1816 год, Золотой берег, Африка

На борту «Золотого серпа»

— Пушечный выстрел? — повторила Сара, и ее слова повисли между ними, словно дымовое облако.

Грааф изрыгнул какие-то проклятия по-голландски и бросился к двери:

— Я мигом.

Он захлопнул дверь, в замке щелкнул ключ. Значит, он не настолько отвлекся, чтобы забыть запереть за собой дверь.

Сара дождалась, пока его шаги затихнут, и только тогда кинулась к пистолетам, но споткнулась о вымокшую юбку и, налетев на тяжелое кресло тикового дерева, пробормотала:

— Проклятье!

Поднявшись на цыпочки и сняв со стены пару пистолетов, она открыла их затворы и чуть не разрыдалась от облегчения: оружие было настоящим.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — выдохнула она лихорадочно.

Сунув по пистолету в карманы рваной юбки, она принялась рыться в ящиках и на полках. Руки так тряслись, что она роняла на пол предметы одежды, книги и прочие вещи. Уже решив было, что все напрасно, она, наконец, обнаружила лакированную шкатулку. Внутри был порох, свинцовые пули и углубления в форме пистолетов, обтянутые красным шелком.

— О, слава богу! — всхлипнула Сара, опускаясь на пол и принимаясь заряжать пистолеты.

У ее отца имелся древний пистолет, и как-то раз, когда три льва напали на деревню, отец научил ее заряжать и чистить оружие. Хоть этот пистолет и был более изысканным, но по сути мало отличался от того.

Зарядив второй пистолет, она сунула его за пояс и убрала остаток пороха и пули в карман порванной нижней юбки. Едва она успела пристроиться у двери и взвести курок, как в замке снова щелкнул ключ.

Растерянный вскрик, сорвавшийся с губ Граафа, когда дуло его собственного пистолета коснулось виска, был музыкой для ушей Сары.

— Пистолет заряжен, и я без колебаний пущу его в ход. — Ни голос, ни рука ее не дрогнули, чем Сара гордилась. — А теперь садитесь.

Капитан, безвольно ссутулившись, сел.

— Чего бы вы ни хотели от меня, вряд ли вы это получите. Тот пушечный залп был произведен пиратом, который следовал за нами.

— Вы сказали — пиратом? — Сара крепче вцепилась в пистолет, и голландец скривился, во все глаза, глядя на ее руку.

— Да, но не простым: он имеет разрешение от британского правительства на захват чужих кораблей именем короля. У корабля такого пирата не только преимущество в оружии: не сомневаюсь, что старший помощник начал подбивать матросов на бунт, когда я велел готовиться к переговорам. — Голландец закрыл глаза и помотал головой. — Люди недовольны. Никто из них не хотел служить работорговцу. Это все Геккерен, старший помощник, который втянул нас во все это. Но теперь, когда… — Грааф открыл глаза, но, видимо, не нашел во взгляде Сары сочувствия, поэтому протянул к ней руки, то ли успокаивающе, то ли умоляюще. — Прошу вас, мисс Фишер, вы должны мне поверить: это не я занимался работорговлей.

— Мне плевать! — процедила Сара сквозь зубы, едва удержавшись, чтобы не пристрелить Граафа за то, что вздумал себя жалеть, когда у него под ногами гибнут люди. — Мне плевать, кто так решил! Вы хоть осознаете, что разрушили нам всем жизнь? Из-за вас люди мучаются и погибают, но у вас есть шанс помочь покончить с этим кошмаром. Это не искупит и малой толики ваших грехов, но для начала сгодится. Вот как вы поступите: развернете корабль к берегу и освободите всех, кто заперт в трюме, или я вас просто пристрелю.

Грааф фыркнул:

— Думаете, что испугали? Да вы мне окажете услугу. Видимо, вы не вполне понимаете, что происходит, мисс Фишер. Хоть я и члены моей команды не хотели перевозить такой груз…

— Груз? — аж взвилась Сара. — Это живые люди, капитан Грааф, и я требую, чтобы вы это признали.

Он сжал зубы и пошатнулся, по вискам у него струился пот:

— Хоть я сам и кое-кто из моей команды не хотели торговать людьми, боюсь, вы не вполне понимаете, в какой ситуации мы все оказались. Я всего лишь символ, представитель семейства Грааф. На самом деле я даже не капитан, хоть и пользуюсь этим званием: всем заправляет Геккерен. — Грааф поморщился. — Он умелый моряк, его боятся, и не только я.

Сара озадаченно нахмурилась:

— Так это он капитан?

— Да, фактически. И это по его распоряжению мы покинули Уиду с полным трюмом… рабов. Мои люди не соглашались идти в море на корабле работорговца, но понимали, что, если повернут назад, ничего не получат. Некоторые из них ради денег были готовы выполнять приказы моего старшего помощника. — Грааф покачал головой. — Не возьмусь сказать, сколько таких.

Он опять согнулся пополам от кашля, и Сара, оценивающе глядя на капитана, не могла понять, к чему он клонит. Хочет сказать, что готов вернуться на берег — хотя бы ради мифического шипа Спасителя? Насколько он раскаивается в том, что позволил старшему помощнику набить трюм живым товаром? Достаточно, чтобы, рискуя жизнью, отпустить их на свободу?

Грааф кое-как отдышался и хрипло продолжил:

— Мои люди понимают, что, как только мы доберемся до Фритауна, протеже короля притащит всю команду в вице-адмиралтейский суд, а для некоторых эта угроза достаточно серьезна. Оставшись без командира, они последуют за Геккереном и предпочтут сразиться с пиратом, а не вести переговоры. И тогда мы все, скорее всего, погибнем.

— Боюсь, я не понимаю, как вы сами к этому относитесь, капитан. Что вы хотите сказать?

— Я предлагаю объединиться.

Сара рассмеялась от неожиданности.

— И чем же вы можете меня прельстить: мятежной командой, неизбежным прибытием целой толпы королевских прихвостней, которые разграбят наш корабль? Прошу вас, мне искренне любопытно, скажите, в чем здесь выгода для меня?

Грааф тяжко вздохнул, складки у его носа обозначились резче.

— Если бы все матросы были на стороне моего старшего помощника, я бы уже бултыхался в океане, и мы бы с вами сейчас не разговаривали, мисс Фишер. Я хочу сказать, что если мы поторопимся, то сможем заручиться поддержкой, пока не поздно.

Он умолк и вытащил из кармана носовой платок, чтобы промокнуть лоб, глядя на нее покрасневшими слезящимися глазами. Сара пыталась найти в его лице хоть намек на подвох, но видела лишь болезнь и усталость.

— Времени мало, — поторопил ее капитан.

Сара глубоко вдохнула, прежде чем заговорить.

— Что насчет пиратов?

— Как только возьмем корабль под свой контроль, приступим к переговорам, иначе нас атакуют. Так или иначе, нас возьмут на абордаж и конфискуют корабль за нарушение недавнего англо-голландского соглашения. Я бы предпочел сдаться, пока ни моему кораблю, ни моим людям не причинили вреда.

Сара так сильно прикусила губу, что почувствовала металлический привкус крови. Можно ли ему доверять? Она фыркнула. Как будто у нее есть выбор. Она смотрела на Граафа, но видела не его, а лица тех, кто остался в трюме. Покинуть это место можно было только одним способом — когда твое тело выбросят за борт, так что другого такого шанса может и не представиться.

— Если я соглашусь вам помочь, как вы намерены выполнить мою просьбу?

Грааф с облегчением расслабил плечи, словно они с Сарой уже достигли соглашения.

Что ж, пусть думает, что хочет. Сара не станет мучиться угрызениями совести, даже если решит использовать его, во всяком случае, пока ее поддерживают те, что заперты в трюме на корабле, кому она доверяет.

— Я вызову старшего помощника и предложу ему сдаться. Если получится, уверен: бунт подавить удастся. Вы затаитесь у двери, так же как перед тем, как я вошел. Я возьму второй пистолет и застану его врасплох.

— Что, если он окажется настолько предусмотрительнее вас, что пришлет вместо себя кого-то другого? Или тоже прихватит пистолет?

Грааф покраснел от такой откровенной насмешки над его беспечностью:

— Геккерен слишком самоуверен, чтобы ожидать от кого-то сопротивления. Он придет сам. К тому же пистолеты на этом корабле есть только у меня, а мушкет в такое тесное помещение он с собой не возьмет.

— И когда мы захватим старшего помощника, вы откроете трюм и всех освободите?

Грааф кивнул:

— Осмелюсь предположить, они будут нам верны, чего не скажешь о моей команде.

— И тогда мы начнем переговоры?

Грааф снова кивнул.

Сара медлила.

— Это не уловка. Теперь пираты — наша единственная надежда, но действовать необходимо быстро.

Что еще ей остается? В одиночку корабль не захватить. Она могла бы…

— Мисс Фишер, необходимо…

Сара вскинула пистолет:

— Дайте подумать!

Грааф захлопнул рот и съежился.

Что имеется в ее распоряжении? Только пара пистолетов и… она сама. Сара поморщилась. Ей нужна помощь, чтобы пробиться через заслон матросов и добраться до трюма и Феми. Голова гудела от мыслей одна другой безумнее, и она подавила стон.

Придется кому-то довериться. Иного пути нет. Сара оглядела капитана из-под ресниц. Его кожа покрылась испариной, руки тряслись. Неизвестно еще, пробудет ли он в сознании достаточно долго, чтобы отбить корабль у бунтовщиков.

Что-то грузно обрушилось на палубу у них над головами, и Сара, подскочив на месте, выдавила:

— Что они делают?

— Наверное, готовят корабль к сражению с пиратами.

Пушки! Если корабли начнут палить из пушек, обитатели трюма погибнут первыми.

Сара вновь вознесла молитву Господу и вытащила из-за пояса второй пистолет:

— Он заряжен.

Грааф взял оружие, проверил и спросил, словно не замечал первого пистолета, по-прежнему нацеленного ему в грудь.

— Есть еще патроны?

Сара не без труда извлекла из кармана отяжелевшей мокрой юбки пули и мешочек пороха и протянула капитану. На мгновение он взглянул на нее, открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но быстро закрыл.

Она это заметила и спросила:

— Что такое?

— Да… хотел сказать, что нам потребуется быстро передвигаться. У вас это получится в мокрой одежде? — Капитан залился краской под ее подозрительным взглядом и пожал плечами. — Если хотите, в шкафу у вас за спиной есть сухая одежда — правда, мужская, но мы почти одного роста, к тому же в ней вам будет удобнее.

Он прав: одежда ей мешала, притом от мокрого грязного платья воняло и в нем было ужасно холодно. Сара не увидела на лице капитана даже намека на коварство, но тем не менее, отступила к платяному шкафу, не опуская пистолета, распахнула дверцу и заглянула внутрь.

— Боже милостивый! — Грааф швырнул пистолет на стол. — Вот, держите, хотя я с трудом себе представляю, как вы собираетесь переодеваться и стрелять в меня одновременно. — Он передвинул кресло так, чтобы оказаться к ней спиной, и опять уселся.

Сара в спешке оторвала несколько пуговиц, освобождаясь от промокшего платья. Дорогую льняную рубашку она натянула поверх своей нижней сорочки и, выпутавшись из порванной юбки, натянула вместо нее бриджи, не отводя взгляда от спины Граафа. Надев жилет и сюртук из синего сукна, она взяла второй пистолет и протянула его капитану через плечо.

Тот взглянул на ее наряд и фыркнул, не скрывая веселья, но тут же опять зашелся кашлем.

— Так вам и надо: не будете надо мной смеяться. — Сара взвела курок пистолета и заняла позицию у двери. — Ну что, вы готовы вернуть свой корабль?

Когда Мартен отворил дверь в кают-компанию, там, кроме Бовиля и Даниелса, сидели еще двое, одетые почти одинаково, бледные и субтильные: вся кровь, казалось, отхлынула от их лиц, насколько это было видно под шляпами.

— Bonjour[1], капитан. Bonjour, мадам… или мадемуазель?

Он вопросительно поднял бровь, глядя на даму. Судя по растерянным вздохам, Бовиля и Даниелса мужское платье обмануло в отличие от известного ловеласа Мартена Бушара.

Мартен повернулся к старшему помощнику и прищелкнул языком:

— Стыдитесь, Бовиль! Как вы могли не разглядеть, пусть и переодетую мужчиной, такую красивую даму?

Женщина глубоко вздохнула, сознавая, что комплимент незаслуженный: вряд ли ее узкое бледное лицо можно назвать привлекательным. И, судя по тому, что ей удалось ввести команду «Золотого серпа» в заблуждение, роскошными формами она тоже не обладала.

Она вскинула на него глаза.

— Я Сара Фишер, мисс Сара Фишер. А это, — она указала на бледного молодого человека, — Миз Грааф, капитан «Синей птицы».

Блондин устало улыбнулся Мартену и безразлично пожал плечами: мол, его дело сторона.

Мартен окинул неодобрительным взглядом субтильного работорговца. Гораздо веселее — и унизительнее для белокурого капитана — будет вести переговоры не с ним, а с его эмоциональной дамой.

Мартен повернулся к ней и церемонно поклонился:

— Добро пожаловать на мой корабль, мисс Фишер. Я — капитан Мартен Бушар. Насколько я понимаю, вы здесь, чтобы передать себя и ваш корабль в мое пользование без лишней суеты, а?

Сара скрестила руки на груди:

— По какому праву вы забираете себе корабль и груз капитана Граафа?

Мартен наклонился к ней через стол: во-первых, чтобы получше разглядеть ее лицо под шляпой, а во-вторых, чтобы дать ей понять, что он не из тех, кого можно отпугнуть холодным взглядом.

— По праву, данному мне грамотой британского правительства, мисс Фишер.

Сара покосилась на голландца, явно в надежде на помощь, но не получила ее.

Она вновь посмотрела на пирата, но по ее лицу ничего нельзя было понять.

Мартен улыбнулся: поразительное хладнокровие. Обычно женщины стремились оказаться в его объятиях или принимались глупо хихикать в его присутствии. Кто эта серая мышка, что держится с таким самообладанием и спокойствием? И кем она приходится этому молчуну: сестрой, женой, любовницей? Сара залилась краской под его изучающим взглядом, словно он не думал, а произносил все это вслух.

— «Синяя птица» возвращалась в Уиду, когда вы остановили нас, капитан. Вам не обязательно вмешиваться: на нашем корабле нет рабов — люди возвращаются домой.

Мартен рассмеялся и взмахнул руками:

— Enfin[2], мадемуазель! Вижу, что я допустил ужасную ошибку. Можете идти на все четыре стороны.

Губы Сары разомкнулись, и она покосилась на голландца. Повисла тишина, и они неуверенно поднялись на ноги.

Мартен дождался, пока они встанут, вдруг резко наклонился над столом, и от его улыбки не осталось и следа.

— Вы можете идти, но ваш корабль, команду и живой товар я реквизирую.

Капитан снова рухнул на стул, но Сара густо покраснела и, опершись ладонями о стол, гневно взглянула на Мартена и процедила:

— Я не собираюсь играть по вашим правилам, капитан Бушар!

«Боже, да она премиленькая!»

Мартен подался вперед, так что они соприкоснулись полями шляп.

— О? А вы что, предпочли бы игры без правил, мадемуазель?

Сара прищурилась, не обратив внимания на его игривый тон.

— У нас на корабле сотня вооруженных людей и двадцать заряженных пушек, так что лучше будет для вас, если просто оставите нас в покое и не станете чинить препятствий, в противном случае пожалеете.

На этот раз Бовиль рассмеялся вместе с Бушаром, а когда они успокоились, голос подал капитан Грааф, повернувшись к Саре:

— Они знают, что у нас меньше сорока матросов и всего две пушки. — А Мартену он признался: — Я не в том состоянии, чтобы сражаться, а если и мог бы, не захотел. Думаю, вы понимаете, что мореход я неопытный и на самом деле даже не капитан. Это мой первый рейс — наверняка вы уже догадались, что мое пребывание на этом корабле скорее символическое. Мы должны были забрать в Уиде совершенно другой груз, но кое-что случилось, и мы покинули порт с пустым трюмом. Тогда мой старший помощник взял дело в свои руки. — Грааф нахмурился. — Но здесь есть и моя вина — боюсь, я был так болен, что не сразу сообразил, что к чему, иначе, ни за что не позволил бы ему покупать рабов. Я…

Мартен фыркнул.

Голландец покраснел, но упрямо продолжил:

— Я беру на себя ответственность за случившееся. Можете арестовать меня за работорговлю, а моего старшего помощника — за организацию бунта, но дайте слово, что команда получит свободу, как только мы доберемся до Фритауна.

Мартен ухмыльнулся:

— Какое благородство! Почему же ваша команда должна избежать наказания? Ваши люди что, не знали, кого везут?

— Знали, конечно, но от них ничего не зависело.

— Ничего не зависело? Как это, капитан? Вы набрали команду рабов? Разве у них не было возможности отказаться работать на вас, когда они увидели, что… кого вы поместили в трюм?

— Разумеется, они не рабы, но…

— В таком случае у них был выбор! — Мартен стукнул кулаком по столу так, что все подскочили на своих местах, и перевел взгляд с капитана на женщину (растерянность у них на лицах разгневала его еще больше). — Знаете что, капитан, я поставлю ваших людей перед таким же выбором, как тот, перед которым они поставили людей в вашем трюме. Догадываетесь, что я имею в виду? Пускай лезут в трюм, или погибнут.

Голландец и Сара уставились на него, разинув рты и вытаращив глаза. Мартен попытался совладать со своим буйным нравом, что было очень непросто — оба твердили ему о выборе, пока сотни людей терпели муки на их корабле.

— Вам я предоставляю такой же выбор, капитан Грааф. — Мартен пожал плечами. — Если вы откажетесь подчиниться, то всю вашу шайку я брошу на съедение акулам, включая вас и вашу шлюху.

Мартен не удивился, когда Сара вскочила на ноги, услышав его слова, и, откинувшись на спинку стула, наслаждался ее реакцией. Сам он ее шлюхой не считал — ее манеры и внешний вид выдавали в ней леди, а вовсе не девицу, которая зарабатывает себе на хлеб, ублажая мужчин. Вообще-то, она выглядела совсем невинной, что лишь еще больше распалило его любопытство: какого дьявола она делает на корабле работорговца?

— Да как вы смеете? Я не… не шлюха! — Ее трясло. — У вас что, совсем нет совести?

— Вы совершенно правы! — ухмыльнулся Бушар.

Глаза Сары метали молнии, а на бледных щеках выступил румянец. В гневе она была хороша. И бриджи весьма многообещающе обтягивали бедра.

Мартен окинул ее взглядом:

— Вы всегда так одеваетесь?

Сара наморщила гладкий лоб:

— А вам-то какая разница?

Мартен равнодушно пожал плечами, а она пояснила, четко выговаривая каждое слово, как будто говорила с идиотом:

— В таком виде меньше привлекаешь к себе внимания.

Не дожидаясь ответа, она ткнула пальцем в голландца:

— Этот человек рискнул жизнью, чтобы вернуть нас домой. Вы не могли бы в виде исключения забыть о деньгах?

— Домой? — озадаченно переспросил Мартен.

— Да, домой. Я живу в деревне Нгое, неподалеку от Банте… точнее, там была деревня, пока все ее население не захватили в плен и не продали работорговцам. Так я и оказалась на «Синей птице».

Мартен перевел взгляд с голландца на женщину и обратно. Так она его пленница? Рабыня? Он недовольно поерзал на неудобном стуле, с трудом справляясь с раздражением, которое вызывала эта девица, и усталостью от недосыпа. Вытянув ноги, чтобы устроиться поудобнее, он заметил грязь на носке сапога и в ужасе уставился на мерзкое пятно. Ну, Дженкинс, погоди! Вот уж он ему…

— Капитан? Капитан? Вы меня слушаете?

— А? — Мартен заставил себя оторвать взгляд от оскверненного сапога и попытался вспомнить, о чем говорила эта дамочка. — Вы хотите сказать, Грааф вас купил, мадемуазель?

Сара покосилась на голландца.

— Не то чтобы…

— Но он держал вас в трюме?

— Да, но…

Мартен поднял руку, не желая отклоняться от темы:

— А потом он вас выпустил?

Сара хмыкнула и скрестила руки на груди, а Мартен, взглянув на нее, а потом голландца, уточнил:

— На вас его одежда?

— Я не собираюсь обсуждать это с вами, капитан Бушар. — Сара презрительно усмехнулась и окинула его цепким взглядом, неприязненно изогнув губы. — Хотя вид у вас такой, словно ни о чем, кроме своей внешности, не думаете.

Мартен нахмурился и выпрямил спину.

— Вы считаете, я одет не… э-э… как там это говорится? — Он прищелкнул пальцами, роясь в памяти, но так и не подобрал английского слова. — Не comme il faut?[3]

Сара прищурилась:

— Так вы отпустите наш корабль или нет?

Мартен моргнул от такого внезапного поворота разговора и взмахнул руками:

— Voyons[4], конечно же, нет.

Голландец закашлялся, вид у него был совершенно измученный, и Мартен, внезапно заметив зеленоватый оттенок его лица, спросил:

— Что с вами?

— У меня удушливая лихорадка.

Мартен прищурился:

— Что-что у вас?

Дама взмахнула рукой, явно желая привлечь его внимание к себе.

— Удушливая лихорадка, — повторил голландец. — Мадемуазель Фишер меня заверила, что поможет только шип Спасителя, который можно найти в прибрежных болотах.

Оторвав взгляд от несчастного больного, Мартен посмотрел на отчаянно покрасневшую леди. Она чуть качнула головой и одними губами произнесла: «Пожалуйста».

Это еще что такое? Она не хочет, чтобы он продолжил говорить на эту тему? Но почему?

Мартен просто пожал плечами. Позже он обязательно выяснит, в чем дело, а пока…

— У вас, стало быть, удушливая лихорадка. Да-да, понимаю. Это очень серьезно.

Сара ответила на его издевательский преувеличенно скорбный тон недобрым взглядом, а голландец, кажется, растерялся.

Мартен ухмыльнулся, глядя на них, но как бы это, ни было забавно, у него не было, ни времени, ни желания докапываться до сути вопроса. Он расспросит Сару позже: например, за обедом у себя в каюте, наедине, после того как она смоет с себя всю грязь.

Мартен поднялся на ноги и сообщил:

— Бовиль отведет вас к нашему коку: он неплохой лекарь. А что касается главаря бунтовщиков, вы привели его с собой, и он сейчас на палубе с моими людьми?

Грааф кивнул:

— Bien[5], я с ним разберусь, и тогда отходим.

Мартен уже положил руку на медную дверную ручку, когда тишину прорезал голос Сары:

— Как вы с ним поступите, капитан?

Мартен развернулся на каблуках, и тоном, не располагающим к возражениям, который заставлял взрослых мужчин хвататься за оружие или искать укрытия, спросил:

— Прошу прощения?

— Старший помощник, Геккерен… Как вы поступите с ним?

— Так, как принято поступать с бунтовщиками: прикажу отрубить голову и выброшу тело за борт.

У Сары аж приоткрылся рот от ужаса.

— Но это… варварство!

Мартен в замешательстве изучал ее лицо.

— У вас есть предложения? Может, пригласить его на чай с печеньем?

Все мужчины, даже больной капитан, рассмеялись, а Сара залилась краской.

Мартен продолжил как мог мягко:

— Бунтовщик — как бешеная собака, которая укусила хозяина, мадемуазель. Она обязательно укусит снова.

— Не могли бы вы передать его властям во Фритауне?

— Я много чего могу… вернее, все, что захочу. Но я сделаю только это: отрублю голову и выброшу его за борт.

Мартен коротко поклонился и покинул кают-компанию еще до того, как Сара успела хоть что-нибудь сказать. Второй помощник следовал за ним по пятам.

— Чего вы хотите, мистер Даниелс?

— Как вы поступите с женщиной, капитан?

Мартен остановился так внезапно, что помощник чуть не врезался в него, развернулся и уставился на него:

— Вы хотите узнать, могу ли я вам ее отдать, Даниелс?

Англичанин сравнялся цветом с кирпичом.

— Нет-нет, что вы, капитан…

Мартен нахмурился: ему не понравился тон второго помощника, но решил пока не обращать на это внимания:

— Тогда к чему вы клоните?

— Как вы с ней поступите, сэр?

— Вы что, ударились головой, Даниелс? — спросил Мартен. — Да никак.

— Вы не можете просто взять и высадить ее во Фритауне, сэр.

Мартен пересек палубу и остановился перед связанным бунтовщиком, которого окружили его люди, и, судя по их откровенно злобным взглядам, его не ожидало ничего хорошего.

— Просто отпущу ее, и пусть идет на все четыре стороны.

— Но на берегу, она будет в опасности, капитан.

Мартен заскрежетал зубами и, отвернувшись, процедил:

— Ваше упрямство меня утомляет. Или выражайтесь яснее или оставим эту тему.

— Она англичанка, сэр. Что, если вернуть ее в Англию? Разве мы не вернемся домой, когда покинем Фритаун?

Мартен озадаченно взглянул на Даниелса. Его второй помощник что, решил продемонстрировать свое благородство (не то чтобы Бушар вполне представлял себе, что это такое)? По части женщин Мартена в основном интересовало лишь одно: побыстрее затащить в постель, а потом избавиться.

Мысли о постели натолкнули его на идею.

— Знаете что, Даниелс, я обещаю обдумать это, а пока пусть поживет в вашей каюте. Вы же на время переместитесь к матросам.

Вместо того чтобы возмутиться, как от него ожидали, Даниелс улыбнулся, словно получил золотой, а не перспективу провести несколько унылых ночей в гамаке в окружении вонючих моряков, и кивнул:

— Спасибо, сэр.

— Дурень, — пробормотал Мартен, когда он удалился, и повернулся к бунтовщику. — Ты Гекке-рен, их заводила?

Голландец, плотного телосложения и примерно одного роста с Бушаром, испускал почти осязаемые волны злобы и агрессии.

— Ты признаешь свою вину?

Бунтовщик нахмурился.

— Coupable![6] Ты знаешь, что бунт карается смертью?

Геккерен мрачно смотрел на него и молчал.

— Отвечай.

Поскольку ответа опять не последовало, Мартен подал знак своим людям, стоявшим рядом с Геккереном, и один из них извлек из ножен острый как бритва скимитар, а двое других поволокли пленника к большой деревянной колоде.

— Стойте!

Мартен сжал зубы и резко развернулся:

— Мадемуазель Фишер. И почему я не удивлен? Вы что, пытаетесь вывести меня из себя?

Она оробела под его взглядом, но подошла ближе:

— Пожалуйста, капитан, проявите христианское милосердие.

— Я не христианин, мадемуазель.

Его вопиющее признание не остановило Сару. Она положила руку ему на локоть и взмолилась шепотом:

— Прошу вас, не совершайте это варварство!

Вблизи Мартен мог видеть, как в ее карих глазах сверкают зеленые и золотые искорки. Избавляясь от наваждения, он стряхнул ее руку и заставил себя усмехнуться:

— Вы просите о снисхождении к тем, кто продал ваших односельчан в рабство?

— Я христианка, капитан, и стараюсь всех прощать.

— Весьма похвально, мадемуазель. Увы, я не следую столь возвышенным идеалам. Кроме того, что, если моя команда воспримет такое всепрощение как слабость? Я могу в любой момент оказаться на месте Граафа.

— Это не слабость, а милосердие. Неужели в вас нет хоть капли милосердия?

— Милосердие не окупается, мадемуазель.

— Вы вообще способны думать о чем-то другом помимо выгоды?

Ее голос сорвался, а вопрос вызвал у Мартена улыбку.

— Вполне, и довольно часто, — признал он, окинув Сару долгим многозначительным взглядом. — Меня можно убедить проявить милосердие, предложив что-то взамен.

— Что-то от меня? — Сара изогнула песочного цвета брови.

Мартен подошел к ней вплотную — так близко, что смог разглядеть веснушки на носу, — и выдохнул:

— Да, мадемуазель, что-то от вас.

— Я… я не понимаю. Чего же вы хотите?

Мартен рассмеялся, и Сара покраснела, потупив взгляд.

— О…

Мартен двумя пальцами приподнял ей подбородок и заглянул в глаза:

— Верно, мадемуазель, «о». Услуга за услугу, а?

Время остановилось. Когда Мартен уже думал, что она откажется, мадемуазель его удивила.

— Очень хорошо, я согласна: меняю себя на милосердие. — Она говорила твердо, но так тихо, что только он смог ее расслышать.

Мартен презрительно скривился — с каких это пор он вымогает услуги у женщин? Отмахнувшись от неприятной мысли, он обвел ее подбородок большим пальцем, прежде чем вновь повернуться к бунтовщику.

— Ты умрешь не сегодня, Геккерен. Эта леди купила для тебя отсрочку…

— Не только для него, — вставила Сара.

Мартен улыбнулся и, чуть наклонив голову, поправился:

— Для тебя и твоих подельников. Каждая минута, что мы проведем в пути во Фритаун, — это подарок от мадемуазель Фишер. Может, хочешь ее поблагодарить?

Злобный голландец взглянул с ненавистью на женщину, которая только что спасла ему жизнь, и плюнул. Мартен стремительно шагнул вперед и, подставив ногу, остановил плевок в полете к цели.

— Merde![7] — Он перевел взгляд с испачканного сапога на Сару и указал на склизкую дрянь. — Вот видите, ради кого вы приносите себя в жертву?

Сара в кои-то веки не нашлась, что сказать.

Мартен взглянул на Даниелса, который мгновенно оказался рядом.

— Отведите ее вниз и проследите, чтобы ей приготовили ванну. А вы, мадемуазель, настройтесь на обед со мной у меня в каюте. — Он с брезгливостью оглядел ее наряд. — Я распоряжусь, чтобы вас соответствующим образом одели. А теперь уходите.

Сара и Даниелс поспешили удалиться, и Мартен повернулся к Бовилю:

— Отведите голландца в трюм и посадите под замок. Нельзя же допустить, чтобы он оказался на свободе и осквернял плевками обувь.

Его люди от души посмеялись и разошлись, а сам он, прислонившись к лееру, принялся разглядывать «Синюю птицу». На ее палубе мельтешили сотни темноволосых голов — пленники. Если повезет, их знакомство с рабством ограничится этим недолгим пленом. Мартену в свое время не повезло. Он родился рабом и откликался на слово «мальчишка», пока его хозяин — как он подозревал, и его отец — не обеднел и не оказался вынужден распродать все свое имущество, включая собственного сына.

Клеймо у него на руке зудело, и Мартен почесал его, раздраженный мыслями о тех давних временах, когда был беглым рабом под клеймом палача. Теперь он богат и влиятелен. Он постарался стряхнуть неприятные воспоминания, предпочитая думать о женщине, которая ждала его внизу. Вполне ли она осознала, на что подписалась? Он вспомнил добродетельное лицо, с которым она просила о милости для бунтовщиков, и усомнился в этом. Она невинна. Порядочный мужчина освободил бы ее от вынужденных обязательств и пообедал в одиночестве.

Мартен фыркнул. Не повезло ей, что заключила сделку с ним.

— Сюда, мисс, — Даниелс подвел ее к двери в конце коридора. — Каюта небольшая, но там чисто и никто не будет вам докучать.

Это было помещение размером чуть больше платяного шкафа Граафа.

— Я отняла у кого-то спальное место? — спросила Сара.

Второй помощник покраснел:

— Никаких проблем, мисс, мне и раньше доводилось спать в общей каюте. Так или иначе, вы — единственная леди на борту, и вам понадобится место для всяких ваших… э-э, дел.

У Сары слезы навернулись на глаза в ответ на столь неожиданную доброту, да и просто от усталости, и она с трудом выдавила дрожащим голосом:

— Вы очень добры, мистер Даниелс.

— Никаких проблем, мисс.

Отвернувшись, он начал показывать, где тут что, и залившееся краской лицо и отрывистая речь говорили о его неловкости громче слов. Даниелс как раз продемонстрировал, как разложить складной стол, когда появились трое мужчин с сидячей ванной.

— А вот и ваша ванна, мисс. Я пойду, отдам кое-какие распоряжения, а ребята пока ее наполнят.

Вскоре уже из ванны валил пар, а на койке появилось несколько толстых пушистых полотенец. Мужчины как раз уходили, когда Даниелс вернулся с охапкой платьев, отчаянно краснея.

— Это от капитана, мисс.

Сара взяла одежду и разложила на койке. Ей хотелось спросить, откуда у капитана платья, но она понимала, что это еще больше смутит Даниелса, так что просто ободряюще ему улыбнулась:

— Спасибо, мистер Даниелс.

Он кивнул, избегая смотреть на нее:

— Когда я уйду, заприте дверь, мисс.

Сара заперла дверь и повернулась к ванне в облаке пара. Ей еще ни разу не доводилось принимать ванну. Это была немыслимая роскошь, и она прогнала от себя тревогу о предстоящем вечере, намереваясь как следует насладиться предоставленной возможностью. В конце концов, она здесь пленница, и кто знает, что станется с ней завтра? Возможно, это первая и единственная ванна в ее жизни.

Сара поспешно разделась: ей не терпелось забраться в ванну, пока вода не остыла. Погрузившись в воду и прикрыв глаза, она предалась размышлениям о событиях нескольких последних часов.

Когда они с Граафом заманили Геккерена в капитанскую каюту и захватили в плен, бунт быстро прекратился. Как выяснилось, многие бунтовщики уже начали выпивать, чтобы отпраздновать захват корабля, и, когда дело дошло до драки, воевать было некому.

Прежде чем открыть трюм, Сара сказала людям на наречии йоруба, что они свободны. Им бы не поздоровилось, если бы Феми выскочил на палубу и начал все крушить: их все еще было намного меньше, чем матросов, да и оружие отсутствовало. Она добавила, чтобы они послали вперед мужчин покрепче.

Когда моряки открыли люк трюма, их обдало такой вонью, что все попятились, а из вонючей дыры появились восемь здоровых мужчин во главе с Феми.

Сара дала ему пистолет.

— Простите, это все, что я смогла раздобыть, но есть еще ножи и мачете. — Она указала на кучку оружия, которое отняли у бунтовщиков. — Вы умеете пользоваться таким пистолетом?

Феми бегло оглядел оружие и коротко кивнул:

— Самому пользоваться не приходилось, но я достаточно часто видел такие в деле.

Сара протянула ему патроны.

— Это все, что у меня есть. — Указав на оставшихся матросов, которые стояли красные как раки, избегая смотреть на бывших пленников, она мрачно улыбнулась Феми. — Я знаю, что вам, как и мне, хочется их перестрелять, но, к сожалению, они нужны нам, чтобы добраться до безопасного места.

— Я не причиню им вреда. — Феми дернул подбородком в сторону мужчин у себя за спиной, которых трясло от едва сдерживаемой ярости. — И другим скажу.

Вскоре вся задняя половина палубы наполнилась людьми, многие из которых были слишком слабы или слишком больны, чтобы стоять. Сара нашла мужчину с новорожденным младенцем на руках, жена которого погибла, и женщину, которая согласилась нянчить ребенка.

— Этим троим нужно место, где тихо и спокойно.

Грааф поспешил перевести ее слова на голландский, и лицо его покрылось алыми пятнами.

Сара понимала, что, если бы не бунт, он прошел бы на «Синей птице» полмира, ни разу не задумавшись над филиалом преисподней у себя под ногами. Поразительно, как человек может быть способен причинить собратьям такие страдания ради денег! Это не укладывалось у Сары в голове. Ее обуревала ненависть к Граафу и его команде, угрожая лишить здравого смысла, и приходилось постоянно напоминать себе, что она христианка, а христиане проповедуют прощение. Кроме того, Грааф был ей нужен, чтобы разобраться с пиратами, кем бы те ни были.

Лишь ступив на их корабль, она задумалась, разумно ли отправиться с голландцем на переговоры. Она только что покинула корабль работорговцев; а что, если попала в руки таких же мерзавцев? Что ж, теперь поздно сожалеть о принятом решении. Пока они ожидали в кают-компании Бушара, Сара спросила Граафа:

— Если работорговля так прибыльна, зачем этим пиратам возвращать людей в Уиду?

— Скорее всего, их отвезут во Фритаун и там же передадут властям меня. — Голландец дрожал, по лицу его стекал пот, глаза потускнели от страданий и жалости к себе.

— А вдруг они присвоят этих рабов и сами продадут?

Капитан пожал плечами, слишком озабоченный собственной судьбой, чтобы думать о ком-то еще.

— Думаю, все возможно.

Сара задумалась о голландце, промывая волосы в остывающей воде. Было неправильно лгать ему о целебном средстве, но она не могла заставить себя устыдиться содеянного. Ее ложь была во спасение как ее самой, так и людей в трюме. Кроме того, только длительный отдых может исцелить большинство повсеместных тропических лихорадок, и Граафу будет лучше в плену у Бушара, чем на его мятежном корабле. Возможно, ее ложь спасла ему жизнь.

Взбодрившись от этой мысли, она поднялась на ноги, ополоснулась водой из кувшина, отжала волосы, потом вылезла из ванны и вытерлась полотенцем. Глядя на второе полотенце, она замешкалась, а потом все-таки взяла и его, чтобы обтереться как следует. А почему бы и нет?

Завернувшись в полотенце, она взяла гребень, оставленный вторым помощником, и принялась избавляться от колтунов, что было непросто.

Расчесывая волосы, она оглядела присланную Бушаром одежду. Сара очень плохо разбиралась в моде, но даже ей было понятно, что ни одну из этих вещей приличная леди не наденет. Сара покраснела при одной мысли, как будет на ней смотреться хотя бы вот это, сшитое из черного кружева, платье.

Перебрав все наряды, она все-таки нашла наименее открытое платье из тяжелого черного шелка, украшенное вышивкой с серебряными драконами. Платье скрывало ее тело от шеи до щиколоток и было достаточно свободным, чтобы его можно было закрепить поясом. Простые черные туфли довершали наряд и скрывали от посторонних глаз ее огрубевшие и обожженные солнцем ноги.

Вымывшись, одевшись и внутренне приготовившись, Сара сидела на кровати, смотрела в никуда и едва могла дышать, потрясенная сделкой с мужчиной, красивее которого еще не встречала.

Капитан Грааф тоже был весьма привлекателен, но не шел, ни в какое сравнение с экзотическим красавцем Бушаром. При одном воспоминании о нем Сара заливалась краской, а когда он появился в тесной кают-компании, едва не лишилась дара речи.

От одних только его глаз, глубоко посаженных, под тяжелыми веками, в обрамлении длинных пушистых ресниц, захватывало дух. Но поразительнее всего был их цвет: светло-карие, почти желтые, как мед или жидкое золото. Сара заглянула в их глубины, но ничего не смогла прочитать.

Настроение экзотического капитана выдавал рот. Крупные чувственные губы — его единственная мягкая черта — мгновенно реагировали на все эмоции, будь то веселье, недовольство, каприз или скептицизм.

Сара хоть и подтрунивала над его любовью к красивой одежде, но он буквально ослепил ее своей мужественной элегантностью. Сюртук, бриджи и сапоги идеально повторяли контуры его мускулистого тела, и она не могла не реагировать на это роскошное зрелище. Даже одетому как джентльмен, ему не под силу было спрятать физическую силу. Это был крепкий и широкоплечий мужчина с руками, привыкшими к работе. На пальцах его ощущались мозоли, когда он коснулся ее подбородка. Сара взглянула на собственные ладони и нахмурилась: пожалуй, ее руки сейчас мало чем отличались от загрубевших, испещренных царапинами ладоней Бушара.

Как же на него не похож другой капитан, Грааф, со своим ангельским лицом и тонкими белыми мягкими, как у женщины, руками. Бушар, это воплощение порока, приходил в ярость при одном упоминании работорговли, а Грааф был готов торговать людским несчастьем. Сара пыталась убедить себя, что все дело в выгоде: в конце концов, Бушар зарабатывал на жизнь путем конфискации кораблей работорговцев, — но понимала, что это не так. Нет, Мартен Бушар не станет брать в плен и продавать людей с корабля Граафа. Он мгновенно впал в бешенство, с него слетела показная заносчивость, уступив место ярости, да такой, что рвалась с поводка, словно обозленный дикий зверь, стоило услышать о рабах.

И она заключила сделку с этим человеком: пообещала отдаться ему.

— Боже милостивый! — прошептала она.

Сара дрожащими руками сильнее затянула пояс платья.

Что ж, если капитан Бушар ищет телесного соития то, по крайней мере, об этом Сара имеет хоть какое-то представление. Ведь она не слепая, да и деревенские жители никогда не отличались особой стыдливостью. Она всегда завидовала соседкам, у которых были мужья и дети, но на нее до сих пор, ни один молодой человек, ни разу не смотрел со страстью, что становилось все тяжелее переносить после того, как сначала родители, а потом и Абена отошли в мир иной, оставив ее в одиночестве.

Болезнь, забравшая их жизнь, погубила тогда многих односельчан. Все, кто мог, уехали, осталось меньше двух дюжин жителей, в основном старики. Мысль о предстоящих долгих годах одиночества заставляла Сару жалеть об обетах, данных ею родителям два года назад.

Как они могли просить ее о таком? Как могли ожидать, что она возьмет на себя обязанности их обоих без помощника, без мужа?

Сара устыдилась досады, которую всегда испытывала при мысли о своих последних словах родителям, и постаралась сосредоточиться на предстоящем вечере — на капитане Бушаре и том, чего он от нее хотел.

Мистер Даниелс остолбенел, увидев Сару в новом облике: ни один мужчина еще не смотрел на нее так.

— Вы великолепны, мисс.

— Вы преувеличиваете, мистер Даниелс, но все равно спасибо, — рассмеялась Сара.

Он провел ее по коридору и остановился перед самой богато изукрашенной дверью, поднял руку, собираясь постучать, но осекся.

— Наш капитан… — Второй помощник залился краской. — Ну, я знаю, он может показаться суровым, но…

Дверь распахнулась, и их взглядам предстал безупречно одетый капитан Бушар.

Он занимал собой весь дверной проем, его невероятные желтые глаза метнулись от Даниелса к Саре, обратно и наконец остановились на Саре.

— Ты свободен, Даниелс. Проходите, мисс Фишер.

Он шагнул в сторону, пропуская ее внутрь, и закрыл дверь перед лицом второго помощника.

Каюта Бушара выглядела так же роскошно, как и ее хозяин, но ничуть не напоминала каюту Граафа, обставленную хоть и изящно, но скудно. Сразу же за дверью у стены стоял украшенный резьбой письменный стол. Над ним имелась встроенная книжная полка красного дерева с десятками книг. У Сары аж дыхание перехватило при виде такого изобилия, и руки зачесались от желания поближе ознакомиться с ее содержимым. У нее было всего шесть потрепанных книг, но и они были уничтожены, когда работорговцы сожгли благотворительную школу. Поборов искушение наброситься на книги, она продолжила осмотр.

Всю правую половину каюты занимала исполинская кровать темного дерева. Ее мужественно-строгие очертания смягчало множество одеял шоколадного и золотистого цветов. Эта кровать явно предназначалась не для сна. Перед мысленным взором Сары без удержу закружились картины одна порочнее другой, и она отвернулась, краснея.

Большую часть левой половины каюты занимал стол с деревянными скамьями, мягкие сиденья которых были обтянуты кожей того же цвета шоколада, а стол накрыт льняной скатертью и сервирован на двоих. В двух маленьких медных подсвечниках горели сужающиеся кверху белые свечи. Сара коснулась одной из белоснежных льняных салфеток, любуясь зрелищем.

— Вина? — спросил Бушар.

Саре пришлось обернуться. Капитан, в халате сдержанно-золотистого оттенка, свободно завязанного поверх песочного цвета рубашки и брюк из тонкой ткани, благоухал чистотой и мылом, таким же, как то, что принесли ей. Ее взгляд остановился на его голой груди в широком вырезе рубашки, и она судорожно вздохнула.

По его усмешке Сара поняла, что Бушар наблюдает за ней. От него исходила такая самоуверенность, что было ясно: он привык к восхищению и поклонению и считает их само собой разумеющимися. Капитан и в самом деле был физически великолепен, но Сара не позволяла себе забыть, кто скрывается под внешностью бога: этот Аполлон способен отрубить голову с той же легкостью, что прихлопнуть муху.

Бушар подал ей бокал с вином и сделал глоток из собственного, внимательно наблюдая за ней.

Саре ни разу прежде не доводилось пробовать вино, так что она сделала крохотный глоточек. Легкий терпкий привкус не вызвал у нее отвращения, хоть она и ожидала другого, но она все равно поставила бокал на стол, не желая превратиться в пьяную дурочку.

— У вас столько интересных книг, капитан. — Сара проскользнула мимо Бушара и подошла к полке. — Вы позволите?

— Моя каюта в вашем распоряжении. — Бушару удалось наполнить похотью даже такие невинные слова.

Сара решила не обращать внимания на его намеки и указала на томик Поупа.

— Скажите, капитан, почему у вас некоторые книги стоят вверх тормашками?

Не дождавшись ответа, она обернулась.

Он смотрел на полку со странным выражением лица и молчал, но потом пожал плечами:

— Может, Даниелс или Бовиль брали почитать и поставили на место как придется. Вы любите читать?

Сара вновь обернулась к коллекции книг и заметила, что многие были перевернуты.

— Люблю, — пробормотала она, не в силах оторваться от книг. — О, у вас есть Геродот на греческом…

Она скользнула взглядом по томику, но взяла с полки другую книгу, незнакомую, и прочла на обложке название — «Кларисса».

Бушар подошел к ней и, глядя на книгу у нее в руках, пояснил:

— Я не читаю по-гречески. Эта книга тут уже была, когда я реквизировал корабль.

Он смотрел на книгу у нее в руках со странной сосредоточенностью, стиснув зубы.

Сара нахмурилась и повернула книгу обложкой к нему, чтобы было ясно видно слово «Кларисса».

— Вы не возражаете, если я возьму ее почитать?

Бушар равнодушно взглянул на книгу, и между бровями у него пролегла складка: он, похоже, был раздражен.

— Я уже сказал, что не читаю по-гречески, так что забирайте и считайте это моим подарком.

Он отвернулся, словно разговор о книгах его утомил:

— Прошу, присаживайтесь и давайте насладимся стряпней моего кока.

Сара, глядя на широкую спину капитана, вдруг осознала, что он просто не умеет читать, совсем… и пытается это скрыть.

Удушливая волна жалости к этому заносчивому красавчику поднялась в ней. Как это, должно быть, ужасно — не уметь читать. Как он ухитряется управлять этим роскошным кораблем? Может, у него есть специально обученный помощник для ведения дел? Почему он не научился грамоте?

Бушар указал на тарелку, полную незнакомой еды, и Сара решила, что лучше не задаваться такими вопросами. Ее это не касается. У нее полно своих проблем, и многие из них создал этот самый человек, что теперь сидит напротив.

Она села и указала на твердые, на вид желтые ломтики.

— Что это?

Брови Бушара поползли вверх.

— Вы никогда не пробовали сыра?

— Слышала, что есть, но ни разу не пробовала.

— Это разновидность чеддера.

— Пока мы не приступили к еде, капитан, хотелось бы уточнить насчет людей из трюма…

— К счастью, мы пополнили запасы продовольствия и воды всего десять дней назад, так что о пленниках позаботятся. Медикаментов тоже достаточно. — Бушар нахмурился. — Большинство предпочли спать на палубе, и их можно понять. Их там так много, что не имеет никакого смысла переселять их на этот корабль, где будет еще меньше места из-за моей многочисленной команды. Погода хорошая и продержится еще несколько дней. Кроме того, наш корабельный врач посетил «Синюю птицу» и осмотрел слабых и больных. Таких поместили в каюты матросов, где им предоставили лечение.

— Завтра я тоже хотела бы там побывать — возможно, кому-то нужен переводчик.

Бушар кивнул:

— Это можно устроить.

— Не знаю, упоминал ли ваш человек о новорожденной? Она еще очень…

— Я знаю о ребенке. У них отдельная каюта.

Сара испустила вздох облегчения. Прошлым вечером в это же время она была уверена, что они все погибнут в трюме «Синей птицы».

— Спасибо вам за доброту, я очень…

Мартен отмахнулся и приказал:

— Ешьте.

Сара смотрела на его макушку.

Он что… стесняется?

Осознав, что тоже голодна, Сара решила оставить свои наблюдения при себе и взяла кусочек сыра и осторожно откусила.

— Как вкусно! — сказала она, стараясь есть помедленнее.

Бушар впервые искренне ей улыбнулся. Она и подумать не могла, что он способен стать еще привлекательнее.

— Как могло такое случиться, что вы ни разу не пробовали сыр?

— В нашей деревне такого не было, разве что иногда нам приносили из соседней деревни нечто вроде створоженной массы. Люди, которые там жили, были очень бедны: отец говорил, что даже по сравнению с другими деревнями в округе.

— Ваш отец? Где он теперь?

— Умер почти два года назад, вскоре после матери.

— И с тех пор вы жили в деревне одна? — Бушар нахмурился.

— Я там родилась и другого дома не знала до тех пор, пока не оказалась в плену, что произошло несколько недель назад. — Она откусила немного чего-то, похожего на мясо, сухого и довольно соленого. — Очень вкусно. Что это?

— Вяленое мясо из Италии.

— О, так вы бывали в Италии? Там, наверное, очень красиво.

Бушар увидел в ее глазах столько азарта, что продолжил с улыбкой:

— Да, Италия прекрасна, по крайней мере там, где я бывал. Скажите, почему ваши родители обосновались в такой глуши?

— Они были миссионерами и приехали в эту деревню больше двадцати лет назад. Церковь, которая поддерживала их деньгами, одна из первых начала отправлять людей в Африку. Поначалу они присылали нам припасы четыре раза в год, потом — лишь дважды. Три года назад мы получили всего одну посылку, а потом ничего.

Сара сделал глоток вина: в сочетании с соленым мясом и сыром было очень вкусно.

— А вашему отцу не приходило в голову покинуть эти гиблые места?

— Родители заболели и вскоре один за другим умерли. К тому времени у меня уже не было возможности уехать, даже если бы я знала, куда податься.

— Как вы оказались на голландском корабле?

Бушар добавил вина в оба бокала и откинулся на спинку стула, скрестив руки. От этого движения рубашка еще больше разошлась у него на груди, и Сара с усилием отвела от него взгляд, уставилась в свою тарелку и приказала себе сохранять спокойствие. Надо воспользоваться возможностью подружиться с ним и попытаться выведать, как он намерен поступить с ней.

— На мою деревню — Нгое — напали работорговцы и взяли в плен всех, кто остался. — Сара пожала плечами. — Я пошла с ними.

Бушар изумленно открыл рот:

— Грааф вас купил?

Сара сердито взглянула на него:

— Как и других. Или вы считаете, что они не заслуживают даже внимания из-за цвета кожи?

Бушар протестующе поднял руку:

— Попридержите коготки, мисс Фишер, я с вами полностью согласен, просто всего лишь хотел сказать, что это странно с его стороны. Конечно, случается, что белых берут в рабство, но Грааф, скорее всего, направлялся в испанскую Флориду, а там продать белую женщину практически невозможно. — Он окинул ее таким взглядом, что не приходилось сомневаться в его значении: «Особенно такую дурнушку, как вы».

У Сары горело лицо от стыда, но она постаралась не обращать внимания на такие мысли. Какая разница, как она выглядит?

— Сомневаюсь, чтобы Грааф в этом разбирался.

Бушар хмыкнул.

— Кроме того, я даже не уверена, что он за меня заплатил. Кажется, работорговцам мое присутствие на корабле казалось шуткой.

Брови Бушара поползли вверх.

— Они не из тех, кто любит шутить: у них другие пристрастия — насиловать, порабощать, убивать.

Лицо Сары вспыхнуло еще сильнее, наверняка это было заметно даже в полумраке каюты.

— Да, со мной тоже пытались поступить… так во время долгого пути из деревни, но один из работорговцев, голландец, оказался истовым христианином (видел меня с отцовской Библией в руках).

Сара пожала плечами, не желая вдаваться в подробности и говорить о том, как была напугана в ту ночь, когда один из охранников избил попытавшихся напасть на нее до полусмерти. Впрочем, ни они, ни кто-либо другой больше ее не беспокоили.

Бушар грубо рассмеялся, и Сара удивленно вскинула на него глаза.

— Значит, этот голландский работорговец был религиозен, но это не мешало ему покупать и продавать людей?

— Попридержите коготки, капитан, я с вами полностью согласна по этому вопросу.

Бушар на мгновение лишился дара речи, и Сара испугалась, что зашла слишком далеко, но тут раздался его оглушительный хохот.

Отсмеявшись, он с усмешкой сказал:

— Продолжайте, мисс Фишер. Я давно так не развлекался.

— Когда мы добрались до Уиды… — Сара содрогнулась от нахлынувших воспоминаний о том кошмарном дне.

— Да, там невольничий рынок, — продолжил Бушар мрачно.

Сара кивнула:

— В самый разгар всеобщих мучений и хаоса у одной из невольниц начались роды. Я единственная из нас хоть что-то смыслила в медицине, вот мне и…

— Кто-то вас обучал этому?

В глазах капитана был такой живой интерес, что Сара простила ему грубость.

— Отец был доктором, а моя лучшая подруга в деревне — целительницей. Абена знала множество снадобий, которые можно приготовить из местных растений, но она мало чему успела меня научить из того, что знала сама.

Сара часто заморгала и тут же устыдилась того, что горюет по Абене больше, чем по родителям. Эта умная, тихая, добрая женщина была лучшей подругой Сары еще с тех пор, как они обе едва умели ходить. Абена научилась врачеванию у своей бабушки, а потом щедро делилась этим даром с подругой.

Сара подняла взгляд и, увидев смущение на лице капитана, смахнула навернувшиеся слезы и продолжила:

— Думаю, команда Граафа согласилась оставить меня в покое, пока я принимаю роды, наверняка им не хотелось лишиться ценного груза.

Бушар посмотрел ей в глаза, и Сара вздрогнула от выражения чистейшей ярости на его лице.

— Я понимала, что они возьмутся за меня, когда женщина родит. Так и вышло, но, когда меня привели к Граафу, оказалось, что ему нужна помощь, а не… не что-то другое.

Бушар фыркнул:

— Да, не похоже, чтобы сейчас его интересовало «что-то другое».

— Где он сейчас, кстати? — Сара залилась краской при упоминании о таких неподобающих вещах и поспешила сменить тему.

Бушар криво улыбнулся, словно прочитал ее мысли и ему они понравились.

— О нем заботятся должным образом — сейчас ему нужен только отдых и хорошая еда. Думаю, его шокировали ваши сказки об удушливой лихорадке и единственном способе исцелиться. — Бушар рассмеялся и сделал большой глоток вина. — А вот меня вы знатно развлекли. Неужели он и в самом деле поверил, что вы для него раздобудете какое-то тайное средство от тропической лихорадки?

— Да, мне стыдно: я солгала ему, но…

— Он еще сказал, что вы грозились пристрелить его, если не отпустит рабов. Это ж надо: на него наставили его собственный пистолет! — весело воскликнул Бушар. — Я бы скорее застрелился, чем признался кому-то в таком.

Сара намеренно умолчала об этом. Похоже, можно было не стараться.

— Я бы ни за что в него не выстрелила, но было важно, чтобы он поверил, что я могу. Его было не слишком трудно уговорить — думаю, он и сам хотел вернуться. Сказал, что груз, за которым зашел в Уиду, не прибыл, и его старший помощник договорился купить людей, пока его самого лихорадило и он не знал, что творит Геккерен за его спиной. Грааф не хотел торговать рабами.

Веселье мгновенно исчезло с лица Бушара, уступив место арктическому холоду.

— Голландец — взрослый человек, мадемуазель, но либо беспросветно глуп, либо лгун — какой еще груз он рассчитывал забрать в таком порту? — Бушар покачал головой, скривившись от отвращения. — Даже если сказал правду, он пошел на поводу у старшего помощника, потому что трус, который скорее согласится покупать и продавать людей, чем постоит за себя, но ему определенно представится такая возможность, когда я передам его англичанам.

Капитан смотрел куда-то вдаль, словно уже представлял себе суд над Граафом.

Саре не пришлось отвечать, потому что в дверь постучали.

Вошли двое мужчин с блюдами, накрытыми крышками. Поставив еду на стол под бдительным взглядом капитана Бушара, они удалились, а он повернулся к блюду, в котором лежала крупная жареная рыба, фаршированная чем-то невероятно ароматным.

У Сары громко заурчало в животе, и она поежилась, понадеявшись, что Бушар этого не слышал.

Губы капитана медленно растянулись в улыбке.

— Надеюсь, вам понравится, мадемуазель.

Он отрезал приличный кусок рыбы и положил ей на тарелку, щедро добавив гарнира из других блюд.

— Белая рыба, фаршированная рисом и специями, поджаренная на открытом огне. Картофель, приготовленный с маслом и луком, и любимое итальянцами блюдо из кукурузной крупы под названием «полента». Прошу вас. — Он чуть склонил голову. — Угощайтесь.

Сара насадила на вилку кусочек рыбы и положила в рот. Невероятно вкусная, она буквально таяла на языке. Сара едва сдержала стон удовольствия. Ей в жизни не приходилось пробовать такой вкусности.

— Полента из Италии, а остальные блюда — французские?

— Скорее из головы моего кока, которому я плачу несусветные деньги, чтобы вот так трапезничать даже на задворках цивилизации.

— Я ошибусь, предположив, что вы родом из Франции, капитан?

— Я родом из Соединенных Штатов, мадемуазель, из Нового Орлеана, если быть точным. Вам доводилось о нем слышать? — Он положил в рот основательный кусок рыбы и принялся жевать со странным блеском в глазах.

— Это где-то в землях, купленных несколько лет назад вашим президентом Джефферсоном. Я никогда не встречала американца.

Сара наколола на вилку ломтик картошки и сунула в рот, наслаждаясь восхитительным вкусом, даже прикрыла невольно глаза от наслаждения.

— Я не считаю себя американцем. — Нож Бушара звякнул о тарелку, и Сара открыла глаза.

— О, и почему же?

— Скажем так: если я когда-нибудь вернусь в эту страну, на теплый прием рассчитывать не придется. — По холодному тону капитана было ясно, что тема закрыта.

Сара, раздумывая над его ответом, занялась едой. Оставалось лишь предположить, что его неумение читать и враждебное отношение к своим истокам говорят о не самом приятном прошлом.

Сара предпочла сменить тему:

— Где вы живете, когда не выходите в море?

— Я провел некоторое время в Англии, но в основном живу на корабле. Теперь, когда Наполеон больше не представляет опасности, можно обосноваться и во Франции.

— Вы жили в Лондоне?

— На южном побережье. У моего друга там дом, и я время от времени останавливаюсь у него, но жизнь в деревенском захолустье мне не по вкусу. — Он отодвинул тарелку с остатками еды.

Тарелка Сары почти опустела: она уплетала угощения словно умирающий с голоду бабуин. Смутившись, она положила вилку и опустила руки на колени, с запозданием вспомнив, что не поблагодарила Бушара за щедрость.

— Благодарю вас за прекрасную одежду, которую вы мне передали, капитан.

Она тут же исправила свою оплошность, но пожалела о своих словах. Взгляд Бушара остановился на ее груди.

— Вам очень идет, но, должен сказать, меня разочаровал ваш выбор: это самый банальный вариант.

Сара, глядя в его потемневшие глаза, подумала: неужели он представляет ее в платье из черного кружева? Губы Бушара дрогнули, и она покраснела до корней волос. Нет, он просто над ней издевается, да и как еще такой мужчина может реагировать на нее, с ее внешностью? Сара, упрямо выставив подбородок, взглянула на него. Что с того, что он даже не пытается скрыть свое пренебрежение?

— Скажите, мадемуазель Фишер, что вы собираетесь делать, когда окажетесь во Фритауне?

Сара нахмурилась неожиданной перемене темы:

— Думаю, я постараюсь узнать, не хочет ли кто-то из остальных вернуться в нашу деревню.

— На корабле Граафа много ваших соотечественников?

— Нет, но есть из окрестных деревень.

— Сколько?

— Двое молодых людей, скорее даже мальчишек, и пожилая женщина…

— Всего четверо? Двое детей и две женщины? Лучше вам остаться во Фритауне и забыть о возвращении в джунгли, мадемуазель.

— Почему вы так думаете?

Бушар плавно пожал плечами, сразу напомнив Саре одну из огромных змей, что караулит своих жертв в кронах деревьев. Его тело тоже состояло из литых мускулов, напряженных и опасных.

— Что их ждет во Фритауне? — спросила Сара. Ее начала раздражать его уверенность.

— По крайней мере, там они будут в безопасности от работорговцев. С их стороны очень глупо возвращаться в деревню, как и с вашей. К чему возвращаться на пепелище? Вы сказали, все ваши люди разбежались. Как вы станете там жить в одиночестве? Вы что, умеете выращивать фрукты и овощи, охотиться?

— А что бы вы предложили, капитан, раз уж вас так развлекают мои идеи? Куда еще мне податься? Может, у вас на корабле имеется должность, которую я могла бы занять?

Сара сразу же пожалела о своих словах. Бушар не обратил внимания на сказанное, только лениво окинул ее взглядом, словно его мало заботила ее судьба.

— Мой второй помощник вбил себе в голову, что вам нужно вернуться в Англию.

Сара замешкалась, прежде чем ответить. Он что, намерен отвезти ее туда? Она отчаянно нуждалась в том, чтобы ей объяснили, как быть дальше, но не хотела просить совета у этого несносного человека.

— Я подумываю обратиться в миссионерское общество во Фритауне, если таковое имеется. Возможно, они отправят меня обратно в Англию, чтобы я попыталась восстановить деревню.

Капитан рассматривал ее из-под тяжелых век, но за густыми ресницами было не разглядеть его глаз.

— У вас нет в Англии родни, к которой можно было бы обратиться?

Сара вспомнила маленький клочок пожелтевшей бумаги с одним-единственным именем и адресом, найденный в вещах отца.

— Мой отец порвал со своей семьей, когда стал нонконформистом. Его родные, лютеране, так его и не простили. Мать была единственной дочерью викария. Возможно, мои бабушка и дедушка еще живы. — Сара пожала плечами. — Это все пустые разговоры, потому что у меня не хватит денег, чтобы добраться до Англии.

Сара поднесла бокал ко рту и с удивлением обнаружила, что он пуст.

Мартен заново наполнил бокал девушки. Она что, захмелела? Очевидно, девица не привыкла к вину, так что не следует больше ей подливать. О боже! С каких это пор его стало волновать, сколько выпила женщина, с которой он собирался переспать?

Мартен скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Это все, что Сара для него значит: развлечение на одну ночь, постельная игрушка. Все это угощение служит единственной цели — затащить ее в постель. Хотя и этого, строго говоря, не требовалось. Она заключила с ним договор, и по ней было видно, что это девушка с крайне строгими — и, наверное, плохо применимыми в жизни — моральными принципами.

Нет, не обязательно за ней ухаживать, чтобы получить то, что она ему уже пообещала, и все же он тратит время на этот совместный обед и бесцельную беседу. Мартен нахмурился; изрядно же он, похоже, заскучал, раз готов делить постель с такой плоской девицей. Впрочем, он не мог не признать, что Сара выглядит более привлекательной после ванны. Лицо у нее узкое и угловатое, но месяц сытной еды мог бы сделать его черты более нежными, женственными. У нее густые, медового оттенка волосы, а цвет глаз меняется — в зависимости от настроения — от приглушенного зеленого до дерзкого золотисто-карего.

Кроме того, она обаятельна, и с ней интересно беседовать, что слегка удивило Мартена. Он редко разговаривал с женщинами, просто не видел в этом смысла. Его лучший друг, Хью Рамзи, не раз утверждал, что общение с умной дамой — одно из самых изысканных удовольствий. Мартен всегда подозревал, что этот великан англичанин просто спятил, но увы, теперь вот он и сам сидит с дамой и ведет беседу.

Мартен подозревал, что Сара Фишер умна — возможно, слишком умна для женщины. Он не был до конца уверен, что ему не показалось, но она странно взглянула на него, когда они обсуждали его скромную библиотеку.

Он окинул взглядом ее фигуру и улыбнулся. Она почти дважды обмотала платье вокруг себя в безуспешной попытке обрести приемлемый для леди вид. В чем в чем, а в женщинах Мартен разбирался, ну по крайней мере в женских телах.

Сара залилась краской под его изучающим взглядом, поднялась и медленно шагнула к письменному столу. При каждом движении тяжелый шелк соблазнительно скользил по ее стройному телу, и Мартен ощутил жар и тяжесть в паху. Собственная реакция приятно его удивила. Возможно, вечер окажется и не таким скучным, как он опасался.

— Какая чудесная шахматная доска! — Сара коснулась затейливой резьбы доски из слоновой кости на столе. — Вы играете в шахматы, капитан?

Мартен с трудом оторвал взгляд от длинных красивых пальцев, которые поглаживали резьбу. Его тело налилось жаром, сердце забилось быстрее. Он всегда старался растянуть предвкушение. Спешить некуда.

— Хотите сыграть? — предложил он вкрадчиво.

В невероятных глазах Сары плясали чертенята, а губы изогнулись в улыбке, от которой у Мартена перехватило дух.

— Было бы чудесно. Я не играла с тех пор, как умер отец, и даже дольше. Вы хорошо играете?

Мартен не видел причин признаваться, что почти все партии против Рамзи, который и научил его играть, проиграл. Он также не видел причин рассказывать Саре, как не раз швырял фигуры о стену, когда великан его в очередной раз побеждал. К чему ей об этом знать: он не собирался ей проигрывать, и у него еще будет время, чтобы переспать с ней после того, как обыграет ее в шахматы. Мартен взглянул на ее улыбающееся лицо и тоже не сдержал улыбки:

— Давайте сыграем.

Он отнес доску и фигуры на обеденный стол и сдвинул посуду в сторону. Сара взяла по пешке каждого цвета и спрятала руки за спину. Мартен указал на ее левую руку, и Сара протянула ему белую пешку.

— Вы начинаете, капитан.

Она развернула к нему доску, и они молчаливо расставили фигуры по местам, но, прежде чем сделать первый ход, Сара подняла на него взгляд и спросила:

— На что играем?

При виде блеска в ее глазах Мартен ощутил странное волнение:

— Вы что, хотите играть на деньги?

— У меня нет денег. Придется придумать что-нибудь другое. — Сара помолчала. — Придумала: давайте на желание.

Мартен расхохотался:

— Я уже и так выиграл все, что хотел… пока.

Сара прищурилась в ответ на столь неучтивое напоминание.

— Очень хорошо, это я уже продала, так что сыграем на что-нибудь еще, на правду, например. Честный ответ на один вопрос.

Мартен озадаченно сузил глаза. Правду? Правду о чем? О чем она может его спросить? Разве кто-то когда-то хотел узнать о нем что-то так сильно, чтобы делать на это ставку в игре? Мартен взглянул на улыбающееся лицо Сары и нахмурился. Почему его преследует ощущение, что он угодил в ловушку? Он замешкался и тут же разозлился на себя. Вот чем заканчиваются разговоры с умными женщинами.

— По рукам! — отрезал Башар, не желая, чтобы Сара приняла его промедление за страх.

Партия прошла быстро и тихо, ни один из них не проронил ни слова за несколько первых напряженных минут. Мартен как раз «съел» одного из слонов Сары и почувствовал себя вполне уверенно, когда ее ферзь скакнул через полдоски и ее кони стали ему угрожать. Он перевел взгляд с доски на Сару, но ее лицо оставалось непроницаемым, тогда, оглядев доску, он мысленно просчитал ходы.

Проклятье! Шах и мат через пять ходов, что бы он ни предпринял. Мартен взглянул на свою руку: оказывается, он по-прежнему сжимал в кулаке слона Сары, причем так, что побелели костяшки пальцев. Избегая смотреть на соперницу, он положил фигуру, но желание что-нибудь расколотить никуда не делось. Он вообще не привык проигрывать. А уж проиграть женщине!..

Мартен протянул руку и едва ли не торжественно положил своего короля.

— Сдаюсь.

Вот так! Он не собирался доставлять ей удовольствие медленной агонией.

Мартен сгреб в кучу свои фигуры и принялся заново расставлять на исходные позиции.

— Я хочу сыграть еще раз!

Сара рассмеялась:

— Не спешите, капитан! Я думала, вы держите слово.

— Слово? Какое слово?

— У нас был уговор, если помните.

— Какого черта вы хотите? — процедил Мартен сквозь стиснутые зубы.

— Всего один вопрос.

Он скрестил руки на груди, едва удерживаясь от желания схватить доску и швырнуть в иллюминатор.

— Спрашивайте, и давайте покончим с этим.

— Как вышло, что вы не умеете читать? — серьезно спросила Сара.

У Мартена отвисла челюсть.

— Откуда…

— Книга, которую я показала вам, не на греческом, но вы этого не поняли, а значит, не умеете читать, — объяснила она осторожно, на случай если он не только неграмотен, но и туп.

Перед взором Мартена все подернулось кровавой пеленой. Он не мог заставить себя разжать челюсти, чтобы ответить, и лишь смотрел, как меняется выражение ее лица. Это что… жалость?

— Можете не отвечать.

Сара отвернулась, заново расставляя фигуры на доске. Краска на ее лице говорила о том, что она горячо ему сочувствует и понимает, как это унизительно.

Что-то внутри у него надорвалось, и гнев выплеснулся наружу. Мартен осознал это лишь увидев, как хрупкие фигуры из слоновой кости отскакивают от переборки, а девушка вскакивает на ноги, в ужасе от этой внезапной вспышки. Мартен тут же набросился на нее, вдавил в дверь каюты, приблизив свое лицо почти вплотную к ее лицу.

— Простите, — пролепетала Сара. — Я не хотела вас оскорбить.

Стук ее сердца отдавался у него в груди, словно маленький барабан. Она широко распахнула глаза, и выражение жалости, которое он в них увидел, оказалось последней каплей.

Мартен накрыл ее рот своим, не заботясь о манерах, и вонзил в нее язык словно шпагу. Губы Сары, мягкие и прохладные, легко поддались под его натиском, а нежная покорность ощущалась как погружение в холодную воду, и Мартен прикрыл глаза, чтобы не видеть ее растерянного лица, резко отстранился и утер губы дрожащей рукой.

Проклятье! Он еще никогда не был так близок к тому, чтобы применить силу к женщине. Как же он сейчас ненавидел себя! Неграмотный мужлан, жалкий подражатель! Винить в своих неудачах это слабое беззащитное существо… какая низость!

Она коснулась его руки, заставив обернуться:

— Простите мне бесцеремонность, просто я очень удивилась. Наверное, вам пришлось основательно потрудиться, чтобы достичь своего нынешнего положения, не умея читать. Знаете, этому не так уж сложно научиться. Чтению, я имею ввиду. — С ее лица исчезло выражение жалости, уступив место деловитости. — Я многих научила читать.

Мартен отвел взгляд: невозможно было думать, глядя на нее. Она что, предлагает ему сделаться учеником? Он весь ощетинился. Да кем она себя возомнила? Мартен опять взглянул на нее в надежде увидеть что-то такое, что раззадорит его гнев, но наткнулся лишь на открытый взгляд, в котором читался вопрос. Это не было вожделением или обещанием. Он с изумлением осознал, что такое же лицо у нее было, когда она боролась за жизнь бунтовщиков. Она видела в нем лишь объект для милосердия, того, кому нужна помощь.

Мартен почувствовал, как губы непроизвольно скривились в усмешке, и, чтобы скрыть растерянность, решил показать, что она в его власти, и уперся ладонями в стену, так что Сара оказалась в клетке. От ее уверенности не осталось и следа.

— Кажется, вы опять торгуетесь, мадемуазель. — Не дожидаясь ответа, Мартен уткнулся носом ей в шею. Сара вздрогнула, и он ощутил волну удовольствия оттого, что сумел смутить ее, как она смутила его. — Не следует начинать торг, пока не выплачены старые долги, правда же?

Сара сглотнула, и Мартен ощутил это движение губами, касаясь ее шеи.

— Я готова выполнить свою часть сделки.

Мартен легонько прикусил мочку ее уха и с удовольствием услышал прерывистый вдох.

— Вы хоть представляете себе, на что согласились?

— Я не дурочка и не вчера родилась.

Ее голос прозвучал настолько низко и хрипло, что Мартен тут же ощутил тяжесть в паху, но рассмеялся ее браваде:

— О, сомневаюсь в этом, мадемуазель.

Он коснулся языком нежной кожи у основания шеи, там, где бился пульс, кожа была такая тонкая и гладкая, что он не мог остановиться и принялся целовать ее шею, ключицы. Вздохи удовольствия отдавались дрожью у него во рту, и он углубил поцелуи, пока не понял, что оставил на ней свой след. Отстранившись, он действительно увидел там, где пульсировала жилка, пунцовый овал.

Руки Сары мягко, точно крылья мотылька, коснулись его спины и замерли на талии. Ощущение, легкое как перышко, вызвало в нем прилив желания, и Мартен плотнее прижался к ней, воспламеняясь уже от того лишь, как податливо ее тело.

Он перевел взгляд с отметины на шее на ее лицо. Веки были чуть опущены, губы, напротив, приоткрыты, а голова безвольно касалась стены. С такого близкого расстояния Мартен мог разглядеть светлые волоски и веснушки у нее на коже. Его собственные пальцы казались неправдоподобно большими на этом хрупком лице, рядом с нежными, четко очерченными губами. Загрубевший кончик большого пальца остановился на атласном лепестке ее губ, и Сара приоткрыла глаза, огромные и растерянные. Он чуть надавил на губы, и они гостеприимно впустили его внутрь. Ее грудь прерывисто вздымалась, глаза сделались почти черными. Мартен замер в предвкушении. Первое прикосновение ее языка было таким легким, что он едва его ощутил. Его палец очутился в бархатных глубинах ее рта, и она чуть-чуть царапнула его зубками, так что с губ Мартена сорвался резкий вдох. Сара ни на мгновение не отводила взгляда от его глаз, и зрелище этих нежных розовых лепестков, сомкнувшихся вокруг пальца, вызвало в нем другие ассоциации и волну почти болезненного желания.

Мартен сжал ее в объятиях, и на смену большому пальцу пришел язык. Удерживая голову ладонями, он вылизывал шелковистый рот, гладил, исследовал и дразнил, пока не заманил ее язык к себе в рот. А уж тогда, обхватив его губами, принялся посасывать, пока она не содрогнулась, прижимаясь к нему бедрами и впившись пальцами в грудь.

Он отстранился, и Сара протестующе схватилась за полы его халата, словно хотела задержать.

Мартен улыбнулся: похоже, он ошибался на ее счет — возможно, девица не так уж и невинна, как он думал. Эта мысль возбудила его еще больше: ему не нужна девственница, и он сгреб ее в охапку. Сара оказалась куда легче, чем он ожидал, несмотря на рост. Продолжая с ее язычком, Мартен дождался, когда она сделается податливой, словно тростник, и уложил на застеленную шелком и бархатом кровать.

Отступив на шаг, он без стеснения стащил халат и рубашку. Румянец на лице Сары стал еще гуще, когда она окинула взглядом его обнаженный торс и остановилась на возбужденной плоти, которую не слишком скрывали тонкие брюки. Мартен улыбнулся, увидев изумление на ее лице и полуоткрытые губы, потом поцеловал каждый ее пальчик и ладошку, прежде чем положить ее на внушительный бугор у себя между ног.

Пальцы ее сомкнулись сами собой, и Мартен застонал, наслаждаясь прикосновением, но все-таки мягко убрал ее руку.

— Если переусердствовать, я стану для вас бесполезен, мадемуазель.

Он опустился на кровать, заключив тело Сары между своими коленями. Она, видимо, так испугалась, что глаза ее стали огромными, а по телу пробежала дрожь.

Мартен, вытянулся над ней так, что их тела едва соприкасались, прижался бедрами к ее напряженным бедрам и поцеловал в лоб, вдыхая аромат чистой кожи и возбужденной женщины. Руки Сары несмело легли ему на спину, и он потерся о шелковую преграду, разделявшую их тела. Ощущение было настолько возбуждающим, что он боялся излиться раньше времени. Чтобы отвлечься, Мартен проложил дорожку поцелуев от подбородка до отметины у нее на шее, одной рукой по-прежнему упираясь в постель, а другой — развязывая пояс ее платья. Он целовал ее то нежно, то почти грубо, медленно раздвигая шелк в стороны, чтобы добраться до горячей гладкой кожи.

Закончив, он опустился на колени и, медленно оглядев ее тело, прошептал:

— Mon Dieu![8]

Сара смотрела на него и не понимала, что с ним происходит.

Мартен судорожно сглотнул, едва не задохнувшись от желания при виде двух аккуратных холмиков с острыми розовыми вершинками. Сразу вспомнилась картина, которую когда-то на его глазах вынесли из разграбленного дворца в Александрии. На ней была изображена высокая стройная женщина (по виду — благородных кровей), в юбке до колен, с пышным головным убором, а вокруг ее обнаженного торса обвивалась змея. Перед глазами Мартена до сих пор стояло это невероятно красивое лицо с выражением презрения к похитителям, которые собирались увезти ее прочь от прошлого, от дома в чужую страну. У худенькой дочери миссионера было такое же тело, как у той египтянки. За стройностью и даже хрупкостью таилась какая-то скрытая сила.

Мартен провел руками от ее талии вверх и накрыл ладонями груди идеальной формы. Сара тихонько застонала и выгнулась ему навстречу, а когда Мартен погладил возбужденные соски, вскрикнула.

Изнывая от желания, Мартен наклонился и поймал губами розовую бусинку.

— Капитан! — вскрикнула Сара так, что он чуть не свалился с кровати.

— Капитан? — раздалось из коридора. Даниелс с такой силой колотил в дверь, что та затряслась.

— Merde!

Мартен схватил валявшийся в кровати халат и, протянув его ошарашенной Саре, бросился к двери и чуть не сорвал ее с петель.

— У нас что, пожар? — рявкнул он все еще хриплым от возбуждения голосом.

Даниелс отступил на шаг, разинув рот, и уставился на стену, чтобы не видеть непристойно вздыбившихся штанов капитана.

— Говорите, дурень!

— Похоже… э… этот бунтовщик-голландец… э-э… пропал, сэр.

Несколько секунд Мартен в изумлении молчал.

— Как давно это произошло?

Даниелс пожал плечами, явно расстроенный.

Мартен выругался — аж на трех языках — и приказал:

— Свистать всех наверх! Если Геккерен доберется до «Синей птицы» и освободит команду, все полетит к черту.

Даниелс поспешил удалиться, а Мартен, захлопнув дверь, повернулся к женщине, с которой только что собирался заняться любовью, а теперь хотел придушить.

— Ваш проклятый Геккерен сбежал с корабля!

Бушар распахнул платяной шкаф, вытащил брюки и, не отворачиваясь, избавился от шелковых штанов, заменив их кожаными, в которых кое-как уместилось его возбужденное достоинство.

Сара резко села, не в силах произнести ни слова, то ли при виде его обнаженного тела, то ли оглушенная известием.

Мартен схватил потертую кожаную безрукавку, натянул сапоги, снял с крюка, на который Дженкинс повесил их утром, пистолеты в кобурах и ткнул в Сару пальцем:

— Оставайтесь тут!

Не дожидаясь ответа, он стремительно покинул каюту, хлопнув дверью.

Палубу освещало пламя десятка факелов, и Сальер, самый громкоголосый в команде, кричал что-то людям на голландском корабле.

Мартен взял подзорную трубу и вгляделся во тьму. Ночь, как назло, сегодня выдалась безлунная, и ни черта не было видно.

Сальер продолжал что-то кричать, пока Мартен не распорядился подойти ближе, не выпуская сумрачное судно из поля зрения. Ему удалось углядеть крошечный огонек, и то с большим трудом, но вовремя, чтобы успеть крикнуть:

— Нас атакуют!

И тотчас же звук пушечного выстрела взорвал ночь, крупное ядро просвистело в воздухе и упало в воду всего в нескольких футах от носа корабля.

— Номера четвертый, шестой, седьмой и девятый — заряжайте!

Мартен со щелчком сложил подзорную трубу и достал пистолеты, потом подошел к факелу и проверил их. Один пистолет он оставил себе, а второй передал Дженкинсу, который возник возле него будто из ниоткуда, встрепанный, но вполне бодрый и готовый к бою. За их спинами вдруг раздались легкие шаги, и, повернувшись, Мартен увидел запыхавшуюся Сару в его халате на голое тело.

У него аж челюсть отвисла.

— Что случилось? — спросила она.

— Возвращайтесь в каюту, сейчас же.

— Вы ведь не собираетесь стрелять в «Синюю птицу»?

Мартену казалось, что голова его взорвется раньше пушечных ядер. Он отвернулся от несносной женщины, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не причинить ей физический вред, и крикнул во все горло:

— Даниелс!

— Капитан Бушар! — завопила Сара у него за спиной.

Мартен решил не обращать на нее внимания, но ее рука вцепилась ему в локоть, и, резко развернувшись, он рявкнул:

— Assez![9] Вы вернетесь в каюту с Даниелсом, или я распоряжусь, чтобы вас связали, заткнули кляпом рот и швырнули в трюм. Вам понятно?

Сара уперлась кулаками в стройные бока.

— На «Синей птице» ни в чем не повинные люди. Вы не можете по ним стрелять. Если задумаетесь хоть на минуту, поймете это. Вы хотели спасти этих людей, капитан, а не убить.

Подошел Даниелс и положил руку ей на плечо, но Сара высвободилась и шагнула к Мартену:

— Капитан?

У Бушара аж глаза полезли из орбит от ее тона. Метнув в нее взгляд, призванный испепелить дотла, он повернулся ко второму помощнику.

— Убери ее отсюда, или это сделаю я сам!

Он отвернулся, не обращая внимания на достигавшие его ушей звуки борьбы: девушка отчаянно сопротивлялась.

— Капитан! — опять прозвучало, словно пистолетный выстрел.

Матросы рты поразевали, все до единого с ужасом уставившись на что-то у него за спиной. Бушар обернулся и остолбенел: в десяти футах на него смотрело дуло его собственного пистолета.

Разразившись грязными ругательствами, он взглянул на Дженкинса, в ужасе застывшего с пустыми руками, и покачал головой:

— С тобой я разберусь позже!

— Только попробуйте атаковать корабль: я вас застрелю, капитан Бушар. — Сара говорила демонстративно громко, так чтобы было слышно на «Синей птице».

Мартен шагнул было к ней, но она опять почти выкрикнула, но уже не так уверенно:

— Я вас предупреждаю, капитан!

— Мадемуазель, никто не смеет отдавать мне приказы на палубе моего же корабля, так что стреляйте.

Он быстро шагнул к ней, так что дуло пистолета уперлось ему в грудь. Мартен с интересом наблюдал, как Сара переводит взгляд с его лица на пистолетное дуло и обратно, прекрасно понимая, что выстрелить она не сможет: не так-то просто убить человека. Время остановилось. Все тело ее сотрясала дрожь. Если она выстрелит с такого близкого расстояния, то ему конец. Он улыбнулся. Неужели решится?

Сара закрыла глаза, и Мартен, забрав пистолет из ее ослабевших пальцев, передал его Дженкинсу, метнув на него такой взгляд, что слуга поежился. Подошел Даниеле и увел англичанку, бормоча ей что-то на ухо, пока они спускались по трапу. Она не сопротивлялась.

Мартен заставил себя забыть о Саре, и в этот самый миг мрак прорезал надсадный крик, а на палубе «Синей птицы» зажегся факел. На палубу повалили люди, многие с саблями и дубинками, а те, кто уже был там — в основном пленники, — попытались организовать оборону. За считанные секунды на корабле завязалась ожесточенная потасовка.

Зажглись еще факелы, и Мартен увидел, что один из парусов «Синей птицы» колышется впустую на легком ветерке. Под обвисшим парусом стоял африканец с большим ножом наготове как красноречивое свидетельство, кто остановил корабль. Десятки освобожденных рабов и люди Бушара (он отправил их на второй корабль) сцепились с бунтовщиками, которых утром заперли в трюме, теми самыми, которых Мартен пощадил ради женщины, только что угрожавшей ему пистолетом.

Мартен лишь покачал головой при мысли о заключенной сделке и собственной глупости. Он был слишком самоуверен, оставив всего полдюжины своих матросов на «Синей птице», и ему несказанно повезло, что и освобожденные рабы, и верные Граафу матросы быстро и жестоко расправились с бунтовщиками. Мартен оглядел палубу голландского корабля в поисках Бовиля, пока не обнаружил старшего помощника. У того имелась рана на лбу, но, похоже, несерьезная, судя по его виду.

У Мартена вырвался вздох облегчения.

— Похоже, у Бовиля все в порядке. Сальер, Трусдейл и Маркс, готовьте шлюпки — поедем на тот корабль.

Он повернулся к стоявшему рядом Дженкинсу, который все еще сжимал в руках пистолет, забрал его и вернул во вторую кобуру.

— Спускайся и проследи, чтобы эта женщина не нашла еще какое-нибудь оружие.

Дженкинс залился краской, но молча поспешил исполнить поручение.

Мартен повернулся к «Синей птице». Ночка выдалась увлекательная, но не совсем в том смысле, в котором ему бы хотелось.

Мартен проспал всего несколько часов, когда его разбудил яркий солнечный свет из иллюминаторов. Он уже просыпался ненадолго утром, оттого что корабль опять пришел в движение — поскрипывание досок дало знать, что они уже в пути.

Мартен возлегал, удобно устроившись на подушках, в халате и наслаждался сытным завтраком, когда в дверь постучали.

— Войдите, — пригласил он, обильно намазывая толстый ломоть хлеба вареньем.

По части сладкого он был ненасытен: случалось, съедал целую банку варенья за раз. Вот и сейчас дожевывал кусок еще горячего хлеба, когда Даниелс приоткрыл дверь — ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, — и его обычно бледное лицо стало совсем бледным.

Мартен неторопливо прожевал и проглотил хлеб, прежде чем спросить:

— Что такое?

— Э-э… капитан, видите ли…

Дверь распахнулась, и в каюту ворвалась мадемуазель Фишер.

Мартен закатил глаза. Неудивительно, что Даниеле не сумел с ней справиться: ему самому это было не под силу.

И все же он не собирался позволять этой женщине портить ему утро. Погода была ясная, оба корабля стремительно рассекали волны, а у Мартена под рукой стояла чашка восхитительного кофе и лежал кусок свежего хлеба с вареньем.

— Мадемуазель, какой сюрприз! — воскликнул он, не скрывая сарказма, и указал на кресло напротив. — Не желаете ко мне присоединиться?

Сара явно не ожидала столь благодушного приема. Мартен был готов поклясться, что она разочарована: на нее не накричали и не осыпали угрозами.

— Э-э, нет, спасибо, капитан Бушар. Я уже позавтракала… несколько часов назад, — с долей сарказма отказалась Сара, словно осуждала привычку так поздно вставать и завтракать.

Мартен ощутил укол раздражения, но не оправдываться же перед ней за то, что так поздно начал свое утро (как будто это ее касалось). Он взглянул на второго помощника, вскинув бровь:

— Похоже, ваше присутствие больше не требуется, Даниеле. Закройте дверь с той стороны.

Мартен дождался, пока Сара сядет, и, прежде чем продолжить прерванный завтрак, окинул ее взглядом с головы до ног. На ней опять была одежда Граафа. Да и что ему за дело, если она предпочитает брать одежду у работорговца, а не у него. Сара перевела взгляд с его лица на обнаженную грудь, и по ее густому румянцу было видно — она поняла, что под халатом у него ничего нет, — и это ее смутило.

Отлично! Возможно, она от смущения уберется отсюда.

— Чем могу быть полезен, мадемуазель? — спросил Мартен, хотя и не собирался для нее ничего делать — разве что высадить во Фритауне, — и намазал маслом и вареньем еще один кусок хлеба.

— Мистер Даниелс только что мне сказал, что корабли направляются к Фритауну, хотя Уида намного ближе. Это правда?

Бушар мысленно отметил, что надо сказать Даниелсу, чтобы не трепал языком при этой даме. Сделав большой глоток кофе, он не спеша вытер губы льняной салфеткой и откинулся на подушки, наслаждаясь ее нетерпением. Он понимал, что его вид мешает ей сосредоточиться на цели своего визита, которая, по всей видимости, состояла в том, чтобы высказывать претензии и предъявлять требования.

При виде ее раздражения Мартен улыбнулся. Надо было поблагодарить Даниелса за это развлечение, прежде чем прогнать.

— Да, это правда.

— Но вам ведь не составит никакого труда отвезти пленников в Уиду — вы сами так сказали во время переговоров. — Ее голос был как минимум на октаву выше обычного.

— Ничего подобного я не говорил, мадемуазель. — Он скрестил руки на груди и устроился поудобнее.

— Когда я сообщила вам, что капитан Грааф развернул корабль обратно, вы сказали… — Сара умолкла, роясь в памяти, но так и не нашла то, что искала, и попробовала новую тактику. — Вы не возражали. Фритаун очень далеко от тех мест, откуда забрали большую часть пленников. Как им вернуться в родные края?

— А это, мадемуазель, меня не волнует. Как я уже говорил вчера вечером, Фритаун для них намного безопаснее. Если они вернутся в свои деревни, их опять захватят в плен: я наблюдал это не раз.

— А как же я? — спросила Сара.

Мартен даже не пытался скрыть злодейскую ухмылку.

— А что — вы? — Он помолчал, наслаждаясь ее растерянностью. — Вы — британская подданная, я лично провожу вас к британским властям, и пусть они решают, что с вами делать. Можете сказать им что угодно, но не советую наставлять на них оружие, если они откажутся поступать, так как вы хотите.

Сара прикусила губу, и Мартену поневоле стало любопытно, что за коварные планы зреют в ее хитроумном мозгу. Долго гадать не пришлось.

— Вчера вечером вы упомянули, что, возможно, согласитесь отвезти меня обратно в Англию. — Она густо покраснела при упоминании вчерашнего вечера.

— Вообще-то я сказал, что это Даниелс так считает, но вовсе не обязательно возвращаться на моем корабле. Кроме того, это было вчера, до того, как вы украли мой пистолет и держали меня на мушке.

Сара потупилась, вцепившись в столешницу с такой силой, что побелели костяшки пальцев:

— Я… я прошу прощения за это, капитан.

Увидев искреннее сожаление в ее глазах, Мартен почувствовал себя мерзавцем и сказал коротко, больше не намереваясь играть с ней, как кошка с мышкой.

— Я принимаю ваши извинения. Поверьте, власти во Фритауне позаботятся о вас лучше, чем кто-либо другой, и найдут, с кем связаться.

Внезапно Мартен осознал, что понятия не имеет, есть ли какое-то основание под его заверениями, и это его разозлило. Что с того, что он не знает? Эта дамочка не его проблема.

Какое-то время Сара молча смотрела на него, потом кивнула.

— Очень хорошо, капитан.

Мартен поднялся и шагнул к двери: ему не терпелось отправить Сару восвояси. Теперь, восторжествовав над ней, он чувствовал себя неловко и был собой недоволен. Открывая перед ней дверь, он взглянул на нее, и, когда встретил взгляд ее ясных глаз, у него странным образом перехватило дыхание.

— Можно мне повидаться с капитаном Граафом?

Упоминание работорговца вызвало у Мартена раздражение и вернуло его с небес на землю.

Он ухмыльнулся:

— Ради бога, мадемуазель. Только возьмите с собой Даниелса — мы ведь не хотим, чтобы Грааф вас превратно понял.

Мартен едва ли не вытолкал Сару из каюты и захлопнул дверь прямо у нее перед носом, потом какое-то время стоял, прислонившись спиной к двери и все еще сжимая в руке дверную ручку, словно Сара могла вломиться к нему.

Да что не так с этой женщиной? Почему в ее присутствии его одолевают такие дикие мысли? У Мартена было много женщин, и большинство были намного красивее и желаннее, но ни одна из них не доставляла ему столько хлопот. Он, молча, покачал головой, злясь на себя за столь странные реакции. Этому могло быть только одно объяснение: у него слишком давно не было женщины. Ведь Сара не на шутку возбудила его прошлым вечером, а разрядки он так и не достиг. Как и наутро.

Мартен знал, что физическая неудовлетворенность ведет к упадку мыслительных процессов. И его нынешнее состояние — прекрасное тому доказательство.

Он высадит на берег Сару, больного капитана и всех остальных, а сам первым делом отыщет шлюху, и желательно не одну, и вот тогда разум к нему вернется.

Мартен провожал своих спутников к зданию администрации, едва сдерживаясь, чтобы не припустить бегом: так ему не терпелось поскорее избавиться от подопечных. Два предыдущих дня в их обществе были весьма удручающими, и он со стыдом понял, что избегает встречаться с Сарой, и это на собственном корабле!

Здание, куда они направлялись, располагалось в конце грязной улочки неподалеку от гавани. Ему давно не приходилось бывать на окраинах города, но с тех пор здесь ничего не изменилось. Как и все прочие здания в этом богом забытом городишке, контора адмирала Китона представляла собой хибару из необработанных досок и была похожа на большую собачью будку. На высоком бамбуковом флагштоке болтался обвисший флаг, а у входа стоял единственный часовой, тучное тело которого едва умещалось в форменной одежде. Новоприбывших он окинул ленивым взглядом с наглой ухмылкой, и у Мартена зачесались руки: так захотелось двинуть по этой жирной роже.

— Мы пришли поговорить с адмиралом Китоном.

— И кто вы такие? — Часовой перевел взгляд на спутников Мартена и понял, что один из них — женщина, переодетая мужчиной.

— Капитан Бушар, владелец «Золотого серпа»! — рявкнул Мартен, почему-то разозлившись, когда заметил, что эта туша рассматривает фигуру Сары.

Часовой напрягся, сразу подобрался и уже без тени лени или неуважения переспросил:

— Капитан Бушар? Тот самый?

— Именно.

Мартен окинул его таким взглядом, что часовой бросился к двери, крикнув на ходу:

— Я мигом, сэр!

— Похоже, вы здесь знаменитость, — заметил Грааф.

— Может, следовало назвать ваше имя, капитан? — огрызнулся Мартен и усмехнулся, когда бедолага покраснел до корней волос.

Часовой вернулся раньше, чем голландец успел ответить.

— Адмирал ожидает вас, капитан Бушар.

Изнутри контора оказалась именно такой, как можно было и ожидать: унылая каморка, заставленная разномастной мебелью. Сам адмирал, далеко не первой молодости, выглядел не лучшим образом, что тоже неудивительно: Фритаун не назовешь завидным местом службы.

Когда Мартен вошел в обшарпанную сырую приемную, адмирал поднялся и поприветствовал гостя:

— Капитан Бушар, рад встрече! Наслышан о вас.

Мартен не мог сказать того же о Китоне: до сегодняшнего дня ему ни разу не доводилось о нем даже слышать, — и все же лучше с ним быть полюбезнее, не грубить, тем более что тебя встречают с распростертыми объятиями.

— Спасибо, что нашли время принять меня, адмирал.

— Я наслышан о ваших подвигах — и о славных делах капитана Стендиша, разумеется, — причем некоторые истории рассказывал сам адмирал Нельсон.

На красной физиономии Китона выступила нездоровая испарина: жизнь в тропиках редко идет на пользу цвету лица.

Несколько минут капитан и адмирал беседовали обо всяких пустяках, прежде чем Бушар направил разговор в нужное русло и кратко изложил причину своего визита.

Китон перевел взгляд воспаленных глаз с капитана на голландца и прищурился, словно роясь в памяти.

— Итак, — подвел итог Бушар спустя несколько минут, — я позволил себе отпустить тех матросов из команды Граафа, что помогли мне расправиться с бунтовщиками, но самого капитана Граафа, остальных пленных и сам корабль передаю в ваши руки.

Адмирал пристально посмотрел на Граафа и, кашлянув, спросил:

— Вы, часом, не состоите в родстве с его светлостью Хертогом Граафом… э-э… Оранским?

Несчастный капитан вздохнул, словно на его хилые плечи навалилась неподъемная тяжесть:

— Да, это мой дед.

Китон как будто даже съежился и шумно сглотнул:

— Да, очень хорошо, ваше…

— Просто капитан Грааф, адмирал, этого достаточно.

Мартен уставился на пленника, постепенно осознавая сказанное Китоном. Он что, захватил чертова голландского аристократа? Пришлось сжать челюсти, чтобы не заорать от досады. Эх, надо было бросить этого бесполезного женоподобного тупого работорговца в море, пока была такая возможность! Теперь слишком поздно. Уйдут годы, чтобы выцарапать положенную ему награду, из-за этого знатного ничтожества.

Адмирал прервал его гневный внутренний монолог и указал на Сару:

— А это кто такая, капитан Бушар?

Мартен оторвал взгляд от засуетившегося чиновника:

— Это мадемуазель Фишер, дочь британских миссионеров. Ее захватили в рабство вместе с другими жителями ее деревни.

Бушар хотел, чтобы эта добренькая всепрощающая мать Тереза ни на мгновение не забывала, как вышло, что связалась с голландским работорговцем.

Брови адмирала поползли вверх и наверняка скрылись бы под волосами, если бы таковые у него имелись.

Адмирал молчал, и Мартен продолжил:

— Ей нужна помощь британского правительства, чтобы вернуться в Англию. Ведь она англичанка.

Адмирал кивнул Саре, но быстро вернулся взглядом к пленнику: казалось, вид молодого человека причиняет ему физическую боль.

Мартен воспользовался паузой и добавил:

— Мой старший помощник ожидает кого-то из ваших людей, чтобы передать на ваше попечение голландский корабль.

Он умолк, но адмирал по-прежнему таращился на Граафа.

Бушар отказывался даже думать о том, что сулит выражение его лица, и он также не хотел дольше здесь оставаться из опасения, что свернет адмиралу шею или пристрелит его. Порывисто поднявшись, он заявил:

— Боюсь, мне пора — много неотложных дел в городе.

Кивнув изумленному адмиралу, он повернулся к своим спутникам:

— Мадемуазель Фишер, позвольте откланяться, и желаю вам удачи.

Чуть склонив голову, избегая встречаться с Сарой взглядом, он вышел, не сказав голландцу ни слова, и уже собирался захлопнуть дверь, когда Китон его остановил, оказавшись куда более прытким, чем можно было подумать:

— Подождите, капитан Бушар, умоляю вас.

Тот изобразил приветливую улыбку и обернулся:

— Да, адмирал.

— Вы знаете, кто этот человек?

— Нет, — солгал Мартен, хоть и не мог не понимать, что Грааф — голландский аристократ. — Я понятия не имею, кто он такой, и, более того, меня это не касается. Мне кажется, вы надеетесь, что это не коснется и вас, но, адмирал, поскольку здесь высокопоставленный чиновник вы, в подобных случаях закон требует отдать корабль, команду и груз в ваше распоряжение. Имеющиеся у меня документы дают мне только такие полномочия, и не больше. Хорошего вам дня, адмирал.

Он поклонился, излишне резко нахлобучил на голову шляпу и вышел из конторы, захлопнув дверь у Китона перед носом и более не интересуясь тем, что еще тот может ему сообщить.

Только на улице Мартен выдохнул и поправил манжеты, потом взглянул на часового, и внезапно его осенило.

— Скажите… — Он помолчал, пытаясь отыскать взглядом знаки отличия на форме стража порядка.

— Вахтенный капитан Кеттл, сэр! — Толстяк выпятил грудь колесом и встал по стойке смирно.

— Скажите мне, капитан Кеттл, — я давно не заходил в ваш город, — где можно найти самых красивых во Фритауне шлюх?

Часовой ошалело взглянул на посетителя и склонил голову так, словно не расслышал.

— Прошу прощения, сэр: вы сказали… «шлюх»?

— Да, шлюх: жриц любви, путан, продажных женщин, проституток…

Часовой залился краской:

— Да, сэр. Шлюх, сэр…

— Лучших в городе, капитан.

— Это вам нужно в «Магнолию». Просто идите дальше по улице до упора, потом поверните налево, а там увидите, сэр.

— Прекрасно, капитан. — Мартен кивнул и направился туда, куда указал часовой.

Чем скорее он разделается со срочными делами, тем лучше.

Мартена разбудил громкий стук в дверь.

— Капитан? Капитан Бушар?

Отозвавшись, он перекатился через хрупкое тело, лежавшее рядом, и девушка под ним охнула.

— Капитан Бушар! — опять раздался голос хозяйки-немки — кажется, Беттины, — и она с новой силой заколотила в дверь.

Каждый удар отдавался болью у Мартена в голове, и он тихо выругался, стараясь на причинять себе еще больше страданий.

Развернувшись к двери, он наткнулся на еще одно тело и, чуть приоткрыв глаза, увидел крепко спящую женщину.

Стук прекратился, и дверь отворилась.

— Вы проснулись, капитан? Вас ждет человек от адмирала Китона.

— Что ему надо? — прохрипел Мартен.

— Не знаю, но неприятности мне ни к чему. Одевайтесь и спускайтесь к нему. Он говорит, что без вас не уйдет. Капитан? Капитан! Macht schnell![10] — Мадам зашла в комнату, сорвала с Мартена одеяла, и тот застонал:

— Merde! Который час?

— Восемь.

— Восемь… чего? — уточнил Мартен.

Мадам выругалась по-немецки и сообщила:

— Восемь утра!

Всего несколько часов назад сильный акцент Беттины казался Мартену весьма пикантным, но теперь он не мог понять почему. Может, все дело в трех бутылках ее лучшего вина?

Мадам засуетилась, раздернула тяжелые шторы, чтобы впустить в комнату яркий солнечный свет, и принялась сгружать грязную посуду на поднос, не заботясь о состоянии клиента. Нечего было и надеяться выспаться в таких условиях. Впрочем, ему в любом случае пора уходить. Мартен надеялся выйти в море, как только Бовиль покончит с формальностями насчет «Синей птицы».

Отправляясь в «Магнолию», Мартен послал весточку Бовилю с распоряжением зайти за ним, как только корабль будет готов к отходу. После этого он сполна насладился днем безделья, прекрасным обедом, а вот вечер до крайности разочаровал.

Мартену не хотелось даже думать о нем. Он перелез через тело спящей женщины и, подхватив с пола брюки, принялся возиться с пятью пуговицами, но руки тряслись так, словно их было пять сотен. Его рубашка свисала с портрета Георга III, на котором монарх представал в еще привлекательном виде, до того как стал затворником. Мартен перерыл всю комнату в поисках жилета, пока не увидел, что он на одной из лежавших в постели дам.

Похлопав ее по упругому заду, он попросил:

— Chèrie[11], не могли бы вы отдать мне мою вещь.

Девица что-то пробормотала, позволила стащить с нее жилет, но так и не проснулась. Мартен плюхнулся на край кровати и натянул сапоги, пыхтя от натуги. Его шейный платок был повязан на талии второй дамы. Он пожал плечами и тут же пожалел об этом. Платок, пожалуй, лучше оставить здесь. Сейчас он не в том состоянии, чтобы можно было повязать его на шею.

Мартен отыскал сюртук на крюке у двери и, выудив из кармана щедрую пригоршню монет, не считая, высыпал ее на столик у двери. Жизнь научила его всегда немного переплачивать, особенно если требовалось купить чье-то молчание, чего с ним не случалось до прошлой ночи.

— Merde! — выругался он опять, краснея от стыда.

Рядом с хозяйкой заведения стоял тот самый необъятный страж порядка с чашкой кофе в руках! Мартен забрал чашку из его вялых пальцев и выпил ее обжигающее содержимое одним большим глотком.

— Превосходный кофе, мадам! — Мартен кривовато улыбнулся и отдал ей пустую чашку. — Надеюсь, вы помните, о чем мы говорили прошлым вечером?

Каким-то чудом он сам ухитрился не забыть обо всем после трех бутылок.

Сейчас выражение лица Беттины ничуть не напоминало те улыбки, что она расточала перед ним вчера.

— Если я правильно поняла, вы хотите, чтобы я выбросила из головы тот разговор, капитан Бушар.

Мартен закатил глаза — даже это движение отдалось болью в его несчастной голове — и, потянувшись за кошельком, вложил оставшиеся монеты в протянутую руку.

На расплывшемся лице мадам мелькнула хитрая улыбка.

— Danke[12]. Это поможет нам всем позабыть вчерашний день.

Она поднялась на цыпочки и, чмокнув его в щеку, удалилась, а Бушар повернулся к ожидавшему его и наблюдавшему за этой сценой, разинув рот, посланцу.

— Так зачем я понадобился адмиралу? — Часовой все еще смотрел вслед мадам, выпучив глаза, и Мартен усмехнулся. — Мы идем, или, возможно, вы предпочтете остаться, Кеттл?

— Что? О нет, капитан, конечно же, мы идем, — с явным сожалением ответил тот.

— Вы часто бываете у мадам Беттины? — спросил Мартен по пути к зданию администрации.

— Дороговато для меня, сэр. Здесь полно мест подешевле, и с каждым днем их становится все больше. Сюда приезжают те, кому некуда больше идти, но немало и таких, что, как мадам Беттина, уже давно занимаются этим ремеслом.

Мартен понимал, что так обстоят дела не только здесь, но почему-то слова капитана подействовали на него удручающе. Фритаун был построен теми, кто верил, что сможет подарить освобожденным рабам лучшую жизнь, но мечты — одно, а реальность совсем иное. Большинство отчаявшихся жителей этого заброшенного городишки хотели бы другой жизни.

Ему самому такая жизнь определенно не была по душе. Пришлось признать, что прошлый вечер прошел на редкость уныло, сколько он ни пытался убедить себя в обратном, вот он и топил себя в вине ради того, чтобы хоть как-то протянуть до рассвета. Впервые в жизни он испытал стыд за то, что занимался любовью со шлюхами. Конечно, эти дамы не были рабынями, но тоже ублажали его из корысти, а не потому, что желали. В общем, вчерашний день оставил после себя отвратительные ощущения еще и из-за этого, что у него… ничего не вышло.

Он провел рукой по лицу и сжал пальцами переносицу, качая головой. Ему уже давно не доводилось так напиваться, и оставалось только надеяться, что шлюхи умеют хранить тайны.

В жалкой развалине вместе с адмиралом его уже поджидали капитан Грааф и мисс Фишер. Мартен аж застонал, увидев эту парочку. Как же ему хотелось скрыться и больше никогда не встречаться ни с одним из них!

— Капитан Бушар, благодарю вас, что так быстро откликнулись на мою просьбу, — натянуто улыбнулся Китон.

Мартен прищурился, пытаясь понять, уж не шутка ли это. Его не приглашали — это был приказ. Что еще оставалось делать?

— Прошу вас, капитан, присаживайтесь. — Адмирал указал на свободное кресло, избегая смотреть Бушару в глаза.

Несмотря на то что утро выдалось теплое, лоб покрылся холодным потом, и Мартен оперся о спинку кресла.

— Благодарю вас, адмирал, но, боюсь, у меня мало времени. Моя команда уже наверняка готовит корабль к отходу, — придумал он причину поскорее отсюда уйти, хотя понятия не имел, что происходит на его корабле.

— Вообще-то они ждут моего решения, чтобы приступить к подготовке, — сообщил хозяин кабинета. — Прошу, присядьте, выпейте кофе — у меня самый лучший, с острова Ява (тоже теперь из наших).

Мартен коротко взглянул на голландского пленника, чтобы понять, как он воспринял замечание адмирала. Грааф был, как обычно, бледен, безучастен и даже выглядел больным хуже вчерашнего. Похоже, на него Фритаун оказал не менее угнетающее воздействие, чем на самого Мартена, хоть и по другим причинам.

Мартен взял чашку с кофе и сел.

— Боюсь, что вынужден просить вас об услуге от лица правительства его величества, капитан. — Китон помолчал, наблюдая за эффектом, который произвели его слова, но что бы ни прочел по лицу Мартена, это заставило его поторопиться. — Прошу вас доставить… э-э… капитана Граафа в Англию. Я связался с главным судьей, который заведует такими делами в адмиралтейском суде, и мы решили, что у нас нет необходимых полномочий.

Мартен уставился на него, чувствуя, как кровь все громче стучит в ушах, и едва не простонал:

— Простите меня, адмирал, верно ли я понял: вы хотите, чтобы я доставил Граафа в Англию, потому что у вас нет полномочий наказать его за работорговлю?

Китон так сжал ручку своей чашки, что побелели костяшки.

Ответила, разумеется, Сара:

— Похоже, капитан Грааф состоит в родстве с довольно важными персонами, капитан Бушар, настолько важными, что адмирал не считает себя вправе вершить над ним суд.

От Мартена не укрылся гнев в ее голосе, и, взглянув ей в глаза, он понял, что не ошибся. Но кто вызвал этот гнев? Вряд ли голландский капитан. Стук в ушах ослабел.

— А «Синяя птица»? — Мартен повернулся к адмиралу, и сердце у него упало еще до того, как он услышал ответ.

— Боюсь, я также пока не могу принять окончательного решения. Разумеется, я задержу судно и буду ждать вестей из Лондона.

Мартен с трудом удержался, чтобы не запустить в Китона чашкой. Несколько раз глубоко вздохнув, он окинул взглядом присутствующих. Только Сара не отвела глаз, лицо у нее при этом было непроницаемым.

Адмирал кашлянул, и Мартен вновь повернулся к нему.

— Мисс Фишер объяснила мне ситуацию, я сообщил ей, что на данный момент мы ничем не можем помочь ее деревне, а еще — что совесть не позволяет мне отправить ее из Фритауна в одиночестве. — Не надо было смотреть на Сару, чтобы почувствовать ее гнев. — Вот мы и решили, что сейчас ей безопаснее всего будет в Англии. Ваш корабль ведь возвращается в Англию, капитан? Почему бы вам ее не захватить с собой?

В голосе Китона впервые промелькнули стальные нотки. Хоть адмирал и стыдился своего поступка: пришлось пойти на попятный под давлением иностранных властителей, но ответственность за заботу об английской леди все же полностью взял на себя.

Мартен сжал в руках чашку и скрипнул зубами.

— Не сомневайтесь: вам компенсируют все расходы, — добавил Китон, хотя знать этого никак не мог.

Мартен резко кивнул и встал.

— Когда мы можем отправиться в путь?

— Как только капитан и мисс Фишер будут готовы. Я позволил себе отправить их личные вещи на ваш корабль.

Мартен развернулся к своим незваным пассажирам, которые тоже поднялись с мест.

— Сколько времени вам потребуется?

— Я готова, — спокойно сказала Сара.

Капитан Грааф тоже кивнул.

— Чудненько! — Адмирал потер руки, словно и ему самому предстояло увлекательное путешествие. — Позвольте проводить вас до двери.

Путь на корабль не занял много времени и прошел в молчании — Саре и больному голландцу было не до разговоров — не отстать бы от споро шагавшего Мартена.

Едва Бушар поднялся по сходням, его встретил Бовиль, и, судя по молчаливому взгляду и поджатым губам, старший помощник уже знал, зачем здесь эти двое, что пришли с ним.

Мартен повернулся к своим нежеланным пассажирам.

— Капитан, прошу вас, возвращайтесь в лазарет — это единственная свободная каюта. Мадемуазель Фишер, передайте Дэниелсу, чтобы освободил свою каюту для вас. — Он развернулся на каблуках, не позволив Саре сказать хоть слово. — Бовиль, следуйте за мной.

Дженкинса Мартен нашел в своей каюте.

— Ванну и завтрак, именно в таком порядке. — Когда слуга ушел, Мартен, повернувшись к Бовилю, приказал, снимая помятый сюртук и жилет и швыряя на спинку кресла: — Говорите.

— Они заявили, что дальнейшая судьба корабля будет решаться в Англии. Мне позволили как следует его осмотреть, и, согласно моим подсчетам, за «Синюю птицу» нам причитается немалое вознаграждение. Судно в отличном состоянии и отменно оснащено. Секретарь адмирала сказал, что команду следует распустить, включая бунтовщиков, а корабль поступает в наше распоряжение.

Мартен рухнул на мягкую скамью, как раз когда вошел Дженкинс с кофейником, и, подняв ногу, чтобы он стащил сапог, сказал:

— Мне нечего к этому добавить, кроме того, что мы обязаны доставить Граафа в Англию. Осмелюсь предположить, что наш дорогой капитан в родстве с довольно влиятельными лицами и слишком ценный пассажир, чтобы избавиться от него в этом богом забытом месте. Не удивлюсь, если в результате мы останемся с пустыми руками. — Он сурово взглянул на старшего помощника. — Не распространяйтесь об этом, Бовиль.

Немногословный француз кивнул, поскольку знал, что Мартен заплатит своим людям из собственного кармана, если понадобится.

Бушар столько заработал, пока служил у капитана Стендиша — лорда Рамзи, как его теперь называли, — что был богат как король и мог не заботиться о деньгах до конца своих дней. Одноглазый капитан многому его научил: во-первых, тщательно подбирать себе людей, ценить и тех, кто ему верен, во-вторых, справедливо делить доходы. В результате моряки готовы были перегрызть друг другу глотки за право служить на его корабле.

Как бы то ни было, Бушар не намерен отдавать голландский корабль без борьбы. При одной лишь мысли, что Грааф выкрутится и уйдет от наказания, он закипал. Мартен стащил брюки и швырнул Дженкинсу, прежде чем просунуть руки в рукава приготовленного халата.

— Увозите нас отсюда, Бовиль, и поскорее, пока Китон не придумал для меня еще какое-нибудь задание.

Старпом удалился, не проронив ни слова, а Мартен, пока Дженкинс тащил сидячую ванну и готовил бритвенные принадлежности, выпил две кружки кофе и только после этого позволил слуге обернуть ему лицо и шею распаренным льняным полотенцем. Почему-то ему не терпелось сегодня оказаться в ванне еще больше, чем обычно. Он всегда был одержим мытьем — перенял эту привычку у шлюх, среди которых вырос. Мартен прикрыл глаза и расслабился, Дженкинс приступил к бритью.

Мартен понимал, как относиться к присутствию на корабле Граафа, но не мог сказать того же о мисс Фишер, что он испытывает при мысли о ней: гнев, раздражение или предвкушение, но был совершенно уверен, что избегать ее в следующие месяцы будет практически невозможно.

Когда вечером Даниелс принес ей ужин в каюту, Сара была разочарована, но не удивлена, поскольку помнила недовольное лицо Бушара, когда ему ее навязали: похоже, это взбесило его куда больше, чем перспектива путешествовать с Граафом.

Последние двадцать четыре часа прошли как в тумане. Грааф — голландский аристократ? Член Оранской династии, хоть и в самом низу списка престолонаследия?

Хоть в его обращении с ней ничего не изменилось, теперь Сара относилась к молодому капитану иначе, да и Бушар, что она не могла не заметить, воспринимает его по-новому. Она почти слышала, как защелкали шестеренки в голове красавца капитана при мысли о том, что сулят ему связи Граафа в смысле прав на «Синюю птицу». Она могла себе представить, что в ходе предстоящего путешествия Бушар решит, что аристократу ни к чему выздоравливать. Смерть голландца воспримут как очередную трагедию, приключившуюся с человеком, которому не посчастливилось оказаться в глубинах Африки и подхватить тропическую лихорадку.

Сара нахмурилась: придется ей позаботиться, чтобы этого не случилось. Складка между бровями стала глубже, когда она вернулась мыслями к сегодняшнему утру. Адмирал Китон хоть и старался, чтобы его переговоров с подчиненным никто не услышал, но Сара разобрала достаточно, чтобы понять, что Бушар провел весь вчерашний день в борделе.

Эмоции, которые пробудило это известие, обескуражили ее, и она постаралась честно проанализировать их. Хоть она и испытывала отвращение, этим все не ограничивалось и даже самой яркой эмоцией было не назвать. Это заключение привело ее к досадному, но не такому уж и удивительному открытию: она влюблена в капитана Бушара. Да и как могло быть иначе? Если мужчины и выказывали к ней хоть какой-то интерес, ни один из них даже отдаленно не был похож на капитана. Сара сомневалась, что на свете вообще существуют мужчины, такие же красивые и мужественные, как Бушар. Естественно, хоть и немного обидно, что она, как все, так быстро поддалась его чарам.

Кроме того, он вовсе не скрывал своего отношения к ней, и Сара сказала себе, что так даже лучше. В конце концов, на что она могла надеяться? На бурный роман, который закончится любовью, браком и детишками? У нее не могло быть ничего подобного с этим мужчиной. То, что он при первой же возможности пошел искать общества проституток, говорило о многом. Сара буквально кипела. Очевидно, он готов урвать удовольствие при первой же возможности. О ней, разумеется, речь не идет.

Сара застонала и отодвинула поднос, сразу потеряв аппетит, и взглянула на увесистый томик, подаренный Бушаром. Как печально, что у него имеется такая чудесная коллекция книг, содержания которых он никогда не узнает.

Сара разгладила юбку простого практичного коричневого платья, подаренного адмиралом, размышляя над своим положением на «Золотом серпе» и предстоящими неделями путешествия. Едва ли капитану Бушару когда-нибудь заплатят за то, что он доставил ее в Англию. При этой мысли она залилась краской. Это будет благотворительность с его стороны. Она с благодарностью и без всякого раздражения приняла помощь адмирала — несколько предметов одежды, принадлежавших его покойной жене, — так почему же ее так выводит из себя необходимость принять благотворительность от Бушара? Да потому, что он терпеть ее не может: ему противно даже прикасаться к ней.

Сара вспомнила, как предложила ему себя и наслаждалась его прикосновениями, а потом — его холодное пренебрежение. Нет, ей не нужна его благотворительность.

Надо найти способ расплатиться с ним за еду и каюту. Сара прикусила губу. Оставался всего один способ ему заплатить, кроме известного: научить его читать. Если он откажется, что весьма вероятно, учитывая его заносчивость, она сумеет его убедить, пусть даже путем угроз.

Она поднялась: следовало действовать, пока не передумала, вернула поднос с едой растерянному матросу, служившему на камбузе, и отправилась к капитану. Несколько раз постучав в дверь его каюты, но так и не дождавшись ответа, она набралась решимости и дернула дверную ручку. Дверь была не заперта. Сара заглянула внутрь. В постели никого не было, как и за письменным столом, и в импровизированной столовой. Она закрыла за собой дверь и подошла к книжным полкам, хотя внутренний голос вопил как одержимый: «Прекрати! Ты что, спятила? Убирайся отсюда подобру-поздорову».

Сара отмахнулась от него и медленно провела пальцем по корешкам: одно лишь прикосновение к ним наполняло ее радостью.

«Ты играешь с огнем. Тебя просто вышвырнут с корабля, заставят пройти по доске!»

Не обращая внимания на истерический лепет, Сара взяла с полки первую попавшуюся книгу: Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Несколько лет назад она уже читала по-французски первые четыре книги: на это у нее ушло несколько месяцев, но оно того стоило. Надо спросить капитана, не будет ли он против, если она возьмет почитать эту, последнюю. Она как раз ставила книгу на место, когда дверь в каюту распахнулась.

Брови Бушара поползли вверх.

— Мадемуазель Фишер, какой сюрприз! Вы не мои пистолеты ищете? Они у вас за спиной, в платяном шкафу. Может, зарядить вам один?

Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, с усмешкой глядя на нее, словно ничуть не удивился, застав ее в своей каюте.

Лицо у Сары горело.

— Я стучалась, но мне никто не ответил, вот я и рискнула войти и заодно ознакомиться с вашей библиотекой. Мне, наверное, не стоило, так что прошу прощения.

— Вот это скорость! Вы что, уже прочли книгу, которую я вам дал?

— Нет, еще не дочитала. Просто мне стало любопытно, что еще у вас есть.

Мартен оттолкнулся от двери и подошел почти вплотную, остановившись всего в нескольких дюймах от нее. Он был ненамного выше ее, но за счет широких мускулистых плеч и агрессивной манеры держаться казался крупнее.

— Теперь, когда ознакомились с моими книгами, может, скажете, чем я могу быть вам полезен?

Он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, и Сара, вздрогнув, отступила на шаг. Мартен усмехнулся, но ничего не сказал, а у нее аж дыхание перехватило от его прикосновения, и даже пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло.

— Я пришла предложить вам плату за мое пребывание на корабле.

Мартен изогнул бровь.

— Не то, о чем вы подумали. К тому же, не сомневаюсь, по этой части у вас уже все в порядке после вчерашнего дня! — выпалила Сара и сразу же пожалела об этом.

— Ах, мадемуазель, как мало вы знаете о мужчинах! У нас никогда не бывает настолько «все в порядке», как вы изволили выразиться, чтобы отказываться от других подобных предложений… если, конечно, они достаточно привлекательны.

У Сары аж руки зачесались от желания залепить пощечину по этой наглой ухмыляющейся физиономии.

— Не беспокойтесь, капитан, я не предлагаю вам в качестве оплаты свое тело, а опять настаиваю на обучении грамоте.

От веселья на лице Бушара не осталось и следа, он окинул ее таким враждебным взглядом, что перехватило дыхание:

— Благодарю вас, мадемуазель, но нет, спасибо. Все, чего я хочу, это чтобы вы не совали нос в мои дела. И в мою каюту.

Он развернулся и направился к двери.

— Но я не желаю быть у вас в долгу. Или вы согласитесь принять мое предложение, или я расскажу вашей команде, что вы неграмотны.

Рука Бушара замерла на полпути к дверной ручке, он медленно развернулся и, указав пальцем на ухо, прошипел:

— У меня что-то со слухом, мадемуазель, или вы пытаетесь мне угрожать?

Сара вздрогнула, но смогла ответить, не повышая голоса:

— Нет, капитан, вы не ошиблись, все именно так.

Мартен мгновенно пересек каюту и стремительно налетел на Сару, так что она коснулась носом его шеи и была вынуждена отступить. Он же продолжал теснить ее, пока она не уперлась спиной в стену, но даже тогда не остановился, так что его бедра и грудь придавили ее к стене, словно его тело было мягким воском, а не камнем.

— Скажите-ка, мадемуазель: что мне помешает просто выбросить вас за борт? — прогремел его голос раскатом грома.

— Ничего, — выдохнула Сара ему в шею.

Гладкая кожа и неповторимый аромат напомнили ей о том, как близки были их тела совсем недавно. Какое-то время все ее мысли были поглощены его дыханием у нее в волосах и мерным движением вздымавшейся и опадавшей груди вплотную к ее собственной, а уже в следующее мгновение он отстранился и распахнул дверь.

— Завтра утром я дам вам час на то, чтобы меня убедить, а сейчас…

Сара бросилась к открытой двери, и лишь оказавшись в безопасности своей каюты, перестала трястись от страха, что ее ударят по голове и сбросят с корабля. Вся его каюта буквально источала ненависть. Доживет ли она до завтра?

О чем она только думала, когда угрожала ему…

Сара ползала по каюте на четвереньках в поисках разбросанных бумаг, сломанного пера и пустой чернильницы, морщась при виде пятен на чистом шелковом постельном белье.

— Мисс Фишер? С вами все в порядке? — В дверях появился встревоженный Даниелс.

Бушар не потрудился закрыть дверь, после того как распахнул ее и ушел, яростно ругаясь на французском и бог знает каком еще языке.

— Да, благодарю вас, мистер Даниелс. — Сара приняла его руку и протянула ему разбитую чернильницу. — Боюсь, я ужасно неуклюжая.

Было проще взять на себя ответственность за вспыльчивость капитана, как она делала каждый день.

Сара предвидела, что капитан Бушар может оказаться трудным учеником, но не представляла насколько. Если не понимал чего-то сразу же — а это случалось часто, поскольку разум его был скор и ненасытен, — он впадал в ярость: разбрасывал по комнате писчие принадлежности, обвинял ее в том, что издевается над ним, вот как сегодня. Видимо, она чем-то его разочаровала, иначе он не реагировал бы с таким беспомощным гневом.

— Будьте осторожнее, мисс Фишер. Это уже четвертое перо за неделю, — пожурил ее Даниеле, разглядывая расщепленный кончик.

— Боюсь, у меня довольно тяжелая рука.

Даниелс закрыл дверь в капитанскую каюту.

— Мисс Фишер? Это вы? — раздался голос из-за двери каюты Граафа.

Сара не стала бы обращать на него внимания, но они шли с Даниелсом. Будет невежливо игнорировать аристократа у него на глазах.

— Сию минуту, капитан Грааф. — Она кивнула второму помощнику и направилась к каюте голландца.

Увидев ее, тот просиял, и Сара невольно почувствовала себя польщенной, хоть и не питала к капитану теплых чувств.

— Доброе утро, сэр. Что могу сделать для вас?

— Пожалуйста, присядьте, и давайте просто побеседуем! Или почитайте мне вслух. А может, сыграем в шахматы?

Сара заставила себя улыбнуться, хоть и не могла забыть, кто он такой и что совершил. Прощать своих врагов оказалось не так легко, как она рассчитывала.

— Очень хорошо. Что вы предпочитаете?

— Может, поговорим немного, а потом сыграем в шахматы? Или в карты… У вас нет карт?

— Нет. Я не играю в карты и, более того, никогда их не видела.

— Значит, надо срочно где-то раздобыть колоду. Я научу вас игре в пикет и, может быть, наконец, смогу хоть в чем-то вас обыграть. Меня утомили постоянные поражения в шахматах. Может, вы могли бы поддаваться мне хотя бы в пятый или шестой раз? — Он умоляюще взглянул на нее своими светлыми, небесно-голубыми глазами.

По мере того как выздоравливал, Грааф начинал требовать к себе все больше внимания, и неудивительно, что все сильнее увлекался ею: Сара была единственной на «Золотом серпе», с кем он мог поговорить.

Она вообще без труда очаровала аристократа, которого втайне ненавидела, и сумела сдружиться с несколькими матросами из команды Бушара, но не с самим французом, который не скрывал, что предпочитает ее обществу компанию шлюх.

— Вы такая грустная. Вас что-то тревожит, мисс Фишер?

Сара села:

— Я просто устала.

Грааф цокнул языком:

— Я вам говорил, что помогать Бушару с документами — задача не из приятных.

Сара сама придумала отговорку, что помогает капитану с конторскими книгами, чтобы объяснить, почему проводит так много времени в его каюте, хотя вряд ли ей удастся притворяться долго.

Она прикусила губу. Если она не найдет способа как-то преодолеть то, что мешает Бушару продвинуться в учебе, он может отказаться от ее услуг. Она вот уже не первый день ломала голову над этой проблемой. Каждый день он без особого труда писал и читал слова, фразы, но, когда дело доходило до диалога или чтения книг, мрачнел и злился. Может быть, она предлагала ему то, что не слишком его интересовало? Возможно, он предпочел бы судовые записи?

Голос Граафа вернул ее с небес на землю.

— Вы сегодня витаете в облаках, мисс Фишер. Что-то случилось?

Сара взглянула в его честное, полное надежды лицо и ощутила укол совести. Она заставила себя отвлечься от более интересной темы капитана Бушара и постаралась сосредоточиться на том, кто сидел напротив.

— Прошу, зовите меня по имени. Мы уже несколько недель на этом корабле, да и впереди еще немало времени придется провести в обществе друг друга.

На бледных щеках Граафа заиграл румянец.

— С удовольствием, Сара. Тогда и вы зовите меня Мизом. «Капитан Грааф» не только слишком помпезно, но и не соответствует моему титулу.

Сара никак не отреагировала на последнее замечание:

— Кажется, кашель у вас стал слабее. Как вы себя чувствуете?

— С каждым днем все лучше, так что скоро буду готов сесть на корабль и вернуться домой, в Англию.

Только вот едва ли Бушар это допустит.

Сара нахмурилась. Неужели любой разговор будет так или иначе возвращать ее к несносному капитану?

— Расскажите мне о вашем доме. Какой он?

Лицо Граафа просветлело, и скоро он уже вовсю живописал ей свою прежнюю жизнь, оставленную по настоянию отца. Слушая его истории о старших братьях, сестрах и родителях, которые во всем ему потакали, Сара поняла, что он вовсе не злодей, а просто слабохарактерный человек. Так было проще его простить, но она не могла уважать такого мужчину, как не могла забыть, что он собирался продавать живых людей словно товар.

— А вы, Сара, каким было ваше детство? Почему один я каждый раз говорю? Вам наверняка есть что рассказать, раз вы прожили столько лет в джунглях, с дикарями.

Сару передернуло от таких слов, но Грааф, кажется, ничего не заметил, и она прикусила язык. Зачем пытаться что-то изменить, если ей нет никакого дела до его мнения?

— Наверное, там было много разных опасных зверей. Скажите, вам доводилось видеть льва или тигра?

Дурацкий вопрос рассмешил ее.

— Тигры в Африке не живут.

Сара все еще смеялась над необразованностью Граафа, когда в дверях возник капитан Бушар. Она всегда оставляла дверь каюты открытой, когда приходила к Граафу.

— А, капитан Бушар, — сказал Грааф. — Рад, что вы заглянули. Сара надо мной все потешается. Напомните ей, пожалуйста, что грешно издеваться над больными людьми.

Мартен удивился, когда аристократ назвал леди по имени, и Сара залилась краской под его тревожащим золотым взглядом.

— У Сары талант подмечать человеческие слабости, Грааф. Я стараюсь не привлекать ее внимание к своим.

Сара заметила раздражение:

— Вот уж не думала, что у вас есть слабости, капитан Бушар.

— Похоже, вы ее совсем загоняли. Не сомневаюсь, что у вас есть, кого определить на должность экономки и помимо нее. Слишком много читать вредно для зрения.

Веки Бушара опустились, и Саре оставалось лишь надеяться только, что он не принял замечание голландца за ее пожелания. По тому, как горько изогнулись его губы, и по дальнейшим его словам она поняла, что надежда ее была тщетна.

— Думаю, у мадемуазель Фишер осталось не так уж много работы.

— Прекрасно. Я собираюсь научить ее играть в карты, а это потребует времени. Представляете, она не только не знает ни одной игры, но и вообще не видела карт.

Бушар отвернулся и бросил через плечо, закрывая за собой дверь:

— Мадемуазель Фишер — хороший игрок, так что уверен, она быстро научится.

Следующим утром Сара отправилась к Бушару, но его не оказалось в каюте. Конечно, едва ли будет так уж сложно отыскать его на корабле, но она решила не дергать его попусту. Он четко и ясно дал ей понять, что между ними ничего не может быть.

Без ежедневных уроков с Бушаром дни уныло ползли один за другим, и ей приходилось много времени проводить с Граафом за игрой в пикет и криббидж, чтением вслух, которое ему очень нравилось, и в спорах обо всем на свете.

— Мне больше нравится слушать вас, чем читать самому. Стоит открыть любую книгу, кроме математических, и я тут же засыпаю.

Сара не стала ему напоминать, что он прекрасно засыпал и под ее чтение.

— Боюсь, во всем, что не касается чисел, я был нерадивым учеником, — сказал капитан «Синей птицы» однажды, когда она прервала чтение, чтобы попить чаю и дать отдых горлу. — Ничто, кроме математики, меня не интересовало. — Сделав глоток, он поморщился и отодвинул чашку. — Скажете, что я избалован, но голландцы привыкли к лучшему чаю в мире, а этот… — Он вздохнул, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — Как вы думаете, что будет, когда мы доберемся до Англии?

Он не раз задавал ей этот вопрос.

— Вы же в родстве с властями предержащими и должны знать больше меня, простой африканской дикарки.

Кажется, Грааф не заметил сарказма в ее голосе:

— Да, вы правы, но мы почти не поддерживаем контактов с потомками короля Вильгельма и другими родственниками с отцовской стороны. Меня растили, не ожидая, что наше родство будет признано, и никто из нас не ожидал, что оно достигнет таких высот, особенно после того, как изгнали деда. От штатгальтера его низвергли до изгнанника, а потом вознесли до короля, и всего за несколько дней, — сказал Грааф со вздохом. — Я же хотел лишь одного: чтобы мне позволили заниматься наукой, моей любимой математикой. — Он с любопытством взглянул на нее. — Вы ведь получили образование. Скажите, вы когда-нибудь изучали эту интереснейшую науку?

— Только самые основы. В университете мой отец познакомился с работами Ньютона, но, думаю, много из того, что знал, к тому времени, как я достигла возраста, когда уже можно учиться, позабыл.

Грааф, отчего-то раскрасневшись и, кажется, больше ее не слушая, указал на прелестный, обитый медью сундучок в углу комнатушки и попросил:

— Не могли бы вы его открыть?

Сара отодвинула сундук от стены, отстегнула три ремня и подняла крышку. Внутри сверху лежали какие-то вещи, а под ними — книги.

— Дайте, пожалуйста, книгу в обложке из коричневой телячьей кожи. Там еще маленькая шкатулка орехового дерева. И еще, будьте добры, подайте мне очки: боюсь, без них я мало что смогу прочесть.

В шкатулке обнаружилось три пары очков, и Сара спросила:

— Которые?

— Они все одинаковые. Я испортил себе зрение в детстве — мальчишкой слишком много читал при свече. И теперь, если приходится читать без очков, начинает страшно болеть голова.

Сара смотрела на очки, и внезапно ее осенило:

— Не могли бы вы одолжить мне одну пару? Мне в последнее время тоже нелегко подолгу читать.

— Забирайте. Это не слишком корректно с моей стороны, но зато утешает, что я не единственный на этом корабле не слишком зрячий. — Он раскрыл книгу, нацепил очки в серебряной оправе на свой орлиный нос и, указывая на страницу, полную непонятных фигур и чисел, сказал: — Вот, смотрите.

Сара вполуха слушала его маловразумительную лекцию: все ее мысли были сосредоточены на маленьких стеклянных кружочках в искусно сделанной металлической оправе.

Уроки пролетали незаметно и продуктивно, хоть и не всегда спокойно. Сара и Бушар по-прежнему ссорились по нескольку раз на дню, но обычно по мелочам, и перья с чернильницами больше не летали по каюте.

Сара была удивлена, но больше обрадована его живым и ненасытным умом. Каждый раз, когда входила утром к нему в каюту, всюду были разбросаны книги и бумага. Глядя, с каким ненасытным интересом он впервые открывает для себя чтение, она и сама будто заново открывала для себя всю прелесть книг.

Успехи Мартена тем более поражали, что он учился читать на английском, а не на своем родном французском. Его успехи впечатляли: с трудом верилось, что он так долго прожил, не зная грамоты. С его острым умом, он, должно быть, очень страдал без ярких впечатлений, которые дарит человеку печатное слово. У Сары болела душа при одной лишь мысли, что большинство матросов на «Золотом серпе» тоже неграмотны и, скорее всего, никогда не смогут научиться читать. Неожиданно ей пришла в голову идея, и она вознамерилась поделиться ею с Мартеном, когда он будет в подходящем настроении.

Возможность вскоре представилась: после успешного урока, посвященного изучению глаголов, настроение у Бушара было на редкость миролюбивое, и Сара решила, что подходящий момент настал.

— У вас не найдется минутки, капитан?

— Хм? — Мартен оторвался от письма, устремив на нее взор своих золотистых глаз, которые казались больше за хрупкими стеклами очков.

Даже в таком виде он был настолько хорош, что у Сары перехватило дыхание.

— Вы хотите со мной о чем-то поговорить, мадемуазель? — Мартен положил перо и, осторожно сняв очки, выжидающе взглянул на нее.

Между бровями у него пролегла маленькая складка.

Сара, стараясь не обращать внимания на невольную реакцию своего тела, сказала:

— Да, всего пару минут, если не возражаете.

— Я к вашим услугам, мадемуазель.

— У меня необычная просьба: не позволите ли вы мне почитать вслух вашим матросам.

Темно-золотистые брови Бушара изогнулись в вопросе.

— Почитать моим матросам?

— Да. Они очень много работают, и им совсем не на что отвлечься.

— Вы хотите развлекать моих людей? — Пронзительный взгляд Бушара скользнул от ее шеи к корсажу и вернулся к лицу.

Сара едва не задохнулась от возмущения.

— Я всего лишь хочу почитать им вслух, капитан!

Мартен расхохотался и примирительно вскинул руки:

— Только не надо откусывать мне голову! Чем бы вы хотели их… отвлечь?

Сара взяла с книжной полки томик Свифта «Путешествия Гулливера». Мартен нацепил очки и взглянул на обложку.

— Гулл… Гулл «ай»?

— Гулливера. «Ай» здесь мягкое.

— Что это за книга?

— Приключенческий роман.

Бушар открыл книгу и, взглянув на форзац, где обнаружилась надпись, сделанная изящным уверенным почерком, показал Саре.

— Не поможете? Слишком сложно для меня…

— Здесь написано: «Моему другу Мартену, который порой дает мне повод радоваться, что я не убил его во время наших долгих странствий». Подпись…

Бушар рассмеялся:

— Это мой друг, Одноглазый Стендиш.

— Да нет, здесь написано «Хью Редверс». — Сара протянула книгу Мартену.

— Да, это он: барон Рамзи, Хью Редверс и Одноглазый Стендиш. Он здоровенный, в нем много имен помещается.

— Наверное, он вас хорошо знает.

Бушар, взглянув на нее из-за книги, погрозил пальцем:

— Ах, мадемуазель, как нехорошо с вашей стороны!

— Может, и так, но это ведь правда. Я рада, что не у меня одной вы порой вызываете подобные мысли.

Мартен ухмыльнулся, глядя на книгу.

— Вы ходили на его корабле, прежде чем заполучить «Серп»?

— Да, почти семь лет. Начал с того, что чистил картошку и драил палубу, а к тому времени, как мы захватили «Серп», уже был вторым помощником.

— Он ваш хороший друг?

Мартен медленно кивнул, все еще глядя на каллиграфическую надпись, словно видел в ней что-то такое, что доступно только ему одному.

— Таких больше нет. — Мартен поднял на нее затуманенный взгляд. — Он меня спас.

Сара гадала, не перейдет ли опасную черту своими расспросами, но все же рискнула:

— Каким образом?

Взгляд Бушара тут же сделался жестким, и он захлопнул книгу, словно отгораживаясь от Сары:

— Можете читать моим людям, если это не помешает работе. Если я увижу, что они отлынивают, вашим экспериментам конец.

Сара со вздохом взяла книгу:

— Спасибо, капитан.

Мартен открыл перед ней дверь и так же стремительно закрыл, когда она вышла.

Он был загадкой, которую Саре не терпелось разгадать. Она рухнула на свою жесткую койку и прикрыла глаза. Ну, нельзя же быть такой тупицей! Мартен показал ей всеми мыслимыми способами, что она его не интересует ни как женщина, ни как просто друг. Она подозревала, что женщины для него вообще существа низшего сорта. Следовало бы возненавидеть его за это, но увы: он лишь еще больше разжигал в ней любопытство. Почему бы ей не направить свою любознательность на кого-нибудь более достойного? — например, на Даниелса, который уважает ее и заботится о ее удобстве и благополучии? Ответ на этот вопрос был очевиден: она слабохарактерная влюбленная дурочка.

Когда они зашли в гавань в Тенерифе, Мартен как раз совещался с Бовилем. Им предстояло задержаться здесь на несколько дней, так что нужно было, как обычно, определить, кого и когда отпускать с корабля, и организовать мелкий ремонт «Золотого серпа». К тому времени как Мартен спустился по трапу, Сары в ее каюте уже не было. Лихо заломив шляпу, он почесал затылок и прислонился к дверному косяку. Наверняка она еще злится из-за вчерашнего. Конечно, ее слова о шлюхах не имели никакого отношения к его грязному прошлому, но тем не менее, задели, вот он и сорвался, отреагировал на них неадекватно. Лишь ночью, лежа в постели и ворочаясь с боку на бок, не в силах уснуть, он наконец признался самому себе: непонятно, как и когда это случилось, но ему стало не все равно, что думает о нем неказистая миссионерка. Вспоминая свое прошлое и задаваясь вопросом, как отреагировала бы Сара, если бы оно было ей известно, он ощущал тяжесть в груди от гремучей смеси страха, гнева и дурных предчувствий.

Он закрыл дверь в ее пустую каюту, сожалея, что нельзя вот так же поступить со своими мыслями. А что, если постучать к голландцу? Может, Сара там? В мгновение ока он оказался у двери, прижался к ней ухом, но увы: изнутри не доносилось ни звука. Может, они там вместе…

Он распахнул дверь без стука.

Голландец, вскрикнув, уронил книгу, которую читал. Сначала на его лице он увидел страх, потом — удивление, смирение и, наконец, осознание и… веселье.

— Капитан Бушар, какой приятный сюрприз!

Он поднял оброненную книгу и взглянул на Мартена поверх точно таких же очков, как у него (это обстоятельство особенно удручало). Сегодня он прежде всего собирался наведаться в лавку, которую всегда посещал, когда бывал в Тенерифе. В свое последнее посещение острова он отнес в ремонт подзорную трубу и очень надеялся, что хозяин лавки продает и очки: тогда эти он мог бы вернуть голландцу.

Мартен окинул блондина полным презрения взглядом:

— Я вижу, вы одеты. Куда-то собираетесь?

Голландец спокойно улыбнулся в ответ и без всякой неуверенности и тем более страха сказал:

— Я надеялся, что вы позволите мне ненадолго сойти на берег.

— Ах, надеялись? С чего бы мне отпускать на берег пленника?

Голландец покраснел, но не поддался на провокацию.

— А какой от этого вред? Даю вам слово джентльмена, что даже не попытаюсь бежать. Кстати, почему бы мне не пойти с вами? Или у вас другие планы? Возможно, вы надеялись сопровождать мисс Сару? — Он улыбнулся так коварно, словно умел читать мысли.

Мартен боролся с искушением, которое испытывал всякий раз в обществе голландца: выбросить его за борт.

Грааф усмехнулся:

— Боюсь, вы опоздали — Сара ушла с Даниелсом. Это ваша вина, капитан. Вы ведь разрешили ему сойти на берег, не так ли? — Он пожал плечами. — Конечно, вы можете приказать мне остаться здесь… Передать ей что-нибудь, когда вернется?

Мартену ужасно не хотелось поддаваться на столь очевидную манипуляцию, но мысль, что Сара останется наедине с этим мерзким работорговцем, лишала его самоконтроля. Лучше уж взять его с собой. Побега можно не опасаться — это было бы благословением свыше: Мартен мог бы со спокойной совестью оставить его здесь и продолжить путь.

— Я ухожу через пять минут. Если не будете готовы, ждать не стану.

Грааф вскочил, схватил сюртук и быстро натянул на плечи.

— Я уже готов, капитан!

Голландец хоть и исхудал, но Мартен не мог не признать, что выглядит в своей одежде от лучшего портного весьма неплохо, и от этой мысли ему стало еще хуже.

Раздраженный, Мартен быстрым шагом вышел из каюты и бросил через плечо:

— У меня есть кое-какие дела на берегу, так что предупреждаю заранее, что прогулка не будет слишком приятной.

— Главное — выйти из этой каюты, капитан, — заверил его Грааф, следуя за Мартеном едва ли не бегом, чтобы не отстать.

— Бовиль!

Окрик капитана отвлек старшего помощника от группы матросов, ожидающих распоряжений, кому когда идти на берег.

— Я тут решил выгулять капитана Граафа. Отправь с нами пару сопровождающих, а то, не дай бог, наш гость задумает меня скрутить и бросить в залив.

Матросы расхохотались, и даже мрачный Бовиль не сдержал улыбки.

Бушар покинул корабль в сопровождении Граафа и тихого темнокожего здоровяка из беглых рабов, которого привык называть Бэнксом. Мартен не знал, от кого он сбежал и как ему это удалось, да его это и не интересовало, потому что хорошо понимал, как неприятно говорить о своей жизни.

Втроем они пробирались через плотную толпу между гаванью и небольшим портовым городком, и голландец, заметно запыхавшись в попытке угнаться за стремительно шагавшим Мартеном, спросил:

— Куда мы направляемся, капитан?

Бэнкс шел последним, не спуская глаз с пленника. Бушар не боялся, что Грааф сбежит, просто хотел унизить его, приставив к нему охранника как к обычному заключенному. Однако Грааф будто бы не разгадал его намерений и с откровенным любопытством смотрел по сторонам, явно радуясь, что хоть ненадолго покинул корабль.

— Мы идем в оптическую лавку.

— Вы собираетесь что-то купить или отдать в ремонт?

Мартен резко остановился, и Грааф на всем ходу налетел на него.

— Если вы собираетесь всю дорогу точить лясы, как баба, я распоряжусь, чтобы мистер Бэнкс засунул вам кляп в рот или вернул на корабль.

Грааф улыбнулся, словно обожал, когда ему угрожают:

— Прошу прощения, капитан, просто не понял, что это секретная операция.

Мартен промолчал, хоть и был изрядно раздосадован тем, что голландец не поддается на его провокации.

Лавка размещалась в маленьком здании в самом конце торговой улицы.

Как только он открыл дверь, из задней комнаты вышел сгорбленный старик, похожий на гнома, с улыбкой на сморщенном личике.

— А, капитан Бушар! Рад снова видеть вас. Сколько воды утекло. — Он протянул Мартену маленькую ручку с кривыми пальцами.

— Bonjour, месье Фаркуар. Как у вас дела?

Пальцы старика напоминали на ощупь связку хрупких высохших сучьев, и Мартен был рад их отпустить.

— О, превосходно, превосходно! Вы, я смотрю, сегодня привели друзей? — Торговец пристально вгляделся в хилого голландца и здоровенного темнокожего матроса.

— Это капитан Грааф и мистер Бэнкс, один из членов моей команды.

— Добро пожаловать, джентльмены! Осмотритесь и не стесняйтесь задавать вопросы.

Последовала долгая пауза. Грааф и Бэнкс выжидающе смотрели на Мартена, и тот тяжко вздохнул, поняв, что не сможет сохранить цель своего визита в секрете. Его также ободрило, что на носу у старика были очки.

— Да вот зашел забрать свою трубу, а заодно купить очки.

Фаркуар кивнул.

— Вы стали хуже видеть вблизи или вдали? — Видимо, смущение гостя от него не укрылось. — О, это вполне нормально, уверяю вас. Даже гении носят очки, причем возраст здесь не играет никакой роли. Ваш мистер Джефферсон, кстати, не исключение, — добавил хозяин, словно хотел доставить Мартену удовольствие, сообщив, что американский рабовладелец тоже имеет проблемы со зрением.

Мартен оставил это замечание без внимания, поскольку больше был заинтересован в приобретении очков.

— Значит, это распространенная проблема?

— О да. Пойдем со мной.

Грааф попытался было тоже последовать за ним, но Мартен так взглянул на него, что голландец примирительно вскинул руки и направился к витрине с подзорными трубами.

Фаркуар провел Мартена к богато украшенной витрине в задней части магазина. Здесь было множество очков в самых разных оправах. Старик открыл дверцу, извлек четыре пары с разных лотков и разложил на бархате.

— У них разная степень увеличения, ведь одни плохо видят вблизи, другие — вдали, а третьи и там и там. Вот, попробуйте эти.

Он отогнул дужки и протянул очки Мартену, но они не подошли. Они еще долго подбирали подходящие с помощью простых упражнений на чтение, пока, наконец, четко увидев буквы, Мартен едва не разрыдался от облегчения. Слава богу — и благодарение Саре, — теперь он мог прочитать слова, которые показывал Фаркуар, и не требовалось лгать, чтобы не признаваться в неграмотности.

Когда они определились наконец, какие очки подойдут Мартену больше всего, тот купил аж три пары, чем несказанно порадовал старика.

Уже на крыльце Грааф предложил:

— Я страшно голоден. Может, где-нибудь поедим или вам сначала надо разобраться с делами?

Первым порывом Мартена было послать этого бледнолицего куда подальше, но он и сам изрядно проголодался. К тому же больше никаких срочных дел у него не было. По правде говоря, он мечтал провести этот день с Сарой: показать хоть и маленький, но первый город в ее жизни, потом, возможно, сводить куда-нибудь пообедать. Увы, после вчерашнего разговора это стало невозможно. Он так и не понял, почему ее так рассердило его предложение купить ей одежду? Разве не все женщины обожают подарки или это действительно нравится только шлюхам? Брезгливость, с которой она произнесла слово «шлюха», не давала ему покоя. Да, пожалуй, лучше уж отобедать с этим идиотом Граафом.

— В отеле «Святой Франциск» отличный ресторан, — сказал Мартен резче, чем хотелось бы.

В этом изысканном заведении он в последний раз обедал со Стендишем и с кем-то еще из команды «Призрака Батавии».

— А вы повидали мир, капитан Бушар. Как долго вы были в море?

Голландец что, пытается его как-то уесть? Мартен внимательно взглянул на него. Нет, ничего необычного: такой же, как всегда.

— Я в море лет с шестнадцати или около того.

— Около того?

— Да, около того, капитан Грааф! Вам, конечно, известно, что я родился в рабстве, а когда… Кому есть до этого дело? Во всяком случае, мне об этом никто не сообщал. Это добавляет таинственности моему прошлому и помогает очаровывать дам, но в то же время осложняет мне задачу, когда требуется назвать точный возраст.

Грааф, явно смутившись, больше не произнес ни слова, и весь недолгий остаток пути они прошли молча.

Отель «Святой Франциск» был единственным такого рода заведением на острове. Он открылся около пятнадцати лет назад и преимущественно обслуживал богатых приезжих и офицеров разных флотов. На Канарские острова во время войны часто заходили даже британские суда, что можно считать чудом, если учесть, что последняя попытка англичан захватить остров закончилась полным разгромом. Адмирал Нельсон вернулся оттуда с позором и без руки.

Господин Дитцель, пухлый розовощекий владелец отеля, сиял, когда спешил их приветствовать.

— Капитан Бушар, рад снова видеть вас у нас!

— Bonjour, месье Дитцель. Давно не виделись, друг мой. Надеюсь, найдется, чем нам подкрепиться?

Дитцель обиженно фыркнул.

— Разумеется! Надолго вы к нам пожаловали? — Владелец засеменил перед гостями к ресторану.

— Всего на несколько дней: в Англии много дел. Вы не могли бы подержать это у себя, пока мы утоляем голод? — Мартен протянул хозяину коробку с очками.

— С превеликим удовольствием, капитан. Так вы возвращаетесь в Англию, да? Может, и с капитаном Стендишем увидитесь? Насколько мне известно, он теперь там живет, вроде бы женился…

Мартен опустился на помпезный позолоченный стул — не стул, а прямо-таки трон.

— Да, Стендиш остепенился, так что вряд ли в ближайшее время сюда доберется.

— Прошу вас, передайте ему привет и наилучшие пожелания, когда увидитесь. Может, подать бутылочку кое-чего совершенно изумительного — я недавно раздобыл?

— Да, несите. И выбор еды вам всецело предоставляю.

Мартен вздохнул с облегчением, когда болтливый пруссак удалился, а Грааф заметил:

— А вы местная знаменитость, капитан Бушар.

Мартен расправил белую льняную салфетку и положил себе на колени.

— Здесь, в диких краях, поступки значат гораздо больше, чем происхождение.

— Ваша правда, капитан. Может, заключим перемирие? Хотя бы на время обеда?

Мартен пожал плечами. Ему и самому уже наскучило цеплять голландца — он слишком спокойно и равнодушно на это реагировал.

— Согласен. Как я понимаю, вы впервые на Канарских островах?

— Да, я и вообще мало где бывал. Это мое первое путешествие. Мой старший брат был капитаном «Синей птицы» до тех пор, пока мы не остановились в Гибралтаре, где стоял на ремонте один из кораблей моего отца.

Господин Дитцель возник с бутылкой красного вина, откупорил ее и налил немного на пробу в бокал Мартена. Тот пригубил и кивнул, жестом указав на все три бокала.

Взгляд Граафа задержался на Бэнксе, словно ему не нравилось общество темнокожего. Впрочем, голландец был не единственным, кого это смущало: посетители за соседним столиком тоже неодобрительно загудели, бросая на них недовольные взгляды.

Бэнкс, разумеется, заметил это и повернулся к Мартену:

— Я подожду снаружи, капитан.

— Глупости, Бэнкс. Мы сюда пришли поесть, и поедим. Все трое.

Бэнкс с бесстрастным лицом опустился на стул, но вся его фигура излучала беспокойство.

Что до Мартена, то он почувствовал странную легкость и едва ли не головокружение, как бывало всегда перед хорошей дракой.

Грааф перевел взгляд с негра на Бушара, и на его ангельском лице к выражению тревоги добавилась растерянность. Мартен испытал едва ли не наслаждение, увидев его неудобство. Очевидно, этому голландцу никогда не доводилось испытывать бодрящего ощущения, которое охватило сейчас все его тело.

Единственным из знакомых Бушара, кто понимал его слепую ярость к рабовладельцам, был Стендиш. Мартен никогда не понимал, как образованный человек, с богатой родословной, может испытывать приступы неконтролируемого гнева, как бывший раб или шлюха.

К сожалению, Бушар в отличие от своего наставника, не умел вовремя распознавать это чувство, чтобы не дать ему выплеснуться наружу, — вернее, не всегда успевал…

Мартен пил вино, что-то говорил, кивая в ответ на слова собеседника, но не вслушиваясь в них, а тем временем четверо за соседним столом все больше раздражались от соседства с темнокожим. Увы, они не понимали, что помещение осквернял не он один — их было двое, а потому, когда сидевший за соседним столиком мужчина поднялся и направился к ним под сердитые шепотки своих спутников, Мартен уже был готов.

— Что он тут делает? — оборвал он голландца на полуслове.

Мартен взглянул на незнакомца так, словно только что заметил. Это был такой же крупный, как сам Бушар, мужчина, но, возможно, на несколько лет старше. Несмотря на смуглое обветренное лицо моряка, одет он был вполне прилично, хоть и без особого шика. Мартен поднял брови и лениво проговорил:

— Прошу прощения?

— Я спросил, с чего ты взял, что можно тащить его сюда, — повторил незнакомец, багровея от необходимости повторяться.

— Никто его сюда не тащил: мы вместе пришли.

Лицо мужчины исказилось от злобы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Тут таким не рады.

— Таким? — Мартен поставил бокал на стол и почесал бровь. — А каким?

Словно из ниоткуда возник господин Дитцель с выражением тревоги на своем лице херувима.

— Какие-то проблемы, джентльмены? — Его выпученные голубые глазки метались от Мартена к нависшему над ним человеку.

— Этот джентльмен говорит, что моему другу сюда нельзя. — Мартен повернулся к Граафу. — Похоже, он недолюбливает голландцев, капитан, и, кажется, хочет, чтобы вы ушли.

У Граафа отвисла челюсть.

— Ты прекрасно знаешь, что я не о нем. Я что, тупой? — Громила побагровел еще сильнее и сжал свои огромные кулачищи.

Мартен отодвинул стул и поднялся, а когда скинул сюртук, его противник отступил на шаг.

— Подержите, пожалуйста, — вежливо попросил хозяина Бушар, и растерянный пруссак молча принял сюртук.

Мартен повернулся к неприятелю, который надулся, словно ядовитая жаба, и сказал, поправляя манжет рубашки:

— Нет, я не думаю, что ты тупой. Я это знаю.

Он был готов к удару прежде, чем противник успел замахнуться, увернулся и дважды ударил его в бок, так что тот согнулся пополам, а следующий удар нанес левой в челюсть. Тело здоровяка шмякнулось на пол, так что из щелей в паркете взметнулась пыль, а столовое серебро, фарфор и хрусталь подскочили на столиках в радиусе двадцати футов.

Мартен взглянул на валявшегося у своих ног здоровяка и опять поправил манжеты в ожидании троих его приятелей, и они его не разочаровали. Все трое вскочили как один и неуклюже бросились к нему, расшвыривая по дороге столы и стулья и оставляя за собой след из битого стекла и столовых приборов.

Мартен повернулся к перепуганному пруссаку и пробормотал, в то время как Бэнкс кинулся навстречу первому из нападавших:

— Пожалуйста, отнесите мой сюртук в безопасное место, господин Дитцель. Не хотелось бы его запачкать.

В лицо противника успел влететь кулак величиной с двенадцатифунтовое ядро, когда Бушар обернулся. Поверженный мужчина пьяно покачнулся, Бэнкс добавил ему ускорения, так что тот отлетел к своему опустевшему обеденному столу, успел развернуться, чтобы отразить удар стулом, и двинулся на следующего нападавшего.

А у Мартена противник был меньше и легче его, к тому же куда проворнее: пританцовывал и подпрыгивал на месте, так что было ясно, что ему не впервой участвовать в поединке на кулаках, даже если ему не доводилось по-настоящему драться.

Они обменялись парой ударов, пока Мартен к нему присматривался. Не потребовалось много времени, чтобы оценить неприятеля. Его движения были вполне предсказуемы — очевидно, драться учился в каком-нибудь салоне для джентльменов, — он демонстрировал базовые навыки кулачного боя, но ему недоставало хитрости, которой у Мартена было в избытке. Тем не менее схлестнуться с таким партнером было интересно, и он не спешил, изводя противника короткими быстрыми ударами, вместо того чтобы покончить с ним сразу. Он понял, что слишком долго его дразнил, когда сзади раздался звон разбиваемого стекла.

Обернувшись, он увидел горлышко разбитой бутылки у Граафа в руке, и взгляд голландца был прикован к лежавшему ничком нападавшему. Мужчина явно пытался снова вмешаться в драку, и Грааф его оглушил. Голландец взглянул на Мартена и его противника, и оба застыли как вкопанные.

— Как же хочется есть, капитан Бушар! Может, вы поторопитесь с этим? — спросил Грааф как ни в чем не бывало.

Аккуратно положив горлышко бутылки на стол, он взял бокал вина и сделал большой глоток. Только легкая дрожь в руке выдавала усилия, которых ему стоил его жестокий поступок.

Мартен рассмеялся и обернулся — как раз вовремя, чтобы мощный удар пришелся ему в челюсть, а не в голову. Он пошатнулся и врезался спиной в стол, прежде чем снова выпрямиться, ощущая во рту металлический привкус крови. Он сглотнул и тряхнул головой, чтобы прочистить мысли, и улыбнулся парню с искренним восхищением.

— Чертовски хороший удар!

В ответ противник взревел и, утратив всякий расчет, бросился на него, ослепленный гневом.

— Прости, друг мой, — извинился Мартен, пригибаясь, чтобы избежать необдуманного удара, и ударил противника в бок с такой силой, что хрустнуло ребро.

Парень взвыл и схватился за бок, открыв таким образом лицо, за что тут же поплатился.

Мартен не преминул использовать такую возможность и смотрел, как тот падает.

— Лучше бы нам уйти, капитан, — сказал Бэнкс за спиной Бушара.

Мартен обернулся и только сейчас заметил, что в зале полно перепуганных посетителей. Пришлось сначала перевести дух и лишь потом заговорить.

— Мы ведь еще не поели, мистер Бэнкс, — улыбнулся он великану. — А я, знаете ли, становлюсь раздражительным, когда голоден.

Он помахал Дитцелю, который уже спешил к ним с сюртуком в руках, и, одевшись, рухнул на стул.

— Господин Дитцель, прошу прощения за доставленные неудобства. А ущерб, который я нанес, включите в счет. Только сначала, пожалуйста, будьте так добры, уберите отсюда… это, чтобы мы могли спокойно поесть. — Он указал на мужчин, лежавших на полу.

Дитцель оказался настоящим волшебником: в одночасье поверженные исчезли, столик был накрыт заново, и в центре возвышалась новая бутылка вина. Пока они ждали еду, Мартен одобрительно взглянул на голландца.

— Благодарю вас, капитан Грааф. Вы проявили недюжинное самообладание, хотя, полагаю, такой опыт для вас непривычен?

Грааф рассмеялся, и голос его дрожал не меньше, чем руки, а алые пятна на бледных щеках говорили громче слов о тех усилиях, которые ему пришлось предпринять.

— Не могу сказать того же о вас, капитан Бушар.

Мартен пожал плечами:

— Да, вы правы, я не прочь испачкать руки, когда представляется подходящий случай, а вы Бэнкс?

Лишь ссадины на костяшках здоровенной руки говорили о том, что великан участвовал в драке, а внешне Бэнкс оставался совершенно спокойным, хотя был расстроенным не меньше голландца и наверняка предпочел бы избежать потасовки.

Грааф внезапно вскочил на ноги, глядя куда-то Мартену за спину.

Бушар тяжко вздохнул. Что на этот раз? Дружбаны этих четверых, которых они только что уложили? О боже! Этот день когда-нибудь закончится?…

Оборачиваться не пришлось — из-за спины раздался знакомый голос:

— И что здесь произошло?

По рекомендации местных жителей Сара нашла это красивое здание, и что бы вы думали? В ресторане, конечно же, обнаружила Бушара с Граафом и матросом по имени Бэнкс. Зал выглядел так, словно здесь только что произошло сражение.

Отвисшая челюсть и вытаращенные глаза Граафа принесли ей некоторое удовлетворение, но выражение лица Бушара не доставило истинного наслаждения. Он оглядел ее своими золотистыми глазами не один, не два, а целых три раза. Особенно вдохновил его ошарашенный вид.

— Можно к вам присоединиться? — Сара осмотрела следы побоища. — Если, конечно, тут еще остались целые стулья.

Грааф вскочил на ноги:

— Возьмите мой.

Бушар взглянул на голландца так, словно от того воняло сточной канавой.

— Садитесь, мисс Фишер. — Даниелс позаимствовал было стул от ближайшего столика, но она уже взяла стул голландца.

— Отдайте стул Граафу и найдите еще один для себя, Даниеле, — распорядился Бушар, не глядя на Сару.

Та лишь усмехнулась: ей не было дела до того, что он говорит или делает, воспоминание о его первой реакции останется с ней на долгие-долгие годы.

Она никогда не была самовлюбленной, но даже ей не удалось сразу отвести взгляд от собственного отражения в зеркале небольшой портняжной лавки.

Даниелс выяснил, где можно найти портниху, и проводил Сару в лавку, как только они ступили на берег. В такую рань она была единственной посетительницей, и владелицы лавки, сестры-француженки, обе вышли ее приветствовать, а затем проводили в примерочную.

— Я подожду вас здесь, мисс Фишер. — Даниелс указал на небольшое удобное кресло перед столиком, на котором лежало несколько журналов и стояла тарелка печенья.

— Нет уж, оставьте ее, а сами идите, — сказала одна из дам. Они были похожи друг на друга как две капли воды.

— Мужчинам здесь не место, — добавила вторая, провожая Дэниелса к дверям. — Возвращайтесь перед ленчем.

Когда портнихи узнали, что Сара прибыла на корабле капитана Бушара, сразу же повесили на окно табличку «Закрыто», велели служанке принести поднос с чаем и потащили гостью в примерочную.

— Ну, расскажите же скорее о себе и вашем великолепном красавчике капитане.

Они вытянули из Сары историю всей ее жизни в мельчайших подробностях и то немногое, что ей было известно о капитане Бушаре. Сестры, как и многие другие, были наслышаны о нем, хоть ни разу и не видели.

— Он, наверное, совершенно неотразим, правда же, Арлетта? — спросила та, которую звали Адель.

— Я думаю, да. Такой экзотический! Такой мужественный! — Дама по-свойски ткнула Сару локтем. — Чтобы удержать его внимание, нужно что-то особенное, а?

— Я вовсе не ставлю перед собой такую цель! — смутилась Сара. — Скорее наоборот.

Сестрам и не нужен был ответ: шурша готовыми платьями на вешалках, они не переставали петь дифирамбы Бушару, потом Арлетта заметила:

— У вас хорошая фигура — такая высокая и стройная, что корсет вам и не нужен вовсе. — Она плотоядно рассмеялась, что было странно слышать от такой миниатюрной дамы.

— Простите, но у меня денег только на одно платье, — с тревогой наблюдая, как сестры набирают целую кучу одежды, заметила Сара, сгорая от стыда.

Адель отмахнулась от нее как от назойливой мухи.

— Не глупите, моя девочка! Нельзя же ходить в одном-единственном платье! Тем более на корабле, где столько мужчин. Можете прислать нам деньги, когда воссоединитесь с семьей.

— Но я же сказала, что не знаю, остались ли у меня родные в Англии. И даже если найдутся, где уверенность, что они окажутся в состоянии помочь мне? Право же, я…

— Вы из богатой семьи — я в этом уверена. — Адель прикрыла глаза, словно прорицательница. — Они будут очень рады вашему возвращению.

Арлетта кивнула:

— Да, вам нужно несколько платьев. Жаль, что вы здесь ненадолго. Нам придется подогнать на вашу фигуру то, что есть: сшить что-то специально для вас мы не успеем.

Сара снова и снова пыталась протестовать, но сестры не обращали на нее никакого внимания.

— Мы дарим вам эти платья, потому что нам так хочется. Не сможете заплатить? — Арлетта выразительно махнула рукой. — Ерунда! У нас нет своих дочерей или племянниц, а отец завещал нам небольшое состояние. Нам ни к чему было выходить замуж — достаточно просто заполучить мужчину в постель, да, Адель?

Дамы захихикали и принялись вспоминать своих многочисленных любовников, причем не стесняясь весьма увлекательных подробностей. Нашлись у них и советы, как завлечь капитана Бушара и что потом делать, так что за несколько часов Сара получила подробнейшею инструкцию о применении мужчин и узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Наверняка она покраснела, как вареный рак. Взглянув в зеркало, она была поражена: дамы-модистки немного подстригли и уложили ей волосы в высокую прическу, подарили и надели на шею жемчужное ожерелье, дополнив его таким же браслетом, и она выглядела почти хорошенькой.

— Он искусственный, моя дорогая. Кроме того, жемчуг нам не к лицу, — уговорила ее Адель, когда Сара попыталась отказаться.

— Мы для этого символа чистоты слишком порочны, — согласилась Арлетта, удерживая губами булавки, которыми подгоняла по фигуре платье, надетое на Сару.

Ее слишком высокий рост они зрительно уменьшили несколькими оборками, и, конечно, правильно подобрав ткань. Это был восхитительный персиково-розовый муслин, от которого даже цвет ее волос изменился с безликого серо-коричневого на темно-русый. Кроме того, в этом платье ее почти плоская грудь обрела более четкие формы, даже как будто немного увеличилась, что обеспокоило Сару.

— Вам не нужен корсет, чтобы уменьшить и так очень узкую талию, но может быть полезен не только для этого. — Дамы затянули на ней элегантный розовый корсет, который приподнял ее маленькие груди, превратив в два нежно-кремовых холмика.

Увидев реакцию Даниелса, Бушара, Граафа и даже обычно скромного и застенчивого мистера Бэнкса, Сара не пожалела о том, что позволила двум дамам поколдовать над ее обликом, впервые в жизни почувствовав себя привлекательной.

Обед пролетел до обидного прозаично. Даже несмотря на царивший в ресторане разгром, это был самый увлекательный в ее жизни опыт. Грааф веселил всех невероятным остроумием, Даниелс был мил и дружелюбен, даже молчаливый Бэнкс проронил пару слов, ненадолго показавшись из своей скорлупы. Все были счастливы, кроме Бушара, который мрачно молчал до конца обеда. Сара не собиралась позволять его мрачности портить ее приятное волнение по поводу обеда в отеле в новом платье, к тому же оно не было единственным.

Сестры настояли на обновлении ее гардероба: похоже, прониклись к ней симпатией — и ничего слышать не хотели об оплате.

— Вы уверены, что я не могу как-нибудь…

Арлетта резко взмахнула рукой, словно отхватила ломоть хлеба.

— Не сомневаюсь, вы сумеете проложить простой шов, но шить эти платья вам не придется. Вы здесь совсем ненадолго. Развлекайтесь, осмотрите остров.

— Можете завтра присоединиться к нам за чаем, если улучите минутку.

— Но вечера вам лучше будет потратить на восхитительного Бушара. — Арлетта коснулась лба тыльной стороной руки и сделала вид, что падает в обморок.

Сара впервые с тех пор, как покинула деревню, обзавелась подругами, но, увы, скоро придется их покинуть.

Сара в своей в каюте разбирала вещи, которые француженки уговорили ее принять в дар, и засмотрелась на карманного формата словарь в кожаном переплете, приобретенный в книжной лавке, когда дверь распахнулась. Бушар ворвался внутрь, не спрашивая разрешения, и захлопнул за собой дверь.

— Что-то случилось? — встревожилась Сара.

— Случилось? Вы еще спрашиваете, что случилось?! — Его красивое лицо исказила гримаса презрения. — Это Даниелс купил вам платье?

Если это и не было последним, что Сара ожидала от него услышать, то уж предпоследним-то точно.

— Вы о чем?

— Это платье, эти жемчуга купил вам Даниелс?

— Вовсе нет, я купила это сама, — буркнула Сара, не подумав.

— Откуда у вас деньги?

Сара нахмурилась:

— Вообще-то вас это не касается, но Миз…

— Миз? Вы называете это ничтожество вот так, по-свойски? — Его вопль буквально сотряс комнату, глаза горели как у ненормального.

Сара примирительно подняла руки:

— Боже мой, капитан Бушар, пожалуйста, не кричите так, иначе весь корабль узнает, что вы у меня в каюте.

Глаза Мартена превратились в желтые щелочки.

— О, и это вас беспокоит, да? Кого бы вы предпочли здесь видеть? Может быть, Миза?

Сара ахнула:

— Вы сошли с ума?

Мартен мгновенно набросился на нее (Сара уже несколько раз видела, как быстро и бесшумно он может двигаться, когда захочет), зажал ее в узком проходе между койкой и платяным шкафом.

— Так вы намерены подцепить аристократа?

Саре пришлось несколько раз мысленно повторить его слова, чтобы осознать смысл сказанного.

— Вы… вы… гнусный, наглый…

Он впился в ее губы, бесцеремонно проник языком внутрь. Это было больше похоже на сражение, чем на поцелуй, ожесточенную атаку с единственной целью: установить свое господство.

Все ее тело охотно откликнулось на его порыв, но разум все еще не мог оправиться от его гнева. Что он от нее хочет? Почему впал в такую ярость? Что-то подсказывало ей необходимость это выяснить.

Кое-как ей удалось расшевелить в себе волю к сопротивлению: сжав губы, она со всей силы толкнула Бушара в грудь. Его тело не поддалось, но голову со странным выражением лица он отдернул. Дыхание его было неровным, он странно двигал челюстью, словно пытался разжевать что-то жесткое. Прежде чем Сара придумала, что сказать, его веки отяжелели, и он снова склонился к ней. Она насторожилась и опять приготовилась обороняться, но нападения не последовало, зато ее предательское тело само подалось к нему навстречу, словно ее потянули за невидимые ниточки.

Губы Мартена были мягкими и нежными, а легкое прикосновение языка к ее губам скорее дразнящим, чем агрессивным. Его руки, в отличие от тела, легкие, поддерживали ее голову так, словно она в любой момент грозила разбиться на куски.

Сара открылась ему, не в силах противостоять сладости поцелуев. Все ее тело начало таять, воля к сопротивлению медленно и с удовольствием покинула ее, оставив такой ослабевшей, что не было сил двигаться.

«Остановись!» — вопил ее разум, но, когда язык Мартена скользнул между ее губами, умолк, не оставив по себе даже эха. Сара ахнула в ответ на мягкое неумолимое вторжение и даже сама приоткрыла рот, впуская его глубже. Она гладила его лицо, шею, грудь, с удовольствием ощущая, как под гладкой теплой кожей перекатываются мускулы, а он что-то ей шептал, плотнее прижимаясь бедрами к животу. Сара вздрогнула, впервые ощутив его возбужденную плоть, и почувствовала себя счастливой: ведь это она сумела так его возбудить! Она обвила его шею руками, притянула к себе мощное тело, потираясь о него, словно они могли соединиться в одно целое, если прижаться покрепче.

Руки Бушара лихорадочно гладили ее спину, бока, легонько касаясь нежных выпуклостей верхней части ее груди, что были видны над вырезом платья. Сара растворилась в его объятиях и так осмелела, что сама принялась исследовать его влажный жаркий рот. Ее язык переплетался с его языком, потом она поймала его и стала посасывать.

Глубоко в груди у Мартена родился низкий утробный рык, первобытный и властный, на что ее тело откликнулось жидким огнем желания.

Когда почувствовала его руку на своем бедре, Сара опомнилась. Заглушенный желанием внутренний голос вновь раздался у нее в голове. Мартен ухитрился забраться к ней под юбку, а она этого даже не заметила.

— Капитан…

— Мартен, — прошептал Бушар, поймав губами ее нижнюю губу и нежно пососав ее, прежде чем проложить дорожку поцелуев от щеки до уха. — Скажи это.

Как ему подходило это имя — такое необычное, экзотическое.

— Мартен, — проговорила Сара так хрипло и низко, что сама не узнала свой голос.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, дорогая. Ведь тебе нравится то, что я делаю? Только скажи, и я остановлюсь. — Его руки тем временем легко, словно перышком, оглаживали ее бедра.

— Мартен, — повторила Сара, будто это слово осталось единственным, которое она теперь знала.

— Да, chérie? Скажи, чего ты хочешь, — я к твоим услугам.

Его руки скользнули по ее дрожащим ногам вперед, опасно приблизившись к тому месту, которое так давно ее мучило, пальцы мягко коснулись нижней сорочки.

Бедра Сары непроизвольно дернулись навстречу его руке.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Рука Мартена скользнула к ней между ног, и даже сквозь тончайшую ткань прикосновение было пугающим, но в то же время восхитительным. Сара ткнулась лбом ему в плечо и даже всхлипнула от столь необычных ощущений.

— Тсс, ma belle[13], я дам тебе то, чего ты хочешь.

Он нежно погладил ее одним пальцем, и Сара яростно вздрогнула, впившись зубами ему в плечо, чтобы не вскрикнуть.

— Ты такая влажная и горячая… — Его голос прозвучал хрипло, словно ему было трудно говорить.

Сара и сама утратила дар речи, не в силах не только ничего сказать, но и ни о чем думать, ничего делать: лишь содрогалась от каждого нового прикосновения. Ее бедра дергались в такт его движениям, а ноги подгибались: она желала его.

Мартен нажал чуть сильнее, на этот раз проникнув внутрь скользких припухших складок и коснувшись бугорка, такого восхитительно чувствительного.

— Я не причиню тебе боли, — пророкотал он ей в шею, в то время как его большой палец рисовал кружки, подбираясь все ближе к средоточию ее наслаждения, но так и не касаясь его, доводя ее до безумия. — Позволь доставить тебе удовольствие. Скажи, что хочешь этого. Мне нужно услышать, как ты это говоришь: «Пожалуйста, доставь мне удовольствие, Мартен». — Его губы изогнулись в улыбке, все еще касаясь ее шеи, но рука остановилась. — Скажи мне, чего хочешь, и ты это получишь.

Одно движение его пальца показало, каким наслаждением он мог бы запросто ее одарить. Сара извивалась под его ускользающими пальцами, не в силах выговорить унизительные слова. Мартен отстранился, и по румянцу на его лице и расширенным зрачкам было видно, что он возбужден не меньше ее. Вид его страсти придал ей храбрости.

— Да, я хочу, чтобы ты… доставил мне удовольствие. Пожалуйста, Мартен. — Последнее слово прозвучало как судорожный выдох: его рука продолжила творить волшебство, а на лице у него отразилась целая гамма ощущений: жажды, триумфа и чего-то еще такого, что не поддавалось определению.

Сара смотрела в его прекрасное серьезное лицо, пока захватившая дух волна наслаждения не заставила ее зажмуриться, сжаться в комочек, сосредоточившись на одной крошечной требовательной бусинке. Напряженное и почти мучительное удовольствие начало медленно высвобождаться внутри нее, тело замерло, словно в попытке защититься от чего-то невыносимо мощного. Словно со стороны она услышала собственный крик, когда новая, еще более мощная волна накрыла ее сразу же вслед за первой, а потом еще одна и еще… Она сбилась со счета, содрогаясь в руках Мартена.

Он, крепче прижав ее к себе, шептал на ухо что-то ласковое. Сара обвила руками его талию и привалилась к широкой груди, с глубоким удовлетворением вздохнув.

Мартен тихо рассмеялся:

— Тебе понравилось, да?

Он нежно погладил ее по волосам и отстранился, чтобы заглянуть в лицо. Его улыбка показалась ей странной, когда он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, скользнув тыльной стороной ладони по щеке и любуясь ею.

— Уж это я точно могу тебе дать, раз не хочешь принимать от меня ни платьев, ни других вещей. Считай это вкладом в твое будущее приданое — можешь взять с собой в супружескую постель. Если муж не сумеет тебя порадовать, ты точно будешь знать, что твое отзывчивое тело в этом не повинно.

Он расхохотался и пощекотал ее под подбородком, как котенка. Сара отшатнулась, словно ее ударили, разомкнула объятия и оперлась спиной о стену, чтобы не упасть.

Мартен, с улыбкой поправив манжеты и шейный платок, отвесил ей поклон.

— Надеюсь, мадемуазель, вы меня извините: много дел на берегу.

Сара молча проводила его взглядом. А чего она хотела? Она смотрела на дверь. Он наверняка, когда вернется, скажет, что это была шутка или что-то в этом роде.

Она сползла по стене на пол. Он не вернется. В висках так стучало, что болели глаза. Что, черт побери, произошло? Нет, она, конечно, знала, но не понимала почему. Из-за того, что не приняла от Мартена платье? Из-за того, что отказалась от его благотворительности?

Воспоминание о том, что он делал с ней, как заставлял умолять, вонзилось в грудь подобно копью. Она не могла сразу обратить свои мысли в слова: они были слишком яркими и болезненными.

Что еще он сказал? Сара не помнила, но понимала, что в произошедшем не было никакого смысла. Он обличал Даниелса и Граафа, глаза у него сверкали от безумной ярости — и еще чего-то. Если бы Сара не была уверена, что это невозможно, то назвала бы это ревностью, но нет: он не ревновал, а был оскорблен, или, точнее, его гордость была уязвлена. Он не мог вынести даже мысли, что ей помог другой мужчина, пусть всего лишь одолжив денег.

Сара рассмеялась, но смех ее больше походил на всхлип. Как он мог быть так жесток? Вел себя как вредный мстительный ребенок, который срывается и причиняет боль, когда чувствует опасность.

Сара проглотила еще один всхлип. Она не будет плакать из-за Мартена. С ним определенно что-то не так, и она не станет стыдиться того, что позволила ему. Очевидно, что его целью было заставить ее почувствовать стыд из-за того, что ее станут считать доступной. Сара не собиралась доставить ему такое удовольствие. Он казался ей самым отвратительным из всех, кого знала. Она не испытывала такой ненависти с тех пор, как ее заперли в трюме «Синей птицы».

Ее охватила волна ярости, почти такой же сильной, как страсть, которую она испытывала так недавно. Бушар никогда не причинит ей боли, она ни за что не позволит ему обрести такую власть над ней.

Мартен чувствовал, что готов пристрелить кого угодно, если он подойдет к нему или о чем-то заговорит. Возможно, это было видно по его лицу — во всяком случае, он покинул корабль без всяких препятствий и направился к северу, к единственному месту, о котором мог думать, когда находился в смятенных чувствах, — к борделю.

Он фыркнул. Похоже, кто родился шлюхой, шлюхой и останется. Перед глазами у него возник образ потрясенного лица Сары, и он прибавил ходу, спотыкаясь, как пьяный, и привлекая к себе взгляды немногочисленных поздних прохожих. Он остановился у коновязи и сделал несколько глубоких вдохов. Не то чтобы он был сейчас в состоянии думать: его разум отказывался работать от постоянного возбуждения, и это сводило его с ума. Уже многие дни, недели он пребывал в этом состоянии, когда Сара оказывалась рядом с ним. Он даже начал постоянно притворяться тупым, чтобы ей приходилось проводить с ним больше времени. Он жаждал слышать ее голос, ощущать запах и жар ее тела.

Всем известно, что мужчина не в состоянии нормально соображать, когда возбужден. В его мозгу постоянно царил туман. Сара превратила его в развалину, и он покончит с этим прямо сейчас: разберется со своим спутанным разумом единственным известным ему способом — в роскошном борделе, который, как он знал, имеется неподалеку. Ему сейчас необходима женщина как воздух. Он нахлобучил шляпу и уже собирался свернуть в переулок, как вдруг услышал свое имя, а обернувшись, обнаружил двух миниатюрных дам, похожих как две капли воды.

— Вы мне? — уточнил Мартен с плохо скрытым раздражением.

— Извините нас за прямоту, но мы должны представиться. Дело в том, что мы уже заочно знакомы. — Дама говорила по-французски, но с островным акцентом.

Вторая женщина, очевидно, ее сестра-близнец, улыбнулась и кивнула.

Мартен принялся гадать, что бы это могло значить. Выглядели они, мягко говоря, необычно в своих ярких платьях, явно задуманных скорее как каприз, чем как дань моде. Они не могли быть шлюхами: он наверняка таких бы запомнил, к тому же та, что заговорила с ним, была явно образованна и хорошо воспитана, чтобы работать в борделе.

— Сегодня мы виделись с мисс Фишер, — объяснила вторая, сполна насладившись его растерянностью. — Она заходила к нам за новыми платьями.

— А… — Мартен понял наконец, кто они такие, но пока не догадывался, что им нужно. — Рад встрече.

Он вопросительно взглянул на ближайшую из женщин, и та поспешила представиться:

— Ах как неловко! Я Арлетта Дюваль, а это моя сестра Адель.

— Приятно познакомиться, — повторил Мартен, коснувшись руки каждой дамы, и поклонился, все еще слегка озадаченный.

— Мисс Фишер нам многое о вас рассказала, капитан, — опять затараторила одна из сестер, чье имя он сразу же позабыл.

Дамы разглядывали его с видом соблазнительниц, и Мартену было неловко. Нет, он привык, чтобы на него так смотрели, но не такие же пожилые, мягко говоря, женщины.

— А, вот оно что, мадемуазель Дюваль!

По ее улыбке Мартен понял, что угадал: обе дамы действительно старые девы.

— Сара пришлась нам очень по душе. Мы с радостью сделали для нее что смогли, хоть она и отчаянно сопротивлялась, не желая принимать помощь.

У Мартена скрутило живот.

— Так она не заплатила за платье?

— О боже, нет, дело не в этом! Мы сказали, что это вовсе не благотворительность, что мы всего лишь даем ей кредит, и что она может послать нам деньги, когда воссоединится с семьей, и то если сочтет нужным.

— Так может, вы хотите, чтобы я…

— Нет-нет, что вы! — замахали руками дамы, сконфузившись, отчего стали похожи на двух пташек. И одна из них спросила: — Вы ведь поможете ей благополучно вернуться к семье, капитан?

Мартен не нашелся, что сказать, и лишь кивнул.

— Мы приготовили для нее еще несколько туалетов. Наши девочки усердно трудятся и непременно успеют доставить их до отплытия корабля.

Мартен заморгал, не успев заметить, которая из женщин только что с ним говорила.

— Прошу прощения, но у меня назначена встреча.

Он зашагал прочь, не дожидаясь ответа, но их взгляды жгли ему спину до тех пор, пока не повернул за угол. Прислонившись спиной к стене ближайшей лавки, он уставился себе под ноги. Так Сара не принимала подарков ни от Граафа, ни от Дэниелса, а он обошелся с ней как со шлюхой, хуже, чем со шлюхой. Он никогда не проявлял такого неуважения — такой жестокости — даже к женщинам, которым платил.

Он стоял, прижавшись спиной к прохладному камню и лихорадочно соображая.

— Могу я вам чем-то помочь, месье?

Мартен поднял глаза, увидел мужчину — скорее всего, хозяина лавки, — отмахнулся и побрел дальше по улице. Ему нужно было пройтись и пораскинуть мозгами или, напротив, пройтись и проветрить голову.

С улицы двухэтажное здание из виргинской сосны казалось почти необитаемым, но он прекрасно знал, что большие окна выходят в восхитительный ухоженный сад за домом, скрытый от чужих глаз.

Дверь открылась еще до того, как он постучал.

— Капитан Бушар, — промурлыкала миниатюрная дама с миндалевидными глазами. — До нас уже дошли слухи, что вы прибыли на наш островок. Добро пожаловать, как всегда.

Она поманила его пальчиком, и Мартен шагнул в прохладный сумрак, оставляя горячий хаос своих мыслей позади.

Бовиль молча наблюдал, как Бушар возвращается на борт «Серпа». Судя по его напряженной походке, капитан провел почти двое суток в компании не одной бутылки и уж точно не одной женщины. Еще два дня назад старпом понимал, что капитан не вернется к отливу, поэтому не удивился, когда время отчаливать пришло и прошло, и он уж точно не был таким идиотом, чтобы послать за ним кого-то на берег.

О распутстве Бушара всегда ходили легенды, даже среди моряков, известных своими плотскими аппетитами, и тем не менее, Бовиль не помнил, когда в последний раз видел капитана настолько пьяным, да еще и не раз за одно путешествие, как будто ему требовалось основательно набраться, прежде чем приступить к любимому времяпрепровождению.

У Бовиля были свои мысли на этот счет: только слепой не заметил бы, как капитан смотрит на мисс Фишер, когда думает, что его никто не видит. Как бы капитан ни был умен, движения собственного сердца он явно понимал плохо, что неудивительно. Старпом не мог отрицать, что Мартен Бушар — верный друг и прекрасный командир, но давно подозревал, что ему не хватает сердечности, когда дело касается прекрасного пола. И это при том, что красавец капитан был грозой женского покоя и добродетели. Бовиль не мог бы сказать, сколько раз дамы приходили на корабль в поисках Бушара: плакали, умоляли, а то и — было и такое — с пистолетом.

Поднаторевший в искусстве обольщения, он умел привлекать представительниц противоположного пола как никто другой, но так же, как никто другой, был холоден и жесток, когда требовалось избавиться от наскучившей пассии. Старший помощник считал, что неплохо знает своего капитана, насколько это вообще возможно с таким заносчивым гордецом: Бушар вряд ли готов кому-то по-настоящему открыться. Разве что своему наставнику, Одноглазому Стендишу, — такому же загадочному покорителю морей, как и он сам.

Душа капитана Бушара была покрыта шрамами, и не без причины. Бовилю и самому довелось походить с ярмом раба на галере больше года, прежде чем Одноглазый Стендиш захватил корабль и освободил его.

Бушар же родился рабом, был чужой собственностью с того самого дня, как появился на свет. Бовиля охватывала дрожь при мысли о жестоком прошлом капитана: неудивительно, что тот стал таким черствым. Но в последнее время Бушар словно взбесился. Бовилю не доводилось видеть, чтобы он обращался с кем-нибудь так, как с этой неказистой миссионеркой: можно было принять его за ревнивого любовника. Бовиль не раз заставал его у двери в каюту голландца, когда там была мисс Фишер.

Бовиль рассмеялся при мысли, что женщина, да еще и такая, как Сара, сумела украсть сердце его сурового капитана, поскольку сомневался, что оно у него вообще было. Нет, она не была совсем уж дурнушкой, но не шла ни в какое сравнение с дамами, которых всегда привлекал Бушар (речь не только о шлюхах, но и о дамах из высшего общества) и которые были ради него готовы на все.

Бовилю казалось, что мисс Сара ведет себя с капитаном так же, как с Дэниелсом или Граафом, которые, похоже, тоже попали под обаяние этой не отличавшейся особой красотой доброй женщины (скорее всего, потому, что других попросту не было).

Он пожал плечами. Жизнь — удивительная штука. Как знать, почему сердце желает одного и не желает другого? Он-то уж точно не имел об этом даже представления. В конце концов, и сам Бовиль страдал по худенькой девчушке, которую видел лишь дважды в Истборне. Он даже ни разу не говорил с ней, но знал, что влюблен, потому что все время думал о ней и собирался по возвращении в Англию сделать предложение. Девушка была не из тех, кто согласится на меньшее.

Бовиль удовлетворенно вздохнул: ему нравилась мысль обзавестись женой и остепениться. Большую часть жизни он провел на корабле бок о бок как с лучшими из лучших, так и с худшими из худших. Подобно большинству моряков он ничего не знал о добропорядочных девушках: их потребности удовлетворяли шлюхи и распутные жены, так что, вполне возможно, миниатюрная темноволосая служанка не захочет в мужья потасканного француза. Оставалось только спросить у нее самой.

Бовиль сомневался, чтобы его надменный капитан с такой же радостью позволил кому-то пленить его сердце: скорее всего, он будет сопротивляться до последнего.

Громкий стук разбудил ненадолго задремавшего Мартена. Прежде чем к нему вернулся голос и он мог крикнуть стучавшему, чтобы тот проваливал ко всем чертям, в каюту вошла Сара Фишер, раздраженно хлопнув дверью. Мартен скривился, закрыл глаза и со стоном накрыл голову большой мягкой подушкой.

— Почему вы все еще в постели, капитан Бушар? У нас сегодня три урока, раз уж вы прогуляли два предыдущих.

Подушка почти не заглушала ее пронзительный голос.

— Капитан?

Она не уйдет — это было ясно. Мартен глубоко вздохнул и прищурился, потом осторожно кашлянул, прочищая горло, но даже это отдалось болью в голове, так что сказать ничего не удалось.

— Можете считать наши уроки пустой тратой времени, но я не вижу другого способа расплатиться с долгами. Похоже, вы не в лучшей форме: надо думать, это последствия обильных возлияний и общения с проститутками. Пусть так. — Ее голос повысился на октаву. — Поскольку я отвечаю только за свои поступки, то выполню свои обязательства. Я вернусь через час, и вместе мы преодолеем ваше недомогание. — Она направилась было к двери, но вдруг остановилась и резко развернулась. — Да, и еще я купила это для вас в городе, думала, что обрадуетесь.

Мартен едва успел увернуться от свертка, который полетел ему в голову.

Сара захлопнула за собой дверь, не дожидаясь ответа, и он всем телом ощущал каждый ее шаг, когда она шла по коридору.

Он поднял сверток в оберточной бумаге. Любопытство взяло верх над адской болью в голове. Подарок? Он получал в своей жизни не так уж много подарков. У него тряслись руки, пока он разворачивал сверток — внутри оказалась книга. Он слепо зашарил по прикроватному столику в поисках очков Граафа, которые так и не собрался вернуть, нацепил их и взглянул на книгу. Это был словарь. Внутри, на титульном листе красовались слова, выведенные аккуратным ровным почерком Сары:

Сара закрыла книгу по истории Римской империи и положила на стопку других, которые брала почитать и которые нужно вернуть. Завтра они будут в Англии, на родине, о которой она ничего не знает. Внутри у нее все скручивало от ужаса при мысли, что придется покинуть корабль, но стоило подумать о том, что придется покинуть Бушара, делалось еще хуже.

Сара прикрыла глаза и от отчаяния стукнулась затылком о стену. Почему бы не влюбиться в Даниелса, который два дня назад попросил ее руки? Почему она влюблена в того, кто даже не скрывает, что предпочитает ей общество проституток?

При одной мысли об этом она впадала в ярость, но еще обиднее сознавать, что она тоже поддалась его чарам. Как она жалела, что не вышвырнула его из своей каюты, когда он зашел туда в последний раз. Было мучительно вспоминать, как легко ее тело подчинилось ему, но еще мучительнее понимать, что это никогда не повторится.

Сара, кусая губы, взглянула на стопку книг. Последнее время она только пользовалась книгами Мартена, но никак не соприкасалась с ним самим, если не считать совместных уроков. Все его намеки или комментарии, не связанные непосредственно с чтением или письмом, она игнорировала. Впрочем, он едва ли заметил, что в их отношениях все изменилось.

Сара тяжело вздохнула. Да что она раскисла? Бушар и саму-то ее едва замечает, так с чего бы ему было дело до ее чувств. Если он ведет себя как ребенок, значит ей придется оставаться взрослой: держать себя в руках и сохранять спокойствие. Сара собрала книги и отправилась к нему в каюту.

Она постучала, как обычно, в дверь, но ждать пришлось так долго, что у нее возникли сомнения, на месте ли он. Она уже собралась уходить, когда дверь отворилась и на пороге возник Мартен — в одной рубашке и поношенных штанах. Вьющиеся волосы были спутаны и торчали в разные стороны, словно он только что встал, но на носу уже были очки.

— Мадемуазель? — спросил он рассеянно.

Сара заглянула ему через плечо и увидела, что стол завален конторскими книгами.

— Вы над чем-то работаете?

На мгновение Саре показалось, что вот сейчас он посоветует ей не лезть не в свое дело, но Мартен распахнул дверь пошире и отступил, пропуская ее в каюту.

— Да вот стараюсь разобраться в этом кошмаре и понять, насколько эффективно мы ведем дела. — Он подошел к письменному столу и покачал головой. — Не могу понять, что Бовиль зашифровал в этих коротеньких словах. — Он указал на один из исписанных листов, и Сара наклонилась, чтобы прочитать. — Такие есть на каждой странице. Я искал их в словаре, но увы.

— Это аббревиатуры.

— Аббревиатуры? Я не знаю такого слова.

Мартен нахмурился и тоже склонился над страницей, невольно коснувшись Сары плечом и оказавшись так близко, что она уловила его аромат — чистого тела, мыла и чего-то еще, очень мужского.

Глубоко вдохнув, она задержала дыхание и, лишь когда Мартен вопросительно взглянул на нее, выдохнула.

— Ах да. Аббревиатуры — это сокращенные до слогов или первых букв слова. А еще есть определенные обозначения веса, объема, расстояния, денег.

Мартен сосредоточенно вглядывался в страницу, так что щеки прорезали две небольшие складки. Она заметила и крошечные волоски у него на подбородке: наверное, ему приходится бриться дважды в день.

— А что обозначает это? — Он указал на непонятное слово.

Его волосы переливались сотнями оттенков золота, и каждая прядка была отличной от других.

Когда Сара не ответила, Мартен обернулся, и она поняла, что смотрит в его невероятные глаза цвета старого золота. Позже она пыталась убедить себя, что наклонилась ближе к нему лишь для того, чтобы получше рассмотреть глаза, а он ее неверно понял.

Мартен обхватил ее руками и почти до боли стиснул в объятиях, поймал ее губы, раздвинул языком и скользнул внутрь одним неуловимым движением. Сара мгновенно отозвалась, стала посасывать его язык, и он застонал и сжал ее еще крепче, так что она застонала.

Мартен грубо отстранил ее на расстояние вытянутой руки, до боли сжав плечи, и хрипло выдавил:

— Зачем вы пришли сюда?

Взгляд его был жестким, а глаза напоминали пару золотых гиней.

Лгать не имело смысла: она пришла сюда не за тем, чтобы вернуть книги, а потому, что желала его, не могла вынести даже мысли, что никогда больше не увидит его… не испытав по крайней мере телесной близости с ним. Ей было плевать, что дальше этого дело никогда не зайдет, плевать, что ее родители, должно быть, перевернутся в могилах. Она боролась с собой несколько месяцев, но ничто не могло избавить ее от чар Мартена. Каждый раз, стоило ей придумать новый способ сохранять расстояние между ними, мозг подбрасывал тысячу обходных путей. Неужели ей и правда суждено, собрав группу миссионеров, вернуться в Африку и там доживать свой век старой девой? Разве она не имеет права хотя бы единожды испытать наслаждение, чтобы потом до конца дней лелеять это воспоминание?

— Я хочу заняться с тобой любовью.

У Мартена аж челюсть отвисла.

— Ты сама не знаешь, о чем просишь! — В его словах не было самодовольства, скорее растерянность.

Он отпустил ее, давая последний шанс отступить, но Сара им не воспользовалась.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

Губы Мартена изогнулись в улыбке, и Сара поняла, что свернула на путь, с которого уже не сможет сойти.

— То есть ты хочешь отдать мне свою девственность?

Эта высокомерная улыбка уязвила ее гордость и заставила действовать необдуманно.

— С чего ты взял, что я девственница?

Что-то промелькнуло у него на лице. Удивление? Разочарование? Облегчение?

— Хочешь сказать, что это не так?

Сара фыркнула:

— Мои родители умерли два года назад, капитан, и с тех пор я накопила немало опыта.

Веки Мартена отяжелели, не давая прочесть его мысли. На мгновение Сара подумала, что он ее прогонит, вытолкает за дверь, растопчет все, что осталось от ее гордости и сердца, но выражение его лица вдруг изменилось, губы стали напряженно-чувственными, а глаза принялись ощупывать ее тело с головы до ног, сразу вернув мысли о старом муслиновом платье, в котором она явилась к нему.

— Расстегни мне штаны. — Командные нотки в его голосе поразили ее не меньше, чем сами слова.

— Что… ты сказал?

— Тебе решать: уйти или остаться. Но имей в виду: если останешься, будешь делать то, что я скажу.

У него сейчас было то же холодное выражение лица, которое она видела, когда Мартен раздавал приказы своей команде: они выполнялись беспрекословно.

Сара уняла дрожь в пальцах. Его поношенные штаны были мягкими и облегали ноги, не скрывая того, что таилось под ними. Она повозилась с застежкой пояса, и когда ей открылся короткий ряд пуговиц, расстегнула первую. Мартен резко втянул воздух, ощутив прикосновение ее руки, и этот звук ободрил ее. Все-таки он не так равнодушен, как кажется.

Когда Сара расстегнула последнюю пуговицу, штаны соскользнули с узких бедер, и белья под ними не оказалось.

У Сары перехватило дыхание. Нет, ей, конечно, доводилось видеть обнаженные тела — даже обнаженные мужские органы, — но ни разу вот такими… возбужденными и агрессивными.

— Сара.

Она вскинула глаза при звуках своего имени.

— Возьми его в руку.

Она сделала то, что он велел, и они оба ахнули.

— Черт побери! — Мартен откинулся на дверцу платяного шкафа, обхватил ее ладонь своей и сжал кулак намного сильнее, чем Сара сама бы решилась из страха причинить боль, и направил ее, показал, как доставить ему удовольствие. Она подчинилась, а когда Мартен отпустил ее, из его горла вырвался низкий рык. Сара продолжала ублажать его, а взгляд ее тем временем был прикован к этой демонстрации мужской силы у нее в кулаке.

Теперь Мартен дышал тяжело, хрипло, и, когда Сара подняла взгляд, глаза его были закрыты. Бедра Мартена двигались точно рассчитанными толчками, и скоро рука Сары увлажнилась, а потом ее тело стали сотрясать странные мощные волны дрожи, которые зарождались у нее между ног, так что подкашивались ноги.

Мартен вновь перехватил ее руку, останавливая.

— Достаточно. Теперь расстегни платье.

Сара перевела взгляд со своей скользкой дрожащей руки на суровое лицо Мартена, потрясенная требовательной пульсацией в паху.

Он вскинул брови и повторил:

— Платье, Сара.

Словно в трансе, она принялась расстегивать старое коричневое платье. К счастью, на нем был ряд пуговиц от шеи до пупка. Когда оно было расстегнуто почти наполовину, Мартен склонился над ней и спустил ее платье с плеч, обнажая тонкий муслин нижней рубашки. Корсета на Саре не было.

Какое-то время Мартен просто смотрел на нее, потом спустил с плеч бретельки нижней рубашки, но, когда девушка попыталась прикрыться, покачал головой.

— Покажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя трогал.

Сара изумилась:

— Ты хочешь, чтобы…

— Да, чтобы ты потрогала себя.

Она, конечно, его услышала, но была не в силах осознать сказанное.

Мартен пожал плечами и потянулся к брюкам, намереваясь одеться.

— Нет!

Резкое слово его остановило, и он выпрямился, скрестив руки на груди.

Сара робко подняла руки и сделала то, чего никогда раньше не делала: коснулась ладонями своих грудей.

Мартен со свистом вздохнул и приказал:

— Продолжай!

Ей захотелось сбежать из каюты, но его взгляд пригвоздил ее к месту. Подумав, она большими пальцами коснулась своих сосков, они сразу же отвердели, и Сара ахнула от неожиданных ощущений.

Мартен что-то пробормотал и мгновенно оказался рядом. Его горячие губы накрыли напряженную бусинку, а руки скользнули туда, где раньше были ее. Он продолжил ее ласкать, дразня ее языком и пальцами, покусывая и посасывая, пока она не почувствовала себя так, словно ее душа отделилась от тела.

Когда его руки стянули с нее нижнюю юбку, Сара закрыла глаза. Ткань с тихим шорохом скользнула на пол, оставив ее в одних чулках. Он держал ее за руку, когда Сара переступила через лежавшую на полу одежду, и подвел девушку к письменному столу.

В порту Истборна на рейде стояло небывалое количество кораблей. Хоть с Наполеоном и было покончено, Мартену все равно пришлось на каждом шагу показывать свои документы, и у него сложилось впечатление, что береговая администрация просто хотела с ним пообщаться. Он понимал, что должен быть польщен, но был слишком раздражен для этого.

Сара и Грааф, опершись о леер, о чем-то болтали как добрые приятели, и внезапно Мартен понял, что выбрасывать голландца за борт уже поздно.

— Бовиль! — Бушар понятия не имел, что скажет, просто захотелось кричать.

— Да, капитан? — Старший помощник появился у него за спиной так бесшумно, что Мартен чуть не подскочил.

— Боже милостивый! К чему так подкрадываться?

— Прошу прощения, капитан. — Бовиль перевел взгляд с него на парочку у леера и обратно.

Мартен прищурился:

— Найдите подходящий транспорт, чтобы отвезти наших гостей в замок барона Рамзи, но сначала пошлите ему весточку о нашем прибытии. Пока мы ждем, перекусим в таверне «Свинка и свисток». Как только выполните приказ, присоединяйтесь к нам.

— Да, капитан. — В глазах Бовиля плясали искорки, когда он отвернулся, чтобы выполнить распоряжение, и это тоже раздражало.

Мартен уже не раз замечал лукавые взгляды старшего помощника, а сейчас вдруг осознал, что и эти двое умолкли и смотрят на него. Это его почему-то взбесило, и он грубо спросил:

— Что надо?

Сара пожала плечами и спокойно ответила:

— Ничего.

— Это вы миссионерские планы обсуждаете?

Вместо того чтобы обидеться, Сара мило ему улыбнулась:

— Да, в том числе, но не волнуйтесь, организацию борделя мы решили предоставить вам.

Ее ответ заставил Граафа хохотнуть, рассмеялся и Мартен: его искренне повеселила ее колкость.

— Да уж, мадемуазель, лучше оставьте то, в чем не разбираетесь, в более умелых и менее джентльменских руках. — Он повернулся к Граафу. — Скоро мы прибудем в Истборн. Вы оба готовы сойти на берег?

— Мистер Даниелс был так добр, что дал мне ящик для вещей — он на палубе.

— Это ваши вещи, ваша светлость? — указывая на два небольших сундука, поинтересовался Мартен.

— Да, мистер Даниелс и мои вещи поднял на палубу.

— Я гляжу, портовый грузчик из мистера Даниелса куда лучше, чем второй помощник! — огрызнулся Мартен, разворачиваясь на каблуках.

С каждым днем Даниелс все больше действовал ему на нервы, и Бушар был рад провести хоть немного времени вдали от него и остальной команды, тем более что заметил, что некоторые матросы стали его осуждать и оберегать Сару. Пора напомнить им всем, кто им платит, особенно когда деньги, скорее всего, придется взять из собственного кармана.

Три дня в Лессинг-холле пролетели незаметно. Хоть Сара и не оставалась с Мартеном наедине, но видела ежедневно. Это были замечательные беседы за столом и послеобеденные забавы — например, игра в шахматы и карты. Лорд Рамзи вознамерился научить ее играть в вист, и партии между ними четверыми — Дафна не любила карты — были шумными, бурными и полными споров.

Сара быстро училась, и когда им с бароном впервые удалось выиграть у двух капитанов, едва не запрыгала от радости. Было забавно наблюдать, как Мартен скрывает раздражение из-за проигрыша, и еще веселее — как партнеры бранятся, обвиняя друг друга.

К утру, на которое был назначен отъезд, Лессинг-холл стал Саре почти родным, как и предрекал Миз Грааф.

Грааф, леди Дафна, Сара и Ровена разместились в экипаже, в то время как барон и Мартен предпочли ехать верхом. Сару не удивило, что Мартен оказался прекрасным наездником и выглядел так, словно был единым целым со своей лошадью.

Они остановились перекусить и сменить лошадей в придорожной гостинице, и в полной мере насладились отдыхом в приятной компании, где все уже хорошо знают друг друга. Даже Мартен почти не провоцировал Граафа, хоть и общался с ним с тем же терпеливым презрением, которое демонстрировал обычно.

В пригород Лондона они прибыли уже в сумерки, и Сара с замиранием сердца наблюдала, как за окном сменяют одна другую улицы огромного города. По мере того как они отдалялись от реки, районы становились богаче, экипажи дороже, а горожане изысканнее.

Давенпорт-хаус — фамильный особняк лорда Рамзи — был значительно меньше Лессинг-холла, но намного элегантнее, хоть в это и трудно поверить.

В своей роскошной спальне Сара обнаружила наполненную горячей водой огромную ванну и горничную. Опытная служанка без подсказок справилась со своими обязанностями, и скоро Сара была готова. Хоть Дафна об этом и не предупреждала, Сара предположила, что надо спуститься в библиотеку.

На лестнице она столкнулась с Граафом, и тот с таким восторгом высказал восхищение ее видом, что Сара отшатнулась, испугавшись его пылкого взгляда, и, надеясь остановить поток чрезмерных комплиментов, довольно холодно его поблагодарила.

Молодой голландец всегда первым спускался к обеду, поскольку его скудный гардероб не требовал подготовки, тогда как Мартен обычно приходил последним, поскольку его сложный туалет частенько занимал больше времени, чем женский.

Когда гости вошли в библиотеку, леди Рамзи, все еще в дорожном платье, что-то рассматривала на столе, заваленном книгами и бумагами.

— О, что, пора обедать? — Дафна нахмурилась, окидывая взглядом раскрытые книги. — Наверное, придется отложить это на потом. — Она перевернула страницу одной из книг, словно подумывая, не присесть ли.

— Если хотите, я передам лорду Рамзи, что вы скоро спуститесь, — сказала Сара, запоздало сообразив, насколько бестактно отдавать баронессе распоряжения в ее собственном доме.

Дафна закусила губу, потом, с тоской взглянув на книги, сказала:

— Да, пожалуй, вы правы. Спасибо, Сара.

Леди Рамзи поспешила в коридор, а Грааф, поморщившись при виде кучи книг, пожаловался:

— Она заставила меня прочесть Спинозу, а потом еще устроила дискуссию. Она столько знает, что я порой даже не понимаю, о чем она говорит.

Библиотека здесь была поскромнее, чем в Лессинг-холле, но Сара сразу заметила на полке свежий томик Джейн Остен «Гордость и предубеждение» и даже успела прочесть несколько страниц, прежде чем вошел барон и, взглянув на заваленный стол, улыбнулся:

— Вам, наверное, пришлось выводить ее отсюда под дулом пистолета?

— Почти, но она все равно будет готова раньше капитана Бушара.

Сэр Рамзи рассмеялся, потом спросил:

— Могу ли я вам предложить выпить, чтобы скоротать время? Мы ведь можем тут и час проторчать.

Впрочем, на сей раз он ошибся: всего несколько минут спустя к ним присоединился Мартен.

— Боже милостивый! Дружище, сколько человек трудилось над этим шейным платком? — воскликнул Рамзи. — Где ты нашел такой?

— Я приобрел его у моего французского портного в Каире.

— Думаю, это намного лучше других вещей, которые можно было там приобрести.

Сэр Рамзи и даже Грааф хихикнули, но Мартен, с презрением взглянув на них, заявил:

— Поверьте, теперь, когда Франция наконец-то снова может влиять на эту невежественную страну, вы увидите немало подобных модных вещичек.

— От души надеюсь, что этого не произойдет, — лукаво подмигнув Саре, заметил лорд Рамзи.

— Вас, конечно, это не коснется: мода — это для молодых, — парировал Мартен, чем вызвал искренний смех барона, явно наслаждавшегося происходящим.

Мартен повернулся к Саре:

— Это новое платье, да?

— Да, это подарок леди Рамзи: она велела перешить для меня одно из своих платьев.

Мартен, словно хищник, медленно обошел ее, но Рамзи отвлек его внимание, к огромному облегчению Сары.

— Какие у тебя планы на завтра?

— По большей части это зависит от капитана Граафа, — протянул Мартен, принимая из рук Хью бокал вина. — Так каковы наши планы, капитан?

Грааф, безучастно смотревший из окна библиотеки на улицу, обернулся:

— Завтра у меня встреча с лордом Батерстом.

Хью обратился к Саре:

— Что касается вас, дорогая, я уверен, что не составит труда найти ваших дядьев Септимуса и Барнабаса Фишеров.

Сара с изумлением уставилась на него.

— Нет, я не волшебник: просто отправил письмо своему агенту в тот день, когда вы прибыли в Лессинг-холл. Здесь меня ждало сообщение от него. Ваши дядья — весьма добропорядочные банкиры.

У Сары голова шла кругом.

— Но я думала, что они всего лишь торговцы сукном.

— Значит, они расширили сферу деятельности.

Сара все еще не могла прийти в себя, когда в библиотеке наконец-то появилась леди Рамзи, после чего все переместились в столовую.

По распоряжению Мартена его вещи перевезли из Давенпорт-хауса в апартаменты при «Вишневой косточке».

— Бушар никого не хочет видеть, и даже снял комнаты, — сообщил барон за завтраком на следующее утро.

Впервые с момента их знакомства он не улыбался. Сара очень надеялась, что причиной тому не ссора с Бушаром. Мартен невероятно раздражал — особенно мужчин — но она не думала, что это относится к барону, который явно был рад компании молодого нахала. Больше того, ей казалось, что сэр Рамзи специально провоцирует и дразнит приятеля, чтобы тот вел себя дурно.

Сару же слишком душили эмоции, чтобы говорить. Она кивнула и с вымученной улыбкой поднесла ко рту вилку с кусочком копченой рыбы.

— Вы, случайно, не знаете, как закончилась встреча с лордом Батерстом? — Лицо Сары запылало от пытливого взгляда сэра Рамзи, и она поспешила объяснить: — Адмирал Китон обещал Бушару денежную компенсацию за то, что он переправит меня в Англию.

Барон в очередной раз наполнил свою тарелку:

— Я с ним об этом еще не говорил, да и Граафа не успел спросить до его отъезда.

Миз тоже уехал, и не куда-нибудь, а в лондонскую резиденцию короля.

— Я сегодня же пошлю Мартену весточку и приглашу его в театр, — добавил барон, — если успею купить билеты.

Под его добрым понимающим взглядом Сара поежилась, и даже Дафна оторвалась от чтения книги, которая лежала раскрытой рядом с ее тарелкой, бросила на мужа долгий взгляд из-под очков и повернулась к Саре.

— Думаю, в ближайшие дни мы еще увидим Бушара. Так или иначе, у нас полно дел: завтра встреча с вашими родственниками.

Ответ от своего дяди сэра Септимуса Сара получила сразу же. В письме говорилось, что они с братом принимают приглашение леди Рамзи. Но поскольку брата не было в городе, он просил отложить их первую встречу до возвращения сэра Барнабаса в Лондон. Сара вздохнула с облегчением. Ей нужно было побольше времени, чтобы привыкнуть к своему новому статусу и решить, о чем рассказать, а о чем умолчать.

Верный своему слову, лорд Рамзи достал на вечер билеты в ложу, и даже отсутствие Мартена не могло испортить Саре удовольствия от первого в ее жизни театрального представления. Не только сама пьеса была увлекательной, ее поразило, сколько знакомых из высшего лондонского общества постоянно останавливались у их ложи. Это были в основном леди, хоть часто и в сопровождении мужей. Что касается леди Рамзи, у нее тоже не было недостатка в воздыхателях — похоже, таких же, как она, любителей чтения и занятий наукой, которых затащили в театр супруги или друзья. Сара весело наблюдала, как прекрасная блондинка о чем-то горячо спорит с тремя пожилыми джентльменами и юношей, наверняка еще студентом университета. Такие загадочные слова, как «гегельянцы», «диалектика» и «гегемония», ясно дали Саре понять, что лучше держаться от этой компании на почтительном расстоянии.

Она как раз говорила с лордом Рамзи об одной из его кузин, когда кто-то легонько коснулся ее плеча. Обернувшись, она обнаружила Миза, которого едва узнала в элегантном превосходном вечернем наряде. Должно быть, голландец наведался на Бонд-стрит.

— Добрый вечер, Сара.

— Миз! А вы как здесь? — спросила она не слишком тактично.

Грааф ухмыльнулся:

— Теперь я могу появляться где угодно, ведь я больше не под домашним арестом.

— Да, разумеется. Но расскажите, как прошла встреча с лордом Батерстом.

Миз оглядел ложу:

— Разве Бушар вам не рассказывал?

— Я его не видела: он вчера уехал из дома лорда Рамзи.

Грааф развел руками, изобразив шутовской поклон:

— Перед вами свободный человек, мадам!

— Я рада за вас! — Хоть Сара никогда не одобрит им сделанного, но и такой кары, как заточение, ему не желала. — Вы скоро вернетесь домой?

— Я решил остаться до конца лондонского сезона, пока есть возможность насладиться его мероприятиями. Кроме того, у меня назначена встреча с принцем-регентом и принцессой Шарлоттой. Похоже, они намерены оказать мне все любезности, хоть ее королевское высочество и вышвырнула моего кузена Уильяма.

— Какие ужасные вещи вы говорите! — рассмеялась Сара.

— Но это правда. Похоже, они не осознают, что мой отец давно отдалился от своей августейшей родни. Так или иначе, их заблуждение пошло мне на пользу, так что я останусь до тех пор, пока меня им не представят. Быть может, наши пути пересекутся, и нам доведется потанцевать вместе?

— Поверьте, вам это не принесет удовольствия: боюсь, мои танцевальные навыки не лучше, чем у слона.

Грааф хоть и рассмеялся, но услышанное его явно порадовало.

— Возможно, леди Рамзи позволит мне дать вам несколько уроков — под должным надзором, разумеется.

— Но у вас наверняка более важные дела.

— Все дела могут подождать. — Выражение лица Граафа было настолько искренним и необычным, что Сара вздохнула с облегчением, когда барон пожелал представить ее одному из своих знакомых.

Сару смущал интерес, который проявлял к ней Грааф. Его увлечение ею на борту «Золотого серпа» еще как-то объяснимо: в конце концов, она была единственной женщиной на корабле, но она надеялась, что все его чувства увянут, когда они сойдут на берег.

Похоже, ее надежды не оправдались. Ведь и ее интерес к Мартену нисколько не угас, несмотря на то, что она познакомилась с новыми интересными людьми, скорее напротив: чем больше привлекательных мужчин она видела, тем сильнее ее притягивал Мартен.

Пока горничная добавляла последние штрихи к ее прическе. Сара смотрела на свое отражение в зеркале. Небесно-голубое бальное платье, то самое, леди Рамзи для нее купила, несмотря на все протесты. На фоне этого ангельского оттенка ее веснушчатая загорелая кожа казалась золотистой и сияла, а мышиного цвета волосы выглядели медово-каштановыми.

Вырез был заметно глубже, чем ей бы хотелось, но она понимала, что по сравнению с нарядами других дам этот еще достаточно скромный, и подозревала, что ее довольно консервативные родственники другого могли и не одобрить.

При мысли о них Сара улыбнулась. Кто бы мог подумать, что под такой чопорной внешность могли скрываться такие щедрые сердца? Оба ее дяди были холосты — на женитьбу не хватало времени, — поэтому принимали большое участие в жизни своих племянниц и племянников, и Сара не стала исключением.

За время, проведенное со старшими братьями своего отца, Сара многое узнала о нем. Майкл Фишер, младший из шестерых детей, родился, когда его мать и отец уже были далеко не молоды.

— Боюсь, что мы все его страшно баловали, — признался дядя Септимус.

— Наши родители позволили ему изучать медицину, хотя, по их мнению, профессия врача ничуть не лучше, чем цирюльника, но, когда дело дошло до нонконформизма, предпочли подвести черту в надежде, что со временем Майкл перерастет свое увлечение, — заметил дядя Барнабас, объясняя причину раскола в своей семье.

— Возможно, так бы и оказалось, не встреть он твою мать, добавил Септимус.

Эту тему они обсуждали как-то вечером в просторном доме на Чарлз-стрит.

— Твоя мать укрепила его решимость. Дочь приходского священника, она отважно защищала свои убеждения, и это послужило Майклу необходимой мотивацией.

Было очевидно, какое значение отец Сары имел для этих двух пожилых джентельменов. Также она не могла не заметить, как они винят ее мать в том, что Майкл Фишер занялся миссионерством. Сара так и не решилась сказать дядьям, что разделяет взгляды своих родителей.

Она не сможет жить в Англии.

Поначалу она боялась, что влюбится в блеск и роскошь Лондона и позабудет об обещаниях, данных родителям, но нескольких недель вполне хватило, чтобы понять: такая жизнь не по ней.

Сара хоть и чувствовала себя предательницей по отношению к своим дядьям, которые так тепло приняли ее в свою жизнь, но все же не удержалась и встретилась с главой миссионерского общества, которое много лет назад оказало финансовую поддержку ее родителям.

Объяснив, кто она такая и что случилось с ее деревней, Сара изъявила желание вернуться в Африку, чтобы продолжить дело своих родителей. Пожилой мужчина взглянул на нее с явным неодобрением на высокомерном лице и дал понять, что помогать не намерен, заметив при этом, что лучше бы ей направить свой энтузиазм на более подобающие цели: например, замужество и воспитание детей.

Еще четыре встречи в разных организациях окончились тем же. Стало ясно, что, если она когда-нибудь вернется в Африку, никакое миссионерское общество ей не поможет.

— Готово, мисс! — голос горничной выдернул Сару из мыслей о неудачных предприятиях.

Сара улыбнулась:

— Спасибо, Купер! У тебя золотые руки.

Она поправила газовый палантин и взяла сумочку, жалея, что не испытывает радостного предвкушения по поводу своего первого бала.

Нет смысла придумывать, почему это мероприятие так мало ее интересует: всему виной это строптивое восхитительное чудовище по имени Мартен Бушар.

На первом этаже Сара обнаружила тетушку Анну — старшую из сестер отца.

— Чудесно выглядишь! — сказала дама и тут же принялась болтать о предстоящем вечере.

Она успешно повыдавала замуж своих дочерей и с удовольствием взяла на себя роль дуэньи, каким бы бессмысленным это ни казалось, учитывая, что Сара уже не один год со всем справлялась самостоятельно. Поскольку это доставляло удовольствие дядюшкам, Сара приняла предложение тети Анны, несмотря на то что это была довольно легкомысленная дама совершенно другого склада.

Экипаж Фишеров уже ожидал дам, чтобы доставить в городскую резиденцию маркиза Эксли. Лакей помог им подняться в роскошную карету, и Сара расслабленно откинулась на подушки, в то время как тетушка говорила без умолку и ей не требовался собеседник. Сегодня вечером состоится не просто ее первый бал: она впервые будет танцевать на людях (если, конечно, кто-нибудь ее пригласит).

Дафна даже позабыла про свои книги и все силы отдала на то, чтобы помочь Саре войти в общество, и танцевать научила.

Конечно, это привлекло внимание лорда Рамзи, и они втроем провели немало времени в большой гостиной Давенпорт-хауса, которую Дафна превратила в бальный зал. Она играла на рояле, а Хью и Сара танцевали. Для такого великана барон оказался превосходным танцором.

— Это все благодаря странствиям по морям, — пояснил он Саре в ответ на ее комплимент.

— Не верьте этому распутнику! — крикнула Дафна, в то время как пальцы не переставали плавно порхать над клавишами. — Его знают в каждом мало-мальски приличном заведении.

— Послушать мою жену, так я только тем и занимался, что шлялся по балам и искал легких удовольствий, пока не встретил ее.

— Мне не требуется подтверждение вашей жены, чтобы об этом догадаться, — заверила его Сара, и Дафна расхохоталась над ее язвительным замечанием.

Сара не могла себе представить, чтобы бал мог доставить ей больше удовольствия, чем эти часы, проведенные с новыми друзьями.

— Вы будете блистать на балу! — заверил ее барон сегодня по окончании последнего урока — особенно сложного вальса.

— Это, несомненно, преувеличение, но все равно спасибо. Благодаря вам и леди Рамзи я по крайней мере не сяду в лужу, а это уже неплохо.

Сегодняшний бал считался апогеем сезона. Сара знала, что Граафа там не будет: он вроде бы собирался на какое-то мероприятие в Карлтон-хаус, — и это ее порадовало. Он и без того слишком много времени проводил в доме Фишеров и в ее обществе.

Хоть Миза и обожали любящие маменьки и августейшие особы, сам он по-прежнему упорно добивался ее внимания и даже попросил у ее дядюшек разрешения за ней ухаживать. Сара была в ярости и не скрывала этого. Ей почти двадцать пять лет, и ничье разрешение на замужество не требуется.

Родственники ее, конечно, были в восторге: как же, на их племяннице намерен жениться голландский аристократ! Жаль их огорчать, но она ни за что не выйдет за Миза. Он ей нравится, но только как друг: полюбить его она никогда не сможет. Ей было больно сознавать это, но простить его она не в силах, как и забыть о его прошлом.

Как всегда, при мысли о работорговле — а в последнее время вообще при любой, — перед ее взором возникали необыкновенные золотистые глаза, и это ужасно раздражало. Слава богу, он покинул Давенпорт-хаус до того, как она успела бы опозориться.

Их карета прибыла к внушительному особняку в палладианском стиле одной из первых, и Сара едва успела снять палантин и передать лакею, когда ей навстречу бросилась миниатюрная маркиза Эксли в сопровождении дамы повыше ростом.

— Сара, как я рада вас видеть!

Неизменно кипевшая бурной энергией леди обняла ее как близкую подругу, и Сара, немного растерявшись от столь теплого приема, зарделась.

— Добрый вечер, леди Эксли. Это моя тетушка, миссис Анна Диринг.

— Добрый вечер. А это моя кузина Ребекка Девейн, и ей страшно не терпится с вами познакомиться. Не возражаете, если я украду у вас Сару на минутку? — Прежде, чем Анна успела ответить, леди Эксли увлекла гостью за собой. — Прошу прощения, если это не очень тактично с моей стороны, но я обязательно должна представить вас мужу, а я боюсь, что Адама хватает всего на одно-два знакомства за вечер, и вы будете уже второй.

Сара рассмеялась:

— Это большая честь для меня, леди Эксли.

— Только, умоляю, не надо так церемонно, — попросила рыжеволосая леди, едва ли не силой увлекая Сару к гостиной. — Мы же вместе с вами пили вино и делились грязными секретами. Помните, я просила звать меня Мией.

Маркиза напомнила об их первой встрече в доме леди Рамзи. Они тогда действительно слишком много выпили и разоткровенничались. Мия была совершенно неугомонна, и даже Дафна, в любой компании голос разума, хохотала до слез над ее веселыми историями.

Мия Эксли едва доставала Саре до плеча и обладала точеной фигуркой феи — очень чувственной феи. Платье совершенно непристойно облегало все соблазнительные изгибы ее хрупкого тела, и она не столько ходила, сколько парила над полом. Сара знала, что она старше, чем выглядит, и что она много лет прожила в гареме (в свете это давно уже не было секретом).

— Мужу не терпится с вами познакомиться, — сказала Мия, когда они подошли к стройному мужчине, стоявшему чуть в стороне. — Адам, это мисс Фишер.

Несколько гостей невольно повернули к ним головы, услышав ее излишне громкий голос.

Маркиз Эксли и правда казался ожившей мраморной статуей, каким его и описала Дафна. Безупречно одетый и причесанный, этот джентльмен буквально излучал холод. Теперь Сара понимала, почему его прозвали маркизом-убийцей.

— Это мой муж, маркиз Эксли, но вы зовите его Адамом. — Мия улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

Тот с улыбкой посмотрел на жену, прежде чем повернуться к Саре. Глаза маркиза имели необычайно светлый оттенок голубого, и от его взгляда у нее мороз пошел по коже.

Маркиз склонился над ее рукой, и Сара пожалела, что не взяла с собой палантин.

— Очень приятно, мисс Фишер. Я так понимаю, вы родом из Африки, и, стало быть, моей жене будет о чем с вами поговорить. — Он сказал это так, словно ему говорить с ней не о чем.

— Адам, нельзя быть таким бесчувственным! — стукнула его веером Мия.

Сара могла поклясться, что лицо маркиза потеплело.

— Вынужден предупредить, что веду себя так, как считаю нужным. Разве я допустил какую-то бестактность?

— Сара жила на западе Африки, а я — на севере. Места, меньше похожие друг на друга, трудно представить. Кроме того, Сара жила со своими родителями-миссионерами. Разве ты не находишь это любопытным?

— Несомненно, — пробормотал маркиз с таким видом, словно решил отложить эту информацию в глубине сознания на потом, между визитом к дантисту и поездкой к модистке жены.

Убийственной улыбки, которой он одарил жену, хватило бы для того, чтобы любой другой провалился сквозь землю, но на щеке Мии появилась ямочка, и Сара поняла, что она нарочно провоцирует своего сурового супруга.

— О, смотри, а вот и Габриель! — Леди Эксли повернулась к подошедшему молодому человеку.

— Добрый вечер, матушка.

— Габриель, это мисс Фишер. Сара, это мой сын Габриель.

Темно-каштановые волосы и раскосые зеленые глаза выдавали в нем ее родную кровь и без всякого представления. Должно быть, он унаследовал свой очаровательный акцент, высокие скулы и крупный нос от отца, покойного султана Хасана.

Он тепло улыбнулся Саре и поклонился:

— Очень рад знакомству, мисс Фишер. Как я понимаю, вы недавно прибыли с Золотого берега.

Когда появилась чета Рамзи, они как раз говорили о Западной Африке.

— Сара, милая, чудесно выглядишь! — сказал барон, с улыбкой целуя ей руку.

— Капитан Мартен Бушар, — прогремел у них за спиной голос дворецкого.

Сара вздрогнула так, что невольно оттолкнула руку барона.

— Держитесь! — шепнул ей Хью.

— Рада видеть тебя, Мартен! — отозвалась леди Эксли, приветствуя гостя с таким же жаром, как, похоже, и всех.

Сара украдкой оглядела собравшихся. Маркиз, казалось, стал еще высокомернее, если это вообще возможно, на лице Габриеля Марлингтона было написано откровенное раздражение, а леди Дафна оставалась такой же спокойной, как и всегда. Только сэр Рамзи и леди Эксли, кажется, были искренне рады его видеть.

Ну и она сама, конечно.

Отпустив руку леди Эксли, Мартен повернулся к Саре и окинул ее пронзительным взглядом.

— Добрый вечер, мадемуазель Фишер. Рад видеть вас в добром здравии.

Когда он прижался губами к ее затянутой в перчатку руке, в животе у нее запорхали бабочки, и она с трудом выдавила:

— Какой приятный сюрприз…

— Действительно, — буркнул лорд Эксли, бросив на жену странный взгляд, прежде чем повернуться приветствовать гостя. — Давно не виделись, Бушар.

Он ничего больше не сказал, но было понятно, что с трудом сдержался, чтобы не добавить: «И слава богу!»

Мартен ухмыльнулся.

— А мне кажется, что все было только вчера, милорд. — Он повернулся к Габриелю и, оглядев его с головы до ног, одобрительно проговорил: — А мальчик-то как вырос!

— Капитан Бушар. — Невероятно красивое лицо молодого человека помрачнело, и он покосился на мать. — Если позволите, я схожу посмотрю, где там Ева.

Холодно взглянув на Мартена, он удалился.

Барон Рамзи, конечно, расхохотался:

— Ну-ну, Мартен, где твои манеры? Ты же среди цивилизованных людей.

Бушар ответил своему наставнику плутовской улыбкой.

Когда компания разделилась, к удивлению Сары, Мартен и маркиз Эксли отошли в сторонку. Вместо того чтобы выказать раздражение, сдержанный аристократ о чем-то тихо, но энергично заговорил с экзотическим капитаном. Она сгорала от любопытства. О чем эти двое могут беседовать?

— Простите меня, Сара. Надо было вас предупредить, что он может прийти, — услышала она голос Дафны. — Хью говорил мне, что передал приглашение лично капитану Бушару.

— Наверняка сэр Рамзи нашел его в каком-нибудь борделе.

Леди не стала ни подтверждать, ни опровергать ее догадку, а продолжила:

— Для него это серьезный шаг — явиться сюда сегодня. Постарайтесь понять, что этот мир ему совершенно чужд, хотя он идеально подходит ему внешне и вполне соответствует единственному реальному критерию быть принятым в высшее общество: он богат.

— Не так давно и я жила в джунглях.

— Но вы женщина, а мы гораздо умнее их.

Сара рассмеялась, в то время как Дафна оставалась совершенно серьезной.

— Капитан Бушар во многом похож на моих сыновей: не терпит указаний, что делать. Надо подавать ему свои пожелания так, чтобы думал, будто идея исходит от него самого. Мне кажется, его напугал ваш резко повысившийся статус. Не удивляйтесь, если он вдруг вспылит или как-то заденет вас.

— Другим я его просто не знаю, и это было задолго до того, как мне стало известно о связях моей семьи. С нашей первой встречи он не блистал воспитанием.

— Скорее всего, вы правы: это особенность его характера. Когда я впервые его увидела, от его грубости испытала шок. Если у него не получалось меня раздразнить, то он обращался со мной так, словно я грязь под ногами.

— Как и со мной.

— Не думаю.

Сара залилась краской, вспомнив, когда Бушар вовсе не проявлял к ней пренебрежения.

— Дафна, — раздался у них за спиной голос Мии. — Прости, но я должна прервать вас на минутку и познакомить мисс Фишер с обеими мисс Ментон и их братом, виконтом Денфортом.

Маркиза Эксли подвела к ним двух дам среднего возраста и очень привлекательного молодого человека.

— Вы совсем недавно прибыли из Африки, мисс Фишер, и нам не терпится услышать о ваших приключениях, — сказала одна из сестер, что повыше.

— Хочу сразу предупредить, мисс Фишер: если не проявите твердость, она загонит вас в угол и будет весь вечер допрашивать с пристрастием, пока не вытянет мельчайшие подробности вашей жизни, — предупредил виконт Денфорт с добродушной улыбкой.

— Охотно поделюсь с вами всем, чем смогу, мисс Ментон. Я тоже хочу кое-что от вас узнать.

— О? Это интересно. И какого рода информация вас интересует?

— Леди Эксли говорила, вы занимаетесь благотворительностью.

Взгляд мисс Мэнтон потеплел.

— Так и есть, и нам всегда нужны волонтеры.

Их беседу прервал дворецкий объявлением о начале обеда, и виконт Денфорт подал Саре руку.

— Позволите сопроводить вас к столу, мисс Фишер?

— Благодарю вас, милорд.

Они преодолели небольшое расстояние до обеденного зала, где уже был накрыт стол человек на тридцать.

— Хм-м, — протянул виконт, разглядывая карточки. — Вот тут ваше место, а вот тут мое, как раз рядом с вами! Какая удача!

Сара уже села, когда рядом возник Мартен с сардоническим блеском в глазах.

— Похоже, я тоже буду иметь удовольствие составить вам компанию, мисс Фишер.

Все ее тело начало предательски покалывать от его близости, и, когда он сел на соседний стул, она уловила легкий аромат его чистоты и одеколона. Мартен выглядел потрясающе и если кому-то и проигрывал в элегантности, то разве что хозяину дома. И все же, с ее точки зрения, мускулистое тело и экзотическая внешность Бушара были привлекательнее, чем стройная фигура высокомерного маркиза. Мартен, при всех своих недостатках — а их у него великое множество, — выглядел более живым, не из мира фантазий.

Да, заносчивый, упрямый, взрывной, непредсказуемый, подозрительный и самовлюбленный — но живой, земной.

Лишь ко второй перемене блюд Саре удалось отвернуться от обаятельного словоохотливого виконта и взглянуть на Мартена. Он оживленно беседовал с дамой, соседкой с другой стороны, той из сестер Ментон, что помоложе. В ответ на какое-то ее замечание он запрокинул голову и расхохотался, и Сара ощутила мучительный укол ревности. Похоже, Мартен вполне вписался в высшее общество.

— Как я слышал, вы прибыли в Англию на корабле капитана Бушара, мисс Фишер? — спросил Денфорт, вновь привлекая ее внимание.

— Да, месье Бушар был так добр, что предложил свои услуги.

— Вам, наверное, приходилось по дороге из Африки в Англию не раз останавливаться. Было что-то интересное?

— Да, особенно Тенерифе — великолепный город. Вы много путешествуете, милорд?

— Нет, я мало где побывал, но теперь, когда в Европе воцарился мир, надеюсь, мы с сестрами наверстаем упущенное.

— Вы очень близки с ними?

Виконт улыбнулся:

— Да, они очень добры ко мне. Родители умерли, когда я был еще маленьким, и сестры посвятили заботе обо мне всю жизнь.

— Наверное, очень хорошо иметь братьев и сестер. У меня были друзья в деревне, где я выросла, но, думаю, это не совсем то же самое.

Разумеется, упоминание Нгое привело их к теме Африки. Какое-то время они обсуждали жизнь в джунглях, прежде чем внимание Денфорта привлекла симпатичная молодая дама, его соседка с другой стороны. По ее холодному надменному взгляду Сара поняла, что привлекательный молодой виконт очень завладел ее вниманием.

— Она вас сейчас съест, — раздалось у самого уха, точно эхо ее собственных мыслей.

Сара посмотрела на своего соседа и твердо, несмотря на то что сердце бешено колотилось, сказала:

— Очень хорошо, капитан Бушар. Теперь на какое-то время я могу завладеть вашим вниманием. Мы только что обсуждали с лордом Денфортом, хорошо ли иметь семью — братьев, сестер… — и я выразила сожаление по поводу того, что у меня их никогда не было. А как вы относитесь к этому? У вас есть братья или сестры?

Мартен скривился.

— Наверняка, но я с ними незнаком. Я родился рабом, мисс Фишер, чужой собственностью. Думаю, сидящие за этим столом придают больше значения родословным своих лошадей и собак, чем мой хозяин придавал значение моему происхождению. Однако не сомневаюсь, что моя мать, кем бы ни была, исправно рожала ему детей, как любая другая подходящая самка. Не удивлюсь, если у меня множество братьев и сестер по всему миру.

Его слова прозвучали как пощечина. Сара не нашлась, что ответить.

К счастью, Мартен вроде бы и не ожидал ответа. Он поднес ко рту вилку, прожевал еду, а потом сделал большой глоток рубиновой жидкости из бокала и пугающе-пристально оглядел Сару.

— Ваши родственные связи впечатляют. Как вам живется в такой благородной семье?

Неужели он всегда будет так агрессивен по отношению к ней? Почему он воспринимает все, что она говорит, так враждебно и сразу бросается в бой? Почему он никогда не смеется с ней, как с мисс Ментон?

— Вы могли бы лично познакомиться с моими родными, если бы не исчезли так внезапно, — сказала Сара холодно.

Мартен весело взглянул на нее и поднес бокал к губам. Сара смотрела на его четко очерченные чувственные губы, не в силах забыть, как они ублажали ее на корабле. Образ перед ее мысленным взором был таким ярким, таким… осязаемым, что ослепил ее и оглушил.

Мартен сразу же пожалел о сказанном. Опять он повел себя как мерзкое чудовище. Он и сам не мог понять, откуда в нем это желание оскорблять Сару и внушать ей отвращение. Почему он так зло сорвался на ней, когда она спросила его о семье? Зачем рассказал, где был эти недели? В прошлом он никогда не скрывал от кого-то свои слабости, но и не выставлял их напоказ, как с Сарой.

— Как долго вы пробудете в Англии, капитан Бушар?

Мартен внезапно осознал, что совсем не обращает внимания на свою вторую соседку.

— Пока нет никаких планов, просто остались кое-какие дела, требующие внимания.

— А куда отправитесь, когда со всем разберетесь?

— В Париж.

— О, как увлекательно! Вы француз?

Мартен повнимательнее взглянул на сидевшую рядом даму. Она была, пожалуй, лет на десять старше его. Хотя ее определенно и нельзя было назвать привлекательной, в ее огромных серых глазах светился ум, а манеры были весьма приятны. Взгляд, которым она его окинула, был почти неприличным. Мартен гадал, разрешается ли незамужним сестрам виконта предаваться плотским страстям. Надо будет спросить об этом Рамзи, когда они останутся наедине.

— Нет, мадемуазель, я американец.

Дама высоко подняла выразительные брови.

— А, так значит, вы недавно были нашим врагом. Скажите, вы, случайно, не возглавляете какое-то новое вторжение — к примеру, передовые силы красивых мужчин, прибывших в Англию, чтобы соблазнять англичанок?

Мартен рассмеялся:

— Боюсь, я не имею никакого отношения к делам моей страны. Вообще-то не будет преувеличением назвать меня агентом вашего правительства, так как я занимаюсь приватирством с его официального разрешения.

— О боже! А родная страна не считает вас предателем?

— Нет, мадемуазель, вовсе нет. Моя страна вообще не считает меня человеком. — Мартен смотрел, как на лице мисс Ментон появляются первые признаки понимания: ее взгляд заметался по его лицу, словно внезапно она заглянула дальше его роскошной одежды.

— Понимаю. — Улыбка дамы стала еще теплее, и Мартен нашел такую реакцию весьма интригующей, но еще больше его удивили ее слова: — Вы обязательно должны заглянуть к нам и повидаться с моей сестрой. Вы придете, капитан? Маркиз Эксли — один из наших самых главных покровителей — рассказал нам о ваших отношениях с бароном Рамзи. Насколько я понимаю, вас обоих сильно заботит тема рабства.

Неужели она действительно не знает о его прошлом или просто пытается выудить из него какие-нибудь пикантные подробности? Мартен знал, что у дам высшего общества нет лучшего занятия, чем убивать время в магазинах и сплетничать, так что, возможно, этой леди кое-что о нем известно. Он ни за что не позволит женщине — любой женщине — копаться в его грязном прошлом ради развлечения. Он определенно не намерен являться к ней домой, чтобы она могла вытянуть из него сведения о его жизни.

— Я вернул немало людей, похищенных корсарами, — сказал Мартен, тщательно выбирая слова. — Прошу вас помнить, что я также немало зарабатываю, захватывая рабовладельческие корабли, и вовсе не пытаюсь выставить себя ангелом милосердия.

Дама прищурила серые глаза:

— О, не думаю, что кто-нибудь может вас принять за ангела — хоть милосердия, хоть чего-нибудь другого.

Мартен рассмеялся, оказавшись в своей стихии: ведь речь шла о флирте, а не о борьбе с рабством.

Когда явился Рамзи, Мартен старательно читал «Уэверли»[16], вооружившись английско-французским словарем. Барон бросил шляпу на ближайший столик и оглядел комнату, задержавшись взглядом на письменном столе, заваленном книгами и бумагами.

— Я смотрю, ты тут неплохо устроился.

— Этому месту не хватает прелестей заведения мадам Хенсли, но жить можно.

— Дафна распорядилась подготовить твои комнаты, — сообщил Хью, наливая им по бокалу бренди.

— Вы везде суете свой нос, как старуха, сэр Рамзи!

— Кто-то же должен этим заняться, друг мой. Когда ты наконец признаешься себе, что желаешь эту девчонку?

Мартен покраснел до корней волос. Его друг, в кои-то веки, не усмехался. К чему притворяться? Кроме того, Хью не успокоится, пока не добьется желаемого, как всегда и во всем.

— Что я могу ей предложить? — в раздумье проговорил Мартен, глядя на янтарную жидкость в бокале и вспоминая, как во время ссоры на корабле она открытым текстом сказала о своем к нему отношении.

— Себя.

— У вас хорошее чувство юмора. Увы, я сейчас не в настроении веселиться.

— Ты ведешь себя как последний идиот, причем к тому же слепой, если не видишь того, что у тебя перед носом. Она влюблена. Эта девушка благоразумна и обо всем имеет свое мнение. Просто скажи ей правду — уверен, что ей будет наплевать на твое прошлое.

— Но мне не наплевать! Думаете, мне хочется, чтобы она узнала, чем я занимался? Думаете, она будет на меня смотреть по-прежнему? Даже если для нее это не имеет значения, что скажет ее родня, а? Думаете, они с распростертыми объятиями примут в семью бывшего раба, убийцу и наложника?

— Об убийстве никто никогда не узнает.

— Это вы так говорите, потому что вам не приходилось строить жизнь на лжи, гадая, в какой момент рухнет основание этого сооружения.

— Так какой выход? Так и будешь бегать в постоянном страхе, что прошлое тебя настигнет?

Мартен аж затрясся от злости и процедил со всем возможным ядом:

— Легко вам раздавать советы, милорд! Вы чертов аристократ, богатый и титулованный, история рода которого уходит в глубину веков. Вы хоть и были рабом, но вы не рождены таковым: в ваших жилах течет благородная кровь. Вам не приходится жить в постоянном страхе, что опять станете рабом, если попадетесь в лапы кому следует. И, главное, вас никогда не продавали какому-нибудь старикашке как постельную забаву.

— Ты прекрасно знаешь, что сделали со мной люди султана, — проговорил Хью так тихо, что Мартен едва его расслышал.

Взглянув на своего наставника, он увидел ледяной холод в его единственном глазу. Да, Мартен знал, что произошло во дворце Хасана.

Повисшая между ними тишина была полна невысказанных слов и нераскрытых тайн.

Хью первым нарушил молчание:

— Ты не можешь допустить, чтобы Арман разрушил твою жизнь.

Мартен вздрогнул при упоминании ненавистного имени.

— Твой путь никогда не был легок, мой друг, но ты переживал кое-что и пострашнее, чем людская молва. Те, кто хоть что-то значат для тебя: твоя команда, я, Дафна, Сара, Мия, Эксли, другие, знают, чего ты достоин. Если кто-то станет тебя осуждать, значит, ему не место рядом с тобой, вот и все. Не выбрасывай из жизни тех, кто по-настоящему к тебе привязан, кто любит тебя.

— Я ей не нужен: она, как и ее родственники, хочет голландца.

Хью фыркнул:

— Не смеши! Вот кто ей точно не нужен, так это Грааф.

— Тогда почему она проводит с ним так много времени? — раздраженно спросил Мартен.

При мысли об этом работорговце внутри у него все скручивалось узлом от ярости.

— Да не она с ним: это он постоянно вокруг нее увивается, — а ей его просто жаль, или, возможно, от скуки. — Хью пожал плечами. — Одному богу известно, почему женщина поступает так, а не иначе.

— Жаль? Вы спятили, мой старый друг? Он аристократ и на короткой ноге с чертовым королем.

— Тебе, похоже, надо сменить очки, потому что ты слеп во всем, что касается Сары. Боже, да ее же вырастили христиане-миссионеры. Они верят во всепрощение несмотря ни на что, как и все истинные христиане. То, что она простила Граафа, вовсе не значит, что ей его не жаль, хотя его и правда стоит пожалеть — ты бы это понял, если бы мог видеть то, что есть, а не то, что тебе кажется. Она родилась и выросла в Африке. Неужели ты думаешь, что она станет уважать того, кто покупает и продает людей, которых она считает своим народом?

— Тогда почему она его защищает, как курица цыпленка, каждый раз, когда я хоть слово скажу в его адрес? Разве женщина так относится к мужчине, которого презирает?

Хью покачал головой и со стуком поставил пустой бокал на столик.

— Я не могу сидеть и выслушивать всю эту чепуху! Только полный идиот может не замечать, что она влюблена.

Мартен смотрел другу в спину, когда тот шел к двери. Бывший капитан знал своего друга лучше кого бы то ни было. Неужели он прав? Если он расскажет правду, сможет ли Сара с этим жить? А если эта жуткая правда выйдет наружу и о ней узнают все?

Мартен понимал, что убежать от прошлого невозможно. Теперь, когда война окончена, Англия будет все чаще и чаще вступать в контакт с его родной страной, так что так или иначе правда может открыться. Сумеет ли Сара закрыть глаза на то, что он делал?

Только она сама могла ответить на эти вопросы, но Мартен сомневался, что когда-нибудь решится ей их задать.

Не будет преувеличением сказать, что Оливия и Октавия Ментон спасли Саре жизнь, ну или по меньшей мере рассудок. Не считая Дафны и леди Эксли, две старые девы, кажется, единственные среди высшего света интересовались чем-то помимо сплетен.

До званого обеда, который устроили Септимус и Барнабас Фишеры вскоре после ее первого бала, Сара не осознавала, как сильно скучает по прежней жизни. Она сидела между двумя смазливыми молодыми людьми, один из которых нес какую-то чушь о политике Англии в Африке. Когда он перепутал Кейптаун с Фритауном, Сара непроизвольно хотела было его поправить, но передумала. Ему наверняка нет никакого дела до того, что она может сказать, но он, скорее всего, еще и оскорбится.

Так что, прикусив язык, Сара позволила ему продолжать, но именно в этот момент поняла, что вряд ли захочет проводить время в Лондоне, каким бы приятным это порой ни казалось. Она осознала, что скучает по Африке, отчаянно…

Конечно, она скучала не по тяжелой работе и бедности, но по цели в жизни и, как ни странно, ощущению себя как дома. Она всегда считала себя чужой в Нгое, но лишь приехав в Лондон, поняла, каково это на самом деле. Здесь она поняла, что все эти годы мечтала узнать, кто она на самом деле и откуда пришла.

Как жаль, что ей пришлось преодолеть полмира, чтобы осознать, что уезжать не стоило. И все же у долгого путешествия были свои преимущества. Она обрела новых друзей и лучше узнала себя; не только поняла, что ее место в Африке, но и впервые познала любовь, а вместе с ней и почувствовала, каково это, когда тебе разбивают сердце.

Она вновь и вновь повторяла себе, что, если Бушар не любит ее, это к лучшему. Как бы она поступила, если бы он сделал ей предложение? Не то чтобы она в самом деле верила в такую возможность. Осталась бы она в Англии? Понравилось бы ей быть хозяйкой Оук-парка?

Нет, она никогда не сможет вести жизнь английской леди, даже если выйдет за любимого человека.

Конечно, это не имело никакого значения. Заносчивый капитан был заинтересован в браке с ней не больше, чем в том, чтобы танцевать голым на улицах Мейфэра.

Сара задвинула воспоминания и мысли о Мартене Бушаре на задворки сознания.

Как бы ей ни была противна суетная жизнь в обществе, она дала себе слово продержаться до конца сезона, прежде чем сообщить родственникам о намерении вернуться в Африку, так что продолжила посещать приемы, носить шикарные платья и вести приятные беседы, но все свободное время строила планы и помогала сестрам Ментон с их домом для отверженных женщин.

Они также познакомили ее с теми, кто трудился на благо людей, не имевших своего голоса в парламенте, таких как Пол Каффе, богатый предприниматель-квакер смешанной расы, организовавший и возглавивший экспедицию на побережье Западной Африки.

В основном Каффе интересовала возможность устроить жизнь освобожденных рабов во Фритауне, но он также поддержал Сару в ее стремлении вернуться в Африку и заново отстроить родительскую школу. Именно Каффе подал ей идею основать детский приют. «Школа нужна, но многим детям понадобится жилье на время учебы. Тысячи остались сиротами после набегов работорговцев, и они, без сомнения, самая беспомощная и незащищенная группа в Африке», — сказал мистер Каффе как-то вечером на обеде у Ментонов.

Корабль Каффе должен был уйти уже через несколько дней, так что присоединиться к экспедиции возможности не было. Сара стыдилась себе в этом признаться, но испытала облегчение от того, что не сможет отправиться на корабле квакера, и не потому, что упустит завершение сезона, а из-за Мартена. Красавец капитан прервал свое уединение и начал посещать все больше и больше светских мероприятий.

Через неделю после их совместной прогулки в парке он явился на званый вечер у Ментонов. К счастью, Граафа, который вел себя совершенно возмутительно, позволив просить ее руки дважды подряд, не пригласили. Мартен, которого ей так не хватало, сидел теперь рядом.

— Я так понимаю, предстоящий бал ваши дядюшки устраивают в честь вашего дня рождения, мадемуазель? — спросил Мартен, не обращая внимания на жаркий спор о поправках к трудовому законодательству, который разгорелся за столом.

— Да, это так, хотя я родилась на день раньше.

— И сколько же вам лет?

— Как невежливо, капитан Бушар!

— Только для леди старшего возраста, как я понимаю.

— Но я и есть такая: мне двадцать четыре.

— И это что, теперь считается старшим возрастом?

Между бровями Мартена пролегла складка, и Сара рассмеялась.

— Ну да, не первой молодости.

Мартен окинул ее пылким взглядом, который мог бы испепелить всю ее одежду, и сердце Сары забилось так сильно, что едва не разорвало корсет.

— Вот это, мадемуазель, и правда глупость. Вы в самом расцвете лет.

— В Англии женщины обычно выходят замуж до того, как им исполнится двадцать, — объяснила Сара странно хриплым голосом и, прочистив горло, добавила: — Таких, как я, называют старыми девами.

— Вы молоды и свежи, словно еще не распустившийся цветок. — Мартен остановил взгляд на ее груди, которая от такого внимания приподнялась да так и застыла на вдохе. На губах у него мелькнула улыбка, прежде чем он вновь посмотрел Саре в лицо. — А что насчет мужчин? В каком возрасте они выходят в тираж?

— Считается, что мужчины, как вино, становятся с годами только лучше.

Мартен запрокинул голову и расхохотался.

В трепещущей груди Сары вспыхнула гордость — она наконец смогла его рассмешить.

— Но не всякое вино, а? Некоторые вина быстро портятся.

Сара зарделась, как всегда, в обществе Бушара. К чему это было сказано? Она решила не спрашивать.

— Расскажите лучше о вашем доме, Оук-парке. Чем вы там занимаетесь?

— В основном подписываю банковские чеки. В поместье как раз достраивают новую конюшню, и, похоже, она обойдется мне дороже кафедрального собора. — Мартен бесстрастно взглянул на Сару. — Такое ощущение, будто я в одиночку вытаскиваю Англию из финансовой ямы.

— Сплошные дела и никаких развлечений?

— Как-то раз выдался невероятно теплый день, и я осмотрел дом и прилегающие территории, даже искупался в пруду.

В голове у Сары возник непрошеный образ, как вода стекает по его твердому мускулистому телу, и грудь, на которую она обычно не обращала внимания, налилась тяжестью, так что корсаж стал невыносимо тесен.

Мартен наклонился к ней, встревожившись.

— Вы покраснели, мадемуазель. Вам нехорошо?

— Нет-нет, я в порядке, — хрипло возразила Сара. — Просто что-то вдруг стало жарко.

Мартен оглядел гостей, собравшихся за столом:

— Они определенно накаляют обстановку своими спорами.

— Да, Ментоны любят оживленную беседу, — согласилась Сара, радуясь, что Мартен заговорил о другом.

Оливия Ментон отчитывала за что-то маркиза Эксли, и Саре впервые довелось увидеть его улыбку. Даже собственная жена не изводила его с таким энтузиазмом, как эти две сестры. Он словно расцветал от их поддразниваний и насмешек.

— Почти похож на человека, а? — заметил Мартен, проследив за ее взглядом.

— Впервые вижу, чтобы он улыбался.

— Жена часто вызывает у него улыбку.

От его намека жар прилил к ее плотно сжатым бедрам, и Сара вдруг осознала, что Мартен как-то странно смотрит на нее: вопросительно, что ли. Ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить.

— Вы хорошо с ними знакомы?

— Несколько лет назад мы провели немало времени вместе на моем корабле. Это было непростое время для Эксли и его жены, теперь мы все знаем друг о друге слишком много, — признал Мартен, изогнув губы в странной усмешке. — Но хватит об этом. Хочу оставить за собой хоть один танец с вами на балу в вашу честь, пока их все не разберут.

Сара была ошеломлена столь беспрецедентным проявлением внимания.

— Может быть, еще один вальс? — предложил Мартен, когда пауза затянулась.

— Что ж… да, как пожелаете.

Его чувственные губы изогнулись в ленивой улыбке.

— Пусть будет вальс… для начала.

К облегчению Сары, тетя Анна взяла организацию бала в честь ее дня рождения на себя. К счастью, ей было не привыкать организовывать пышные приемы: она это умела и любила, и все, что требовалось от Сары, это выбрать платье и подготовить список гостей.

Анна чуть не рухнула в обморок, увидев, что в списке упоминаются барон, виконт и маркиз, и была очень рада обнаружить там Граафа. Все члены ее семьи надеялись на связь с ним, поскольку тот состоял в родстве с королевским семейством и к тому же был еще и голландцем.

Увидев в списке имя Мартена Бушара, Анна, однако не выказала особого энтузиазма:

— Но, моя милая, кто он такой?

— Мой друг. Он освободил меня и людей из моей деревни от Миза Граафа, который, как вам, без сомнения, известно, занимался работорговлей, а это противозаконно, не говоря уже о том, что просто мерзко. К тому же привез меня в Англию без всякой надежды на вознаграждение.

Анна отмахнулась от ее слов как от сущего пустяка:

— Сара, милая, я понимаю, что этот капитан был очень добр и вернул тебя нам, но разве нельзя просто заплатить ему за услуги? Так всегда поступают с наемными работниками. — Она заметила выражение лица Сары и осеклась. — Ах, ну ладно, ладно… — Ее привычка избегать ссор перевесила соображения статуса.

К тому времени как список был готов, число приглашенных на бал оказалось почти пятьсот человек. Обед перед балом также обещал быть грандиозным. Как бы сильно Саре ни хотелось сидеть рядом с Мартеном, от нее не зависело, как распорядительница рассадит собравшихся.

К счастью, согласно правилам, она могла рассчитывать, что рядом с ней окажется по крайней мере один знакомый человек.

Сару поразило количество подарков, ожидавших ее следующим утром. Она понимала, что большинство из них были присланы с единственной целью: подольститься к ее дядьям, а вовсе не в честь ее дня рождения.

Написав необходимое количество карточек с благодарностями, Сара разделила подарки на две категории: те немногие, что она оставит себе, и те, что отправит сестрам Ментон, чтобы те могли передать их попавшим в беду женщинам, которые часто приходили в их дом.

Она оставила себе лишь подарки, полученные от родственников и друзей, а еще чудовищно дорогие расческу и щетку для волос от маркиза де Армана: серебряные, инкрустированные сапфирами. Сара собиралась посоветоваться с леди Дафной, как вернуть подарок, не оскорбив маркиза.

Ее дяди, напротив, с энтузиазмом отнеслись к возможности обзавестись знакомством с явно не бедным аристократом, но самой Саре было неуютно в обществе обходительного француза: она никак не могла понять его намерения. Услышав, что на день рождения она получила в подарок лошадь, он стал упорно предлагать ей покататься верхом, пока она наконец не призналась, что и так почти каждый день катается в парке.

Сара впервые понадеялась, что утром на очередную конную прогулку Мартен не явится. Она вспомнила, с какой ненавистью он смотрел на маркиза, когда она представила их друг другу. Опять дух соперничества? Сколько времени она надеялась, что он станет ревновать ее к Ми-зу, но с Арманом все было иначе. Она бы предпочла, чтобы эти двое никогда не встречались.

Увы, когда Сара приехала в парк на следующее утро, Мартен ее уже ждал, но не один: вместе с супругами Рамзи.

— Какой чудесный сюрприз!

— Хочу посмотреть на ваши успехи, Сара, — сказал барон с улыбкой и лукаво взглянул на жену. — И Дафна, конечно же, пожелала присоединиться, когда узнала, что я сюда поеду, ну а Мартен здесь для того, чтобы приглядывать за нами обоими.

Капитан фыркнул и пояснил:

— Все было не совсем так. Я думал, вы будете весь день отдыхать, и пригласил прокатиться верхом леди Рамзи, а ее муж увязался с нами. Рад вас видеть, Сара.

— Ложь, наглая ложь! Это я ему сказал, что вы здесь будете, — объяснил Хью, ухмыльнувшись, и подмигнул Мартену. — Ты ведь знаешь, что я всегда прав, друг мой!

Мартен знал, что спорить с бароном бесполезно, и лишь пожал плечами.

Они уже собирались ехать, когда Сару окликнули:

— Мисс Фишер!

Она на мгновение прикрыла глаза и тяжело вздохнула, прежде чем обернуться.

— Как хорошо, что я вас здесь застал!

Арман восседал на великолепном вороном жеребце, с которым управлялся с захватывающим изяществом.

— Какого черта он тут делает? — воскликнул Хью, даже не потрудившись понизить голос.

Леди Рамзи в кои-то веки не стала журить мужа за дурные манеры.

— Это моя вина: я случайно упомянула, что почти каждое утро катаюсь в парке верхом, — призналась Сара, прежде чем поздороваться с новоприбывшим. — Милорд, рада вас видеть. Вы приехали покататься с нами?

Что она несет? Идиотка! Зачем еще сюда приезжать верхом, если не кататься?

Губы маркиза изогнулись в понимающей улыбке, а темные глаза окинули Сару теплым и едва ли не интимным взором. Неодобрительных взглядов ее друзей он то ли не замечал, то ли не придавал им значения.

— Вы уже знакомы с леди и лордом Рамзи?

— Enchanté[17]. - он дерзко и почти вызывающе осмотрел белокурую леди с головы до ног.

Дафна ответила ему ледяным взглядом, а барон втиснулся между женой и французом на своем гигантском коне. Обычно дружелюбный, он излучал с трудом сдерживаемую ярость, и Сара впервые увидела в нем опасного пирата, которого так боялись корсары и французский флот.

Де Армана, кажется, только повеселила его явная враждебность, и, словно только что заметил, он повернулся к Мартену.

— А, Бушар! Весьма неплохой скакун.

Это было сказано таким тоном, будто он считает лошадь слишком роскошной для таких, как Мартен.

— Как и ваш, Арман.

Француз улыбнулся шире.

— Мужчины моего рода прекрасно разбираются в животных. Моему отцу принадлежали самые лучшие скакуны. Он был превосходным заводчиком.

Повисла звенящая тишина. Взгляд Мартена превратился в лед, а лицо выглядело словно вырезанным из камня. Сара повернулась к друзьям. Что происходит?

— Ну что, возглавим нашу компанию, месье Арман? — предложил Рамзи.

Казалось, прошла вечность, прежде чем француз направил своего жеребца вперед.

Мартен, Дафна и Сара подождали, пока те двое отъедут подальше, и леди Рамзи спросила:

— Ваш бал был великолепен: наверное, дядюшки очень довольны им, а как вы, уже отдохнули?

Сара немного удивилась: баронесса никогда не ведет пустых светских бесед, просто не умеет. Кто же такой этот маркиз и кем приходится Мартену? Почему никто об этом не говорит?

Потом они обсуждали бал, болтали о разных пустяках, не упуская из вида спины ехавших впереди мужчин.

Арман поселился в массивном четырехэтажном каменном особняке. Дверь открыл лакей в роскошной бордовой с черным ливрее и велел Мартену подождать в небольшой передней. Пол устилали потертые ковры, стены были обтянуты пыльным зеленым шелком. Три обшарпанных стула со спинками в виде веера — вся мебель, что здесь имелась. Видимо, Арману было не по карману снять что-нибудь получше. При этой мысли Мартен невольно улыбнулся.

Когда лакей вернулся, Мартен разглядывал единственную картину в комнате: довольно мрачный пейзаж в темных тонах, занимавшую большую часть стены.

— Маркиз готов вас принять.

Лакей провел Мартена по лестнице к украшенным затейливой резьбой двустворчатым дверям в конце коридора, по обе стороны которых стояли здоровенные мускулистые мужчины — видимо, телохранители. Мартен распахнул створку двери, не обращая на них внимания и не дожидаясь лакея.

Эта комната выглядела куда приличнее. На окнах висели шторы из парчи, а на роскошном обюссонском ковре были расставлены бержеры, изящные кушетки и столики. Стены украшало множество картин, и еще больше стояло по углам комнаты. Над столиком, уставленным хрустальными графинами, висел портрет мужчины в придворном облачении в полный рост.

— Узнаешь? — раздался из другого конца комнаты голос Армана.

Мартен всмотрелся в лицо покойного маркиза, которое столько лет являлось ему в кошмарах. Это был всего лишь человек — в довольно дурацкой одежде, самовлюбленный, эгоцентричный.

— Я знал его не таким молодым и цветущим.

Маркиз рассмеялся:

— Да, он был не в лучшей форме после того, как мой дед изгнал его в глухомань.

Мартен отвернулся от портрета давно почившего маркиза.

Арман сидел за большим письменным столом. Рядом с его креслом стояла высокая стройная темнокожая женщина с мальчиком.

У Мартена все потемнело и поплыло перед глазами. Он несколько раз моргнул в попытке сфокусировать взгляд, но и женщина, и мальчик мерцали, удаляясь от него. Он оперся рукой о стену и едва слышно выдохнул:

— Валери?

Смех маркиза звучал заливисто, но неприятно, словно роскошный банкет, подернутый гниением.

— Я вижу, представлять вас друг другу не придется, — с неприятной усмешкой проговорил Арман, указав на Валери, женщину, которую Мартен не видел больше десяти лет. — Почему бы тебе не познакомить своего сына с его отцом, милая?

Мальчик был копией Мартена в его годы. Валери что-то прошептала сыну, и тот, выступил вперед, согнулся в изящном поклоне.

— Bonjour, monsieur, — сказал он с французским акцентом.

— Comment t’appelles-tu?[18] — спросил Мартен сына.

— Je m’appelle Gaston, monsieur[19].

Мартен не мог оторвать от мальчика глаз: стройный, с кожей темнее, чем у него, а вот взгляд золотистых глаз он унаследовал от матери — такой же бесстрастный, с ощущением внутреннего покоя. Мартен перевел взгляд с сына на того, кому он принадлежал, и бросился к маркизу. В глазах у него побагровело. Он слышал будто издалека, как Арман что-то выкрикнул и два здоровяка из коридора вбежали в комнату с пистолетами в руках.

— Они убьют мальчишку, Бушар.

Мартен замер, в ушах стучало. Боже милостивый, как такое возможно?

— Назад!

Мартен оправился от первого шока — сейчас не время поддаваться чувствам — и повернулся к Арману.

— Мальчику ни к чему это слушать. Мы можем все обсудить наедине.

Мартен понимал, что бессмысленно пытаться защитить ребенка: наверняка Арман приложил немало усилий, чтобы тот знал свое место.

«Тем не менее, будь я проклят, если стану подыгрывать ему на глазах у собственного сына».

Арман пожал плечами и сказал мальчику по-французски:

— Возвращайся к себе в комнату, Гастон. А ты, Валери, останешься здесь, — приказал он женщине, когда та сделала шаг к сыну.

Она нисколько не изменилась в лице и не стала возражать.

Мартен дождался, пока за мальчиком и двоими телохранителями закроется дверь, и только тогда заговорил:

— Сколько?

Арман рассмеялся:

— О да, ты теперь богач. Я наслышан о великом капитане Бушаре — о твоих отважных подвигах при захвате корабля корсаров и освобождении рабов. — Он покосился на Валери. — Сядь.

Женщина села, не поднимая глаз, и больше ни разу не взглянула на Мартена.

Арман налил себе из красивого хрустального графина бренди и не подумал предложить выпить ни гостю, ни женщине, которых считал своей собственностью.

Мартен посмотрел на Валери в ожидании продолжения. Она выглядела еще лучше, чем десять лет назад, и, судя по выражению лица, оставалась все такой же загадочной. Мартен делил с ней постель десятки раз, но ни разу не разговаривал, даже ни разу не слышал ее голоса. Возможно, Сара смогла бы с ней поговорить.

О боже, Сара… Мартен на мгновение прикрыл глаза, словно можно было запереть дверь между Сарой и происходящим в этой комнате. Тяжело вздохнув, он обратился к Арману:

— Спрашиваю в последний раз, что тебе нужно?

— Очень хорошо, перейдем к делу. — Арман поднялся на ноги, обошел стол и оперся на него бедром, все еще сжимая в длинных белых пальцах бокал. — Тебе нечего мне предложить, Бушар. По закону мне и так принадлежит все, включая твое тело и твою жизнь. — Француз говорил непринужденно, но от Мартена не укрылись стальные нотки в его голосе.

Арман сделал глоток бренди и подошел ближе.

Мартен хотел было напомнить ему, что речь идет об американских законах, а они сейчас на британской земле, но понимал, что тот и так об этом знает, поэтому промолчал, выжидая, как станут разворачиваться события. Если Арман пытается его спровоцировать, у него ничего не выйдет: его провоцировали, и не раз — того же Рамзи было достаточно, чтобы привести человека в бешенство, так что Мартен мог слушать француза, не теряя самообладания.

В темных глазах француза горело презрение, весь его вид давал понять, что он буквально кипит от гнева. В чем причина — оставалось только догадываться.

— У меня уже есть твой сын, и скоро я заполучу твою собственность и любимую женщину.

Взгляд Мартена метнулся от Армана к по-прежнему хранившей молчание Валери. Француз поймал его взгляд и улыбнулся, однако улыбка ничуть не смягчила его жестокого лица.

— Нет, не ее, глупец. Она уже принадлежит мне. Я говорю о Саре, милой, милой Саре. — Выражение лица Мартена было таким убийственным, что Арман от души рассмеялся. — О да, я, как и все остальные, прекрасно вижу, что ты ее любишь. Все, кроме нее. Любовь слепа и жестока, да? Скажи, как твоя возлюбленная отреагирует, если я расскажу ей о твоем сыне и поведаю историю его зачатия?

Улыбка исчезла с его лица, но Мартен не собирался его развлекать.

— Не волнуйся, я возьму ее не насовсем, но она станет моей женой — ее дядюшки об этом позаботятся. Наши агенты уже встретились, чтобы обсудить детали будущего союза. Несмотря на ее скромное происхождение, я окажу ей честь стать маркизой. — Он принялся ходить кругами вокруг Мартена, и с каждым новым подходил к нему все ближе и ближе. — Ты сможешь с ней видеться после нашей свадьбы, если продолжишь производить на свет здоровых потомков вроде нашего юного Гастона. У тебя будет возможность наблюдать, как она расцветает, по мере того как я познакомлю ее с миром плотских удовольствий.

Мартен начал терять контроль над собой, его сознание заполнил образ отрубленной головы француза. С трудом сдерживая ярость, он сделал глубокий вдох, усилием воли отвлекаясь от кровавой пелены, затуманивающей зрение. Если он убьет француза на месте, это только создаст новые проблемы.

Словно прочитав его мысли, Арман резко отвернулся, подошел к столу и заново наполнил бокал.

— Я слышал, что вы с Валери устраивали отличные представления, и не могу винить тебя за это. — Он бросил взгляд на женщину, отстраненную как луна. — Она очень хороша в своем деле: умеет доставлять удовольствие мужчине.

Он подошел к Мартену так близко, что тот ощутил его горячее дыхание и запах бренди. Зрачки француза сжались до черных точек.

— Я хочу вернуть то, что мне принадлежит, то, что ты у меня украл. Я мог бы прямо сейчас тебя схватить, засунуть в мешок и вернуть в Новый Орлеан, а там наказать так, как посчитаю нужным, — прошипел он угрожающе. — Я имею полное право поступить с тобой по своему усмотрению, и ты это знаешь. Может, законы этой страны и запрещают мне вернуть тебя на твое место, но законы — понятие растяжимое, они служат власть имущим. В моих жилах течет королевская кровь, Бушар, а ты всего лишь беглый раб и продажная тварь.

— Это не имеет никакого отношения к свободному человеку под защитой британского закона.

— Да, может, все и так. Но как поступит британский закон, когда откроется, что ты еще и убийца?

Мартен вскинул голову.

Змеиная улыбка Армана стала еще шире.

— Ах да, вот теперь ты обратил на меня внимание. Британский закон не будет так уж рад твоему присутствию в стране, когда вскроется, кого ты убил. К убийству аристократа здесь относятся чрезвычайно серьезно.

— Откуда ты знаешь?

Француз лишь отмахнулся:

— Какая разница?

— Ты не сможешь ничего доказать!

Арман прищелкнул языком.

— О, Бушар, тебя так давно не было рядом. За столько лет многое изменилось. — Маркиз развернулся, взял со стола стопку бумаг с официального вида печатями и помахал ею у Мартена перед носом. — Когда местные власти увидят это, мешать мне вернуть тебя на родину не станут.

Мартен протянул руку, оборвав его на полуслове.

— Хочешь взглянуть? Зачем тебе это? Картинок тут нет, — рассмеялся Арман.

— Я умею читать.

Брови француза поползли вверх.

— Кто-то учит тебя новым трюкам? Как мило. — Он приблизился к Мартену. — Конечно, смотри, это ничего не изменит. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься на борту корабля, который переправит тебя в Новый Орлеан. Ты убил аристократа, Бушар, а не какого-нибудь моряка в пьяной драке. Я мог бы уже сейчас заковать тебя в кандалы.

Арман напоминал змею не только внешне — с поистине змеиной скоростью он шлепнул Мартена бумагами по лицу (звук был похож на выстрел), и тот бросился на него, но замер, когда что-то твердое уперлось ему в грудь.

— Ты. Убил. Моего. Отца, — отчеканил Арман, ткнув Мартена в грудь дулом пистолета. — Хоть он и был никудышным отцом, но все же оставался главой моей семьи — семьи, родословная которой прослеживается до времен Карла Великого. А ты… Назад. Живо!

Мартен был вынужден подчиниться, осознав, что француз собой не владеет.

Арман швырнул ему бумаги, сделал шаг назад и засунул пистолет сзади за пояс бриджей.

Мартен вгляделся в мелкий печатный шрифт и извлек из кармана сюртука очки. В глаза бросилось слово «убийца», и он прочел достаточно, чтобы понять: француз каким-то образом докопался до истины.

— Я бы уже сейчас пустил в ход этот ордер, но твой друг Рамзи сказал, что мне не поздоровится, если с тобой что-то случится. Он действительно могущественный человек и состоит в родстве с половиной английского дворянства. Я бы не хотел укрываться от него и его докучливой банды всю дорогу до Нового Орлеана. Я мог бы передать эти бумаги нужному человеку, и ты попал бы в самую глубокую из камер Ньюгейта, но, к счастью для тебя, Бушар, я не намерен идти с этим делом в суд — ни здесь, ни в Новом Орлеане. — Улыбка Армана стала шире, и он оперся о стол, скрестив руки на груди. — Тем более учитывая, что есть лучший и более быстрый способ решить этот вопрос. Я вправе отомстить за отца на дуэли. Когда я тебя убью, это будет делом чести. Конечно, я лишусь твоих услуг племенного жеребца, но, подозреваю, от тебя мне будет больше неприятностей, чем выгоды.

— А что получу я, если исход дуэли будет другим? — спросил Мартен.

Арман рассмеялся.

— Какой задор! Теперь я вижу, почему моему папаше так нравилось ставить тебя на колени. — Он окинул Мартена с головы до ног расчетливым и оскорбительным взглядом. — Этого, конечно, не случится, но все равно: я отдам документы, подтверждающие, что ты моя собственность.

Мартен фыркнул.

— Это ни к чему, а вот Валери и мальчика ты освободишь. — Он заберет их у Армана, даже если не получит бумаг, но с ними им будет жить легче. Мартен повернулся к женщине. — Есть еще дети?

Валери молча покачала головой.

— Ты должен дать слово, что передашь их документы Рамзи — что бы ни случилось. В обмен я все передам тебе заранее, долго ждать не придется, чтобы заполучить мой корабль и другую собственность. Если не согласишься, не получишь ничего. Я все передам Рамзи, и можешь драться с ним, если захочешь.

Дыхание Армана участилось, и Мартен подумал, что он того и гляди пристрелит его, но француз хотел получить то, что ему причитается, так что он пожал плечами и заявил:

— Очень хорошо, но я передам местным властям ордер на твой арест. Если выживешь, жить припеваючи дальше не сможешь. Нет, ты понесешь наказание за свои поступки. Другую сделку я не приму.

Вот, значит, как. Придется убить Армана, взять с собой Валери и мальчика и покинуть Англию сразу же после дуэли. А это значит, что он не сможет…

— Я сказал «очень хорошо» в ответ на твои условия. Ты принимаешь мои? — спросил Арман, не дождавшись, когда Мартен заговорит.

— Принимаю.

— Прекрасно. Так как ты предпочитаешь умереть?

Мартен выбрал бы кулаки, но понимал, что Арман не согласится: жаждет крови и убийства.

— Я выбираю пистолеты.

Арман снова пожал плечами, словно ему было все равно:

— Думаю, твоим секундантом будет Рамзи?

Мартену совсем не хотелось впутывать в это Рамзи: он все расскажет Дафне, а та — Саре.

— Нет, скорее, маркиз Эксли.

Арман поднял брови:

— Какие у тебя высокородные друзья. Оливер Шенье посетит Эксли и обсудит с ним подробности. Мы встретимся рано утром, до рассвета.

— Мне понадобится время, чтобы закончить кое-какие дела.

Арман изогнул губы в неприятной усмешке:

— Да ты теперь солидный деловой человек. Очень хорошо. Значит, послезавтра, но не позже: не хочу впустую тратить на тебя время.

Мартен не стал обращать внимание на оскорбление, подумав о любопытной леди Эксли.

— Я не хочу, чтобы наши дела положили тень на семью моего друга. Эксли сам придет к твоему секунданту. А теперь ненадолго оставь меня с Валери наедине.

Ноздри француза дрогнули, но больше он ничем не выдал раздражения от приказного тона своего раба.

— Пожалуйста. Ты все равно не сможешь похитить ее из этого дома: у меня надежная охрана, да и мальчишка тоже у меня.

Мартен проигнорировал угрозу, подошел к женщине и, прежде чем заговорить, дождался, пока за Арманом закроется дверь.

— Сколько ему? — спросил он по-французски, вглядываясь в темные глаза, которые так хорошо помнил.

— Тринадцать. — Голос у нее оказался низким и чувственным, идеально подходившим ко всему образу.

— Это твой единственный сын?

Мартену не верилось, что Арман не поддался низменным инстинктам.

Валери опустила взгляд:

— Была еще девочка. Он продал ее год назад.

Мартен в ужасе посмотрел на нее:

— Боже милостивый, ей же не больше…

— Да.

Мартен не был удивлен: в конце концов, его самого продал родной отец.

— Арману нужны деньги — он сам скрывается от властей.

— Прости, что не искал тебя, когда сбежал, — сказал Мартен, сознаваясь в том, чего стыдился и о чем горевал все эти годы.

Валери рассмеялась, но смех этот был таким жутким, что кровь стыла в жилах.

— Ты даже себя самого был не в силах спасти.

— Я мог попытаться, — упрямо повторил Мартен.

— И как же? Разве ты знал, что этот маркиз меня купил?

— Нет, но…

— Ты ни о чем не знал и ничего не мог поделать, Бушар. Тебе выпал шанс бежать, и ты им воспользовался. На твоем месте я поступила бы так же. Кроме того, ты не мог знать о ребенке.

Он и правда не знал, хотя мог бы догадаться. Мадам Соня не стеснялась спаривать их как животных.

— Не знаешь, откуда Арману известно, что это я убил его отца?

Но Валери это, как и многое другое, не интересовало.

— Он тебя убьет, — сказала она с тихой уверенностью, от которой у Мартена напрягся каждый мускул.

Мартен ощетинился:

— Я неплохо владею пистолетом.

— Неважно, что ты выберешь, он убийца, у него руки по локоть в крови. Только это доставляет ему удовольствие — убийства. Шпаги, пистолеты — не имеет значения.

Ее уверенность в превосходстве Армана во владении оружием раздражала, но Мартен предпочел не обращать на это внимания.

— Когда я его убью, нам придется немедленно уехать. Ты не сможешь вернуться домой.

Валери наконец взглянула на него своими жуткими мертвыми глазами:

— У меня нет дома.

— У меня есть, в Италии, отличный дом. У меня есть деньги. Ты и мальчик ни в чем не будете знать недостатка.

Она пожала плечами с такой безысходностью, что кровь у Мартена вскипела.

— Разве ты не хочешь избавиться от него? Или тебе так понравилось служить ему? — Едва выпалив это, он запоздало понял, как жестоко прозвучали его слова.

На этот раз на ее лице впервые появилось выражение, от которого Мартен отшатнулся: дикая ненависть.

— Только смерть несет избавление. Будь я тогда сильнее, давно убила бы сначала детей, а потом себя, но увы…

У Мартена горечь подступила к горлу. Как она смогла выдержать такую безысходность? Как его сын все это пережил? Только сейчас он осознал, что не успокоится, пока не отыщет ее дочь.

— Я найду твою девочку. Даже если он убьет меня завтра, я оставлю инструкции и деньги. Есть люди, которые весь мир перевернут, но ее найдут, выкупят у хозяев и вернут тебе.

Валери рассмеялась с такой ненавистью и горечью, словно царапала Мартену лицо ногтями.

— Чтобы ее найти, хватит лопаты и немного терпения.

Мартен смотрел на нее как громом пораженный.

— Он продал ее своему ближайшему соседу. Она провела там всего несколько месяцев, а потом погибла от какой-то болезни, которая убила всех рабов, что трудились на той плантации.

Валери замолчала, ее лицо опять стало бесстрастным, словно не она раскрыла только что ужасную тайну.

Только тут Мартен понял, что перед ним прекрасная оболочка, сосуд, наполненный ненавистью. Взглянув на свои кулаки, сжатые так крепко, что побелели костяшки, он осознал силу безысходности. Вдруг его сжатые кулаки накрыла рука, словно искусно вырезанная из эбенового дерева. Прикосновение было прохладным и невесомым, как перышко. Мартен вскинул глаза, пораженный этим жестом утешения, но на лице Валери не было и намека на нежность, она не искала утешения ни для себя, ни для кого бы то ни было.

— Завтра он опять возьмет меня, как бывало уже не раз. Его возбуждает, когда у его жестокости есть зрители. Он любит демонстрировать свои умения, а потом брать меня. — Ее рука снова упала на колени. — Сделай так, чтобы о нашем сыне позаботились.

Голова у Мартена раскалывалась от гнева. Ему хотелось схватить ее и трясти до тех пор, пока она не ощутит этот гнев, но он видел, что она уже опять ушла в себя.

Он поднялся:

— Готовьтесь с сыном к отъезду. Как только все закончится, времени будет в обрез.

Сара закрыла дверь кабинета дяди Септимуса и прислонилась к коричневому лакированному дереву, чтобы перевести дыхание. Встреча с дядюшками прошла не так плохо, как она опасалась. Вообще-то они, кажется, приняли ее решение без особых возражений, а вот тетя Анна пришла в ужас.

— Что-что ты собираешься сделать?

— Я вернусь в Африку, чтобы построить школу и сиротский приют, — повторила Сара.

Пожилая леди в безумном изумлении вытаращила глаза и повернулась к братьям.

— Вы можете как-то на нее повлиять? Она не сможет совершить эту глупость, если у нее не будет денег.

Септимус улыбнулся, и у Сары сжалось сердце от боли, плескавшейся в его глазах.

— Анна, мы уже передали ей все, что полагается, и не хотим вынуждать ее остаться обещанием денег или угрозой их лишения. Хоть мы и надеялись, что она останется в Лондоне, Барнабас знал, что, скорее всего, она захочет вернуться в Африку, ведь она там родилась.

Сара растерянно моргнула. Ее солидные добропорядочные дядюшки, которые хотели выдать ее за Миза, все это время понимали, что она может уехать?

Осознав, что они этого ожидали и все же относились к ней с такой любовью, Сара разрыдалась.

Итак, дело сделано: она обо всем рассказала родным. Осталось только завершить приготовления. Успокоившись, Сара расправила плечи и решительно зашагала к самой маленькой гостиной, куда обычно никто не заходил и которую она сделала своим личным убежищем.

Ее мысли плавно перетекли с только что завершившейся встречи к ближайшему будущему. Она уже приступила к исполнению намеченного. Ей помог Пол Каффе, а сестры Ментон нашли богатых спонсоров для осуществления ее замыслов. Она заручилась…

— Мисс Фишер?

Сара едва не подпрыгнула от неожиданности.

У нее за спиной стоял лакей.

— Прошу прощения, мисс, — сказал лакей, протягивая ей толстый кремовый конверт. — Я не хотел вас напугать. Вам письмо.

Сара взглянула на него и застыла как вкопанная. Она знала лишь одного человека с таким размашистым, почти неприличным почерком.

Письмо было от Мартена.

Сара вновь и вновь перечитывала надпись, словно в попытках убедить себя, что это не ошибка, опершись рукой о стену, чтобы не упасть.

— Вам нехорошо, мисс Фишер?

Сара подняла взгляд от конверта.

— Нет-нет, все в порядке, Чарлз.

Как только слуга ушел, она направилась в свое убежище. Ноги подгибались, как у маленького ребенка, который едва научился ходить.

Оказавшись, наконец, в одиночестве в спокойной мятно-зеленой гостиной, она постаралась совладать с дыханием, глядя на письмо. Почерк был четче и увереннее, чем она привыкла видеть, — Мартен явно упражнялся.

Почему он написал ей, вместо того чтобы просто прийти? Это не предвещало ничего хорошего.

Сара несколько раз сглотнула, пытаясь избавиться от страха.

Не собирается же она просто сидеть и смотреть на конверт. Она вскрыла плотный кремовый конверт и разгладила первый из четырех листов бумаги.

Сделав глубокий вдох, она принялась читать:

Мартен не слишком удивился, когда, открыв дверь кареты Эксли, обнаружил внутри Рамзи. В карете горел маленький фонарик, но Мартену не было нужды видеть лицо наставника, чтобы понять, что тот зол.

Мартен повернулся к Эксли, который лишь поднял изящную руку в черной перчатке.

— Не хмурьтесь и не вините меня, Бушар: Рамзи все узнал не от меня.

Мартен опустился на сиденье рядом с маркизом. Рамзи занимал всю противоположную скамью, и колени его почти подпирали подбородок — лишний повод для него пребывать в дурном настроении.

— Откуда вы узнали? — спросил Мартен.

Лицо Рамзи превратилось в суровую непроницаемую маску, которая обычно заставляла в страхе бежать от него. Мартен должен был признать, что ему не нравится, когда на него бросают такие убийственные взгляды. Вот и еще один человек мечтает его прикончить.

— Шенье растрепал про дуэль по всему городу. Можешь себе представить, как я был удивлен, узнав от постороннего человека в Бруксе, что мой чертов протеже собирается драться на дуэли.

Мартен улыбнулся: надо же — протеже.

— Не понимаю, откуда у тебя на лице эта возмутительная улыбочка, но я без труда могу ее стереть.

— Вы мне не отец, сэр Рамзи! — сорвался Мартен, ощетинившись в ответ на тон наставника.

— Нет, но я ближе всего к тому, чтобы им быть, черт возьми. — Барон подался вперед, так что они почти столкнулись носами. — Думаешь, я тебя спас когда-то, а потом больше десяти, черт побери, лет терпел твои выходки, чтобы ты вот так запросто расстался с жизнью?

— Слово «запросто» тут неуместно, вы, упертый, узкоголовый…

— Узколобый, — прозвучало тихо, — с таким звуком бритвенно-острый кинжал выскальзывает из кожаных ножен.

— Что? — переспросили Рамзи и Мартен хором.

Эксли жутковато улыбнулся.

— Узколобый, а не узкоголовый, но это не принципиально. Не скрою, я бы с удовольствием понаблюдал, как вы собачитесь, вцепившись друг другу в волосы, но у нас нет на это времени. — Он перевел взгляд с Мартена на Рамзи. — Если Бушар победит на дуэли, женщина и его сын получат свободу, а если проиграет, вся его собственность перейдет к Арману, но этих двоих тот все равно освободит. Я прав?

Мартен кивнул.

— Вы выразили некоторые сомнения касательно того, сдержит ли Арман слово. — По скептическому тону Эксли было понятно, как он относится к вопиющему предположению, что дворянин может нарушить слово.

Мартен опять кивнул.

— Итак, чтобы заставить его сдержать обещание, вы хотите, чтобы я предложил ему нечто из собственности Рамзи.

Мартен повернулся к барону.

— Он говорит о…

— Я знаю, о чем он говорит, — огрызнулся тот ядовитым тоном. — Ты спятил? Идешь на смерть и заботишься о том, чтобы документы были в порядке. — Он издал почти звериный рык. — У тебя есть сын, но ты готов рискнуть жизнью до того, как успеешь его толком узнать? Ты не обязан этого делать! Дай мне поговорить с маркизом. Я заставлю его прислушаться к доводам рассудка. А если мне это не удастся, найду кого-нибудь, кто добьется больших успехов. Ты забываешь — у меня всюду влиятельные друзья.

— Я знаю, Рамзи, но это моя битва. Это дело чести.

— Ради чести ты откажешься от шанса получше узнать сына?

— Вы не понимаете: как раз ради сына это и делаю, иначе Арман ни за что его не отпустит, по крайней мере до тех пор, пока я жив.

— Мы можем его заставить, Мартен! Он не вправе принудить тебя или твоего сына покинуть Англию против воли — ты сам знаешь. Мы можем его остановить, если не станем спешить и сделаем все правильно.

Мартен ничего не ответил, и Хью спросил:

— А как же Сара? Ты и ради нее это делаешь?

Мартен вздрогнул при звуках этого имени.

Рамзи понял, что это его шанс, и пошел в наступление.

— Она хотя бы знает об этом?

— Я написал обо всем, о чем ей следует знать, милорд.

— Но ты…

— У Армана есть документ, который вынудит британские власти отослать меня обратно. Он подписан мировым судьей из Нового Орлеана и уличает меня в убийстве. Скорее всего, он уже передал документ местным властям. Ты не можешь не понимать, что они меня не отпустят, и что со мной сделают, если я вернусь.

У Рамзи отвисла челюсть, и в карете стало тихо как в могиле.

— Откуда он узнал? — спросил барон севшим голосом.

— Может, подкупил кого-то, кто был той ночью у мадам Сони, а может, и она сама продала ему информацию — ты же знаешь, что ради денег она пойдет на все. — Мартен пожал плечами. — Какая теперь разница, как он узнал. Сам видишь, что я должен обеспечить безопасность моему сыну и его матери сейчас же, пока еще могу.

— Это был несчастный случай, Мартен. Мы пойдем к властям, и я скажу…

— Что, милорд? Вас там не было. В той комнате были всего двое — богатый влиятельный маркиз и мальчик-подросток, раб и шлюха. Как думаете, кого во всем обвинят? Кроме того, как только моя нога ступит на американскую землю…

— Хорошо. Но мы можем узнать, есть ли у Армана доказательства, найти этого человека и заставить его отступиться от своих слов. Если мы…

— Если, если, если… — Мартен, не дослушав, покачал головой. — Пора взглянуть правде в глаза. Это было неизбежно — рано или поздно тайна раскрылась бы.

— Трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы.

Мартен и Рамзи одновременно повернулись и уставились на обычно немногословного маркиза Эксли.

— Что вы сказали? — спросил Мартен.

На губах Эксли играла одна из его редких улыбок.

— Бенджамин Франклин.

Рамзи открыл было рот, чтобы продолжить свою гневную тираду, но Мартен, который почти никогда не называл друга по имени, сказал:

— Для меня честь быть вашим другом, правда, но это только мое дело. Я прошу вас как друг — пожалуйста, примите мое решение.

Единственный зеленый глаз Хью гневно сверкал, но он кивнул и откинулся на спинку сиденья с такой яростью, что вся карета содрогнулась.

— Хорошо. Это твоя жизнь. Можешь делать с ней что хочешь. Я больше ничего никому не скажу.

Эксли вздохнул.

— Прошу вас, не ломайте мою карету, Хью. Я приобрел ее совсем недавно, исключительно для жены. — Он взглянул на ящик с пистолетами в руках у Мартена и протянул руку. — Позвольте взглянуть, Бушар.

Весь остаток пути они наблюдали, как Эксли осматривает два дуэльных пистолета, которые Мартен купил несколько лет назад у бразильского оружейника. Ему уже доводилось из них стрелять, хоть и не на дуэли: такие, как он, обычно не участвуют в дуэлях.

Рассвет едва занялся, когда они добрались до условленного места на Хампстед-Хит. Накрапывал легкий дождик, утро было прохладное. Они прибыли первыми, вскоре после них приехал чудаковатый доктор в такой огромной двуколке, что там уместилось бы человек пять.

Арман нарочно опоздал на четверть часа: с какой стати быть пунктуальным ради какого-то раба? Его карета видела лучшие дни, и герб Арманов — с короной рода и какой-то злобного вида птицей — едва можно было разглядеть. С козел соскочил слуга в ливрее и открыл дверцу. Из кареты вышел сначала Арман, а потом его секундант. Слуга сунулся в темное нутро экипажа и помог выйти еще одному человеку.

— Какого черта она здесь делает? — спросил Рамзи зычным голосом.

Арман обернулся с презрительной улыбкой, а Мартен взглянул на непроницаемое красивое лицо Валери и ответил:

— Он всегда берет ее с собой.

— Ну и напыщенный же индюк! — пробормотал Рамзи так громко, что его услышали все.

Мартен, Эксли и даже мрачного вида доктор не сдержали смешки. Может, Мартену и не стоило смеяться, учитывая, что ему осталось жить всего ничего, но своим замечанием Рамзи сумел унять вот уже тридцать шесть часов как бурлившее у него внутри напряжение.

Секундант Армана приблизился к маркизу Эксли, и они отошли в сторонку. Хью присоединился к ним, намеренно нависнув над человеком Армана, чтобы обозначить свое присутствие.

Мартен опять повернулся туда, где у открытой дверцы кареты стояли Арман и Валери. На женщине была лишь легкая накидка, и Мартен не мог отделаться от мысли, что ей, наверное, холодно. Впрочем, по ее лицу и позе этого было не заметить — и то и другое было неподвижным и застывшим в белесой предрассветной дымке.

Арман открыл затейливо украшенную металлическую шкатулку, стоявшую на полу кареты, и извлек оттуда пистолет весьма впечатляющего вида, даже с точки зрения Мартена. Зачем они оба привезли свои пистолеты? Каждый будет стрелять из собственного оружия? Мартен пожал плечами. Он ничего не смыслит в дуэлях, пусть Эксли с этим разбирается.

Валери смотрела на горизонт, пока француз готовил оружие. Проверив оба пистолета, он что-то сказал, но Мартен не расслышал.

Женщина подошла к нему, и какое-то время они стояли лицом к лицу, после чего Арман наклонился к ней и то ли что-то сказал, то ли, быть может, хотел что-то расслышать.

Мартен понял, что сейчас произойдет, еще прежде, чем рука Валери скользнула по боку Армана и потянулась внутрь кареты. Валери обернулась к Мартену, когда он бросился к ним, разинув рот, но не в силах издать ни звука. Она улыбнулась — он впервые видел, чтобы она улыбалась, — и ее и без того красивое лицо словно озарилось внутренним светом.

Арман дернулся всем телом, и Мартен понял, что эта внезапная, почти дьявольская радость на ее лице удивила не только его. Она отступила на шаг от француза, сжимая в руке только что осмотренный им пистолет.

— Не-е-ет! — вырвалось у Мартена из груди, и его движения стали мучительно медленными, словно он бежит сквозь воду.

Француз взглянул на ее руку, запрокинул голову и расхохотался.

Валери навела дуло на него и нажала на спусковой крючок, а потом, ни секунды не колеблясь, шагнула в сторону от завалившегося на бок тела и схватила второй пистолет.

Мартен расхаживал взад-вперед по палубе «Серпа», пытаясь найти, к чему или к кому бы прицепиться. Он понимал, что пребывает в дурном расположении духа, но не стремился это исправить.

Он оглядел палубу в поисках старшего помощника Баткинса, нового члена команды, которого Рамзи настоятельно рекомендовал на место ушедшего Бовиля.

Мартену пришлось не только привыкать к новому старшему помощнику — второй помощник тоже откололся. Даниелс принял предложение все того же Бовиля. Мартен оставил в его руках Оук-парк, предоставив в распоряжение француза и его молодой жены дом и положение, а Бовиль отплатил ему за доброту, выкрав у него Даниелса в качестве управляющего. Не то чтобы Мартен когда-нибудь чувствовал к Даниелсу особую привязанность: тот вообще ему никогда не нравился и постоянно раздражал, но это было делом принципа.

Мартен расхаживал из одного конца палубы в другой, мрачно размышляя о человеческой двуличности.

Эта мысль сама собой привела его к его новому и, кажется, невидимому второму помощнику Ньюмэну[20]. Какая ирония!

Мартен лишь единственный раз видел Ньюмана, когда тот спешно поднялся на борт в самый последний момент и скрылся под палубой.

— Мистер Ньюман… э-э… ну, ему очень нехорошо, капитан, — доложил этот дурень Баткинс, когда Мартен спросил его о втором помощнике.

Моряк, которому стало плохо еще до того, как корабль покинул порт? Это самый настоящий фарс, скорее всего, разыгранный по милости Рамзи. Мартен чуял вмешательство наставника, как мышь — сыр.

— Баткинс! — Его и без того скверное настроение еще больше испортилось от необходимости выкрикивать дурацкое имечко.

У него за спиной раздался топот ног по палубе, и Мартен обернулся.

— Э-э, капитан Бушар?

Мартен отступил на шаг, а то коренастый человечек непременно врезался бы в него.

— Где этот неуловимый мистер Ньюман?

— Э-э, мистер Ньюман?…

— Вы собираетесь каждую фразу начинать с «э-э», а потом повторять мои слова, Баткинс?

— Э-э… нет, сэр.

Мартен выжидал.

— Мистер Ньюман внизу, сэр. Ему… э-э… нехорошо. Во всяком случае, так я понял, сэр.

— Мистер Баткинс, надеюсь, мне не придется вам объяснять, что мы уже довольно далеко от порта. На данном этапе путешествия — во всяком случае, по моему скромному опыту — принято, чтобы второй помощник предоставил капитану исчерпывающий отчет о таких тривиальных вещах, как корабельный сбор, груз и тому подобное. — Мартен улыбнулся первому помощнику, который так поник перед ним, словно Бушар был отравляющим веществом.

— Э-э… прошу прощения, сэр…

Мартен с трудом удержался, чтобы не вцепиться старшему помощнику в горло.

— Я иду к себе в каюту, мистер Баткинс, и требую, чтобы вы без всяких отговорок отправили мистера Ньюмана прямо ко мне, в каком бы он ни был состоянии.

Мартен поспешил вниз, остановившись лишь на минуту, чтобы проведать Гастона, которого он поселил в той самой каюте, которую когда-то занимал Грааф. Приоткрыв дверь, он подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Мальчик крепко спал, и грудь его мерно вздымалась. Несколько секунд Мартен наблюдал за ним, затем закрыл дверь.

Его сын был большой молодец, хоть и слишком уж тихий. Кроме того, он, конечно, был убит горем после смерти матери, но причиной его забитости было не только горе: это результат жизни, что шла по краю пропасти. Мартену было хорошо знакомо это чувство. Оставалось только надеяться, что Гастон выберется из своей раковины теперь, когда ему больше не приходится терпеть извращенную власть Армана.

Мартен открыл дверь своей каюты и замер как вкопанный. Какой-то юноша склонился над письменным столом.

— Ты кто такой, черт тебя побери?

Мартен стремительно приблизился к столу и развернул стул вместе с тем, кто на нем сидел.

— Я спросил…

Шляпа свалилась с головы незнакомца, и вокруг бледного веснушчатого лица по плечам рассыпались каштановые волосы.

— Mon Dieu!

— Здравствуй, Мартен. — Сара встала и шагнула к нему.

Он отступил на шаг и глупо спросил:

— Ты откуда здесь?

Губы Сары изогнулись в улыбке — раньше он никогда не видел у нее на лице такого выражения.

— Я села на корабль вместе с остальными и спряталась, пока мы не отошли достаточно далеко от берега.

— Ты спятила? — Мартен развернулся. — Я сейчас же поверну корабль назад и…

— Поздно, Мартен.

— Ты что, не прочла мое письмо, Сара? Меня разыскивают за убийство! — Он понизил голос. — Кто-то может догадаться, что ты со мной: например, твои дядюшки. Теперь мне придется везти тебя в Лессинг-холл и просить Рамзи защитить тебя от скандала.

— Он уже знает, где я, и Дафна, и мои дядюшки. И да, я прочла твое письмо. Мне плевать, кто и в чем тебя обвиняет.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Сара храбро скрестила руки на груди, но нижняя губа у нее дрогнула, выдавая притворство.

— Сейчас же скажи, что рад меня видеть, или я пойду и повешу свой гамак вместе с остальной командой.

Мартен бросился на нее и схватил за локти.

— У тебя есть гамак? Только не говори, что была внизу с моей командой. — При одной лишь мысли, чтобы она делила ночлег с полуодетыми похотливыми матросами, у него скрутило живот.

— Я не была с твоей командой. — Сара отстранилась, сверкая глазами. — Когда же до тебя дойдет, что я хочу делить постель только с тобой?

Мартен моргнул.

Сара помахала смятыми листками бумаги.

— Как ты мог?

— Как я мог что?

— Как ты мог отправить мне это письмо?

Мартен прищурился, вглядываясь в бумажный комок.

— А что? Что с ним не так? Там ошибки?

Сара издала какой-то звук, подозрительно похожий на рык разгневанного барсука.

— Я не о грамматике, дубина! Я о самом письме. Как ты мог?

— Я сделал это ради тебя, чтобы не пострадала твоя репутация.

— Мне плевать на репутацию! — громко выкрикнула Сара.

Дверь каюты чуть приоткрылась, в узкую щель заглянул Дженкинс и спросил, коротко покосившись на Мартена глазами-бусинками:

— Все в порядке, мисс?

— Какого… — начал было Мартен.

Сара мило улыбнулась:

— Спасибо, мистер Дженкинс, со мной все хорошо.

Дверь с сухим щелчком закрылась.

Мартен развернулся:

— Да кем он себя возомнил? Считает, что тебя надо от меня защищать?

— Не пытайся сменить тему, Мартен.

— Но…

— Тебя так заботило, чтобы моя репутация не пострадала. А обо мне ты подумал? О том, как я буду страдать без тебя?

— А ты бы стала?

— Конечно! — Сара запустила в него комком бумаги, и Мартен поймал ее запястье.

— Ты бы страдала?

— Ты, наверное, самый большой дурень на земле.

Мартен собирался было что-то сказать, но Сара не позволила.

— Нет, молчи. У тебя уже был шанс высказаться. Теперь моя очередь. — Она вырвалась и скрестила руки на груди. — Я здесь ради тебя, и не уйду, если только… — Ее уверенность дала трещину в первый раз с тех пор, как она оказалась в его каюте. — …если только ты этого не захочешь.

Мартен со стоном возвел глаза к потолку, толкнул Сару на мягкую кушетку и сам сел напротив.

— Кто тебе помог… с этим? — Он сделал неопределенный жест рукой, не найдя нужных слов.

— Ты об этом? — Сара провела руками по мужской куртке, в которую была одета, лишь еще больше подчеркнув женские изгибы под ней. — Хочешь сказать, ты не узнаешь эту одежду?

Мартен отвел взгляд от ее восхитительного тела, отчего-то облаченного в ту самую одежду, в которой он впервые встретил Сару, и потер висок, словно это могло как-то утолить желание, пульсировавшее между ног.

— Мартен, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Сара стояла перед ним и держалась за верхнюю пуговицу куртки. Когда она умелым движением расстегнула ее, рот Мартена наполнился слюной, словно он умирал от голода и вдруг оказался на пиру.

Пальцы Сары расстегнули вторую пуговицу.

Мартен сглотнул. Надо остановить ее и вернуть с корабля на сушу.

— Я взрослая женщина. Неужели ты до сих пор не понял? — Еще одна пуговица вышла из петли.

Сара выглядела серьезной, и Мартен понял, что она ждет ответа.

— Э-э… — Он кашлянул, неотрывно глядя на следующую пуговицу. — Я понял.

— Хорошо. Тогда ты должен знать, что я, как взрослый человек, предпочитаю сама принимать решения. Так что ты должен задать мне вопрос.

— Вопрос? — Мартен не мог оторвать взгляда от третьей пуговицы. — Какой вопрос?

— Да. Спроси, хочу ли я с тобой остаться.

Мартен застонал:

— О, Сара, я не думаю, что…

— Спроси меня, Мартен. — Ее лицо стало строгим, как у египетской царицы.

Мартен заглянул в ее прекрасные карие глаза с золотистыми и зелеными искорками:

— Ты хочешь остаться со мной?

До этого серьезное ее лицо сделалось по-девчачьи робким и смущенным, щеки порозовели, но пальцы продолжили расстегивать куртку.

— Да, Мартен, хочу.

Она расстегнула последнюю пуговицу и передернула плечами. От этого движения куртка распахнулась, и он увидел, что под ней ничего нет.

Руки Мартена сделали то, что велел бы им разум, если бы все еще был при нем: скользнули ей на талию. Ощущение шелковистой кожи под пальцами отдалось тяжестью в паху.

— Боже, Сара! — простонал он, целуя ее чуть выпуклый живот, наслаждаясь дрожью мышц под своими губами.

Она запустила пальцы ему в волосы, притягивая к себе.

Он лизнул ее пупок, скользнул руками выше и взял в ладони груди. Сара ахнула от удовольствия, и этого было достаточно, чтобы свести Мартена с ума, но он заставил себя познавать ее тело так медленно и вдумчиво, как мечтал бессчетное количество раз. Он поднялся и, отступив на шаг, оглядел ее с ног до головы.

— Боже, ты потрясающе выглядишь в этих бриджах. Даже жаль их снимать.

Он наслаждался, глядя на ее длинную шею, идеальной формы груди с возбужденными сосками, узкую талию, стройные бедра, обтянутые бриджами, которые смотрелись на ней соблазнительнее любых черных кружев.

Мартен мягко отстранил ее, сел в кресло, смакуя открывшееся его взору зрелище, погладил бугор у себя в паху и улыбнулся, заметив, с каким любопытством распахнулись ее глаза и разомкнулись губы.

— Тебе нравится смотреть, как я себя трогаю?

Сара кивнула.

— Может, тебе хочется меня порадовать и раздеться?

Сара залилась очаровательным румянцем.

Мартен усмехнулся и, шире раздвинув бедра, приказал:

— Сними куртку и расстегни бриджи, только медленно.

Взгляд Сары был прикован к его руке, лениво поглаживавшей бугор между ног. Она подняла руку, намереваясь снять куртку, и задела отвердевший сосок.

У Мартена перехватило дыхание. Он как завороженный наблюдал, как ее рука переместилась с груди на живот и, наконец, остановилась над поясом бриджей. Сара сунула палец под свободный край штанов и провела им в одну сторону, а потом в другую, снова и снова.

Ее рука остановилась, и Мартен поднял взгляд. По тому, как изогнулись ее губы, он понял, что ей начинает нравиться его дразнить. Порочное выражение ее лица привело его в восторг — он так мечтал увидеть ее такой.

Сара начала медленно расстегивать пуговицы. Смотреть на нее и ждать было мучительно и сладостно одновременно. Когда она расстегнула последнюю, ткань разошлась в стороны, открывая пушистый светло-каштановый треугольник (белья на ней не было).

Мартен бросился к ней, подхватил под бедра и опустил на кровать.

Раскрасневшись, Сара расхохоталась как девчонка, а от эффекта, который возымели ее действия, глаза светились радостью.

— Нравится меня возбуждать и мучить?

Ее карие глаза потемнели, и Мартен быстро стащил с нее тяжелые башмаки, потом чулки и бриджи, широко развел ей бедра и, опустившись на колени, стал гладить ее длинные гладкие ноги, не давая Саре их сжать. Оглядев то, что ему открылось, он выдохнул:

— О, Сара! Я заставлю тебя кричать.

Мартен резко проснулся и на мгновение подумал, что все еще находится в «Вишневой косточке» у Венеции, но, оглядевшись, понял, что он у себя в каюте.

Ему что-то снилось. Сара… Он приподнялся на локте и с замиранием сердца оглядел каюту, пока не увидел ее одежду, разбросанную по полу.

Это не сон. Она и правда была здесь.

Но где она теперь?

Он надел халат и, подвязавшись поясом, двинулся к двери. Тут ручка сама собой повернулась, и дверь толкнула его в грудь.

На пороге стояла Сара с большим подносом в руках.

— Давай сюда. — Мартен забрал поднос и отступил в сторону, пропуская ее внутрь.

— Вы очень добры, капитан.

Мартен с удовольствием отметил, что она в женском платье, но ее мужской наряд он намеревался сохранить в шкафу для собственных развлечений.

Он поставил поднос на стол и нахмурился:

— Не годится тебе самой носить еду. Для этого у меня есть матросы.

Сара подошла ближе, так что они почти соприкоснулись, положила руки ему на грудь и толкнула его на скамью с мягкой обивкой.

— Просто мне нравится за тобой ухаживать. Кроме того, я бы предпочла не встречаться с твоими матросами обнаженной. И я хотела, чтобы ты отдохнул. Думаю, тебе это было действительно необходимо.

Она зарделась, вспомнив, как именно Мартен себя утомил, а он обхватил ее за талию и усадил к себе на колени.

— Сиди смирно и не дергайся! Я хочу тебя поцеловать.

— Но еда же остынет.

— М-м… — промычал Мартен ей в шею и погладил по спине, словно хотел убедиться, что она и правда здесь.

Сара обвила руками его шею и накрыла губы своим горячим ртом. Ее ловкий язычок скользнул между губами и проник в глубины его рта, дразня и изучая.

«Mon Dieu! А она быстро учится».

Мартен чуть отвел в сторону колено под ее восхитительным задом, чтобы она могла ощутить его возбуждение.

— О, Мартен, — прошептала Сара ему в рот, их горячее дыхание смешалось, пока они смотрели друг другу в глаза. — Какие у тебя чудесные глаза: золотистые, как у сокола.

От ее слов к его лицу и шее прилило странное тепло.

Сара ахнула и взяла его лицо в ладони:

— Что такое? Я вогнала тебя в краску?

— Вздор! — отмахнулся Мартен, подхватил ее на руки и шагнул к постели.

Сара рассмеялась и принялась колотить его в грудь.

— Мартен! Тебе нужно поесть — ты так все силы растеряешь.

— Разве похоже, чтобы мне не хватало сил? — Он опустил ее на кровать, дернул за пояс и стряхнул халат с плеч.

Взгляд Сары остановился на его промежности, и зрачки ее расширились.

— Нет, не похоже, — признала она, непринужденно встав на колени, и обняла Мартена так, что у того перехватило дыхание.

Она скользнула рукой по его члену, и Мартен прикрыл глаза. Прикосновение было неумелым, но возбуждало сильнее, чем самые изощренные ласки.

— Еще… — протянул Мартен, толкаясь в ее крепко сжатый кулак. — Мне так нравится…

Он бы устыдился, что ей так мало потребовалось движений, чтобы довести его до невероятно мощной разрядки, если бы это не было чертовски приятно.

— Боже мой! — Мартен рухнул на кровать рядом с ней и несколько минут судорожно дышал, прежде чем открыть глаза.

— Как это было замечательно! — Сара смотрела на него так, словно он был каким-то фокусником, раз ему удалось излиться в ее руке.

Он усмехнулся:

— Ах как ты права!

Сара покачала головой:

— Ты не понимаешь! Я переживала, что ты доставляешь мне наслаждение, а я тебе — нет.

— Ну вот и не правда, — возразил Мартен.

Судя по румянцу, окрасившему ее шею, Сара поняла, о чем он подумал.

— Ну, может, и так. Ты сиди тут, а я принесу чего-нибудь подкрепиться, — сказала Сара деловым тоном, спрыгнула с кровати прежде, чем Мартен успел ее остановить, и начала хозяйничать в тесной каюте. Она положила еды на тарелку и, потрогав кофейник, пробормотала: — Еле теплый.

— Скажи, чтобы принесли новый. — Мартен перевернулся на бок и подпер голову рукой.

Сара буквально пожирала его глазами.

— Нет! Я не вынесу, если тебе придется опять надеть халат.

Мартен рассмеялся. Она явно забыла, как вездесущий Даниеле прервал их, когда у них это было в первый раз.

Сара, протянув, ему чашку чуть теплого кофе, присела на кровать и спросила:

— Почему ты хмуришься?

Мартен ухватил ее за подол платья:

— Ну зачем ты скрыла свое восхитительное тело?

Щеки Сары окрасил румянец, и она сунула ему в рот кусок сыра.

Мартен прожевал и проглотил, не отводя от нее глаз:

— Неужели я тебе уже наскучил? Хочешь, чтобы я подавился?

— Ты мне никогда не наскучишь.

Он невольно отвел взгляд — с таким жаром это было сказано.

— Не стоит говорить мне такие возмутительные вещи, мадемуазель.

— Я бы ни за что не отдалась тебе, если бы не была уверена, что это навсегда. Я тебя люблю. Мне все равно, любишь ли ты меня: достаточно и того, что ты меня хочешь… И если я тебе надоем… — Сара пожала плечами. — Как-нибудь разберусь с этим, когда придет время.

Почему при мысли об этом простом слове у него возникает такое чувство, словно он смотрит в пропасть с крутого обрыва? Как он сделался таким трусом?

— Этого никогда не случится, — сказал он хриплым от эмоций голосом. — Dieu aide moi![22] — Он ухватил ее за плечи и выпалил это на одном дыхании: — Я люблю тебя, Сара! Слышишь? Я тебя люблю. — При виде ошеломленного, но счастливого выражения ее лица по телу Мартена пробежала волна всепоглощающего облегчения. — Я сделаю тебя своей женой при первой же возможности, а до тех пор глаз с тебя не спущу.

Сара улыбнулась, и Мартен, будто устыдившись своего пыла, отвел глаза:

— Мы поженимся, как только прибудем в Париж. Я найду лучшего портного в городе, и он сошьет для тебя платья.

Он уже представлял ее завернутой в лучшие шелка, а потом вообразил, как срывает их с нее.

— Мне так хочется побывать в Париже!

Мартен, посмотрев на нее, вдруг подозрительно прищурился:

— Почему ты так странно улыбаешься? Как будто знаешь что-то такое, чего не знаю я?

— Потому что так и есть.

Он удивленно взглянул на нее.

— Мы направляемся не в Париж.

— Что?

— Ты слышал.

— Mon Dieu! — Мартен сердито уставился на нее. — Мы еще даже не поженились, а ты уже мне перечишь. Почему ты не хочешь в Париж? Все женщины хотят в Париж.

Сара прищурилась, и Мартен примирительно поднял руку.

— Ладно. Это я хочу в Париж. Кроме того, это первый порт, в который мы зайдем, а мы должны пожениться как можно скорее.

— Почему? — Сара обвела пальцем его сосок.

Матерь божья! Мартен поймал и удержал ее руку. И когда она только научилась таким штучкам?

— Я теперь отец, Сара. Нельзя, чтобы мой сын знал, что мы живем во грехе. Мы должны пожениться при первой же возможности, если хотим подать Гастону хороший пример.

Он пытался сказать все это со своей привычной высокомерностью, но, судя по всему, ему это не удалось.

— Мы зайдем в Париж позже, когда ты доставишь груз.

— Какой еще груз?

Сара поднялась и, бросив на него озорной взгляд через плечо, подошла к письменному столу.

— Придется тебе жить со мной во грехе, пока мы не достигнем Тенерифе. Я уже послала весточку сестрам Дюваль, что мы там остановимся. Думаю, приготовления к свадьбе уже идут полным ходом.

Мартен чувствовал себя так, словно сунул голову в эпицентр тайфуна.

— Что тебе известно про мой груз?

Известие о том, что Сара спланировала их свадьбу, ничего ему не сказав, он решил пока оставить без внимания.

Такое решение требовало определенного своеволия, которым он не мог не восхититься, хоть оно его и пугало.

— Это мой груз. Я — ваш наниматель, капитан Бушар. У Баткинса есть судовой маршрут, который доказывает, что я говорю правду. В нем сказано, что ты везешь мой груз во Фритаун.

Сара присела на скамью за столом и усмехнулась, глядя на него.

Мартен выбрался из кровати и подошел к ней вплотную:

— Какого черта ты имеешь в виду?

Сара взглянула на его пупок, медленно расплывшись в улыбке. Мартен взял ее за подбородок и приподнял ей голову.

— У меня в трюме канаты и другие припасы для склада под Парижем. Я лично заключил эту сделку.

Сара пожала плечами, и ее взгляд снова скользнул вниз. Член Бушара — этот предательский орган — выдавал его истинные чувства, встав по стойке смирно. Сара перевела взгляд от его паха к лицу, уже не скрывая улыбки.

— Боюсь, лорд Рамзи предложил торговцу более привлекательные условия, так что твой трюм опустел. К счастью для тебя, Бовиль знал, что мне нужен корабль, и поговорил с Баткинсом. Твой старший помощник заключил от твоего лица отличную сделку. Тебе бы следовало его поблагодарить, а не тиранить за дурацкое имя.

У Мартена челюсть отвисла.

— Вот такое выражение тебе к лицу, — заметила Сара.

Мартен стиснул зубы. Его перехитрили по всем фронтам. К чему спорить? Сара всегда была упертой, когда речь шла о том, чтобы добиться своего. А своим для нее теперь был он. Он начал уже улыбаться, но вдруг замер. Не годится так легко сдаваться на милость этой леди.

Он постарался взглянуть на нее как можно надменнее и спросил, не слишком заботясь о том, чем набит его трюм — картошкой, единорогами или дамским нижним бельем:

— Могу я поинтересоваться, что за груз я везу?

Сара обняла его за талию и прижалась щекой к животу, щекоча головку члена своим дыханием.

— Все необходимое для сиротского приюта, который мы построим во Фритауне.

Она говорила и в то же время оставляла поцелуи на его животе, тщательно избегая той части тела, которая проявляла по этому поводу самый большой энтузиазм.

— Мы? — Мартен задохнулся, когда ее язык нырнул ему в пупок, вмиг прогоняя из головы все прочие мысли.

Звук, казалось, отдался волной дрожи в его теле, когда Сара втянула в рот упругую чувствительную кожу у него на животе.

Он почувствовал, как губы Сары изогнулись в улыбке, прежде чем ее язык продолжил путешествие по его телу. Мартен запустил пальцы ей в спутанные волосы и вздохнул: может, приют не такая уж плохая идея.

— Да, я уже вижу табличку на двери: «Приют капитана Бушара для детей», — сказал он на пробу, осекшись на последнем слове, потому что любопытный язык Сары как раз нашел то, что искал.

— Заблудших детей, — уточнила Сара и занялась делом.

От доков Мартен пошел пешком. Его не удивило, что Сара не встретила корабль, — было уже почти темно, и он сам не ожидал, что доберется сегодня до Фритауна. Мартен дружески кивнул часовому, стоявшему у конторы адмирала Китона. Не тому, что стоял там несколько лет назад, но ведь Мартен и сам стал с тех пор другим человеком.

Шагая к дому, который делил с Сарой, Гастоном и все возрастающим количеством сирот, Мартен невольно вспомнил, как шел по этой улице впервые.

Бордель, в котором он тогда провел такой бесплодный вечер, все еще работал, но с тех пор Мартен ни разу там не бывал.

Нет, визит к мадам-немке и ее дамам не стоит жизни, даже если бы его все еще это интересовало. Теперь у Мартена собственный дом, и бордели ему больше ни к чему.

Приют, который они построили с Сарой, был переполнен, и пришлось делать пристройку. Его жена не успокоится до тех пор, пока каждый бездомный ребенок не получит любовь и заботу, прежде чем найти постоянную семью.

Мартен гордился ее успехами в последние два года. Даже теперь, когда благодаря неустанному труду Рамзи его доброе имя было восстановлено и он мог бы жить где угодно, не страшась своего прошлого, Сара все равно хотела остаться во Фритауне. Мартену было все равно, где жить, пока с ним Сара и Гастон.

— Папа! — отвлек его от размышлений голос мальчика.

Он невольно улыбнулся, глядя на сына. Долговязый подросток бросился к нему со всех ног, словно за ним гнались черти.

Мартен положил ладонь мальчику на плечо и посоветовал, глядя в глаза почти того же цвета, что и его собственные:

— Сперва отдышись.

Несмотря на ужасное детство, Гастон был веселым и дружелюбным. Сара стала для него как глоток воды для умирающего от жажды, хотя он, конечно, любил и уважал свою мать. Валери заботилась о разуме и теле сына, но ей почти нечего было дать его душе. В Саре он обрел мать, которая любила его как родного и открыто выражала свою привязанность. Как Мартен теперь знал, сердце Сары было полно бесконечной любви.

При мысли об этом он сглотнул: перехватило горло.

— Ну? — спросил он, когда грудь Гастона перестала судорожно вздыматься.

— Это Сара… Малышка…

Не дожидаясь продолжения, Мартен бросился к парадной двери их белого двухэтажного домика.

— Сара! — вырвалось у него из груди, пока он еще бежал по лестнице.

Когда он добрался до спальни, то нашел жену в постели с печатью усталости на милом лице, но глаза ее светились от радости. В руках она держала маленький сверток.

— Ты приехал, — сказала она с явным облегчением.

— Что такое? — Мартен подбежал и опустился на край постели с бешено колотившимся сердцем. — Я и уехал-то ненадолго, а ты опять все взяла на себя. Я думал, у нас еще месяц…

— Она нетерпеливая, совсем как ее отец. — Сара показала ему сверток, и Мартен увидел маленькое личико. — Ваша дочь, капитан Бушар.

Мартен взглянул в большие карие глаза, совсем как у Сары, и его сердце едва не разорвалось.

— Mon Dieu, какая красивая!

Сара устало рассмеялась:

— Можешь подержать ее.

Мартен взглянул на свои ладони, большие, испещренные шрамами огрубевшие ладони вдвое больше крошечного создания, что протягивала ему жена.

Сару рассмешило выражение его лица.

— Возьми, не бойся.

Мартен не мог поверить, что малышка так мало весит. Он поднял взгляд, увидел, что Сара смотрит на него со слезами на глазах, и нахмурился:

— Почему ты плачешь?

— Потому что ты невероятно хорош с нашей дочерью на руках. — Она обернулась к двери и улыбнулась, приветственно помахав рукой. — Заходи, Гастон, что стоишь в коридоре?

Мальчик подошел к ним, не отрывая глаз от крошечного существа в руках у Мартена.

— Ее зовут Грейс, — сообщил он отцу.

Мартен поднял брови:

— Это она тебе сказала?

Гастон улыбнулся:

— Я тоже держал ее прошлой ночью, сразу после того, как она родилась, — объявил он с гордостью, и они с Сарой улыбнулись друг другу.

— Из Гастона выйдет замечательный старший брат, — подтвердила Сара, ласково сжав руку мальчика, и тот отчаянно покраснел.

— Значит, Грейс? — спросил Мартен у Сары. — Не помню, чтобы это имя было среди тех, что мы обсуждали.

Взгляд Сары вернулся к сыну.

— Это Гастон его выбрал.

Мартен перевел взгляд с жены на своего рослого сына, явно встревоженного, и улыбнулся:

— Грейс — хорошее имя, сын.

Гастон улыбнулся в ответ, но тут же озабоченно наморщил лоб:

— Она родилась без зубов.

Мартен расхохотался:

— Не волнуйся, скоро она ими обзаведется и будет такой же зубастой, как мама — палец в рот не клади.

— Мартен… — угрожающе проговорила Сара, покачивая головой с чуть печальной улыбкой.

— Тсс, — Мартен встал с дочерью на руках. — Тебе нужно отдохнуть, любимая. Мы с Гастоном пока заберем Грейс. — Он наклонился и поцеловал жену в лоб. — Я люблю тебя, Сара.

— Я знаю, Мартен. Я тоже тебя люблю.

Мартен перевел взгляд с жены на сына и дочь, чувствуя, что грудь вот-вот разорвется. Он считал себя свободным человеком, но незаметно для самого себя попал в рабство. На этот раз его сковали другие цепи — цепи любви, и ему никогда не захочется их сбросить.