Долгая поездка в экипаже вдвоем с помощником Дином располагает к размышлениям, и блестящая сыщица Ана Долабра обдумывает разгадку невозможного преступления, остававшегося нераскрытым веками. Роскошная свадьба двух отпрысков знатных родов Империи обернулась хаосом, когда молодоженов нашли убитыми на брачном ложе. Но Ана — знаток древних мифов, пробудившихся чудовищ и магии — понимает: нет ничего невозможного, есть лишь то, что пока не удалось вообразить.
Наше путешествие кажется долгим, дитя, ужасно долгим... Дороги на юг медленные и тяжкие. Слишком много дождей, слишком много экипажей. Слишком много ездовых и скрипа колес, и, с каждым переходом, главные дороги все сильнее заезжены! Хуже всего, Дин, впереди не будет ни одного приличного, цивилизованного уголка. Таким образом, здесь нет ни библиотек, ни каких-либо книг, которые мы могли бы приобрести, чтобы занять мои мысли. Я обречена на темноту и тяжелую работу в течение нескольких дней — и я знаю, что ты не будешь достойным собеседником, дитя.
Мне пришла в голову мысль — я расскажу тебе об одной загадке, которую, как мне кажется, я разгадала. Нет, не недавней, а почти двухсотлетней давности! Только ознакомившись с записями событий, я смогла ее решить. Как часто ты выговариваешь мне из-за множества фолиантов, которые я упорно таскаю с собой, но каждый день я обращаю свой взгляд на стены с текстом и нахожу ожидающую меня золотую жилу.
Это убийство, конечно — будь это какой-то другой грех, о нем бы так не вспоминали, — и я предупреждаю тебя, что правосудие так и не наказало виновных. Итак, это отвлечет от унылой поездки и послужит полезным уроком. Если мы когда-нибудь откажемся от своего острого ума и проницательных глаз, то окажемся такими же глупцами, как те расследователи.
Открой глаза. Сядь, черт возьми, и слушай!
Это было в 948 году нашей великой, благословенной империи. Я продолжу и подсчитаю за тебя — это было около 182 лет назад. Хотя это может показаться большим промежутком времени, та эпоха не так уж сильно отличалась от сегодняшней. Наш император уже удалился в свое Святилище, чтобы скрыть свой лик и голос, и началось его великое молчание. Были воздвигнуты морские стены, титаны и ужасы востока были надежно подавлены (хотя и с бо́льшим кровопролитием, чем мы привыкли сейчас). И изменения, которые мы почерпнули из их своеобразной биологии, конечно же, уже нашли широкое применение — как на поле боя, так и в нашей собственной крови.
Самое разительное отличие меж нашей эпохой и той: правили в империи по-прежнему джентри и землевладельцы, а не гражданские чины, вроде нас с тобой, дорогой Дин. Правосудие, торговля, строительство — все это было сферой наследственного богатства и власти, а не наградой за компетентность и преданность. Это означало, что империя была несколько глупее, а джентри — гораздо более легкомысленными и неразумными, чем сегодня, если ты вообще можешь себе такое представить.
Этот факт, вероятно, объясняет довольно возмутительный характер свадебных торжеств клана джентри Картан, которые стали местом совершения этого конкретного убийства.
Клан Картан, видите ли, был одной из самых уважаемых семей на землях второго кольца Империи. Они стали известны благодаря своим роскошным вечеринкам, которые становились все более скандальными и провокационными по мере накопления их состояния. Они хотели, чтобы свадьба их старшего сына превзошла все предыдущие праздники, причем на добрую дюжину лиг.
Жениха звали Калдор Картан; на древнем мицелианском языке его часто называли Калдор-Криса или Калдор-Илиака из-за его прекрасных золотистых волос. Харизматичное, красивое создание, такое высокое, что его семья часто утверждала, что в его жилах течет кровь древних имперцев. (Но мы-то с вами знаем, что это полная чушь). Он был довольно известен своим поведением в обществе и тем, что развлекался со многими девушками — независимо от их класса, касты или происхождения.
Другими словами, легкомысленный дурак, направляемый жадностью, как ищущая воду ведьма рамкой биолокации! Судя по их переписке того времени, его родители думали, что женитьба положит конец его довольно печально известным выходкам, и это говорит о том, что они были не слишком сообразительны. По моему опыту, хам останется хамом до конца своих проклятых дней.
Невестой была Нарам Фариде, дочь знатного клана из соседнего кантона. Ее брак с Калдором Картаном был воспринят с большим удивлением, поскольку о ней говорили, что она была одним из самых ярких и красивых цветков во всем втором кольце. Никто другой не мог сравниться с ней в мастерстве игры на лире! Она безукоризненно обращалась с кистью и пером! А ее двустишия и стихотворения — ну, ими делились во всех внутренних кругах и слушали с восторженным восхищением.
И хотя ее ум — это одно, говорили также, что лицо Нарам было ангельским, настолько, что многие портретисты приходили к ее порогу, умоляя о возможности запечатлеть ее сходство с ангелами своими мазками. Редкое явление, когда красота и великий дух сочетаются в одном человеке! (Многие портреты сохранились до наших дней, и, хотя она по-прежнему привлекательна, современное искусство визажистов и корректоров лиц несколько притупило очарование Нарам).
Многие были удивлены, услышав, что знаменитая Нарам выбрала в мужья такого своенравного негодяя, как Калдор. Больше всего встревожен был клан Дане, особенно их сын Приван, который долгое время добивался руки Нарам. Ходили слухи, что мальчик научился играть на лире и петь, как искусная флогера, в надежде привлечь ее внимание! Представь себе реакцию бедного Привана, когда он услышал, что объект его привязанности помолвлен с этим грубияном, у которого уже была целая орава бастардов, разбросанных по его землям, — всех их было очень легко опознать по светло-льняным волосам, таким же, как у отца.
Почему Нарам выбрала Калдора? Почему такая красивая, всеми любимая девушка решила породниться с таким подлецом? Никто не знал. Это было загадкой — и все же это было так.
Свадьба была спланирована, управлялась и прошла так, как будто это было вторжение. Было приглашено около четырехсот гостей. Она состоялась в обширном особняке Картанов из тесаного камня, окна которого выходили на реку Джанбир. Они посадили мерцающие мей-лозы по всему холму и развесили шелковые вымпелы и штандарты на деревьях и карнизах своих домов. Они наняли волынщиков и арфистов, чтобы те играли, удейтерос и флогер, чтобы пели в садах, и купили реагенты посеребренного огня, который горел в каждом очаге в каждом зале.
Это было грандиозное событие, но не все пришли довольными. Среди них были, например, члены клана Дане и разочарованный молодой Приван, который так хотел заполучить невесту для себя. Я не могу представить, почему он решил прийти и подвергнуться такому унижению. Возможно, он думал, что у него есть шанс изменить мнение Нарам за несколько мгновений до свадьбы.
Но был еще и настоятель Мабак из близлежащего монастыря Аспан. Представь его сейчас — высокого, бледного, хмурого, поднимающегося по ступеням усадьбы Картан в розовой рясе и малиновой митре на голове! Ходили слухи, что молодой Калдор чем-то обидел аббата, хотя никто точно не знал, чем именно. Многие сообщали, что видели, как он бродил со своей свитой с недовольным выражением на лице, не притрагиваясь к изысканным блюдам.
Была еще одна особа с кислым лицом, заслуживающая внимания. Это была капитан Атимо, имперская апотекаль, управлявшая раздачей сельскохозяйственных реагентов в кантоне. Ее лицо было суровым и холодным, и многие гости шептались, что ее взгляд задержался на Нарам, как будто молодая невеста причинила ей какой-то большой вред. Мало кто мог себе представить, что такая девушка могла сделать офицеру империи. Но Атимо напилась в тот вечер, да так сильно, что заметили, как она качается, поднимаясь по лестнице в церемониальный зал, когда подошло время бракосочетания.
Свадьба прошла с соблюдением большого ритуала и без особых проблем. Настоятель Мабак лично наблюдал за церемонией (хотя его глаза сужались всякий раз, когда он смотрел на жениха). Сразу после этого пара дала клятву верности.
Однако... вот тут-то все и усложняется. Потому что, видите ли, в эту эпоху выражение «дать клятву верности» имело совсем другое значение.
Ты должен понимать, Дин, что в те времена наследование, генеалогия и родословная предков были очень важными вещами. Апоты еще не развили искусство, с помощью которого можно было определить, какой ребенок произошел от какого родителя. (К тому же проблема бесплодия еще не начала беспокоить империю, а ведь она вызвала множество осложнений среди джентри, которые зачастую являются самыми измененными из всего нашего населения.) Это означало, что для подтверждения того, что все потомки джентри имеют соответствующее происхождение, пара была обязана заключить свой брак в присутствии гостей.
Да, да. Да, да, да, я знала, что это вызовет у тебя восторг! Но так оно и было — даже если сегодня эта традиция не является широко обсуждаемым аспектом имперской истории. Картаны, по крайней мере, повесили завесу между гостями и церемониальной палаткой в знак скромности... но свидетельства гостей указывают на то, что она была освещена сзади, и, таким образом, не было никакой потребности в воображении.
Можно только представить, что чувствовали многочисленные разочарованные поклонники Нарам, особенно Приван Дане, который потратил столько часов на репетиции на своей проклятой лире в надежде завоевать расположение девушки. И потом, конечно, были те, кто знал о распутстве Калдора и его позорном потомстве. Должно быть, это произвело на них неприятное впечатление, особенно после того, как Калдор устроил из этого что-то вроде шоу, заслужив настолько громкое одобрение девушки, что некоторые гости начали съеживаться.
Да, да! Будь все проклято, парень, я буду двигаться дальше.
Как только молодой Калдор отдал девушке свое щедрое пожертвование (я не смогла удержаться от последней провокации и не собираюсь извиняться), пара облачилась в церемониальные одежды и присоединилась к вечеринке.
А теперь — представь себе это, Дин! Представь себе раскрасневшиеся лица этих двух новоиспеченных супругов, которые сияют, глядя на толпу, пока им вручают подарки! И представь себе три конкретных лица, которые смотрят на них в ответ и совсем не улыбаются: униженный юный Приван, хмурый аббат Мабак и пьяная капитан Атимо. Представь себе, как они пристально смотрят на двух молодоженов, на их лица, освещенные сапфировым светом мей-фонарей!
Закрепи это видение в своей голове — и мы продолжим.
После этого молодоженам было преподнесено множество подарков. Картины, скульптуры, духи, ароматы. Вся эта скучная чушь. Но был один вид подарков, который был намного выше всего этого — клан Картан недавно стал приверженцем новейшей тенденции к реликизму.
Сейчас этот термин, вероятно, незнаком тебе, но в то время он относился к модному тогда увлечению покупкой святых или важных реликвий — пристрастию, присущему только очень богатым людям. Кости пальцев, сохранившиеся в янтаре, выдавали за указательные пальцы такого-то древнего императора; древнюю тряпку за предсмертный саван одного из кузенов императора и еще что-то в этом роде.
Многие гости привезли с собой столь ценные вещи. Вымпел, который развевался во время первого похода к морю! Сапоги великого полководца, которые до сих пор пропитывались кровью в безлунные ночи! Прядь волос с головы священной Атир, чье обоняние было настолько сильно изменено, что она могла улавливать запах каждой птицы в небе!
Картаны косо смотрели на большинство из них, поскольку у них уже были реликвии, которые намного превосходили эти подношения. Некоторые из них даже вслух интересовались, не предложит ли кто-нибудь из гостей на свадьбе чего-нибудь примечательного.
Но затем пришло время преподнести подарок доброму настоятелю Мабаку.
Он подошел к Калдору и Нарам, которые сидели во главе стола, все еще облаченные в свои церемониальные одежды. За ним последовал один из его приближенных, держа в руке блюдо, прикрытое салфеткой. Настоятель приподнял вуаль, объявил: «В качестве подарка я предлагаю вам Львиный Бивень!» и откинул ткань в сторону.
Все гости ахнули — ведь Львиный Бивень был предметом столь печально известным и таинственным, что некоторые даже верили, что его вообще никогда не существовало.
Бивень из головы мифического льва-мастизы? Рогатого льва, который, предположительно, бродил по внутренним кольцам Империи в незапамятные времена, еще до появления императоров? В стране, столь богатой легендами, этот зверь особенно поражал воображение. Многие торговцы реликвиями приходили на аукционы, утверждая, что нашли образец бивня — и всегда это был тот самый бивень, который искали люди, Дин, — но все они оказывались мошенниками. И все же настоятель казался совершенно искренним в своем выступлении перед толпой.
Предполагаемый бивень сам по себе выглядел довольно просто: закрученный стержень из чистейшего светлого камня, похожего на селенит или опал. Он был чуть больше одного-двух спанов в длину, толщиной примерно с девичье запястье, и стоял на пьедестале из затемненного обсидиана.
Отец Калдора удивленно уставился на подарок и спросил:
— Ты говоришь правду, добрый настоятель? Ты утверждаешь, что это один из легендарных бивней?
— Так и есть, — провозгласил настоятель. — Он был найден в моем собственном монастыре, в древних склепах в северных галереях. Там произошло сильное наводнение, вынудившее нас нарушить то, что так долго считалось священным. Мы бродили среди теней, пыли и плесени этих коридоров, ремонтируя и благословляя все, что могли, — и там, в каменном ящике, лежало вот это, а также бронзовая табличка, указывающая на его происхождение!
Ропот толпы усилился. Многие подошли поближе, чтобы посмотреть на артефакт.
— Когда-то это была награда древнего рода, — продолжал настоятель, на этот раз с большой гордостью, — три столетия назад, еще до завоевания третьего кольца Империи! Знаменитый род, участвовавший в великом Походе к Морю и в уничтожении многих титанов. Говорили, что сам третий император подарил им этот трофей — бивень существа, вымершего так давно, что даже к тому времени его настоящее название было утрачено! Сейчас мы помним его как не более чем породу львов с тонкими бивнями, торчащими из челюсти, — зверя, который до сих пор украшает множество геральдических эмблем и гербов.
— Так оно и есть, — сказала Нарам. — Лев-мастица когда-то был на гербе моего деда.
Настоятель поклонился.
— Значит, это эмблема с богатой историей! Бронзовая табличка сохранила слова, которые император сказал этой древней семье
— И теперь вы, — сказал отец Калдора, — принесли нам эти предсказанные разрушения? Ибо я не могу себе представить, чтобы предыдущие владельцы процветали, если вы нашли это в склепе.
— Это всего лишь истории, сэр, — сказал аббат, еще раз поклонившись. — И мы живем в гораздо более просвещенную эпоху! Мы знаем искусство и способы создания многих форм жизни и плоти. В этом мы постигли множество тайн — так много, что вам нечего бояться, я уверен.
Раздался шквал аплодисментов и…
Мм? Что? Нет, блин, Дин, я не уверена, что это они говорили именно так! Я излагаю тебе чертову суть, мальчик! Спаси нас Небеса, если я тут и там добавила немного чертового искусства!
Я прошу тебя сейчас — послушай меня!
Подарок был вручен. (Хотя жених, Калдор, казался совершенно равнодушным. Мальчик совершенно не разбирался в истории.) Аббата Мабака осыпали похвалами и уважением. Затем были предложены новые подарки, но это были всего лишь тени по сравнению с этим легендарным призом.
Ночь становилась глубокой, и музыканты играли на лирах и дудках, певцы пели, танцоры танцевали. Серебристые огни вспыхивали и мерцали, а аппетиты росли. Многие из присутствующих были одурманены вином или различными сигаретами или затяжками, доступными им. Комментарии и движения всех присутствующих позже стало очень трудно вспомнить.
Неужели этот прекрасный джентльмен или эта прекрасная дама слишком долго задержались у открытого окна в углу? Был ли этот деревенский парень или вассал замечен скрывающимся во дворе, где ему не следовало бы быть? Услышал ли кто-нибудь шепот из теней, выражающий ненависть к жениху и невесте?
В следующие дни никто не смог этого сказать. Но некоторые гости ясно вспомнили, по крайней мере, одну любопытную беседу: по мере того, как празднование становилось все более громким и бурным, пьяная капитан Атимо подошла к главному столу и посмотрела на Нарам. Она задала невесте единственный вопрос, прошептав его так, чтобы его нельзя было услышать, — но лицо ее было наполнено такой тоской и такой мукой, что многие замерли.
Нарам не ответила. Она махнула рукой, отпуская Атимо, и отвернулась. Ошарашенный капитан поплелась в толпу, крича, чтобы люди уступили дорогу, уступили ей дорогу.
Ночь продолжалась. Начался тихий дождь, ослабляя настроение толпы. Гости разошлись по своим покоям или укатили в город на каретах и прекрасных боевых лошадях. Гостиницы вдоль Джанбира превратились в хаос, переполненные огромным количеством пьяных клиентов, которые ожидали, что проснутся от мучительного похмелья, и не более того.
Затем, примерно в середине утра следующего дня, по усадьбе пронесся крик.
Видишь ли, горничная посетила покои молодоженов, чтобы доставить им чай и еду, когда они проснутся утром. Девушка не зашла в спальню — в конце концов, она осознавала интимный характер ночи, — но собираясь уйти, она уловила ужасный запах, просачивающийся из-под закрытой двери.
Она заколебалась и позвала Мастера Калдора. Она не получила ответа. Она подошла и услышала внутри странный звук, как будто по другую сторону двери был рой мух.
Она позвала еще раз. Не услышав ответа, она открыла дверь.
На кровати сидели две восковые комковатые фигуры, опершись на матрас из мха, вытянув руки, словно пытаясь высвободиться из путаницы простыней. Комната кипела крошечными мухами, а кровать была пропитана кровью и выделениями янтарного цвета. Плоть на груди и шеях фигур сильно раздулась и стала губчатой, хотя они и сохранили некоторые скудные человеческие черты — светлый, бледный изгиб женской груди, рыжеватый пух мужской груди, — однако их туловища теперь были пронизаны тысячами и тысячами крошечных, мерцающих розовых отверстий, в которых ползали и извивались бледно-белые личинки. Их плоть была настолько искривлена и перестроена, что ребра и ключицы были видны сквозь это новое, провисшее сооружение, как стойки дома до того, как можно было использовать глину и солому.
Здесь примечательны более поздние показания девушки: «Я могла заглянуть в них, сэр, и увидеть мерцание их внутренностей. Может быть, сморщивание легких или вздох горла. Ибо они были живы, сэр. Еще живы, хотя и заражены, и застыли в своих постелях!»
Сейчас я буду рассказывать быстрее. Полагаю, наш экипаж приближается к предгорьям юга, и резкие повороты, вероятно, заставят мое повествование спотыкаться. Достаточно предыстории — перейдем к делу.
И тут появляется наш расследователь. Его звали капитан Астази Тама из Имперского Юдекса, мужчина примерно шестидесяти трех лет, хорошо зарекомендовавший себя в высших дворах второго кольца Империи. Бумажный менеджер, опытный в контрактах, предъявлении обвинений, обвинительных заключениях и спорах — очень расплывчатых юридических абстракциях, которые сопровождаются всевозможными мелкими сценариями и осложнениями.
Я мало что знаю о его внешности, кроме того, что мне удалось сохранить из некоторых обрывков записей: пухлый парень с большими усами и приятными манерами. Я представляю его непривычным к прогулкам на свежем воздухе, и особенно к тому, что его поднимают из постели посреди ночи, после чего требуют, чтобы он промчался через кантон и расследовал смерть двух молодоженов. Однако, поскольку Тама только что был назначен юстициаром кантона, это был его долг, и поэтому он это сделал. Поскольку он так умело обращался с бумагой, именно его записи я в основном использовала для реконструкции этого дела.
Капитан Тама прибыл и обнаружил, что имперские апотекали усердно обрабатывают комнату зараженных, включая уничтожение их полуживых тел, которые к тому моменту никоим образом не могли действительно квалифицироваться как «живые». Он был особенно удивлен, обнаружив на месте происшествия множество представителей элиты апотов, высших офицеров, которые обычно присутствовали только при вторжениях левиафанов на Восток. Его удивление быстро сменилось ужасом, когда они раскрыли причину своего присутствия.
Его отвели на галерею усадьбы Картанов (разумеется, весь дом был эвакуирован после обнаружения трупов) и показали Львиный Бивень.
Толстый конец бледной скульптуры каким-то образом изменился: у него выросли ноги, маленькие и тонкие. Более того, он открылся, каменный конец откинулся назад, как лепестки цветка.
Что-то вылезло из его глубин. Действительно, оно бы выскользнуло, если бы апоты не убили его. Это была бледная муха с огромным выпуклым дыхальцем, черными, как смоль, глазами и длинным, похожим на кинжал яйцекладом.
— Я не понимаю, — сказал Тама.
— Львиный Бивень, — сказали апоты, — это не скульптура и не какой-либо бивень! Это существо! Веосоар!
— Я не знаю, что это такое, — сказал Тама.
Апоты стали раздражаться, затем объяснили.
Великие земли Империи всегда кишели весьма любопытными представителями фауны, многие из которых были весьма чудовищными и смертоносными. Это, без сомнения, происходило из-за ежегодных вторжений левиафанов с морей на востоке. В стародавние времена левиафаны бродили по холмам и равнинам, оставляя за собой заражения и изменения.
Но немногие из них столь же ужасны, как веосоар: мерзкий вид насекомых, который наводнял низменности еще в пятом веке.
Его странный жизненный цикл, несомненно, был источником большей части несчастий, исходивших из веосоара. Первая стадия его жизненного цикла известна как «семя». В этой стадии он похож на ракообразного, блуждающего на своих маленьких ножках по болотам и рекам мира. И его панцирь, конечно же, был длинной спиральной формы — для невежественного глаза очень напоминал бивень!
Семя искало отходы млекопитающих — фекалии, мочу, кровь — и, пробовало их; оно обладало необычной способностью — анализировать остатки существа, оценивая его здоровье, силу и свежесть.
Дальше семя отыскивало крупные экземпляры. Большие тела. Максимально большие и здоровые.
Как только семя веосоара находило отходы, оно выпускало своих разведчиков оплодотворения, которые были снабжены феромонами, запахом и всем остальным этого уникального существа. И разведчики искали это существо, словно судьба, которая обрушивает наказание на гордых.
Разведчики жалили зверя. Затем они откладывали яйца в его плоть. А затем очень быстро из яиц вылуплялись личинки, и существо начинало превращаться в нечто отвратительное: живой, бродячий улей.
Вообрази себе это зрелище, Дин: гигантская корова или древнее жвачное животное, бредущая по полям, ее массивное тело превратилось в этот блуждающий, переполненный улей ужасов! Его ребра видны сквозь морщины плоти, живот и горло выпирают и кишат, как термитник! И по мере того, как оно идет, из его разрушенного трупа появлялось все больше семян: все больше белых, ракообразных существ вылезали из его тела, как детский зуб из окровавленной десны, и падали на землю, чтобы убежать в траву в поисках новых остатков, новых биологических отходов, новых намеков на зверей, на которых можно нацелиться и заразить.
Однако наиболее тревожной, пожалуй, была способность семени впадать в спячку. Если лишить его воды, семя уйдет в свою оболочку, засохнет и впадет в спячку до тех пор, пока влага снова не найдет его — или пока оно снова не встретится с биологическим веществом. Таким образом, веосоар мог годами преследовать кантон после того, как жители думали, что он истреблен!
Теперь ты можешь задаться вопросом, мальчик, почему ты не знаешь об этом звере — и почему Тама тоже не знал. Ответ в том, что древние имперцы уничтожили его задолго до событий этой истории! Веосоары считались ужасной чумой, и древние приложили огромные усилия, чтобы уничтожить их среди стад и диких животных. Они были настолько успешны, что примерно через столетие это существо почти вымерло, и большинство из них забыло об ужасах веосоара.
Наш добрый капитан Тама сильно переживал это открытие.
— Итак! Знаменитая реликвия, известная как Львиный Бивень, была... яйцом или чем-то вроде куколки какой-то древней чумы?
— Это не совсем точно, но достаточно близко, сэр, — сказали апоты.
— Тогда это несчастье, — сказал Тама, — трагедия! Ужасный поворот судьбы! Уничтожите ли вы ее?
— Мы уже сделали это, сэр. Но это гораздо больше, чем просто несчастье! Разве вы не видите? Только жених и невеста стали целью этого существа.
— Да, очень странно.
— Это более чем странно! Разве вы не слышали, как мы заявляли, что семя веосоара анализирует биологические остатки, чтобы определить, на какое существо нацелиться? Так что мы пришли к выводу, что смерть жениха и невесты была убийством! Кто-то пришел сюда в галерею вчера вечером и протер это спящее чудовище следами биологического происхождения как от Калдора, так и от Нарам! Затем семя воскресло и послало своих разведчиков, чтобы найти их. Насекомые пролетели через открытое окно двери спальни, ужалили и заразили двух молодоженов, лежавших на кровати, превратив их тела в живые ульи!
Ошеломленный, Тама сообразил и сказал:
— Но как можно было собрать биологические отходы обоих молодоженов так, чтобы никто об этом не узнал?
В ответ Апоты достали потные простыни для первой брачной ночи, на которых жених и невеста лежали накануне вечером.
(Ага! Теперь это вызывает у тебя интерес, а не отвращение! Теперь ты понимаешь, почему я так сильно сосредоточилась на влажных выделениях невесты. Я не всегда провоцирую тебя, мальчик. И все же, признаюсь, это меня порадовало.)
В этой точке записи расследования Тамы в основном сводятся к довольно позорной истерике. Кто-то использовал почти исчезнувшую чуму как орудие убийства? Могут ли другие использовать веосоар для целенаправленного убийства? Имея всего лишь каплю слюны, пота или другого вещества, можно было бы спровоцировать смерть, находясь за несколько миль от него! Спасите нас Небеса! И так далее, и так далее. Здесь он больше всего паникует. Я пропущу его бред и перейду к его работе.
Первой задачей Тамы было осмотреть спальню. Он писал, что это был исключительно неприятный опыт: в комнате стоял отвратительный смрад, а большая часть кровати все еще была пропитана останками мертвой пары.
Но теория апотов подтвердилась: одно окно в спальне было открыто и предоставило веосоарным мухам доступ. Наш встревоженный расследователь осмотрел дорожки за окном, подозревая, что кто-то мог открыть ставни, чтобы убедиться, что план выполнен правильно. Но прошлой ночью шел дождь, который размыл большую часть грязи и тропинок. Так что Тама нашел только одно интересное — несколько скудных темных капель у дверей во двор из внутренней усадьбы. Он попросил апотов изучить их.
— Это краска, сэр, — сказали они. — Черная краска для одежды. Но очень плохая, потому что потекла.
Он отказался от этого и вместо этого начал искать орудие убийства: влажные церемониальные супружеские простыни. Любого прикосновения пота или — я избавлю тебя от дискомфорта, Дин — другой сущности было бы достаточно, чтобы разбудить веосоара и обеспечить смерть молодоженов. Но сначала убийце нужно было заполучить простыни — своего рода кинжал.
Однако отследить перемещение церемониальных простыней оказалось непросто. Слуги Картана сняли их для стирки, так как брачное постельное белье было принято сохранять, но сначала его должны были почистить. Однако на протяжении всей свадьбы слугам пришлось работать как проклятым и — как свидетельствовали их красные, затуманенные глаза, —многие из них также употребляли алковино и дымку. Они не могли сказать, мог ли кто-то проскользнуть внутрь, схватить простыни, использовать их для активации семени веосоара, а затем вернуть их на место.
Тама приступил к оценке своих подозреваемых.
Сначала его подозрения упали на настоятеля, поскольку именно он доставил семье семя веосоара, утверждая, что это легендарный Львиный Бивень. Тем не менее, когда Тама вызвал настоятеля в передние покои усадьбы для допроса и разъяснил ему суть дела, тот упал на колени, извиняясь и отрицая свою вину.
— Я понятия не имел, сэр! — воскликнул настоятель. — Я не знал, что предмет, который мы нашли, был каким-то проклятым предметом! И уж точно не зародышем какого-то ужасного паразита!
— Мне сказали, что вы не балуетесь реликизмом, сэр. Для меня странно, что вы делаете это сейчас, чтобы доставить такую опасную вещь этой семье.
— Я обнаружил его в наших склепах и решил, что он подлинный! Он очень похож на бивень, верно? И на нем была такая табличка! Возможно, какой-то древний дурак допустил эту ошибку. Я проклинаю человека за то, что он спрятал его, чтобы я мог его найти!
— Я отмечаю, что несколько гостей отметили, что на протяжении всего романа вы часто смотрели на жениха. Выражение лица варьировалось от холодности до откровенной ненависти. (Ибо к этому моменту Тама допросил многих гостей, или, по крайней мере, тех, кто еще был доступен ему.)
— Это так, сэр. Но это тоже было невинно! Картаны делали ежегодные пожертвования моему монастырю и святилищу, которое мы поддерживаем, но Калдор Картан ясно дал мне понять, что, когда он унаследует усадьбу, он прекратит эту практику. Его не интересовали вопросы веры или мир, стоящий за миром. Я пытался убедить его пересмотреть свое решение, но его разум не поколебался.
— Однако вы понимаете, настоятель, что это достаточная причина, чтобы убить.
— Что я получу от этого? Смерть Калдора не гарантирует, что его семья продолжит делать пожертвования. Более того, я стану непосредственным подозреваемым! Я был бы сумасшедшим дураком, если бы решился на такое. Более того — я был со своими сопровождающими весь вечер на церемонии. Они скажут вам, что я не ускользал, чтобы добыть супружеские простыни из залов для слуг!
Тама так и сделал и допросил всех, кто был рядом с настоятелем в ту ночь. Они подтвердили, что это правда, предоставив ему надежное алиби на весь вечер. Даже если настоятель Мабак был тем, кто доставил проклятого веосоара в усадьбу Картан, не он разбудил его и заставил убить Калдора и Нарам.
Затем капитан Тама перешел к Привану Дане, молодому человеку, который когда-то ухаживал за мертвой невестой, Нарам. Приван предстал перед нашим добрым расследователем унылым и бледным, как будто это он, а не его возлюбленная, заразилась проклятыми мухами.
— Я бы не сделал ничего подобного! — воскликнул Приван, когда Тама разъяснил свою позицию. — Может быть, у меня и есть причина желать смерти Калдору, но я бы никогда не пожелал вреда милой Нарам!
— Так ли это? Мне сказали, что она очень энергично совокупилась с Калдором и, похоже, ей понравился этот опыт. Ревнивые мужчины поступали гораздо хуже после такого опыта. Действительно, это провал нашего пола.
— Я бы никогда не сделал этого с ней! Я поклонялся самой земле, по которой она ходила! У меня на стене красуется ее портрет! Я обожал и уважал ее так, как будто она была не человеком, а божественным воплощением. Мое сердце болит, узнав, какую жертву она принесла. (Я сейчас уточню, что излагаю показания Привана именно так. Именно таким отвратительно слащавым был этот мальчик.)
— Жертву? Что вы имеете в виду? — спросил Тама.
Здесь Приван стал сопротивляться.
— Я не скажу. Я не стану порочить ее имя, не тогда, когда ее тело еще теплое.
— Я добьюсь правды так или иначе, сэр. Вы можете сказать мне ее прямо, или другие с радостью предложат ее, украшенную злой ложью, которая принесет гораздо больший вред.
Потрясенный, Приван сдался.
Он рассказал, что у его семьи было много контактов и союзников в ростовщических кругах Империи. Они незаметно дали понять Привану, что было бы лучше, если он не будет добиваться руки Нарам, поскольку ее семья сделала значительные долги после некоторых неразумных вложений.
— Но ее красота была такова, — заявил Приван, — что я все равно пытался добиться ее руки!
— Теперь вы предполагаете, что семья Нарам находилась в каком-то финансовом затруднении?
— Так мне это было сообщено, в тайне.
— И вы верите, что Нарам вышла замуж за Картана ради денег?
— Мне страшно думать об этом. Но даже прекрасные создания этого мира должны уступать потребностям в основном капитале и процентах, правда?
— Могли ли родители Калдора знать о ситуации в семье Нарам?
— Может быть, и так, я полагаю. Но у клана Картан так много денег, что их это не беспокоит. Если бы они узнали об этом, они, вероятно, восприняли бы это как, скажем, цену за приобретение особенно прекрасного произведения искусства. Независимо от того, признавали они это или нет, они знали, что Нарам была бы всего лишь одним экспонатом в обширной коллекции Калдора.
Тама рассудил, что это так. И, кроме того, он не мог понять, почему Картаны убили своего сына вместе с его невестой. Он отбросил эту теорию и пошел дальше.
Затем он попросил у Привана алиби, которое мальчик с готовностью дал: после длительных супружеских обрядов он пробыл там ровно столько, сколько нужно для приличия, но затем удалился со своей свитой в ближайшую гостиницу. Его показания подтвердились, поскольку трактирщик сказал Таме, что слышал, как мальчик плакал до самого утра. У Привана Дане явно не было времени вернуться в усадьбу под дождем, вытащить грязные простыни из корзины и использовать их, чтобы стимулировать аппетит веосоара.
(Кстати об аппетите, подай, пожалуйста, горшочек с соленой рыбой. У меня пересохло горло, и обычной воды не хватит. Если это раздражает твой пищевод, мальчик, я разрешаю тебе высунуть голову из окна, пока я не утолю жажду. Хотя она может провисеть довольно долго! Чувствую, я сама осушу весь горшочек.)
Затем Тама допросил капитана Атимо. Капитан предстала перед ним, настолько взбаламученная чрезмерным употреблением алкоголя, что ей было трудно даже сидеть в кресле. Тама обратил внимание и на запах женщины: «От нее пахло осадками очень испорченной старой бочки с вином, а также едкими нотками мочи».
Он спросил о ее движениях и действиях прошлой ночью.
— Я ничего не помню, — хрипло сказала Атимо.
— Ничего?
— Да. Ничего. Я перестаралась. Та ночь кажется мне сплошным вихрем. Я помню огни и вкус рвоты. Это все.
Это, как узнал Тама, было вполне правдоподобным: Атимо изо всех сил пыталась удержаться на ногах в начале церемонии, а тем более позднее вечером, когда каждый гость был по уши в своих чашках.
— В какой-то момент, — сказал Тама, — вы подошли к невесте и спросили ее о чем-то. Она не хотела с вами разговаривать. Вы помните это?
— Нет, я же сказала вам, что ничего не помню.
— Можете ли вы объяснить, почему вы это сделали, даже если вы не помните?
Атимо заколебалась.
— Я должен узнать, — сказал Тама. — Иначе ваше положение в Империи окажется в опасности.
— Я выросла здесь, — призналась она. — Раньше, прежде чем я стала служить императору, я... я была наставником. Для семьи. Для семьи Нарам. Для нее.
— И?
— И… у меня были отношения.
— С кем? — спросил Тама. (Ибо в этом отношении он не был самым быстрым парнем в мире.)
— С Нарам, — тихо ответила Атимо.
— Ох, — сказал Тама.
Здесь в своих записях Тама выворачивается наизнанку, заявляя, что обычно никогда бы не подумал о таком акте между двумя женщинами — гомосексуальность, к сожалению, часто осуждается среди народа Ратраса даже по сей день, — и ясно дает понять, что просто детализирует показания Атимо. Это продолжается буквально на многих страницах. Это жалкое ворчание. Я это пропущу.
— Значит, вы причисляете себя к поклонникам Нарам? — спросил Тама дальше. — И поэтому вы подошли к ней и заговорили с ней?
— Я не знаю, почему я подошла к ней или что-то ей сказала. Но, полагаю, если бы я это сделала, то спросила бы ее. Я, вероятно, спросила бы, значило ли для нее что-нибудь наше время вместе.
— Нарам махнула рукой и не ответила. Что такой ответ значил бы для вас?
Атимо моргнула.
— Не знаю. Не могу сказать.
Затем Тама объяснил ей природу убийства: веосоар, простыни и молодожены превратились в живые ульи.
— Я ничего об этом не знаю, — сказала Атимо. — Вообще ничего. Совсем ничего. Я даже не помню, чтобы вообще видела этот бивень.
Однако он заметил, что она плакала, когда говорила это.
Наконец, Тама приступил к задаче, которой он боялся больше всего: допросу слуг. Всех их, и слуг всех гостей.
Конечно, в наши дни мы с тобой, Дин, на самом деле начинаем со слуг и в последнюю очередь подходим к тем, кто у власти; ибо слуги видят все, так как их хозяева считают их не более чем бездумными функционерами, и поэтому сбрасывают при них маски вежливости; и, более того, слугам поручают задачи, которые ставят их в ситуации большого знания и уязвимости. Именно те, кто поддерживает сложное предприятие, знают его природу и удерживают его на плаву, а не те, кто стоит на его парапетах и утверждает, что управляет его курсом.
Так случилось и с капитаном Атимо, которая в ночь убийства, очевидно, забрела в людскую, рухнула рядом со стеной, заплакала и обмочилась. Одна из горничных рассказала об этом Таме во всех подробностях, ликуя по поводу унижения капитана с злобным энтузиазмом обиженной молодой женщины:
— Она сидела там в углу, сэр, кивала, пила вино, плакала и бормотала. Она рассказала нам многое, сэр. Действительно очень многое!
— Что именно она вам сказала?
— О, эта Нарам была злой маленькой тварью. Совсем не той безмятежной красавицей, какой ее многие считали! Потребительница людей, сказала она, существо с разумом, состоящим из колес и механизмов. И более того, она сказала нам, что бивень вовсе не был бивнем.
Тама был почти ошеломлен этим и изо всех сил пытался скрыть свои эмоции.
— Что вы имеете в виду, не бивень?
— Она пробормотала, что это какой-то жук. Большой жук. Сказала, что знает его, потому что она апот. Ей пришлось узнать о таких ужасах, потому что она управляла раздачей сельскохозяйственных реагентов многочисленным фермам этого кольца. Я думала, это чушь, пока… Ну…
— А она когда-нибудь покидала комнаты для прислуги? Когда-нибудь ходила в галерею или в прачечную?
— О нет, сэр. Женщина не могла стоять. Нам приходилось переступать через нее, как через предмет мебели, на протяжении всего празднества. Это было довольно неудобно!
Тама проклял эту новость. Как могло случиться, что Атимо знала, что бивень — это замаскированное биологическое оружие, и все же не воспользовалась им? Более того, теперь у нее был мотив! Она ненавидела Нарам и презирала Калдора — ведь он сошелся с ней на ее глазах! В книге Тамы было столько записей о том, что Атимо убийца, — и все же ее алиби подтверждалось дюжинами слуг!
— Она говорила это только вам? — спросил Тама у служанки. — Или другим?
— О, она говорила без умолку, сэр.
— Значит, другие слуги тоже могли знать?
— О, знали, сэр. Или знают. Они знают, потому что я им рассказала.
— А кому бы они рассказали?
Впервые девушка не смогла ответить.
Это был не единственный сюрприз, который преподнесли слуги. Камердинер Привана Дане оказался очень способным молодым человеком, высоким и уверенным в себе, с густыми, черными, блестящими волосами. (Честно говоря, судя по его словам, Тама был им очень впечатлен.) Хотя Тама начал с обычного расспроса, слуга остановил его и спросил:
— Сэр, у вас случайно нет вопросов относительно монастыря?
— Что? Монастыря настоятеля Мабака?
— Мне ничего неизвестно о других, сэр.
— Неужели? Почему у меня должны быть вопросы по этому поводу?
Здесь камердинер моргнул, озадаченный, и сказал:
— Разве мой хозяин не говорил вам, сэр? Он внимательно следил за передвижениями юной мисс Фариде. Он узнал, что в последнее время она стала ярой почитательницей настоятеля Мабака и часто посещала его монастырь, беседуя с ним о его положении дел.
— О каком положении вы говорите?
— Ну, я не уверен, сэр. Мой хозяин действительно заставил меня поработать, расспрашивая людей настоятеля об этих встречах, но… я думаю, настоятель беспокоился о деньгах. Я понимаю, что Калдор Картан заявил о своем намерении лишить монастырь семейного финансирования в будущем. Это очень сильно огорчило настоятеля. Тем не менее, мисс Фариде сказала, что у нее, возможно, есть решение его проблем — хотя какое именно, я сказать не могу.
Способный камердинер мало что мог предложить, кроме этого. Да, он был в служебных комнатах той ночью, так как все слуги всех домов должны общаться, когда их хозяева вместе посещают усадьбу. Да, он действительно интересовался пьяной капитан Атимо, хотя и решительно заявил, что держался от нее на расстоянии из-за «состояния недержания мочи» и поэтому не слышал ее пьяного бормотания.
— Но я знаю, что вы уже расспрашивали настоятеля, сэр, — сказал камердинер. — В залах много сплетен, как вы, несомненно, знаете.
— И вы знали, что я расспрашивал вашего хозяина.
— Верно, сэр.
— Но вы знали, что ваш хозяина никогда не стал бы втягивать Нарам в что-либо предосудительное. Так ли это?
Камердинер склонил голову и ничего не сказал — конечно же, он не стал бы втягивать своего собственного хозяина. Он был очень преданным камердинером. Тама был впечатлен преданностью камердинера, хотя и обратил внимание на едва заметное серое пятно на его белом воротнике.
Это он проигнорировал. В конце концов, этот парень был слугой. Он принадлежал к столь низкой касте, что никто не ожидал от него безупречного внешнего вида; по крайней мере, после столь тяжелого периода вдали от благ усадьбы Дане.
Здесь мы подходим к одному из самых сложных вопросов этого дела, Дин. Я спрашиваю себя — была ли мимолетная предвзятость Тамы вызвана ленью или глупостью? Или чем-то еще? Этот человек видел все это своими глазами, и, хотя он был глупцом, он не был совсем уж бесполезным глупцом и обладал определенными достоинствами. Или, может быть, это отвержение было сознательной попыткой избежать откровения по причинам, которые он сам не понимал?
Мм? Нет, нет, я не хочу дразнить тебя своими размышлениями, мальчик. Меня это действительно очень беспокоит. Это вопрос, с которым мы часто сталкиваемся в своей работе: мы знаем, что правильно и истинно, но механизмы Империи не всегда могут это обеспечить. И поскольку цель правосудия свести к минимуму весь вред — весь вред, заметь, — то я считаю, что даже если бы Тама наткнулся на преступника безоружным в открытом поле, он все равно мог бы заколебаться, прежде чем его убить.
Не говоря уже о том, чтобы поставить под сомнение один критический, вопиющий факт.
Затем Тама снова позвал настоятеля и самым решительным образом изложил ему эту новую информацию. Правда ли, что он часто встречался с невестой? Если так, то почему он не сообщил об этом раньше?
Настоятель очень разволновался.
— О, я был в шоке, сэр, — сказал он. — Я все еще в шоке! Я имею в виду — меня обвинили в убийстве, да? Все смотрели на меня с презрением! И, честно говоря, смотрят до сих пор.
— А что это за история с деньгами? Вы знали, что Нарам Фариде была в тяжелом финансовом положении?
— Как человек веры, я не могу делиться исповедями своих прихожан. — Затем он увидел выражение лица Тамы. — Но я должен сказать, что она была обеспокоена. Очень обеспокоена.
— Настолько обеспокоена, что она, самый востребованный цветок во всем втором кольце, решила выйти замуж за человека с репутацией, подобной репутации Калдора? Или она знала, что Калдор дурак, и возьмет ее, не разобравшись в ситуации?
Настоятель заявил, что не может строить предположений.
— Это заставляет меня отнестись к вам с еще большим подозрением, добрый настоятель, — сказал Тама.
— Но как вы можете так думать? Это всего лишь грех упущения. Что я выиграю, убив Калдора и Нарам, одну из моих собственных прихожан? И еще — как я вообще мог наткнуться на такую ужасную тварь, как веосоар? Я простой настоятель. Такой экземпляр мне не по зубам. Я никогда не смог бы владеть такой вещью!
Этот последний вопрос заронил червячок в душу Тамы, если можно так сказать.
Будучи умелым в бумажных делах (мне нравится верить, что я тоже обладаю этим достоинством), он отправил множество запросов имперским апотекалям. В частности, он искал информацию о доступе к образцам, особенно опасным и, возможно, почти исчезнувшим, и, что самое важное, он хотел определить, обладает ли капитан Атимо таким доступом.
На это потребовалось время. Именно столько времени потребовалось Картанам, чтобы снова получить доступ в свои владения, хотя они и не хотели возвращаться на эти разрушенные земли. Именно столько времени понадобилось, чтобы хваленые гости и местные жители вернулись в свои великолепные дома по всему периметру Империи. Так много времени, что их слуги следовали за ними по пятам, возвращаясь к своей заброшенной анонимности — или, возможно, ускользая, оставляя свои должности, чтобы заняться какой-то другой работой, или стремясь отдалиться от своей прежней жизни.
Но Таму не беспокоило это массовое рассеяние. Теперь его интересовали только три человека. И один из них был мертв.
Наконец, был дан ответ, неохотно: да, некоторые сельскохозяйственные апоты действительно имели доступ к опасным образцам. Да, некоторые из этих образцов на самом деле были ненавистными веосоарами, которые были сохранены исключительно для того, чтобы будущие апоты могли однажды извлечь и использовать свои способности феромонного отслеживания. (Что они, собственно, и сделали). И, да, одним из таких офицеров действительно была капитан Атимо.
И, да, теперь, когда он спросил, одного такого экземпляра не хватает. Они признались в этом с ужасающей неохотой: ни один имперский служащий не любит, когда посторонний обнаруживает их ошибки.
В этот момент Тама представил своему начальству предварительный отчет. Его теории были как правильными, так и неправильными, полными и неполными — и, к его чести, он знал это.
По его словам, здесь имели место два преступления. Оба были убийствами, но одно было просто спланировано и предпринято, в то время как другое было совершено.
Главным виновником заговора, как заявил Тама, была не кто иная, как мертвая невеста, Нарам Фариде. Она знала о финансовом положении своей семьи и знала, что богатство Калдора Картана может покрыть их убытки — и что Калдор настолько глуп, что женится на ней, не проверив ничего из этого.
Но она не могла смириться с мыслью о браке с таким хамом. Поэтому она использовала врагов Калдора и своих союзников.
Сначала она отправилась к настоятелю, который тоже подвергался опасности — хотя его опасность была вызвана тем, что Калдор заявил об отказе дать ему больше денег. Нарам предложила ему нечто очень опасное — если она станет главой поместья Картан после свадьбы с Калдором, то возьмет на себя ответственность за состояние семьи. Это, конечно, включало любые пожертвования, сделанные монастырю настоятеля. Аббату очень понравилась эта идея, но как этого можно было добиться? Как можно устранить Калдора, чтобы она забрала бы себе весь дом? Она мудро поступила, оставив его в неведении. По ее словам, ему нужно было только сделать подарок семье на свадьбу, и она достанет ему этот подарок. Тама предположил, что настоятель, вероятно, так и не узнал об истинной природе этого «подарка», пока не стало слишком поздно.
Затем Нарам отправилась к своей старой любовнице, капитану Атимо. Она использовала все свои уловки и волю, чтобы убедить женщину, что брак с Калдором был вынужденным, и она хочет уничтожить его, как только это произойдет. Могла бы Атимо раздобыть для нее какой-нибудь предмет? Какой-нибудь образец, какое-нибудь оружие, которые могли бы помочь ей в этом деле? Если бы Атимо сделала это, они могли бы жить вместе в роскоши, полной романтики и праздных игр. Атимо, будучи убитой горем дурой, знала такой предмет. Поддавшись на уговоры Нарам, она с радостью украла его.
Таким образом, Нарам Фариде устроила все так, что и настоятель, и капитан испытали бы на себе всю ярость правосудия, как только ее план увенчался бы успехом. Атимо взяла веосоар и отдала его настоятелю; настоятель принес его на свадьбу, утверждая, что это какая-то реликвия; затем, недели или месяцы спустя, Нарам разбудила бы веосоара выделениями Калдора — каплей крови, мазком слюны; существо проснулось бы, и убило бы его.
И Юдекс почти наверняка признал бы виновными как Атимо, так и настоятеля Мабака и приговорил бы их к виселице. Потому что они держали в руках оружие. Они оба ненавидели Калдора по своим личным причинам. Никто вообще не обратил бы внимания на скорбящую вдову.
По крайней мере, именно так Нарам планировала совершить убийство.
И тут Тама остановился, очевидно зайдя в тупик. Он был уверен, что эти люди спланировали смерть Калдора. Однако что-то пошло не так — ведь ни один из этих заговорщиков не был убийцей! Настоятель провел со своей свитой весь вечер. Капитан Атимо валялась пьяной в комнате для прислуги до полудня, еще долго после убийства. Могла ли Нарам случайно покончить с собой, смешав свои собственные выделения с образцом, который она намазала на семена? Конечно, девушка не могла быть такой глупой, если Атимо полностью посвятила ее в природу веосоара.
Тама снова и снова просматривал материалы расследования. Он то и дело возвращался во двор. Кто открыл окно? Что стало причиной появления капель чернил на пороге двери? Было ли это связано? Были ли какие-либо свидетельства того, что кто-то вообще вел себя странно во дворе? Ночные дожди, конечно, смыли все следы, но что-то должно было быть.
Тем не менее, он ничего не нашел. Он занимался этим делом еще два года, но так и не смог выдавить воду из камня.
Сдавшись, он представил свой окончательный отчет. Его начальство отложило его в сторону, поскольку расследование нераскрытого убийства, в конце концов, не было чем-то необычным, даже если жертвой были джентри. Возможно, все это было просто несчастьем.
За стенами экипажа сгущается ночь. Я слышу стрекотание сверчков и трели ночных птиц. Тебе понадобится отдых, Дин, и ты, несомненно, будешь нужен мне. Тогда я перенесусь на несколько лет вперед, чтобы мы могли сами завершить расследование.
Монастырь настоятеля Мабака быстро пришел в упадок. Клан Картан так и не возобновил свои пожертвования. После ночи Львиного Бивня они настолько не доверяли ему, что и представить себе не могли, что могут это сделать. В конце концов он был вынужден уйти со своего поста и занял очень скромную должность в храме на третьем кольце. Он умер в относительной бедности менее чем десять лет спустя.
Капитан Атимо заняла пост на Внешней Кольце Империи, где левиафаны ежегодно высаживаются на берег и бьют по морским стенам Имперского Легиона. Многие пытались отговорить ее от этого, поскольку такая должность считалась самоубийством, но она была непреклонна. Если она искала смерти, то она ее нашла: она погибла во время прорыва в 954 году, когда титан прорвался сквозь стену и убил около трех тысяч легионеров и других имперских слуг. Ее останки так и не были найдены — обычное дело для такой службы.
Приван Дане больше ни за кем не ухаживал и, конечно, никогда не был женат. Я сильно подозреваю, что этот парень умер пожилым девственником — его идеалистическое обожание женского пола, вероятно, означало, что он никогда не мог ухаживать за девушкой напрямую, как за равной себе. Хотя я считаю его глупцом, он оказался достаточно порядочным человеком, заботился о своем имении и был щедр к своей семье, слугам и друзьям. Когда он умер, то оставил им приличную сумму денег — особенно своему способному камердинеру, черноволосому парню, который помогал капитану Таме. Смерть Привана была настолько оплакана, что мемориал был запечатлен на картине, а поскольку художник был пространственником — настолько расширенным, что мог идеально передать визуальный мир кистью и пером, — мы можем предположить, что эта картина достаточно точна.
Это небольшое произведение большого искусства. Я читала описания этой картины. Все слуги плачут перед его могилой, а во главе их — его камердинер. Он особенно примечателен своим ростом, благородной осанкой и большим блестящим плюмажем из льняных волос.
Светло-желтые волосы, Дин. Совсем не черные.
Теперь у тебя есть все. Но не перебивай! Я указала тебе путь. Позволь мне рассказать тебе еще немного, потому что я многое узнала об этом парне.
Камердинера звали Артос Янис. Его мать была горничной в клане Картан, но по неизвестным причинам оставила службу, когда ей было около двадцати лет, и умерла при родах. Артос вырос в приюте для подкидышей, жалком, убогом месте, но ему повезло, что он снискал расположение клана Дане, который взял его к себе в качестве помощника конюха — спать с кобылами и боевыми конями. Благодаря труду он поднялся по служебной лестнице и стал камердинером молодого Привана.
Вот и все, что о нем написано. Но сейчас мне есть о чем поразмыслить.
Ибо мне интересно, знал ли Артос тогда, что он незаконнорожденный сын Калдора Картана? Должно быть, знал. У Калдора было так много незаконнорожденных отпрысков, что он был печально известен этим, и почти всех их было легко отличить по ярким льняным волосам — по-видимому, это была доминирующая черта.
Ненавидел ли он своего отца? Презирал ли его за то, что случилось с его матерью, или за его собственную тяжелую жизнь? Возможно. Не потому ли он покрасил волосы в черный цвет, чтобы скрыть свое происхождение? Или он сделал это только на тот период, на ту свадьбу, чтобы члены клана Картан не заметили, что внебрачный сын жениха шастает по залам для гостей?
Я не могу сказать наверняка. Но я думаю, что Артос был очень предан своему хозяину и довольно умен. Настолько, что, вероятно, он сразу же распознал отвратительную натуру Нарам, когда Приван поручил ему следить за ней и докладывать о ней. И все же он, конечно, никогда не смог бы сказать своему хозяину, как он на самом деле оценивает эту девушку.
Представь себе Артоса, кипящего от злости, когда он расхаживает по залам усадьбы Картан, но его эмоции остаются скрытыми, а лицо непроницаемым, как у всех слуг, которые должны предстать перед своими хозяевами. Представь, как он натыкается на капитана Атимо, пьяную плачущую и шепчущую, что подарок настоятеля — вовсе не подарок.
В этот момент, Дин, я думаю, Артос узнал о заговоре Нарам. Он понял, что женщина использовала своих союзников, чтобы устроить смерть своего мужа — его отца. Я представляю, что Артоса тогда переполняла ненависть: ненависть к Калдору, да, но также и ко всем этим чванливым, коварным, бездумным созданиям, этим приземленным детям, которые использовали привязанности и желания стольких людей как простые игрушки перед своей властью.
В этот момент он сделал выбор: взял супружеские простыни, подошел к так называемому Львиному Бивню и разбудил в нем угрозу. При этом, я думаю, он уверял себя, что его ненавистный отец погибнет, как и коварная девушка, которая была его невестой, — и, возможно, когда он сделает это, его хозяин Приван больше не будет страдать от душевной боли.
Затем он выскользнул во двор под дождь, открыл окно для насекомых-разведчиков и вернулся в комнаты для прислуги, хотя от дождя краска на его волосах потекла, а на полу у порога остались темные капли. Она пропитала ему даже воротник, хотя Артос приложил все усилия, чтобы отмыть ее, оставив лишь слабое серое пятно — факт, который капитан Тама заметил, но не придал ему никакого значения.
Таким образом, дело было сделано, и было причинено много вреда. Столько страданий, столько горя! Творилось так много зла, и лишь часть его была раскрыта усилиями Тамы.
Сейчас мы живем в другую эпоху, Дин, во времена больших возможностей и огромной опасности — и все же я не могу не думать о том, что, когда такая огромная мощь так сильно переплетается с таким количеством желаний и разочарований, вызванные разрушения могут превзойти все, чего мы можем достичь с помощью наших современных вооружений. В некотором смысле это чума, очень похожая на мерзкий веосоар: она разрастается, заражает наши земли и требует уничтожения снова, снова и снова. За ней нужен зоркий глаз и безжалостная рука. В противном случае она заразит нас всех.