спрашивается?

Домик Марьи стоял на самом краю улицы. Собственно, вся деревенька была единственной улицей, одновременно являющейся дорогой от города Торнвуд к заставе «Каменный Брод», местной крепости пограничного гарнизона и, одновременно, резиденции местного правителя, графа-майора Вэлли. Так вот Марьин дом стоял самым первым. Учитывая, что домик Лааны находился между деревней и Торнвудом, получалось что для Лааны был это был вообще самый ближний дом. И кстати, все поселения вокруг Торнвуда были плотно окружены лесами — край-то был лесной. Вдоль тракта в основном колосились пшеничные поля, да с большими интервалами — километров по десять, а то и по пятьдесят от одной до другой — стояли деревеньки да хутора.

Однако и за полями, и за деревнями тянулись бесконечные леса. Так что лачуга вдовы Марьи, стоящая на краю поселения, выглядела как бы... тоже не безопасной. Ладно Лаана — она богиня, а тут — какая то одинокая вдова.

Так стоп, одёрнула себя Лаана. Какая ещё «богиня»? Так-то она для всех тоже обычная девчонка из простолюдинок, крестянка по сути. Ну, в лучшем случае, мещаночка, купчишка. И тоже живёт одна. Любопытно, ежели её, Лаану посетила мысль о странности проживания вдовы Марьи с сыном на краю леса, то, вероятно и все остальные, узнав о том, что Лаана живёт в хуторе у леса одна, начнут крутить пальцем у виска.

Да и правда, какая она Богиня теперь? Нет, безусловно, Богиня. Но никто ведь об этом не знает. Да и функция «Вечности» у неё весьма ограниченная. Камнем по башке бац — и окочуриться. Конечно, божественное «я» в виде точки разума сохранится и сможет новое тело немедленно воскресить, однако сам факт...

С другой стороны, Лаана ведь хотела одиночества? И чтобы как можно реже соседи заходили. Вот — извольте расписаться и получить.

Внутри лачуги царил полумрак, рассеиваемый только тусклым светом из затянутого бычьим пузырём окошка. А ведь на дворе стояло утро и солнце щедро заливало мир своим добрым светом и ласковым теплом. Да уж, и правда нищета, даже голытьба. Где там обретается наш мудрый король Айни и его славная Эпоха процветания? Ещё добраться сюда не успел?

На табурете у кровати сидела женщина. Её лицо было серым, глаза красными и опухшими, а руки бессильно лежали на коленях. Она раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, завывающие звуки. На кровати бился в забытьи мальчик. Глаза были полузакрыты, веки дёргались, а с потрескавшихся губ срывался то ли хриплый стон, то ли глубокое, но сбившееся дыхание.

У кровати, собирая в мешочек какие-то грязные баночки, стоял, вероятно, местный знахарь Йорг — тощий старик с жирным блеском в глазах и запахом перегара, перебивающего даже запах трав.

— Кто ещё такая? — выплюнул Йорг, заприметив на пороге Лаану. — Марья, я же сказал, не пускать сюда кого попало! У мальца лихорадка!

— Это новая травница с опушки, Йорг, — строго сказал староста, заходя вслед за Богиней. — Ты сам велел, чтобы она принесла сюда свои травы. — Он покачал головой. — Эх, старый ты кровопийца... Своих-то трав для мальца пожалел, а?

— Не пожалел я! — огрызнулся Йорг. — Просто у госпожи Марьи денежек нету. Ужели я виноват?

— Вот потому последний кого ты лечил и окочурился, — ткнул вперёд узловатым пальцем Тобиас. — Из-за денег! А вот моя корова до сих пор жива, вопреки твоему лечению. Ух! — он деланно замахнулся на врачевателя. Потом снова погрозил пальцем. — Смотри мальчишку мне сохрани, ирод!

— Ежели травница твоя не шарлатанка, да у ней деловые настои али микстуры есть, то и сохраню, стало быть! А ежели нет, то сама Богиня Единая не сохранит, вот те круг солнечный! — и Йорг исполнил рукой весьма странный размашистый жест — три собственных пальца сложенные вместе очертили круг около его лица. Вероятно, это был местный символ веры, олицетворяющий солнце, а значит вероятно и свет. Неужели Богиню Света?

Знахарь между тем повернулся к «Богине Света», одарив её презрительным взором.

— Ну, есть чего у тебя, травница? — буркнул он. — Не томи, видишь, малец уже загибается. Смотри, помрёт — сама будешь виновата!

— Кое-что есть, — спокойно сказала Лаана.

— Показывай!

— Ничего я показывать не стану. Сама больного осмотрю и сама решу, — холодно огрызнулась Бессмертная. Вот ещё, деревенские средневековые знахари, да ещё из лесной глуши, станут указывать ей что делать.

Йорг багрово покраснел и презрительно скривил рот.

— Баба, дура, — выдавил он. — Угобишь же его, идиотка.

— Лааночка, может, всё-таки знахарь посмотрит, чего у тебя есть? — осторожно поинтересовался староста. — Молода ты и правда. Да и дева. Ты покажи травы, что принесла, он поглядит да решит. Йорг, конечно, тот ещё кровопийца, но в травах местных разбирается, уже двадцать лет как наш лекарь, как раз с той поры как его учитель душу Богине отдал.

«Ничего он мне не отдавал, — подумала Богиня. — Ваш мир синтезирован то только сутки назад, так что все кто в нём жил, не более чем память в ваших головах. С другой стороны я же прокручивала пару тысячелетий туда и обратно. Выходит, всё же, жил тут «учитель лекаря». Но в любом случае, он только воспоминание сейчас. Файл, получается, в моей собственной голове. Хреновый кстати, раз так ученика обучил».

— Я сама осмотрю больного и сама выберу настой, — настойчиво заявила Лаана вслух. А ежели нет, то пошла я отсюда, сами разбирайтесь. Знахарь из города прибыл, трав да настоек своих не взял, а те, что взял, дороги. Я тут при чём?

— Раз так, я тоже умываю руки! — взъярился лекарь. — Сама тогда пусть лечит!

— Успокойтесь, я только жар собью и уйду, — ответила Лаана. — Что за травы, расскажу и покажу вам. Годится?

— Годится! — засуетился староста и с надеждой взглянул на Йорга. — Годится же, да? Да не тяните же вы оба, Богини ради, малец-то помрёт!

Йорг лишь пафосно фыркнул и скрестил руки на груди. Видимо, это означало согласие.

Лаана тяжело вздохнула. Практиковать целительство, да и обычную медицину — ну там, йод, градусник, операция на открытом сердце — за три миллиарда лет ей, конечно, выпадало много и часто. Причём иногда приходилось исцелять целые галактические этносы, насчитывающие по несколько триллионов «пациентов», избавляя народы и страны от эпидемий, яда, растворённого в атмосфере, или последствий радиации после атомных бомбардировок. Но там с ней было её второе «В», которое «Всемогущество», ну а тут... Пожалуй в таком нелепом положении Создательница Всего «хиллерствовала» впервые в жизни.

Ну ладно. Это всего лишь деревенский малец в глубоком, фентезийном, но совершенно не магическом средневековье. Увы, как раз в «магическом» фентези с излечением ран и болезней дела обстояли лучше, чем в некоторых технологичных космических цивилизациях. Вот тебе лугового сорняка на рану да заклинание от странствующего монарха — и всё, продырявленный копьём насквозь и потерявший половину крови боец встаёт. Магия это вам не зелёнка на ватке. Так что справимся. Вероятно. Ну, что у нас тут? Отравление грязной водой? Ногти грыз, отчего в желудочно-кишечном завелись цепни? Или просто прыгал разгорячённым на дно озера с ледяной водой да лёгкие застудил? Молодой парень всё-таки. Наверняка болезнь ерундовая по «нормальным», а не средневековым меркам.

Лаана решительно подошла к кровати. Вздохнула. Было, конечно, здорово, сейчас просто щёлкнуть пальцами, заорать что-нибудь типа: «Восстань!» или там «Изыди!». И р-раз — болезнь отступила. Но нет. Сама же дала себе слово. Типа, отпуск. Никакого прямого «Всемогущества», никаких чудес на глазах у толпы, а то потом задолбают. Она здесь, чтобы наслаждаться закатами и вдыхать аромат ромашки, а не баловаться в фокусника и мага.

Лаана незаметно опустила левую руку в глубокий карман фартука. Пальцы коснулись тёплой, пахнущей ванилью кожи «Книги Ромашек». Она открыла её прямо в кармане, на ощупь найдя срединный разворот — собственно, единственный в ней, если осознанно не листать. Левую ладонь она прижала к раскрытым страницам, а правую мягко положила на пылающий лоб мальчика.

— Книга ромашек. Поставь диагноз человеку, которого я касаюсь ладонью. Напиши рецепт, — отвернувшись, тихо, не различимым для других шёпотом, почти не шевеля губами, произнесла она на языке мёртвой цивилизации. Если бы говорила в голос, для местных это всё равно прозвучало бы как древнее, мрачное заклинание или полная белиберда. Но Книга отозвалась мгновенно. В ушах, не слышимый никому, прозвучал мелодичный звон. Чуть развернувшись спиной к Йоргу и Тобиасу, Лаана аккуратно достала из кармана книжицу, перелистнула страницу от срединного разворота влево, раскрыв «рецепт». Текст уже застыл буквами на странице, написанный ровным, красивым почерком. Между прочим, её собственным. И между прочим, это было явное упущение. Лаана специально это не проконтролировала, поэтому надпись была выполнена пусть и витиеватыми рунами, но на местном языке.

«С чего бы? — подумала Создательница Всего. — Видимо, с того, что я прямо это не проговаривала это условие, когда создавала. Книга немного интерактивна, не разумна, конечно, но внутренняя логика у неё есть. Было велено писать рецепт на странице. Но не было велено, на каком именно языке. Вот и результат. Книга сама проанализировала и, очевидно, сочла местное наречие более логичным для написания. Впрочем, какая собственно разница?»

Безусловно, это была ошибка. Лаана всегда являлась творческой натурой и её фантазия бежала впереди паровоза. Для обработки технических деталей, существовали младшие боги и их небесные канцелярии, иногда занимающие по несколько планет со множеством государств и десятками развитых народов. Вот они то обычно и проверяли творчество Лааны на мелкие огрехи, баги и косяки. Эдакий «претест» или божественный аудит перед запуском вселенной. Но сейчас Лаана была одна.

Как бы ни было, текст на странице гласил:

Диагноз: Острый некротический менингоэнцефалит, осложнённый инвазией микроскопических нематод вида Sanguis Vermis (Кровав ая лихорадка ).

Статус: Терминальный. Гематоэнцефалический барьер разрушен. Нейротоксины паразитов вызвали необратимый отёк тканей.

Локальное излечение: Невозможно. Флора данного региона не содержит алкалоидов, способных проникать через поврежд ё нный гематоэнцефалический барьер и нейтрализовать ферменты нематод.

Паллиативная терапия: Сбор из коры Белой ивы (салицин), листьев Пиретрума и корня Валерианы в соответствующий сезон с многоэтапной обработкой . Отвар снизит внутричерепное давление, купирует болевой синдром. Смерть наступит в течение 48 - 50 часов без мучений.

Книга, верная заложенному Лааной ограничению, не предложила магии. Она не могла создать несуществующие растения. Однако автоматически сгенерировала на странице точные, выверенные до миллиграмма дозы сушёных «местных» трав для паллиатива. Реальных, произрастающих в округе от этой точки в пределах радиуса до тысячи километров. Книга сама подобрала рецепт, проведя умозрительно тысячи умозрительных, расчётных химических экспериментов. И материализовала готовые сухие ингредиенты прямо на странице. Сугубо теоретически, все эти травы на самом деле можно было собрать — в соответствующий сезон, срезав или вкопав соответствующие части. Потом приготовить — опять же, вымочить, выварить, высушить или настоять — должным долгим и трудоёмким способом. Да, это по-прежнему было «читерство». Но это не было Всемогуществом. Просто автоматизацией рутины.

— Книга ромашек. Создай, — велела Богиня, удерживая перед собой раскрытый фолиант. Мгновенно на рисунке с картинками, изображающими два крохотных мешочка, содержащие каждый, вероятно, не более одной чайной ложки сухого вещества, те же мешочки возникли материально. Но только не нарисованные краской, а настоящие.

Выдохнув от напряжения — всё же обманывать паству даже по мелочи было не легко, — Богиня Света аккуратно схватила мешочки, убрала их вместе с книжицей обратно в передний карман фартука и повернулась к матери. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах не было фальшивой надежды, которую любят раздавать смертным знахари-шарлатаны или шарлатаны-жрецы.

— Мальчик умрёт, Марья, — тихо, но твёрдо сказала Богиня. — Болезнь зашла слишком далеко.

Женщина вскинула голову, в её глазах вспыхнул дикий, загнанный зверь.

— Что?! Нет! Знахарь сказал...

— Знахарь не знает, — перебила Лаана. — Болезнь в его крови и в его голове. Местные травы не могут её убить. Я не смогу спасти. И уже никто не сможет.

Марья завыла, закрывая лицо руками. Староста побледнел.

— Однако, — продолжила Лаана, и её голос стал мягче, — я могу забрать его боль. У меня есть отвар из... коры ивы и корня валерианы. Он не будет мучиться. Будет спокойно спать и кушать. Сможет мыслить и разговаривать. Уйдёт через несколько дней, но... уйдёт без боли.

Она посмотрела на мать.

— Денег я не возьму.

Марья замерла. Слезы текли по её щекам, но в них появилась ясность. Осознание того, что её ребёнок не будет корчиться в агонии, было страшным, но единственным утешением. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Шарлатанка! — вдруг взвизгнул Йорг, выступая вперёд. — Она хочет отравить мальчика! Кора ивы и валериана? Это всего лишь ничтожное средство от мигрени! И кстати, стоит очень дорого! Да у меня самого такая есть прямо сейчас! Не слушай её Мария, она просто хочет прикончить твоего мальчика, чтобы не лечить, потому что не знает как!

— Йорг, закрой рот, — рявкнул староста, и в его голосе неожиданно прозвучала такая злость, что знахарь осёкся. Но Лаана видела, как старик Йорг жадно, исподтишка смотрит на её фартук и то, что скрывается в широких карманах. Ему было интересно. Он знал, что она не лжёт про смерть, но не понимал уверенности столь юной девы. Кроме того, хотя Лаана и стояла ко всем, кроме больного, спиной, наверняка все видели, что она что-то доставала из фартука и шептала, пусть почти беззвучно.

Да демоны со всем этим! Лаана прошла к очагу. Сняла со спины котомку, раскрыла её, достала мешочки с сухими травами, в том числе те, которые только что спрятала в карман фартука, синтезированные Книгой.

— Марья, мне нужен кипяток, — бросила она, и женщина, словно очнувшись, метнулась к печи, торопливо набирая воды в чугунный котелок и подвешивая его над огнём. Дальше Лаана действовала чётко и точно, словно хирург. Раскрыла оба платяных мешочка, развязав на них узелки, высыпала содержимое одного в глиняную кружку, а второго — на поданный Марьей кусок льняного полотна.

Тщательно перемешала и тот и другой поданной Марьей деревянной палочкой, вероятно, заменявшей в средневековье чайную ложку. Убрала все остальные мешочки и склянки обратно в котомку, закрыла её, отставила в сторону. Дождалась пока вода вскипит, залила, ещё раз перемешала. «Дозы» всех необходимых ингридиентов были синтезированы Книгой в нужной пропорции изначально, так что отмеривать или взвешивать ничего не требовалось. Просто один мешочек следовало высыпать в кипящую воду, второй — в остывшую, так было в описании под рецептом. Накрыла кружку плотной тарелкой, чтобы эфирные масла не улетучивались. Три минуты настаивания — и густой, тёмный отвар был процежен через чистое льняное полотно.

Дом наполнился резким, горьковатым, но удивительно чистым ароматом леса и распаренной коры. Лаана нацедила тёмную жидкость в деревянную миску и задумалась, глядя на её рябь.

«Он умрёт», — гласил суровый вердикт диагноза.

«Никакого Всемогущества», — напоминал её собственный, нерушимый запрет.

Лаана перевела взгляд с кружки на мальчика, который тихо стонал, бессильно скребя ногтями по одеялу. Затем — на мать, стоявшую перед ним на коленях и шепчущую бессвязные молитвы... молитвы Великой Матери.

И тут Лаана поняла одну вещь. Она устала от войн пантеонов и падений цивилизаций. Устала смотреть, как выверенные системы рушатся, а законы, которые она для них написала, обращаются в прах. Она создала этот крохотный, примитивный, шаблонный мир, чтобы наслаждаться отдыхом, отпуском. Чтобы в нём цвела ромашка и чтобы... чтобы, вероятно, чтобы в нём не гнили заживо дети. Как минимум — не у неё на глазах. Так какого Рэндома она вообще тут решает?

Она — Творец. И если Творец не способен спасти одну маленькую жизнь, потому что «так требует её отпуск», то к чёрту такое творение!

Лаана вздохнула и на долю секунды закрыла глаза. Глубоко внутри, за слоями плоти её хрупкого аватара, за этим слабым «человеческим скафандром», пульсировало её истинное «я». Источник силы, океан энергии, способный зажигать сверхновые мановением мысли. Она не стала редактировать физику. Не стала менять реальность. А просто... добавила одну каплю. Единственную каплю своей божественной воли, жизненной силы мириадов мультивселенных. И влила её в свою книгу, лежащую в кармане фартука.

Приказ Богини:

После активации фразой «Книга ромашек», в ответ на «Запрос» в устной произвольной форме, Книга обязана сотворить из местных трав, произрастающих в радиусе 1000 километров, рецепт, исполняющий «Запрос» хозяина Книги, вне зависимости от реальных свойств растений.

Изменить!

Где-то на уровне квантов, на уровне самой концепции бытия, что-то вздрогнуло внутри книжицы. А быть может Лаане просто показалось. Тело ведь стало смертным, не защищённым от пси-воздействия. Мало ли, что могло показаться или привидеться. Однако Лаана была уверена: простая вода с алкалоидами в глиняной чаше в её руке перестала быть просто лекарством, снимающим жар. Но стала Повелением Космоса, перед которым любой патоген, любая хворь или любой хаос могли сделать только одно: просто перестать быть.

Всё, что покушалось на жизнь, пусть да рассеется в прах!

Это было ужасно. Это нарушало её обеты. Она не выдержала даже дня. Ну что же, тогда ещё раз. На этот раз — в самый крайний!

Приказ Богини:

Два «В» космического абсолюта — « Всезнание » и « Всемогущество » — с этого мгновения спят.

И смогут пробудиться либо по таймеру по прошествии пятидесяти лет Эпохи процветания, либо в случае, если самому существованию этого мира, либо Богине Света будет грозить окончательная гибель.

Третье «В» — « Вечность » — как прежде будет ограничено только истинным телом Богини Света — «математической точкой разума» . Физическое же тело , ставшее новым «скафандром из плоти», пусть станет уязвимым.

Возвращение «Вечности» аналогично: по таймеру через пятьдесят лет Эпохи процветания, либо в случае, если Богине или вселенной будет грозить окончательная гибель.

Изменить!

Вот и всё. Больше никакой магии. Только Книга. Даже при всём желании отныне Лаана не могла применить своё «Всемогущество» или «Всезнание». И даже «Вечность» была ограничена точкой разума, что пряталась в глубине мозжечка.

Но Лаане было плевать. Иначе было нельзя. Иначе срываться на «Всемогущество» станет постоянно.

Ну что же... Погладив в кармане книжицу, бывшая Богиня подошла к кровати и бережно приподняла голову мальчика.

— Пожалуй... я ошиблась, — негромко, но очень уверенно произнесла она вслух. — Есть способ сохранить ему жизнь. Пей, малыш!

Мать вздрогнула, словно от удара розгой. Зримо покачнулась, но устояла, прижав кулаки ко рту. Мальчик в полубреду покорно приоткрыл губы. Лаана влила ему немного отвара. Часть пролилась на подбородок и внутрь, вероятно, попало буквально несколько капель. Йорг хмыкнул, готовый начать злорадствовать. Староста гулко, часто задышал. Марья не двигалась словно статуя.

Прошло три секунды.

Спина мальчика резко выгнулась, он глубоко и судорожно вдохнул — так, как вдыхают те, кто только что вынырнул из глубокого омута с ледяной водой. А потом... жар спал.

Это не было постепенным снижением температуры. Это выглядело так, словно кто-то выдернул из его тела раскалённый прут. Неестественный румянец схлынул с щёк, уступая место бледной, но здоровой коже. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Дёрганье век прекратилось. Исчезли, казалось, даже мешки под глазами, а кожа порозовела. Болезнь не просто ушла или отступила. Она буквально аннигилировалась.

Мальчик открыл глаза. В них не было безумия, не было пустоты. Они были ясными, зелёными и испуганными. Он посмотрел на мать, шмыгнул носом и хрипло, но отчётливо произнёс:

— Мама... я кушать хочу...

Вдова исторгла из себя звук, который был похож одновременно на рыдание и на смех. Она бросилась к сыну, обнимая, целуя его руки, его лицо, мокрое от пота, но живое, тёплое и совершенно здоровое.

Староста Тобиас осенил себя тем же размашистым странным жестом — три пальца очертили круг у лица против часовой стрелки, — и бессвязно забормотал: «Богиня Света... Богиня Света... Богиня Света...» Йорг стоял с отвисшей челюстью. Его горшочек с пиявками выскользнул из рук и покатился по полу, по счастливой случайности не разбившись. Знахарь смотрел на Лаану не как на конкурентку. Он смотрел на неё так, как смотрят на грозовую тучу, из которой только что ударила молния.

Лаану, впрочем, взглядами было не смутить. Её было не смутить и вселенским апокалипсисом. Когда-то. Сейчас, вероятно, её можно было смутить даже ударом камня по голове. Так что она молча тронула Марью за плечи и сунула в её руки глиняную чашу.

— Глотните тоже. А то на вас лица нет.

Вдова послушно приложилась к чашке, сделала глоток и тут же выронила чашку из рук. Та покатилась по полу, уткнувшись в банку с пиявками господина Йорга.

«Видимо, пол не ровный», — задумчиво проанализировала Лаана.

— Богиня Света! — выдохнула Марья. — Да что же это за отвар!

Вдова и правда почти мгновенно изменилась, словно помолодела. Черты её осунувшегося лица разгладились, на щеках заиграл румянец, ресницы словно бы вытянулись, и даже волосы, что было просто невероятно, заструились по плечам.

— Кора ивы и корень валерианы, — сказала Лаана, подняв брови домиком. Причём — ни капли не соврала. Удивительно, но Богиня чувствовала усталость. Утро только что началось, она ещё ничего особо не сделала, и сил на излечение мальчика, разумеется, у неё не ушло, это было слишком легко. И тем не менее, ей казалось, будто она весь день отпахала в поле.

«Ну я и дурочка, конечно, — мысленно упрекнула себя Лаана, — теперь слухов-то пойдёт... Надо было иначе всё сделать. Например, синтезировать реальное лекарство из более продвинутого мира, способное просто снять симптомы. И ходить к мальцу неделю, делая вид, что лечу его постепенно. Кстати, и денег бы заработала...»

Она снова огляделась. Лачуга была аккуратно прибрана и чиста, но нищета всё равно выглядывала из каждого угла. Вероятно, заработать бы тут не вышло, поскольку нечем было платить. Однако, несмотря на собственные упрёки, в глубине души Лаана разочарования не чувствовала.

Богиня повернулась к выходу, на ходу поправляя выбившуюся прядь.

— Варите ему жидкую кашу на воде. Я так понимаю, мальчик давно не ел, желудок нужно приучать, — бросила она через плечо. — И не поите его никакими лекарствами. Особенно купленными у этого скряги, — она кивнула на знахаря, который почему-то совершенно не прореагировал, а только смотрел на Лаану очень внимательным прищуренным взглядом.

— Мальчик абсолютно здоров, с ним всё будет хорошо. И, Тобиас... — новоиспечённая травница обернулась в дверях, накидывая на спину котомку. — Знаете, я хочу купить себе стол. Обеденный. Деньги у меня есть. Вы не поможете мне с хорошим плотником?

Слухи и правда разлетелись быстро. То ли в Торнвуде и его окрестностях происходило хронически мало событий, то ли история о том, как молодая травница с лесной опушки воскресила мертвеца — а именно так, по слухам, теперь выглядела ситуация с исцелённым мальчуганом, да ещё и за бесплатно — оказалась слишком вкусной, чтобы не судачить о ней по всем закоулкам и завалинкам.

Как бы там ни было, за следующую неделю к домику Лааны явилось без малого два десятка визитёров. Большинство, если честно, прибыло просто поглазеть. Они делали вид, что им срочно понадобилась мята от несварения или кора дуба от поноса, но при этом глаза жадно сканировали хозяйку, её одежду, кривой забор и даже паутину в углу горницы.

Лаана терпела. Она улыбалась, продавала пучки сухой ромашки по завышенному втрое прайсу (ну а что, инфляция цен из-за ажиотажного спроса) и вежливо выпроваживала любопытных. Но к вечеру четвёртого дня поняла: нужно срочно брать ситуацию под контроль.

С излечением мальчишки — которого кстати, как выяснилось звали Рик, —конечно, вышел знатный залёт. Она расслабилась, не продумала легенду и сработала как Богиня, а не как хитрая мещаночка.

Теперь пора было исправляться, пока к ней не потянулась вереница страждущих с мешками золота, требующих вернуть молодость, отрастить отрубленную десять лет назад руку или, что того хуже, вернуть потенцию в семьдесят, словно в семнадцать. Брр...

На следующее утро она перехватила старосту Тобиаса, который зашёл «просто узнать, не нужна ли помощь по хозяйству», а на деле, вероятно, — Лаана аж хмыкнула, — проверить, не начала ли новая соседка варить по ночам тёмные ведьминские зелья для призыва демонов.

— Тобиас, — тихо и доверительно начала Лаана, пригласив старосту в дом наливая ему кружку ароматного чая с листьями брусники, только что синтезированными Книгой. — Хотела с вами поговорить насчёт мальчишки. То, что я дала ему — это была настойка на корне Алого Папоротника, — Лаана выдумывала на ходу. — Редчайшая вещь. Отыскала почти случайно, в одном ущелье, когда путешествовала по свету. А перед этим долго молилась Богине, вот и повезло... Даже найти Алый Папоротник почти невозможно. А уж цветёт то он вообще, говорят, раз в сто лет. В общем... — Лаана помотала головой, — Богиня сподобила, я нашла, да изготовила порошочек по древнему рецепту. Берегла его на самый чёрный день и... слава Единой Матери день этот настал, порошочек и пригодился. Спасли мы с вами малыша Рика, верно? От смерти спасли. Богиня Света, видно, для этого меня на Алый папоротник тогда навела, однако... Марье и Рику я отдала всё до крошки и больше у меня Алого Папоротника нет.

Лаана передохнула, врать с непривычки всё же было сложно, но надо было закончить.

— Тобиас... — продолжила она, — вы уж будьте любезны, скажите всем, что я просто травница. И никаких чудес более не будет. Торгую чаями да разными сборами. Есть у меня и простые, есть и необычные, очень редкие. Но лечить я больше никого не смогу. Разве что головную боль снять или там, снотворное для благополучного сна. В общем всё, что есть у обычных травниц. Хорошо?

Тобиас уставился на неё внимательным взглядом.

«Блин, — подумала Лаана, — это ж староста. Кого я тут дурю? В деревне дворов стоит десятка четыре и с детишками под четыреста человек проживает, а этот — самый ушлый из четырёхсот».

И тем не менее, сказанное было сказано, вроде как «официальная версия». Староста кивнул.

— А папоротник вообще цветёт? — спросил он. — Что-то никогда не слышал, чтобы папоротник цвёл.

— Обычный, разумеется, не цветёт, — Лаана пожала плечами. — Но Алый Папоротник цветёт. Раз в столетие. Очень редкое растение, очень.

Староста усмехнулся. Было прям видно, что он верит.

— Легенды, — выдохнул он, хлопнул себя по коленям и поднялся. — Ну ладно, легенды так легенды. Короче, больше у тебя этого Алого Папоротника нет, Лааночка? Ну... так всем и стану рассказывать впредь.

Помня о коррумпированности чиновников абсолютно во всех версиях Множественной Реальности, Лаана благодарно напихала Тобиасу разных «съедобных» сувениров: прежде всего фруктовых чаёв, да кускового сахара, который, как Лаана уже знала, стоил здесь довольно дорого, хотя и был доступен. Хотела дать ещё и шоколадных плиток россыпью — специально при «наполнении» Книги отыскала где-то ремесленный шоколад в грубых кривоватых маленьких «лепёшках», чтобы можно было выдавать за самодельный и при этом кусать, ощущая вкус, а не только растапливать в тортики, — однако, поразмыслив трезво решила, что появление в этой провинции шоколада, будет, возможно, ещё более «вирусно» нежели новость об «исцелительнице всего». Так что не стала ломать дрова как вчера и ограничилась только травками, в смысле вкусовыми чаями.

Тобиас удалился вроде вполне довольным. Не поверил — как пить дать. Однако информацию всем наверняка сообщит. Мужик Тобиас в целом был правильный и Лаане нравился. Да, не простой, да хитрожопый. Но и не подлец. Вон как скакал вчера из-за Марьи с её мальцом.

Лаана даже выдохнула. Нет, с женским телом, точнее с телом молодой девушки, переполненным гормонами и эмоциями, она, возможно переборщила. Перед отказом от «Всемогущества», надо было, конечно, этому «скафандру», хотя бы гормональный фон системно отрегулировать. Переживает из-за каждой мелочи, так нельзя. Всего лишь поговорила со старостой, а сердце вон почти из груди выпрыгивает. Да и вчера... вчера уж точно дров наломала. Зачем? К чему?

«Да ладно», — она махнула рукой. Что сделано, то сделано. В принципе всё не так уж и плохо, Книга есть, проживём. Сама ведь хотела? Ну и опять же пятьдесят дет Эпохи процветания, равенство сословий, справедливый суд, женщин вообще не наказывают, чем не жизнь?

Главное, теперь надо было сымитировать полноценную торговлю и как то завернуть неожиданный поток популярности в правильное, точнее, приемлемое русло. Торговать-то ей в принципе было не нужно и торговать активно Лаана не собиралась — серебро синтезировалось Книгой, зачем вообще торговать? Верно, только для виду. А какой же это «вид», если к тебе чуть ли не каждый день заявляется с десяток «интересантов». И это ещё только деревенские заходили, а если до Торнвуда дойдет... Ой, беда.

Вот тут-то Создательница Всего, три миллиарда лет проектировавшая индустриальные и финансовые системы для целых галактических федераций, совершила новую фатальную ошибку. Лавка «Я настаиваю» — вывеску Лаана заказала у плотника, рекомендованного Тобиасом и изготовившего ей стол, уже красовалась над дверью — за первые три дня устроила настоящий фурор.

Изначально Лаана, пользуясь «Книгой Ромашек», нагенерировала на полки такой ассортимент, что любой местный купец-абориген, даже прибывший из столицы и торгующий бакалеей, повесился бы от зависти.

Тут имелось всё. Тридцать видов чая, какао и шоколад, кофе и сухие сливки, корзинки с приправами для выпечки — корицей, ванилью, мускатным орехом, а также бесчисленные специи — соль, перец, гвоздика, имбирь, кардамон, бадьян, анис, куркума... «Да они тут с ума сойдут от такого!» — улыбалась Лаана, глядя на полки.

Разумеется, имелся и алкоголь, куда без него? В деревянных бочонках и стеклянных штофах красовались виски, коньяки, арманьяки, ром, джин и даже текила. Ну и базовые, известные местным лекарства на основе травяных сборов и корешков — порошки от головы, мази от ожогов, капли для желудка. Она взяла самые известные и основные, но всё равно, «лекарств» получилось много. Хорошо хоть лекарства были совершенно заурядными, местными, без всяких волшебных свойств. Хотя почему без волшебных? Некоторые травяные настои вполне уверенно заменяли «крутые» медицинские обезболивающие из продвинутых вселенных. Крепили или, напротив, слабили желудок, снимали покраснение глаз, лечили простуду, останавливали кровь ран, позволяли спокойно засыпать ночью.

Торганула она в эти первые дни лихо. Серебро в фартуке звенело приятно, хоть и бесполезно для обладательницы книги-синтезатора. Однако к вечеру третьего дня Лаана уселась за свой только что доставленный плотником дубовый стол, задумалась, вспоминая свои «лихие» торговые сделки и ужаснулась.

Во-первых, как это ни смешно, у новоявленной травницы разлетались отнюдь не лекарства. Их-то как раз никто толком не понял, лекарства были «обычными» для этого мира и у этого же знахаря Йорга, надо полагать, все они имелись в наличии, вот только покупали их не впрок, а только когда приспичит и, вероятно, у «лечащего врача», а не самостоятельно, как в аптеках более техногенных миров.

Но зато специи ушли на ура. Причём вовсе не кардамон с ванилью.

Аккуратно расспросив старосту, Лаана поняла, в чём конкретно дала маху — соль, красный и чёрный перец, а также прочие специи тут имелись, но везли их далеко из-за моря. Стоили они не сказать, чтобы дорого, но были довольно редки — как раз из-за логистики. Даже соль, как оказалось, добываемая на востоке этого же королевства Вальда в огромных соляных шахтах, была товаром может и не сильно дорогим, но все же дефицитным, потому что везли соль издалека и большими караванами, прибывающими только в сезон, в разгар лета, когда подсыхали дороги.

Вопрос: откуда у маленькой одинокой травницы столько соли и перца? На себе что ли приволокла? Так вроде пришла сюда с одной лишь котомкой, да сразу к старосте, покупать дом. Да серебром расплатилась, видать, в котомке кроме личных вещей серебро и несла, дурёха, платье то почти обтягивающее, много на платье не спрячешь. И это здесь-то в краю лесных налётчиков!

За минувшие дни Лаана продала фунтов десять соли, да прочих специй, продавала целыми склянками. А кто доставлял? Не иначе демоны по-ночам.

Богиня помотала головой. Инквизиции тут конечно нет, завтра на костре не сожгут, однако лишние подозрения вызывать ей совсем ни к чему. Эх... ладно, выходит, на этом со специями завязываем вообще, говорим, всё закончилось, оставлю только пару скляночек на виду, чтобы потчевать редких гостей сахарком.

Теперь алкоголь. С элитной «алкашкой» тоже вышла промашка. Местные мужики крепкого тут особо не пили — прежде всего потому, что не были знакомы с перегонным кубом. Аборигены уважали в основном здешнее свежесваренное пиво, а по праздникам дули привозное вино. Виноград в королевстве выращивали в достатке, но в основном ближе к столице, на югах. Вино, соответственно, сюда тоже везли караванами и в основном тоже по лету, по сухим дорогам. Либо, напротив, по осени, когда на юге поспевало дешёвое божоле.

На третий день, например, в лавку к Лаане припёрся какой-то мастеровой из пограничной заставы Каменного Брода, при деньгах, а также, видать, разбиравшийся в алкоголе. Звали мужика Корвином, взгляд имел проницательный, а вид довольно бывалый.

Не торгуясь, а только коротко распросив что за напиток, Корвин купил бутылку коньяка, тут же откупорил и принюхался.

— Хозяюшка, — после этого протянул он, не отрывая от Лааны цепкого взгляда. — Сие ты назвала креплёным вином из чёрного винограда. Но ближайшие виноградники за триста вёрст, в южных герцогствах. Откудова же он у тебя?

Он ткнул пальцем в стоящие на полках разноцветные бутылки.

— А вот сие, говоришь, «ром», и делают его из тростника. А вон та прозрачная бурда с червяком, говоришь, «текила» и она, мол, из кактуса. Я на югах бывал, видал и тростник, и кактус. Ты, может, и молодец, что сподобилась из них вино крепить, однако... где сырьё взяла в наших северных лесах? Или тебе тростник да кактус журавли приносят?

Лаана моргнула. Она совершенно упустила из виду, что в мире, где не изобрели перегонный куб, вероятно, не изобрели и смешанных трансконтинентальных перевозок, например, железной дорогой, самолётом или промышленным телепортом. А значит, любая вещь, изготовленная дальше десятидневного конного перехода, должна либо стоить баснословных денег, либо являться крайне редкой. Да и напитки крепче пятнадцати градусов, как она уже знала от прошлых посетителей, вызывали у местных, либо благоговейный ужас, либо подозрения в связях с тёмными силами. А также вопросы о технологии. Как именно она перегоняет вино в спирт? И одной фразой «это семейный секрет» отделываться было всё трудней. А кроме того... за хороший секрет могли ведь и ножом по шее полоснуть. Понятно, смерть ей не грозила, однако грозило объяснять своё воскрешение. Что делать решительно не хотелось.

— Это семейный секрет, мастер Корвин, — невозмутимо повторила она стандартную отмазку, которая набила оскомину за минувшие два дня. — Мой дедушка служил как раз в южных провинциях, под столицей. Один купец был обязан ему жизнью. Вот и расплатился рецептами, да сими бутылочками цветными. И вы знаете... это всё, что у меня есть из таких напитков. И больше не будет. Может и бутылочку с червяком заберёте? Редкость большая. Особенно червячок.

Корвин хмыкнул, бросил на стол серебрушку, да забрал свой «коньяк».

Лаана вздохнула. Отмазка в очередной сработала — вероятно, — но вывод был очевиден: алкоголем из «продвинутых» технократических миров тут торговать нельзя. Слишком много внимания, слишком. Дождавшись пока Корвин уйдёт Лаана сграбастала все бутылки, увеличила Книгу, уложила на пустую страницу и «стёрла», чтобы больше никому ничего не объяснять. Оставить надо было лишь то, что реально возможно «произвести» в этом лесу или в этой деревне.

Водка? Виски?

Пожалуй, из зерновых, виски всё же предпочтительней.

Вот и замечательно. Уж виски из ячменя и пшеницы, которая между прочим, растёт прямо за окном, ни у кого подозрений вызывать не должно. Только придётся реально у старосты зерно покупать за медные монеты, поля то «общинные» не воровать же колосья.

Самый большой пролёт, однако, вышел с какао и кофе. Их местные не поняли вообще. Для начала Лаана угостила чашечкой кофе Тобиаса. Причём не просто кофе, а настоящим каппучино, заморочившись ручной туркой и сбив молоко ручным каппучинатором — оказывается и такие существовали на заре цивилизации (вероятно, вместе с каменным скребком и костяной иглой), пока не появились более продвинутые автоматические кофейные машины. И то и другое оказалось просто зверски трудоёмко, однако староста не оценил. Мужчиной он был относительно галантным — относительно дальней провинции и глухой деревни, разумеется, — но едва взяв уникальный напиток в рот, просто сплюнул прямо на пол.

— Ты уж, Лааночка, извини, — вежливо сказал Тобиас, — но гадость эту я у тебя покупать не буду. Да и бесплатно не буду пить.

Какао без сахара тоже местным не зашло — без сахара было горько и непонятно, а сахар был дорогой. Дешёво же торговать сахаром — как перед этим солью, — «Лааночка» зареклась, поскольку на один только Торнвуд, пусть и провинциальный, но всё-таки город с населением под десять тысяч душ, требовались буквально тонны сахара. Собрать их в лесу или изготовить в крохотной хижине она никак не могла. Да и что там собирать в лесу? Сахарный тростник? Сахарную свёклу? Или опять врать, будто гонит сахар из цветов волшебного папоротника? В общем, кофе с какао она оставила в лавке буквально по баночке из чистого упрямства — для себя и для самых избранных гостей, которым сможет объяснить, как правильно пить такие напитки: с молоком, сахаром, орехом, сиропами или апельсиновым соком.

Как бы та м ни было, к утру четвёртого дня Лаана, вооружившись здравым смыслом (и слегка уязвлённая в своих чувствах фентезийного ритейлера), провела полную ревизию и радикально урезала ассортимент. Теперь полки лавки «Я настаиваю» выглядели куда более аутентично и безопасно.

Из лекарств на виду остались только самые простые, понятные, а главное, знакомые местным средства с очевидным действием: «от головы» (на основе ивы и мяты), «от живота» (ромашка, фенхель, укроп), «успокоительный» (валериана и пустырник) и «от простуды» (липа, малина, чабрец). Никаких сложных микстур, и разумеется, никаких магических зелий «от всех болезней».

А вот чаёв Лаана решила оставить все тридцать видов, поскольку чаи, по сути, вообще ни у кого не вызывали сложных вопросов, на которые у неё не было ответов. Травки, листочки, какие — хрен разберёт. Да, с добавлением ягод, специй и маленьких кусочков фруктов. Однако, добавляется в чай немного — вполне возможно сослаться, что купила на местном рынке в Торнвуде, да смешала. Ну а сами «травки с листочками»... так на то она травница, чтобы бродить по лесу, да собирать. Никакой экзотики, только местное, растущее прямо здесь: шиповник, чёрная смородина, лесная земляника, мята, мелисса, чабрец, липовый цвет. Красиво упакованные в холщовые мешочки и маленькие стеклянные баночки. В основном не здешние, а синтезированные. А пред этим «скопированные» в сувенирных лавках из её прошлых миров. Безопасно, вкусно, полезно. И без вопросов о «заморских караванах», баснословных объёмах или сезонах созревания винограда. Травы в лесу полно, лес прямо за плетнём, девушка ходит в лес. Логично? Ну вот и отвалите со своими расспросами.

Из крепкого алкоголя Лаана оставила три вида зернового виски, которые идеально вписывались в местный «северный» колорит, но при этом обладали потрясающим вкусом. В итоге на полочках остались красоваться только три фирменные бутылочки тёмного стекла с пробками: «Дымный король» — густой, торфяной, с нотками местной копчёной дикой груши и дубовой коры, для суровых мужиков, охотников и кузнецов, «Медовая невеста» — мягкий, сладковатый, настоянный на лесных травах и цветах, подходящий, между прочим, для дам и вообще для всех, кто не любит жжения в горле, ну и «Вишнёвый сад» — тёмный, фруктовый, с лёгкой терпкостью вишнёвой древесины. Разумеется, всё это были аналоги напитков из её предыдущей вселенной, только синтезированные Книгой и разлитые по разноцветным крафтовым бутылям.

Немного подумав, Лаана взяла «Дымного короля», начислила себе на два пальца в глинянную кружку и замахнула. Льда конечно не хватало, но не беда. После стольких стрессов торфяной виски был идеален вообще без ничего. И даже без соответствующего стеклянного бокала. Тепло разлилось по горлу, затем по груди. Фух... полегчало. У человеческого организма определённо имелись минусы, например, излишняя эмоциональность и склонность к немотивированным решениям. Но имелись и большие плюсы — например, способы бороться с последствиями таких не мотивированных решений. Вот, допустим, «Дымный король».

В голове мелькнула опасная мысль... ох, не спиться бы тут. «Вечность» ограничена, алкоголь лупит в голову не щадя, без «божественных» скиллов.

Лаана налила себе ещё.

Ну и прекрасно!

***

Залёт с излечением мальчугана, впрочем, состоял не только в проблемах торговли и неожиданной «славой», которая была вовсе ни к чему отдыхающему божеству. Лаана нисколько не раскаивалась в том, что решилась ограничить свои три «В» космического абсолюта, но её сильно беспокоила Книга. Как же там было?

...К нига обязана сотворить из местных трав Рецепт, исполняющий «Запрос» хозяина Книги, вне зависимости от реальных свойств растений...

Звучало, конечно, круто. Но это она сгоряча рубанула, да. Человеческое тело, да ещё молодой девушки, гормоны, эмоции... Короче, по всей видимости, получилось нечто, нарушающее баланс. По сути... блин, да по сути — она сотворила магию! Магию — в немагическом мире. Хотя и не собиралась.

Ну, малец, блин... Хотя даже не малец, а этот старый хрыч Йорг, то ли позабывший, то ли пожалевший собственных травок, порошков да настоек на нищего малолетнего бедолагу... Как бы там ни было — рецепт получился что надо. Вот только... не слишком простой? Настой коры ивы и корня валерианы, хм...

Лаана вздохнула. Давай-ка, дорогуша, для начала проверим. Она вышла на придомовой участок, поискала глазами в огороде. Грядки, унаследованные от прежнего хозяина, выглядели крайне заброшенными. Тобиас рассказывал, что крайний урожай на этом участке снимали года три назад, когда предыдущая хозяйка была ещё жива. С тех пор никто ничего не делал и всё поросло бурьяном.

«Бурьян» впрочем, был понятием относительным. У забора возвышалась над некошеной травой пара кустов одичавшей мяты, возле калитки торчал пучок чабреца, пробившийся сквозь щели в камнях, да повсюду радостно зеленели пыльные лопухи. Лопухов было прям много, они доминировали надо остальными травами и кустами. Лопухи, видимо, были единственной культурой, которая росла в этом мире сама, без всякого божественного вмешательства, и чувствовала себя при этом превосходно. При покупки Лаана не обратила на участок особого внимания, сконцентрировавшись в основном на доме. В участке её интересовало прежде всего местоположение, площадь, геометрия, рельеф. Чтобы не под уклон, чтобы без оврагов, чтобы не кривым многоугольником или вытянутой кишкой. Но о том, что здесь растёт она не задумывалась. А зря.

Вчера, до происшествия с мальчуганом, пока при ней было «Всемогущество» решить любой вопрос с растениями на участке было бы крайне просто. Щелчок пальцами, даже мгновенная мысль, пронзающая «Всезнанием» информационные потоки и вуаля — лопухов нет, и повсюду ухоженные грядки с «правильными» растениями, остриженные здоровые кусты с цветами, да ровные дорожки, посыпанные мелким гравием. А вот сейчас... Лаане даже захотелось присесть.

Сейчас весь участок придётся лопатить вручную, своими лапками. Кошмар. Конечно, есть серебро, можно кого-нибудь нанять, однако... одинокая не богатая «травница» нанимающая работников, чтобы копаться в огороде и выращивать свои «травки» это как минимум конец легенде.

Плохо было ещё кое-что. В огороде не было ивы. А также пиретрума. Ну и валерианы, естественно. Огород, собственно, был не «травнический».

— Ну, разумеется, — пробормотала Лаана, задумчиво трогая подбородок. — А чего я ожидала? Хотела «естественности»? Вот тебе естественность, завались.

Богиня вернулась в дом, достала из кармана фартука Книгу Ромашек, раскрыла на срединном развороте, перелистнула направо, открыв «Риковский» рецепт, и прошептала на старинном языке:

— Книга ромашек. Запрос: покажи развёрнутый рецепт лекарства, которым я на днях исцелила мальчика Рика. Со всеми этапами, дозировками, сезонностью и условиями обработки.

Привычная мелодия в ушах. Текст на странице исчез, затем снова появился, строчась витиеватыми буквами, словно кто-то выписывал их по пергаменту тонкой кисточкой или пером. Лаана уставилась на текст, читая его по мере «написания». Текст на этот раз не уместился на одной левой странице разворота (на правой красовалось изображение двух мешочков с финальными ингридиентами в требуемой дозировке) и занял не одну страницу, а целых четыре, причём мелким, убористым почерком, с подзаголовками, сносками и даже — что было любопытно, — с небольшими изображениями упоминаемых растений, вставленными прямо в текст, в форме рисунков, обтекаемых строчками.

Написано было следующее:

РЕЦЕПТ (развёрнутый).

ЭЛИКСИР ЖИЗНИ :

Классификация: Единократное средство абсолютного исцеления. Ж аропонижающее, противопаразитарное, нейропротекторное , не ограниченного спектра действия.

Примечание: рецепт требует ингредиентов, собранных в три разных сезона, и многоэтапной обработки каждого компонента. Общее время приготовления при наличии всех заготовок — 11 суток. При отсутствии заготовок — до 8 месяцев (с учётом сезонного цикла сбора).

ЭТАП ПЕРВЫЙ: Кора Белой Ивы ( активный компонент )

Сезон сбора: ранняя весна, первая-вторая декада после схода снега, в период активного сокодвижения.

Условия сбора: кора снимается с южной стороны молодых ветвей тонкими продольными лентами .

Обработка: Замочить в родниковой воде сроком на 7 дней. Менять воду каждые 6 часов. Сушить в тени 14 дней. Томить в глиняном горшке на слабом огне не доводя до кипения 9 часов, добавляя воду. Процедить через ткань, отжать жмых. Полученную жидкость упарить до густого сиропа тёмно-коричневого цвета (должен тянуться как мёд). Перелить в ёмкость, не пропускающую свет. Выход: из десяти фунтов свежей коры — примерно две унции готового сиропа.

ЭТАП ВТОРОЙ: Листья Пиретрума (стабилизатор)

Сезон сбора: середина лета, строго в полдень, в ясную безветренную погоду, когда солнце находится в зените .

Условия сбора: срываются верхние листья, размером не более крайней фаланги женского мизинца , без цветков и бутонов. Собранные листья немедленно поместить в тёмную корзину, накрыв влажной тканью, чтобы не допустить окисления .

Обработка: Не сушить . В течение суток после сбора растереть в каменной ступке до однородной зелёной кашицы, добавив щепотку крупной каменной соли. Утрамбовать в глазурованный горшок, герметично запечатать тестом из ржаной муки, оставить в погребе для ферментации на 21 день . Не открывать, не трясти, не переставлять. По истечении срока вскрыть горшок, отжать кашицу через плотную льняную ткань. Полученный сок смешать с пчелиным воском в пропорции 3:1 , растопить на водяной бане до однородной эмульсии. Остудить. Залить в бутыль, з акупорить пробкой, залить воском.

Выход: из десяти фунт ов свежих листьев — одна унци я эмульсии.

ЭТАП ТРЕТИЙ: Корень Валерианы ( основа )

Сезон сбора: поздняя осень, после первых заморозков, когда надземная часть растения полностью засохла .

Условия сбора: корни выкапывать целиком, с о всеми крупными отростками, не повредить и не обломать. Землю стряхивать, но не мыть .

Обработка: Свежевыкопанный к орень в течение суток обтереть ветошью, тщательно удалив землю. Пересыпать крупной морской солью для вытягивания влаги, оставить в соли на 8 дней. Извлечь, разрезать на плоские части толщиной не более пальца, разложить на решётке над очагом, пропечь в течение минуты с каждой стороны. И столочь в мелкую пыль. Просеять. Истолочь повторно. Хранить в ёмкости, не пропускающей влагу.

Выход: из одного фунт а свежего корня — четырнадцать унци й порошка .

ФИНАЛЬНАЯ СБОРКА ОТВАРА

Условия: В се три компонента должны быть готовы одновременно, что требует заблаговременной заготовки каждого в свой сезон.

Приготовление: Смешать ивовый сироп, пиретрумовую эмульсию и порошок корня валерианы в пропорции 3 / 1 / 6 . Нагреть на водяной бане до появления устойчивой белой пены , при появлении — немедленно сн ять с огня , остудить.

Дозировка: Н е имеет значения. Для эффекта абсолютного исцеления достаточно капли отвара. Увеличение дозы на эффект не влияет. Передозировка неозможна.

Предостережение: Любое нарушение описанной технологии лишает отвар магических свойств.

Лаана дочитала последнюю строчку и медленно, очень медленно закрыла Книгу.

— Лишает отвар магических свойств. Магических...

Подумала. Потом открыла снова. Перечитала. Закрыла опять. Кроме «сотворения магии» в «немагическом мире», которая была уже очевидной, беспокоило кое-что ещё.

— Одиннадцать суток финальной сборки из заготовок, — произнесла Лаана в пустоту комнаты. Пустота, как всегда, тактично промолчала. — И восемь месяцев на сбор и приготовление заготовок, которые, к тому же, ещё собираются в разные сезоны календарного года. И обрабатываются неделями. И требуют родниковой воды, каменной соли, морской соли и пчелиного воска.

Она посмотрела в окно. За окном стоял ранний сентябрь. Пшеница на поле уже пожелтела, но ещё не была скошена. Деревья в лесу только-только начинали трогаться золотом.

Сентябрь.

Ива собирается весной. Пиретрум — летом. Валериана — поздней осенью, после заморозков.

То есть прямо сейчас, в данный конкретный момент, никто не может приготовить этот рецепт, в том числе и она. В смысле, без Книги. Даже если бы у неё были все растения прямо в огороде — а их нет, — она не сможет, потому что пиретрум нужно было собирать в июне, а ивовую кору — в апреле. И если она начнёт собирать валериану сейчас, в сентябре, когда до заморозков ещё больше месяца, корень будет неполноценным.

Ну что же... хотя бы это было неплохо. Рецепт, естественно, отныне стал настоящим, действующим. И, между прочим, единственным «магическим» рецептом, существующим в окружающей «не магической» вселенной. И поскольку «Всемогущества» у Богини на данный момент не имелось, рецепт останется таковым на следующие пятьдесят лет — только тогда она сможет его «отменить», если, конечно, в этом будет необходимость. Возможно, не будет. Рецепт очень сложный, пусть и реальный, в смысле исполнимый. Рецепт никто не знает кроме неё. А ей он не нужен, поскольку изготовить «аналог» отвара из реально существующих местных трав Лаана способна с помощью Книги.

Парадокс. То есть теоретически, если какой-нибудь невероятно терпеливый и невероятно грамотный травник — например старикашка Йорг — потратит восемь месяцев на сбор и обработку всех трёх компонентов, а потом ещё одиннадцать дней на финальную сборку, — он, безусловно, получит работающее «магическое» лекарство и сможет исцелять всех подряд. Сможет. Да. Но для этого ему нужно узнать рецепт. А Лаана никому рецепт не скажет. Знать же, что волшебный отвар изготавливается только из коры ивы, пиретриума и корня валерианы явно не достаточно.

Фух... Мысленно, Лаана смахнула со лба не существующий пот. Вот только медицинского бума повальных исцелений ей тут не хватало. Это был фактор вполне способный перечеркнуть пол столетия «Эпохи процветания» от короля Айни, на которые она очень рассчитывала, выбирая время и место для своего отпуска.

Богиня встала, прошлась по одной из огородных дорожек, пнула подвернувшуюся щепку.

Ситуация, конечно, складывалась пикантная.

Мир стал магическим. Магическим по неволе. Правда с единственным магическим средством на всю вселенную.

С другой стороны...

Лаана снова задумалась. Почему-то лишившись Всемогущества очень сильно захотелось этим самым «могуществом» обзавестись. Нет, не вернуть себе Всемогущество, этого то добра она наелась за миллионы лет и полвека вполне протянет, даже получая удовольствие, однако... некоторые сугубо бытовые возможности было бы желательно расширить. Например, найти способ справиться со своим огородом — за участком надо смотреть и делать это одними «смертными ручками», да ещё такими маленькими и хрупкими с аккуратным маникюром, было сложновато. В самом деле, ведь не людей же за серебро нанимать. А что если...

Вот, например, вопрос:

Она создала волшебный отвар с помощью Книги. Изменила Книгу с помощью Всемогущества, которое потом на пятьдесят лет сама отключила, это да. Но отвар — отвар-то изготовила Книга! Или же нет?

Блин, как сложно жить без Всезнания...

А Книга, кстати, реально, интерактивная. Кто сказал Книге, что средство абсолютного исцеления следует называть «Эликсиром жизни»? Лаана такого не говорила. Вероятно, машина, в смысле «система», в смысле Книга, название подобрала сама. Название, конечно, максимально банальное, но в принципе подходит. Значит, Книга разумна. Во всяком случае относительно разумна. Сознания и воли у неё нет, как и инстинкта самосохранения. Да и зачем ей такой инстинкт? Книга ведь не уничтожима ничем в этом мире, кроме воли Богини. Но вот по запросу, как оказалось, Книга вполне способна решать творческие задачи. А раз так, что мешает попробовать изготовить ещё один волшебный эликсир?

Так, ладно, о подобных вещах не стоит напряжённо думать, надо элементарно пробовать. «Может», «не может» — о таком узнаешь, только элементарно сделав. Может — значит может. Нет — значит нет. Ну и для начала конечно, следовало узнать, работает ли ещё этот пресловутый «магический» эликсир жизни. А то ведь без Всемогущества от самой Богини, возможно, он снова стал просто обычным обезболивающим, доступным любому местному травнику. Вчера, когда она создала его с помощью Книги, у неё всё ещё было Всемогущество, которое Богиня ограничила в себе сразу после. Так что вполне возможно, это Богиня создала эликсир и излечила мальчика. Или всё-таки Книга?

Стоп, прекратили, надо просто это опробовать. Сначала эликсир жизни, потом создать какой-то иной и тоже на чём-то применить. Вот только на чём? Ну, не на людях конечно. И не на животных — хотя вон сколько жуков тут ползает. Тогда растение? Пожалуй, да. Как минимум, растение не убежит. Если, конечно, не заказать у Книги через запрос сотворение эликсира бегающих деревьев. Да нет, абсурд. Конечно, надо сделать что-то более примитивное и простое. Разумна Книга или нет, она всё же думающая машина без сознания и воли, так что со слишком неоднозначными задачами не справиться. Итак... на чём опробовать?

Лаана снова внимательно огляделась. В самом конце участка росло единственное дерево. Точнее, останки дерева. Потому что дерево было мёртвым.

Через пару минут Лаана пробралась к самому краю своего заросшего участка, что было сделать довольно трудно, поскольку дальше от домика дорожки становились фактически не проходимыми из-за высокой травы. В этой дальней части, как оказалось, кривой плетень фактически завалился и заросли её «приусадебного хозяйства в основном, естественно, дикий бурьян, переходили буквально в стену соседнего леса. Именно там, в тени вековых сосен, почти возле забора и совершенно не заметно с сельской дороги возле которой находился её дом и стояло... оно.

Деревом назвать этот кадавр было сложно. Во-первых «оно» было явно мёртвым, а во вторых, каким-то изломанным и кривым. Ботаником Лаана, конечно, не являлась и без «Всезнания», назвать себя специалистом в таком вопросе не решалась, но три милиарда лет есть три миллиарда лет, так что деревьев на своём веку Лаана повидала много. Кроме того, шаблон «Стандарт-фентези-0017», был как бы это сказать, именно «шаблоном», соответственно, почти все деревья сюда, три миллиарда лет назад та самая «старая», а точнее «юная» Богиня Лаана скопировала со своего родного мира. Поэтому растение... в принципе было узнаваемым даже без листьев.

Выглядело оно конечно жалко: серая, потрескавшаяся кора, обломанные ветви, ни единого зелёного листочка. Лаана провела пальцем по стволу. Нижняя, более толстая и корявая часть, являлась, очевидно, яблоней. Это читалось по характерной структуре коры, даже мёртвой, и по остаткам плодовых сумок на сучках. Однако, примерно на высоте в половину роста, недалеко от земли, ствол резко менял структуру. Кора становилась глаже, приобретая болезненный красноватый оттенок, ветви же шли под более острым углом.

— Ага, — хмыкнула Лаана. — Прививка!

Кто-то из прежних хозяев, вероятно, решил сэкономить место или просто поэкспериментировать, и привил на яблоню... видимо, рябину, во всяком случае структура дерева выдавала именно её. Судя по тому, как уродливо заросло место прививки — грубый, наплывший комком «козёл», — место соединения не срослось должным образом. Дерево, скорее всего, заболело, камбий погиб, и оно умерло, так и не успев стать единым организмом. Яблоневая часть просто высохла, а рябиновая, лишённая питания от корней, вообще превратилась в уродливые серые палки.

Богиня даже с каким-то удовлетворением вздохнула. Хуже тут не сделать, дерево мертво и очень давно. Идеальный подопытный кролик. Дохлый. Точнее, подопытная и дохлая «яблоне-рябина». Девушка привычно достала из кармана «Книгу Ромашек». Теорию нужно проверять практикой. Да, вчера она спасла одного мальчишку и под влиянием гормонов своей смертной человеческой оболочки заставила Книгу выдать магический рецепт. Вернее, обычный рецепт обезболивающего средства, который магически был превращён в средство мгновенного «исцеления от всего». Вопрос состоял лишь в том, что именно сотворила капля её «Всемогущества» — исцелила мальчишку, разово создав волшебный эликсир, или изменило Книгу, создав возможность творить волшебные эликсиры без конца? Способен ли артефакт, созданный ею как «интерактивная база данных с функцией синтезатора», творить чудеса без прямого божественного пинка?

«Не попробуешь — не узнаешь».

Лаана как всегда открыла книгу на срединном развороте, перелистнула влево, на страницу, где вчера был написан спасший мальчика Рика рецепт.

— Книга ромашек, — тихо произнесла она на гортанном языке мёртвой цивилизации. — Запрос: Эликсир Жизни. Создай.

Она не вкладывала в свой голос ни капли воли Творца. Потому что Творцом в данный момент не являлась. «Всемогущество» уснуло. И будет спать внутри её истинного, «точечного» тела следующие пятьдесят дет. Это был лишь голосовой запрос к Книге, к полуразумному магическому артефакту от смертного человека.

Как и в прошлый раз, в лачуге вдовы Марьи, на странице Книги, поверх нарисованной картинки, мгновенно материализовались два крохотных платяных мешочка. Грубый лён, крепкие нитки, завязанные аккуратными узелками, печати с символами поверх ткани. Лаана аккуратно подхватила их, захлопнула и убрала фолиант в карман. Внутри мешочков на ощупь определялся лишь порошок — корень валерианы, в котором были смешаны две остальные, «не порошковые» эмульсии. Основных ингридиентов, как она помнила из рецепта было три. Однако Книга работала предельно функционально, без восьми месяцев ожидания и прочих предварительных манипуляций. Содержимое одного мешочка — основу плюс первый ингридиент — следовало вскипятить. А вот второй мешочек — основу плюс второй ингридиент — нужно было запаривать в отваре первого, снятом с огня. Почему? Богиня не знала на это ответ. Рецепт, вполне возможно, совпадал с изначальным рецептом болеутоляющего и никакого отношения к магии не имел.

Но магия это ведь ритуалы, верно? Чем отличается произнесение заклинания и пассы руками вот от этого всего? Вскипятил первый ингридиент, не вскипятил второй — магия работает. Перепутал или вообще нарушил последовательность на любом из этапов — магия не работает.

Ритуал? Конечно, ритуал. Пусть и совпадающий с приготовлением каким-нибудь местным аптекарем средства от головной боли. Вот, кстати, тоже вопрос. Если такое средство есть, реально существует, не сможет ли кто-то из местных знахарей приготовить Эликсир Жизни и без почтения её Книги, сам?

И правда, хороший, просто отличный вопрос! Всё возможно. И возможно... «Всезнание» она отключила всё-таки опрометчиво. Без Всемогущества было спокойней жить, но вот получать по желанию ответы на любые беспокоящие вопросы было бы неплохо. Беспокойство изрядно портит любой отпуск, согласитесь? Однако, вокруг же Эпоха процветания, разве нет? Мудрый король Айни, справедливость и всё такое... А значит беспокоиться абсолютно не о чем.

С другой стороны, Эпоха процветания только началась. Во всяком случае историки спустя столетие считали именно так. Король Айни именно в этом году должен был вступить на престол, начав своё выдающееся правление. Кстати, любопытно, он уже вступил или ещё нет? Лаана как-то упустила этот момент, отматывая время назад на быстрой перемотке. Год — точно этот. Но обстоятельств коронации и получения трона королём Айни она не знала. Просто потому что ей было не интересно, она выбирала дом.

Ключевое слово здесь — «было». Потому что сейчас подобное знание очень пригодилось... Вздохнув, Лаана вернулась в дом, поставила на очаг глиняный горшочек с водой, ловко подхватив его маленьким ухватом. Горшочек был размером с кружку, ведь зелья ей требовалось совсем немного, судя по рецепту вообще должно было хватить капли. Но каплю не вскипятишь. Высыпала в воду первый мешочек, тщательно помешала деревянной ложкой, спустя пару минут вода забурлила. Дала повариться минуту, сняла горшочек с углей, потом уже в не кипящий, но всё ещё горячий отвар, высыпала содержимое второго мешочка, накрыла и подождала. Кажется, всё точно как в прошлый раз, только у себя дома и чуть меньше по количеству.

Выждав ещё пару минут, Лаана перелила тёмную жидкость в деревянную миску, вышла во двор и направилась к мёртвой яблоне-рябине. Выбрав место на толстом, сухом стволе ниже места прививки, она сделала раскладным ножиком глубокий надрез до самой древесины.

— Ну... с Богом. В смысле со Мной, — выдохнула травница и вылила весь уже подостывший отвар прямо в свежую рану на мёртвой коре.

Реакция была мгновенной и ужасающей.

Дерево не просто «ожило». Оно буквально взорвалось жизнью. Сухая, серая кора с треском, похожим на выстрелы, начала лопаться и отваливаться кусками, обнажая под собой сочную, влажную, ярко-зелёную древесину. Корни, уходящие в землю, с хрустом впились в почву, жадно высасывая влагу.

Лаана отступила на шаг, заворожённо наблюдая за этим ускоренным «таймлапсом». Ветки, ещё секунду назад бывшие сухими палками, набухли. Из них, словно зелёные фейерверки, выстрелили побеги. Листья разворачивались с немым криком роста — сначала нежно-салатовые, скрученные в трубочки, а через мгновение — уже тёмно-зелёные, плотные, глянцевые.

Дерево прошло «весну» примерно за десять секунд. Крона сомкнулась, и тут же, прямо на глазах у Богини, на ветвях набухли бутоны. Розовато-белые яблоневые цветки раскрылись, наполнив воздух густым, дурманящим ароматом мёда и мая, хотя на дворе стоял сентябрь. Лепестки осыпались, не успев коснуться земли, превращаясь в пыльцу, которая тут же впиталась в завязи. Завязи набухли, тяжелея, наливаясь соком. Зелёные шарики желтели, краснели, покрываясь восковым налётом. И через минуту с небольшим, начиная с момента как Лаана капнула на дерево эликсиром, мёртвая яблоня стояла, увешанная тяжёлыми, румяными, идеальными яблоками.

Однако спустя мгновение произошло ещё кое-что. Все плоды почти мгновенно скукожились, высохли и опали. Лишь в самой глубине, укрытая листвой осталось единственное «Яблоко». Оно было насыщенным, тёмно-зелёным и надутым, почти блестящим, просто лопающимся от свежести, но при этом очень небольшим, быть может, с кулачёк ребёнка или даже меньше. Яблоко было зелёным, росло в глубине кроны и, вероятно, его было невозможно увидеть издалека. Внешне яблоня от обычной яблони вообще ничем не отличалась. Обычная, кривоватая и довольно низкорослая. Лаана протянула руку дёрнула плод. Тот оторвался мягко, будто этого ждал. Больше ничего не произошло, небо не упало.

Лаана стояла, невольно приоткрыв рот. Она медленно перевела взгляд с яблони на левую часть того же «привитого» дерева — на мёртвую, серую рябину. Та по-прежнему оставалась мертва. Эликсир Жизни, вылитый в яблоневый ствол, не поднялся выше места неудачной прививки. Камбийный слой не сросся, и «кровь» жизни не смогла перейти в рябиновую крону.

Как интересно... Она снова посмотрела на яблоко.

Почему-то Лаана почти не сомневалась, что плод обладает удивительными свойствами, а возможно, даже заменяет по своему воздействию тот самый Эликсир жизни. «Всезнания» не было, проверять же на практике именно действие Плода Жизни на себе почему-то не хотелось. У неё итак было всё и даже больше. Молодость, красота. Зачем ей ещё один магический эффект, да к тому же непонятный? И кстати, вот вырос один плод. А когда вырастет второй? Через год? Через месяц? Завтра?

В целом неважно, как таковые именно «молодильные яблоки» Лаану не интересовали. Если, конечно, эти яблоки «молодильные» а не какие-то другие. Например, «усилительные», дарующие нечеловеческую силу, мужскую удаль или орлиный взор. За конкретный эффект, вероятно, отвечал квази-разум Книги. А тот, вероятно, руководствовался собственной, не вполне человеческой логикой. Вопрос: какой логикой может руководствоваться магический артефакт? Ну, прежде всего — логикой статистики. Если большая часть проживающих в этой вселенной разумных при вопросе об эффекте молодильных яблок выберет «потенцию» — то Плод Жизни будет «поднимать» именно её. А если неуязвимость от удара топором по голове — значит, зелье дарует именно это свойство.

Ну, хорошо. Будем считать, эксперимент удался. Книга сама синтезировала Эликсир Жизни и он работает без лааниного Всемогущества. Теперь стоило проверить, может ли Книга не только создать «старый» эликсир жизни, но и какой-то «новый», принципиально иной?

«Да что тут думать? — хмыкнула Лаана, обращаясь к самой себе. — «Эликсир Жизни», говоришь? Сделаем антипод!»

— Книга ромашек. Запрос, — протянула Лаана, пряча волшебное яблоко в карман. — Рецепт Эликсира Смерти.

Над участком повисла тишина. Секунда и в ушах прозвучал знакомый мелодичный перезвон. Готово.

Лаана достала книжицу, чувствуя как бешено забилось её человеческое сердечко. Нет, определённо, прежде чем отключать «Всемогущество», следовало отрегулировать гормональный фон у этого скафандра из плоти. Нервишки ни к чёрту. Как там староста её назвал, «баба»? Лаана всегда была женщиной, никогда не принимала облик мужчин. Но вот проблем с гормонами и переживаниями никогда не испытывала тоже. Она часто испытывала переживания разума, сознания, личности. Но никогда не было такого, чтобы дрожали руки или сердце выпрыгивало из груди. Божественность это всё же божественность. Быть смертной, несомненно, довольно тяжело.

Хорошо, глянем. Раскрыла Книгу.

Чернила на левой части разворота выступили не золотые, а густо-фиолетовые, почти чёрные. Текст писал сам себя очень быстро, буквы самовыводились острыми и угловатыми, будто в шипах:

РЕЦЕПТ (развёрнутый).

ЭЛИКСИР СМЕРТИ (Некро-экстракт).

Классификация: Средство управления материей и разумом в состоянии полной энтропии, а также на любых стадиях движения к ней.

Примечание: Изготовление т ребует ядовитых и паразитических растений. Сбор унифицирован, осуществляется в полночь, в безлунн ую ноч ь, тринадцатого числа любого месяца .

Далее следовал список, от которого любого здешнего знахаря, вроде старика Йорга, вероятно, хватила бы кондрашка: Беладонна Чёрная и Болиголов Пятнистый собранные на кладбищах. Аконит, вымоченный в свежем яде мёртвой гадюки. Тис ягодный, спорынья, а также местные, крайне токсичные грибы-паразиты, растущие на гнилой древесине. Лаана читала быстро, всё равно сбором этой гадости заниматься не собиралась. Так, обработка... обработка требовала ферментации в костяном порошке из человеческого черепа, вываривания на моче рыжего ребёнка и многого другого, столь же притягательного. Время приготовления — от пары недель до месяца.

Забавно. Забавно было то, что в целом рецепт изготовления Эликсира Смерти был проще чем у Эликсира Жизни. Да, противней, отвратительней, если хотите «мерзостней», однако манипуляций и сроков требовал меньших. Почему? Да блин... логику Книги понять без «Всезнания» было сложно. Но вероятно, относительная простота Эликсира Смерти, компенсировалась именно «противностью». Да и опасностью. Яд гадюки, надо полагать несколько сложнее добыть, нежели корень валерианы. Впрочем, корень валерианы в этих лесах наверняка встречается реже, чем гадюки. Вот и считай.

Удивило Лаану ещё кое-что.

При «сотворении» Эликсира Жизни на правой стороне разворота материализовывались два мешочка с ингридиентами, которые требовалось кипятить или не кипятить, размешивать, остужать, в общем, пусть примитивно, но готовить. А тут... на правой половине разворота красовался маленький фиолетовый пузырёк.

В смысле? Готовить ничего не надо? Вот прямо на блюдечке с каёмочкой искомый экстракт, возьмите и распишитесь?

Что же... быть может это логично: книга решила, раз эликсир состоит из таких отвратительных ингридиентов, то лучше его сразу синтезировать. В пузырьке. Да и вообще, что Лаана знает об этом эликсире? Возможно, в процессе его приготовления вокруг распространяются ядовитые пары. Или даже не приятный запах. А поскольку книга — синтезатор «пользовательский», он обязан быть комфортным. Только по этой причине Книга могла всё примитивно упростить. Возможно? Да более чем! Если финальная стадия приготовления Эликсира Смерти хоть немного опасна, Книга, как полуразумный инструмент, отвечающий за здоровье хозяйки, обязан опасный этап убрать. Итог — готовый пузырёк.

Кстати, ещё вопрос, пожалуй, даже самый главный: а что вообще означает упомянутое в описании «управление материей и разумом в состоянии полной энтропии, а также на любых стадиях движения к ней»?

Вообще, на хрен, не понятно. Да уж, сходит с ума наша магическая машинка, в смысле полуразумная магическая Книга. Просто свихнулась.

Ладно, «Всезнания» нет, опробуем эмпирически.

— Сотвори! — бросила Лаана коротко.

Опять мелодичный звук. На правой стороне разворота прямо поверх картинки материализовался пузырёк.

Великий Рэндом... Хотелось выругаться пожёстче, но Лаана сдержалась, поскольку ругаться за три миллиарда лет она научилась на славу, только дай. Так что лучше вообще не ругаться, чтобы не зависать тут на час. Стекло было таким же как на картинке, темной-фиолетовым, зато на ощупь... На ощупь этот девайс был прямо не приятным. Очень холодным, очень. Даже не лёд, а... азот наверное. В общем он просто ожигал руки. Тихонько вскрикнув от боли и неожиданности, Лаана достала из кармашка фартука платок и аккуратно схватила пузырёк обернув платком. Присмотрелась.

Внутри плескалась густая, чёрная, как нефть, жидкость. Она не отражала свет, а поглощала его. Нюхать эту гадость Лаана даже не стала. Яд гадюки, говорите? Беладонна и мухоморы? Брутально, вашу маму, вопросов нет.

Лаана шагнула к дереву. Яблоня всё ещё стояла, увешанная свежими листочками, источая тепло и жизнь. А вот рябиновая половина, с её серыми, тонкими ветвями, выглядела мёртвой и унылой.

Лаана снова раскрыла ножик, приставила лезвие к тонкому стволу рябины, прямо над местом прививки. Кора была сухой и шершавой. Она сделала глубокий надрез. Затем убрала нож, откупорила чёрный пузырёк и аккуратно, чтобы не задеть яблоню, вылила чёрную жидкость в рану рябины.

Интересно, но после применения Эликсира Смерти рябина... не умерла. С другой стороны, как она могла умереть если итак была мёртвой?

Но она и не загнила, и не рассыпалась в прах, и не окаменела, и даже не изменила цвет. Она осталась такой как была. Вот только... на мёртвых ветвях вдруг распустились мёртвые листья. Всё происходило в точности как с яблоней, но... в абсолютно мёртвом, каком-то немыслимом варианте. Ветки с хрустом, от которого заныли зубы, начали изламываться. Они больше не росли вверх, а выкручивались под неестественными, острыми углами, словно застывшие в агонии пальцы скелета. Из узлов, из каждого изгиба чёрных ветвей, с тихим скрежетом вылезли шипы, тут же превращающиеся в новые мёртвые ветви. Длинные, тонкие, белого иссохшего цвета, они торчали во все стороны, делая крону похожей на гигантского, перевёрнутого в прыжке паука или гротескную на корону из угловатых и тощих веток. Затем на мёртвых ветках появились мёртвые почки, из которых вылезли мёртвые листья, а из мёртвой завязи — мёртвые плоды. Как и на яблоне они сначала покрыли все ветви привитой рябины, но затем опали, оставив лишь один.

Да, Плод Смерти остался один, как и яблоко. Только он был высохшим, похожим на изюм. Когда процесс преображения прекратился, внешне, кстати, было невозможно сказать, что с рябиной происходило что-то странное — это по прежнему была мёртвая рябина. С единственной дохлой ягодой в гуще ветвей.

Лаана отступила на шаг.

Ведь она видела, что именно произошло. Для неё рябина выглядела... не вполне безопасной. Даже совсем не безопасной. Возникла мысль протянуть руку и сорвать сморщенный плод, спрятавшийся ровно в середине ветвей, но Лаана решила почему-то этого не делать.

Почему? Да ладно, если «яблоко жизни» ей было не нужно, то уж «рябина смерти» тем более. Кого ими кормить? Себя? Старосту?

Богииня отступила на пару шагов, рассматривая «кадавр». Перед ней застыло совершенно уникальное творение: дерево оказалось разделённым почти пополам. Слева — Древо Жизни. Тёплое, свежее и зелёное, заполненное листьями, пахнущее здоровьем и летом. Справа — Древо Смерти, мёртвое и убогое, с единственной багровой ягодой в середине. Маленькой и надутой словно окровавленная свинцовая дробина.

— Ну ни хрена себе, — выдохнула Лаана на своём изначальном «божественном» языке, садясь перед деревом прямо на землю, — вот это я, конечно, с Книгой тупанула. И что это, блин, такое? Нет, кошмар, просто жуть.

***

Мёртвую яблоню-рябину — теперь, впрочем, наполовину противоестественно «живую» — Лаана решила скрыть от посторонних взоров. С дороги её итак было не видно — дерево ютилось в дальнем углу, за домом у кромки леса, низкорослое и с перекошенным стволом. Его «яблочная» половина зеленела теперь противоестественно ярко и свежо, но издалека от обычной молодой яблоньки почти не отличалась. Зато вблизи и при внимательном рассмотрении, особенно в сочетании с «рябиновой» половиной новорождённое древо жизни-смерти производило впечатление довольно... обескураживающее. Так что загородить его от любопытных глаз с основной части огорода имело смысл.

Таскать тяжёлые доски или камни нынешнее смертное тело бывшей Богини — а Лаана решила не считать себя божеством ближайшие полвека, — оказалось решительно не способно. Тело девушки выглядело миниатюрным и лёгким как у подростка, так что спину надорвало бы при первом заходе. Звать же на помощь работников и вовсе не выходило — ради этого пришлось бы отшагать почти километр до деревни, к дому старосты.

Поэтому Лаана поступила проще. Достав «Книгу Ромашек», она увеличила её разворот фразой активации и прямо под деревом «распечатала» несколько охапок свежего сена. Вязанки были «воздушными» и не слишком тяжёлыми, но их требовалось немало, так что пряча своё магическое творение, Лаана утомилась настолько, что в голову невольно закралась крамольная мысль: мужик ей в хозяйстве совсем бы не помешал. Однако где его взять, мужика? Разве что постоянного работника нанять. Но у любого работника есть глаза и уши. А знать о волшебном дереве жизни-смерти кому-то ещё кроме Богини совершенно не обязательно. Словом, логический тупик. Теперь, впрочем, и с дороги, и со двора дерево было надёжно скрыто от посторонних глаз стогом сена. Разве что из окон дома, с обратной стороны второго этажа дерево можно было разглядеть. Но поскольку на втором этаже обитала сама Лаана, подобная убогая маскировка годилась. Так что отныне «магический кадавр» мог в спокойном одиночестве пугать ворон.

За свои три миллиарда лет Лаана, разумеется, видела вещи гораздо страшнее этого «двойственного» дерева — взять хотя бы семнадцатый сектор Андромеды, где цивилизация фотонных существ, увлёкшись экспериментами с ритуальной магией, случайно превратила свою звезду в гигантский пульсар магической энергии. Тот принялся каждые пятнадцать минут извергать чудовищные волны маны, накрывая планетарную систему смертоносными всплесками хаотических заклинаний. В итоге цивилизация двухсот семнадцати планет, вращавшихся вокруг бывшей звезды, весьма прискорбно скончалась, причём мучительно и небыстро — процесс растянулся на пару-тройку недель, в зависимости от удалённости конкретной планеты. Происшествие вышло глобальным, но при этом критически абсурдным, так что трудно угадать, какие мысли будоражили два триллиона обречённых бедолаг перед смертью — ужас перед неизбежной кончиной или изумление перед её нелепостью. Соответственно, к одному локальному недоразумению с энтропией и ботаникой на приусадебном участке Лаана отнеслась в целом философски.

К концу недели ажиотаж вокруг лавки «Я настаиваю» начал спадать. Местные крестьяне, поняв, что бесплатных чудес и воскрешений из мёртвых не предвидится, переключились на более насущные проблемы вроде сбора пшеницы и починки крыш перед сезоном дождей. Лаана с облегчением вздохнула, вернулась к торговле ароматными чаями и даже успела насладиться парой вечеров, просто сидя на крыльце с кружкой «Вишнёвого сада» и наблюдая, как солнце красит пшеничное поле в цвет расплавленного золота. Нет, «Дымный король» ей явно нравился больше, но его надо было пить чистым или максимум со льдом. Напиваться же не хотелось — хотелось растянуть удовольствие, поэтому она потягивала «Вишнёвый сад», разбавляя его свежевыжатым яблочным соком, который удалось изготовить из яблок, синтезированных Книгой с самой первой страницы. Всё было просто замечательно, однако... как известно, отпуск бессмертного в мире смертных — весьма хрупкая штука. Стоит лишь расслабиться, как из-за кустов непременно вылезет зеленокожий качок с ятаганом, магический злодей без носа, зато с бузинной палочкой, или, что хуже, налоговый инспектор Империума с папочкой для бумаг.

Самый важный гость пожаловал к ней, разумеется, в пятницу, ближе к закату, когда казалось что всё плохое, во всяком случае, первая неделя в шкурке смертной предпринимательницы — уже позади. Ан, нет.

Лаана услышала цокот копыт из раскрытого окна даже раньше, чем увидела всадников. Звук был не обычный, скажем так, «не крестьянский», в смысле — не тяжёлое шлёпание копыт усталой клячи со скрипом перегруженной повозки, а чёткий, ритмичный, металлический стук подков по укатанной дороге. Она выглянула в окно. Из-за поворота тракта, прямо из-за мрачной стены торнвудского леса, выезжала кавалькада. Впереди — четверо всадников в кожаных кирасах и кольчужных воротниках, с длинными копьями, украшенными алыми вымпелами. За ними — роскошный, крытый тёмно-зелёным сукном экипаж с гербом на дверце, запряжённый четвёркой вороных красавцев. И замыкал процессию ещё один всадник, чья осанка выдавала в нём офицера, вероятно, командовавшего всем этим «цирком с конями».

Остановилась кавалькада, разумеется, у её калитки. Лаана даже не удивилась.

Двери экипажа, однако, остались закрытыми и оттуда никто не вышел. Зато у калитки, словно по волшебству, материализовался староста Тобиас, который как оказалось, ехал позади всей процессии, тоже в седле, но на муле.

Тобиас был не просто наряден — он, вероятно, облачился в свой лучший праздничный камзол, который берегли в сундуке именно для подобных случаев. Лаана, по крайней мере, никогда не видела его таким щёголем, бедолага даже нацепил парик. Впрочем, старого доброго Тобиаса выдавали ноги — они по-прежнему оставались в его стоптанных кожаных башмаках, предмете зависти всех прочих деревенских мужиков, щеголявших в основном в лаптях. Мужских чулок, составлявших неотъемлемую часть местной «благородной» моды, на Тобиасе тоже не наблюдалось, из чего Лаана заключила, что бедолагу застали врасплох, выдернули из дома внезапно и о приезде визитёров он заранее не знал, а просто наскоро накинул сверху парадно-выходной камзол, водрузил парик и на муле загарцевал вслед за господами военными.

Что характерно Тобиас кланялся так низко, что парик постоянно норовил слететь, обнажив перед лучами закатного солнца лысину старосты, в которой он имел обыкновение щеголять вместо парика. Спина напоминала вопросительный знак, что выглядело довольно странно, потому что Лаана привыкла видеть Тобиаса человеком уверенным в себе, добродушным, но знающим себе цену.

— Хозяюшка! Лааночка! — запричитал тем временем староста, протискиваясь к крыльцу меж более крупных фигур дворян-кавалеристов и нервно оглядываясь на «главного» офицера в плаще. — Одевайся, подбери фартук, выходи, красавица, да не медли! Только не пужайся! Всё хорошо! Начальство наше к тебе пожаловало! Ажно из самого Железного Броду за тобой прислали! С заставы Торнвудской! Честь-то какая, честь!

Про честь, собственно, Лаана уже осознала.

Отряхнув фартук, она вышла на крыльцо. Разум был совершенно спокоен, даже настроен скептически и несколько иронично. Действительно, «честь» — к Создательнице Всего прислали пару служак из пограничного захолустья в глухой провинции. Однако тело девушки... тело девушки считало иначе, потому что сердце её, подстёгиваемое гормонами, неожиданно и абсолютно предательски ускорило ритм.

— Кошмар, — мысленно покачала головой Богиня. — Надеюсь я в обморок не упаду, когда офицеришка этот со мной заговорит.

«Офицеришка» между тем как раз соскочил со своего великолепного вороного и величественно прошествовал к калитке. Соскочил, кстати, здорово и ловко, — было очевидно, что в седле паренёк проводит больше чем в собственной кровати. Впрочем, за всё те же, набившие оскомину три миллиарда лет, лично Лаана наскакалась на невероятном количестве ездовых животных, так что любому местному профессиональному жокею могла быть дать фору. В лошадях Лаана и правда была «богиней». Не «верховной», не «абсолютной» и не «матерью». Но на полном скаку срубить с седла клинком головку василька возле земли могла с завязанными глазами.

Офицер, конечно же, был красавчик. Юноша лет двадцати пяти, с аристократичными чертами лица, холодными серыми глазами и аккуратной, подстриженной бородкой. На плече его покоился алый плащ с серебряной вышивкой, а на поясе висел... — Лаана аж крякнула, — не просто клинок, а натуральная мушкетёрская шпага. Выбирая дом и прокручивая мир, она не заостряла внимание на местном холодном оружии, однако сейчас оказалась приятно удивлена. Нет, как Единая Мать и Верховное божество, участвовавшее просто в невероятном количестве войн, Лаана не только отлично стреляла из всех видов метательного или огнестрельного оружия, но и отлично владела холодным.

Вот только вращать молотом или боевой секирой не имея «скафандра из плоти» в виде гномки или орчихи было проблематично. В нынешнем своём теле Лаана такое оружие даже не подняла, но вот шпага... шпага вполне годилась для женских рук, а уж с навыками Лааны... Нет-нет, конечно, Богиня не являлась мастером оружия, как некоторые её младшие боги или тем паче служащие ей «герои», но могла голову положить в заклад, что любого местного средневекового фехтовальщика сделает на раз.

— Тобиас, отойди, — тем временем немного брезгливо бросил офицер. — Голос у него был приятный и бархатистый, но с очень неприятным оттенком. — Хочу взглянуть на твою «красавицу».

Староста мгновенно отскочил в сторону, продолжая, впрочем, подобострастно улыбаться.

Офицер перевёл взгляд на Лаану. В его глазах не было ни враждебности, ни любопытства, с которым на неё глазели торнвудские мужики — в основном крестьяне и мещане, что забредали в лавку последние дни. Лаана всё же была очень красивой. Возможно, не самой красивой в Торнвуде, но уж точно не из последних. Естественная красота носителя с её огромными глазами и правильными чертами лица, да приукрашенная «искусственной» пигментацией кожи, — то есть тем самым «вечным макияжем», — а также «вечной химией» закрученных локонов, удлинёнными и изогнутыми ресничками, пухлыми коралловыми губками на точёном лице — всё это производило неизгладимое впечатление, однако... однако этот представитель противоположного пола смотрел на Лаану так, как смотрят на полезный, но в целом расходный инвентарь: на точильный камень, которым ежедневно полируют клинок. Лаана мысленно усмехнулась с невольной пошлостью: если бы она легла с ним в постель, надо полагать, он взирал бы на неё с тем же выражением — как на точильный камень, о который он точит свой клинок прямо сейчас.

— Здравствуй, травница, — произнёс офицер, даже не кивнув. — Насколько я понимаю, ты и есть та самая девица, которую в округе величают Лааной?

— Доброе утро, сударь, — Лаана сделала реверанс. Не идеальный, придворный, которому она когда-то обучалась при дворе одного действительно великого короля, а так, на троечку. Не заслуживает эта бестолочь большего. — Да, это я, сударь. Чем могу служить вашей милости?

— Меня имя лейтенант Эджи Конти, я возглавляю отряд вестовых офицеров его сиятельства майора-графа Дориана Вэлли, коменданта пограничной заставы «Железный Брод». И начальника пограничного батальона Торнвуда, — представился лейтёха. — Граф услышал о твоих... необычных талантах. И о твоей необычной лавке.

— Мои таланты весьма скудны, ваша милость, — автоматически ответила Лаана, вспоминая, как она неделю назад впаривала Тобиасу байку про цветущий папоротник, видать, не сработало. — Я всего лишь травница. Продаю чаи да сборы от простуды.

Капитан Конти едва заметно скривил левый край аристократического рта. Улыбка почему-то выглядела очень недоброй.

— Скромность — украшение женщины, травница. Но не повод для обмана служащего короны, — мягко, но с явной угрозой произнёс он. — За такое сиволапая мещанка может у меня и плетей схлопотать. Не желаешь?

— Я слышала, что в хранимом Единой Богиней королевстве Вальда, женщин запрещено бить кнутом и плетью вне зависимости от сословия! — сиволапая мещанка гордо вскинула подбородок, вспомнив о порядках, которые должны были царить в этих местах при правлении «славного короля Айни».

Лейтенант изумлённо поднял бровь. А у старосты Тобиаса буквально отвисла челюсть. Явно сконфуженные, они даже переглянулись.

— Это что ещё за вольнодумство в твоей деревне? — холодно поинтересовался лейтенант не глядя на Лаану, но буквально насквозь дырявя взглядом на старосту. — У вас что, девок плетьми не бьют? И давно сие непотребство?!

— Да что вы, господин лейтенант, что вы! Потребство у нас, одно лишь потребство! Так что бьют у нас девок плетьми, да ещё как бьют! — он кивнул, а потом живо развернулся к Лаане, — Лааночка, душенька, ты откель взяла сию крамолу? Тебя то бить, понятно, не за что, но с чего ты вообще вдруг решила...

Лаана выдохнула. Ни хрена себе. Вот был номер. С другой стороны... пресловутая «Эпоха процветания» началась аккурат в год, когда король Айни вступил на престол. Но ведь после вступления, надо полагать, он не сразу запрет на телесные наказания для женщин наложил. Пока оперился, пока заговорщикам головы поотрубал... Да и вообще, год идёт своим чередом. Айни может и не стал пока королём, а только станет. Может через неделю. Может вообще к зиме. Ну залёт...

Но главное заключалось в ином. Кроме отсутствия телесных наказаний для женщин и отмены смертной казни правление Айни Второго импонировало Лаане по множеству причин. Адекватные чиновники, нормальное отношение между сословиями, отсутствие национальной розни, свободная торговля, минимум коррупции, разумные и честно взымаемые налоги. Без откупщиков, без долговых тюрем, без клеймения. Выходит, ничего из этого пока нет? Получается, её запросто, за косой взгляд на начальника могут разложить на ближайшем бревне и запороть плетьми? А за косой взгляд на дворянина тот может безнаказанно выбить ей зубы, а то и шпажкой ткнуть мимоходом? Да и вообще, про утилитарное отношение дворян-мужчин к девушкам-простолюдинкам и их поруганной чести во всех «сословных» мирах Лаана была наслышана хорошо.

Блин, беда. Нет, точно, надо было воплощаться хотя бы в дворянку. И чего ей вдруг торговать захотелось? Стала бы наследницей поместья, весь день бы бездельничала. Ромашка, закаты... Да какая к демонам ромашка? У местных дворянок, надо полагать, жизнь тоже не сахар. Брак, муж, десять, а то и пятнадцать детей, которых рожают каждый год подряд до полного износа организма. Потому что, во-первых, нет противозачаточных средств, а во-вторых, чуть постареешь, — в смысле лет тридцать стукнет! — и ребёнка уже не родишь, а они мрут как мухи, бывает, пятеро из десяти. Опять же, потому что медицина в средневековье не ах. Дворянин ты там или нет, не важно, зубы к тридцати выпадают.

Так, интересно, самый насущный вопрос: а ведьм на кострах здесь сжигают?

— Я... пожалуй ошиблась, — почему-то буквально промямлила Лаана, совершенно не ожидая такого от себя. Душа реально рухнула в пятки, и стало невообразимо страшно. Что, согласитесь, было довольно странно для Верховного Космического Божества. Нет, разумом Лаана ничего не боялась, но тело... тело на картинку с бревном и плетью среагировало невероятно живо. — Приснилось мне, видимо, судари дорогие, — призналась она вслух. — Вы как подъехали, господа, так я же дремала. Видать со сна ещё не отошла.

Офицер фыркнул.

— Ладно, травница, ещё успеется тебя плетьми поучить. Графу известно стало, что вдова Марья, да её сын Рик, да соседи их, поют тебе хвалы на каждом углу. Короче, майор-граф Дориан желает тебя увидеть. Вот на Заставе и станешь ему врать о скромности своих талантов. Однако про плеть, — лейтенант Конти поднёс аристократический палец в кожаной перчатке прямо к её носу, — про плеть при нём вспоминать не советую.

Четверо кавалеристов, стоявших рядом и до этого молча слушавших разговор громогласно заржали. Видать мысль о красивой девушке, с которой содрали платье и секут плетью в кровь, показалась им развесёлой.

Лаана сглотнула. Вернее, её тело. Сама Лаана жалела только о том, что не может спалить всю пятёрку ударом молнии ни сходя с места. Или даже шестёрку — Тобиас, вероятно, чтобы продемонстрировать сопричастность высокому начальству хихикал вместе с солдатами.

Богиня глубоко выдохнула. Ну вот, доигралась. «Эпоха процветания» то ли ещё не началась, то ли уже закончилась, прямо сейчас и прямо перед ней. Начались будни, так сказать, феодальной социализации. Хотелось щёлкнуть пальцами и превратить этого лейтенанта в жабу.

Но нет. Заурядные смертные мещаночки не превращают кавалерийских лейтенантов в жаб. Заурядные смертные мещаночки послушно садятся в карету и едут, куда им скажут. И делают там — что скажут. Вообще всё. Чтобы не отхватить по смертному телу плетью, а то и кнутом. Который, насколько знала Лаана, и здорового мужика мог убить за несколько ударов, смотря как бить. А уж её то, с тельцем-тростинкой...

— Я польщена столь высокой честью, ваша милость, — вслух произнесла Лаана, стараясь подавить дрожь в голосе, которая, естественно, возникла сама собой и абсолютно не контролировалась бессмертным разумом божества, — но моя лавка... дела... — Лаана сделала последнюю попытку, обведя рукой дом. — Я не могу просто так бросить всё и ехать. До Железного Брода, наверное, довольно далеко...

— К вечеру прибудем, — бросил капитан, отворачиваясь от собеседницы. — Тобиас!

— Слушаю, ваше благородие! — Тобиас едва ли не подскочил на месте.

— Присмотри за лавкой этой девицы. Если кто сунется без спросу — отрежу нос. Или член. Смотря что у него длиннее.

Солдаты снова громогласно заржали. Лаана поморщилась. Видать офицер слыл у подчинённых штатным юмористом.

— Да я ж, ваша милость, сам у порога лягу! Никто не посмеет! — засуетился староста, хватаясь за руку лейтенанта и снова без перерыва кланяясь.

Лейтенант Конти вяло забрал у старосты руку и махнул ей в сторону экипажа. Кучер, видать, из простолюдинов, молчавший всё это время как рыба, немедленно спрыгнул с облучка и распахнул дверцу кареты. Внутри мелькнули бархатные подушки и резное дерево.

— Экипаж пуст, — сказал лейтенант, глядя на Лаану как на что-то невероятно мерзкое. — Пешком тебе, травница, идти до заставы долго, да и за всадниками не поспеешь. А девице твоего положения, садиться на коня верхом не с руки, много чести. Так что граф повелел тебя в карете графини прокатить.

Глаза Тобиаса вылезли на лоб.

— Самой графини? Да это ж... Да как же можно...

— Есть обстоятельства, — поморщился Конти. — Ну, села, быстро. Не испытывай моё терпение, — Это он уже бросил Создательнице Всего. Приглашением, разумеется, эти слова отнюдь не являлись.

Решив не искушать судьбу, Лаана судорожно кивнула, молча вернулась домой, схватила котомку, — благо собираться по-настоящему ей не требовалось, ведь дубликаты нужных вещей находились в Книге, — на всякий случай всё же бросила в котомку сменное платье, полотенце, пару платков, носки, запасные чеботочки, коробку со бутыльками и мешочками, предназначенными для трав, да кое-какой мелкий инструмент. И вышла.

Всё это время в голове лихорадочно крутились мысли. И правда, Тобиас смутился не зря. Возить «сиволапую мещанку» в карете супруги графа... здесь что-то было не так. В конце концов, могли бы заставить Тобиаса выделить ей телегу с местным возницей из числа таких же «сиволапых» крестьян.

Как бы там ни было, буквально через минуту дверца кареты захлопнулась и Богиня покатила к Заставе.

«Железный Брод» оказался именно таким, каким Лаана и ожидала — мрачным. Заурядное приграничное укрепление в далёкой северной провинции средневекового королевства, вероятно, и могло быть только таким: сырой камень, поросший мхом, пни вековых елей, вырубленных вокруг стен широкой полосой, запах конского навоза внутри и застоявшегося человеческого пота в зданиях.

Никаких тебе цветущих садов и белоснежных воздушных башен, как у эльфов. А впочем... с чего она решила что у эльфов как-то иначе? И вообще есть эти самые белоснежные башни? Нет, Лаана точно помнила, что белые башни у эльфов были. Но и у людей, по-местному «хуманов» в столице, на юге того же здешнего королевства Вальда, в котором она имела честь сейчас находится своей симпатичной, но смертной задницей, тоже была великолепная архитектура — это Лаана помнила точно. Вот только дворцы в столице королевства никак не влияли на убогость крепостей в далёкой провинции. Вероятно, и у эльфов было точно так же. Белые башни были. Как и прекрасные замки с изысканной воздушной архитектурой. Вот только, увы, не везде. Мир то был не магическим. Примерно на прошлой неделе, да. А вот теперь в нём как минимум существуют два магических зелья. А также одно магическое дерево. А всё благодаря ей, дурёхе.

Карета медленно вкатилась в проём узких врат, в каменную ловушку из сплошного серого базальта, окружённая отныне только узкими бойницами башен, да обветренными лицами скучающих часовых, которые косились на карету графини... с явным неодобрением.

Ого! Лаана бы даже сказала — с презрением. Интересно, с чего бы? Обычная солдатня...

После того как карета остановилась, возница открыл перед ней дверь_ причём не открыл, как открывают перед благородным пассажиром или даже просто девушкой, с почтением, а просто откинул задвижку и чуть приоткрыл, мол, выбирайся сама.

Под каретой имелась откидная лесенка, но предназначалась она, вероятно, тоже исключительно для благородных, потому что лесенку для Лааны никто не откинул. Высота от пола кареты до мостовой была приличной, минимум сантиметров пятьдесят. Дорог то в средневековье не имелась, так что каждая карета или телега по высоте клёс были сравнимы с вездеходом в более позднее время. Пришлось прыгать. Что делать в юбке оказалось крайне затруднительно. Лаана едва не упала, но руки, разумеется, никто не подал.

Вот тебе и куртуазный век. Куртуазность, вероятно, распространялась только на дворянок. А на мещаночек, торгующих зельями, судя по всему, тут распространялись только плеть или кнут. Ну и по большим праздникам — розги. Нет, точно, надо было дворянкой становиться. Хоть захудалой. Эх, Айни, твоё величество, где же ты?

Лаану провели через внутренний двор, который на удивление был полон самых разнообразных людей. Какие-то служивые тут чинили сбрую, — батальон Железного брода был пограничным и, вероятно, кавалерийским, — кто-то куда-то шёл, кто-то болтал, а кто-то вообще спал, причём иногда прямо у стены на мостовой, сидя на заднице и облокотившись спиной на стену. Вокруг жутко пахло конским навозом и... кажется даже банальной человеческой мочей. Лаана поморщилась. Да уж, не торговый молл в космическом орбитальном мегаполисе. И это, блин, всё она создала? Она лично сотворила? Вот этими, можно сказать руками? Не удивительно, что большинство смертных повсюду недолюбливают Творцов.

Далее лейтенант Конти провёл её по винтовой лестнице на второй ярус какой-то упитанной башни. Очевидно, здешнего «небоскрёба». С пентхаусом «начальника» всей этой дурнопахнущей богадельни на верхнем этаже.

Смертное тело, кстати, опять предательски задрожало.

«Да что ж ты делать то будешь?!» — мысленно всплеснула руками Лаана. Гормоны страха, выбрасываемые надпочечниками, делали колени ватными, а сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт грудную клетку и умчится в закат, как ковбой в финале героического вестерна.

«Спокойно, — одёргивала Лаана саму себя. — Это всего лишь обычный местный феодал. Даже местечковый. Даже не феодал, а начальник местной пограничной стражи, военнослужащий. А ты — Богиня. Богиня же?.. Блин, да я сейчас в обморок повалюсь прямо на лестницу от нехватки кислорода!»

Она потянула за воротник.

«Великий Рэндом, отчего так трудно дышать?»

Конти насмешливо на неё покосился. Всё понимал, гад. Лыбился. И, вероятно, вспомнил их разговор о кнутах и плети.

Дверь в конце коридора была обита тяжёлой кожей и закована в железо. Лейтенант Конти распахнул её, и довольно грубо толкнул Лаану внутрь. Сам же остался снаружи. Гулко хлопнула дверь.

Комната оказалась просторной, но обставленной с чисто милитаристской утилитарностью. Стойка с начищенным до блеска оружием, лавки, большой стол, камин, ещё лавки, какой-то небольшой шкаф с открытыми полками, на которой опять же, лежали исключительно кинжалы и здоровый арбалет, снова лавки, стены увешанные отрубленными рогами и черепами животных, ну и всё в таком духе. На полу в конце комнаты была растянута какая-то огромная полосатая шкура, на шкуре возвышалось единственное в комнате кожаное кресло. Рядом весело трещал поленьями камин. Кресло, кстати, было пустое.

Через некоторое время дверь в противоположном конце зала отворилась и через неё в помещение вошёл, вероятно, хозяин или, во всяком случае, главная шишка этой пограничной крепости — местный майор и граф. Кажется, Дориан Вэлли.

Лаана мельком оценила вошедшего. Ещё один средневековый красавец. Даже получше чем Конти. Те же острые аристократические черты, но при этом седина на висках, придающая благородную строгость. Более мощные, чем у Конти плечи, осанка, привычка держать спину идеально прямой. Лет сорок, не больше. Именно тот типаж, от которого в прошлых средневековых мирах с монархиями и дворянством сошли бы без ума все придворные маркизы и баронессы.

Вошедший граф даже не кивнул. И вообще первые секунды после того как вошёл не обращал гостью внимания. Медленно прошёл через комнату и завалился в то самое кожаное кресло. Лишь затем не спеша поднял на Лаану недружелюбные серые глаза.

— Запри дверь изнутри, — через губу бросил он. Голос был глубокий, красивый, но также как у Конти с отталкивающей надменностью. — Потом подойди ближе и встань передо мной, посмотрю.

Лаана послушно вернулась к двери, задвинула тяжёлый засов, вернулась и остановилась в нескольких шагах от камина, опустив глаза. Поза «запуганной простолюдинки» далась ей на удивление легко — как будто тело само понимало, когда, как, а главное «зачем» необходимо сжиматься словно испуганный котёнок.

— Травница, — начал граф, не отрывая от неё равнодушного взгляда. — Говорят, ты знаешь секреты, которые не снились торнвудским знахарям. Говорят, ты вернула с того света мальчика, которого уже начали обмывать.

— Милорд, всё преувеличение. Это был всего лишь отвар из...

— Мне не нужны твои сказки про кору ивы, — жёстко перебил граф. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Милорд, простите, но я же говорю, то излечение оно было случайным и...

— А кто сказал, что мне нужно от тебя излечение? — Граф говорил не громко, но Лаана захлопнула рот, словно её губы зажали ладонью.

Граф встал и подошёл к столу, на котором стоял графин с вином. Он налил один бокал, сделал большой глоток. Гостье разумеется, ничего не предложили, но Лаана такого и не ожидала. «Сиволапая мещанка». Тут как бы дыбу вместо вина не предложили.

— Моей супруге уже почти двадцать лет, — словно нехотя продолжил граф. — Она перестарок, однако...

Не глядя на Лаану он помолчал, словно чего-то боялся.

— Однако, эта тварь беременна. О чём знает уже каждый сапожник в моём гарнизоне, — произнёс он невероятно тихо, будто перекатывая на языке яд.

Лаана подняла глаза. Обалдеть. Перестарок в двадцать? А я тогда кто в свои двадцать три? С другой стороны, средневековье же. И правда, перестарок. Тут рожают иногда в двенадцать и в четырнадцать. Потому что в двадцать организм уже бывает изношен.

— Но... милорд, — крайне осторожно сказала Лаана, — беременность... ведь это же прекрасная новость, дар Единой Богини. Наследник, продолжение рода...

— Закрой свою пасть! — так же тихо, но крайне выразительно прорычал граф сквозь зубы, и в голосе прозвучала такая ярость, что Лаана невольно подалась назад, едва не отступив на шаг.

— Никакого наследника не будет, — глухо продолжил граф. — Потому что ребёнок не от меня.

Он что, тест генетический проводил? Или со свечкой стоял? Законные же супруги.

— Но ваша милость, откуда...

— Я ни разу за три года не делил ложе со своей женой. Ни разу, ты понимаешь?

Лаана моргнула и попыталась проанализировать. Графу около сорока. Графини, как он сам сказал, двадцать. Он красив, богат, властен. И он... не спит со своей молодой женой?

— Милорд, простите мою дерзость, — осторожно продолжила она, — но если графиня здорова и способна к деторождению, то почему...

— Это... не твоё дело, — медленно граф, — но я расскажу сейчас кое-что, ибо тебе, пожалуй, следует немного об этом узнать. Но если хоть звук из моего рассказа...

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — поспешно заверила Лаана, — ни слово из того, что будет произнесено в этой комнате не покинет моих уст! Клянусь вам благостью Единой Богини, которая покровительствует всем знахарям!

— Это в твоих интересах, — кивнул граф, — потому что если разболтаешь, я привяжу твои ноги к двум лошадям и разорву пополам! В общем... его величество Айни Первый Гринвальд, да упокой Богиня его мятежную душу, навязал этот брак обоим нашим семьям. Никто этого не хотел. Ни я, ни моя жена, ни тем более наши фамилии... При этом он лично, в присутствии моего отца, потребовал от меня клятвы, что союз останется бездетным. Я дал эту клятву. И моя жена прекрасно об этом знает. Мы... не переносим друг друга. Я ненавижу её, она презирает меня. Мы живём как чужие три года. Больше того, мы живём как враги!

Граф сделал ещё один глоток вина и Лаане показалось, что рука очень мелко дрожит.

— Но эта сука беременна. Живот начал округляться, и служанки зашептались. А значит, она изменяла мне очень долго. Но дело вовсе не в этом. Не в оскорблении моей чести. Да сам наш брак это оскорбление чести! Просто если бастард родится... дело не в том, что его не признаю я, травница. А в том, что новый король, наш юный, возлюбленный подданными, Айни Второй... использует это как предлог, чтобы обвинить меня в нарушении клятвы, в измене короне! Мои земли конфискуют, мою семью казнят, — он помолчал. — Во всяком случае, могут.

Граф подошёл к Лаане вплотную. От него пахло дорогим вином и... плахой для глупых знахарей.

— Ребёнок. Должен. Умереть. Но она... — граф поднял палец вверх. — Она должна остаться жива. Ты понимаешь меня, травница?

Лаана смотрела на него. Если честно, она не понимала ни черта.

«Так, минутку, — подумала она. — Муж ненавидит жену. Король запретил им иметь детей. Если жена родит бастарда, мужа казнят. Но если она умрёт при выкидыше... мужа тоже ждёт беда. С хрена ли?»

— Милорд, — отчётливо произнесла Лаана. — Если вы её ненавидите... почему хотите сохранить её жизнь?

Граф Дориан Вэлли поставил бокал на стол. Его лицо исказилось непередаваемой гримасой. Он приподнялся и вонзил свою огромную ладонь в хрупкое плечо травницы. От хвата стало невыносимо больно. Великий Рэндом, остануться же синяки! Лаана даже попыталась дёрнуться, но это было бесполезно, волчий капкан, должно быть, так сильно не сжимал.

— Слушай меня, ты, грязномордая копательница навоза, — между тем прошипел граф прямо ей в лицо. — Ты не имеешь права спрашивать меня ни о чём, кроме того, что я сам хочу тебе рассказать! Ты — инструмент. Ничто. Кухонная утварь. Ценная, как ночной горшок! Если ты не сваришь мне это зелье, я прикажу раздеть тебя на площади, привязать к столбу и выпороть плетью так, что мясо слезет с костей и скелет будет торчать прямо из спины! А потом я всё равно прикажу тебя повесить. Голую. За одну ногу вниз головой! Ты поняла меня? У тебя есть день. Если не получится — будешь умирать очень долго!

Отпустил плечо девушки, при этом почти откинув её как тряпку, и отступил на шаг.

— Вари! — выдавил он. — Говори что нужно и приступай прямо сейчас!

Затем, спокойно сделав ещё один глоток, граф уселся обратно в кресло и закрыл глаза, демонстрируя, что высочайшая аудиенция окончена.

Лаана, едва не свалившаяся при толчке на пол, стояла перед ним, потирая ноющее плечо. Смертное тело тряслось от ужаса. На глазах сами собой навернулись слёзы. Однако в голове что-то щёлкнуло.

«Магичить? Для такого ублюдка как он? — думала Лаана, и страх начал отступать. — Печально, конечно, без «Всемогущества». Да и картинку, с торчащими из спины белыми костями «его милость» нарисовал крайне наглядно. Тоже, видать, творческий человек. Но, блин, она не будет Богиней, если пойдёт у такого на поводу! С другой стороны висеть подвешенной вниз головой очень сильно не хотелось. Особенно голой и за одну ногу. Так что же делать?

Лаана посмотрела на графа, затем глубоко вздохнула, украдкой вытерев невольно выступившие слёзы. Граф поднял на неё взгляд и край его рта чуть дёрнулся. Видимо, был доволен. Слёзы девушки, которую ещё даже не начали сечь, выглядели убедительно. Вероятно, девочка ситуацией прониклась.

— Я исполню всё, как вы повелели, милорд, — сказала Лаана, стараясь не смотреть графу Вэлли в глаза. — Разумеется, я приготовлю нужный отвар. Такое зелье есть и я его знаю, однако... Существует одна проблема. Я бы сказала... технического характера.

— Технического? — граф криво усмехнулся. — Как я погляжу, деревенская свинопаска выучила пару умных слов.

— Верно, ваша милость.

— И что за проблема?

— Дело в том, милорд... — Лаана принялась сочинять на ходу, опираясь на свои представления о том, как смертные могут верит в магию, но о ещё более — о том как они могут в ней ошибаться, — что сила такого зелья капризна. И очень чувствительна к эманациям человеческой ауры. Я приготовлю зелье, которое сохранит вашей супруге жизнь, но при этом убьёт любую иную, связанную с ней жизнь. Однако, кроме ребёнка с вашей супругой связаны и вы, милорд.

Услышав Лаану, граф нахмурился.

— К чему ты клонишь, травница?

— Перед тем, как напоить вашу супругу зельем, о котором вы просите, нужно разорвать остальные связи. В частности узы брака. Брак заключён перед лицом Единой Богини. Эту связь между супругами надо разорвать, иначе зелье, принятое супругой, может ударить по вам, ваша милость. Ибо таков закон симпатической магии.

— Ты хочешь сказать, что мне тоже нужно что-то выпить?

— Лишь средство защиты милорд. Я приготовлю Зелье Разрыва, вы разольёте его из единого бутылька и выпьете одновременно с женой. После этого связь будет разорвана и я смогу дать ей другое зелье освободить от бремени.

Граф долго смотрел на неё. Он не верил в магию до конца, но он верил в страх. А Лаана его явно боялась.

— Средство защиты, — медленно повторил он. — Негодяйка, ты ведь хочешь отравить меня, а?

Лаана закрыла глаза и уверенно покачала головой.

— Да как я смею милорд? И потом... если я вас отравлю, меня ведь немедленно казнят, разве нет?

— Разумеется, да.

Лаана кивнула.

— Вот видите, ваша милость? А мне очень хочется жить.

— Но ты уверена, что это обязательно?

— Это не обязательно, ваша милость. Я могу приготовить отвар, который вы требуете, только для вашей супруги. Но не разорвав с ней связь клятвы, данной перед лицом Богини, вы можете заболеть. Вы ведь приносили клятвы во время свадьбы? Клятвы, данные перед лицом Создательницы Всего?

Дориан Вэлли молчал целую минуту. Затем кивнул.

— Да приносил, — граф медленно кивнул, не отрывая взгляда от собеседницы, — как и все кто стоит под венцом с невестой... Хорошо, готовь. Своё Зелье Разрыва. Однако если я почувствую хоть намёк на обман... Лейтенант Конти получит прямой приказ тебя схватить и мучительно казнить в случае моей смерти или беспамятства. Например, живьём освежевать. Как тебе, а? Получше, чем сдирать кожу розгами?

С этими словами красивый, благородный мужчина мезко хахихикал.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — Лаана покорно опустила перед графом голову. — Мне очень дорога мой жизнь. И уж тем более моя кожа.

Граф снова усмехнулся.

— Как и всем вам, — брезгливо произнёс он. — Как и всем вам, грязномордым простолюдинам. Нет у вас чести, нет. Возитесь в грязи словно свиньи. Ступай!

Дверь захлопнулась за Лааной с оглушительным ударом и девушка на мгновение привалилась спиной к холодному камню, прикрывая глаза. Сердце неистово колотилось, ладони были влажными, а синяки, оставленные на плече бесцеремонными пальцами графа невыносимо ныли. Лаана глубоко втянула носом воздух, стараясь унять дрожь, открыла глаза и сделала шаг от стены, но тут за спиной раздался знакомый голос.

— Не так быстро, травница.

Лаана обернулась. Лейтенант Конти стоял в двух шагах, скрестив руки на груди.

— Ну что, ты жива, в обморок не грохнулась? Или придётся тащить тебя за волосы к твоей жаровне?

— Жива, ваша милость, — выдавила Богиня. Отпуск, признаться, начинал сильно её напрягать. — Но граф и правда ужасно меня напугал.

Конти едва заметно усмехнулся.

— Да, граф у нас такой. Ты не переживай. На самом деле он не злой. Так, для порядка с людей кожу сдирает. Куда сейчас без этого? Ведь вы, сиволапые свиньи, совсем распустились. Как с вами без кнута?

— Верно, правду вы молвите, ваша милость, — убедительно согласилась Лаана. — Без кнута сейчас никак.

— Ладно, ко мне! — Конти прищёлкнул пальцами. — А потом сюда. — С этими словами лейтенант коротко ткнул ладонью в сторону соседней двери, — Граф велел выделить тебе комнату для работы.

Он развернулся и, не глядя на девушку последовал к указанному месту. Лаана послушно пошла за ним, чувствуя, как от страха подгибаются колени. Они прошли несколько шагов по коридору, лейтенант отодвинул засов, толкнул её внутрь, бесцеремонно хлопнув по заднице, и Лаана оказалась в небольшой комнате, явно предназначенной для хозяйственных нужд.

Поискав глазами, Конти придвинул к себе тяжёлый дубовый стул и сел, положив руку на эфес шпаги. Вероятно, сидеть с длинным оружием на поясе было не совсем удобно. «Сиволапой» гостье, разумеется, сесть не предложили. В целом, здесь было теснее и проще, чем в кабинете графа. В центре стоял грубо сколоченный стол из грубо струганных досок, у стены — узкая лежанка с тюфяком, а в углу — каменный очаг с ещё не затухшими углями. Окно — узкая бойница, забранная решёткой, — выходило во внутренний двор, но было расположено слишком высоко, чтобы даже думать о побеге.

— Здесь будешь работать, — коротко бросил Конти, обводя комнату небрежным взглядом вслед за Лааной. — Чисто, сухо. Его сиятельство щедр к тем, кто ему полезен. — Он повернул голову и оглядел Лаану с головы до ног. Результат осмотра, вероятно, его не сильно удовлетворил. — Граф сообщил мне, для чего ты тут. — надменно продолжил он. — Собственно, вся крепость об этом знает. У тебя есть день. Мне велено за тобой следить. Что тебе понадобиться для исполнения повеления графа, травница?

Лаана глубоко вздохнула, изображая покорность и желая потянуть время. Ей нужно было подумать. Ей — в смысле её разуму, её сознанию. Ну а её «скафандру»... пожалуй, требовалось успокоиться, чтобы хотя бы ноги во время прохождения коридоров с лейтенантами не подкашивались.

— Мне нужно... — Лаана кашлянула кулачок. — Мне нужно немного посидеть в тишине. Подумать, привести в порядок рецепты, записать ингридиенты, рассчитать пропорции. Понадобятся... бумага, перо и чернила.

Лаана знала, что в средневековых королевствах бумага, вероятно, была весьма дорога, так изготавливалась вручную. Так что даже грубый серый пергамент стоил немалых денег. На страницах Книги, разумеется, у неё имелась канцелярия почти на любой вкус, включая разнообразные тетради, блокноты и просто писчая бумага в листах, однако... ей нужно было покопаться в книге и синтезирвать кое-что, а делать это при Конти было не слишком удачным решением. Если она, конечно, не хочет лишиться Книги, прямо сейчас. Конечно, пользоваться Книгой кроме неё никто не мог — слава Рэндому, дурёха хоть это ограничение умудрилась поставить, — но всё же. О способностях Книги к материализации предметов никому знать не обязательно. Особенно при здешних порядках. Гм... порядках «Эпохи процветания». А так, этот Конти хоть за бумагой сбегает, а значит, возможно, оставит её одну. Собственно, ей нужно-то пару минут без посторонних взглядов.

— Бумага? Перо и чернила? — тем временем спросил Конти, удивлённо приподнимая бровь. — А ты что, сиволапая, умеешь писать?

— Да, ваша милость. И читать, и писать, — ответила Лаана, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение, но с усилием подавляя его.

— Смотри ты какая, — хмыкнул лейтенант, качая головой. — Я же говорю, кнута вам не хватает, гряземесам, кнута. Куда только мир катиться? Простолюдины умеют читать! Да ещё и бабы. Да и вообще... Тобиас сказал, ты одна живёшь, без мужа?

— Так и есть ваша милость. Одна.

— Вот потому и мужа у тебя нет, дура! Читать научилась, а мужа радовать нет. Скучаешь небось, по ласке мужской?

— Эм... ваша милость, так бумагу то принесут? Времени не так много, один день всего. А мне бы хотелось побыстрее пожелания его сиятельства графа исполнить.

Конти снова усмехнулся.

— Зубы заговариваешь? Ну ладно. Времени и правда мало, работай. Но потом мы вернёмся с тобой к этому разговору. Долго тебе... в рецептах твоих копаться?

«Вернёмся к этому разговору? Это который о нехватки мужской ласки?»

Лаана поёжилась.

— Да кто ж его знает, ваша милость. Может весь день и уйдёт. А может и за полчаса управлюсь. Понимаете... — Лаана снова начала выдумывать на ходу, — ритуал создания Зелья Разрыва он… не терпит суеты. Я должна перебрать рецепты, переписать, провести расчёты, — она сделала паузу, — это тонкая работа, ваша милость.

Конти фыркнул.

— Хорошо, бумагу и писчие принадлежности тебе принесут. И посидеть здесь одной я тебе позволю. Но только вот что, травница: не вздумай воображать себе глупости. На лестнице стоит стража, а окно высоко. За окном — трёхсаженный отвесный обрыв и ров. Из крепости не выбраться даже вооружённому до зубов отряду, а уж тебе, глупой девке, и подавно. Но даже если получиться выбраться за стены Заставы — скрыться он графа в Торнвудских землях некуда. Только в лес. Тут, как ты знаешь, везде один лишь проклятый, бесконечный лес. Но в крепости полно следопытов, так что одинокую беглянку без лошади найдём легко. По сломанной ветке, по следам, по запаху с собаками. А дальше сама понимаешь. Столб. Кнут и твоя шкура на барабане.

«Ага, — ехидно подумала Лаана, покорно опустив глаза и стараясь всем доступным актёрским мастерством изображать страх. — В крепости полно следопытов, они найдут беглянку по сломанной ветке. А что же тогда лютуют разбойники по лесам, да разоряют домики на окраинах деревень, да режут малые купеческие караваны с подводами товара? Видимо, ветки в лесу не ломают»

Вслух она, разумеется, ничего не сказала.

— И мыслей таких у меня нет, ваша милость, — Лаана торопливо помотала головой. — Да и зачем бежать? Его сиятельство денюшку мне за труды-то заплатит?

Она захлопала ресничками.

— Свиньи сиволапые, как есть свиньи, — искренне вздохнул лейтенант воздев к потолку очи горе. — Сделаешь дело, назовёшь цену. Я же сказал, его сиятельство щедр. Кроме бумаги остальное у тебя есть?

Лаана быстро скинула со спины котомку, водрузила на стол и развязала тугие лямки.

— Конечно, ваша милость, только взгляните! Вот маленький горшочек с ухватом, в нём обычно варю свои зелья. С ручкой. Можно и над углями подвесить и прямо в огонь поставить, ежели очага нет, и только открытое пламя, допустим, на улице, прямо в кострище. Вот базальтовая ступка с пестом — для перетирания листочков, да стеблей, да корневищ в смеси да порошки. А вот настоящий серебряный нож, очень дорогой, — железо, знаете ли, окисляется... ну, в смысле, ржавеет, а потому может испортить любой эликсир. А вот котелок оловянный и к нему треножник стальной, чтобы подвешивать котелок над костром, ежели горшочек занят и чтобы не лизали его языки огня. Да и прочее, разное. Ложечки, щипчики, пилочки, да скребки. Всё что нужно имеется, ваша милость!

Наборчик этот Лаана изготовила себе на неделе, когда в лавчонку попёр поток покупателей. Ничего из этого на самом деле она не использовала, однако синтезировала специально, чтобы пускать пыль в глаза. Ну и таскала держала в котомке на всякий случай. «Всякий случай» как раз настал. Предметы перед Конти она доставала просто с пугающей скоростью, без перерыва тараторя и выкладывая на стол. Железо, олово, медь блестели в полумраке. Конти смотрел на весь этот арсенал несколько озадаченно, но быстро взял себя в руки. В конце концов, всё это премудрости немытой простолюдинки, дворянину вникать в такие глупости нечего.

— Хитро, травница, хитро, — кивнул он. — А бокалы? А графа есть прекрасные серебряные кубки, обычно он пьёт из них, в них можно подать отвар.

— Нет-нет ваша милость, — засуетилась Лаана всплёскивая руками, — чужими кубками я не пользуюсь, уж простите, даже такими чудесными и дорогими, как у его сиятельства.

Она полезла в дальний уголок котомки и достала небольшую холщовую тряпицу. Развернула её. Внутри, аккуратно перевязанные пеньковой нитью, лежали шесть маленьких, грубо обожжённых глинянных сосудов, похожих на миниатюрные пиалы.

— Фарфоровые дорожные чарки, — пояснила она, бережно касаясь их пальцами. — Знаете что такое костяной фарфор? Тонкая глина особого рода. Тонкая, но очень крепкая, да покрытая глазурью. Ни одно вещество внутрь стенок не проникает. Очень дорогие. Я ношу их с собой и стараюсь подавать зелья исключительно в них, особенно высокородным господам. Понимаете... чтобы никто, прости Единая Матерь, не натёр стенки чужих бокалов ядом. Или просто каким-то иным веществом, что способно испортить сложный рецепт. Всё своё ношу с собой, в общем. Как бумагу принесут, я всё распишу подробно, вам всё зачитаю вслух. Да и начнём.

Конти, наконец-то, взглянул на деревенскую девицу с некоторым одобрением.

— Ты и правда не промах, — произнёс он. — Быть может завтра по приказу графа тебя и впрямь не запорют на смерть. Ладно, бумагу сейчас принесут. Я распоряжусь.

Он поднялся, явно намереваясь покинуть комнату, но Лаана, сама поражаясь собственной смелости, неожиданно поднялась вместе с ним, быстро сделала пару шагов и преградила офицеру путь с открытой улыбкой.

— Простите меня, ваша милость... — сказала она, чувствуя как сердце сейчас буквально выпрыгнет из груди, — Но мне надобно просить у вас ещё кое-что. Понимаете... симпатическая магия очень тонкая вещь. В ней крайне важны детали. И если я не буду знать некоторых мелочей... Этот вопрос, признаться, беспокоит меня с той минуты, как его сиятельство граф в соседней комнате впервые заговорил со мной о своей жене. Умоляю, расскажите мне об этом!

Она сложила ладошки лодочкой словно в молитве и снова захлопала длинными ресничками.

— О Богиня Единая! — Конти опешил от наглости преградившей ему путь безродной простолюдинки, но, видимо, умоляющий тон миловидной травницы, заставил его сдержаться от удара кулаком в переносицу или пинка в живот. — Вот же ты дурочка! Что именно тебя интересует?

«Богиня Единая» помотала головой.

— Да я... просто не понимаю, ваша милость, подскажите: зачем графу убивать чужое дитя, но при этом печься о жизни изменившей ему супруги? — она развела руками. — Граф ненавидит жену, он сам так сказал. И он, вероятно, желает ей смерти, ведь она очень сильно портит ему жизнь, с самого венчания. И он ни разу не делил с ней ложе. Но при этом хочет, чтобы она выжила. Разве это не безумие?

Отвернувшись немного в сторону, лейтенант скривился.

— Безумие? Ну... сразу видно, что ты всё-таки глупа, не смотря на всё свои рецепты и умение читать. Подумай сама, — Конти снова посмотрел на неё и даже наклонил голову набок. — Разве одно лишь имя нашего графа и его благоверной ни о чём тебе не говорит? Граф — Дориан Вэлли. Супруга — Дина Блэкрейн.

— И... и что? — переспросила Лаана.

— А то, что ответ заключён в самом имени, деревенская ты курица. И только такой низкородный ум, как твой, не способен этого понять. Женщины вообще не блещут умом, я понимаю. Но любая дворянка уловила бы всё с первого слова!

Лейтенант даже сделал вид, что сплюнул.

— Всё элементарно! — пояснил он. — Месяц назад, как тебе наверняка известно, на престол нашего священного королевства взошёл возлюбленный народом юный король Айни Второй из рода Гринвальдов. А его прославленный дед, да упокой Богиня эту великую душу, Айни Первый, бывший герцог Южной марки, взошёл на трон после переворота, тридцать лет назад. Но до него — как и вообще до Гринвальдов — королевством правили Блэкрейны — целых восемь столетий, почти сорок поколений могучих владык!

Лейтенант рубанул воздух кулаком.

— Однако последний Блэкрейн, — продолжил он, — во всяком случае, как считается официально, оказался трусом и при этом жестоким тираном. В свой последний год на престоле этот негодяй казнил множество высших дворян просто по подозрению. И вырезал почти всю собственную родню, фактически прервав свой древний, избранный Богиней род. Кроме него из Блэкрейнов на момент переворота в живых оставался лишь племянник от младшей сестры по имени Торби Блэкрейн. Айни Первый, бывший тогда, разумеется, никаким не «Первым», но зато являвшийся командующим армией, воспользовавшись поддержкой абсолютно всех сословий — а последнего короля Блэкрейнов за его безумства ненавидели абсолютно все! И просто убил монарха, да захватил трон. В чём, кстати, ему сильно помог тот самый королевский племянник, Торби Блэкрейн, которому тоже грозила казнь от руки безумного дяди.

— Но как же... а почему сам Торби не взошёл на престол?

Конти рассмеялся.

— В нашем священном королевстве Вальда, у нас... — у нас, в смысле у дворян! — он потыкал двумя пальцами себе в грудь, — есть древний обычай кровной мести. Конечно, он не распространяется на королей, но на бывших королей — вполне. Последний Блекрейн прикончил столько отпрысков знатных родов, что Торби молился не о том, чтобы взойти на престол, а о том, чтобы ему не перерезали глотку в кровати!

Лейтенант лениво отмахнулся.

— В общем, сразу после мятежа, в присутствии нового короля Айни Первого Гринвальда, а также в присутствии всех представителей высшей знати и всех девяти командующих полками нашей доблестной армии, Торби Блэкрейн торжественно отрёкся от притязаний на трон. Айни же в ответ, принёс торжественную клятву, что с головы Торби не упадёт даже волос. Что ни он, ни вассалы, ни слуги по его приказу не причинят Торби Блэкрейну и его наследникам вреда, за исключением случая прямой государственной измены. Более того, новый король заявил, что считает Торби названным братом. И будет мстить каждому, кто посмеет нанести Торби или его потомкам смертельный удар!

Неожиданно для Лааны, лейтенант оглянулся на дверь, вероятно, опасаясь что кто-то его услышит.

— Однако... — продолжил Конти чуть тише и воздев палец. — Торби скончался три года назад, оставив после себя единственную наследницу. Дочку, Дину Блэкрейн. Последнюю носительницу крови древних властителей королевства Вальда! Говорят... Торби зачал её от какой-то нищей дворяночки из своего графства, ему было тогда уже за семьдесят, а матери пятнадцать. Несчастная умерла при родах. Так что когда и сам Торби помер, король стал для девушки опекуном. И её, соответственно...

— Выдали за графа Дориана Вэлли? — догадалась Лаана. — И отравили вместе с графом сюда, в самую дальнюю северную провинцию?

— Верно, — произнёс Конти, бросив на Лаану внимательный взгляд. — Дело ещё состояло в том, что дед Дориана был одним из тех, кого казнил дядя Дины. И король Айни Первый повелел сочетать оба рода браком, дабы погасить кровную вражду между Вэлли и Блэкрейнами. Не знаю, может вражду между кланами крови этот брак и погасил, но ненависть между супругами только разжёг. Из-за этого брака Дориана, по сути, и отправили сюда в Торнвуд, пусть и со значительным повышением. Он был тогда молод и даже не мог рассчитывать возглавить целый кавалерийский батальон, по сути, стать хозяином целой провинции, однако... до этого он жил в столице, бывал при Дворе, а не прозябал в этой забытой Богиней глуши. А сейчас...

Конти помотал головой.

— На самом деле — заверил он, — в этом браке не было бы ничего особенно ужасного. Почти всех девиц и юношей из знатных родов выдают вот так, не спрашивая ни о чём. Стерпится, слюбиться, особенно, если появятся дети. Однако... короля связывала клятва. И он, помятуя о ней, заставил Дориана тоже принести клятву, причём в присутствии всего государственного совета. Дориан торжественно пообещал, что будет оберегать жизнь Дины ценой своей, всеми силами. Что никогда не поднимет на неё руку, не прольёт её кровь, позабыв о кровной вражде. И всё бы ничего, но на свадьбе... высокородная невеста неожиданно взбрыкнула. Вероятно, подстёгнутая тем, что жених её не любил, а замуж заставили выходить насильно. Ты ведь знаешь, существует старинный обычай майората: если род невесты более знатный, чем у жениха, невеста оставляет себе фамилию отца и наоборот. Более того, если отец и мать имеют разные фамилии, то детям передаётся та, что выше.

Лаана выдохнула, она поняла.

— С ума сойти... Дина оставила себе фамилию Блэкрейн?

Конти поиграл желваками.

— Ты догадлива, — он кивнул. — Но я же говорю, бабы — дуры. Ведь всё было хорошо. Как ты понимаешь, от Дины ждали иного. Род Дориана Вэлли высший в иерархии дворянства, он граф. А герцоги и графы — высшая ступень знати, выше них — исключительно король. Только король. Но Дина... Дина на церемонии в присутствии множества гостей заявила, что желает оставить себе фамилию Блэкрейн. Присутствующие были в абсолютном шоке! Однако поделать ничего было нельзя. Понтифик Единой Богини, проводившей церемонию, задал вопрос невесте в присутствии свидетелей. И во всеуслышание получил ответ. Не мог же он переспрашивать невесту или сказать что не принимает её слов. Вот так и вышло...

— Но ведь это же почти прямой вызов королю?

— Почти? Это и был прямой вызов королю! Откровенная и явная заявка на трон, как минимум, для потомков Дориана и Дины. Ведь даже мышь в крестьянском сарае знает, что род Блэкрейнов более древний, чем у нынешних Гринвальдов. Да, безусловно, последний Блэкрейн был ублюдком и тридцать лет назад все поддержали Айни Гринвальда и его переворот. Однако время течёт. Правлением Айни Первого оказались довольны отнюдь не все, мягко говоря. — Конти снова оглянулся на дверь. — Да и потом... скончался же он недавно. И на престол вступил совсем юный сын, Айни Второй. Вопрос: у кого больше прав на трон? И юноши, сына Айни Первого Гринвальда, бывшего герцога, такого же как все остальные герцоги королевства? Или у ребёнка Дины Блэкрейн, в чьих жилах течёт кровь сорока поколений властителей этой земли? Вопрос не праздный, как считают многие. И Айни Первый, пока был жив считал именно так.

— Что вопрос о потомках Дориана и Дины отнюдь не праздный?

— Ну разумеется! После выходки на свадьбе, Айни Первый был откровенно взбешён. Он ведь из самых светлых побуждений, заставил Дориана поклясться, что тот будет супругу оберегать. А ты вытворила такое!

— И что же?

— А то, что убить эту дурочку Дину король не мог — мешала клятва, ведь государственного мятежа, прямой измены она не совершала, а лишь воспользовалась законным правом невесты. Но он мог — и обязан был! — защитить себя и своего наследника. В общем, сразу после банкета, король вызвал к себе Дориана и его отца, да заставил Дориана поклясться прямо при его седовласом папаше, что тот никогда не возляжет со своей женой. Никогда. Чтобы Блэкрейны кончились. Так сказать, естественным образом. Папашу Дориана едва не хватил удар — сынок у него был единственным и старик сильно хотел внуков. Вскорости после этого Дориан с отцом вдрыск разругались и не общаются до сих пор.

Конти неопределённо помахал в воздухе кистью.

— В целом... — продолжил он, — в целом ситуация благодаря такому решению короля разрешилась снова. Дориан мог иметь бастардов на стороне — Король пообещал признать одного из них в качестве будущего графа, чтобы порадовать дорианова отца-старика, — а также напропалую развлекаться с любыми женщинами. Дина была графиней и наслаждалась если не любовью мужа, то как минимум его богатством и положением правителя обширной Торнвудской провинции. Король формально выполнил клятву своему товарищу Торби, обезопасил династию и при этом никого не убил. Красота! Но, конечно же...

— Но, конечно же, всё опять испортила дура-баба, — договорила за него Лаана.

Понятно, Дина залетела. Да ещё и, вероятно, осознанно. Перебирая с помощью Книги рецепты местных отваров и зелий, Лаана, уже как травница, точно знала, что средства прерывания беременности на ранней стадии в королевстве Вальда имелись. Причём относительно эффективные и даже относительно безопасные. Но Дина Блэкрейн дотянула до того, что стал откровенно виден живот. То есть буквально плюнула мужу и королю в лицо.

«Блин, не женщина, а лесной пожар, — усмехнулась Лаана мысленно. — Либо очень хочет на трон, либо, что вероятней, на плаху».

— Выходит, если Дина родит, — сказала Лаана вслух, — на свете появиться ещё один Блэкрейн.

— Именно так, — кивнул Конти. — В этом и вся причина. Граф Дориан Вэлли ненавидит свою жену не только потому что не любит или потому что ему и его семье навязали это брак. Но потому, что между ними кровная месть, насчитывающая три десятилетия. И потому, что он не может допустить, чтобы Дина родила ребёнка, — король за это голову снимет, ведь это будет новый Блэкрейн, даже девочка. А ещё потому, что не может допустить смерти Дины при выкидыше — ведь он дворянин и принёс клятву всеми силами оберегать её жизнь. В общем, граф загнан в угол, он просто...

Конти помял губы и помолчал, будто собирался сообщить нечто важное или тайное.

— Знаешь... я хотел переговорить с тобой об этом позже, но раз уж пошёл такой откровенный разговор, то скажу сейчас. Граф просто... не может приказать тебе, травница, чтобы ты убила и мать, и ребёнка сразу. Ведь такой приказ опорочит его честь. Однако... — Конти прищурился, — если его изменница жена умрёт от естественных причин, которые не зависят от графа... то граф, поверь, будет очень рад.

Конти помолчал.

— Понимаешь? Приказать он тебе не может. Но будет очень рад. Очень. Потому что это разом решит и его проблему и проблему нового короля. Это решит вообще все проблемы. Граф сможет спокойно жениться вновь. Король сможет спокойно править. А нужно для этого всего лишь приготовить правильное лекарство. Но не яд, — Конти уверенно покачал головой и снова воздел палец. — Разумеется, не яд, травница. Чтобы не было никаких следов отравления. А хорошее, полезное лекарство, которое просто не смогло её спасти. А граф за это... он заплатит тебе золотом, если поможешь. Правильно поможешь, ты поняла?

С этими словами Конти вытащил из кармана золотую монету с королевским профилем и повертел прямо у Лааны перед носом. Покупая дом, Лаана рассчитывалась со старостой маленькими серебряными слитками, скорее даже пластинками, как раз размером с эту монету. Учитывая соотношение стоимости золота и серебра в этом мире... за монету в руках Конти можно было купить таких домов штук пятьдесят.

«Ага, — подумала Лаана, — я приготовлю «правильное» лекарство, графиня умрёт, а меня потом как убийцу высокородной особы, не то что кнутом запорют, а даже страшно вообразить, что сделают. Как минимум, чтобы граф публично выразил свою скорбь».

— Я... подумаю, что можно сделать, — в очередной раз проглотив комок, выдавила Лаана.

— Подумай, травница, подумай, — и Конти очень искренне рассмеялся чистым, беззаботным смехом. И вышел за дверь.

Спустя ровно час дверь кабинета графа снова распахнулась. Комната правителя северных земель Дориана Вэлли встретила Лаану тем же холодным полумраком, что и в прошлый раз. Камин уже не горел, лишь догорающие угли отбрасывали багровые отсветы на стены, увешанные трофейными рогами и черепами. В кресле восседал сам граф, положив руки на подлокотники и сцепив пальцы в замок.

Лейтенант Конти вошёл первым, потом шагнул в сторону, пропуская Лаану вперёд и застыл изваянием перед дверью. Бесстрастный, надменный, но с рукой, привычно лежащей на эфесе шпаги.

Лаана вошла за ним. В руках она держала небольшой деревянный поднос, на котором аккуратно, в ряд, стояли два цветных бутылка, а за ними три крохотные чашечки из костяного фарфора — те самые, что она недавно показывала лейтенанту. Бледно-кремовые, с едва заметной голубоватой прожилкой, они казались почти прозрачными в тусклом свете догорающих углей.

— Милорд, травница готова, — доложил Конти. — И её зелья тоже.

Лаана подошла к столу, старательно изображая робость, и выложила на грубые доски свой «арсенал». В центре она поставила бутыльки, затем три крошечные, идеально гладкие пиалы.

— Это чарки из костяного фарфора, — тихо, но внятно повторила она графу то, что уже объясняла Конти. — Глина особого обжига с добавлением толчёной кости, их стенки... не впитывают содержимое налитого раствора. В таких сосудах я подаю эликсиры высокородным господам, чтобы случайная реакция не исказила волю Богини.

Дориан медленно поднялся с кресла.

— Ты не будешь ничего варить у меня на глазах?

— Магия не терпит суеты, милорд. Ритуал создания зелья уже завершён. Осталось лишь принять его дар.

Граф брезгливо скривился и приблизился к столу. Его длинные пальцы скользнули по краю подноса, но ни одной чашечки он не коснулся.

— Объясни ещё раз, — повелел он. — И коротко, без твоих деревенских баек про священный брак.

Лаана сделала глубокий вдох.

— Симпатическая магия, ваша милость, — начала она, стараясь говорить ровно, хотя горло и пересохло от волнения. — Вы и ваша супруга приносили клятву перед Создательницей Всего. Не просто венчальную, а клятву жизни, скреплённую кровью ваших родов. Это… тоже магическая связь, ваша милость. Магическая связь именем Богини. Она держит вас двоих вместе, даже против вашей воли.

— И что с того?

— Чтобы прервать жизнь в чреве графини, нужно сначала разорвать эту связь. Иначе… магия откатится. Ребёнок выживет, мать выживет, а вот вы можете погибнут. Ну или во всяком случае сильно заболеть. Именно поэтому вы оба должны выпить первое зелье. Оно не яд, я клянусь! — Лаана встретила недоверчивый взгляд графа и заставила себя на этот раз не отвести глаз. — Этот отвар лишь… разрывает узы. Делает вас чужими друг другу в глазах Создательницы Всего.

Граф медленно перевёл взгляд на три чашечки.

— Их три.

— Да, ваша милость. — Лаана кивнула и указала на две чашки справа. — Первое зелье — парное. Одинаковое для вас обоих. Это Эликсир Разрыва. — Затем она показала на третью, с едва заметным зеленоватым отливом внутри. — А это — второе. Только для графини. Оно мягкое, безболезненное. Ребёнок уйдёт во сне, она даже не почувствует.

— Во сне? — переспросил граф.

— Да, ваша милость. Я сделала всё, чтобы ваша супруга не испытывала боль.

Граф скривился, словно у него заныл зуб, но кивнул.

— Хорошо. Я выпью свою долю. — Он помолчал, в глазах мелькнул нехороший блеск. — Но слушай меня внимательно, деревенская крыса. Если я почувствую хоть малейшую слабость, если у меня закружится голова или помутнеет рассудок...

Он щёлкнул пальцами.

— Конти!

— Здесь, милорд! — лейтенант шагнул из тени.

— Если со мной что-то случится, ты отрубишь этой твари обе кисти. Прямо здесь, на этом столе. А потом прикончишь на эшафоте, сдирая кожу тупым ножом. Максимально долго. Ясно?

— С невыразимым удовольствием, ваше сиятельство! — отчеканил Конти.

— Зовите миледи, — бросил граф, возвращаясь в кресло.

Конти кивнул и вышел. Спустя минуту он вернулся, а следом за ним, в сопровождении здоровенного солдата в потёртом кожаном дублете, в комнату буквально втащили незнакомую Лаане, но очень красивую женщину.

Графиня Дина Блэкрейн выглядела ровно так, как Лаана и предполагала: измождённая, с тёмными кругами под глазами и лихорадочным блеском во взгляде. На ней было простое тёмное платье, небрежно зашнурованное, словно она одевалась второпях или её вовсе не интересовал собственный вид. Дыхание было сбитым, лицо покрылось красными пятнами гнева. Её не били — граф, видимо, боялся нарушить клятву, — но обращались ровно как с мешком мяса. Солдат грубо дёрнул девушку за локоть, заставляя преодолеть порог, и практически швырнул на деревянную лавку рядом с графом. Дина была бледна, её тёмные волосы растрепались, а на запястьях краснели следы от чужих пальцев. Она была на пятом или шестом месяце, насколько понимала Лаана без доступа к «Всезнанию», и живот наследницы королевской крови уже заметно округлился под тканью платья. Солдат встал за её спиной, сжав крупными руками женские плечи, фиксируя в кресле.

Дина подняла глаза. В них не было страха. Только чистое, концентрированная ненависть. Её взгляд метнулся к Лаане.

— Ты! — прошипела она, подавшись вперёд даже под руками здоровенного солдата. — Та самая ведьма! Убийца! Явилась прикончить моё дитя?!

— Молчите, леди! — рявкнул солдат и, схватив графиню за шею, пригнул её вниз так сильно, что та едва не рухнула с лавки. Живот мешал ей двигаться, но солдата это, казалось, совершенно не волновало. — Сидите смирно, а то хуже будет!

Граф даже не поморщился. Он смотрел на жену, как смотрят на гниющую тушу больного животного, которого нужно добить но брезгливо пачкать хороший нож.

— Дорогая, — произнёс Дориан с леденящей издёвкой. — Эта девочка явилась сюда, чтобы сохранить тебе жизнь. И это чистая правда. Ибо после того, что ты сделала, твоей кровью не хочется пачкать даже эшафот. Другого выхода нет, увы. Либо эта землеройка сделает то, что необходимо и избавит тебя от позорного бремени, либо ты умрёшь. И помни: ты сама сделала этот выбор.

— Грязный лжец! — выплюнула Дина, выпрямляясь и встряхивая растрёпанными волосами. — Ты всегда мне лгал! Ты и твой проклятый король! Так что выход есть. Я — последняя из Блэкрейн! Последняя! Просто оставьте меня в покое! Вы, жалкие, ничтожные убийцы! Но Богиня видит! Богиня видит всё!

— Дорогая, — повторил граф, потерев пальцем бровь, — тебе и правда лучше заткнуться. Лейтенант, — он устало повернулся к Конти, — если эта сука продолжит орать, забейте ей в рот какую-нибудь тряпку. Я устал слышать её вопли.

— Конти, только попробуй! — закричала Дина, дёргаясь в руках солдата. —Во мне королевская кровь! Ты жалкий червь! Мои предки правили этой землёй, когда твои копались в грязи…

— Да замолчите же вы наконец! — на этот раз рявкнул Конти, и в его голосе прозвучала такая злость, что графиня на мгновение осеклась.

Лаана перевела дух. Её руки, касавшиеся подноса, слегка дрожали, но она заставила себя успокоиться. Всё шло по плану. Почти.

— Ваша милость, — произнесла она, обращаясь к графу. — Первое зелье должны выпить оба. Сначала я предлагаю выпить вам, но… может быть, леди Дина выпьет первой? Чтобы убедиться, что это не яд.

Граф прищурился.

— Хитро. А сама ты, травница, выпьешь его перед этим?

— Если прикажете, ваша милость.

— Приказываю. — Граф указал на поднос. — Выпей первой.

— Милорд, зелье очень дорогое, травы редкие... — попыталась отказаться Лаане.

— Я сказал пей! — удар кулаком по столу заставил подпрыгнуть фарфоровые пиалы.

Не став возражать подобному аргументу, Лаана послушно подняла одну из чашечек, предназначенных для парного зелья. Внутри плескалась тёмная, почти чёрная жидкость с лёгким травяным ароматом. Она поднесла чарку к губам, чувствуя, как взгляды всех присутствующих сверлят её лицо, и сделала глоток. Вкус был горьким, терпким, с отчётливой нотой полыни и чего-то не известного Лаане на запах, вероятно, дубовой коры. Жидкость обожгла горло, но мгновенно улеглась где-то в груди, разлившись теплом. Лаана опустила чашечку и несколько мгновений стояла неподвижно.

— Ну? — спросил граф.

— Со мной ничего не произойдёт, ваша милость, — спокойно пояснила Лаана, ставя пустую чарку на стол и стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Так и должно быть. Зелье парное. Если его выпьет человек без симпатической связи перед лицом Богини, разрывать нечего. Это лишь ключ, милорд, он подходит только к двум замкам одновременно.

Граф удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Пусть теперь выпьет она.

Лаана осторожно взяла вторую чашечку и поднесла графине. Солдат, стоявший позади, довольно грубым хватом приподнял Дине за волосы и запрокинул ей голову.

— Не трогайте меня! — закричала та, пытаясь вырваться. — Я сама! Я не позволю… Отпустите!

— Отпустите, — взмахнул рукой граф, а затем уставился на «дорогую» супругу немигающим взглядом. — Что ж, пейте сами сударыня, — тихо приказал граф. — Пейте. Или зелье вольют вам в глотку силой!

Графиня с ненавистью посмотрела на мужа, потом перевела такой же враждебный взгляд на Лаану и, едва не скрипнув зубами, взяла чашечку дрожащей рукой. Она поднесла её к губам, с отвращением понюхала, но всё-таки влила в себя — замахом, одним глотком, не зажмурившись и не поморщившись.

— Готово, — бросила она, со стуком ставя чашечку обратно на поднос. — Ты доволен, Дориан? Я выпила твою отраву, что дальше? Будешь ждать, пока я упаду замертво?

— Ты вполне жива, — равнодушно ответил граф. — И даже очень говорлива. Полагаю, это не яд. К сожалению.

— Или же яд с отсрочкой, — усмехнулась графиня, но в голосе уже не дрожала плохо скрываемая паника. — Чтобы я сдохла не прямо сейчас, а сегодня ночью. А ты потом всем расскажешь, что смерть случилась сама собой!

— Ваша милость, — вмешалась Лаана, чувствуя, что разговор начинает выходить из-под контроля. — Если вы выпьете своё зелье сейчас, мы сможем быстрее завершить ритуал.

Граф перевёл на неё тяжёлый взгляд, и Лаана, не дожидаясь повторного приказа, протянула ему чашечку.

Дориан Вэлли взял её, с сомнением повертел в пальцах.

— И здесь внутри? Назови состав.

— Отвар из почек чёрного вяза, стебель горечавки, нижний слой коры дуба, пыльца сосны и капелька мёда, собранного с лугового клевера на рассвете, — невозмутимо перечислила Лаана, цитируя рецепт, подсказанный Книгой менее часа назад. — Но это... всего лишь состав. Каждый ингридиент подвергается довольно сложной обработке, милорд, и собирается исключительно в определённое время...

— О, избавь меня от лишних подробностей, — перебил травницу граф и неохотно поднёс чашечку к лицу, понюхал. Скривился, но выпил. На лице его появилось удивлённое выражение человека, ожидавшего чего-то гораздо худшего.

— Странный вкус, — сказал он, ставя чашку обратно на стол. — Горький, но... я бы не сказал, что неприятный. Весьма даже... ничего.

— Всё портит мёд, — призналась Лаана. — Обычно все зелья на вкус не приятные. Но ведь и пьют ведь не ради удовольствия.

— Это верно, — не стал спорить Дориан. — И что теперь? Мы выпили твою «парную» настойку, разрушили связь с Богиней. В чём проявляется обещанный эффект?

— В том что Богиня удовлетворена вашими действиями, разумеется, — честно призналась «Богиня». — Осталось выпить лишь третье зелье, ваша милость. Которое для леди Дины.

Лаана взяла последнюю чашечку — самую маленькую, с зеленоватым отливом, — и подошла к графине вплотную. Содержимое чарки переливалось в тусклом свете, словно жидкий янтарь.

— Зелье очень мягкое, — объяснила она, стараясь не смотреть в ненавидящие глаза несчастной девчонки. — Оно не причинит вам боли, миледи. Оно просто освободит вас... от ноши. Всё произойдёт во сне.

Услышав мягкую речь деревенской травницы, графиня отшатнулась на своей лавке.

— Не подходи ко мне, ведьминское отродье! — выкрикнула она. — Я не стану это пить! Ты слышишь меня, Дориан?! Я не стану!!

— Как скажешь, — коротко бросил граф и кивнул стоящему за Диной солдату.

Тот вновь навалился графине на плечи, прижимая её к спинке кресла, при этом охватив её шею локтем, а ладоню лоб. Конти тоже шагнул вперёд, выхватывая чашечку из рук Лааны. Лейтенант — вероятно, аристократ до мозга костей, — с откровенной брезгливостью приблизился к истекающей потом и слезами женщине, бьющейся в сильных мужских руках. Ему явно претило даже прикасаться к ней, но приказ оставался приказом. Конти сжал обе щёки девушки одной рукой, длинными тонкими пальцами, Надавил, раздвигая челюсти, — с силой, с болью, безжалостно, словно зажимая клешнями, — и влил содержимое в кривой, едва раскрывшийся рот.

Графиня захрипела, глотая и давясь зельем. Часть жидкости пролилась на платье. Мужчины выпустили её. Дина закашлялась, раздирая горло, с яростью выплюнула остатки на пол, а затем подняла глаза и вдруг выкрикнула с такой чёрной ненавистью, что даже Конти невольно отшатнулся:

— Вы все сгниёте в аду! Будь ты проклят, Дориан, и твоя шлюха-травница! Я — Блэкрейн. Блэкрейн! И я воочию вижу: сама Богиня, что хранит моё королевство, смотрит сейчас на меня! И пред Её божественным ликом, клянусь Её именем и Её силой, я отомщу вам всем! Я убью вас! Каждого! В имя Единой! В имя Создательницы Всего!

— Она очень громкая, — с отвращением произнёс граф, морщась. — Лейтенант, всё же заставьте её замолчать.

Конти взял со стола полотняную салфетку, смял её и сунул в рот графине. Солдат вывернул руки девушки, удерживая их за спиной. Та продолжала что-то мычать сквозь кляп, но слова уже было не разобрать. Так что следующие несколько минут несчастная просто сидела с выпученными глазами, тяжело дыша через нос. Вероятно, после впитывания зелья в кровь, Дина ожидала острой боли в желудке или головокружения, предшествующего потере сознания. Ничего не происходило. Ни с кем.

В комнате воцарилась тишина. Только в камине трещали поленья. Граф прошёлся по комнате, развернулся, остановился у окна, затем снова уставился на Лаану. На его лице застыло выражение с трудом сдерживаемого нетерпения.

— И что? — голос графа стал опасным. — Ты видать, с огнём играть вздумала, травница. Обмануть меня пытаешься, мерзавка? Ведь ничего не происходит!

Лаана выдержала его взгляд, чувствуя, как холодный пот начал стекать по спине. Вероятно, в предвкушении кнута.

— А вы думали, это действует мгновенно, ваша милость? Магия крови требует времени, чтобы перекроить нити судьбы. Всё произойдёт этой ночью, не извольте переживать. Всё... что необходимо.

Она перевела взгляд на Конти, стоявшего рядом с графиней, и многозначительно, очень медленно кивнула.

Дина, сидевшая рядом чуть согнувшись, — солдат всё ещё держал её руки вывернутыми за спиной, — заметила этот обмен взглядами между Лааной и Конти. Глаза её расширились и лицо исказилось от ярости.

— Подонки! — закричала она с отчаянием, внезапно вырвав одну из рук и выдернув салфетку. — Я так и знала! Вы позвали эту ведьму, чтобы она отравила не только моё дитя, но и меня! А как же твоя клятва, Дориан?! Ты клялся именем Богини, что никогда не поднимешь на меня руки! Никогда не нанесёшь мне смертельный удар и не прикажешь нанести его своим людям!

Граф не спеша обернулся к ней. На его губах заиграла ленивая, почти довольная улыбка, обнажившая жёлтые, кривоватые зубы.

— А я и не отдавал такого приказа, дорогая, — ответил он. — Напротив, Богиня свидетель, я приказал этой деревенской фокуснице сохранить тебе жизнь. Верно, как тебя там... Лаана? — он перевёл взгляд на травницу. — И готов поклясться в этом на чём угодно!

— Всё верно, ваша милость, — кивнула Лаана, опустив глаза. — Всё, что вы мне велели, — это сохранить вашей супруге жизнь.

— Так что же она говорит тогда?! — выкрикнула графиня, дёрнувшись в сторону мужа. — Что это значит, «всё, что необходимо»?

— А это... дорогая Дина, уже на совести самой негодяйки, — граф сделал шаг к жене, его голос стал мягким и вкрадчивым. — И согласись... ведь ты заслужила такую участь, разве нет? Ты изменила мне. Ты осрамила мой род. Ты зачала это дитя, заранее зная, что оно развяжет войну. Убьёт тысячи прочих детей. Их матерей и отцов.

— Изменила?! — казалось, Дина услышала только это, её голос сорвался на визг. — Нельзя изменить супругу, который поклялся перед Богиней, что не будет делить со женой ложе. Никогда! Вы мне не муж, сударь! И вообще не мужчина! Мы в браке уж третий год, но мое лоно сухо, как колодец в пустыне! Так что это вы предали меня, милостивый государь, а вовсе не я! Да какого демона?! Я — последняя из Блэкрейн! Я обязана сделать так, чтобы род древних королей не угас!

— Переспав с солдатом?!

— Он дворянин! И маг! Ты прекрасно об этом знаешь!

«Маг? — Лаана приподняла бровь. — Но ведь магии в мире нет. Во всяком случае не было неделю назад. С чего бы вдруг маг?»

Граф между тем развернулся к травнице, казалось, позабыв о супруге.

— Ты! — он ткнул в неё пальцем. — Ты уверена, что этой ночью всё кончится как надо?

— Ни тени сомнения, ваша милость, — Лаана даже присела в небольшом реверансе. — Не извольте беспокоиться, я знаю, что делаю.

— Смотри, — граф погрозил тем же пальцем, сотрясая воздух. — Ты даже вообразить не можешь, что с тобой будет, если ты меня обманешь.

— Не обману, ваша милость. Всё будет исполненно в самом лучшем виде. И потом, у меня... очень богатое воображение. Не переживайте.

Дориан кивнул, устало провёл рукой по лицу.

— Дальше что? — спросил он.

— Собственно, ничего, — ответила Лаана, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Велите увести графиню в её покои. Желательно, чтобы она немного поспала — сон ускорит процесс. И сами отдохните. Ночью всё будет. А я, если возможно... — Лаана робко подняла глаза и снова встретилась взглядом с графом. — Я бы тоже последовала за леди Диной. Полагаю, мне нужно контролировать действие моего зелья, чтобы в случае необходимости изготовить и дать ей дополнительную дозу. Или противоядье, если доза избыточна.

Граф поморщился, но кивнул.

— Пусть будет так. Конти, — бросил он. — отведи их. И поставь двух стражников у дверей, пусть не спят или как минимум бодрствуют посменно. И если с графиней что-то случится не так — проинструктируй стражу, что сделать с травницей.

— Конечно, милорд! — лейтенант кивнул, и Лаана с облегчением выдохнула. Ей показалось, или граф действительно устал? Нет, не показалось — супруг несчастной графини выглядел откровенно измотанным, разбитым, словно та ярость, что кипела в нём всего несколько минут назад, ушла, оставив лишь пустоту. Граф, безусловно, был сволочью. Нельзя просто так нанимать травницу, чтобы отравить ребёнка. Однако его судьбе, как и судьбе его молодой жены, завидовать не стоило. Великий Рэндом... Все три миллиарда лет абсолютной власти, Лаана этой властью всё же обладала не полностью. Ибо ни «Всемогущество», ни даже «Всезнание», были не способны защитить ни её, ни её бесчисленные мультивселенные от воли безумной, дикой, совершенно не предсказуемой и взбалмошной бандитки-судьбы. Или «Великого Рэндома», как «судьбу», или «фатум», или «рок» называли среди её младших богов. Перед «рэндомом», как известно, были бессильны даже самые высшие боги...

Они вышли в коридор — Конти впереди, солдат и графиня в центре, Лаана семенила следом. Масляные фонари на стенах отбрасывали от их фигур длинные пляшущие тени, и шаги по каменному полу звучали гулко, словно удары молотка.

Путь в покои графини занял не больше пары минут — вероятно, всё же несчастную пленницу содержали не далеко от кабинета пленившего её супруга. Комната оказалась неожиданно уютной — небольшая, но с камином, большой кроватью под расшитым золотом балдахином и даже с резным туалетным столиком у окна. Впрочем, уют являлся относительным: камин не горел, в комнате царил холодный полумрак, а на постели не было ни одеяла, ни подушек, только тонкий и грубый шерстяной плед. Граф вероятно, создавал эту спальню для настоящей семьи. И, возможно, сам не ожидал, что комната семейного счастья вдруг превратиться в темницу для ненавидящей его женщины.

Конти остановился у порога, жестом приказывая солдату завести Дину. Тот шагнул вперёд и, толкнув графиню в плечо, почти швырнул её внутрь комнаты. Дина вскрикнула, пошатнулась, но устояла, вцепившись в спинку стула.

— Травница, — сказал Конти, оборачиваясь на пороге к Лаане. — Ты не боишься оставаться с леди Диной в одних покоях? Одному из стражников, что её охранял, эта стерва прокусила руку — да так, что большой палец почти отвалился. Дикая и злая, как кошка. Блэкрейн, одно слово.

Лаана вздохнула. Смертное тело по-прежнему колотил адреналин, но разум Бессмертной оставался кристально ясным.

— Не переживайте, ваша милость, — ответила она, и в голосе вдруг прорезались нотки, от которых лейтенант недоумённо поморщился. — Я сама кому хотите палец прокушу.

Конти хмыкнул, оценив неожиданную дерзость.

— Правда? По тебе не скажешь. Ты какая-то маленькая и... спокойная.

— Внешность обманчива, — Лаана пожала плечами. — Я вовсе не спокойная. Признаться, от страха перед графом меня всю трясёт. Просто я стараюсь сдерживаться.

— Это понятно, — Конти тоже пожал плечами. — Но я говорил не столько про твою уравновешенность, сколько про размер. Дина гораздо крупнее чем ты. И довольно сильная, хотя на первый взгляд этого и не скажешь.

— Она сильная прежде всего духом, как я поняла, — возразила Лаана. — Полагаю, требовалось недюжинное мужество, чтобы во время венчания сохранить себе фамилию Блэкрейн прямо в присутствии правящего короля.

— Или недюжинная глупость. Ведь могла бы относительно счастливо жить, будучи женой фактически правителя огромной северной провинции, купаться в роскоши и безделье. А вот поди ж... — Конти покачал головой. — Но в одном ты права, травница. У нашей Дины Блэкрейн мужские яйца огромного размера.

Конти сделал приглашающий жест рукой, указывая Лаане войти. Сделал шаг в сторону и дверь захлопнулась за спиной девушки с глухим стуком.

Щёлкнул засов.

Они остались вдвоём.

В комнате воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием графини и мерным тиканьем часов, стоявших на каминной полке — единственным звуком, напоминавшем об истекающем времени. Дина медленно повернулась к гостье. Лаану аж передёрнуло. В глазах несчастной больше не было истерики. Лишь взгляд отчаявшейся волчицы, загнанной в угол, но готовой драться за своего детёныша до конца. А может, и не только за него.

— Жалкая землеройка... ты думаешь, я поверила твоей грязной лжи про «дополнительную дозу»? — прошипела Дина с такой невыразимой злобой, что Лаана невольно поёжилась. Даже в таком растрёпанном виде графиня была очень красивой, однако, оставаться в одной комнате было проще с голодным крокодилом, чем с этой отчаявшейся девицей, — Ты ведь пришла просто добить меня! Чтобы я умерла якобы случайной смертью. И моему муженьку не пришлось объясняться пред дворянством за нарушение своей позорной клятвы!

Лаана молча подошла к резному столу и поставила на него котомку. Она устала. Устала от этого мира, от этих глупых, жестоких смертных, от их клятв, их царственной крови и их корон. Она просто хотела пить чай и смотреть на ромашки, а её снова затащили в какую-то грязную политическую бойню. Однако, когда Богиня обернулась, ситуация в комнате неожиданно изменилась. В худшую сторону.

В руках у Дины, неизвестно откуда, — возможно с соседнего столика или с подоконника, — вертелся массивный бронзовый подсвечник. Длинный как металлическая дубинка. И угловатый, как раз, чтобы проломить голову Лаане в одно касание. Графиня сжала его побелевшими пальцами и медленно подняла над головой вверх.

— Ну вот и всё, моя маленькая убийца! — самодовольно прошипела пугающе красивая девушка. — Возможно, своим ядом ты убила моего ребёнка. Но сейчас я убью тебя.

«Вот блин... — подумала травница, — а ведь она и правда значительно крупнее моего телесного скафандра. На шпагах бы я и с Конти потягалась, но так... Нет, драться не вариант».

Травница подняла руку, глядя прямо в глаза разъярённой женщине. И на чистом, гортанном языке мёртвой цивилизации — том самом, который никто не знал в этом мире, — произнесла тихо, но очень твёрдо:

— Книга ромашек. Дина Блэкрейн. Опусти подсвечник и сядь.

Графиня замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Глаза её расширились, в них появилось удивление, смешанное с ужасом и недоверием. Не в силах сопротивляться давлению, которое вдруг наполнило комнату, Дина медленно, словно в трансе, поставила подсвечник на стол, отступила на шаг, села на роскошную кровать и застыла, не в силах отвести взгляд от юной и хрупкой травницы в грязном льняном платье. Перед собой она смотрела стеклянными, неподвижными глазами и, судя по всему, была не в силах даже моргнуть.

Лаана скользнула взглядом по лицу девушки.

Зелье работало и опасности безумная «королевична», вроде не представляла. И правда... звать графиней эту девицу было сложно.

Последняя из Блэкрейн. Потенциальная королева. Ну, или мать будущего короля. Теперь то точно. Ведь ребёнок будет жить — и это наверняка.

Богиня в своей жизни делала много страшных, пугающих и даже откровенно мерзких вещей. Три миллиарда лет, знаете ли, это три миллиарда. Срок за который даже чёрное побелеет, белое почернеет, добро станет злом и наоборот.

Однако убивать ребёнка, да с помощью магии, да ещё лично, собственноручно, этого не было никогда!

И не будет.

Рука сама нырнула в карман фартука, извлекая на свет «Книгу Ромашек». Кожаный переплёт ощутимо потеплел в ладони, словно приветствуя хозяйку. С чего бы? Да просто истискала уже эту книжку до дыр. Хорошо, что она «не уничтожимая», а то переплёт давно протёрся бы во множестве мест.

Лаана опустилась на колени прямо на каменный пол перед Диной. Можно было сесть на один из стульев вдоль стен, но тогда Дине бы пришлось объяснять потом, что произошло. Проще, пусть увидит и услышит сама.

Травница раскрыла книгу как всегда, на срединном развороте и перелистнула вправо, на страницу, которую создала час назад, в своей временной «лаборатории». В смысле в убогой средневековой келье с камином и узким окном-бойницей, пока Конти развлекался в коридоре с солдатами прибауткам. Какая у них там была тема для стендапа? Опять голая крестьянка, привязанная к столбу и приласканая плетьми?

Страница была исписана мелким, убористым почерком. Разумеется, её собственным, хотя она никогда этого собственноручно не писала. На правой половине разворота привычно красовалась нарисованная кисточкой миниатюра — фиолетовый пузырёк с жидкостью, чёрной и плотной почти как нефть.

Текст гласил:

РЕЦЕПТ (развёрнутый).

ЭЛИКСИР ПОДЧИНЕНИЯ ВОЛИ (Зелье Истинного Контроля).

Классификация: Средство полного подавления воли объекта с последующей возможностью дистанционного нейромагического программирования . Для передачи команды н е требует физического контакта. Действует на любых разумных существ или животных, обладающих синоптической системой передачи нервных импульсов для управления организмом. При попадании в кровь, матрица эликсира оплетает нейрон ы синоптической системы , создавая неразрывный симпатический мост с аурой кастера , активирова вшего зелье.

Особенност и :

При первом применении эликсира на избранном объекте Книга автоматически генерирует новую страницу с портретом подчинённого. Управление осуществляется двумя путями:

* Важно: Приказы делятся на « прямые » (объект полностью сохраняет сознание и разум, но теряет контроль над телом, выполняя движения как марионетка) и « программирующие » (объект получает общие поведенческие установки, считая их собственными убеждениями).

Производство : Изготовление основано на трёх компонентах: ментальный якорь ( почки чёрного вяза , вываренные с мёдом ), стабилизатор воли ( стебель горчавки, замоченный с корой дуба ) и «ключ» (эфирное масло пыльцы сосны , дистиллированное в полнолуние).

Время приготовления : при наличии заготовок — 4 часа. Без заготовок — 14 дней (с учётом времени вымачивания горчавки ). С учётом сезонного цикла сбора исходного сырья — десять месяцев в зоне умеренного климата (королевство Вальда).

Далее следовало подробное описание этапов, каждое из которых Лаана мысленно пролистала, внимательно не вчитываясь — реально собирать ничего их этого она не собиралась, труд был адским и при наличии Книги совершенно излишним. В отличие от Эликсира Смерти, который был настолько прост в синтезе, что Книга выдала просто готовый пузырёк, здесь, как и с Зельем Жизни, требовалось некое финальное «приготовление», а именно варка, настаивание и фильтрация. Лаана, сидя в своей каменной каморке, справилась быстро, благо Книга подсказывала каждый шаг и изначально материализовывала все требуемые ингредиенты в нужной дозировке. Надо было как и в случае с исцелением Рика: просто вскипятить воду, перемешать и отфильтровать, потом дать настояться примерно тридцать минут. Сбор сырья для зелья, действительно, был невыносимо трудоёмким, как и обработка заготовок. Но само финальное приготовление — максимально простым. Книга являлась интерактивной и прекрасно осознавала «пользовательский» характер своих рецептов. Вот только… Лаана не учла одну маленькую деталь.

Ведь она знала, что граф является отпетым самодуром. И могла догадаться, составляя свой «гениальный» план, что этот идиот прикажет именно ей опробовать своё зелье.

«Я сказал пей!» — вспомнила Лаана слова правителя Торнвуда и криво усмехнулась. Кулаком ещё стукнул по столу, придурок. Как тут было отказаться? Особенно поминая плеть возле столба на площади. Эх, средневековье, права человека никто не уважает, но... умный, сволочь, ничего не скажешь. Опять же, ведь всё получилось верно? Граф и графиня выпили «правильное» первое зелье — зелье подчинения, — а потом графиня выпила «правильное» второе...

Лаана перелистнула страницу. И тихо выругалась, напоминая себе вечно ругающуюся и несчастную Дину Блэкрейн. Естественно, Лаана знала, что увидит на странице, ибо такова была «механика» заклинания: на следующих разворотах один за другим, словно яблоко и колбаса в начале Книги, красовались три портрета.

Черты нарисованных лиц были вполне узнаваемы, словно ленивый художник делал набросок поверх реальной фотографии.

Первый — сама Лаана. Разумеется, ведь она выпила зелье подчинения первой. Лицо знакомое, почти родное. Не божественный лик сексуальной, бессмертной, идеальной анимэшной Богини из прошлой мультивселенной, а облик Богини нынешней, точнее — нынешней «травницы-землеройки»: серые глаза, русые волосы, уложенные в косу, лёгкая, чуть заметная улыбка на губах. Портрет был точным до мельчайших деталей, даже выражение скромного лица и длинные загнутые реснички, тень от которых падала на скулы румяной деревенской девушки, отретушированная на пергаменте обычным графитом. Обычным, но только не стираемым на странице магической книги ничем, даже огнём ядерного взрыва.

Вторым портретом являлось изображение Дины Блэкрейн. Тоже —естественно, — ведь она выпила зелье подчинения второй. Как и Лаана, на собственном портрете наследница древних королей выглядела великолепно. Не измождённой, с лихорадочным блеском ужаса в глазах, но с гордой осанкой и изумительной причёской. Украшенной чудесным золотым венцом с крупным самоцветом. А также роскошными золотыми серьгами, больше чем сами ушки и закреплёнными, как было часто принято в средневековье, не в отверстиях мочек, а на железных крюках, нацепленных на сами ушные раковины.

«Стоп. С венцом? — Лаана снова тихонько выругалась. — Блин, да это же элементарно... королевская корона!»

Какого чёрта? Что этот «книжный» ИИ себе позволяет? Ладно... может машинный интеллект просто посчитал, что Дина в лучше смотрится на рисунке в золотом венце. Может это вообще не королевская корона, а графская. Или герцогская.

«Ага, — Лаана вновь усмехнулась, — с рубином на пол ладони...»

На последнем нарисованном якобы от руки портрете красовался тот, кто выпил зелье подчинения третьим. Его сиятельство, граф Дориан Вэлли, местный властелин и главный пограничник по совместительству. Крупное, властное, но аристократическое лицо, чуть тронутое сединой на висках, но совсем не испорченное зрелостью, а напротив, весьма красивое и даже «благородное», было запечатлено, казалось, в тот самый момент, когда он смотрел на Лаану с угрозой в глазах. Или не на Лаану, а вообще на кого угодно — нахмуренные брови, пронзительный взор. Портрет, как и первые два, являлся графическим, нарисованным, но казался почти живым — казалось, граф сейчас скривит губы в привычной хищной гримасе и заорёт: голову с плеч! Или что там орут перед завтраком наделённые неограниченной властью кровожадные садисты?

Лаана перевела дух. Перелистнула страницы обратно, провела пальцем по собственному портрету — теперь, ярких солнечных лучах из окна, он казался бледным, почти прозрачным.

«Не беда, — она попыталась убедить сама себя. — Да, я выпила зелье подчинения. Но чтобы отдать мне приказ, надо раскрыть книгу на этом портрете и знать нужное заклинание. А значит, я остаюсь хозяйкой сама себе. А себе я приказывать дурного не стану. Да и потом... воздействие наверняка эликсира подчинения распространяется только на «скафандр». Разум самой Богини, подчинить себе невозможно, да и слетит всё это, как только я верну себе «Всемогущество».

Лаана скривилась. Ага, лет через пятьдесят.

Богиня... — или уже «травница»? — на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем снова перелистнула страницы и перевела взгляд на портрет графа Дориана. Хорошо. Случилось то, что случилось и иных вариантов нет. Так выбросил кости Великий Рэндом и тут ничего уже не поделаешь. Но надо доделать то, что запланировала изначально. И потом уже рефлексировать. Вернуться домой в свой домик и напиться виски с яблочным, любуясь закатом. Чем не вариант? Вполне.

— Ладно, Дориан, — произнесла она вслух, надеясь, что графиня Дина её слышит. — Давай-ка поиграем в кукольный театр.

На самом деле, ей не хотелось играть в кукловода, дёргая Дориана за ниточки. Прямое управление — это для грубых интервенций. Ей нужно было задать базовые параметры. Осуществить «программирование».

Она наклонилась над страницей и тихо, чётко произнесла на мёртвом языке, который в этой комнате звучал как скрежет древних машин:

— Книга ромашек. Дориан Вэлли. Приказываю. Первое: ты не ощущаешь, что находишься под моим подчинением. Любые мои приказы, переданные через эту Книгу или лично, ты воспринимаешь как свои собственные, искренние, истовые желания. Обо мне ты помнишь, но лишь как о деревенской травнице, которую ты призвал в эту крепость для решения деликатной проблемы. Запрещаю тебе в каком-либо виде причинять вред мне или тем, кто мне близок. Более того, ты обязан защищать и оберегать меня всеми силами. Любые мои слова, даже сказанные без подчинения, не через Книгу и без произнесения фразы активации, ты воспринимаешь как истину, веришь мне и стараешься исполнять мои желания настолько, насколько это возможно и позволяет тебе твой долг — повторюсь, даже без магического подчинения!

Она сделала паузу и вздохнула, переводя дыхание, подбирая слова для второго пункта.

— Второе: как только ты увидишь труп своей супруги, ты немедленно отпустишь меня обратно домой, в мою деревеньку под Торнвудом. Если после этого ты планировал меня убить, чтобы замести следы — ты не сделаешь этого. А также проконтролируешь, чтобы этого не сделали твои люди.

Лаана задумчиво помолчала, глядя на портрет ненавистного супруга несчастной девочки-графини, что сидела перед ней на кровати. Но рисунок оставался неподвижным, лишь показалось, что тени на портрете сгустились, выдавая не только злобу, но и боль этого человека, которому ещё юношей изломали судьбу королевской волей. Кстати... ведь у него в волосах было много седины. Приглядевшись, Лаана поняла, что внешность графа была достаточно обманчивой. Он был отчасти седым, но при этом был относительно молод. Лет тридцать быть может. От силы. Отчего же тогда поседел?

Лаана перевела взгляд на Дину. Вероятно, было отчего. Кроме того, Торнвуд — это пограничный город и округ. А крепость «Каменный брод» — это застава на самой границе соседнего королевства, кажется, Морвены. Должно быть, помимо Дины и вынужденного отсутствия детей-наследников, у графа имелись и другие проблемы, более серьёзные для владыки, отвечающего перед королём за защиту огромной северной провинции. Неожиданно, Лаане почему-то стало его немного... жаль.

— Ну и последний приказ... — в голосе Лааны проскользнула нота, которая совсем не годилась для расправы с поверженным врагом. — Ты не король, конечно, но ты, по сути, правитель огромной земли. Десятков тысяч людей. Будь... да будь просто хорошим, блин. Добрым и справедливым. Щедрым и честным. Как же там говорили, в одном из моих миров?... Защищай невинных. Служи слабым. Давай отпор злу. А также... будь просто счастлив. Женись повторно и роди много детей. Вырасти их, воспитай доблестными и мудрыми. Стань для своей новой семьи лучшим отцом и мужем. Пожалуй... на этом всё.

С этими словами Лаана захлопнула книгу с увесистым стуком. Программа была заложена. Слова впитались в пергамент. И, возможно, в человека, скрытого за портретом. «Всезнания» не было, так что Лаана не знала, как именно воздействует ИИ Книги на ЦНС человека. Теперь всё зависело — не от неё.

Травница подняла взгляд на миледи.

Та по-прежнему сидела на кровати неподвижно, а в глазах читался немой вопрос. Она слышала всё, что сказала Лаана и, разумеется, слова о том, что граф Дориан должен увидеть её труп.

— Миледи, — тихо начала бывшая Богиня, и её голос, лишённый теперь подобострастной дрожи перед графом и лейтенантом, звучал спокойно и властно. — В кабинете вашего мужа, вы выпили два эликсира. Первый являлся зельем подчинения. Под действием этого зелья выпивший его человек подпадает под прямое подчинение того, кто зелье приготовил. При получении «конкретных» команд, вы сохраняете свою личность и память, зато теряете власть над собственным телом. При получении «общих» команд наоборот — вы сохраняете власть над телом, но не осознаёте сам факт своего подчинения. И... вы слышали всё. Всё, что я сказала вашему мужу под «общим» подчинением.

Дина не могла кивнуть или ответить, но её зрачки слегка расширились.

— Я могла бы стереть вашу память, заставив забыть последние пять минут, а потом запрограммировать как его, — продолжила травница, — но... я делаю так только по отношению к конченным негодяям, которые не оставляют выбора. Во всех остальных случаях применение магии подчинения для стирания личности запрещено моими... ну, в общем, запрещено законами Создательницы Всего. Во всех мирах. Поэтому «программировать» вас я не стану. Вы останетесь собой. Ваши мучения закончены. Но вам придётся исчезнуть!

Лаана поднялась на ноги и оглянулась на дверь. Внутреннего запора не было, только тяжёлый внешний засов. За дверью, в коридоре, было тихо. Вероятно, солдаты, которым приказали охранять «ведьму» и её жертву, расселись вдоль стен и дремали. Или просто не обращали внимания на происходящее внутри. Дверь была толстой, дубовой и, — как водилось здесь повсюду, почти на всех дверях богатых домов, даже в жилищах зажиточных крестьян, — обитой полосами железа. А значит, если кто-то решит войти, а перед этим отпереть тяжёлый засов, девушки это услышат.

Лаана прошла в середину комнаты, положила Книгу на каменный пол.

— Kniga romashek. Rasty! — прошептала она на древнейшем из языков её Мультиверсума. Фолиант дрогнул, расправляясь вширь и ввысь, пока достиг размеров столешницы небольшого столика, только лежащую на полу, примерно в два шага в высоту и один в ширину.

— Не бойтесь, — успокоила Лаана свою безмолвную собеседницу, заметив как трепещёт её взгляд, — это просто… магический артефакт. Он не причинит вам вреда. Новый приказ: Kniga romashek. Дина Блэкрейн. Встаньте на Книгу!

Тело графини не колебалось даже мгновения. Оно сорвалось с кровати, будто всё это время ждало только команды своей хозяйки. Как марионетка, которую дёргают за нити, девушка резко выпрямилась, подошла к «расстеленной» на полу Книге и встала ногами на пустой разворот, глядя прямо перед собой.

— Kniga romashek. Kopyruy! — чётко произнесла Богиня.

Абсолютно ничего не произошло, но в ушках Лааны раздался знакомый мелодичный звук. Магический сканер, работающий на уровне квантов, мгновенно считал биологическую матрицу этой «наследницы древних королей». На поверхности Книги, прямо под ступнями оригинала, начал проступать контур, наливаясь цветом, плотью, тканью одежды. Разумеется, это была не фотография, а как обычно набросок, рисунок художника. Но теперь уже не портрет на страницах «подчинения», а изображение в полный рост. Причём без вяких корон с рубинами, а в том же измятом платье, с той же растрёпанной причёской пленницы и с тем же выпирающим животиком с новой жизнью внутри.

— Kniga romashek. Дина Блэкрейн. Сойди с Книги влево. Развернись ко мне лицом. Замри! — Лаана говорила очень тихо, чтобы не привлекать стражников за дверью, однако излишняя громкость была и не нужна. «Магическая рабыня» услышала бы её, даже при простом шевелении губ.

Графиня-кукла механически послушно шагнула в сторону, и Лаана, не давая себе времени на раздумья, скомандовала снова:

— Kniga romashek. Dvbliruy!

На странице, поверх рисунка, буквально в мгновение ока — никто из двух девушек даже не успел моргнуть, — совершилась материализация.

Черты лица, контуры тела, объём, цвет, текстура мятой одежды — всё было тем же. На книге, прямо перед Лааной, стояла точная копия той, что считалась последней из рода Блэкрейн. Абсолютно реальная, из плоти и крови, точная до каждой поры на лице, до каждой нитки на платье.

Вот только мёртвой.

Это стало ясно мгновенно: глаза пустые, остекленевшие, безжизненные как у сваренной рыбы. У трупа, только что бывшего живым, но долю секунды назад ставшего мертвецом. Грудь не вздымалась, кожа имела бледный, почти восковый оттенок. Ни искры разума, ни биения сердца. Просто… биологический манекен.

Манекен возвышался над книгой, единственное мгновение, ровно столько, чтобы обе девушки, одна богиня и одна магическая рабыня, успели ужаснуться произошедшему. Затем колени «клона» подкосились и труп под собственным весом немедленно осел вниз. Лаана бросилась вперёд, подхватывая тело под мышки, чтобы оно не рухнуло с шумом на пол.

Труп Дины оказался довольно увесистым для слабых рук травницы, но Лаана смогла его удержать, точнее, дала осторожно осесть на каменный пол. «Лже-Дина» распласталась в небрежной позе — как если бы настоящая графиня упала, внезапно потеряв сознание. Руки раскинуты, голова запрокинута, волосы разметались по камням. Идеальное доказательство.

Лаана отлично помнила настройки своей магической Книги.

Книга могла скопировать и сдублировать что угодно. Кроме разумного живого организма. Ограничение было логичным. Даже естественным. Ведь плодить клонов в фентези-мире Богиня не собиралась. Поэтому Книга работала с синтезом только так. Книга могла скопировать живой организм. И синтезировать обратно. Вот только обратно — совсем не живым. Органика, типа спелого и сочного яблока, являлась очевидным исключением. Книга создавалась, прежде всего, как «синтезатор». И, прежде всего, — как «синтезатор продуктов и блюд». Однако кухонный синтезатор — это не машина бессмертия, верно? Так что логика настроек была более чем мудра. И кажется... «не разумных», Книга всё же могла дублировать живыми. Например, живую креветку или живого краба. Раз так, вероятно, на ней можно было «продублировать» и любимого живого хомячка. Или даже любимую кошку. Как минимум, если ты собрался её съесть.

Богиня судорожно помотала головой. Великий Рэндом, о чём она опять думает?!

Сейчас, когда в комнате находились сразу две «графини», отпущенное ей время припустило галопом. Если прямо сейчас сюда зайдёт Конти или любой из стражников... Блин блинский, надо было сначала активировать второй эликсир, а уже потом дублировать труп!

Но как?

Чтобы объяснить Дине про эликсир, следовало дать ей свободу. А где гарантия, что она немедленно не заорёт, ведь Дина прекрасно слышала слова Лааны о том, что граф Дориан должен обязательно узреть труп жены...

Ну хорошо. Сначала кое-что поясним ей, а освободим лишь потом. Только бы Конти сейчас не вошёл! Впрочем, с момента их совместного заточения не прошло даже десяти минут. С чего бы ему возвращаться так рано?

Лаана полезла в другой карман фартука и достала крошечный, запечатанный воском пузырёк из мутного фиолетового стекла. Пузырёк был пуст.

— Kniga romashek. Дина Блэкрейн. Миледи, посмотрите сюда, — приказала она.

Графиня послушно повернула голову.

— Первый эликсир, который выпили вы, ваш муж и по его приказанию я, —сказала Лаана, — был Зельем Подчинения. Однако, кроме него я сделала ещё кое-что, — Богиня тихонько потрясла пустым бутыльком. — Перед вами... Эликсир Призрака. Именно его вы выпили в кабинете своего мужа «вторым». Как и у Зелья Подчинения, действие Эликсира Призрака или Зелья Фантома на первый взгляд совершенно не заметно и активируется только особыми фразами-активаторами. Если проще... «магическими заклинаниями». Я долго искала решение, как можно вас отсюда спасти. Мысль с точной копией трупа, пришла мне почти сразу, ведь у меня была Книга способная такую копию изготовить — Лаана кивнула на книжицу лежащую перед девушками на полу, — однако, как вывести из крепости настоящую вас, мне ничего не приходило в голову. Была мысль уменьшить вас, миледи до размера мышки и вынести в своей котомке. Но котомку могли обыскать. Была мысль сделать вас невидимой, но заклинание Тени... я часто пользовалась им раньше и могу точно сказать: чтобы пользоваться невидимостью требуется умение и определённая ловкость. Без практики вы могли попасться даже будучи невидимой. Особенно с вашим темпераментом дикой кошки и импульсивностью. Поэтому, единственным простым решением которое я нашла... стало Зелье Фантома. Совмещённое с Зельем Подчинения. Подчинения мне, миледи, уж простите меня за это.

Лаана перевела дух.

— Работает это так, — продолжила она, — человек, который выпьет Зелье Фантома, способен, как вы можете легко догадаться по названию, становиться... фантомом. Призраком. Не просто невидимкой. А именно, призраком, духом, визуально-невидимой и не осязаемой копией себя. Разница тут огромна! Невидимка имеет объём и плотность. Он может быть неуклюжим, зацепиться невидимым платьем за канделябр, опрокинуть стул или кувшин. Невидимка имеет запах. Невидимка оставляет отпечатки и следы. На невидимку можно набросить сеть или попасть стрелой, ранить мечом, да просто схватить, завалить на пол и заломать руки. Учитывая, сколько здесь солдат и какие узкие коридоры, для вас, миледи, подобный вариант не годился. Так что я выбрала «призрак».

Она взмахнула рукой,

— На практике всё происходит довольно просто: ваше тело не исчезает. Оно просто меняет фазовое состояние. Атомы вашего организма начинают колебаться в резонансе с эфирным фоном, становясь неощутимыми для обычной материи. Подобно нейтрино, которые проходят сквозь планеты, не замечая. Однако ваши органы чувств, привязанные к сознанию, продолжат воспринимать мир абсолютно нормально. Но главное, как любой фазовый объект, вы можете проходить сквозь стены. Соответственно, можете выбраться из замка просто пролетев его насквозь, по прямой. Не оставляя запах для охотничьих собак и не опрокидывая канделябры.

Травница вновь посмотрела на свой пузырёк, лежащий на открытой ладони. Так, словно он был живым существом.

— И, конечно же, как объект не имеющий массы, вы можете левитировать. Словно космонавт в невесомости, если вы знаете, разумеется, что такое «невесомость» и «космонавт». Проще говоря, миледи, вы сможете невидимой летать. А значит, выбравшись из замка, вам не придётся топать благородными графскими ножками по лесам, чтобы сбежать из Торнвуда. Провинция, насколько я знаю, огромна и расстояния весьма велики. Особенно, если вы идёте пешком, а вас ловят всадники на конях. Левитировать призраком, миледи, вы сможете на высоту до ста километров над поверхностью земли и опускаться под землю на ту же глубину. В теории, вы должны летать вообще везде, включая дальний космос, но... я поставила ограничение в сто километров, чтобы вы не затерялись в пустоте. Ибо планета движется, улететь с неё довольно легко, как и потерять из виду простыми человеческими глазами. А вот вернуться обратно не имея навигационного оборудования и не владея высшей математикой, будет невозможно.

Лаана прищурилась, продолжая осматривать пустой пузырёк.

— Любой из моих помощников в прошлом сказал бы, что это избыточные способности для беглянки, однако иных способов вытащить вас отсюда час назад я не нашла. Мои возможности... — Лаана искренне вздохнула, — мои возможности ограничены и максимум, что я могу, это готовить зелья. Например, эликсир, который даст вам силу, чтобы вы спасли себя сами. Теперь у вас такая сила есть.

Убрав бутылочку в карман фартука, бывшая богиня решительно вздохнула.

— Что сделано, то сделано. Миледи, активация у ваших способностей простая. Произносите слово на языке магии — и становитесь призраком. Произносите второе слово на языке магии — и снова становитесь собой. Слова активации не сложные, я научу. В состоянии призрачности вы не стареете, не чувствуете боли и вас нельзя убить. Никакой меч, никакой огонь, никакой яд не достанет вас. Однако, возвращаясь в прежнее, материальное состояние, вы снова становитесь уязвимы, как обычный человек. Болезни, старость или кинжал в спину — всё это сможет причинить вам вред. Ну а сейчас...

Лаана мгновение помолчала.

— Сейчас я верну вам вашу свободу. Прошу об одном: только не кричите. Можете задать мне несколько вопросов, ну а потом... потом мы активируем вашу «призрачность» и я прошу вас немедленно отсюда улететь. Согласитесь, две графини в одной комнате, миледи, это перебор. Я же позову Конти и покажу ему ваш подложный труп. На сём, надеюсь, эта история закончится. Если вы поняли меня, моргните два раза подряд. Kniga romashek. Дина Блэкрейн. Разрешаю управление веками.

Графиня дважды моргнула. Лаана прошла к трупу лже-графини, вытащила из-под неё свой талмуд, двумя фразами заставила его сжаться, раскрыла на соответствующем портрете.

— Kniga romashek. Дина Блэкрейн. Ведите себя естественно, как будто на вас нет никаких ограничений. Вы свободны.

В следующее мгновение графиня словно осела всем телом. Мышцы, напряжённые под воздействием подчинения мгновенно расслабились и графиня сидя на кровати едва не упала. Но тело у неё было сильным и молодым, так что среагировала мгновенно. Взяла в себя в руки и выпрямилась, вытянув спину стрелой, словно настоящая королева. Да собственно, королевой по крови она и была. Лаана переживала, что Дина, как в кабинете мужа, примется кричать или проклинать её, но ошиблась.

— Я… могу двигаться, — на удивление низким голосом и очень медленно выдохнула «королева». — И я... снова чувствую своё тело.

Лаана пожала плечами.

— Я же сказала, миледи, что освобожу вас от подчинения. Что в этом удивительного? А вы сказали, что поняли меня.

Дина дёрнула головой, пытаясь осмыслить произошедшее. Затем подняла глаза и в них мелькнула слабая искра надежды.

— Значит… ты не станешь больше мне приказывать?

— Нет, — Лаана смотрела графине в лицо.— Но одно ограничение на вас, миледи, я всё же наложу. Ограничение от меня, как от вашей магической хозяйки, будет такое: никогда не возвращайтесь сюда, в Торнвуд. Не мстите своему мужу, не мстите Конти, не мстите тем, кто вас обижал. Забудьте о Дориане. Кровь и злоба — это тяжёлые цепи, они будут тянуть вас вниз, даже в небе, даже со ста километров за облаками. Вам это не нужно. Будьте просто счастливы. С вашими способностями, я уверена, вы сможете обеспечить себя и своего ребёнка всем необходимым. В остальном же... делайте что хотите! Главное, улетайте отсюда как можно дальше, на юг, за моря и наслаждайтесь свободой. Читайте книги, пейте вино, любите, если захотите. Отныне никто не сможет вас удержать, никакие цепи и никакая крепость. Что-то ещё? Помните, времени у нас с вами очень мало.

— Но что… что ты такое? — прошептала Дина, помотав головой. — Откуда у тебя такое могущество? Ты же не просто травница, ты…

Лаана чуть отвернулась, посмотрев на дверь, потом снова поймала взгляд графини.

— Ошибаетесь, миледи. Я-то как раз просто травница, — сказала она негромко и вслушиваясь не раздаются ли в коридоре шаги.

«И это абсолютно точно, — уныло подумала Лаана про себя. — Потому что назвать себя Богиней сейчас у меня даже не повернётся язык».

— А силы у меня... — Лаана решила не врать и потому сказала чистую правду. — Силы у меня от Богини.

— От самой... Богини? Единой Матери? Создательницы Всего?

Лаана неопределённо покружила в воздухе кистью, потом грустно развела руками.

— Ну да... Да! Богиня дала мне силу и послала сюда, миледи, чтобы я спасла вас и ваше невинное дитя. Поэтому, вы должны мне доверять. Прямо сейчас... — Лаана, решившись взяла руки графини в свои, и та не сопротивлялась, словно её взяла за руки лучшая и близкая подруга, — прямо сейчас, ваша милость, вы должны доверится мне безоговорочно. Потому что от этого зависит не только ваша жизнь, но и жизнь вашего сына, вы должны...

— Сын... У меня будет сын?... Новый Блэкрейн?!

«О Рэндом!» — Богиня мысленно стукнула себя по лбу. Хотя какое там? Впору было бить в морду саму себя за такие залёты.

— Эм... да. Ну конечно! У вас, миледи, определённо родится сын.

«Так... зелье, чтобы у неё был именно сын, Книге приготовить будет не сложно. Блин, да на хрена?! И кстати... это не окажет влияния на мою вожделенную Эпоху процветания от чудесного короля Айни?»

Графиня между тем смотрела на неё, и в глазах высокородной девицы стремительно угасала ненависть, столь же стремительно сменяясь чем-то иным, гораздо более страшным — безумной верой, надеждой и невероятным восторгом!

— Я слышу тебя! — почти исступлённо прошептала наследница королей. — О Единая, я всегда это знала! Я знала наверняка!!!

Лаана — опять же мысленно, чтобы не выдавать свою личную оценку данной ситуации — закатила глаза.

«Едрён-батон... — подумала она на древнейшем из языков, — это же полный шибздец!»

Но вслух ничего не сказала — «королевишна» немного импульсивная, не стило её перевозбуждать. Впрочем, куда уж больше?

— Так значит, теперь я смогу быть призраком? — импульсивная «королевишна» неожиданно задала прагматичный вопрос — Как ты сказала? Эликсир Фантома? Подобно нейтрино? Атомы в резонансе? Фазовое... что?

Лаана аж крякнула. Ну что же, безумная, не безумная, но «последняя из Блэкрейн», оказалась довольно соображучей. Во всяком случае, главное — после мысли о том, что у неё будет сын, простите, наследник трона, — Дина поймала на лету. И память у неё, очевидно, была просто как у диктофона.

— Верно, — кивнула Лаана.

— И активируется эта магия заклинаниями?

— Верно, — Лаана кивнула снова.

— И ты сказала, научишь меня им?!

Богиня пошамкала губами.

Девица и правда, оказалась просто живой огонь. Не удивительно, что граф хотел от неё избавиться, больше чем от чесотки.

— Активация простая, — сказала Лаана. — Произнесите слово на языке магии. Я сейчас продиктую вам его звучание. — Она наклонилась ближе и едва слышно, почти шёпотом, произнесла: — «Fantom!» Запомнили?

Графиня повторила, запинаясь:

— Fan-tom…

— Да, почти. — Лаана поправила её. — «Fantom!» С явным ударением на втором слоге. А чтобы вернуться обратно, так же на языке древней магии скажите «Vozvrat!» Всё довольно просто. Но перед этим надо сказать общую фразу, которая в принципе активирует любое последующее произнесение заклинаний. Звучит как... «Kniga Romashek»!

— Kniga Romashek... — как зачарованная повторила Дина. — Скажи мне травница, эти слова на языке древней магии, они как-то переводятся?

— Да. Первое заклинание, переводится как «Призрак», «Привидение», «Тень». Значение самое прямое. Второе заклинание переводится как «Возвращение», «Откат», «Реверс». Значение также прямое. Ну а третье...

Лаана помолчала. Если честно, говорить об этом она вроде никому не собиралась. Ну да ладно, сказала «а», надо говорить «б», иначе только сконцентрирует на этом внимание. Да и в конце концов, она Богиня, а Богине позволено всё.

— Третье заклинание переводится как «Книга», «Фолиант», «Свиток», «Запись», «Пергамент», «Кодекс». «Кодекс цветов ромашки». Примерно так.

— Та самая Книга? — Дина подняла на травницу взгляд умных, внимательных глаз. — Книга, которая изготовила мою копию? Книга, которую ты держишь сейчас в руках?

Вот же, блин, соображучая. С другой стороны тут и тупой бы догадался. А с третьей... Лаана же вроде как помогает ей. По сути, графиня ей жизнью обязана. Ну, будет обязана, когда свалит в форме Призрака. Да и вообще, — и это самое главное! — никто кроме Лааны книгой пользоваться не может. Только Лаана может создавать новые эликсиры и программировать на них новые заклинания, то есть фразы-активаторы. А значит, беспокоиться не о чем.

— Угу. — Вздохнула Лаана. — Та самая.

Она потрясла книжонкой в воздухе.

— Однако, эта Книга моя. И подчиняется только мне.

— Понятно, — графиня кивнула. — Скажи, ты помогаешь ты мне, потому что так велела Богиня? Или так написано в твоей книге?

Лаана усмехнулась. Конкретно эгоцентричная девчонка.

— Нет, — отрезала она. — в Книге ничего такого не написано и не может быть написано. Потому что это я написала Книгу. Там даже почерк везде мой, понятно? А помогаю я вам потому, миледи, что не убиваю детей. И стараюсь не убивать людей. Вообще. А муж ваш потребовал от меня именно этого — убить вас и вашего ребёнка. Ну и потом... — Лаана решила вдруг над нарцисстичной «подругой» поиздеваться. — Вы же, миледи, последняя из Блэкрейн!

Но «кролевична» издёвки не поняла. Видимо вопрос превосходства её королевской крови над остальными находился в совсем уже запущенной стадии шизофрении.

— Тут ты права, — с абсолютной уверенностью очень спокойно и гордо кивнула графиня. — Сама судьба помогает мне, травница. Ведь я и правда, последняя из Блэкрейн! И отныне я верю в одно: меня на моём пути ведёт Создательница Всего!

Лаана аж поперхнулась воздухом. Блажен кто верует. Однако, выходил почти каламбур: ведь правда, «последнюю из Блэкрейн» конкретно в данный момент из глубокой задницы к которую эта девчонка себя загнала, вела, а точнее «выводила» именно Создательница Всего. То есть она, Лаана! Великий Рэндом, мать его за ногу, даже не поспоришь...

С другой стороны, этнография — важная наука! А династия Блэкрейнов это часть истории этого мира. Кто бы мог подумать, правили огромной страной едва не тысячу лет! Такое надо оберегать, словно кости динозавров. Ведь она, Лаана, действительно, Создательница Всего. И обязана беречь, поддерживать разнообразие мирозданий, верно? Чтобы Бытие росло, расширялось, плодилось и множилось! Но не только, скажем так, «экстенсивно», но сохраняя редкие жемчужины этого «множества», причём во всех сферах! Прежде всего в культуре и науке, но также в истории, этнографии, даже в обществоведении — допустим, примеры редких государственных форм, таких как республики, состоящие из монархий или теократий в которых правят лишь девочки до четырнадцати лет. Так чем династия Блэкрейнов не местный «раритет»? Да вполне!

«Нет, определённо, — решила Лаана, — этой девице стоит помочь. Причём не только из человеколюбия».

— Эм... да, — кивнула Богиня, — Великая кровь. Блэкрейн. Короче... ладно! Считай, что меня послала к тебе сама Богиня. Отсюда и мои невиданные способности и написанная мной Книга. Явилась, во сне нашептала. Чтобы я спасла именно тебя.

— Не только меня! — графиня вдруг переменилась в лице. — Есть кое-кто ещё!

Лаана насторожилась.

— И кто же?

— Отец моего ребёнка!

«Ну, разумеется, — мысленно вздохнула Лаана, откидываясь лопатками на стену и устремляя взор в потолок. — Понеслась душа в рай! Как говориться, не причиняйте добра другим, потому что после этого, добра придётся причинять больше!»

— Почему-то я даже не удивлена, — произнесла она вслух. — Хотя, если честно, учитывая человеколюбие графа и усердие его подчинённых вроде Конти, я полагала, твоего возлюбленного уже усадили на кол одной интересной точкой. Выходит, он ещё жив?

— Они просто трусят его убить.

— Ого! И кто же он такой?

— Солдат. Обычный солдат в этой крепости.

Лаана опешила. Она вроде слышала уже, что графиня залетела от солдата, однако узнать о том, что граф-маньяк якобы «трусит убить» обычного рядового вояку было свежо и ново.

— Серьёзно? Не может быть. Ваш высокомерный муж и этот дерзкий лейтенант Конти не решаются прикончить солдата из собственной крепости? — спросила она прямо.

Дина медленно выпрямилась. Она провела ладонью по лицу, словно стирая с него маску покорной жертвы. В её позе снова проступил аристократический гонор.

— Ты упрекаешь меня во лжи, травница? Ну что ж... Ты ведь не думаешь, надеюсь, что я, наследница королевской крови, разделила ложе с обычным грязным солдатом из свинорожих простолюдинов?

— Миледи, мне искренне всё равно, с кем вы разделили ложе. Это не важно...

— Нет, важно! — глаза Дины блеснули. — Я Блэкрейн! Я не способна лечь под первого встречного солдата или лакея или конюха, даже из сильной страсти! Чтобы зачать ребёнка, мне нужен был дворянин. Причём не просто дворянин, а дворянин с титулом! С чистой и благородной кровью! Так что это не просто случайный любовник, травница... Его зовут Леонард. Леонард де Фэйри, наследник знаменитого барона Воланда де Фэйри! Причём Леонард не просто знатный дворянин, а студиозус Магической академии, учреждённой моим славным прадедом! Как тебе наверняка известно, травница, — ведь ты тоже магичка и должна о таком ведать! — ежегодно туда принимают только десять отпрысков самых знатных родов королевства Вальда, молодых людей не только с дворянским достоинством рыцаря, но и с дворянским достоинством титула! Никто, ниже маркиза или баронета, не имеет права туда поступить!

Графиня вдруг осеклась и потупила свой взор.

— Однако... он был известный в столице повеса. За долги, за женщин, и главное, за поджог Магической академии, его разжаловали и забрили в простые солдаты, сроком на два года, сюда. Все дворяне-офицеры в крепости Дориана — все до единого — слишком боятся моего мужа. Но ещё больше — боятся короля. Ведь все знают, кто я такая! Ни один не посмел даже взглянуть в мою сторону, не говоря о прочем. Но Леонард... он бесстрашен и романтичен. Ещё и красавчик каких поискать! Друзей у него здесь не было, разумеется. Ибо он слишком умён и образован для этих бестолочей, провинциальных дворян. Так что мне было вовсе не сложно снискать его дружбу. Он влюбился словно мальчишка, и... мы раздели с ним вот эту постель!

Дина возложила руку на кровать, на которой сидела, и похлопала по ней ладонью.

— Обалдеть... — Лаана покачала головой. — Вы занимались с Леонардом любовью, прямо здесь, в покоях графа?

— И много раз! Однако, доложу тебе, его сиятельство два года нашего брака тоже не был монахом. Количество его шлюх я даже не возьмусь посчитать! На меня внимания граф не обращал вообще. Мы с ним не делили не то что ложе, но даже трапезу! Я просто бродила тут как тень... — Дина рассмеялась. — Мы спали с Леонардом почти открыто, он проходил ко мне свободно, пользуясь своим дворянским статусом. Большинство его командиров в роте не имели такого титула, так что ставить Леонарда в наряды и дежурства никто не смел. Леонард просто напросился ко мне в охранники и поскольку никто иной особо служить лично мне желания не имел, а охранник тогда мне был выделен мужем только один, мы проводили с Леонардом не только ночи, но и дни напролёт. Граф ничего не замечал. Да и не мог заметить, он видел то меня в лучшем случае раз в месяц. И то случайно, если пересечёмся в коридоре, причём мы даже не здоровались. Дориану и правда было на меня наплевать! Всем было наплевать, абсолютно всем. Эти глупцы заметили неладное только тогда, когда стал виден живот. Дориан был в бешенстве. О, травница, как он орал! А потом на смерть запорол всех четырёх моих горничных. Просто живьём содрал с их спин кожу, причём не кнутом, чтобы не убить быстро, а плетью с рыболовными крючками. Долго. Искусно. Ты даже представить себе не можешь как они визжали, а ведь секли из специально под моим окном!

Дина помотала головой, вспоминая.

— Однако Леонарда никто не тронул, — продолжила она. — Арестовали, посадили под замок. Но даже арестовать его они не имели права, ведь порядка службы, по сути, он не нарушал. Леонард будущий барон, сын барона. А высших дворян казнить имеет право только Суд Королевской Скамьи. Однако мой разлюбезный Дориан почему-то не стал писать заявление в королевский суд с просьбой казнить мужчину, который обрюхатил его жену! Как думаешь почему?!

Дина Блэкрейн буквально подавилась смехом. Потом выпятила подбородок, словно ожидая похвалы за свою отвагу.

— А ещё Леонард... он очень красив. Не такой мужественный как Дориан, не такой хищный как Конти, но всё же. Вьющиеся светлые локоны, серые глаза. Признаться, мне было с ним хорошо.

Лаана слушала, стараясь не выражать эмоций.

— Вы его любите? — спросила она прямо.

Дина криво усмехнулась.

— Люблю? Да что ты, травница, издеваешься? Я не испытывала к нему вообще никаких чувств. Ни капли. Красивый, знатный. Я просто должна была получить от него сына! А кроме того, мне очень хотелось насолить нашему любимому королю. И его верному псу, — Дина кивнула в сторону двери, в направлении, в котором теоретически находился кабинет графа, — Хотела показать этим двум напыщенным индюкам, что они властны над чем угодно. Но не надо мной!

Графиня сжала тонкие губы.

— Леонард просто подвернулся под руку, — пояснила она. — Да к тому же оказался красавчиком, как мимо такого пройти? И глупцом. А мимо такого пройти вообще невозможно. Я использовала его. Много раз. А он даже не понял этого.

— Но ведь теперь этот человек отец вашего ребёнка, — заметила Лаана.

— Это да, — Графиня возложила руку на живот, и в её глазах мелькнула тень искренней боли. — Всего лишь барон. Конечно, следовало найти кого-то более серьёзного, но увы... мы не всегда властны над своим выбором. Мой муж всё же граф. Но при этом полный идиот. После свадьбы я приложила столько усилий, чтобы его соблазнить. Ты даже не представляешь, травница, на какие унижения я шла и что я только ему не предлагала! Но наш король, вероятно, более соблазнителен для моего мужа, чем молодая жена.

Дина горько и, честно говоря, довольно неприятно рассмеялась снова. Лаана снова мельком глянула на дверь. Кажется, там послышались голоса.

— Хорошо, мидеди, — кивнула она. — Ваши мотивы мне понятна. Чего же вы желаете от меня в отношении этого Леонарда?

— Разумеется, чтобы ты его спасла, травница!

— Спасла? Насколько я понимаю, он сидит под замком, с него никто не сдирает кожу плетью с рыболовными крючками и ему ничего не грозит.

— Грозит, дорогая травница, ещё как грозит. Муж послал гонца к королю. Одного из преданных офицеров, вроде Конти. Тот должен устно описать ситуацию. И отдельным вопросом просить его величество разрешить поединок между Леонардом и Дорианом. Дуэли между высшими дворянами разрешены лишь с позволения короля. Обычные рыцари могут резать друг друга хоть за кружку пива в таверне, однако ни один титулованный дворянин этого сделать без воли сюзерена не может.

— И что?

— И что?! Да то что Дориан штандарт-майор, почти полковник, бывалый вояка, отменный мечник и вообще в своё время считался в столице первой шпагой Вальда! А мой Леонард...

— Студиозус магической академии, — договорила за собеседницу Лаана. — Понятно. Скажите, неужели вам так дорог бывший любовник? Вы же сами сказали, что не любите его. Они мужчины, так пусть разбираются. Если Леонард горазд портить чужих жён, так ему следует знать, что за это могут требовать сатисфакции. Любит пользоваться своим мужским черенком — мог бы научиться пользоваться и шпагой. Ну, для равновесия в развитии.

Графиня странно на неё посмотрела.

— И правда, как-то не думала об этом. Но ты, травница, слишком дерзко смеешь со мной разговаривать.

— А я, ваша милость, только что вам жизнь спасла. Более того, нахожусь в процессе спасения. А ещё — вы под моим магическим подчинением, помните?

— Помню. И не забуду, — графиня поджала губы, — так ты можешь спасти Леонарда или нет? Но он всё же отец моего дитя и мне было бы с ним... проще.

— Не спорю, — Лаана согласно встряхнула кудрями. — Ну хорошо, будем считать, что уговорили. Задача понятна и, кстати, совсем не сложна. Ваш муж, а по совместительству комендант крепости и командующий гарнизона находится под моим подчинением. Я просто внушу ему через Книгу простую мысль: раз ребёнка и жены-изменницы больше нет, то нет и греха. И он может отпустить этого горе-вояку, чтобы не марать руки в его крови. Конечно, по гарнизону пойдут пересуды, вряд ли это одобрит дворянство, но Леонард, во всяком случае, прямо завтра выйдет отсюда живым.

Лаана задумалась.

— Вот что! Я внушу эту мысль графу, а потом попрошу, чтобы вашего Леонарда отправили вместе со мной, в Торнтон, вроде как выгнали со службы. Прямо по дороге между этой крепостью и Торнтоном стоит деревушка, в ней несколько десятков домов. Если проехать деревушку насквозь, то на самой её окраине, на том же тракте в сторону Торнтона будет стоять мой дом. Отыскать его не сложно, от него до окраин самого Торнтона несколько километров вообще нет других строений, только пшеничные поля и лес. Я попробую Леонарда забрать завтра рано утром. Отсюда до моего дома примерно пять часов езды на карете или телеге. Так что, миледи, просто полетайте в бестелесном состоянии завтра приблизительно до обеда. А потом давайте встретимся у меня в лавке, да я отдам вам вашего Леонарда в целости и сохранности. Годится?

Дина Блэкрейн смотрела в ответ спокойно, вроде бы не выражая эмоций. Однако в глазах девицы, Лаана заметила откровенное торжество.

— Годится! — воскликнула Дина. — Только один вопрос. Деревню твою, травница, я попробую отыскать. Однако, признаться, за два года замужества дальше стен этой проклятой крепости я не выходила. Как называется твоя деревушка?

Лаана снова вздохнула. Название деревни она сама узнала не так давно, примерно неделю назад, когда вырос поток покупателей и кто-то из них это название случайно произнёс. Однако именно сейчас и именно этой собеседнице, сообщать его не хотелось.

— Ромашково, — сказала травница. — Это правда странно, но деревня зовётся Ромашково. — Лаана развела руками.

Графиня рассмеялась.

— Действительно странно. «Кодекс цветов ромашки», не так ли?

— Всё так, — кивнула Богиня, чувствуя в глубине души нарастающее раздражение. — Kniga Romashek. Fantom!

Заклинание сработало и её собеседница, подвластная новорождённой магии «немагического» мира, растворилась в воздухе, превратившись в управляемый фазовый призрак.

За дверью действительно звучали шаги. Травница развернулась, готовая предъявить гостям труп.

Солнце уже давно перевалило за зенит, когда Лаана наконец соизволила открыть глаза. Она лежала на узкой лежанке в своей каменной каморке, глядя в узкую бойницу, и пыталась понять, что именно пошло не так. Обычно она просыпалась с первыми петухами, но сегодня тело, этот капризный «скафандр из плоти», предательски потребовал сна.

Лаана потянулась, сладко хрустнув суставами, и села. Голова была ясной, но мышцы ныли. Видимо, вчерашняя гормональные буря, страх перед графом-садистом и колоссальное нервное напряжение, которое привело в итоге к созданию сразу двух магических эликсиров, наконец настигли её смертную оболочку.

Бывшая Богиня закрыла глаза, прокручивая вчерашний вечер. Всё прошло на удивление гладко. Труп «лже-Дины» был предъявлен. Граф вызвал несколько женщин, работавших в замке, те тщательно осмотрели тело. Никаких следов насилия, удушения или яда, разумеется, не обнаружили. Кожа была бледной, черты спокойными. Словно молодая женщина просто уснула, и её сердце, не выдержав «естественных причин» или промысла самой Единой Богини, остановилось.

Гораздо более любопытным оказалось поведение графа. Псевдо-разум «Книги Ромашек» был гениальным психологом. Так что «подчинение» не превратило Дориана в зомби, однако мягко и необратимо перековало его моральный компас. В итоге, граф взирал на тело своей жены не с радостью избавления, а с очевидной скорбью.

Конти, всё время находившийся рядом с командиром, вообще пребывал в полном замешательстве. Лейтенант косился то на своего графа, то на Лаану, но придраться ему было не к чему. Дориан вёл себя «естественно» не проявляя никаких следов внешнего воздействия на личность. Просто он стал... хорошим. Например, приказал выделить мещанке-травнице добротную гостевую комнату на ночь, обеспечить охрану и... даже накормить!

Вспоминая, Лаана улыбнулась.

После того как унесли труп графини, а травницу из Ромашково перевели в её новую гостевую комнату, Лаане принесли ведро с подогретой водой, таз для умывания, чистое полотенце, кувшин с питьевой водой и даже бокал недорогого вина. А на следующее утро она вообще проснулась от того, что ей реально «подали завтрак». В дверь постучали и, отодвинув засов, Лаана ожидала увидеть Конти с его унылыми шуточками про плеть, однако на пороге, к её изумлению, застыла та же служанка, что вчера приносила воду и вино. Служанка держала тяжёлый поднос. Конти, впрочем, тоже присутствовал, однако стоял за спиной служанки, причём с выражением лица, словно проглотил лимон вместе с кожурой.

— Его сиятельство граф... — выдавил лейтенант, — ...изволили приказать передать тебе завтрак, травница. И просили передать, что... скорбят о случившемся. Ты вольна покинуть крепость, когда пожелаешь.

Лаана тогда только кивнула, но внутри даже восхитилась. ИИ Книги не просто дал графу установку «защищать травницу», он буквально соткал вокруг неё ауру «обязательной заботы» в голове графа. Настоящий граф, ни этот, ни любой другой в средневековом мире, просто физически не смог бы помыслить о завтраке простолюдинки — «нормальный» дворянин на такое был элементарно не заточен, у него сломался бы мозг!

Завтрак, к слову, оказался почти королевским. Густая овсяная каша на молоке, плавающая в топлёном масле и политая тёмным мёдом. Два мягких яйца, сваренных всмятку, с ломтиками белого, пышущего жаром хлеба. Кусок холодной телятины, запечённой с травами, и глиняный кувшинчик с разбавленным водой пряным вином. Лаана очень сомневалась что саму Дину Блэкрейн тут кормили с той же заботой, даже сразу после свадьбы. Поэтому, чтобы не расстраивать кухарку, съела всё до крошки, чувствуя, как смертное тело наполняется силой и теплом.

— Ладно, — произнесла Лаана вслух, закончив великолепную трапезу и отодвигая поднос в сторону. — Хватит нежиться, пора забрать посылку для Дины и покончить, наконец, с этой вознёй в пограничной крепости. За работу!

Она быстро собрала свою котомку (набив её для виду синтезированными из Книги тряпками и пустыми склянками) и быстро спустилась из центральной башни во двор. Травницу, кстати, никто не охранял, что тоже весьма радовало. Поэтому, в конец обнаглев, Лаана отыскала во дворе Конти и спросила его в лоб об обещании графа позволить ей уехать в любое время. А также о транспортном средстве для означенной ретирации. Конти указал травнице рукой на конюшню и на удивление вежливо велел немного подождать. Лаана кивнула, прошла к конюшне и принялась ждать. Утро в «Железном Броде» просто кипело. Солдаты чистили сбрую, повозки везли дрова, какие-то люди постоянно носились по двору туда и сюда. Активно пахло дымом из кухонь, так что если бы Лаана только что плотно не позавтракала, подавилась бы от голода слюной.

Вскоре со стороны казарм послышался лязг металла и недовольный голос лейтенанта Конти. Лаана подняла глаза.

Конти вёл прямо к ней человека в кандалах. Рядом семенил местный кузнец с тяжёлым молотком и зубилом.

— Снимай, — бросил Конти кузнецу, подойдя к Лаане и указывая на узника. — Его сиятельство милостиво соизволил не сдирать с этого пса кожу, как следовало бы. А просто выгнать со службы. Так что кандалы его милости баронету к сожалению больше не пригодятся. По крайней мере, на ногах и руках. А вот на мужской отросток я бы его милости гирю с цепью повесил!

Кузнец, не комментируя соображения высокого начальства, молча подставил зубило. Один короткий удар молотком — и тяжёлые чугунные наручи свалились в пыль.

Лаана впервые увидела перед собой Леонарда де Фейри.

Как минимум, графиня не врала насчёт его внешности. Парень и правда был удивительно хорош собой. Высокий, с тонкими аристократичными чертами лица, светлыми вьющимися волосами, которые сейчас, правда, слиплись от грязи и пота, а также невероятными серыми глазами. Страха в этих глазах сейчас не было. Зато было много равнодушной апатии, усталости, потерянности, растерянности и даже... скорби.

Одет заключённый был в то, что когда-то, вероятно, стоило целого состояния. Богатый бархатный камзол, теперь выглядел грязным и мятым. Все пуговицы были оторваны, вероятно, разменянные у стражников на табак или даже питьевую воду. Под камзолом проглядывала пожелтевшая от неволи шелковая рубашка. Сапоги смотрелись добротными, но стоптанными, да покрытыми белым налётом из соли и пыли. По всему этому можно было с лёгкостью заключить, что на гауптвахте, в сыром и холодном каменном мешке, горе-любовник сидел уже достаточно давно.

Кузнец между тем убрал инструмент и ретировался. Конти шагнул чуть ближе к освобождённому, брезгливо морщась, словно от Леонарда можно заразиться тюремной хворью или даже склонностью соблазнять чужих жён.

— Милейший! — отчеканил лейтенант практически коснувшись переносицы Леонарда указательным пальцем. — Его сиятельство граф Дориан Вэлли, движимый милосердием и завещанным нам Единой Богиней всепрощением, не стал предавать вас заслуженному правосудию. Однако вы, сударь, разжалованы даже из солдат и отныне изгнаны из гарнизона Железного Брода с позором и с запретом нести военную службу в пределах округа Торнвуд. Основание: не способность исполнять государев долг. За минувшие полгода вы, милостивый государь, ни разу не соизволили выйти в дежурство и ни единой ночи не простояли на посту. Вы не только не офицер, милорд, — вы даже не солдат!

Конти сделал паузу, на тонких губах зазмеилась торжествующая усмешка.

— Однако, — продолжил он, убрав палец, но впиваясь в Леонарда взором, — вам следует помнить, господин баронет, что королевский указ пребывает в силе. И вам воспрещено покидать пределы округа Торнвуд ещё целый год!

Леонард медленно поднял голову. На его губах появилась кроткая и смиренная улыбка.

— Забавно, — произнёс «милейший» тихим и крайне мелодичным голосом. — Из округа мне выехать нельзя, в армию дорога закрыта. Но в округе нет иного поприща для дворянина, кроме ратного. Желаете с Дорианом, чтобы я сдох с голоду в канаве? Или чтобы нанялся в конюхи к какому-нибудь местному нищему шевалье?

— Да мне плевать! — едва сдерживая ярость, прошипел Конти. — Его сиятельство проявил милость и сохранил вашу шкуру, сударь. Я бы на его месте как минимум проткнул вас шпагой, чтобы вашей баронской спеси было куда вытекать! Так что извольте служить, баронет, хоть конюхом, хоть шлюхой у конюхов. Эта травница, — Конти с презрением кивнул на Лаану, — отвезёт вас до перекрёстка у её деревни. Дальше — разбирайтесь сами. Не сомневаюсь, что вы сыщете где преклонить голову, ибо обожаете чужих жён!

Леонард спокойно улыбнулся. Лаана даже удивилась. Для высокородного дворянина, он был на редкость не агрессивен и без гнева сносил оскорбления, за любое из которых самый захудалый рыцарь уже тащил бы из ножен ржавый клинок. Впрочем, клинка-то у Леонарда как раз не было. Да и пользоваться им, судя по объяснению Дины, он не умел.

А впрочем... Лаане не было до этого решительно никакого дела.

Её задача была проста: завершить начатое и возвратиться в своё Ромашкино. К закатам, к цветам, к торговле. И к фруктовому чаю с пирожными. Точно! К чёрту все тревоги этого мира — ей позарез требовался мильфей!

Леонард красавчик? Отлично! Но не для неё.

Дворянин? Превосходно! Вот пусть и тоскует по своей дворянской псевдокоролеве. Лично Лаана не видела в нём ни трагического героя, ни героя-любовника. Только «объект», который нужно переместить из точки «А» в точку «Б». В точке «Б», то есть в её домике на опушке, красавца Леонарда должна была дожидаться красотка графиня Дина. Признаться, Лаана даже не могла вообразить, как та, пребывая в состоянии «призрака», от скуки носиться сквозь стены и в сотый раз пересчитывает фантомным лбом черепицу крыши, нетерпеливо ожидая своего «любимого» баронета.

Бедная девочка. Точнее, бедный фантом.

«Интересные, конечно, выдались у неё сутки», — подумала Лаана. Точнее, не сутки, а ночь. Ведь с момента их расставания минула именно ночь. Суть «призрачности» была довольно незамысловата. Бестелесный призрак мог парить где угодно, пронзать любые преграды. А также подслушивать что угодно и подсматривать что угодно. После «преобразования» Дины в фантома, Лаана графиню больше не видела. И это было любопытно. Хотя в целом понятно. Мир был не магический, но внезапно стал таковым, причём в данный момент «волшебность» здешней вселенной определяли ровно четыре зелья, рождённых Книгой Лааны: Эликсир Жизни, способный воскрешать мёртвых и врачевать любые недуги; Эликсир Смерти, чьё предназначение оставалось загадкой даже для самой создательницы, Эликсир Подчинения, способный превратить человека в марионетку, ну и Эликсир Призрака, который Лаана использовала на Дине. Впервые за всю историю «Мирка». Было не удивительно, что Дина, вероятно, просто обалдев от полученных сверхспособностей, всю ночь напролёт просто изучала их пределы, позабыв обо всём на свете. Лаана в прошлом довольно часто одаривала различных «пророков» и «спасителей» супергеройскими плюшками, так что к подобному периоду самопознания у собственных «избранных» привыкла.

Так, погоди. Она совсем позабыла. Помимо «четырёх эликсиров» вселенную «Мирка» делало магическим кое-что ещё. Например, древо Жизни-Смерти на её приусадебном участке, а также, разумеется, сама Книга — первый и главный артефакт, создавший все остальные. Собственно, вот и вся магия, можно по пальцам пересчитать.

Лаана вполне отдавала себе отчёт: раз уж «безмагическая девственность» этим миром утрачена, то и далее стоило создавать новые магические зелья, а может и магических существ. Взять хотя бы ту же Дину Блэкрейн — кто она теперь, как не магическое существо? Да древо Жизни-Смерти отныне явно не просто яблоня, привитая рябиной. Коли на то пошло, стоило вообще всерьёз задуматься о создании в этой вселенной полноценной магической системы. Если не «заклинательной», основанной на речи, жестах и ритуалах, то хотя бы «травнической» или попросту «алхимической» — то есть системы, опирающейся на зелья, сиречь «волшебные вещества».

С другой стороны, когда Лаана замышляла эту вселенную, она создавала её для отдыха, отпуска, и намеренно лишила магии, дабы избежать в будущем возможности глобальных войн или магических катастроф. Приятно осознавать, что максимум, на который годится твоя паства — это кромсать друг друга мечом, а вовсе швыряться ядерными бомбами или файерболами, способными испепелять целые планеты. Кто не демиург, такую тонкую и изысканную радость не поймёт.

Но как ни крути, увы, мультиверсумами правили вовсе не Боги, а Великий Рэндом, сиречь Рок, или же Судьба.

Слепая, непредсказуемая, но главное неумолимая сила выброшенных вслепую игровых костей. Так что вышло, как вышло. И совершенно случайно, по прихоти Великого Рэндома, созданный Верховной Богиней мир на прошлой неделе превратился из «не волшебного» в «волшебный» — пусть пока всего лишь с четырьмя магическими экстрактами, одним деревом, одной книгой и одним летающим фантомом, но... тем ни менее.

В принципе, можно было вовсе не дёргаться и на всё это наплевать: она ограничила три «В» космического абсолюта только на пятьдесят лет. А пятьдесят лет — это, по сути, меньше мгновения для бессмертного существа. Был вариант просто просидеть все эти годы любуясь закатами, наслаждаясь покоем, дождаться, пока срок истечёт, вернуть себе «Всемогущество» и «Всезнание», а уж тогда, вдумчиво и фундаментально, «отредактировать» окружающее безобразие.

Но даже тут Лаану кое-что беспокоило. Во первых, тревожили эти самые пятьдесят лет. Лаана выбрала их не наугад — они фигурировали в трудах историков из будущего этой вселенной. Таймлайн которой после сотворения она отмотала назад. Так вот, те будущие летописцы — которых, к слову, ныне попросту не существовало, ибо она откатила время вспять, а значит, будущее, где они воспевали «Эпоху процветания», ещё не наступило, — наперебой восторгались нынешним королём Айни Вторым Гринвальдом. По их словам, именно он должен был править те самые пресловутые пятьдесят лет «Эпохи процветания, благоденствия и справедливости», начиная с настоящего момента. Однако, во-первых, за последнюю неделю Лаана никакого «процветания, благоденствия и справедливости» не почувствовала. Напротив, местные дворяне вели себя сугубо по-дворянски, то есть ни в грош не ставили прочие сословия и могли прикончить простолюдина самым зверским способом просто за косой взгляд. А Лаана, между прочим, обитала в теле мещанки-лавочницы — то есть как раз подпадала под категорию бесправных «простолюдинов», которых по прихоти любого вельможи могли распластать на деревенской площади и до полусмерти отодрать плетьми.

Впрочем, последнее было хотя бы объяснимо: Айни, который в хрониках из будущего слыл поборником прав крестьян и мещан, только-только вступил на престол и, быть может, попросту не успел утвердить законы своей грядущей «Эпохи процветания».

Гораздо хуже было иное. Ибо носило более глобальный характер. Лаана чувствовала буквально пятой точкой, что полувековая «Эпоха процветания» может вовсе не наступить, и виной тому, разумеется, является она, Лаана. От «Всезнания» Богиня отключилась. Как и от «Всемогущества». Да и от «Вечности» — отказалась почти полностью. Однако и без трёх «В» Богиня отлично понимала, что если бы она не вмешалась в события в крепости Железный Брод, уже в самое ближайшее время ребёнок Дины Блэкрейн, и сама горе-графиня были бы мертвы.

Но Лаана вмешалась. И Дина Блэкрейн осталась жива. А ведь та была наследницей крови древнего королевского рода. И это могло сулить очень, очень серьёзные последствия для правления Айни Второго.

Допустим, если бы Лаана не появилась, как бы развивались события дальше?

Очевидно, граф Дориан Вэлли стал бы искать другого травника или знахаря для «медицинского убийства» своей жены. И нашёл бы. Легко, без малейшего труда. Хотя бы того же старика Йорга, к примеру. Тот за пару серебряных монет родную мать бы прикончил — Лаана в этом почему-то ничуть не сомневалась.

А дальше что? Да элементарно! Йорг приезжает в крепость. Имеет ту же беседу с графом и лейтенантом, что и Лаана вчера. Готовит зелье, чтобы извести мать с сыном. Благо убивать — не лечить, большого ума не требуется. Главное, чтобы следов от меча, ножа или дубины на трупе не осталось. Так что любой не слишком очевидный яд за естественную кончину сойдёт. Места глухие. Других лекарей поблизости нет. А те, что есть, боятся местного правителя Дориана как огня. Из столицы никто не приедет — просто потому, что о самом событии там узнают в лучшем случае недели через две. К этому времени труп бешеной дамочки уже закопают. И всё — концы в воду. Даже если когда-нибудь от Йорга на дыбе дознаются, что Дину убил именно он, да по приказу графа, лично Дину из могилы его признание не воскресит. Вот и считай: вмешалась она в исторический процесс, причём, конкретно.

С другой стороны, Лаана ни о чём не жалела. Нет, конечно, изначально она не хотела ни во что вмешиваться. И прекрасно отдавала себе отчёт, что средневековье — это не только время менестрелей и баллад. И людей здесь убивают направо и налево, причём по большей части жестоко и несправедливо. Поэтому, кабы ей заранее рассказали, что вскорости злобный граф намерен укокошить женушку с ребёнком, Лаана и мизинцем бы не пошевелила. Мир огромен, зла много — всех не спасёшь. Но тут, блин... реально вмешался Великий Рэндом. Иначе не назовёшь. Лаану насильно притащили в этот проклятый Железный Брод и насильно приказали Дину прикончить. На минуточку — под угрозой собственной смертной казни, да ещё сопряжённой с пытками.

Что тут было делать? Выхода, получается, не было и иных вариантов не существовало. Ни единого. А раз так — нечего и жалеть. Великий Рэндом на то и Рэндом.

Вопрос состоял лишь в том, что делать Лаане в будущем? На первый взгляд, ответ тоже был очевиден: вернуться, соединить «влюблённых», а точнее — ни черта не влюблённых Дину и Леонарда, — дать им пинка на дорожку, а также, может, немного серебра, чтобы в первой деревне не принялись воровать с голоду. Да помахать ручкой, чтобы валили к чертям собачьим. А дальше по плану — любоваться закатами да ромашкой. Может, по случаю, ещё «насотворить» волшебных эликсиров. Вот только с куда менее глобальным действием. Потоньше.

Кстати, один эликсир точно придётся сгенерировать. Например, зелье, устанавливающее пол ребёнка. Она ведь обещала Дине, что родится мальчик? Раз так, обещание стоило выполнить, тем более что с Книгой это было элементарно.

Надежду на нормальное развитие событий также внушало то, что «главный местный начальник», комендант пограничной крепости Железный Брод, граф Дориан Вэлли, по сути местный военный губернатор провинции, — теперь находился у Лааны под ненавязчивым подчинением. А значит, какая-то физическая опасность ей, вероятно, не грозила. Как минимум, вытащить травницу из Ромашкино «насильно» больше никто не мог.

Чтобы обезопасить себя в этом плане окончательно, Лаана вообще заставила графа настрочить ей «бумагу». Бумага была просто великолепной — снабжённая размашистой подписью Дориана Вэлли и его здоровенной каменной печатью как губернатора северных территорий. Бумага гласила, что никаких услуг по сотворению магических зелий «Светлаана Вэлли» отныне производить без прямого распоряжения графа Дориана Вэлли не имеет права. И девицу запрещено вывозить куда бы то ни было, не запросив предварительного разрешения означенного графа. Круче майора-графа в Северной Марке были только яйца и его величество король. Однако король здесь отсутствовал, так что в теории никто — то есть вообще никто — Лаану отныне привлечь к принудительной работе не мог.

С новым именем Богини — «Светлааной Вэлли» — тоже получилось забавно. Имя «Лаана», которым она представилась старосте Тобиасу неделю назад, — было сокращённым. На самом деле она, как Богиня Света, между своими именно так и звалась — Светлана, Света. Или даже Светка. Или даже Лана. Или даже Ланка. Есть же полное имя Ланка? Есть. И даже целый остров такой. Почему бы имени не быть? Ну а имя «Лаана» — это было так, для непосвящённой паствы. Для старосты Тобиаса например.

Фамилии же у Лааны не было. Поэтому, как водилось в местных краях, чтобы охранная грамота выглядела солидней, его сиятельство граф — кстати, без подчинения, сам так решил, по собственной воле, — даровал простолюдинке, торгующей на его землях, прям шубу с царского плеча. А точнее — фамилию.

Ничего особенного в этом не было. Лаана итак прекрасно знала, что большинство слуг благородных господ носят фамилию своего «патрона». Потому что вместо фамилий в королевстве Вальда для мещан и тем более крестьян либо использовали прозвища — вроде «Медведь» для здоровенных детин или «Коваль» для кузнецов, — либо, чтобы было чаще, величали «по батюшке», например, «Тобиас сын Тарнелуса», или там «Кейни сын Керидана». Ну и всё в таком духе. Так что никто не удивился, когда Лаана сказала, мол, фамилии у неё нет, а имя батюшки не ведает. Вот граф и «выдал» ей фамилию Вэлли — как у половины слуг в родовом поместье. К слову, получить фамилию патрона почиталось за большую честь, потому что не всем слугам, горничным и лакеям позволялось щеголять подобной приставкой к имени. А только проверенным или близким. Так что на фамилию, можно сказать, граф расщедрился — видать, заценил её способности к смертоубийству с помощью ядов.

Зато во всём остальном «без прямого подчинения» граф почему-то щедрости не проявил. Лаана никогда не жаловала магию подавления воли, полагая такое баловство с мозгами низким и недостойным, ибо разумное существо на то и разумное, что его надобно убеждать доводами разума, а не подчинять кнутом, кандалами, застенком, а уж тем более — ломая личность магией об колено. Так что в вопросе оплаты и вообще в житейских мелочах, вроде способа возврата в Ромашково Лаана на графа не давила, беспокоясь только о том, чтобы после инсценировки смерти графини её не прикончили как свидетельницу — что, вероятно, изначальной задумкой графа предполагалось. Оплата, по сути, была нужна Лаане для вида, как декорация, прикрытие и деталь легенды. Посему, с оплатой за услуги она пролетела жёстко.

Когда в присутствии графа лейтенант Конти осведомился о вознаграждении, граф изволил выдать на-гора: мол, в дар — новую телегу, лошадь, несколько мешков пшеницы, да овощей, да пару монет серебра.

Не щедро. За спасение-то графской шеи от королевского топора.

Отчего так вышло — оставалось загадкой.

То ли реальный граф, ещё до своего «подчинения» Лааной, собирался расплатиться с травницей именно так, то ли, исполняя приказ Лааны стать «добрым правителем», граф проникся бережливостью и решил не сорить монетой — дескать, солдатам нечем жалованье платить. А может и вообще, став честным, да справедливым, бывший муж счёл неприличным рассчитываться с убийцей за убийство жены. А рассчитались-то с Лааной как раз за убийство. Она его не совершала, но ведь никто этого не знал!

С телегой, как с основным средством расчёта за «медицинскую эвтаназию», между прочим, вышел ещё один курьёз.

Сюда, в крепость Железного Брода, Лаану доставили в карете графини — не ради её удобства, разумеется, и даже не ради скорости доставки, а чтобы нанести оскорбление графине: мол, в карете, в которой разъезжает «последняя из Блэкрейн» катали замарашку-простолюдинку.

Зато на обратный путь уже «адекватный» граф выделил ей транспорт, как подобает — как подобает «замарашке-простолюдинке», ясное дело. То бишь телегу с клячей, сиречь гужевую повозку на лошадиной тяге. Проблема, однако, состояла в том, что Лаана давненько правила телегой. Верховая езда была её страстью, она являлась превосходным кавалеристом и могла на всём скаку орудовать хоть мечом, хоть копьём, да ещё и фору дала половине местных увальней, причём без крупицы магии. Но вот управлять четыре или пять часов к ряду гужевой повозкой... это было не её.

Лаана поступила проще. Уловила момент когда на неё никто не смотрит, раскрыла котомку, запустила в неё руку, внутри, развернула Книгу, синтезировала зелье подчинения и напоила зельем лошадку. Вернее, смочила в зелье сахарок и скормила грустному животному. Ну и всё. Приказала лошадке на ухо «езжай по Торнвудскому тракту на юг пока не велю остановиться» — и кляча принялась вывозить нелёгкий логистический труд без дальнейших понуканий.

Понятно, лошадка не ведала, что такое «Торнвудский тракт» и тем паче не разумела, что такое «юг», однако, интерактивный интеллект Книги, вероятно, подсказывал лошадке на уровне синапсов и инстинктов.

Впрочем... гораздо больше лошадки Лаану выбешивал собеседник.

Леонард. Тот самый «красавчик». Дворянин, которого за провинности забрили в солдаты и который даже после такого запредельного сурового для его сословия наказания умудрился переспать с графской женой. Оправдывало «приключенца» только одно: не он соблазнял графиню, а как раз наоборот, графиня затащила его в постель, желая урезонить не только мужа-графа, но сюзерена-короля — наличием наследника «альтернативной династии». Чем такое могло закончится, вероятно, Дину Блэкрейн не волновало. Ясно, она рисковала своей головой и головой Леонарда, но также... четырьмя головами своих горничных, которых тут же и убили, зверски забив плетьми.

Своей головы у Леонарда, совершенно очевидно, не имелось, раз он «соблазнялся» такие дикие поступки. Но при этом Леонард учился в Магической академии, а значит, был не совсем дурак. Впрочем, «не дурак в учёбе» и «дурак по жизни» — вещи хоть и разные, но, увы, нередко сочетающиеся. Думая об этом и сидя на облучке, Лаана делала вид, что лениво погоняет лошадь. Ехали они молча. Разговаривать с чужим любовником, да ещё и временным попутчиком, Богине решительно не хотелось. Леонард сидел сразу за ней, на мешках с мукой, со следами от кандалов на щиколотках и запястьях, с серым лицом и плотно сжатыми губами. Однако, как только стены крепости исчезли за поворотом, скрытые вековыми стволами разлапистых торнвудских елей, спасённый дворянчик всё-таки решился со «спасительницей» заговорить.

— Благодарю тебя, травница… — сказал Леонард неожиданно мягким и приятным голосом. — Увы, я даже не ведаю имени той, кому обязан жизнью, дабы должно отблагодарить... .

— Лаана, — сказала Лаана просто. — Хм… Лаана Вэлли.

— Вэлли? — бровь баронета поднялась вверх.

— Вэлли, — подтвердила травница. — Его сиятельство даровал мне свою фамилию сегодня поутру. Зато почти не дал серебра. Щедрость неописуемая, согласитесь.

Леонард хмыкнул.

— И не говори, точно. Если быть до конца откровенным… я до сих пор не верю, что нас вообще выпустили оттуда живыми. Думал уже — всё. Пришёл мой конец.

— Признаться, я тоже поначалу так думала, когда оказалась в крепости, — совершенно честно призналась Лаана. — А как зовут-то вас, сударь?

Лаана прекрасно знала, как его зовут, — от Дины Блэкрейн, — но напрямую их никто не знакомил. Вот и спросила для порядку.

— Леонард, — отозвался тот.

— Просто Леонард?

— Леонард, барон де Фэйри. Точнее, будущий барон. В общем, травница… представь, я титулованный дворянин.

— Ого! Ваша милость, так мне вам, выходит, выкать надлежит да в пояс кланяться?

— Не юродствуй. Ты наверняка знаешь мою историю, я…

— Слушайте, ваша милость, — Лаана решила всё же перейти на официальный тон и не тыкать потенциальному обладателю сотни лакеев с розгами да плетьми, — вы уж меня простите, дуру неотёсанную, но мне ваши истории совсем ни к чему. Мне надобно, чтобы вы доехали со мной до города, а дальше — ступайте своей дорогой. Я в одну сторону, в убогий мещанский домик да лавочку, а вы в другую, к благородным подвигам и балам. Вы молчите, а я за это с вас даже плату за проезд не потребую. Сделка века. Договорились?

Он кивнул, но как-то неуверенно.

— Сделка века? Слушай… а далеко до города?

— До города часов пять или шесть. Но вы уж ещё раз меня простите, ваша милость, прямо до города я вас не повезу. Путь мой лежит до деревеньки, называемой Ромашкино. Оттуда до Торнвуда ещё примерно час ходу. Ежели у вас денежка есть, легко сыщете там кого-то из мужиков с подводой, и они вас с превеликой охотой до Торнвуда с ветерком прокатят. Я вас к дому старосты привезу, его Тобиасом величают. Вот с ним и договоритесь.

— Понял, — уныло произнёс «будущий барон». — Вот только у меня денег с собой нету.

Лаана даже не обернулась. Просто развела руками, сжимавшими вожжи.

— Ну… на нет и суда нет, как говорится. Что же я могу сказать вам на это, сударь?

Дворянчик умолк. Лаана тоже молчала, поглядывая на ухабистую дорогу.

В крепости с графом Дорианом и Конти они провозились, конечно, довольно долго. Было очевидно, что Конти изначально получил от графа совсем иной приказ. Так что всё время ходил вокруг да зыркал на Лаану своими колючими глазками, как кот на мышь, которую ему запретили ловить. Да теребил эфес шпаги, вероятно, примериваясь, куда бы получше эту шпагу в Лаану вогнать. Однако бумага, которую даровал травнице граф, звучала вполне однозначно, поэтому даже случайно Конти задирать «грязномордую» мещаночку не решился. Просто кружил вокруг телеги да злился.

Ещё больше он принялся злиться, когда привёл с гауптвахты арестованного Леонарда — Конти аж распирало, казалось, ещё мгновение и он вызовет Леонарда на дуэль прямо тут, да проткнёт свой железякой. Но нет. Леонард на пошлые подколки Конти не отвечал. По всему было видно, что он просто рад видеть солнце и вообще, наслаждается, что живой. Да и шпага, как уже говорилось, у арестованного отсутствовала. В общем, уехали. Хотя провозились долго.

Спустя ещё примерно час после первого разговора солнце поднялось в зенит и стало невыносимо жарко. Пыль летела в лицо, лошадь фыркала, телега поскрипывала на каждой колдобине, а Лаана заценила удобство графской кареты, в которой её прикатили в Каменный брод. В карете, по крайней мере, имелась крыша, защищавшая от прямых солнечных лучей, широкие окна можно было распахнуть навстречу ветерку, на мягких сиденьях валялась куча подушек, да и вообще не надо было править лошадью, пусть даже для виду. В общем, преимущества кареты были прямо-таки очевидны.

— Могу спросить? — снова неожиданно нарушил тишину Леонард. Вероятно, не врубившийся насчёт «договора» о бесплатном проезде.

— Валяйте, ваша милость.

— Скажи, Лаана.. каким чудом тебе удалось вызволить меня из этой западни?

— Ваша милость, ну вы даёте. А с чего вы вообще взяли, будто это я вас вызволила?

— Травница... я вовсе не дурак. Впрочем, дурак, конечно, ежели будучи сыном коронного барона, обретаюсь без гроша в кармане в этой забытой Богиней северной глуши, однако… я кое-что смыслю в знахарстве, в отличие от большинства муфлонов в сём Железном Броде. И готов биться об заклад: ты оказала графу некую услугу. А он в ответ пожаловал тебе свою фамилию. И меня.

— Вы всё верно понимаете, ваша милость, — не стала спорить Лаана. — Я кое-что сделала для графа. Он обещал мне оплату и качестве части оной я попросила вашу свободу.

— То есть, я просто оплата за услугу?

— А кем, ваша милость, вы хотели бы быть для безродной простолюдинки?

Леонард хмыкнул.

— Ты очень… необычная для простолюдинки. Дочки купцов и лавочников не дерзают так разговаривать с дворянами, даже с такими оборванцами, как я. И речь у тебя не простонародная. И манеры, и едкая насмешливость. Ты ведь получила образование, не так ли?

Лаана пожала плечами.

— Читать и писать могу, коли вы об этом. А более ничего, ваша милость, от мещаночки и не требуется.

— Не только, не только, — Леонард покачал головой с мягким упрямством. — Я же говорю: я разбираюсь в знахарстве. А также в алхимии, к которой любое знахарство восходит.

Не выпуская вожжи, Лаана обернулась. Леонард, разговаривая к ней, но не глядя на неё, водил головой по сторонам, окидывая взглядом холмы, тёмную стену леса, безоблачное небо, — и постепенно его лицо теряло затравленный вид, с которым он впервые появился перед Лааной, выведенный солдатами с гауптвахты и в кандалах.

— Я учился в королевской магической академии, — продолжил бывший студент. — В столице. Алхимия, натурфилософия, всё такое. И, признаться, всегда был убеждён, что магии не существует. В алхимии, например, мы изучали никакую не алхимию, а природные свойства веществ. А в ритуальной магии — преимущественно металлургию и механику. А в мантике — в основном способы гипноза, по большей части внушения или обучения во сне. В пиромантии — различные горючие и взрывчатые составы. В каббалистике — древние языки ушедших народов. В гоэтии и теургии — и вовсе старинные легенды, классификацию бесов, да добрых духов, кои считаются слугами Богини Света. На курсе были ещё астрология и гадания, но те за науку и вовсе не считают обычно.

— Ну и зря, — пожала плечами Богиня, — в изучении астрологии, сударь, сокрыто немало пользы. Предсказать будущее по ней, конечно, нельзя, но законы движения небесных тел почти во всех мирах познаются изначально именно через астрологию.

— Почти во всех мирах?

Лаана оскелась.

— Ну… мне кажется, что почти во всех мирах. Миров же, согласитесь, сударь, должно быть великое множество. Не могла же наша многомудрая Создательница Всего ограничится лишь одним.

«Многомудрая? — усмехнулась меж тем сама. — Какая ирония! Конкретно в данный момент бесконечный Мультиверсум и впрямь ограничен как раз одной вселенной с одной планетой, «Мирком». И никаких других вселенных и даже версий «Мирка», допустим, параллельных реальностей или альтернативных ветвей на его едином сплошном таймлайне попросту нет. Выходит, Верховное Божество, — в смысле я, — всё же может ограничиться единственной вселенной?»

Выходит, да. Если эта вселенная для отпуска.

— Да я не спорю… — Леонард пожал плечами в ответ. — Хочу лишь сказать, что… даже многие из моих наставников, и при том большая их часть, особенно те, кто преподавал алхимию и свойства веществ, были твердо убеждены, что магии нет.

«Её и нет, — снова мысленно усмехнулась Лаана. — Точнее, не было. До того, как одна божественная дурочка не сотворила здесь ровно четыре магических рецепта. А впрочем, то ли ещё будет!»

Вслух же удивилась:

— Преподаватели Магической академии убеждены, что магии нет? — она с сомнением покачала головой. — Это даже звучит как-то неправдоподобно.

— И тем ни менее, — студент Магической академии развёл руками, — Великая академия волшебства королевства Вальда основана королём Торби Двадцать пятым по прозвищу «Звездочёт». Он свято верил в магию, вот и создал нашу академию почти полтораста лет назад. С тех пор много воды утекло и... провели много исследований. Я не скажу, что абсолютно все наши учителя не верят в существование магии, но... все они признавались, что никто из них — то есть абсолютно никто — применения или явных последствий магии своими глазами не видел. И не видел никого, кто видел. Никогда.

— Такого просто не может быть, — вполне серьёзно покачала головой Лаана, прекрасно разбираясь в том, как в средневековых обществах плодятся суеверия. — Неужели ни в одной глухой деревушке не случалось магических происшествий? Никто не накладывал проклятий, не встречал призраков на погостах, кровососущих вурдалаков, оборотней в полночь или хотя бы бродячих мертвецов? Рыцарей, что скачут без головы? Или хвостатых наяд, затягивающих рыбаков в омут?

Леонард рассмеялся.

— О, конечно, случалось! Много и постоянно. Но Торби Двадцать Пятый повелел по каждому подобному случаю проводить тщательное дознание. В академии собирали выездные комиссии, выезжали на место, расспрашивали свидетелей и соседей, ставили посты, месяцами живущие на месте в палатках. Чтобы, как говорится, запечатлеть на кладбище живого мертвеца или изловить хвостатую наяду из заколдованного озера. В лучшем случае всё оказывалось дешёвой инсценировкой. Ну а в основном — просто померещилось перепуганным поселянам. В общем, ни одного, то есть ни единого официально зафиксированного случая применения магии за сто пятьдесят лет существования Академии не обнаружено. Не поймано ни одного магического существа. Не найдено ни одного магического растения с устойчивым волшебным эффектом. А все ведьмы и маги, которых удалось поймать, оказались жалкими шарлатанами. Или сумасшедшими. А чаще — сумасшедшими шарлатанами.

— А что же тогда Академию вашу не переименовали? В академию химии, гипноза и истории мифологии например?

— Да вот как раз, возможно, и переименуют. Я учился на одном курсе с нынешним королём, Айни Вторым. Мы с ним ровесники. Даже нет, он немного моложе. Так вот Айни всегда был твёрдо убеждён, что магия — не более чем шарлатанство. Ибо не только за сто пятьдесят лет академических изысканий, но и вообще за две тысячи лет истории человеческих королевств, ни одного достоверного случая использования магии не засвидетельствовано. Ну, кроме тех, что описаны в совсем уж в древнейших мифах. В общем, мой однокурсник Айни частенько говаривал в шутку, что если когда-нибудь взойдёт на престол, то непременно переименует Магическую академию — просто в Академию наук.

— Прелюбопытно, — протянула Лаана. — И, стало быть, месяц назад ваш однокурсник, сударь, и правда стал королём?

— Стало быть, — подтвердил Леонард с кривой усмешкой.

— Так может, вам ему письмо написать, раз вы однокурсники?

— Мы однокурсники, но всегда недолюбливали друг друга. Мы на курсе были... два лучших ученика. Вечное соперничество, вечное состязание — так что я не уверен, что он обрадуется моему посланию и вообще ради меня ударит палец о палец. Айни... он всегда был очень дисциплинированным, очень дотошным. Такая, знаешь ли... железная задница. А мне науки давались легко, так что я любил выпить и погулять.

— Ах да, я наслышана. Пьянство, дебоши, девушки, кажется, даже поджог академии?

— Два поджога!

— Ого. Бунтовать против системы вздумали, ваша милость?

— Какое там бунтовать! В первый раз я всего лишь хотел получить знаменитое «Драконье дыхание» — сам Торби Двадцать Пятый описывал это уникальное вещество. Дистиллировал винный спирт с селитрой и купоросом — на выходе должна была получиться та самая «драконья» жидкость, что горит синим пламенем. А работали мы ночью. Вот всё и вспыхнуло от огарка свечи. Пламя вмиг пробежало по столу, да уцепилось за бумаги. Всё занялось — просто страсть! Но я же не дурак — держал рядом воду, и премного. Так что мы быстро всё затушили. Делов-то — пара лакеев, что мне помогали, лишились бровей!

— И правда, весьма забавно, — улыбнулась Лаана. — Не уверена, что подобное мнение разделяют ваши лакеи, лишившиеся бровей, но всё же... это на самом деле звучит очень любопытно.

Что же, Лаана впервые посмотрела на Леонарда с глубоким интересом. Перед ней и впрямь был настоящий «студиозус». Не глупый недоросль, способный лишь прожигать папашины деньги, да волочиться за юбками. А нормальный химик, реальный учёный. Молодец.

— Ну а во второй раз что? — спросила она.

— Во второй раз я со своим лаборантом, что выдают каждому студенту от Академии из числа её крепостных, делал так называемую «Громовую соль». Это соединение серебра, кислоты и спирта. Гремучее получается вещество, я тебе скажу! Одна реторта у нас взорвалась. Окна выбило, да и студентов, что мимо окон проходили, изрядно посекло осколками. Влетело мне тогда крепко, но по итогу меня даже похвалили. Сказали, что я могу достичь больших успехов в боевой алхимии. Помню, даже из военного министерства ко мне наведывались. Но правда, дальше взрывающихся реторт у нас так дело и не пошло.

Леонард вздохнул.

— Ну а самый главный случай, из-за которого меня, собственно, из академии и попёрли, — продолжил он, — случился аккурат год назад. Якобы пожар, однако... напраслину на меня тогда возвели, потому что пожара как такового не было. Делали мы с товарищем «Философский фосфор». Это был уже третий курс. Хотели получить настоящий вечный огонь, чтобы на улицах всех городов королевства Вальда можно было освещать тротуары. Да что там! Кабы огонь и впрямь оказался вечным, можно было бы даже вечные фонари на дальних трактах поставить! Представь: едешь ты из столицы в тот же Торнвуд по Большому Торнвудскому тракту. А вдоль дороги с обеих сторон и днём и ночью горят вечные фонари на протяжении всей тысячи километров! Ну красота же!

— Ну, красота, — согласилась Лаана. — И что же?

— Да в общем… экспериментировали мы с Философским фосфором вдвоём с моим самым верным лакеем. Долго и упорно. В итоге получили финальную формулу. Из костной золы, мочи, смолы, серы и всё той же селитры. Вещество вышло дивно похожим на воск, однако оно и впрямь светилось в темноте до нескольких дней. И вроде всё было хорошо, да оказалось, что оно воспламеняется при попадании воды. Лакей мой, дубина, пролил на него что-то — уж не знаю, меня тогда рядом не было. Воск наш начал активно тлеть, да при том светиться зеленоватым пламенем, однако без языков и без роста температуры. То есть огня как такового не случилось, лишь валил густой чёрный дым. В общем... всё это враки. Никакого факультета я не поджигал, и ни одно из зданий академии не погорело. Просто дымом всё заволокло, да переполошились все очень сильно. Вот и выгнали меня, а лакея… лакея кнутом наказали, перебили ударом позвоночник, так что опосля того случая он службу в академии забросил. Да в деревню свою был увезён калекой. Короче... отчислили меня ни за что!

— Так уж и ни за что, — мрачно обронила Лаана, представив несчастного ассистента-лакея, ставшего инвалидом.

— Вестимо, ни за что! — убеждённо подтвердил Леонард. — В официальном приказе ректора, коим меня отчислили, так и было написано: «за учинение пожара в здании Академии»! Но пожара-то не было. Лишь дымом заволокло!

— Понятно, — кивнула Лаана, между тем, сама удивляясь, насколько сильно увлеклась историей этого химика-лоботряса. Ведь она хотела не вникать и не слушать — всё равно им вместе осталось быть от силы ещё час. А потом она сдаст «дворянчика» графине, и они расстанутся навсегда. — Ну а дальше-то что?

— А дальше-то? — переспросил Леонард. — Дальше вестимо: Торнвуд, да Каменный Брод. Мы с графом Дорианом сразу невзлюбили друг друга. Я даже больше скажу: мы и до того друг друга терпеть не могли.

— Так вы, выходит, были знакомы с ним ещё до Каменного Брода?

— Конечно! Высших дворян с титулами в королевстве Вальда не так много, так что все фамилии друг друга более или менее знают. Айни Первый к тому же был большой охотник до балов да королевских охот. Так что все герцоги, графы, бароны, маркизы да баронеты встречались на подобных королевских забавах неоднократно. Я же имел глупость однажды над графом Дорианом, в бытность его при дворе камер-юнкером, неосторожно пошутить. Дориан — солдафон. Здоровый и сильный, но туповат. Вот мы с моими однокурсниками всё время и издевались над ним. Словесно, конечно. Потому что если иначе — он мог и шпажкой проткнуть. А в Каменном Броде... настало время расплаты. Спасло меня, только то, что наши с Дорианом отцы давно дружат. Так что Дориан ничего особо сурового со мной сотворить не мог. Просто отдал в роту своему самому негодному ротному, у которого дисциплина хромала более всех. А тот парнишка младше меня годами, да и без титула. Куда ему мной командовать? В общем, потолковали мы с моим новоиспечённым командиром по душам и порешили, что он меня не трогает, а я его. Ну и всё. Понеслась душа в рай. На вахты и дежурства меня не ставили. Но и в город, по распоряжению Дориана, не выпускали, чтобы не бедокурил. Так что боролся я там со скукой почитай весь год, как из Академии выперли. Казарма, столовка, сон. Выпить нельзя, жрать особых разносолов при солдатской кухне не водится. Женщин нет. В картишки играть не на что, потому что батюшка после изгнания из академии мой бюджет изрядно урезал, а на солдатское жалованье нормальному дворянину не разгуляться. А главное — даже книг в гарнизоне не имелось. Этот Дориан — солдафон, я же говорю. Фехтовальный зал и конный манеж устроил, а библиотеку — нет. Ну и чем, подскажи на милость, в таком убогом месте заниматься пытливому уму?

Лаана сморщила гримаску.

— Видимо... супругой начальника? — она вопросительно подняла бровку.

Леонард вздохнул.

— Видимо, супругой начальника, — даже как-то обречённо подтвердил он. — Да ты пойми, травница. Скука смертная, делать нечего, а тут — она. Красавица из красавиц! Да ещё и... Блэкрейн, понимаешь?!

— Ого! Вас, стало быть, тоже такое заводит? Кровь сорока поколений древних королей?

— Ну а то! Ты только представь: вдруг мой сын взойдёт на престол!

— Угу. Или взойдёт на плаху. Как, собственно, почти получилось. Вас обоих с вашей зазнобой его сиятельство граф едва в могилу не проводил. — Лаана небрежно отмахнулась рукой. — Вот ответьте мне, сударь, что более разжигает вам сердце? Несравненная красота леди Дины? Или же её королевская родословная?

— Да кормить она меня начала! — честно признался Леонард.

— Как это — кормить? — опешила Богиня.

— А вот самым прямым и натуральным образом! Я же говорю: денег у меня не было. Кроме жалованья солдатского. Скучно, делать нечего. Покинуть крепость нельзя. В столовке подают только то, что по ранжиру положено. О выпивке даже поминать нечего! А у неё — разносолы, оленина, буженина, солонина! Да вино какое! Сортовое, настоящее, с южных виноградников — хоть самому королю на стол подавай!

— Обалдеть, — Лаана аж головой покачала. — Понятно, как она вас соблазнила, сударь. Бужениной да вином.

— Не без этого, — согласился Леонард с неловкой усмешкой, затем вздохнул. — Ну а чем кончилось всё, ты знаешь, травница. После поджога меня ведь не только из академии выгнали. Меня и дворянского достоинства временно лишили. Я должен был отслужить солдатом два года. После чего смог бы вернуться домой, вновь получить дворянское достоинство и право наследовать баронство своего отца. Даже в Академию можно было бы вернуться. Либо поступить на офицерскую службу в иной полк. Впрочем, последнего мне не надобно — я служить в армии не желаю и никогда не желал. Однако теперь... раз я не отслужил солдатом положенных двух лет, то и достоинство дворянское мне через год не вернут. Покинуть северную провинцию я не волен — указ короля, ссылка. Служить солдатом более негде: здешние земли охраняет лишь гарнизон Каменного Брода, а оттуда меня только что изгнали. Всё, что могу, — и правда написать сокурснику-королю. Но оснований для помилования от Айни Второго у меня нет, ибо я изгнан со службы своим прямым командиром, Дорианом. Остаётся только с голоду в канаве сдохнуть. Или же спиться с тоски.

— Сударь, ну что за пустые речи! — покачала головой Лаана. — Вы молоды, здоровы, к тому же образованны. Устройтесь в Торнвуде на службу. Городок у нас не последний в королевстве, люди с учёностью всегда пригодятся в любой конторе. Да вот хотя бы у мэра в ратуше. Уж когда прослышат о вашем титуле — вас там с руками и ногами заберут. Так что от голода вы точно не преставитесь!

— Травница, ты изволишь шутить? Мне, дворянину с титулом, перебирать бумажонки в мещанской ратуше?

— А вы полагаете, сударь, валяться пьяным в канаве лучше?

Леонард не ответил и между ними повисла неловкая тишина.

Лаана, пожав плечами, снова отвернулась к дороге, делая вид, что внимательно следит за лошадью, хотя та и без того исправно тащила телегу по тракту. Леонард же, напротив, уставился в горизонт, где в мареве летнего дня едва угадывались очертания далёких холмов, за которыми, вероятно, уже скрывалась деревенька Ромашково. Казалось, оба погрузились в собственные раздумья, и лишь мерный скрип колёс да цокот копыт нарушали затянувшееся молчание. Однако внутри Лааны что-то неуловимо менялось — словно тонкая струна, натянутая между разумом и телом, начинала вибрировать, издавая едва слышный, но настойчивый звон.

Она снова украдкой бросила взгляд на своего спутника. Тот сидел, откинув голову назад, прикрыв глаза, и ветер играл его светлыми прядями, делая его почти нереальным, в скользящих и ослепляющих солнечных лучах. Богиня поспешно отвела глаза, но тепло, разлившееся в груди, уже не желало ускользать. Минуты текли незаметно, сливаясь в один долгий, пронизанный ярким светом и дорожной пылью миг, пока небо постепенно не принялось начало менять свои краски, предвещая наступающий вечер. Солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая бескрайнее пшеничное поле в привычные багрянец и золото. Телега скрипела, мерно покачиваясь на колеях Торнвудского тракта и Лаана, сидя на облучке, вдруг обнаружила, что ей хочется смотреть на Леонарда, не отрываясь. Пока её взгляд скользил по чертам юного алхимика, «скафандр из плоти» транслировал в Точку Разума сигналы, которые Создательница Всего не ощущала уже очень давно.

Как минимум последние пару миллиардов лет. Тёплый ветер играл волосами девушки, выбивая из косы пряди. Леонард же сидел позади Лааны, прямо на мешках с мукой, очень и очень близко. Лаана чувствовала его присутствие буквально кожей и каждый раз, когда телега подпрыгивала на ухабе, а он чуть подавался вперёд, почти касаясь её спины, юную травницу — или же древнюю Богиню — вдруг охватывало необычайное чувство, невыносимое, но сладкое одновременно.

Лаана вдруг с изумлением поняла, что боится. Граф Дориан и лейтенант Конти вызывали у её смертной оболочки животный, липкий ужас перед болью и унижением. Но сейчас, страх был совершенно иной. Человеческое сердце колотилось о рёбра не от ужаса, а от вязкого, тягучего жара. Лаана снова искоса и осторожно посмотрела на своего попутчика. В прошлом она видела невообразимое количество невероятно красивых мужчин. Таких, что их красота сводила с ума. Древних эльфийских королей или юных орчьих вождей. Актёров и моделей в галактических федерациях или вселенских империумах. Да что там, даже местные аборигены вроде графа Дориана и лейтенанта Конти были чертовски красивы, в каком-то местном, дворянско-средневековом ключе. Шляпа, шпага, осанка, вызывающий взгляд... На фоне всех этих мужчин, чьи лица проплывали сейчас перед мысленным взором Богини, Леонард особо не выделялся. Однако солнечный свет пробивался сквозь кроны придорожных деревьев, золотя его светлые волосы, высвечивая высокие скулы, так что даже в грязной одежде, со следами от кандалов на запястьях и синяками под глазами, Леонард окутывал деревенскую девушку аурой невероятно трогательной, непривычной для местных мужчин теплоты, которая так разительно отличалась от фундаментально брутальности Дориана или опасной грации Конти. Он сидел совсем рядом, ветер трепал его локоны, и... демоны тьмы, с каким же восторгом он рассказывал ей только что о поисках магии, об алхимии и науках, о своих опытах в Академии, причём в голосе Леонарда не было даже капли того убогого высокомерия, которым дышали все прочие местные «дворяне».

Но, возможно, дело заключалось совсем в другом. Леонард сидел слишком близко. Близко к её скафандру. На расстоянии вытянутой руки. Даже ближе.

Да, Конти довольно красив. Граф Дориан тоже. Но она не ехала с ними в одной телеге несколько часов подряд. Да ещё непрерывно разговаривая об алхимии и каббалистике — дисциплинах, к которым, признаться, Лаана, как создательница сложных магических систем в своих мультиверсумах, всегда сильно тяготела.

«И что с того? — упрямо пыталась убедить себя травница. — Да брось, подруга, ты что?»

Лаана упрямо покачала головой, стараясь мыслить рационально.

«Очевидно, юное человеческое тело, транслирует в Космическую Точку не только эмоции вроде страха перед плахой и плетью, не только инстинкты кроме голода или восторга перед закатом, но и... вот это?!.. Кстати, что именно? Любовь? Интеллектуальную близость? Биологическое желание размножаться? Да нет... всё это просто стресс, усталость и гормоны, — мысленно одёрнула она себя. — Адреналин. И ферромоны мужчины. Тоже, своего рода два «магических эликсира»...

Кошмар, однако, заключался в совсем ином. Лаана вдруг поняла, что этот «гормональный взрыв» ей откровенно нравится. Её бессмертному, идеальному, вечному, божественному существу действительно «нравился» этот оборванный, обманутый и слегка циничный мальчишка-дворянчик!

Да нет...

Да — да!

«Великий Рэндом вам в задницу, отпуск и правда удался! — выругалась она на древнейшем из языков. — Ромашка, ремесленная колбаска, немного приключений с двумя маньяками вроде Дориана и Конти, да вишенка на торте — любовь. Ну или во всяком случае — привязанность. Романтическая интрижка. Не долгая. Всего лишь лет на пятьдесят!»

Да какие ещё пятьдесят? Если так дальше пойдёт и «скафандр» реально начнёт управлять её эмоциями, она вообще продлит эту «Эпоху процветания» до скончания времён. «Эпоху процветания биохимии», вашу мать!

В это мгновение, однако, Леонард поймал её взгляд. Взгляд, вероятно, был какой-то особый, «скафандровский».

Так что он просто потянулся, наклонился и не спрашивая разрешения... накрыл её губы своими!

С чем это можно было сравнить?

Вероятно, с ударом по голове булыжником.

Но только таким, от которого по коже начинают бегать мурашки счастья. Перед мысленным взором Математической Точки Разума, не обладающей отныне «Всезнанием», тем ни менее ликующе пронеслись, как казалось, все три миллиарда лет. Отвечая на поцелуй, повелительница времени и пространства буквально вцепилась тонкими пальчиками в грязную мужскую рубашку. Зрачки расширились, дыхание участилось. Большая ладонь мужчины охватила её затылок, притягивая ближе, не позволяя отступить. Губы стали влажными и уверенными, а всё остальное... вдруг перестало иметь значение. Мультиверсумы и альтернативные вероятности, физика и надфизика — всё растворилось, исчезло, оставив только прикосновение его губ, его тепло и его дыхание в звоне космических струн.

«Вот оно, — мелькнула шальная мысль сквозь туман накатывающего блаженства. — Вот ради чего стоит создавать миры! Ради одного такого мгновения, когда забываешь, кто ты есть, и остаёшься просто... скафандром?»

Поцелуй, конечно, вышел крайне неуклюжим. Сексуальная революция в цивилизациях разумных существ происходила примерно на стыке перехода от недолгой «планетарной» эпохи в почти бесконечную «космическую» эру. Местному фентезийному средневековью, если судить по уровню развития техники, до этой точки оставалось ещё столетия три. Так что поцелуи, — как и все прочие виды активных сексуальных контактов, — оставались на уровне, скорее «продвинутых любителей», а не «искушённых профессионалов». Кроме того, помимо вкуса мужчины, Лаана точно чувствовала на губах дорожную пыль и соль. И тем ни менее... в черепе вспыхивали сверхновые!

Секунд приблизительно через десять — слава Рэндому, что лошадка уверенно брела по тракту на юг сама, — девушка отстранилась от потенциального любовникаю Но лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, который, откровенно признаваясь, элементарно кончился в организме. Она робко отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Щёки и правда почти горели. В животе же порхали бабочки. Такие... огромные махаоны.

— Я тут подумала, — вдруг сказала Лаана, стараясь отодвинуться от Леонарда, но не настолько, чтобы он убрал руки с её талии. — Тебе ведь в Торнвуде некуда идти? И нет денег, чтобы в Ромашково заплатить Тобиасу за ночлег. Да и в Торнвуд тебя, как мне кажется, уже не пустят, ворота города вроде бы запирают на закате...

Леонард посмотрел на «поцелованную» девушку, потом на закат, потом снова на девушку. На губах играла обаятельная улыбка. Очень милая и вообще чудесная. Глупый он, конечно, раз угодил во всю эту ужасную историю. Но за такую улыбку можно было простить что угодно.

— Лаана, прошу тебя... — тихо произнёс он. — Ты позволишь мне переночевать у тебя? Быть может где-то в сарае или даже у порога. Я много места не займу. Просто посплю до утра и уйду...

Лаана моргнула.

— Конечно... — кивнула она. — Ну конечно оставайся! А я тебе сейчас ужин приготовлю, ведь эти сволочи не накормили тебя как выпустили из каземата? Бедняжка, ты весь день ничего не ел!

Бедняжка печально кивнул.

Лаана захлопала ресницами, а потом неуклюже отвернулась к вожжам. Мысли её, однако, тоже свернули в сторону. Как же графиня Дина? Вроде бы Лаана везёт этого красавчика в Ромашкино лишь для того, чтобы сдать Леонарда ей. Дина должна быть уже у неё дома. Дине он нужен, ведь он отец её будущего дитя.

Бывшая Богиня нахмурилась. Дина являлась Призраком. Призраком, сотворённым ей. Графиня могла появиться в любой момент. Возможно, она даже сейчас находилась рядом и наблюдала. «Всезнания» не было, а никаких дополнительных механик для контроля созданных Книгой фантомов Лаана, за миллиарды лет развращённая своим универсальным «Всезнанием», в Книге не прописала...

Но разве это имеет значение? Ведь Дина использовала Леонарда. И Дина сама признавалась ей, что она... что она Леонарда не любит.

«Так, стоп, погоди!» — Богиня встряхнула локонами.

А она? Она, Лаана — Леонарда любит?

Богиня провела по виску рукой.

Нет. Нет, конечно же, нет!

Знакомы всего полдня. Это просто химия, буря в стакане воды, реакция нейронов в сером веществе органической оболочки. Опустив лицо вниз, Богиня прикрыла глаза ладонями. Великий Рэндом, как сложно без тотального контроля Точки Разума над убогой человеческой плотью. Давно она такого не испытывала, давно. Кошмар какой, просто жуть...

Ладно, ерунда, с Диной разберёмся!

Просто сядем и поговорим. В конце концов, я никого не стану неволить. Как Леонард сам решит, так и будет. Отнимать его у Дины силой я не собираюсь точно! А вот Дина... пусть сама объяснит Леонарду, что он являлся для неё просто «производителем наследника».

Телега меж тем миновала холм, и впереди показался кривой забор, пшеничное поле и знакомый домик на опушке леса.

— Приехали, — с облегчением выдохнула Лаана, радуясь возможности прервать наконец этот поток безумных мыслей. Лошадь послушно остановилась у калитки. Девушка спрыгнула на землю, разминая затёкшие ноги.

— Прошу вас пожаловать в мою скромную обитель, сударь!

Она подошла к телеге, собираясь схватить один из мешков, которые граф ей выделил в качестве оплаты, но «дворянин» Леонард остановил её, коснувшись руки простолюдинки.

— Давай лучше я! Просто покажи, куда нести.

— Но ты же... Вы же барон, ваша милость.

— Баронет. Причём нищий, — ослепительно улыбнулся он.

Леонард подошёл к задку повозки, схватился за край своей грязной, рваной рубахи, одним движением стянул через голову и швырнул на доски телеги.

Лаана невольно подняла бровь. Невероятно. Она-то думала, что перед ней хлюпик-студент, привыкший к ретортам и фолиантам. Однако в лучах закатного солнца, которое золотило кожу мужчины, проступал рельеф крепкой, упругой мускулатуры. Широкие плечи, гладкая, без единого шрама грудь, узкая талия. Очень странно для дворянина, не умеющего фехтовать. С другой стороны — почему нет? Хорошее питание, хороший сон, танцы, травля вепря в густых лесах... Он был сложен как античная статуя, только сошедшая с пьедестала.

Её собственная, «личная» статуя. Только для неё, для Лааны.

Пока мужчина таскал мешки, Богиня с усилием заставила себя отвернуться, чтобы не глазеть, не смущать и, прежде всего, не смущаться самой. Взгляд скользнул дальше по двору, по окнам дома, по тропинкам в заросшем травой огороде.

Странно. Дины Блэкрейн и правда не было нигде. А ведь графиня должна была появиться здесь, и при том очень давно. Парящий в небесах «призрак» — не гужевая повозка с лошадкой. Чтобы добраться от крепости сюда, Дине должно было понадобиться максимум минут десять.

Но вокруг не было ни души. Ни следов на дорожке, ни движения в окнах.

Кстати, опять же, Дины не было и вчера. Да, Лаана сама отправила её «в призрачность», произнеся заклинание вместо обречённой на смерть графини. Однако, как только Лаана осталась одна, разве не логично для Дины было появиться вновь? Ведь у неё наверняка остались вопросы. Могла бы вернуться, матеарелизоваться, снова поговорить. Или, не дождавшись ухода солдат, нетерпеливая Дина сразу же умчалась из замка в поисках этого дома? Но если так, почему не стоит сейчас на крыльце?

Великий Рэндом, снова начало бешено стучать сердце. Внутри что-то отчаянно напряглось. Возможно, древний инстинкт самосохранения, который нельзя отключить даже ограничив «Вечность».

За спиной кто-то стоял.

Она обернулась. Это был, разумеется, полуобнажённый Леонард, красивый как статуя бога. На рельефных плечах, словно выточенных из мрамора, переливалась медь вечерних лучей. Он улыбался светлой, доброй улыбкой, обещающей деревенским девушкам пятьдесят лет счастья. Совсем не такой, как у негодяев Конти и Дориана.

— Прости, — сказал юный алхимик, глядя на «возлюбленную» прямым и открытым взглядом. — Ради науки. Я просто не могу этого сделать.

И ударил булыжником в висок.

Боль пульсировала в такт с ударами сердца, отдаваясь раскалённой иглой в висок и глазницу. В левый висок. Чуть выше скулы, куда пришёлся удар. Во рту явно чувствовался привкус крови. Лаана попыталась облизнуть губы, но не смогла. В рот запихали кляп, очень плотно и глубоко. Чуть опустив глаза и обнаружив голую коленку, она поняла, что кляпом стал её собственный подол, оторванный и свёрнутый тугой валик, а сверху притянутый полосой той же ткани через затылок. Края впивались в углы рта столь сильно, что, казалось, порвут кожу.

Девушка попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки были заведены за спину, а запястья туго, до онемения, примотаны к лодыжкам. Вероятно, всё тем же оторванным подолом. Лаана ещё раз посмотрела вниз. И правда, платье было изодрано в клочья, она лежала почти раздетой.

Идиот! Лаана лежала на полу в собственном доме и в соседней комнате находился большой ящик с хозяйственными мелочами. Там была верёвка, ветошь, пустые мешки, вёдра, тяпки, даже гвозди с молотком. Лаана «насинтезировала» себе различных вещей для «легенды», чтобы гости не удивлялись, что у неё при наличии дома и огорода нет множества вещей, без которых на одиноком хуторе у опушки прожить невозможно. Например, верёвки и ветоши.

С другой стороны, вот ей ещё из ветоши кляп не делали. Уж лучше из собственного подола.

Великий Рэндом, да о чём она вообще?!

Нет, жёстоко, конечно, жёстко. Леонард, сволочь. Ну... хорошо хоть не убил.

Впрочем, возможно, всё ещё только впереди.

Лаана как могла осмотрелась.

«Скафандр» валялся на боку на холодном деревянном полу первого этажа, согнутый пополам, в неестественной позе руками и ногами назад. Через час или полтора такая поза наверняка вызвала бы сильные судороги. А значит, она тут не так долго. Ну может полчаса. После того как скрутили.

Хотя демоны его знает. В комнате царил полумрак. Через маленькое окошко пробивался лишь тусклый свет луны. Судя по всему, на улице стояла уже глубокая ночь. Массивная наружняя дверь была заперта на тяжёлый железный засов изнутри. Снаружи сюда никто не проникнет — да и кому придёт в голову ломиться к одинокой травнице на отшибе, когда вся деревня давно спит? Разве что староста Тобиас мог бы заглянуть, узнать новости, привезённые ей из Каменного Брода, однако не сейчас же, не ночью!

Лаана судорожно втянула носом воздух и вдруг поняла кое-что ещё.

Платье было изодрано, однако... тело прикрывал фартук. Леонард, очевидно, рвал подол, чтобы её связать и заткнуть кляпом рот, а вовсе не для того чтобы полюбоваться обнажённой девушкой. Как девушка, судя по всему, Лаана его не интересовала совсем. Но фартук Леонард оставил, потому что тот был из жёсткой ткани и для лоскутов на связывание не годился. В фартуке было множество карманов. Все из них Лаана отлично помнила, потому, что почти в каждом хранила какие-то мелочи — плоские ключики от сундучков, раскладной ножик, бумажки с напоминаниями самой себе, даже пару мелких мешочков с травками...

Все карманы были пусты.

В том числе большой передний, тот самый, где постоянно лежала Книга.

Зато вместо Книги имелось кое-что другое.

Чуть выше, в паре шагов от её лица, на половицах, лежал обычный остроугольный и грязный камень с пыльного Торнвудского тракта, размером примерно с мужской кулак. На острых гранях темнели бурые пятна подсыхающей крови. Её крови.

Со второго этажа неожиданно донеслись голоса. Кто-то спорил на повышенных тонах. В её собственной спальне. Сначала ей показалось, что она бредит, ей только кажется. Леонард ведь не мог разговаривать сам с собой.

Но нет. Перекрытие было тонким, деревянным, и в ночной тишине, нарушаемой лишь треском сверчков за окном, слова двух спорщиков звучали довольно отчётливо. Лаана замерла, настороженно вслушиваясь. Первый голос, уверенный, резкий, совершенно явно принадлежал Дине Блэкрейн. Второй — мелодичный и бархатный — подонку Леонарду.

«С ума сойти! — игнорируя тошноту от сотрясения, мысленно усмехнулась Лаана. — Я сбежала от садиста-графа. И сбежала от психопата-лейтенанта. А вот «сладкая парочка» из двух любовничков — повязала!» И правда, вселенной правит вовсе не она, а Великий Рэндом, чтоб ему пусто. Между тем, наверху послышались шаги, затем скрип лестницы. Дверь с первого этажа на второй была открыта, и силуэты двух людей появились в лестничном проёме, освещённые светом масляной лампы.

Дина не была Призраком и пребывала в своём обычном, плотском облике. И она была великолепна. Светлые волосы уложены в сложную причёску, вместо растрёпанных прядей, которыми графиня щеголяла в кабинете мужа, прекрасную фигуру облегало единственное «выходное» платье Лааны, которое перед этим спокойно висело в шкафу и которое, кстати, сама Лаана ещё ни разу не удосужилась «выгулять». Платье она хранила на случай, если её вдруг пригласят в гости — не на «вызов травницы», каким был визит в Железный Брод или в хижину к Марье и Рику, а именно в гости, например, Тобиас или кто-то иной из деревенских, а то Торнвудских состоятельных мещан на ужин.

Платье было, конечно, скромным, но откровенно «дворянским». Дорогая ткань, шикарный покрой... Короче, эта сучка Дина успела порыться в её вещах и присвоила её платье.

Но главное, «последняя из Блэкрейн» сжимала в руках её бесценную Книгу.

Книгу Ромашек. Собственный, уникальный артефакт Богини.

Леонард шёл чуть позади. Его грязная рубаха была не видна, камзол плотно застёгнут, что придавало молодому человеку более строгий вид. Но особенно сильно изменился взгляд любителя поцелуев. Он больше не выглядел пленником, которого недавно выпустили из темницы и сняли кандалы. Он выглядел как огромный довольный хищник, который только что поймал в когти жирную овцу. Кто именно являлся «овцой» было довольно очевидно.

Спускаясь, оба увидели, что Лаана смотрит прямо на них. Однако, взор связанной травницы «сладкую парочку» ничуть не смутил. Простолюдинка, что с неё взять? Меньше, чем глина на каблуке. Пленница попыталась принять более достойное положение, однако туго натянутые верёвки не позволили, так что она осталась лежать на боку, свернувшись калачиком, словно эмбрион. Единственное, что удалось — немного приподнять голову, чтобы смотреть своим похитителям в глаза.

— Ах, ты уже очнулась! — с улыбкой произнесла Дина Блэкрейн, останавливаясь примерно в трёх шагах от Богини. — Как голова? Крепко тебя приложил мой мужчина, да? Я даже его отругала, думала, ты издохнешь. С другой стороны, ты же простолюдинка. У таких как ты диких зверёнышей череп обычно крепкий.

Лаана промычала что-то нечленораздельное, желая описать похитительнице платья «простолюдинки», в каком направлении ей следует отправиться в путешествие, но кляп, разумеется, не позволил.

— Но знаешь, травница, — продолжила Дина как ни в чём не бывало, — Я хочу сказать тебе спасибо. Нет-нет, искренне, без иронии. Благодаря тебе я осталась жива. Ты спасла меня. Ты спасла моего ребёнка. Ты спасла моего Леонарда. Правда, теперь, возможно, он захочет быть спасённым от меня, — она рассмеялась звенящим смехом, бросив влюблённый взгляд на студента магической академии. — Но ведь я тебе говорила, травница: я — последняя из Блэкрейн. Я всегда знала, что меня охраняет сама... Богиня. Единая матерь ведёт и оберегает каждый мой шаг. Это она послала мне тебя, не иначе! Так что радуйся, землеройка. Когда ты скончаешься, Богиня примет тебя в своих чертогах и вознаградит. За то, что ты сослужила мне службу!

Лаана закатила глаза, потом хотела трёхэтажно выругаться на «древнем божественном», но кляп снова помешал. Великий Рэндом, оказывается, не только сволочь, но и обладает изумительным чувством юмора!

— Жаль только, что ты невероятно глупа, — графиня сочувственно взглянула Лаане в глаза и подняла брови домиком, — Вчера ночью мой драгоценный муж, тот самый, что нанял тебя, чтобы ты убила меня и моего ребёнка, неожиданно воспылал к тебе заботой и выделил тебе лучшую гостевую комнату на верхнем этаже донжона в Каменном Броде. Ту самую, где раньше селили только самых благородных гостей.

Дина аккуратно сплюнула на пол.

— Я понимаю, что Дориан сделал это, находясь под твоей магией подчинения. Иначе с чего бы такому подонку как он беспокоиться об удобствах грязномордой травницы? Быть «добрым правителем» как ты ему велела это одно. Но ровнять благородную кровь и смердящую луком лавочницу — откровенное оскорбление, однако... щедрость дурака-графа сыграла мне на руку. Он приказал принести в твою комнату кувшин с чистой водой и свежим полотенцем, чтобы ничтожной свинопаске было чем умыться и утолить жажду ночью.

Графиня усмехнулась.

— Я же находилась рядом. В обличии призрака, разумеется. Парила под потолком твоей спальни. Этот скот, когда я начинала сильно кричать, приказывал своим слугам опаивать меня лошадиным зельем. Крепким снотворным, щепотка которого усыпляет намертво на всю ночь. На усыплённом прыгать, бить его, даже резать ножом, но он не очнётся. Подобную гадость поставлял ему старик Йорг из Торнвуда. Предполагалось, что именно Йорг приедет меня убивать. Однако приехала ты.

Не стесняясь и не скромничая, Дина Блэкрейн присела на корточки перед «свинопаской» и очень нежно провела указательным пальцем по щеке связанной девушки.

— Я знала где он хранит снотворное, — сказала она. — Я проникла в его кабинет. Взяла щепоть порошка, чтобы никто не заметил пропажу утром. И подмешала в твой кувшин. Всю ночь ты проспала как убитая. До самого обеда следующего дня.

После этого графиня наклонилась почти к полу и прошептала Лаане на ухо:

— А после как ты уснула, травница, я приняла свой обычный облик. Заперлась в твоей комнате изнутри и внимательно изучила всю Книгу. В твоей комнате было полно чистой бумаги. Конти, как поняла, принёс её тебе для записей и расчётов. Я полностью переписала содержимое Книги, потратив на это несколько часов и исписав почти всю бумагу... А ты, глупышка, ничего не заметила. Даже утром.

Она чуть приподнялась и смотрела на Лаану с неприкрытым торжеством.

— Признаться я сразу решила тебя убить, глупая деревенская свинка. Прямо в твоей комнате, как только закончила переписывать рецепты. Хотела перерезать тебе горло твоим же серебряным ножом, однако... — графиня покачала головой, — я ничего не смыслю в магии, к сожалению. Подумалось: вдруг вся сила моего Призрака заключается в тебе? В твоей крови? В твоей «душе», как говорят жрецы моей всепрощающей Единой Богини? И если я убью тебя, то немедленно стану обычной Диной. Живой, смертной, а не фантомом, способным проникать сквозь стены. И окажусь запертой внутри крепости мужа, где меня ждала только смерть!

Она неистово замотала кудрями.

— Поэтому, травница, я не стала тебя убивать на месте. Я взяла все свои исписанные пергаменты и, пока ты спала мёртвым сном, отправилась в камеру к моему милому Леонарду. Я всё ему рассказала. Я показала ему все записи. И мой Леонард, который умнее всех этих пошлых придворных академиков, мне понятно всё разъяснил!

Леонард кивнул.

— Логика проста, травница, — сказал он, делая шаг ближе и нависая над телом девушки, — магия эликсиров не может быть заключена в тебе. Если бы ты была волшебницей или магическим существом с подобным могуществом, ты бы не боялась так сильно лейтенанта Конти. Ты бы не дрожала, как мышь перед самодуром-графом. Дина рассказала, что перед этими двумя ты бледнела и тебя едва ли не колотила дрожь. А значит, если бы ты не была ничтожеством, ты бы просто испепелила их взглядом. А значит, ты обычная смертная. Которой можно причинить боль. Которую можно убить. Например, камнем, поднятым у тебя в огороде.

Студент совершенно свободно вытащил у Дины из рук проклятый кожаный фолиант. Поднял Книгу перед лицом Лааны и неспешно потряс ей в воздухе.

— Вся магия заключена в этом артефакте. И только в нём, объяснил я Дине. А такое сокровище... Такое божественное сокровище, которое даёт власть над жизнью, смертью, над самой человеческой волей... Оно не может принадлежать ничтожной деревенской девке, копающейся в грязи! Эта Книга — оружие королей!

— Или тех, кто вскорости ими станет! — звонко поддакнула любовнику Дина.

Леонард кивнул. Затем бережно, почти с благоговением погладил тиснение на обложке.

— Удивительная вещь, — очень тихо произнёс студент магической академии своим красивым, мелодичным голосом. — Я никогда не верил, что в мире есть нечто большее, чем просто свойства химических веществ и механика. Кислоты, щёлочи, сопротивление материалов, гравитация, геометрия... согласись, всё это великолепно. Но всё это — абсолютно ничто перед наукой истинной Магии! Большая часть Книги представляет собой какие-то странные рисунки. Более тысячи страниц с изображением еды, одежды, странных инструментов. Но вот дальше, после пустого среднего разворота... Там есть иное. Настоящее! Там описаны четыре рецепта четырёх эликсиров. Жизни, Смерти, Подчинения и Призрачности. Магия, как она есть!!!

Словно безумный, студент-баронет принялся расхаживать по комнате, вдруг став похожим не на красавца, соблазняющего глуповатых девчонок, а на сумасшедшего учёного, пусть и очень смазливого.

— Эти рецепты написаны на нашем языке. Заклинания, активирующие некоторые зелья, написаны на ином, незнакомом, но сами литеры... литеры, буквы такие же как у нас! Их совсем не сложно прочитать, тем более что Дина уже знает два заклинания! Имея такую власть, последняя из Блэкрейн просто перевернёт этот мир!

Глядя на любовника с неприкрытым восторгом, Дина поднялась и отряхнула роскошное, сворованное у Лааны платье.

— Однако, у нас к тебе есть вопрос, маленькая свинка, — очень буднично произнесла графиня, не глядя на пленницу, чьё лицо застыло как раз у носка её туфли. — И только поэтому ты ещё жива.

Услышав «подельницу» Леонард тут же наклонился и без особых церемоний сдвинул полоску ткани, удерживавшую кляп, с затылка на шею девушки, чуть не сломав ей челюсть. А затем так же грубо, выдернул кляп из её рта. Ткань с хлюпающим звуком отклеилась от иссохшего языка, и Лаана жадно, хотя и с ужасной болью в точках ниже ушей, вдохнула. Челюсть ныла, во рту явно чувствовался привкус крови и отвратительной влажной тряпки — её собственного изодранного подола, пропылённого долгой дорогой до Торнвуда.

— Вы ошибаетесь! — через силу, хрипло, но убеждённо выдавила Богиня, стараясь не смотреть на окровавленный камень, и глядя прямо Леонарду в глаза. — Посмотрите на почерк. Это я написала Книгу. Я написала все тексты. Я нарисовала все картинки. Никто, кроме меня, не может ей управлять!

— Это ложь! — рассмеялся Леонард, лениво перелистывая страницы. — Мы только что опробовали все четыре заклинания. И они сработали. Мы изготовили четыре разных эликсира. Прямо сейчас, прямо в твоей спальне!

«Не может быть!» — в голове Лааны, словно молния в ясный день, пронеслась ослепительная и чудовищная в своей простоте догадка.

Первая тысяча страниц. Инвентарь. Яблоко, ремесленная колбаса, слоёные пирожные, танк. Они не реагировали на голосовые команды, потому что на тех страницах не были написаны сами слова активации. Там были только картинки. Но страницы с эликсирами… На левой стороне разворота находилось подробное описание рецепта, и там, в тексте, были прописаны слова-активаторы на мёртвом языке, но буквами, которые вполне могли прочитать и местные! Тем более что графиня — тут Леонард был прав! — итак знала как минимум два заклинания наизусть. Да и на правой стороне разворота — также имелись картинки. Не понял бы лишь дурак.

И тут до неё дошло окончательно. Четыре магических эликсира, которые она сотворила в течение минувшей недели, влив в них каплю своего проклятого «Всемогущества»… это было уже не просто «читерство» с помощью некого «внешнего» божественного артефакта. С момента записи на странице — рецепты стали канонической магией окружающего мира! Законы физики и метафизики «Мирка» изменились, приняв эти составы и их «эффекты» как данность. Книга подчинялась только ей, Лаане, как создателю, безусловно. Создавать новые эликсиры кроме неё никто не сможет, как и поменять! Но вот уже созданные эликсиры… Их ведь вообще можно было просто «собрать» и приготовить без всякой магической Книги. Просто отыскав в лесу вокруг Торнвуда нужные травы, соблюдая сезонность, и изготовив зелье по точному рецепту. А после — активировать вербально, то есть словами, которые отныне стали частью местного магического поля!

Лаана задумалась. Так, подруга, давай-ка по порядку. В магии Жизни активировать было нечего, она просто исцеляла. В магии Подчинения нужна была только фраза-активатор, а приказы отдавались на местном языке. В магии Призрака — два слова на вход и выход из фазы, которая Дина Блэкрейн итак выучила с помощью Лааны наизусть. И только с магией Смерти оставался вопрос, что именно делал этот чёрный экстракт. Ведь подробного описания «эффектов» Лаана не продумывала и описания не составляла, оставив его на откуп искусственному псевдо-разуму Книги. А уж что там мог надумать этот «думающий механизм»... Впрочем, как бы там ни было, сам принцип и направленность магии смерти были очевидны — убийство, некромантия, деструкция, энтропия...

Нет, стоп. Получается, Книгой может воспользоваться вообще любой? Любой, кто может читать и имеет доступ к Книге? Да нет же! Графиня пе-ре-пи-са-ла тексты из Книги. А, значит, та перестала быть единственным источником сакральных знаний о магии! Можно сделать тысячу копий, отправить в столичную академию и через неделю получить из её студентов тысячу волшебников!

Да, придумать и сотворить новый эликсир способна лишь Лаана, как бессменная «хозяйка артефакта», но вот создать любой из уже существующих четырёх эликсиров «вручную» и пользоваться ими не имея Книги может...

«Вот же я дура! — мысленно взвыла Лаана. — Создала мир для собственного отпуска без магии, а сама же его и сломала, создав целую алхимическую систему! Ну и местные, как водится, как только узнали, сразу пытаются магическую систему «прихватизировать». Ладно бы такие подонки как граф, король, или хотя бы лейтенант Конти, но эти двое... Я же их спасла!»

Дина, которая до этого молча слушала их короткий диалог с Леонардом, усмехнулась и ногой отодвинула окровавленный камень в сторону.

— Мы теряем время, — графиня нависла над пленницей, и в её глазах заплясали безумные огни. — А времени у нас мало. Так что повторю один раз: у нас к тебе, свинья, лишь один вопрос, Во дворе, за стогом сена, растёт очень странное дерево. Одна половина вроде яблоня, а вторая половина — рябина. На рябине растёт единственная сморщенная ягода. Дерево явно волшебное. На первый взгляд выглядит обычно, но если присмотреться... Кроме того, ты откровенно пыталась скрыть его от посторонних глаз, навалив перед деревом стог сена. Совершенно ненужный в огороде. Тем более, что у тебя вообще нет домашних животных, а значит сушить или покупать сено тебе нет нужды. Я тут носилась почти сутки в форме Призрака, так что изучила каждый дюйм твоего убого жилища. Отвечай: что это за плод? И для чего он нужен?

Дина наклонилась ближе. От неё откровенно пахло безумием. В мире средневековья, это означало — пахло убийством. Ну или истязаниями с последующей инвалидностью. В самом добродушном из вариантов.

— Если ты скажешь, мы отпустим тебя, — между тем пообещала «будущая королева». — В конце концов, мы обязаны тебе жизнью, свинка. Книгу, конечно, заберем. Как и кое-что из твоего имущества здесь. Но жизнь я тебе подарю, так и быть. Честное и благородное слово.

Лаана сомневалась. Сомневалась до дрожи в связанных лодыжках. Но рядом на полу лежал камень. А в ящике за стеной — тяпка, пила, гвозди, топорик и молоток. Эти двое, особенно Дина, с её нарушенной психикой и «комплексом королевы», действительно могли её убить. Она, конечно, не умрёт по-настоящему, она же Богиня. Та самая, которую столь часто вспоминает «последняя из Блэкрейн». А значит, математическая точка разума, то самое истинное «Я», переживёт этот жалкий мясной скафандр.

Однако «Я» было лишено трёх «В». Вероятно, максимум, что Лаана сможет после смерти органического носителя — это летать по миру бестелесным духом следующие пятьдесят лет, наблюдая за тем, как эти двое творят дичь. И ждать, пока отщёлкнется таймер.

Нет-нет. Не пойдёт. Она хотела смотреть на закаты и пить виски с яблочным соком, а не подрабатывать тут полвека бессловесным призраком-вуайеристом.

А значит, тело следовало сохранить!

— Хорошо, — выдохнула Лаана, прикрывая глаза. — Я всё вам расскажу. Деревья… это результат моих экспериментов с жизнью и смертью. Я полила яблоневую часть эликсиром Жизни, а рябиновую — эликсиром Смерти. Так получилось. Случайно. Плод на рябине… я сама не знаю, что он делает. Думаю, это концентрат энтропии. Ну или по вашему смерти, тлена. Или что-то в этом роде. Я не успела изучить.

Дина прищурилась, вглядываясь Лаане в лицо. Затем её взгляд метнулся к Книге, которую Леонард держал в руках.

— А что за тысяча страниц в начале? — резко спросила она. — Там одни картинки. Еда, одежда, какие-то повозки. Зачем они?

— Просто рисунки, — быстро ответила Лаана. — Для… иллюстраций. Чтобы вспоминать, как выглядят вещи из далёких стран.

Дина не поверила. Она медленно выпрямилась и кивнула Леонарду.

— Свинка нам врёт. Леонард, возьми камень. Если она не ответит честно, разбей ей все пять пальцев на кисти правой руки. Посмотрим, как она будет после этого «просто рисовать»!

Леонард поднял булыжник. Его лицо оставалось совершенно безмятежным, что делало возможную экзекуцию запредельно жуткой. Академический «шёлковый» умник. С добрым взглядом и заявкой на всемогущество.

— Стойте! — закричала Лаана, дёрнувшись в верёвках. — Стойте, я скажу! Это не просто рисунки! Это… это синтезатор материи!

Дина остановила руку любовника взмахом пальца.

— Синтезатор? Повтори.

— Книга может копировать и создавать вещи, которые на ней нарисованы, — тараторила Лаана, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. — Но для этого нужно знать слова активации на древнем языке.

— Назови их, — потребовал Леонард, не опуская камня.

— Фразу-активатор для самой книги её сиятельство знает, она общая для всех заклинаний — «Kniga Romashek», — произнесла Лаана на мёртвом языке, который сейчас почему-то звучал совершенно буднично. — Чтобы увеличить книгу, прикажите на том же языке «Rasty!» Чтобы скопировать предмет, положив его на страницу — «Kopyruy!» А чтобы создать копию из пустоты — «Dvbliruy!»

— Повтори ещё раз!

Лаана повторила несколько раз, графиня повторяла за ней. Затем Дина вырвала Книгу у Леонарда. Её руки дрожали от нетерпения. Она раскрыла фолиант на странице с нарисованным яблоком.

— Kniga Romashek! Rasty! — хрипло выкрикнула она. Книга дрогнула и распухла до размеров обеденного стола. Дина ахнула, но тут же сжала её обратно.

— Kopyruy! Ничего не произошло, на странице по-прежнему оставалась картинка с нарисованным яблоком. — А теперь… Dvbliruy!

Прозвучала привычная мелодия, и на пергаменте, прямо поверх рисунка, мгновенно материализовалось настоящее, сочное, красное яблоко. Дина схватила его, укусила и рассмеялась. Звук был истеричным, ломающимся. Она повернулась к столу, где лежали ещё какие-то вещи, и нашла там кусок синтезированной Лааной кружки, миски, столовых приборов, баночки с солью.

— Kopyruy! Dvbliruy! — тараторила она, и на столе одно за другим материализовывались найденные в Книге либо схваченные со стола новые кружки, вилки, тарелки, а также горы пирожных, фруктов, серебряные слитки, оружие, одежда и инструменты.

Дина упала на колени прямо посреди комнаты, окружённая горами еды, тряпья, железа, золота, серебра, и в голос захохотала!

Она смеялась так, что у неё выступили слёзы, а по лицу пошли красные пятна.

— Да я выпотрошу этого Айни Второго как кролика! И удушу его собственными кишками! — визжала она, сжимая в руках серебряный слиток. — Я куплю армию! Я куплю всех наёмников востока! Я сожгу столицу дотла!

Вдруг совершенно неожиданно девица отбросила слиток, подняла лицо к потолку и широко развела руки в стороны, словно обнимая небо. И очень серьёзно, истово, но тихо проговорила:

— Спасибо тебе, Богиня! Спасибо, Создательница Всего! Ты не оставила верующую в тебя дочь!

Лаана изумлённо оторвала окровавленную голову от пола. На секунду ей показалось, что Дина обращается к именно ней. Собственно, так и было, но... в глазах графини не было ни капли признательности к раненной травнице, лежащей связанной на полу. Последняя из Блэкрейн смотрела в пустоту, обращаясь к небесам, к той самой Создательнице Всего, которой Лаана являлась примерно дней восемь назад.

И правда... какая она сейчас, на хрен, «Богиня»? — с горькой иронией подумала раненная травница. Дура она. Обычная, глупая деревенская дура, которая сама вырыла себе яму и теперь лежит в ней, связанная «любящей паствой», которая ей же шепчет «спасибо».

Некоторое время Дина простояла на коленях с закрытыми глазами, видимо, общаясь с Богиней, благодаря её за помощь или обращаясь с очередными потребительскими просьбами. Сама, Лаана, слава Рэндому, этих молитв не слышала и ответить не могла, а то отшила бы «просительницу» трёхэтажным матом.

Закончив общение с Богиней, графиня поднялась с колен, подошла к Леонарду и взяла его под руку.

— Пойдём, мой милый, — сказала она, при этом глаза девицы ещё сильнее запылали маниакальным огнём, хотя это казалось невозможным, потому что графиня итак вела себя предельно безумно. — Оставим нашу свинку тут. Нам нужно забрать эту ягоду с рябины. А также... сделать ещё кое-что.

Они под ручку вышли на улицу, и правда, словно влюблённые голубки.

Вскоре шаги «сладкой парочки» стихли. Лаана осталась лежать одна на холодном полу, в тишине, нарушаемой лишь её собственным прерывистым дыханием и гулким стуком сердца в залитом кровью виске.

Прошло минут двадцать. Может быть, полчаса. Время в смертном теле тянулось предательски медленно. Затем входная дверь вновь скрипнула. Снова раздались шаги. Спокойные и уверенные. Шаги двух новых, новорождённых магов-алхимиков этого мира.

«Ну что же, — Лаана криво усмехнулась, стараясь подавить пульсирующую в виске боль, — с этого мгновения мир действительно стал полноценно «магическим» и по-настоящему «фентезийным». Как там было? Шаблон «Мир-фентези-0017»? Вероятно, надо присвоить иную классификацию. Например, «Вселенная целующихся в телеге подонков — 001».

Дина и Леонард встали прямо перед ней. Уронив голову на доски, Лаана внимательно рассматривала их обувь. Графиня опять присела. Двумя пальцами через платок словно дохлую мышь, она держала сморщенную, почти чёрную ягоду Мёртвой рябины.

— И что с ней делать? — Дина ткнула ягодой Лаане почти в нос. — Не молчи. Пальцы мы тебе пока не сломали, но вполне можем это сделать.

Лаана с трудом сфокусировала взгляд на ягоде. Голова, если честно, просто раскалывалась.

— Я понятия не имею, — хрипло ответила она, слизывая языком кровь с губ. — В Книге об этом не написано. Полагаю, это надо съесть. Вероятно... есть плод и антиплод. Яблоко жизни и... ну, не знаю, Рябина смерти. Надо попробовать и то, и другое.

Дина выпрямилась, её глаза блеснули азартом.

— Яблоко жизни?

Лаана вздохнула. Скрывать смысла уже не было ничего. Ну или почти ничего.

— Я полила обе части дерева эликсиром Жизни и эликсиром Смерти одновременно. В результате на них почти мгновенно выросли плод жизни и плод смерти. Яблоко и рябина. Яблоко я сорвала, потому что оно могло мне пригодиться. А рябину нет, потому что... потому что не знала что с ней делать. Я же травница, а не отравительница. Так что кормить кого-то Рябиной Смерти мне было не с руки. Ну и решила пусть повисит. Тем более что ко мне в огород всё равно никто не заходит.

— И где же Плод жизни?

— Первая страница, если листать влево от разворота в сторону «синтезируемых» предметов. Это... последнее что я туда поместила.

— Ага. Вот то-то я и смотрю, почему страницы с синтезируемыми предметами начинаются и заканчиваются яблоками. Думала, ты просто яблоки любишь.

— Есть такое, — кивнула Лаана, не отрывая головы от пола. — Яблоки я люблю.

Но графиня уже не слушала. Она раскрыла Книгу, лежащую у неё на руке, быстро пролистала, произнесла заклинание и вытащила из Книги маленькое, но совершенно идеальное по форме, налитое соком нежно-зелёное яблоко. То самое, что Лаана сорвала с Древа Жизни. Теперь перед «последней из Блэкрейн», прямо на её ладони лежали Плод Жизни и Плод Смерти. Яблоко было небольшим, ягода чёрно-бордовой рябины тем более. Крошки. Но, очевидно, способные перевернуть эту вселенную с ног на голову и обратно.

— Кажется, я знаю, что с этим делать, — вкрадчиво произнесла графиня. — Плод жизни я сейчас съем. А плодом смерти мы накормим тебя, дорогая свинка. И посмотрим, что будет. Кстати, можешь хотя бы предположить, что произойдёт?

Лаана тяжело вздохнула. Боль в виске затмевала мысли, но логика Книги — её, Лааниной, логики, заложенной в псевдо-разумный алгоритм — была и оставалась не сложной.

— Полагаю... я не умру.,— медленно начала Лаана, пытаясь анализировать. Собственно, ей и самой было интересно, что произойдёт после «употребления». Вот только подопытным кроликом не очень хотелось быть. — Уверена, было бы слишком глупо, чтобы такой редкий артефакт, полученный таким сложным способом, просто убивал, — продолжила она. — Эликсир жизни и эликсир смерти, это зелья одного уровня. Зелье жизни просто исцеляет. И всё. Очевидно, что Зелье смерти работает похоже, только зеркально. Как минимум с зеркальной мощью. Возможно, он просто убивает. Но это было бы странно, ведь убить можно и мечом, зачем тогда магия? Полагаю, эликсир смерти, чисто по логике Книги, должен превращать всех, кто выпьет, в зомби.

— В зомби? — Дина брезгливо скривила губы. — В живых мертвецов?

— В ходячих мертвецов, — поправила Лаана. — Их вряд ли можно назвать живыми.

— Понятно. Это эликсир. А что тогда может делать плод с такого куста? — Дина наклонила голову, разглядывая сморщенную ягоду.

— Мне кажется, тоже довольно очевидно, — предположила Лаана, прикрывая глаза, чтобы немного сдержать нарастающую боль. — Представьте: эликсир жизни просто лечит. Это заурядная вещь. Тот, кто его выпивает, не приобретает каких-то особых свойств вроде регенерации или вечной молодости. Он просто исцеляется от текущего недуга. Если у него отрублена рука — рука отрастёт. И всё. Никакого постоянного эффекта нет. Чисто по логике я полагаю, что более сложные конструкции, вроде Плода Жизни, должны делать именно это — эффект эликсира жизни, но более высокого уровня. Вырастить плод на Дереве Жизни сложнее. Значит, у него выше уровень. Значит, эффект от такого плода тоже должен быть выше. Допустим... не просто разовое исцеление, а постоянная регенерация или вечная молодость.

Лаана тяжело выдохнула.

— Плод смерти, соответственно, — продолжила она. — Это нечто уровнем выше, нежели просто эликсир смерти. Если допустить, что эликсир смерти делает обычных зомби, то плод смерти... не знаю. Боюсь даже предположить. Тут есть очень много вариантов: он может жертву превратить в очень сильного зомби. Или в новый вид зомби, например, летающий. Или в короля зомби, который подчиняет себе других мертвецов. Или в существо которое способно всех превращать в зомби без эликсира. Да мало ли что? Много варинатов.

— Много вариантов? А кто же решает какой вариант будет? — прищурившись спросила Дина.

— Не «кто», а «что». Полагаю, решает Книга, — Лаана через силу повернула голову и посмотрела на графиню. Голова начинала очень сильно кружиться. — Книга же псевдо-разумна. Она перебирает бесчисленное количество доступных на данный момент вариантов и выбирает самый логичный.

— И как это узнать? Что именно выбрала Книга? Какой вариант для неё самый логичный?

— Никак. Только экспериментировать. Пробовать.

— Ну тогда пробуем, — Дина белозубо улыбнулась, и в этой улыбке было столько равнодушной жестокости, что Лаану пронзил озноб. — Леонард, заставь её съесть плод смерти. Просто затолкай в рот и сожми ей челюсти. Ну а я вкушу плод жизни.

— Думаю, нет, — спокойно сказал Леонард.

Дина даже не успела повернуть голову.

Леонард сделал короткий шаг вперёд и тем же булыжником, которым ранее ударил травницу, сверху вниз, с плеча, опустил острый камень на темя сидящей перед Лааной графини.

Звук был тошнотворным. Хруст кости, похожий на треск сухой ветки. Дина даже не вскрикнула. Её глаза закатились, тело обмякло, и она рухнула на половицы, словно марионетка с обрезанными нитями. Из-под её светлых волос, расплескиваясь по дереву, начало медленно сочиться что-то тёмное и густое. Дина, однако, была жива. Её руки ноги слегка подрагивали, и шевелились зрачки.

Лаана проглотила комок. Она смотрела на кровь, на мгновенно побледневшее лицо Дины, на спокойное лицо Леонарда. Её слабенький смертный мозг отказывался обрабатывать происходящее.

Юный маг переложил камень в другую руку, вытер правую ладонь о штаны, подошёл к лежащей на полу Книге и поднял её.

— Вы обе, — произнёс он, и его голос звучал именно как голос учёного, только что решившего сложнейшее уравнение, — не усвоили одного. Из нас троих в этой комнате только я не нахожусь под действием зелья подчинения. И только моего портрета нет в этой книге.

Он раскрыл Книгу на разделе с портретами. Чёрно-белые рисунки Лааны и Дины смотрели с пергамента.

— Kniga Romashek! — чётко, без малейшей дрожи произнёс Леонард на мёртвом языке. — Дина Блэкрейн. Встань.

Тело графини дёрнулось. Каким-то неестественным, ломаным движением, игнорируя законы анатомии и тяжёлую черепно-мозговую травму, Дина приподнялась и села на полу. Кровь капала с её волос на дорогую ткань платья.

Леонард посмотрел на нарисованный портрет, затем на неё.

— Kniga Romashek! Дина Блэкрейн. Приказываю. Когда я скажу «исполняй», можешь вести себя естественно. Но ввожу ограничения. Первое: запрещаю тебе причинять мне вред в любом виде, как прямом, так и косвенном. Второе: запрещаю тебе мне врать или даже утаивать от меня любую информацию. Всё, что происходит, и всё, что ты знаешь, ты обязана немедленно мне сообщать в подробностях, но так, чтобы не слышал никто другой. Третье: запрещаю тебе прикасаться к Книге, синтезировать с её помощью любые вещи, зелья или произносить любые заклинания без моего прямого приказа. И четвёртое... Приказываю тебе исполнять мои приказы не только после фразы активации «Kniga Romashek», но и после имени «Дина». Я говорю «Дина» и приказываю. Ты — исполняешь. Приказ номер один: встать, взять эликсир жизни, — с этими словами маг извлёк из кармана камзола бутылёк и поставил его на стол. — Выпить. Называть меня можешь «Леонард». Слово «хозяин», полагаю, пока не приемлемо. Будет странно, если королева станет называть своего суженного «хозяин». Ты поняла? Разрешаю ответить.

— Поняла, Леонард, — механически, без единой эмоции произнесла графиня. Её голос был плоским, как у куклы. Она сидела, глядя в одну точку, пока кровь продолжала течь из её головы.

— Тогда — «Исполняй».

Дина дёрнулась всем телом. Её лицо исказилось от невыносимой, животной боли. Она метнулась к столику, влила в себя эликсир как стопку крепкого алкоголя, — при этом, судя по излечению Рика, рана мгновенно закрылась, — однако графиня схватилась за окровавленную голову и принялась громко выть. Звук был страшным, пронзительным, полным отчаяния и ярости.

— Леонард, ты подонок! — взвизгнула она, размазывая кровь по волосам и глядя на Леонарда с ненавистью. — Да как ты посмел!

— Дина. Запрещаю тебе повышать на меня голос и оскорблять. И вообще. Больше не кричи. Никогда. Исполняй.

— Да, Леонард, — абсолютно ровным голосом ответила Дина, продолжая удерживать руками кровоточащую голову и судорожно бегая глазами по комнате. Было очевидно, что теперь её поведение стало, скажем так, «естественным» и она может делать всё что угодно. Кроме того, что перед этим прямо запретил «хозяин».

— Вот и прекрасно, — кивнул Леонард, вероятно, так же удовлетворённый наблюдением за своей королевой-рабыней. — Сядь на стул, не вставай и молчи пока я не закончу.

Он закрыл Книгу, сунул её в карман своего истёртого камзола. В отличие от графини, Леонард не мог своровать у Лааны приличную одежду, потому что мужской одежды у травницы просто не было. Однако тюремные обноски новорождённого волшебника, очевидно, совсем не смущали. Он подошёл к столу, аккуратно взял с него Плод Жизни и Плод Смерти, спрятал в бархатный мешочек и также убрал в карман. После этого начал методично ходить по дому. Маг собирал «интересные вещи»: серебряный нож Лааны, набор костяного фарфора, кошельки с золотом и слитки серебром, редкие травы, даже пару склянок с её косметикой. Всё, что могло пригодиться или просто заинтересовало, исчезало в её котомке. Точнее — в «его» котомке. Ведь всё вокруг отныне было «его».

Затем баронет раскрыл Книгу, нашёл нужную страницу и, произнеся заклинание, материализовал фиолетовый пузырёк с чёрной жидкостью. Эликсир Фантома. Не моргнув, он откупорил его и выпил залпом. Кожа на мгновение стала прозрачной, словно стекло, подсветив внутренности со скелетом, но тут же вернулась в нормальное состояние.

Закончив сборы, Леонард подошёл к Лаане.

Как и Дина перед этим присел на корточки перед ней. Его серые глаза смотрели на неё с пугающей, искренней теплотой. В них не было ни злобы, ни жестокости, которые Лаана находила в глазах графа Дориана. Была только расчётливая практичность.

— Лаана, ты прости меня, — сказал он совершенно мягким, нежным, почти дружелюбным голосом. — Ты и правда мне очень нравишься. И я правда тебе благодарен за спасение. Серьёзно, без тебя я бы сгнил в каземате или был заколот в поединке этим Дорианом или даже Конти. И я правда тебе благодарен за тот поцелуй. Ты великолепно целуешься, дорогая, а твои губки невероятно спелые и сладкие. Ты умная, красивая, и... с тобой поразительно интересно было поболтать. — Леонард искренне вздохнул. — Но ты... лишняя, понимаешь? Ты знаешь слишком много. Ты видела, как я подчинил последнюю из Блэкрейн. Ты видела, как я взял магическую Книгу. Ты видела как я выпил эликсир призрака. А я, знаешь ли, не люблю оставлять хвосты. В алхимии, как и в жизни, чистота эксперимента — залог успеха. Так что... ничего личного.

Не отрывая взгляд от её глаз, он медленно протянул руку и поднял с пола горемычный булыжник, испачканный в крови уже двух девчонок за один вечер.

Лаана смотрела на камень. Её бессмертная, космическая Точка Разума, запертая в жалкой оболочке из плоти, молчала. Да и что тут было сказать? Движением мысли она могла создавать галактики. Однако верёвки на тонких девичьих запястьях были стянуты слишком туго, кисти давно онемели, так что Богиня не могла пошевелить даже пальцем.

Великий Рэндом, должно быть, заливался хохотом.

Леонард занёс над головой камень.