Татьяна Богатова Эхо падающей звезды

<emphasis>Глава 1</emphasis>

2010 год

Валера Лавров дремал на заднем сиденье тёплого автобуса, упираясь коленями слегка раскинутых длинных ног в светлых джинсах в спинку кресла перед ним. Руки — в карманах коричневой короткой куртки из тонкой кожи; глаза прикрыты. Дремать в тёплом автобусном нутре было приятно. Валера не любил ездить на работу в автомобиле. Следи за дорогой, нервничай в пробках… Больно надо, когда можно спокойно выспаться за сорок минут, которые понадобятся, чтобы добраться от дома до металлургического комбината, где Валера работал мастером железнодорожного пути. Тем более сегодня, в один из редких случаев, когда он отправлялся на работу из собственной квартиры, а не от одной из своих многочисленных подружек.

Сквозь сон до ушей Валеры слабо доносился обычный гул шестичасового утра. Подавляющее большинство пассажиров в это время составляли такие же, как и Валера, «почётные заводчане», как они сами себя именовали. Тридцатилетний железнодорожный мастер оказался нетипичным их представителем. Большинство составляли мужчины за пятьдесят. Первую половину дороги они, стряхивая с себя сон, оглашали хриплым кашлем курильщиков пространство салона. Вторая половина пути обычно ознаменовывалась традиционными упрёками в адрес водителя, что тот еле тащится, и возмущением, что заводчане опаздывают на работу, до начала которой оставалось, по меньшей мере, часа полтора. Трудившемуся по графику пятидневной недели Валере приходилось выслушивать всё это ежедневно. Однако он не раздражался и не пытался отгородиться наушниками аудиоплеера, предпочитая мужской галдёж музыке. Напротив, спозаранку именно музыка являлась для Валеры раздражающим фактором.

Так и не привыкший рано вставать, Лавров никогда не завтракал, принимал душ и брился практически на ощупь, с закрытыми глазами. Ночуя дома, свежую одежду и чистую обувь готовил с вечера. Валера предпочитал светлые кроссовки либо полуспортивные туфли, все знакомые женщины не переставали изумляться, что его обувь выглядела так, словно он только что вышел в ней из обувного магазина, причём в любой сезон и в какую угодно погоду.

* * *

Вагончик на железнодорожном участке, где путейцы Валериной бригады обогревались и принимали пищу, ходил ходуном и сотрясался от криков. Едва Лавров открыл дверь, как его чуть было не сшиб с ног Алёшка Кирюшатов — полноватый, коротко стриженый, круглолицый, с яркими живыми глазами двадцатичетырёхлетний парень, едва достигающий плеча высокого Валеры.

— Николав! — завопил Алёшка. — Заступись!

Большинство в бригаде обращались к Лаврову по имени. И только двое молодых ребят — Алёшка и двадцатилетний Серёга — с лёгкой руки Виктора Еремеева называли Валеру претерпевшим изменения отчеством. А вот, собственно, руки Витюши-Ермака, как окрестили его в бригаде, считать лёгкими можно было с большой натяжкой. Это именно от кулаков Ермака, с перепугу казавшихся величиной с голову, уворачивался Алёшка.

— Витя, стоп! — поднял ладони вверх мастер, преграждая дорогу сорокалетнему мужчине, ростом, как и Валера, метр восемьдесят, телосложением напоминающим былинного богатыря, только немного огрузневшего и с наполовину облысевшей головой.

— Побью заразу! — зарычал Виктор, потрясая гигантскими кулаками, однако не решаясь оттолкнуть со своего пути Валеру, невозмутимо смотревшего на путейца внимательным взглядом зелёных широко распахнутых глаз.

Еремеев ещё минут пять метался по вагончику, бубня себе под нос ругательства в адрес молодого коллеги. Присмиревший Алёшка приткнулся в углу, хихикая втихомолку, но стараясь держаться неподалёку от Валеры.

— Опять Лёха подлянку Витюше кинул, — раздался хриплый фальцет Петра Маханько, приземистого румяного мужичка предпенсионного возраста, объяснившего происходящее: — В сотовом будильник поставил на четыре утра.

— Не я это, — подал голос Алёшка.

— А кто?! — отозвался от противоположной стены Еремеев, но приближаться не стал, наткнувшись на взгляд Лаврова.

— У Витюши звонок прозвенел, — продолжал Пётр, который добирался на работу вместе с Еремеевым из районного центра, расположенного от комбината за двадцать километров, — и он, недолго думая, морду вымыл, оделся и на остановку припёрся. Стоит-стоит, ни автобуса, ни людей вокруг. Потом только догадался на часы в мобиле посмотреть да домой вернулся досыпать.

— Нет, Николав, — снова взвился метавшийся, словно тигр по клетке, Еремеев, — ну ты смотри, каков прохвост! Ведь это же надо?! В сотовый влез, звонок переставил.

— Да не ставил я, — опять возразил Алёшка, опасливо выглядывая из-за плеча мастера. — Может, ты сам на что нажал и у тебя время перескочило?

— Нет, ну главное, — продолжал разоряться Виктор, — жена выглянула, спрашивает: «Ты куда в такую рань?». Я ещё рявкнул на неё, мол, не твоё дело. А оно вон чего оказалось!

Еремеев и дома с родными порой бывал крут на расправу. Как-то раз, вернувшись с работы и увидев на столе гору немытой посуды, после нескольких безответных просьб в адрес жены и пятнадцатилетней дочери, смахнув своей ручищей со стола утварь, самолично собрал осколки в ведро и вынес на помойку. Потому что любит Виктор, чтобы вокруг него соблюдались чистота и порядок. С тех пор, во избежание покупки новых тарелок и чашек, женщины старались, чтобы грозный хозяин дома не заставал грязной посуды ни на столе, ни в раковине. Однажды гнев обрушился на двенадцатилетнего сына, которого отец дважды попросил выключить в комнате свет, чтобы спокойно заснуть. Сын то ли не услышал, то ли посчитал, что отец и сам может погасить люстру, которая в следующее мгновение разлетелась вдребезги под ударом брошенного взбешённым отцом механического будильника. Новую люстру, конечно, со временем приобрели, но с тех пор Виктор пробуждался по будильнику на сотовом. А в целом Еремеев был добрейшей души человек.

— Так, Витя, — решительно прекратил скандал Валера. — Пошумели и хватит. Занимайте места, согласно купленным билетам. Вас ожидает пятнадцать минут информации по охране труда.

Несмотря ни на что, Еремеев моментально подчинился своему молодому начальнику. Хотя и не занял место на одном из стульев, как остальные пятеро членов бригады, но кружиться по вагончику перестал и замер в углу, возле двери, скрестив по-прежнему сжатые в кулаки руки на груди.

— Ну давай, Валерий Николаич, — подначил Маханько мастера, — вещай, рассказывай, как космические корабли бороздят просторы Большого театра.

— Тишина в зале, — глянул в сторону насмешника Валера. — Итак, новая инструкция безопасности движения по территории железнодорожной станции.

* * *

Спустя полчаса, когда время приблизилось к началу рабочего дня — восьми часам, — члены бригады разошлись по определённым мастером рабочим участкам обширной территории станции. Безотказному в работе и самому сильному физически Еремееву выпало задание заменить рельс на одной из веток промышленного железнодорожного пути. В помощь к нему Валера направил бригадира — пятидесятилетнего Олега Складчикова — невысокого с округлым брюшком добродушного блондина со светлыми бровями и ресницами, а также виновника утреннего переполоха — Алёшку.

Слегка приотстав от Виктора с Олегом, Алёшка пыхтел под тяжестью инструментов рядом с Валерой, который тоже направлялся на этот участок.

— Николав, — просительно канючил он, — зачем ты меня к ним назначил? Послал бы дядь Петю или Сэржа. Ермак же меня побьёт.

— Боишься? — добродушно улыбнулся Лавров. — Что поделать, Алёшка, за поступки надо отвечать…

— Эй, Лёха, — перебил мастера зов оглянувшегося Еремеева, — иди сюда, братан!

— Шагай, — подмигнул парнишке Валера, — видишь, он уже отошёл. Сменил гнев на милость.

Кирюшатов припустил вслед за старшими путейцами.

— Не парься, братан, — обнял его за плечо Виктор, предварительно забрав инструменты у Алёшки вдобавок к тем, что нёс, — бить не буду. Хоть ты и прохвост! А вот скажи мне лучше, как настроить на сотовом…

Валера шёл следом и улыбался. Это была обычная история. Алёшка, а иногда и сын Олега Серёжа, ушедший неделю назад в отпуск, подшучивали над гигантом Виктором. Но тот больше шумел, чем обижался, и каждый раз, спустя полчаса пребывая в прекрасном настроении, расспрашивал своих молодых коллег о всяких-разных штуках в их новомодных гаджетах или просил закачать себе на сотовый музыку, которая ему нравилась.

<emphasis>Глава 2</emphasis>

Через полтора часа, когда работа на сложном участке подходила к завершению, у Валеры в кармане спецовки заработала рация — большой чёрный аппарат с антенной.

— Валерий Николаич, — пронзительно заверещал в трубке голос Ольги — дежурной по станции, — когда откроете путь?! Мне состав с рудой некуда принимать!

— Оля, солнце моё, — терпеливо ответил Лавров, наравне с путейцами участвовавший в замене рельса, — если ты помнишь, то путь я закрывал на два часа. Так что имей терпение. Через полчаса явлюсь пред твои светлые очи и отмечу в журнале окончание работы.

— Ой, ну вы можете и по рации отзвониться, — ответила Ольга, которой хотелось поскорее определить прибывшие на станцию вагоны с рудой на отремонтированный путь.

— Что ты скажешь, не желает меня видеть, — насмешливо произнёс Валера и продолжил уже на полном серьёзе: — Оля, нарвёшься ты когда-нибудь на неприятность с твоей доверчивостью.

Все работы на железнодорожных путях необходимо было фиксировать в журнале на станции, в кабинете дежурного под личную подпись руководителя работ, как правило, мастера или бригадира. Ровесница Лаврова Ольга, несмотря на то, что занимала должность дежурного восемь лет, необходимый опыт так и не приобрела. Отличаясь суетливостью и некоторой небрежностью, она часто ставила под угрозу безопасность работы. Валера был единственным из троих мастеров на станции, кто постоянно предостерегал коллегу и пытался ей помочь. Остальные мастера и, тем более, путейцы только яростно ругались на Ольгу, большей частью нецензурно. Она обижалась, плакала, однако не прикладывала никаких усилий со своей стороны, чтобы работать внимательнее.

Когда спустя полчаса Валера зафиксировал в журнале на станции завершение ремонтных работ, Ольга уже во всё горло разорялась по громкой связи, пытаясь втиснуть на этот участок поезд, превышающий своей длиной протяжённость пути. Не устававший поражаться тупости дежурной, Валера деликатно заметил:

— Оля, солнце, если ты поставишь состав на пятнадцатый, то тепловоз перекроет стрелку.

Подняв прозрачные серые глаза, тридцатилетняя женщина — худощавая, в джинсах и серой водолазке, с тускло-рыжими, схваченными резинкой в хвост волосами, неосознанно посмотрела на Валеру, словно на пустое место.

— А, следовательно, — терпеливо продолжал пояснять Лавров, — преградишь движение на этом участке станции. Образуется транспортный коллапс.

— Ой, — вскочила Ольга, услышав, наконец, мастера, — а куда его?!

— Принимай на девятый.

— Там «порожняк» на выезд ожидает! — вскрикнула дежурная, имея в виду состав с пустыми вагонами.

— Посмотри сама, — кивнул Валера на огромное световое табло на стене, — внешний путь уже свободен. Светофор на выезд синий. Выпускай свой «порожняк» и принимай руду на девятый.

Прошло несколько секунд, прежде чем Ольга сообразила, как следует поступить.

— Ну, всё, я отписался, — помахал ей раскрытой ладонью Лавров.

— Валера, — позвала Ольга, усевшись на своё место за пультом, — не уходи, пожалуйста. Давай я тебя кофейком угощу.

— Ольгунь, — уселся напротив дежурной Валера, — спасибо, конечно, но ты же знаешь, что кофе я не люблю. К тому же в столовую собирался. Дело к обеду.

— Ну, посиди, пожалуйста, хоть немного, — протянула дежурная. — Мне с тобой спокойнее. А то эти все… орут… как собаки…

— Оль, ты будь хоть немного повнимательнее и никогда не спеши. Лучше сделать чуть медленнее, чем наворочать что-нибудь.

— Да знаю я, — дёрнула плечом Ольга. — Как же достало всё! С трудом смены выдерживаю!

— Может, стоит сменить работу? — мягко заметил Лавров. — А то так и до нервного срыва недалеко.

— А куда мне податься-то, с нашей специфической железнодорожной специальностью?! Где я ещё столько в городе заработаю? Вовку-то как одной растить?

— Тогда будь поспокойнее. Пусть лучше обвиняют в медлительности, чем премии лишают.

— Спасибо тебе, Валера, — убрала худой пятернёй рыжую чёлку со лба Ольга. — Попытаюсь. А вот скажи мне, пожалуйста, ты разве свою работу любишь? Не встаёшь каждое утро с мыслью, чтоб она провалилась?

— Вообще-то, нет, — пожал плечами Валера. — Мне нравится производство. И потом знаю здесь всё от и до.

— Вот, — воскликнула Ольга, — в этом всё дело! И чего я, дура, в проектный институт не пошла?! Позарилась на заработки на комбинате! А теперь подруги мои и в проектном столько же получают.

— Почему бы тебе сейчас туда не пойти?

— Да поздно уже! Три копейки стану там зарабатывать, пока руку набью на проектах. А ты, Валер, сразу сюда пришёл? В проектном не пробовал?

— Нет, Оля, проектная работа не для меня. А всё остальное в городе так или иначе связано с торговлей. Уж это точно не моё. Опять же, на комбинате зарплата нормальная.

— Ну да, ты же один, без семьи. Тебе, конечно, хватает.

— Оль, да мне, вообще-то, и на семью хватило бы. Разве нет?

— Смотря какие запросы были бы у твоей жены. А чего ты, Валер, не женишься?

— Оля, стоп, — поднял раскрытую ладонь Валера. — Ты переходишь границу наших с тобой добросердечных отношений и становишься на зыбкий путь занудства. А я этого не терплю.

— Нет, а чего ты всегда так реагируешь? — вскочила Ольга, краем глаза посматривая на табло. — Чего я особенного спросила? Такой мужчина, как ты, просто обязан создать семью, детей родить.

— Ольгунь, я не падок на лесть и не подвержен влиянию стереотипов.

— Семья, дети — это, по-твоему, стереотипы?

— Стереотип — это слово «обязан».

— Ах, вот как?!

— Именно, — улыбнулся Валера её горячности, поднимаясь со стула. — Оль, я пойду. Есть хочется. Если что, ты звони, ладно?

— Иди уже, — угрюмо пробурчала Ольга, отворачиваясь к окну.

В этот миг производственный процесс отвлёк дежурную от нарочитого проявления обиды и позволил Лаврову беспрепятственно покинуть помещение станции.

* * *

— Николав, — раздался в трубке сотового весёлый голос Алёшки, — время первый час. Мы обедать пошли.

— Конечно, идите, — ответил Валера. — Поосторожнее там. Я путь открыл для движения.

— Хорошо, Николав, поняли.

В отличие от путейцев, перекусывающих в вагончике принесённой из дома едой, Валера предпочитал обедать в столовой. По дороге туда он встретился со Славой Давыдовым — мастером соседней станции и профоргом железнодорожного цеха.

— Привет, Слава, — протянул ему руку Валера.

— Привет, — расплылся в улыбке Вячеслав — невысокий широкоплечий подтянутый мужчина тридцати пяти лет, по причине частичного облысения наголо бривший свою светловолосую голову. — Как дела? Не женился?

— И ты туда же, — усмехнулся Валера.

— А кто ещё? От Олечки, что ли, идёшь? — догадался Слава.

— Со станции, — уточнил Лавров.

— Ну конечно, — не обратил внимания на уточнение Слава, — одинокая женщина с ребёнком. Она просто спит и видит, как бы женить на себе красавчика-мастера. Да что там говорить, ты предел мечтаний всех девушек в округе радиусом в десять километров.

— Кто бы говорил, — добродушно усмехнулся Валера. — Сам-то всё ещё с Лидой?

— Насмехаешься, — рассмеялся Слава. — Ты не любил, тебе не понять. Да вот, представь себе, женился на каждой, которую полюбил. Но заметь, ни одну не обманывал и никого из четверых детей не бросил.

— Вообще-то, я тоже детей не бросал.

— Так у тебя ведь и нету, кажется?

— Успеется.

— А если серьёзно, Валер, почему не женишься?

— Славик, да тебе-то зачем? — весело удивился Лавров. — Сам три раза женился и меня хочешь затянуть в свой круг любителей брака?

— Да ну тебя, — фыркнул Славик. — Живи как знаешь.

А жизнь у Валеры Лаврова, в плане отношений с женщинами, была, пожалуй, намного более насыщенной, чем у трижды женившегося Славика. Во всяком случае, разнообразнее. Вот и сейчас, после обеда, Валера почувствовал «гон» — призыв своего тела, который одолевал его независимо от того, какое было время года. И в середине тёплой весны, как сейчас, и знойным летом, и прозрачной расцвеченной осенью, и снежно-студёной зимой охватившее Валеру желание непременно ставилось им во главу всего. Вынув сотовый телефон, Лавров без промедления начал организацию своего вечернего, чаще всего переходящего в ночное времяпрепровождения. Первой на память пришла Жанна — врач-стоматолог, яркая, рыжеволосая двадцативосьмилетняя женщина.

«Валер-а-а-а! Валер-а-а-а! Я буду нежной и верной!» — зазвучала вместо гудка популярная композиция певицы Афродиты.

Набирая номер Жанны, Лавров каждый раз не переставал удивляться: неужели этот сигнал настроен на всех звонивших или предназначен ему одному. Он понятия не имел, можно ли сделать это технически, и всё время забывал уточнить у Жанны или у ребят на работе. Женщина ответила довольно быстро.

— Привет, моя любовь!

— Привет, Жаннуль! Я сегодня нагряну к тебе?

— Конечно! Жду, любимый! Что за церемонии?

— Мало ли?! Вдруг ты сегодня занята или вообще замуж вышла, с тех пор как мы с тобой виделись в последний раз.

— Валерик, счастье моё ненаглядное, ты же знаешь, тебе я только отдана, с тобой нежна, тебе верна.

— Ух ты! Даже в рифму говоришь!

— Всё ты, моя радость, вдохновляешь!

— Я был бы не против вдохновить тебя на что-нибудь менее возвышенное, чем стихи.

— Приветствую всякого рода вдохновение.

— Значит, договорились?

— Само собой!

— В семь я у тебя. Или подъехать позже. Ты на работе?

— Нет, любимый, я уже отработала в первой половине дня. Если только по магазинам пробегусь.

— Даже не заморачивайся! Вкусности за мной.

— Договорились, Валерик! Жду тебя!

* * *

Путейцы бригады Лаврова все как один понимали, что у мастера намечается горячая встреча. Валера начал спешить сразу, как только договорился с Жанной. Никогда не гнушаясь физически помогать своим подчинённым, в случае перспективного свидания Валера утраивал усилия, лишь бы побыстрее завершить запланированную на вторую половину дня работу и ни на минуту не задержаться на комбинате. Качество выполняемого задания при этом не страдало. Производя привычные действия автоматически, при этом в мыслях Лавров уже прокручивал сценарий встречи. Валере с трудом хватало усилий останавливаться в тот момент, когда дело доходило до постели. Его светло-зелёные глаза — погибель женщин, почти не мигая, смотрели в одну точку; бурлившая в шее кровь, устремляясь в голову, стучала в висках. Когда-то давно, в самом начале работы Валеры в этой бригаде, путейцы пробовали подшутить над любвеобильным мастером. Однако Лавров на подколки не реагировал, и их попытки очень быстро сошли на нет.

В душ после работы Валерка устремился самым первым. И потом ослепительно чистый и благоухающий приятным парфюмом с нетерпением поджидал Алёшку, чтобы вместе отправиться по домам. Алёшка Кирюшатов, который добирался на работу на машине, «Ладе» двенадцатой модели, великодушно подаренной живущими в деревне родителями, три раза в неделю забирал с собой Валеру, когда тот не уезжал пораньше в железнодорожное управление комбината для участия в оперативном совещании цеха. Алёшка с завистью поглядывал на Лаврова, нетерпеливо постукивающего пальцами по дверце автомобиля изнутри.

— Николав, — попросил он Валеру, — возьми меня как-нибудь с собой, к девчонкам.

— Чего-о-о? — насмешливо протянул Лавров, приподняв тёмную бровь.

— На свидание, говорю, возьми, — упрямо повторил Алёшка. — Тебе что, жалко? Вон у тебя сколько девчонок. Стопудово у них подружки есть классные. Вот ты меня и познакомь.

— Ты у меня получишь свидание, свисток! — ухмыльнулся Валера. — Уши надеру, вот и будет тебе свидание!

— А я тебя подвозить не буду, — пробубнил Кирюшатов себе под нос.

— Куда ты денешься?! — расхохотался Лавров и примирительно кивнул следом. — Ты мне это брось, Алёшка. Не становись на скользкий путь разврата.

— Тебе, выходит, можно, а мне нет?

— А тебе нет! Ты зачем женился на своей Дашке? По девчонкам бегать? Чего ты у них не видел, что дома можешь получить? Ну, ответь!

— Да видел-видел, — продолжал по-стариковски ворчать Алёшка. — Только жди, пока Васька уснёт, а сами раньше него засыпаем от усталости.

— Лёха, ну ты и недогадливый. Парню твоему сколько? Года полтора? Конечно, Дашка твоя устаёт. Вот придёшь, погуляй с ним на улице, он и уснёт быстрее. А Дашка тебе тем временем ужин соорудит.

— Погуляй. Устаю я. Иной раз придёшь и рук-ног не чуешь.

— А собирался к девчонкам, — опять рассмеялся Валера, обнажив в обаятельной улыбке белоснежные ровные зубы. — Нет уж, Алёшка, давай-ка дома с этим делом устраивайся. Кстати, что твоя Дашка любит? Может, сладкое? Вот и купи ей, она рада будет.

— Она печенье обожает. Давай, Николав, заедем в супермаркет по дороге, а то у нас в магазине рядом с домом его не бывает.

— Конечно, давай заедем. Мне тоже надо гостинчик прикупить.

Спустя полчаса, когда Алёшка с Валерой вышли из супермаркета, нагруженные пакетами со снедью, Лавров хлопнул своего молодого коллегу по плечу.

— Учись, Лёха, праздник женщине делать! И не понадобятся тебе никакие девчонки.

— Николав, а ты-то сам почему не женишься? — задал Алёшка вопрос, давно не дававший ему покоя.

— А ты зачем женился? — насмешливо глянул на него Валера.

— По залёту, — поскрёб пальцами короткостриженый тёмно-русый затылок Алёшка, честно ответив на вопрос.

— Это, Лёха, не залёт, это судьба. А она не ошибается. Она знает, кого с кем сводить. Вот подарила вам с Дашей Ваську и сделала счастливыми. Лет через несколько поймёшь, что никого лучше твоей Дашки на свете нету.

— А ты-то сам почему? — не унимался Кирюшатов. — У тебя что, это… как его… превалирует полигамия в характере?

— Лёха, ну ты даёшь!!! — покатился со смеху Лавров. — Ты это в интернете вычитал?

— Неважно, — невольно улыбнулся в ответ на заразительный смех мастера Алёшка. — Ты не говоришь, и я не скажу, где вычитал. Может, сам придумал. А ты, если в поиске находишься, то мог бы так и сказать, а не юлить перед другом.

— А я, Лёшка, — посерьёзнел Валера, — не в поиске. Просто пока не встречу такую, которая будет для меня, как для тебя твоя Дашка, жениться не собираюсь.

— А как ты поймёшь, что нашёл?

— Знаешь, торкнуть должно, как бы… засверкать всё вокруг…

— А меня не торкнуло, когда я с Дашкой…

— Торкнуло, Алёшка, торкнуло, — вновь рассмеялся Лавров, — только ты этого не понял сразу по причине твоей ослепительной молодости. Так что слушайся старшего товарища и мысли о девчонках выбрось из головы. Понял?

— Понял, — насупился Алёшка, но кивнул.

— Вот-вот, — снова похлопал его по плечу Валера, — уши береги!

— Зараза ты, Николав, — широко улыбнулся Алёшка.

— Поехали уже!

<emphasis>Глава 3</emphasis>

Едва Жанна, распахнув дверь, впустила Валеру, как он, побросав пакеты прямо у порога, накинулся на неё с поцелуями. Запустив пальцы в её густые каштановые подстриженные под каре волосы, Валерка прикасался губами к лицу задохнувшейся от ответной страсти женщины.

— Валерка, — выдохнула Жанна, — ты голодный, наверное?

— Голодный, конечно, — сорвав с себя кожаную куртку, Лавров швырнул её на полку для обуви, — но немного иначе, чем ты думаешь… потом… всё потом…

Забравшись ладонями под тонкий кашемировый синий свитер Валерки, Жанна обняла его торс и крепко прижалась к нему. Потянув вверх, Лавров стащил свитер и, бросив его на куртку, обхватил женщину обеими руками, стиснув её до радостного вскрика.

— Валера-а, раздавишь!

Разомкнув объятия, Валерка водрузил повизгивающую женщину животом на плечо и устремился с ней в комнату.

Он проснулся, почувствовав, как Жанна ласково гладит его по волосам.

— Валера, — нежно проговорила женщина, — иди ужинать.

— Ужинать? — проворно перевернувшись на спину, Валерка сонно похлопал ресницами. — Я думал, уже утро.

— Нет, что ты! — рассмеялась Жанна. — Пойдем, поедим. Я макароны сделала, с итальянским соусом. Как ты любишь.

— Ага, сейчас, — поднялся Лавров, стирая ладонью с лица, остатки сна, — только душ быстро приму.

Стол у Жанны оказался изобильным. Помимо приготовленных ею блюд, Валера, который никогда не был жадным, принёс множество деликатесов, от мясной и рыбной нарезки до разнообразных фруктов и сластей. Спиртного в его «продуктовом наборе» никогда не водилось. Валерка не привык смешивать удовольствие пребывания с женщиной и легкомысленно-тёплую обстановку мужской компании. Выпивал Лавров довольно редко и только вместе с мужиками. И никогда не понимал, зачем некоторым требуется рюмочка для поднятия настроения, развязывания языка или храбрости. И то, и другое, и третье, составляя неотъемлемую часть его добродушного характера, особенно ярко проявлялось именно в отношениях с женщинами.

Пока Валерка торопливо с аппетитом отдавал должное сытному ужину, Жанна крутилась у разделочного стола на другой стороне кухни, исподтишка поглядывая на Лаврова.

«Откуда он взялся на мою голову?! — яростным жгутом сжималось в груди её сердце. — До чего же хорош! Крепкий, плечи налитые и в то же время подтянутый, пластичный, как… кот. И опасный, как… тигр или ягуар. Глазищи эти его, зелёные! Ресницы тёмные, брови… Умереть можно! Волосы светло-русые, которые летом выгорают до золотистых. И кто-то ведь стрижёт его классно! Должно быть, какая-нибудь деваха».

Украдкой полюбовавшись мужчиной, Жанна вновь отвернулась, заваривая чай.

«Господи, почему он не может каждый день вот так сидеть у меня в кухне и ужинать, и смотреть на меня своими глазищами невозможными, и улыбаться, и…?!»

Жанна заставила мысли замолчать в испуге, что не выдержит и скажет всё, о чём только что подумала, вслух. По этой же причине она не садилась с Лавровым за стол, всегда отговариваясь, что не ест после шести, делая исключение только лишь для чая. Не могла она сидеть напротив и не сводить с Валеры глупого любящего взгляда. Когда они завершали ужин совместным чаепитием, Валерка рассказывал что-то весёлое про работу. Жанна, молча, улыбалась, но не слышала Лаврова. В голове звенело только одно:

«Почему?! Почему он не останется у меня насовсем?! Три года прошло с тех пор, как мы познакомились. Выныривает всякий раз неожиданно: «Я приеду?» Конечно, как ему отказать, если от одного его голоса сердце начинает дрожать. Приезжает и… пропадает потом на месяц, на два, не вспоминает, не звонит. Неужели не любит? Тогда зачем приходит? Ну, понятно зачем… Но ведь есть же между нами что-то ещё, кроме постели!»

Вернувшись в комнату, улеглись и снова занялись любовью. А через полчаса Валерка крепко уснул. Он не осознавал точно, снилось ему или происходило наяву, как Жанна, нежно целуя его в обнажённое плечо, тихо и почему-то сквозь слёзы говорила:

— Я люблю тебя! Валера, я очень тебя люблю!

* * *

Утром, без особого труда поднявшись следом за Валеркой в половине шестого, Жанна впервые за всё время знакомства с ним решилась на признание.

— Валера, — прикоснулась она ладонью к обнажённой спине Лаврова, пытающегося одним приоткрытым глазом уследить в зеркале ванной комнаты за чистотой и безопасностью бритья, — я не хочу с тобой расставаться.

С усилием приоткрыв другой глаз, Валерка слегка отстранил от покрытого пеной лица бритвенный станок, который Жанна приобрела специально для неожиданных визитов остававшегося на ночь возлюбленного, и глянул на неё в зеркало.

— Умг-му, — промычал он что-то невразумительное.

— Валера, — повысила срывающийся истерикой голос Жанна, — я тебя люблю! Услышь меня!

— Жаннуль, я слышу, — последовал хриплый ответ, — но ты же знаешь, утро — это не моё время.

— Да какая разница, — Жанна обречённо откинулась спиной к стене ванной, скрестив руки на груди, — если ты и вечером не скажешь мне ничего утешительного.

Лавров молча, продолжал бритьё вслепую, осознавая справедливость вырвавшихся у Жанны слов про вечер. Обманывать льнувших к нему подруг, впустую разбрасываясь словами о любви, он считал ниже своего и, прежде всего, достоинства женщин. Но и сказать правду о своих чувствах Валерка не мог. Во-первых, потому что сам в них не разобрался. Да и попробуй разберись, если для совместного времяпрепровождения он выбирает первую пришедшую на ум подругу из двух десятков телефонных номеров. А во-вторых, он и не считает нужным в чём-либо разбираться и уж тем более объяснять. Даже одной из лучших — красивой притягательной Жанне, которая, безусловно, как и многие другие одинокие женщины, хочет замуж, детей — в общем, полноценную семью. Не знает Валерка, что можно ответить подруге, так неожиданно за три года их знакомства ошеломившей его признанием. Не торкнуло с Жанной и всё тут! Но как есть, ведь не объяснишь. Придётся Лаврову изворачиваться или расставаться. Жанна — подруга изумительная, но не настолько, чтобы выдерживать её истерики.

— Почему, Валера, скажи мне, почему мы не можем жить вместе?! Нам так хорошо с тобой! Давай хотя бы попробуем! Ну что ты молчишь?! Тебе что, мало одной меня?! Будешь уходить к кому-нибудь время от времени. Хотя о чём я говорю?! — опустившись на корточки, Жанна уткнулась лицом в ладони. — Я тогда с ума сойду. Выслежу эту, к которой ты помчишься, и…

Валерка присел перед ней, глянул своим невозможным зелёным взглядом, слегка затуманенным спросонок. Лицо в остатках пены, в одной руке станок, другой ладонью упёрся о кафельную стену рядом с головой Жанны.

— Давай я не буду больше приходить, а? Если ты так тяжело это воспринимаешь…

— Приходи, — жалобно прошелестела подруга, открыв лицо. — Я тогда совсем умру, если ты не будешь приходить…

— Совсем-совсем? — спросил Валера, положив ладонь на её затылок. — А сейчас наполовину?

— А сейчас наполовину, — вздохнула Жанна, смиряясь с судьбой.

— Жанка, я тебя обожаю, — неожиданно улыбнулся Лавров и, притянув к себе голову подруги, чмокнул её в кончик тонкого носа.

— Ты зараза, Лавров, — невольно улыбнулась в ответ Жанна, для которой «обожаю» прозвучало сомнительным суррогатом слова «люблю», но всё-таки оказалось лучше, чем ничего, — ты проникший в кровь вирус, от которого не найдено лекарство.

— Скорее, — проявил непостижимое для него ранним утром мыслительное усилие Валера, — я обезболивающее…

Почти совсем придя в себя, Жанна от души расхохоталась.

— Да, — вновь улыбнулся Лавров, — как оно там у вас в стоматологии называется…

— Это не от боли. Это заморозка. Когда не чувствуешь ничего. А я всё чувствую. Я ощущаю тебя постоянно, даже когда ты не рядом. И у меня на самом деле перестаёт болеть сердце, как только ты переступаешь порог.

— Да ладно, — беспечно отмахнулся немного стряхнувший с себя сонливость Валерка. — Значит, эффект обезболивания налицо.

— Ненадолго, — уклончиво ответила Жанна, — зато когда ты уходишь, боль возобновляется с утроенной силой.

Увиливая от дальнейшего разговора, Валерка выпрямился и, повернувшись к раковине, пустил воду.

«Непробиваемый, — подумала Жанна, вставая следом за ним. — Эх, если бы он не предохранялся, можно было бы ребёнка от него родить. Там, глядишь, он и остался бы насовсем».

Валерка предохранялся всегда. Однажды, перепуганный неожиданными непонятными симптомами, он помчался к врачу. Тот не подтвердил опасений, но дал молодому пациенту совет, которого Лавров придерживался по сегодняшний день.

— Половая жизнь у тебя, — предположил доктор, — судя по всему, ожидается насыщенная. Поэтому запомни, парень, что лучшим твоим другом, до тех пор, пока ты не остановишься на одной партнёрше, должен быть презерватив. В противном случае так и будешь всё время дёргаться. А тебе оно надо? То-то же! Буду рад не видеть тебя в числе своих пациентов.

Слова доктора накрепко засели у Лаврова в мозгу. И вскоре он начал относиться к предохранению как к обязательному и совершенно необременительному ритуалу. Ко всему прочему Валерке удавалось избегать беременности его многочисленных подруг.

В это время в кухне зазвонил телефон Валерки.

— Жаннуль, — попросил он, расфыркивая воду, — принеси, пожалуйста.

Она попыталась прижать мобильник к его уху, чтобы он не трогал его мокрыми руками, но Валера отмахнулся.

— Включи громкую.

— Николав, — послышался радостный возглас Алёшки, — я минут через десять выезжать буду. Тебя подхватить?

— Привет, Лёха! — откликнулся Валера. — На Тельмана остановишься? Я прямо к остановке подойду.

— Окей, договорились. Еду.

Район, где жил Лавров, был Кирюшатову совершенно не по пути. А вот дом, где жила Жанна, оказался как раз по дороге. Подвозивший вчера Валеру Алёшка предположил, что тот наверняка останется у подружки на ночь. И не ошибся. К тому же Алёшке не терпелось как можно скорее и без посторонних поделиться с Валерой своей ночной удачей с Дашей. И поблагодарить Лаврова за идею с гостинцами. Дашка, действительно, обрадовалась, как девчонка. Вдобавок ко всему сынишка, мало поспавший днём, уснул довольно рано, предоставив родителям возможность заняться друг другом.

— Как он тебя называет? — удивилась Жанна, после того как Алёшка отключился.

— Николав, — улыбнулся Лавров. — Эдакое модифицированное отчество. У меня в бригаде двое парнишек молодых. И кадр один есть — Витя Еремеев. Так он им запретил обращаться ко мне просто по имени. Говорит, зовите Валерий Николаевич. А сам меня Николав называет. Ну и они переняли. Так и прижилось.

— Нико-лав, — задумчиво протянула Жанна. — Победа… любовь.

— Побеждающий любовь? — вопросительно усмехнулся Валерка.

— Скорее, — убеждённо произнесла Жанна, — побеждающий любовью.

<emphasis>Глава 4</emphasis>

В отличие от Жанны, Валерка сразу же, как только вышел от подруги, совершенно забыл о разговоре и страстном признании, не придавая ему никакого значения. Проводив возлюбленного, Жанна вздохнула и стала собираться на работу.

«Напрасно я не сказала Валере, — с опозданием вспомнила Жанна, — чтобы сегодня снова приходил. Ладно, позвоню попозже и уточню, сделав вид, будто не поняла утром, обещал он прийти или нет. Может, удастся со временем его приручить. Останется разок-другой дня на два, а там, глядишь, привыкнет. Хотя попробуй привяжи его. Ускользает и не терпит никакого принуждения над собой. Даже на мои слова о любви не обратил никакого внимания. И зачем я только к нему так прикипела?! Ни на кого переключиться не могу. Кто бы ни ухаживал, всех сравниваю с ним. Пётр — хирург из областной стоматологии — внимательный такой и жениться давным-давно предлагает. Вот не лежит к нему сердце и всё тут. Стоит только Валеркин голос услышать, как у меня дух захватывает. А Пётр за руку возьмёт — ни холодно, ни жарко».

Закончив этот безрадостный круг размышлений, Жанна отправилась на работу в платную стоматологическую клинику, где когда-то и познакомилась с Лавровым. Впервые в жизни у Валеры появилась необходимость обратиться к стоматологу в двадцать семь лет. Врачом оказалась Жанна. И вот уже три года они с Валерой встречались и в нерабочее время, всегда исключительно по его инициативе. Пару раз Жанна пробовала пригласить его сама. Однако легкомысленный ухажёр на звонки не отвечал и после не перезванивал. Затаив обиду, Жанна решила ответить отказом на его очередное предложение встретиться. Но её намерения закончились крахом. Услышав в трубке голос Валеры, напрочь забыла свои установки.

Днём, улучив минутку, Жанна набрала номер Лаврова. На сей раз возлюбленный снизошёл до ответа. Но на вопрос Жанны о возвращении к ней вечером ответил отрицательно, как обычно, не объясняя причин, и распрощался с ней до новой встречи. Едва сдержавшись, чтобы не заорать в трубку, что новой встречи не будет, Жанна отозвалась коротким «пока» и отключилась.

* * *

Валерка действительно собирался после работы отчалить к себе домой, что он благополучно и сделал. Лаврову очень нравилось его холостяцкое жилище. Однокомнатная квартира в девятиэтажном одноподъездном доме с шестнадцатью квартирами на каждом этаже называлась молодожёнкой. Прихожая, совмещённый санузел, кухня и комната площадью восемнадцать квадратных метров. Валера с удовольствием снёс бы стены между комнатой, кухней и прихожей, превратив жилище в комнату-студию. Однако в этом панельном доме все стены были несущими и сносу не подлежали, поэтому Валеркина идея успехом не увенчалась. Но он не унывал и сделал несколько лет назад ремонт, придерживаясь принципов минимализма-модернизма. В комнате, оклеенной обоями цвета бледной морской волны, с левой стороны от входа разместился светло-серый диван. Шторы на окне с деревянными тройными стеклопакетами были из серой прозрачной ткани с едва заметным металлическим блеском. От ночных гардин Валера отказался. За окном находился застеклённый пластиковый балкон, который уменьшал количество проникающего в комнату света. К тому же квартира выходила окнами на северо-запад, солнце заглядывало туда только во второй половине дня и, немного порадовав своими лучами, скрывалось за соседним домом. А Валерка любил, чтобы в комнате было светло. Для этого он установил в натяжном глянцевом ослепительно белом потолке множество диодных светильников, озарявших жильё гораздо лучше люстры. Телевизор в белом корпусе, укреплённый, словно картина, на стене напротив дивана; встроенный бежевый с тёмно-коричневыми вставками шкаф для одежды рядом с ведущей в комнату аркой из светлого, как и на окнах, дерева завершали обустройство комфортного жилища Лаврова.

Подходя к дому, Валера увидел на скамье перед подъездом наслаждающегося тёплым апрельским вечером Генку — своего соседа.

— Здорово, Валер! Присядь с соседом, — пригласил черноволосый средней упитанности мужчина со смуглым слегка помятым лицом, в клетчатой фланелевой расстёгнутой рубашке, синей футболке под ней и видавших виды тренировочных штанах.

— Привет, Гена, — протянул руку Валера, опускаясь рядом на скамью.

— Как ты там? — поинтересовался Генка. — Не охомутал тебя ещё никто? Жениться не собираешься?

— Пока нет, — улыбнулся Валера.

— А я уж думал, что ты осел у кого-нибудь. Давненько не встречались.

— На работе иной раз приходится задерживаться.

— Надо оно тебе? — ухмыльнулся Генка.

— Задерживаться?

— Вообще, работа твоя.

— Ну, кто на что учился, — усмехнулся Валера.

— На олигархов нигде не учат, — ехидно заявил Генка, — а они деньгу лопатой гребут.

— Почему же не учат? — засмеялся Лавров. — На землекопов, стало быть, учились, раз гребут лопатой.

— Ага, только залежи эти не всем доступны, чтобы покопаться в них как следует. Вот и приходится нам, простым людям, по максимуму у чиновников самим брать, поскольку им на нас наплевать.

— Это ты о своей инвалидности?

— О ней родимой.

— Кстати, Ген, а как ты её получил-то?

— Да уж пришлось постараться, — глянул тёмными глазами из-под широких чёрных бровей Генка. — Наташка-то моя два года социальным работником промучилась.

— Почему промучилась?

— А как же? Потаскай-ка старухам и старикам сумки с харчами да потерпи их капризы. Наташка знаешь, почему в эту соцзащиту подалась? Всё хотела найти бабку какую-нибудь одинокую, чтоб уход оформить и квартиру её на себя подписать.

— Так за бабкой ухаживать надо, — удивился Лавров.

— За хату можно было бы и поухаживать. Только вот не находилось такой старухи. Бывало, начнёт Наташка выяснять, что да как. Ухаживать надо, так нет никого, а как хату прибрать к рукам, так сразу наследнички находились. Потом Наташке всё это надоело до тошноты, старики эти. Ну, она ходы, выходы, правила узнала. И решили мы с ней по группе себе сделать.

— Оба? — присвистнул Валера.

— А чего там? Выгодное это дело, скажу я тебе. Мало того, что пенсия, так ещё льготы всякие и на коммуналку субсидии. Костика, опять же, как сына родителей-инвалидов везде кормят бесплатно. Раньше в детсаду, сейчас в школе.

— Чтобы инвалидность просто так сделать, наверняка, деньги немалые понадобились?

— Это смотря как делать, — снова захихикал Генка. — Деньги-то, конечно, давал. Да только большей частью сам постарался. Наташка ведь не зря работала. Насмотрелась на больных-то стариков, на их симптомы. Всё как следует запомнила. Мне порассказала. Ну я и действовал по этой «схеме». А деньги давал, чтобы результаты анализов и обследований подтасовать.

— Ну, ты даёшь?!

— Вот так, Валера. Потерпел чуток. Зато теперь при деньгах и я, и Наташка. Теперь нам с ней всего-то и надо раз в год в больнице полежать да в поликлинику кой-когда сходить, чтоб группу продлили. На олигархов не горбачусь, как ты, на работу не таскаюсь.

— Что-то Алёнки твоей давно не видно? — неожиданно вспомнил Валера про Генкину сестру, решив увести разговор с темы приспособляемости соседа.

— Алёнки? — презрительно скривил полные губы Генка. — Ей-то как раз повезло.

— В чём это? Замуж удачно вышла?

— Какое там! Круче! Она за бабкой ухаживает, почти столетней.

— А в детсаду больше не работает? — удивился Лавров, вспоминая Алёнку — маленькую светловолосую девушку с лучистыми серыми глазами, которая при встрече с Валерой всегда расцветала такой ясной улыбкой, что ему казалось, будто солнце сияет над головой, даже если в это время небо оставалось затянуто тучами.

— Работает, как и раньше, в сто пятом, за нашим домом, рядом со школой. А почему ты решил, что не работает?

— Да так, — пожал плечами Валерка, — просто давно не видел. К вам тоже не заходит?

— Когда ей? — отвёл взгляд Генка. — Из детсада бежит за продуктами да скорей бабку замывать и кормить.

— А говоришь, повезло девчонке.

— Конечно, повезло, — внезапно разозлился Генка. — Эта бабка — подруга нашей тётки, что в деревне живёт. Тётка сама больная, да сын алкаш, а так сама бы взялась ухаживать за этой старухой. Вот она Алёнку ей и подогнала. Бабка на сеструху завещание написала. Хата двухкомнатная в центре, прикидываешь, Валер?

— Не знаю, — усомнился Валерка, — за бабкой ходить, думаю, непросто. Никакую квартиру не захочешь.

— Так вот и я говорю, — взвился Генка, — дура Алёнка! Когда она эту бабку взяла, ей уж девяносто было. Может, думала, что недолго придётся поухаживать. А она уже четыре года небо коптит. Алёнка — бестолочь! Не бросает эту бабку. Хотя давно уж ясно, что толку не будет. Либо старуха ещё лет двадцать проживёт, либо завещание другое напишет. И чего ради Алёнке стараться?! Всё равно ничего не выгорит.

— Не все же такие продвинутые, как вы с Наташкой, — усмехнулся Лавров.

— Неблагодарная Алёнка, — зло сказал Генка. — Мы её с Наташкой растили, кормили, а она теперь знаться с нами не хочет.

Валерка собрался было возразить, но препираться с соседом не хотелось. Поэтому он промолчал и, поднимаясь со скамьи, кивнул Генке.

— Ладно, Генок, пойду я. Отдохнуть хочется, а то завтра снова труба зовёт.

— Вот я и говорю, нечего на олигархов горбатиться! Группу делай! Сейчас, конечно, подороже будет это дело. Но я ходы да выходы знаю, всё тебе подскажу. С твоей зарплатой знаешь, какую пенсию тебе назначат, не чета нашим с Наташкой минималкам. Будешь как сыр в масле кататься и льготами ещё пользоваться.

— Нет уж, Генок, реальные мужики не ищут лёгких путей.

— Ну-ну, — ухмыльнулся вслед Валерке Генка, убеждённый в том, что сосед отказывается от идеи с инвалидностью только потому, что наметил другой путь обеспечить себе будущее.

«Небось, — подумал Генка, — этот красавчик какую-нибудь тёлку богатую окучивает. И вскоре станет либо зятем олигарха, либо мужем олигархини».

Не укладывалось у Генки в голове, что кто-то может работать каждый день и если не получать от этого удовольствие, то, во всяком случае, нормально это воспринимать.

* * *

Поднявшись на четвёртый этаж, Валерка внезапно почувствовал усталость. Отпер дверь. Скинув кроссовки, аккуратно поставил их в сторону от двери. В комнате повесил в шкаф куртку и, не снимая остальной одежды, улёгся на диване. Тянуться за пультом от телевизора было лень. Звук и мелькание картинок казались сейчас для Лаврова досадной помехой. Из головы не шёл разговор с Генкой. На его мнимую инвалидность Валере было наплевать, а вот сообщение об Алёнке почему-то запало ему в душу.

Генка с сестрой оставались единственными соседями Валеры из жильцов четвёртого этажа, которые заселились в этот дом со дня его сдачи и жили по сегодняшний день. Дом оказался одним из последних строений второй половины восьмидесятых годов, квартиру в котором жильцы получили бесплатно. Родители Валеры и Гены с Алёной переехали в этот дом из примыкающего к промышленной зоне района на левом берегу разделяющей город реки по программе переселения из ветхого жилья. Отцы были строителями. Ближе к середине девяностых, когда строительные предприятия закрылись одно за другим, оба остались без работы. Отец Лаврова подрядился работать на стройке в Москве. Он погиб, сорвавшись с большой высоты.

Генкин отец принялся таксовать на своей «шестёрке». Однажды его нашли в обгоревшей машине далеко за городом. Мать Генки с Алёной, к тому времени тоже оставшаяся после сокращения без работы, чтобы прокормить семью, принялась «челночить». У неё неплохо получалось торговать нижним бельём. Вот только времени ни на себя, ни на детей уже не оставалось. Таившаяся в ней болезнь проявилась уже на четвёртой стадии. Она умерла, оставив круглыми сиротами двадцатилетнего Генку и десятилетнюю Алёнку. К счастью, у Генки хватило ума не отдавать сестрёнку в детский дом. В то время он ещё работал. И ему не стали чинить препятствий в оформлении опеки над Алёной. Генка уже тогда был сообразительным. Во-первых, за опекунство назначалось неплохое пособие. Во-вторых, новые реалии безжалостного времени ещё не одолели сознание, которое сформировалось в советские годы. Поэтому Генка надеялся когда-нибудь получить квартиру большей площади. Вот и оставил Алёну в семье.

Валеркина мать — школьный учитель немецкого — через несколько месяцев после того, как не стало мужа, уехала на заработки в Италию. Затем перебралась во Францию. Иного выхода для своей семьи она не видела. Сразу после гибели мужа женщина пребывала в отчаянии. Долгое время не платили зарплату. А когда возобновили, её размер не дотягивал до прожиточного минимума, необходимого даже для одного человека. Пенсия по потере кормильца на детей оказалась мизерной, поскольку мужу в последние годы платили «в конверте». Единственное, чем помог хозяин предприятия, по направлению которого отец Валеры попал на злополучное строительство, это выплатил внушительную сумму денег. Небольшую часть этих средств мать потратила на заграничный паспорт и билеты, а остальное оставила сыну, чтобы он мог, по меньшей мере, в течение полугода ежемесячно платить за квартиру и попросту не умереть с голоду. Четырнадцатилетнюю дочь Ирину — сестру Валеры — на это время забрала к себе тётка, сама едва сводившая концы с концами.

Шестнадцатилетний Валерка оказался предоставлен сам себе. Тётка изредка навещала его, приносила немного денег. Валера, к счастью избежав дурных компаний и разного рода неприятностей в виде алкоголя, наркотиков и повально охватившей молодое поколение города игромании, вполне успешно окончил среднюю школу и поступил в технический университет на факультет инженеров транспорта. Начиная с середины девяностых профессия инженера популярностью не пользовалась. Так что Лаврову, без особого напряга сдавшему на «пять» профилирующий предмет — физику и присовокупившему к оценке средний балл аттестата, который у него оказался довольно высоким по сравнению с другими абитуриентами, вскоре удалось стать первокурсником. Сразу после вступительных экзаменов Валере посчастливилось устроиться дворником в жилищное управление. В связи с тем, что здание ЖЭУ удачно располагалось рядом с домом, Валерка, взяв перед занятиями инвентарь, успевал спозаранку убрать вверенный ему участок. Несмотря на то что оставленные матерью деньги подходили к концу, теперь, получив постоянную работу, можно было не опасаться, что он останется без средств к существованию. А после зимней сессии, по результатам которой ему была назначена повышенная стипендия, Валера даже собирался забрать у тётки сестру.

Но тут неожиданно вернулась после годового отсутствия мать и увезла дочь с собой за границу. С раннего детства Ирина страдала тяжёлым заболеванием. Девочку мучили частые головные боли и эпизодические, но не менее изнурительные приступы головокружения, приводящие к обморокам. Мать с дочерью оставались во Франции по сегодняшний день. Женщина до сих пор возвращалась в Россию каждые три года, чтобы переоформить рабочую визу. Она ухаживала за пожилым состоятельным мужчиной. Жила вместе с дочерью в его доме. Помимо небольшого денежного вознаграждения, предоставления жилья и питания для своих работниц, хозяин оформил опекунство над Ириной, благодаря чему она получала бесплатное лечение. Приезжая ненадолго домой, мать просила у сына прощения, звала с собой, но не очень настойчиво. Когда она попыталась в первый приезд отдать ему деньги, которые привезла, Валерка искренне возмутился и деньги не взял. Мать расплакалась от обиды, но сын обнял её и ласково проговорил:

— Ну что ты, мам! Мне девятнадцать лет. Я вполне способен заработать на себя. В ЖЭКе стали побольше платить и подработать дают. Каждый месяц платёжные квитанции разношу. À вдобавок я во время летних каникул на комбинате работал, — улыбнулся он, пытаясь подбодрить мать, потому что после его слов о том, что ему девятнадцать лет, она пуще залилась слезами. — Забыла? Я же тебе говорил, что меня уже второй год оформляют на платную практику и оставляют потом ещё на два месяца.

— Ох, сынок, — сквозь рыдания проговорила мама, — разве могли мы с папой подумать, что нам с Иришей придётся в чужом краю выживать, а тебе с молодых лет шпалы на заводе ворочать!

— Ничего, мам, — прижал её с улыбкой Валера, — зато плечевой пояс развивается, в качалку не надо ходить. Видишь, какой я у тебя сильный?

Безуспешно пытаясь унять слёзы, мать обняла его в ответ. Когда она немного успокоилась, Валера серьёзно продолжил:

— Мам, я сам должен вам с Иринкой помогать, а не у тебя последние деньги забирать. Неужели я не понимаю, что вы там живёте только ради того, чтобы Ирину как следует лечили, и вовсе не шикуете. Если уж ты привезла деньги, то лучше тёте отдай за то, что Ирина у неё жила. И не надо мне больше никаких денег привозить. Поняла? Обещаешь?

Скрепя сердце, мать кивнула, вынудив сына, в свою очередь, пообещать: если ему вдруг неожиданно понадобится помощь, то он непременно обратится к матери. Впоследствии мать действительно прекратила попытки оставлять сыну деньги. Вместо этого стала привозить ему одежду, отказаться от которой он не мог, поскольку вещи покупались специально для него и к тому же выбирала их трогательно любящая брата Ирина. Искренне радуясь приездам матери, одновременно Валерка чувствовал, что стал отвыкать от неё. А по сестре, которую на протяжении последних четырнадцати лет он видел только на фотографии и по скайпу, Валера откровенно скучал. Поэтому он всегда с теплом относился к Генкиной сестре Алёне — улыбчивой девчушке со светлым круглым личиком и нежно-розовыми щёчками с ямочками на каждой.

<emphasis>Глава 5</emphasis>

Валерке никогда не приходило в голову, что Алёнка влюблена в него. Несмотря на то что, встречаясь с ним, девушка не сводила взгляда с высокого красивого парня старше неё на семь лет, с умопомрачительными зелёными глазами, волосами цвета пшеницы и ласковой ответной улыбкой, которой он одаривал Алёну.

Завершив обучение в университете, Валерка год отслужил в армии. Вернувшись, сразу же устроился на металлургический комбинат, где работал на практике во время учёбы. Год спустя, в тёплом, как и в нынешнем сезоне, апреле, встретил во дворе дома Алёнку.

— Ну что, птичка-невеличка, — весело улыбнулся Валера, — скоро выпускной? Платьице, туфельки приготовила?

— Нет, — покачала головой девочка, как всегда, расцветая навстречу Валерке ясной улыбкой.

— Как это нет? — удивился он. — На второй год, что ли, оставили в одиннадцатом классе?

— Что ты! Я хорошо учусь. У меня, наверное, даже медаль серебряная будет. Просто платье не приготовила. На вручение аттестата в школьном наряде схожу, а на выпускной не пойду.

— Как же так? — растерялся Валера. — Почему Генка тебе не купил?

— Не на что купить, — бесхитростно ответила Алёнка. — Он не работает сейчас. И Наташа на работу не вышла, потому что Костик ещё маленький, два года всего.

— А на что же вы живёте? Питаетесь как?

— Гена приносит время от времени немного денег. Случайные заработки какие-то. Я не знаю, он мне не говорит откуда. И Наташина бабушка помогает с пенсии.

— Ну и ну, — покрутил головой Валера. — Знаешь что, пойдём-ка с тобой завтра в торговый центр и выберем наряд для выпускного. Туфли там, платье — всё, что надо.

— Нет-нет, что ты! — неожиданно испугалась Алёна. — Я не пойду! Гена всё равно тебе не сможет эти деньги отдать. Да ещё и ругать меня будет, что взяла. Спасибо тебе, Валера, но я не пойду.

— Алёнка, да ты что! Разве я в долг тебе даю! Это же подарок от меня будет… ну, как от брата… Ты помнишь Иринку, мою сестру?

— Конечно, — закивала Алёна.

— Так вот, она с матерью во Франции живёт, и я давным-давно её не видел. Скучаю очень. Так это будет всё равно, что ей подарок…

Валерка неожиданно смутился, запутавшись в объяснениях. Но Алёна серьёзно возразила.

— Нет, Валера, ты лучше Ирине с матерью деньги пошли, а мне не надо. Я всё равно на выпускной пойти не смогу.

— Да почему?!

— Потому что надо ещё много денег сдавать: на банкет, на подарок школе. Некоторые родители целый год собирали или сдавали по частям. Там сумма огромная. Я не сдавала и вдруг явлюсь на выпускной. Нет, ни за что не пойду.

— Так, — серьёзно заключил Валера и, ухватив Алёнку за руку, потянул за собой, — вот что мы сделаем. Возьмём сейчас у меня деньги и заставим завтра Генку отнести твоей классной руководительнице.

— Валера… — протестующе запищала Алёнка.

— Хотя нет, — сообразил Лавров, — я сам завтра пойду с тобой утром и отнесу. Всё, даже не возражай! Поняла?!

Под его натиском Алёнка испуганно закивала. Заработков путейца одинокому Валерке вполне хватало, даже ещё и оставалось кое-что от зарплаты. За последний год после возвращения из армии он сумел нормально приодеться, поскольку, обладая хорошим вкусом, выбирал добротные красивые вещи. Ему казалось чудовищно несправедливым, что эта жизнерадостная девчушка, смотревшая на него лучистыми серыми глазами, останется без праздничного наряда и одного из наиболее значимых для девушек в жизни, наравне со свадьбой, события. На следующее субботнее утро верный обещанию Валерка пришёл в школу и, представившись двоюродным братом Алёнки, выложил всю сумму, требуемую на выпускной.

После уроков Алёнка с удивлением увидела поджидавшего её возле школы Лаврова. Девчонки из класса завистливо хихикнули:

— Ничего себе, Алёнушка-тихоня, какого парня отхватила!

— Да вы что?! — залилась румянцем Алёнка. — Это брат мой… двоюродный. Мы за платьем на выпускной собрались.

— А ты и на выпускной пойдёшь?

— Да, — смутилась Алёнка.

— А за чей счёт? Наши родители, что ли, скинулись на сиротку?

— Никто мне не скидывался, — неожиданно громко ответила Алёна. — Валера принёс и всё отдал Маргарите Александровне.

— Всю сумму? — изумились девчата.

— Конечно, всю, — пожала плечами Алёнка. — Ну всё, девочки, я пошла. Брат ждёт. Пока!

— Ну-ну, — ехидно хмыкнула одна из одноклассниц, прекрасно знавшая, что Лавров никакой не брат девушке, — иди-иди, сестрица Алёнушка.

— Приспала Алёна платьице и выпускной, — язвительно заметила другая.

— Ага, Алёнушка не промах, не гляди, что скромняшку из себя строит, — вступила третья.

— А чего, — откликнулась четвёртая девушка, — молодчина она. Если денег нет, то надо как-то выкручиваться. Сумела и молодец!

— Да уж, действительно, молодец. Вовремя поняла, что это дело самое прибыльное, — вновь заговорила первая, назвавшая Алёну сестрицей.

— А ты, Вика, не ехидничай, — парировала четвёртая. — Тебе завидно, вот ты и бесишься!

— Чего это мне завидно?!

— Что Алёнка с таким парнем! Что, скажешь, сама не хотела бы с этим Валеркой замутить?!

— Да отстань ты!

— Ага, правда глаза колет!

Девчонки едва не вцепились друг другу в волосы, но в это время в дверях школы показалась их классная руководительница, и девчонки кинулись к ней в надежде подтвердить или опровергнуть информацию о деньгах на выпускной для Алёнки.

* * *

Пока Алёна приближалась к улыбающемуся Валере, у неё в голове промелькнуло множество мыслей и надежд.

«Может, я ему хоть немного нравлюсь? — сладко замирало сердце у девушки. — Платье ведёт покупать, деньги отдал на выпускной… А вдруг он и на вручение аттестатов со мной пойдёт?! Ох, размечталась! Валера такой красивый, высокий! Он только глянет на меня, так мне уже счастье. А я какая! Маленькая, лицо круглое, нос, хотя и не курносый, но широкий. Как Вика всегда дразнит меня — «доярка из Хацапетовки». Нет, не нравлюсь я Валере. Это он просто пожалел меня. Ну и ладно! А может, увидит меня в красивом платье и… понравлюсь?»

— Ну что, — белоснежно улыбнулся Валера, — птичка-сестричка, пойдём за платьем?

— Пойдём, — расцвела в ответ Алёнка.

Платье выбрали сразу, словно Валерка присмотрел его заранее. Ярко-голубая ткань с фиолетовыми и зелёными лепестками на ней идеально подошла белокурой девушке с её бело-розовой кожей лица. Прилегающий лиф без рукавов обозначил грудь, оказавшуюся не совсем уж маленькой, и тонкую талию. Пышная расклешённая юбка со встречными складками задорно колыхалась вокруг стройных ног, приоткрывая колени. Из обуви Алёнке приглянулись голубые балетки, но Валера потянул её к другим, бежево-перламутровым, заявив, что голубые смотрятся, словно бахилы. Потом купил ей в отделе заколок и украшений для волос голубую, в цвет платья, атласную ленту. Предназначение ленты выяснилось позже, в день выпускного, когда Валера повёл Алёнку делать причёску к своей знакомой парикмахеру-универсалу. Начесав белокурые волосы Алёнки, мастер приподняла их вверх и перевязала широкой лентой. В результате получился полный очарования образ девушки из шестидесятых годов. Крутившийся вокруг парикмахерши Валерка оказался в восторге. Вот только смотрел он в огромное зеркало не на Алёну, а на сотворившую чудо с её волосами черноглазую симпатичную девушку.

— Женька, — приник он к уху кокетливо улыбающейся ему парикмахерши, — ты гений! Классная причёска получилась!

— Мне и самой нравится. Шикарно ты придумал!

— Моя сестрёнка будет на выпускном самая-самая красивая! Алёнка, — подмигнул он девочке в зеркало, — а тебе нравится?

— Конечно, — просияла в ответ Алёна.

— Вот и славно!

— Валера, — понизила голос Женя, приглаживая выбившийся из Алёниной причёски волосок, — а ты сегодня чем занят?

— Зависит от тебя, — в тон ей проникновенно ответил Лавров, моментально отвлекаясь от Алёны.

— Как это?

— Ну… если у тебя вечер свободный, то предлагаю провести его вместе, а если занят…

— Свободный-свободный, — торопливо рассмеялась Женя.

— Значит, замётано, — приподнял бровь Валера.

Под чёрной синтетической накидкой горько вздохнула Алёнка, надежды которой на то, что Валера придёт хотя бы на вручение аттестата, рассыпались, словно раскатившиеся по полу перламутровые бусинки порвавшегося ожерелья.

«Не надо было надеяться, — подумала Алёнка, — что Валера придёт. Вон ему какие девушки нравятся — красивые, как и он сам. А я кто… доярка из Хацапетовки».

Однако, как только они с Валерой оказались вдвоём на улице, Алёнка, словно позабыв свои несбывшиеся надежды, благодарно улыбнулась ему.

— Спасибо тебе, Валера!

— Не за что, птичка-сестричка, — просиял Валерка, взяв Алёнку руками за плечи. — Счастливо тебе попраздновать!

— Т-ты придёшь… на вручение? — несмело предложила Алёнка.

— Прости, птичка, не могу, — повертел её из стороны в сторону Лавров. — Не обижайся, ладно?

— Что ты?! — испугалась Алёнка. — Спасибо тебе большущее!

— Пока, сестричка! Ты — красотка!

И вновь у Алёнки от его слов сладко замерло сердце.

* * *

Погрустив немного во время вручения аттестатов, что ей не с кем разделить свой триумф, Алёнка с головой окунулась в веселье праздничного вечера. Благодаря подобранному Валерой образу девушки шестидесятых Алёнка выглядела оригинально и привлекательно. Девчонки обзавидовались, когда Алёну принялись вырывать друг у друга для «медляков» самые симпатичные ребята выпуска. Одному из них, после того как тот потерпел неудачу в намерении пригласить Алёну на очередной танец, ехидная Вика сказала:

— Ты особо-то не старайся, у неё знаешь, какой мужик. Не чета тебе! Он ей и наряд обеспечил, и на выпускной сдал. Ему уже двадцать три, не сопляк какой-нибудь.

Парень обиделся на сопляка, но к Алёнке больше не подходил. Зато Алёнка повеселилась на славу, от всей души благодарная Валере за праздник.

На следующий день, встретив Валеру, Генка криво улыбнулся ему:

— Ты сеструху-то мою, случаем, не обрюхатил?

— Ты чего, Гена, — удивился Лавров, — с дуба рухнул?

— А с чего бы это тебе такие бабки на неё отваливать?

— Что же теперь девчонке без праздника было оставаться?

— А ты, типа, добрый волшебник?

— Я, Гена, всего лишь сделал то, что мог бы сделать ты как родной брат.

— У меня нету такой возможности.

— Ага, и работы в городе для тебя нет.

— Я человек больной, работать не везде могу. Еле концы с концами сводим. Еды купить не на что.

— У бабушки Наташиной побольше от пенсии попроси, — внезапно разозлился Валерка, удаляясь от Генки.

— Какое тебе дело?! — возмутился Генка.

— Мне — никакого, — резко развернулся к нему Лавров и, схватив соседа обеими руками за ворот рубахи, стянул её вокруг Генкиной шеи. — А если ты ещё раз вякнешь что-нибудь про меня и Алёнку, то я разобью твою мерзкую рожу! Понял?!

— Да чего ты, Валера?! — испугался Генка. — Отпусти! Я же пошутил!

— То-то же! — отшвырнул его Валерка и устремился прочь от Генки. — Следи за юмором и береги лицо.

— Ты это… Валер, — проговорил вслед Генка, — извини… и… это… спасибо тебе!

Отмахнувшись, Валерка ушёл, так и не ответив соседу.

<emphasis>Глава 6</emphasis>

После школы Алёнка уехала в один из районных центров поступать в педагогический колледж. Выбор именно на этот городок пал из-за того, что в соседнем селе жила тётка — старшая сестра Алёниного отца. Не отличавшаяся крепким здоровьем и обременённая сыном, злоупотребляющим алкоголем, тётя Зоя всё же привечала Алёнку. На каждые выходные зазывала её из общежития к себе домой, стараясь хоть немного подкормить существующую на одну стипендию светленькую неунывающую девчушку. Алёнка, со своей стороны, как могла помогала тёте в её нехитром, но требующем физических сил хозяйстве. Через три года, получив специальность воспитателя дошкольных учреждений, Алёнка вернулась в город и стала работать в детском саду неподалёку от дома. В группу к Алёне ходил её племянник Костя — сын Гены и Натальи, которого Алёнка растила с самого рождения. Как только Костя начал говорить, стал называть её мамалёна. Алёнка его любила и очень соскучилась за время учёбы в колледже. Денег, чтобы приехать в город, у девушки не было, и она все три года обучения проводила каникулы у тёти Зои. Несмотря на пьющего тёткиного сына, Алёнке было хорошо у тёти. Она даже собиралась оставаться там насовсем, однако работы в районном центре ей не нашлось. Тётка тоже с сожалением проводила Алёнку, жалея её и успев к ней привязаться.

А брат со своей женой, напротив, возвращению Алёнки в однокомнатную квартиру не обрадовались. Сынишка подрос, и в помощи девушки по уходу за ним ночью они больше не нуждались. День ребёнок, который, к счастью, почти никогда не болел, проводил в детском саду, предоставляя неработающим родителям массу свободного времени.

За время учёбы Алёна старалась глубже заталкивать мысли о Валере, не позволяя себе питать напрасные надежды. Мечтать о том, что однажды он обратит на неё внимание, как на девушку, а не как на нищую соседку, вызывающую жалость, было слишком больно. Зарплата воспитателя оставляла желать лучшего, а девушке очень хотелось приодеться. Поэтому Алёнка почти постоянно работала в две смены, то есть с семи утра до семи вечера. Поскольку девушке нравилась её работа, по молодости лет она не уставала. Дети взаимно её обожали, и она, играя с ними и находя подход даже к самым капризным малышам, очень быстро завоевала репутацию отличного воспитателя.

Не прошло и полугода после возвращения девятнадцатилетней Алёны домой, как неожиданное событие в корне изменило её жизнь. Вечером, забирая с собой Костика, она иногда заходила с ним по пути домой в магазин, чтобы порадовать малыша каким-нибудь нехитрым лакомством. Как-то раз, в пятницу, когда всех детей из группы забрали, Алёнка вернулась с племянником пораньше. Заметив в комнате голую Наталью на диване рядом с обнажённым мужским телом, Алёна поспешила увести пятилетнего Костика в кухню, подальше от неподобающего для ребёнка зрелища. Но мужчина в постели оказался не Генкой. Когда тот, уже одетый, мелькнул в дверях, Алёнка узнала в нём несколько раз сидевшего в тюрьме соседа с восьмого этажа. Запахивая на себе халат, благоухая запахом перегара и цинично улыбаясь, Наталья вступила в кухню.

— А где Гена? — грустно глянула на неё Алёна.

— Не твоё дело, — грубо оборвала её Наталья — тридцатилетняя низкорослая женщина с большой грудью, округлым животом и узкими бёдрами, с короткой стрижкой на всклокоченных волосах коньячного цвета. — Ты чего Костьку так рано из сада притащила, не покормив?

— Он поужинал, — смущённо заторопилась Алёнка.

— А чего ты его тогда в кухню поволокла? Тут жрачки нету.

— Мы пойдём погуляем ещё… на улицу, ладно?

— Валяйте, — зевнула Наталья, потянув со стола в кухне пачку с сигаретами.

А когда Алёна и мальчик вернулись с прогулки, разразился скандал.

— А ну пошла отсюда! — орал Генка на весь этаж. — Ты ещё хахалей своих будешь сюда приводить! И ребёнок должен на всё это смотреть!

— Гена… что ты?! — испуганно пыталась оправдаться Алёнка, не соображая толком, стоит ли ей рассказать брату о том, что это его жену она застала с чужим мужиком.

— Ага, — поддакнула Наталья. — Ген, я из магазина-то вернулась, а эти двое в комнате кувыркаются. А Костика в кухне закрыли, представляешь?

Костик, забившись от скандала под кухонный стол, тихо хныкал, опасаясь заорать и получить за это от матери нагоняй.

— Наташа… — сорвался голос у Алёнки.

— Выкатывайся! — завопил Генка. — И чтобы близко больше не подходила к нашему дому!

Наталья с готовностью подтащила к двери единственную в квартире объёмную спортивную сумку, уместившую в себя немногочисленные вещи Алёнки, которые Генкина жена незаметно успела туда насовать.

— Гена, — пролепетала Алёнка, — куда же я пойду?

— А меня не колышет, — грубо фыркнул Генка. — К хахалю своему катись!

— Так он у неё, может, не один, — ехидно ухмыльнулась Наталья.

— Значит, есть выбор, — осклабился Генка, — тащись к любому.

— Мамалёна… мамалёна… — последнее, что услышала Алёнка, выбегая из родительской квартиры.

Вслед ей полетела сумка с вещами.

* * *

Подхватив сумку, Алёнка бежала по улице, с трудом подавляя рыдания. Остановилась только в скверике неподалёку от автобусной остановки. Присела на скамью и, утирая ладошкой слёзы со щёк, потянула из кармана сотовый телефон. К счастью, немного денег оставалось. Алёна набрала номер тёти. Всхлипывая от обиды, рассказала, как лишилась крова, и попросила разрешения приехать к ней.

— Ты не волнуйся, тёть Зоя, я на шее у тебя сидеть не собираюсь. Я на работу сразу устроюсь. Не получится в детсад, дворником пойду, посудомойкой, да кем угодно. Где найду, там и буду работать.

— Да негде у нас в райцентре устроиться, — грустно проговорила Зоя. — Но Генка-то какой сволочной. Это же надо! Сестру родную — на улицу!

— Тёть Зоя, он не виноват, — торопливо заступилась за брата Алёнка. — Это Наталья ему в уши напела. Видно, испугалась, что я расскажу Гене.

— Вот негодница! Алёнушка, ты не спеши приезжать. Подожди немного, милая.

— Тётя Зоя, — вновь расплакалась Алёнка, — мне же ночевать негде. Куда мне идти? Где ждать? В подвале каком-нибудь? Туда тоже не пустят. Все подъезды сейчас с домофонами…

— Да что ты, лапушка моя родная, — испугалась женщина. — Я же тебя не гоню. Ты подожди несколько минут. Я сейчас подруге маминой позвоню. Мы с ней недавно только разговаривали. Она женщина пожилая, жаловалась, что за ней ухаживать некому.

Так Алёнка оказалась у Любови Евсеевны. Работала по-прежнему в детском саду, рядом с бывшим жильём. Только теперь уже не приводила Костика домой. Мальчика забирала соседка с первого этажа, приходившая за своей дочкой. Нянечка Нина в Алёнкиной группе как-то раз спросила, почему теперь Алёна не отводит племянника домой.

— Я теперь в другом месте живу, — грустно улыбнулась девушка.

— Где это? Замуж, что ли, вышла?

— Нет, что ты! У пожилой женщины живу, ухаживаю за ней.

— Насколько пожилой?

— Девяносто лет.

— Ух ты! За квартиру?

— В общем, да, — смущённо пожала плечами Алёна.

— Как это, в общем? Уход оформила? С правом наследования?

— Вроде нет, — растерялась Алёнка. — Любовь Евсеевна завещание на меня написала.

— Фьюить, — присвистнула Нина, — завещание — это ерунда! Сегодня на тебя, завтра на другого родственника напишет.

— Нету у неё родственников.

— Это сейчас нет, когда ухаживать надо, — убеждённо сказала коллега, — а как помрёт, так сразу объявятся какие-нибудь племянники.

— Не знаю, Нин, что же я могу сделать?

— Надо, чтобы она дарственную на тебя оформила. Тогда уж никто к этой квартире не подступится.

— Не буду я ничего говорить, Нина. Я и так живу у неё. Крыша над головой есть.

— А где крыша-то? — уточнила Нина.

— В смысле? — не поняла Алёнка.

— В каком районе квартира?

— А, в центре, дом на Главной площади, там, где сейчас Пенсионный фонд на первом этаже.

— Да ты что?! Вот это да! А родственников точно нету?

— Тётя Зоя сказала, что нет. Любовь Евсеевна была военным врачом, хирургом. Как и её муж. Только он давно умер, и сын их тоже.

— Вот, а у сына дети остались?

— Нет, — покачала головой Алёнка, — он никогда женат не был.

— А он точно умер?

— Нина, да ты почему спрашиваешь?

— Кто знает, Алёнка, бывает всякое. Может, бабка эта из ума выжила и не помнит, что сын где-нибудь далеко, например, на Север уехал.

— Нет, Нина, он у нас на кладбище похоронен, рядом с её мужем. Я сама Любовь Евсеевну как-то на могилки к ним отвозила.

— Как же ты возила?

— Такси вызывала. Правда, Любовь Евсеевну с трудом с четвёртого этажа сволокла. Там же лифта нет.

— Ой, как же ты дотащила? Толстая она?

— Нет, наоборот, худая, сухонькая вся. Но и правда трудно было. Она на меня так навалилась, еле сползли с ней вниз. А подниматься почему-то легче было. Только старенькая она, конечно. После этой поездки настолько переутомилась, что уснула и проспала до следующего утра.

— Ну, судя по всему, она бабка крепкая, — заключила Нина. — Намаешься ты ещё с ней. Небось, капризная. Кормишь-то ты её чем?

— Да не то чтобы капризная, скорее, своеобразная. Она очень супы любит. И заставляет меня каждый день новый готовить. Но мне не трудно, опять же, сама поем. Не будешь ведь одну тарелку варить. Всё равно небольшую кастрюльку готовлю. К тому же она тоже иногда тарелки по две, а то и по три съедает вечером.

— Хоть сама поешь вволю, — вздохнула Нина. — А то ты на детсадовских харчах совсем прозрачная стала. Только колготно тебе, конечно, продукты покупать и все такое.

— Да лишь бы деньги давала. А деньги она даёт. Иногда просит красной икры купить и конфет шоколадных в коробке.

— Ох, Алёнка, — рассмеялась Нина, — на всю жизнь икры да конфет наешься.

— Что ты! — удивилась Алёнка. — Я к этому не притрагиваюсь. Это же для Любовь Евсеевны. Мне и того, что я готовлю для неё, хватает. Супы, котлетки, пюре.

— А пенсия у неё хорошая?

— Да, ветеранская.

— Тебе-то денег даёт?

— Даёт, конечно, на продукты, за квартиру заплатить. Врачам, которые к ней на дом приходят, она, правда, сама платит.

— Да я про тебя говорю, тебе даёт деньги? Купить-то тебе надо что-нибудь: одежду там, обувь.

— Так у меня теперь у самой деньги остаются. Я же на еду почти не трачу.

— Что там у тебя остаётся от восьми тысяч? На проезд, да чтоб голой не ходить.

— Не знаю, Нин, мне хватает. Я привыкла экономить.

— Простушка ты, Алёнка, — сострадательно покачала головой Нина. — А на смерть-то у бабки есть?

— На похороны? Да, есть, конечно. А ещё ремонтные, — улыбнулась Алёнка.

— Как это?

— Триста тысяч на ремонт, в отдельном от похоронных пакете. Любовь Евсеевна говорит: «Вот помру, так ты квартиру отремонтируй, окна пластиковые поставь». Но только когда помрёт.

— Ох, Алёнка, не хватит, наверное, этих денег на окна. Там же, небось, ремонта давным-давно не было.

— Там его никогда не было, — подтвердила девушка, — как заселились в пятидесятых годах.

— Вот, а я что говорю! Там на одну ванную сколько денег уйдёт.

— Да ещё неизвестно, — отмахнулась Алёнка, — сохранятся ли эти деньги.

— Ты это брось! Не вздумай растратить!

— Я и не собираюсь. Вот только Любовь Евсеевна эти ремонтные деньги то отдаёт мне на хранение, то обратно забирает.

— Знаешь что, когда она в следующий раз тебе деньги подаст, то ты назад не отдавай. Скажи, потеряла.

— Что ты, Нина, я так не могу.

— Эх, Алёнка, сиротинка ты бедная. Намучаешься ты ещё с этой бабкой.

— Да ладно тебе, Нина. Живу ведь у неё, не на улице, считай, на всём готовом. А она знаешь, какая интересная. Столько всего рассказывает. Она ведь воевала, всю войну прошла. А мама у неё была бестужевка.

— Это чего такое?

— Бестужевские курсы окончила.

— Это не интересно, — отмахнулась Нина. — Только тебя отвлекает своими рассказами. Ты, небось, вечером придёшь и не знаешь, за что хвататься. И полы помыть, и супы ей наготавливать.

— Нет, Нина, — покачала головой Алёнка, — она мне не мешает. Я действительно в кухне кручусь, а она там же сидит и что-нибудь мне рассказывает. Только когда поёт, то заставляет меня слушать сидя.

— Она ещё и поёт?

— Ага, — расплылась в улыбке Алёнка. — Для неё главный праздник — это День Победы. Любовь Евсеевна ведь военный врач, хирург. Всю войну прошла. Столько жизней спасла! Вот мы с ней как-то на Девятое мая ужин праздничный отведали, и она говорит: «Садись, Алёна, я буду исполнять». И затянула «Не искушай меня без нужды», а потом ещё какие-то пела, да я не запомнила.

— Умора!

— Ага, чудно с ней!

— Добрая ты, Алёнка, — снова грустно покачала головой Нина. — Тебе бы сейчас с парнями гулять да жизни радоваться, а ты впряглась в этот воз непосильный и тянешь его. Ну что поделаешь? Знать, доля у тебя такая, сиротская. К Генке-то заходишь?

— Некогда мне, — уклончиво ответила Алёна, не собираясь рассказывать Нине о семейном скандале, после которого оказалась на улице.

В дальнейшем Алёна никогда не жаловалась Нине на возрастающее с каждым днём число проблем со старым человеком. Не сетовала, что приходится уносить с собой ручку вентиля от газопровода, после того как соседи однажды пожаловались, что, включив газ, чтобы разогреть обед, Любовь Евсеевна допустила его утечку. Алёнка просто отказалась от дополнительных рабочих часов в неделю, чтобы возвращаться домой пораньше или позже уходить на работу, если та предстояла во вторую половину дня. Не делилась Алёна и усугубляющимися в последний год проблемами с гигиеной пожилой женщины.

Утешало только одно, что у Любовь Евсеевны был здоровый крепкий ночной сон. Она никогда не отдыхала днём, находя себе занятие для ума, в основном, слушала радио или немного читала, до тех пор, пока не начинали уставать глаза. Телевизора в квартире не было. Старый давно сломался, а новый Любовь Евсеевна не считала нужным приобретать. Алёнка тоже обходилась без телепередач. Необходимость почти каждое утро приезжать на работу к семи утра и бытовые хлопоты дома совершенно не оставляли девушке времени для телевизора. Компьютер или ноутбук оставались для Алёны недостижимой мечтой. Безусловно, Любовь Евсеевна могла бы оплатить эту покупку. Но девушке даже в голову не приходило попросить её об этом. К тому же, подключив интернет, пришлось бы ежемесячно платить за него. Даже если бы это взяла на себя Алёна, то объяснить хозяйке его необходимость было практически невозможно.

В выходные Алёне удавалось немного почитать. Хотя Любовь Евсеевна гнала «молодую девицу» прогуляться по улице Липовой: вдоль нарядного парка с красивыми клумбами, ухоженными деревьями и затейливыми фонтанами. Но Алёнка крайне редко пользовалась любезным предложением своей хозяйки. Во-первых, гулять одной оказалось довольно скучно, а во-вторых, девушке действительно хотелось отдохнуть. В субботу Алёнка обычно совершала покупки на рынке, чтобы запастись на неделю продуктами. Так что большей частью она предпочитала прогулкам чтение. Тем более, библиотека у Любови Евсеевны оказалась богатейшая, с преобладанием русской классической прозы и поэзии. Когда же она принималась рассуждать о каком-либо особенно любимом ею произведении или рассказывала о том, каким знала раньше город, Алёнка, забывая о чтении, слушала хозяйку буквально открыв рот.

Любовь Евсеевна отходила ко сну ровно в десять часов и никогда не донимала Алёну ночными просьбами и разговорами, ограничиваясь традиционным измерением давления перед сном. Умерла она именно во сне, спустя четыре года после того, как у неё поселилась Алёна.

<emphasis>Глава 7</emphasis>

К числу женщин, с которыми Валера Лавров встречался наиболее редко, относились замужние. Одной из них была Женя, та самая парикмахер-универсал, которая когда-то сделала причёску Алёне и до сих пор стригла самого Валеру.

Девушкой она являлась исключительно практичной. Несмотря на то что Лавров ей нравился до умопомрачения, Евгения дальновидно чувствовала, что жениться в ближайшие несколько лет он не собирается. В её планы абсолютно не входило оставаться одинокой, терпеливо ожидая, когда этот легкомысленный красавчик созреет для брака, и созреет ли вообще. Поэтому хорошенькая стройная брюнетка Женя, придирчиво перелистав колоду возможных претендентов на её руку и сердце, быстренько вышла замуж за парня немного постарше себя, и не прогадала. У её мужа, на двоих с компаньоном, был в собственности «КамАЗ». Деньги, заработанные мужем, самой Женей и пособие на второго ребёнка, которого она не замедлила родить через два года после первого, позволили супругам приобрести комфортабельное жильё в новом районе без помощи кредита. Однокомнатную квартиру, доставшуюся ей от бабушки, Евгения сдавала посуточно: либо командировочным, либо тем, кто хотел провести праздник в отдельном жилье. Изредка мужу приходилось доставлять грузы на довольно большие расстояния. По времени это занимало несколько суток. И вот тогда Женя звонила Валере. Под предлогом того, что ей необходимо как следует вычистить сдаваемую квартиру, Женька оставляла детей со своей матерью и уединялась с Лавровым.

Валерка всегда с готовностью откликался на приглашения давней возлюбленной. Вот и сегодня, спустя два дня после страстной ночи с Жанной, Валерка, сам сгорая от нетерпения, устремился после работы к Женьке. Прожив шесть лет в браке и родив двоих детей, ровесница Лаврова Женя почти не изменилась внешне, с той поры, как десять лет назад Валерка впервые стал её клиентом. Довольно высокого для женщины роста — сто семьдесят, стройная, но из разряда всё при ней, с выпуклой, подтянутой силовыми тренировками попой, крепкой небольшой грудью, длинными ногами, миниатюрными ступнями и ладонями, Женя гордилась своей привлекательностью. Чёрные с едва заметным каштановым отливом густые волосы длиной до середины спины она чаще всего убирала в пышный хвост, слегка приподнимая его над затылком.

Одним из традиционных блюд за ужином во время их встреч являлись заказанные в ближайшем кафетерии роллы. Ни Валера, ни Женя, не являясь их большими любителями, употребляли исключительно для разнообразия. Заехав по пути в кафе, чья продукция нравилась им с Евгенией больше других, Валера, как обычно, прибыл к ней с угощением, чтобы потом уже не отвлекаться на ожидание доставки. Во время свиданий с Валерой Женьке всякий раз хотелось послать к чёрту свою размеренную семейную жизнь и, упросив Лаврова, а если понадобится, даже вымолив на коленях либо, в зависимости от обстоятельств, схитрив, вынудить его к совместному проживанию с ней. Некоторое время спустя к женщине вновь возвращалось её обычное здравомыслие, которое обуславливалось не тем, что Лавров не лучший кандидат в спутники жизни, а пониманием того, что ей никогда не склонить его стать им, до тех пор, пока он сам этого не пожелает.

Спустя несколько часов, когда между амурными играми образовался длительный перерыв, они полулежали рядом, прислонившись к высокой спинке нарядной кровати. Валерка слегка отрешённо, но, не выказывая ни малейшего желания отойти ко сну, задумчиво пропускал сквозь пальцы роскошные волосы Женьки, примостившейся головой у него на груди.

— Валера, — тихо спросила она, — а ты бы женился на мне?

— Лет через десять непременно женился бы, — без усмешки, убеждённо ответил Лавров.

— Что ты хочешь сказать? — приподняв голову, заинтересованно повернулась к нему Женя. — Неужели мне стоило подождать до тридцати, то есть до нынешнего года?

— Почему ты так решила? — опешил Валера.

— Потому что в этом году как раз исполняется десять лет со дня нашего знакомства.

— Нет, — рассмеялся Лавров, — я имел в виду, что женился бы через десять лет, когда нам обоим стукнет по сорок.

— Ну, ты даёшь! — удивилась Женька. — Нашёл тоже возраст.

— А что такого? — продолжал улыбаться Лавров, обнимая её и пристраивая Женькину голову на своём плече. — Возраст самый что ни на есть подходящий. К тому времени мне, естественно, захочется так называемой тихой гавани…

— И зачем ты мне сдался, со своей тихой гаванью? — прыснула Женя.

— Под тихой гаванью я подразумеваю жизнь с одной-единственной партнёршей, то есть с тобой.

— Очень мило! А детей родить ты тоже собирался после сорока?

— Родить, вообще-то, предстояло бы тебе.

— Да ладно, не цепляйся к словам. Но в сорок для женщины, сам понимаешь, ушёл даже самый последний поезд.

— Ничего подобного! Как раз после сорока и получаются самые замечательные родители.

— Твои родители тебя под пятьдесят родили, что ли? — снова фыркнула Женька.

— Нет, — вновь запустил пальцы в её волосы Лавров, — маман сейчас пятьдесят три. Соответственно, родила она меня в двадцать три года. Но сейчас совершенно другое время. Сейчас женщины после сорока только расцветают.

— Лавров, — внезапно поднялась на локте Женька, — у меня такое ощущение, что ты нашёл себе престарелую любовницу и на все лады нахваливаешь её прелести.

— Да никого я не нашёл, — без обиды весело произнёс Валерка. — Женёк, пойдём перекусим?

— Пойдём, конечно, — согласилась Евгения, чутко сообразив, что разговор о гипотетической женитьбе завершён. — Что хочешь? Лазанью подогреть или будешь рыбу под маринадом?

— Ум-м, — плотоядно облизнулся Валерка, — лазанью подогреть, а рыбу… буду холодной. Какая ты у меня мастерица!

— Вот видишь, — не преминула подчеркнуть Женька, — а собираешься ждать до сорока, когда мог бы уже сейчас всё это иметь.

Любой другой мужчина на месте Валерки, пытаясь увильнуть от разговора о совместном проживании, непременно упомянул бы о наличии у Жени мужа. Но только не Лавров, который никогда не считал нужным оправдываться и притягивать за уши разного рода отговорки, уклоняясь от нежеланного брака. Вместо этого он вылез из-под одеяла и произнёс:

— Кстати, возьми пакет в прихожей. Там две коробки пирожных для твоих ребят. Кажется, они шоколадные любят?

— Угу, — поднялась Женька, запахивая на себе шёлковый короткий халатик, — шоколадные. Спасибо, Валера. Ты всегда их балуешь.

Женины сыновья действительно обожали эти шоколадные пирожные в форме медвежат.

— Не за что, — отмахнулся Валерка. — Главное, не забудь забрать. Ты ведь дома сегодня появишься?

— Придётся, — кивнула Женя. — Матери утром на работу. Валера, а ты придёшь сегодня вечером?

— А твой?

— Его ещё двое суток не будет.

— Тогда, конечно, приду.

«Хоть что-то», — обрадовалась Женька и, подавив вздох, направилась в кухню.

Её тяжкий вздох оказался вызван размышлениями, каким Валерка мог бы быть замечательным отцом их общих детей, если он так внимателен к чужим.

<emphasis>Глава 8</emphasis>

Однако вечернему свиданию с Женей не суждено было состояться. За полчаса до окончания рабочего дня у Валеры на сотовом раздался звонок от дежурной по станции Ольги.

— Валера, — захлебнулась она рыданиями, — я «стрелку» порезала!

Валерка выругался про себя, всё ещё смутно надеясь, что повреждённый стрелочный перевод окажется на участке другой бригады.

— Где?!

— На седьмом пути.

По закону подлости это оказался участок Лаврова.

— Что произошло? — спросил он, направляясь в сторону аварии.

— «Стрелку» под тепловозом перевела, — продолжала всхлипывать Ольга.

— Тепловоз сошёл с рельсов? — посуровел Валера, удручённый перспективой необходимости вызова техники для подъёма подвижного состава и, как следствие, визита инспекторов по расследованию происшествия.

— Как будто нет.

— Оль, что значит, как будто?! — разозлился Валерка в досаде на бестолковость дежурной. — Сколько раз предупреждал тебя, не спеши! А ты всё равно…

— Не знаю я точно, Валера, — закричала в трубку Ольга. — Машинист сказал, что не сошёл. Стрелочный перевод повредил и всё, дальше поехал. Тепловоз эмпээсовский. Он уже уехал со станции, и связи с ним нету.

— Да не кричи ты так в ухо, — поморщился от её воплей Лавров. — Там, должно быть, всё перекорёжено. Сколько тепловоз вагонов тянул?

— Он без вагонов шёл, Валера, — притихла дежурная. — Я его на второй путь перегоняла под платформы с рулонами.

— Понятно.

— Что там, Валер? — обеспокоенно спросила женщина.

— Оль, я вообще-то не на вертолёте. Где седьмой путь и где я? Сейчас добреду и скажу.

Оказавшись на месте, Валера обнаружил, что погнуты оба остряка — заострённые с одного края части рельса, соединённые друг с другом металлической трубой — тягой, которая тоже оказалась погнутой, а также порвано соединение с электрическим приводом, под действием которого перемещается непосредственно стрелочный перевод, предоставляющий возможность подвижному составу направляться по одному или другому из железнодорожных путей. В целом всё оказалось не так уж безнадёжно, но возникла необходимость оставаться после работы, поскольку бросать аварийный участок пути до следующего дня было нельзя. Лавров набрал номер Олега.

— Олег, на седьмом «стрелку» порезали.

— Только домой собрались! — возмутился бригадир, тревожно уточняя следом: — Путейская вина есть? Сейчас нам только штрафа не хватало!

— Штраф всегда не к месту, — задумчиво произнёс Валерка, осматривая повреждения. — Но нашей вины нет. Дежурная под тепловозом «стрелку» перевела.

— Олька, что ли?!

— А то кто же!

— Курица!

— Она и есть, но ругайся не ругайся, а оставаться надо.

— Да понял я, Николав. Сейчас мужикам скажу.

— Там Алёшка с утра мне говорил, что ему с пацаном вечером пораньше в поликлинику надо. Может, отпустим его?

— Конечно, Николав. Что мы впятером не управимся, что ли?

— Добро. Олег, всем ребятам по отгулу за сегодняшнюю переработку. А то до завтра оставлять этот перевод не хотелось бы. Сам понимаешь, начальство налетит, что да как. А мы сегодня всё сделаем, и завтра уже никакого крику не будет.

— Спасибо, Валера, — обрадовался Олег. — Отгул никогда не помешает. Сейчас мы подтянемся. Какие там повреждения?

— Как обычно, остряки погнуты, тяга.

— Ясно. Сейчас инструменты возьмём и прибудем. Ты подождёшь нас?

— Пока схожу на станцию, запишу в журнале ремонтные работы да закрою путь.

— Будешь про аварию сообщать?

— Вообще-то, не собирался. Остряки на замену у нас есть, искать на другом участке не придётся. Так что никто, кроме нашей бригады, не узнает. Да и Ольку не хочется подводить, чтобы её опять премии лишили. Всё-таки мать-одиночка.

— А следовало бы, — возмутился Складчиков, — чтобы работать, наконец, научилась, дура глупая!

— Так её уже сколько раз лишали, — рассмеялся Валерка, услышав эпитет, которым бригадир наградил Ольгу. — И толку никакого. Не будем уж уподобляться другим и закладывать её.

Как только авария происходила на каком-либо другом участке, остальные мастера, в отличие от Лаврова, торопились доложить начальству, что дежурная облажалась.

— Да уж, кроме тебя никто скрывать не будет, — подтвердил Олег. — Это только ты её всё время жалеешь.

— Ладно, Олег, — прервал Лавров начинающего превышать свои полномочия бригадира, — меньше текста. Раз решили сегодня всё сделать, то давайте подходите.

— Идём-идём, Николав, — живо осёкся Складчиков, сообразив, что вторгся не на свою территорию, подвергнув сомнению действия своего молодого мастера.

— Вот только с приводом проблема, — наклонился Лавров к коробке с электрическим приводом.

— Что там, порван?

— Да, безнадёжно, — раздосадованно сказал Валера. — Эх, не собирался афишировать аварию, а теперь хочешь не хочешь, а придётся монтёра СЦБ попросить остаться. Привод-то надо будет подключать, после того как мы всё закончим. Сегодня Михалыч дежурит, а у него, сам знаешь, вода в заднице не удержится.

— Да не связывайся ты с этим Михалычем, Валера, — воодушевлённо воскликнул Олег. — Ермак сам подключит.

— Витька сможет? — усомнился Лавров.

— Конечно! Он же эсцебистом столько лет проработал. Ты что забыл?

— Действительно забыл, — обрадовался Валерка. — Вот и хорошо. Подходите, Олег, а я пока сгоняю на станцию, запись сделаю.

Обрадовавшись тому, что Еремеев сможет заменить специалиста сигнализации, централизации, блокировки, Валера пошагал к помещению станции. Безутешная Ольга чуть ли не на грудь ему кинулась в порыве благодарности.

— Валера, спасибо тебе, что выручаешь!

— Только ничему тебя, Оль, не научишь. Говоришь тебе, говоришь, не спеши, а ты всё торопишься.

— Валера, ну прости меня, пожалуйста!

— Да простить-то я прощу, а вот ребятам придётся часа три железо да шпалы ворочать. Ладно, всё, хватит причитать. Запись я сделал, путь закрыл.

— На сколько?

— Оль, — вздохнул от её тупости Лавров, — сказал же, на три часа. Если раньше управимся, раньше открою. Ты только сама не звони направо и налево, что была авария. Путь закрыт для ремонтных работ. Устраняем «уширение». Поняла?

— Поняла, Валера! А когда это я звонила?

— А в прошлый раз, помнишь, как по громкой связи машинисту объявила, что там авария, тяни на другой путь?

— Ой, ну случайно вырвалось!

— Так вот, гляди, чтобы сегодня такой случайности не произошло. Хорошо, что в прошлый раз никто не доложил, а то бы не видать тебе никакой премии. Ни за месяц, ни «кварталки». À она у нас с тобой, согласись, неплохая.

— Прости, пожалуйста, Валера! Но я же тебя не подвела в тот раз, правда?

— Ты себя чуть не подвела, так что будь повнимательнее. Всё, пошёл я.

— Валер!

— Что ещё?

— Посиди у меня. Всё равно тебе их дожидаться.

— Кого? — не понял Лавров.

— Своих путейцев. Им же ещё долго возиться. Ты же раньше не уйдёшь…

— Оль, ты что?! Я вообще-то вместе с ними буду, как ты выразилась, возиться. Пятеро лучше четверых, согласись. Быстрее сделаем, быстрее путь откроем.

— Никогда не понимала, — пожала плечами Ольга, — зачем тебе это нужно, наравне с путейцами ворочать? Ты же мастер! Руководитель! Организовал работу и молодец. Вон Леонид Иванович — мастер со второго поста — сроду лишний раз из кабинета не выйдет. И по путям ходит, только когда замеры шаблоном делает.

— Пусть Киселёв поступает, как хочет, — нахмурился Лавров. — А я своим мужикам как помогал, так и буду помогать. Ко всему прочему, Оль, кто про твою порезанную «стрелку» в начале весны на утренней планёрке начальству доложил? Случайно не Леонид Иванович? Вот то-то же!

— Прости, Валер, — смутилась Ольга. — Опять я что-то не то ляпнула, да?

«Ну как есть, дура глупая!» — досадливо повторил про себя Валерка эпитет, которым наградил дежурную Олег Складчиков.

Поспешив покинуть здание станции, Валерка, пока добирался обратно до места аварии, решил позвонить Евгении. Вечер для свидания оказался явно неподходящим. Если дождаться Валеру Женя ещё могла, то вот рассчитывать на его любовный пыл после тяжёлой физической работы вряд ли. А прийти к ней поздно вечером и, сытно поужинав, завалиться спать, было, по мнению Лаврова, по меньшей мере, неучтивым.

— Женёк, прости, пожалуйста, сегодня встретиться не получится. Авария на работе. Пока ликвидируем, я буду уже никакой, сама понимаешь. Без обид, ладно?

Валерке оказалось невдомёк, что молча слушавшая его Женька тем временем удалилась в ванную комнату и пустила воду, чтобы заглушить для посторонних ушей свой ответ.

— Ничего, Валер, — тихо проговорила она, — сегодня бы так и так не получилось. Мой неожиданно вернулся.

— О как!

— Ага, груз скинули с напарником где-то пораньше и вернулись. Радостный такой.

— Ладно, Женёк, до другого раза, хорошо?

— Конечно, Валера! Я позвоню…

Женька почувствовала опасность и поспешила прервать разговор. Валерка, со своей стороны, порадовался тому, что неожиданная авария уберегла его от вполне вероятных разборок с её мужем. Постоять за себя он, безусловно, сумел бы. И в случае возможной драки обманутый муж, скорее всего, оказался бы за дверями квартиры, в которой он застукал самозабвенно занимающуюся любовью пару. Но Валерке совершенно не улыбалась перспектива оказаться причиной скандала в семье одной из своих замужних подруг.

* * *

Повреждённые детали стрелочного перевода заменили, привод подключили, и «стрелка» оказалась благополучно запущена в работу, путь открыт. Возвращаясь домой, Валерка действительно ощущал себя усталым. Руки и ноги налились тяжестью, двигаться не хотелось. Задремав в автобусе и едва не проспав остановку, Лавров с трудом заставил своё тело оторваться от сиденья и покинуть салон.

Неторопливо преодолевая добрый километр от остановки до дома, Валера решил купить в павильоне рядом с магазином небольшую пиццу с сыром, должную заменить ему ужин, готовить который не оставалось ни сил, ни желания. На скамье рядом с подъездом, как обычно, коротал свободное время Генка. Валерка обрадовался соседу, даже не столько ему самому, сколько возможности перевести дух и разделить трапезу, прежде чем тащиться к себе на четвёртый этаж, куда он обычно взлетал птицей, не пользуясь лифтом и шагая, как мальчишка, через две ступеньки. Мужчины поздоровались за руку. Лавров присел на скамью и, достав угощение, предложил Генке.

— Разломи, Ген, — попросил Валера, — а то руки дрожат от усталости.

— Эх, — крякнул Генка, не торопясь помочь соседу, — снова угробился на своей работе! Сколько раз тебе говорил: хватит работать на олигархов! Делай группу, как я, и живи себе припеваючи!

— Держи пиццу, — отломив большой кусок, Валерка протянул соседу, проигнорировав его тираду по поводу работы.

— С чем? — придирчиво глянул Генка. — С сыром? Нет, Валер, спасибо. С сыром не люблю. Вот если бы с колбасой или грибами, тогда другое дело. Да и поужинал я недавно.

— Как хочешь, — равнодушно ответил Валерка, откусывая сам.

Они посидели молча. Валерка, налегая на пиццу, через некоторое время расправился с ней, с удовольствием отметив, что она оказалась довольно вкусной.

— Что нового? — дружелюбно улыбнулся соседу Валера, немного стряхнув с себя усталость и удовлетворив аппетит. — Алёнка не появлялась у вас?

— Какое там? — с притворной обидой вытянул выпуклые губы Генка. — Совсем забыла брата.

— И по Костику не скучает? — поинтересовался Валерка. — Она же вырастила его.

— Костик к ней сам после школы в детский сад заходит, — нехотя ответил Генка, — почти каждый день. Гостинцы то и дело дарит.

— Кто, — не сообразил Валера, — Костик?

— Нет, конечно! Что он подарит, с нищих родителей? Алёнка дарит. То шоколадку, то рулет какой, то машинку. На день рождения телефон вот подарила сотовый. Простенький, правда, но девятилетнему мальчишке в самый раз. Дороже и не надо. А то ещё отнимут в школе.

— Молодец, Алёнка, — одобрил Лавров. — Телефон не игрушка, а необходимость. Всегда будешь знать, где твой ребёнок. Ты только деньжат-то ему, понемногу хотя бы, подкидывай на телефон.

— И деньги Алёнка кладёт. Понемногу, как ты и говоришь, но ему хватает. Он у нас мальчишка неизбалованный. Знает, что родители — инвалиды.

— А ты сам-то Алёнке звонишь?

— Не звоню, и она не звонит, после того случая, когда она из дома ушла.

— Какого случая? Это же когда было-то, лет пять назад?

— Да, вроде того.

— Могли бы уже и помириться. Чего там у вас произошло-то?

— Да с хахалем её Наташка застала, представляешь? Прямо при Костике. Закрыли его на кухне, а сами в комнате.

Валерка усомнился в услышанном, но предпочёл не комментировать.

— Вот Наташка её и прогнала, — возмущённо продолжал Генка.

— А как же она у этой старухи оказалась, за которой ухаживает?

— Да родственница наша из деревни ей эту бабку навязала. О, кстати, померла старуха-то!

— Значит, теперь Алёнка с квартирой? А кто тебе про старуху рассказал, если ты с сестрой не общаешься? Костик, что ли?

— Ага, Костик. Алёнка ему сказала, что скоро отремонтирует квартиру и будет брать его к себе в гости.

— На ремонт много денег надо, — с сомнением покрутил головой Валерка. — Наверное, это будет не очень скоро.

— Так у неё же, небось, хахаль никуда не делся, — с жаром воскликнул Генка. — Он и поможет. Решил теперь на эту хату лапу наложить.

— Как это?

— Да очень просто. Старухи-то пять месяцев назад не стало. Через месяц в наследство можно будет вступать. Тем временем хахаль успеет Алёнку окучить и с ней расписаться. Если уже не успел.

— И что? — не понял Лавров.

— И то, — зло фыркнул Генка. — Квартира, оформленная в браке, будет при разводе делиться на двоих.

Валерке отчего-то сделалось тревожно за маленькую улыбчивую девушку, которую он изредка вспоминал с теплотой. Спохватившись, что он и сам давно не встречался с Алёнкой, Валерка поймал себя на мысли, что ему захотелось её увидеть.

— Если бы она Костика у себя прописала, — вывел его из раздумий Генка, — тогда бы ей при разводе большая часть досталась.

— А почему ты думаешь, что она непременно разведётся? Может быть, у них будет вполне нормальная семья.

— Ой, Валерка, не смеши, — хрипло расхохотался Генка. — Какая семья? Кинет её этот мужик, точно кинет! Он и делить ничего не будет. Оттяпает всё себе, да и только!

— Да чего ты, Генка, раньше времени паникуешь? Может, сестра твоя замуж ни за кого пока и не собирается. Да и про раздел ты напрасно так думаешь. Это же не так просто — оттяпать.

— О, Валера, — насмешливо посмотрел на него Генка, — ты и сам наивный, не хуже Алёнки. Сейчас таких проходимцев полно, не успеешь оглянуться, как вмиг на улице окажешься. Алёнка-то у меня всего лишь девчонка глупая. А он, небось, волчара прожжённый.

— Так позвони ей сам, поговори, узнай, как там дела обстоят. Помощь предложи с ремонтом. Да мало ли, что понадобится.

— Чем я ей, Валер, помогу? — напустил на себя притворную грусть Генка. — Ни здоровья, чтобы с ремонтом помочь, ни денег, чтобы людей нанять.

— Хоть поговори, как брат старший. Что же девчонка всю жизнь одна бьётся?

— Я тебе не хотел говорить, Валера, — затаив в тёмных глазах хитрость, Генка отвёл взгляд в сторону, — пытался я как-то с Алёнкой поговорить. Однажды встретил её на дороге из детсада. Она же, с тех пор как ушла от нас, ходит на остановку между школой и домом, позади нашего, чтобы не встречаться со мной. Так вот, я подойти к ней собирался, а она отвернулась, будто не знает меня, и мимо прошла. И позвонить не один раз пытался. Сбрасывает звонок и всё. Упрямая у меня, Валер, оказалась сеструха.

— Вот как? — удивился Лавров.

— Да чего там, — повернулся к нему Генка. — Так обычно и бывает в жизни. На своих плюют, а чужим в рот заглядывают. А потом остаются у разбитого корыта.

— Ладно, Гена, пойду я отдыхать, — поднялся со скамьи Валерка, которого начало клонить ко сну.

— Ну, пойдём, — встал следом Генка, оглядывая пространство вокруг скамейки.

Что ни говори, а Генка никогда не оставлял после себя мусор, предпочитая поддерживать в чистоте место, где он проводил большую часть своего свободного времени.

<emphasis>Глава 9</emphasis>

После смерти Любови Евсеевны Алёнка понемногу привыкала жить одна. Всё шло своим чередом. Хозяйку Алёна похоронила рядом с её родными, установив через некоторое время, как и обещала, роскошный памятник из чёрного мрамора. Помогавшая Алёне с похоронами Нина укорила её, что девушка напрасно растратила оставленные женщиной деньги, поскольку ветеранам Великой Отечественной войны полагается бесплатное захоронение и установка памятника. Безмерно удивившись, Алёна возмутилась и попросила Нину никогда больше не говорить ей подобных вещей.

— Нина, как можно было утаить похоронные деньги?! Я бы всё равно никогда не смогла ими воспользоваться для себя.

— Ладно, Алёнушка, не обижайся, — примирительно сказала коллега. — Я же тебе только добра желаю. Тебе сейчас деньги понадобятся, и немалые, чтобы квартиру в порядок привести. Ремонтные-то средства хотя бы остались?

— Конечно, остались, — пожала плечами Алёнка. — Я даже доложила в них немного. Любовь Евсеевна в последние полгода пенсию не полностью тратила. Вот я после её смерти нашла деньги у неё в шкафчике. А ремонт на сколько хватит, на столько и сделаю.

— Ты, главное, не забудь к нотариусу сходить, чтобы на себя жильё оформить.

— Нина, я же была. Разве ты не помнишь? Завещание на меня в порядке.

— Хоть бы родственники никакие не объявились за это время, — жалостливо проговорила Нина.

— Теперь уже как будет, — вздохнула Алёнка. — В любом случае от меня ничего не зависит.

— Да хоть бы уж сложилось всё, — воскликнула Нина. — А то как обидно будет. Ты ухаживала, а кто-то попользуется.

— Да всё нормально будет, Нина, не переживай. Знаешь, — задумчиво произнесла девушка, — я рада, что Любовь Евсеевна прожила эти годы достойно. Не выклянчивала ни у кого помощи, не голодала, не мёрзла. Ну и мне с ней было интересно.

— Ох и добрая ты Алёнка! — перебила её Нина. — Плохое быстро забываешь. Эх, да что там! Хлебнула ты, девочка, горюшка, что и говорить!

— Трудно было только последние два года, Нина, — печально произнесла Алёна. — Да и то всего лишь физически.

— Всего лишь! А разве этого мало?!

— Главное, Нина, что Любовь Евсеевна никогда меня не обижала, не унизила, не накричала ни разу. Я, конечно, старалась всё делать по её желанию. Но мало ли, как в жизни бывает. Для некоторых и делаешь всё с душой, а они всё равно тебя ненавидят.

Алёнка умолкла, вспомнив жену своего брата, Наталью, которая практически выставила её из дома. И потом, наверняка, настроила Гену против неё. Потому что он ни разу не пришёл повидаться с ней, хотя бы на работу, не позвонил и никогда не поинтересовался, как она живёт. А ведь Алёна старалась поступать так, чтобы сделать лучше Наталье, брату и племяннику, которого она сама очень любила. Но говорить об этом, жалуясь Нине на судьбу, было не в характере девушки. Она вспоминала только хорошее.

Пятидесятилетняя Нина под влиянием своей молодой коллеги тоже стала воспринимать ситуацию немного по-другому, не столь пессимистично. Подойдя с практической стороны, Нина помогла Алёне в ремонте квартиры, подсказав, к каким мастерам лучше обратиться. Взяв отпуск, Алёнка завершила ремонт за месяц, истратив все предназначенные для этой цели деньги. В результате удалось полностью оборудовать сантехникой и кафельной плиткой ванную комнату, крошечный санузел, отремонтировать кухню и обе небольшие комнаты. Новый холодильник приобрели ещё при жизни Любови Евсеевны вместо безнадёжно поломанного старого. Кухню Алёна обставила по минимуму: газовая плита, раковина, пара шкафчиков — один на стене, второй рядом с раковиной, небольшой квадратный стол и два табурета. Когда принялась за комнаты, оказалось, что, установив пластиковые стеклопакеты во всей отремонтированной квартире, придётся пожертвовать покупкой мебели. Из старой, почти полностью пришедшей в негодность Алёна оставила только шкаф с книгами и альбомами с семейными фотографиями хозяйки. После оснащения окон денег осталось ровно на приобретение дивана и небольшого шкафа в прихожую для немногочисленных вещей девушки. Занавески для окон тоже пока, что ожидали лучших времён.

Окна квартиры на четвёртом этаже выходили на площадь, где уживались вместе здание областной администрации, памятник Ленину и Христорождественский храм. Прежде чем заснуть, Алёна нередко стояла, опираясь локтями на широкий белоснежный подоконник, и задумчиво смотрела в сторону храма. Позади него тянулась улица Липовая с множеством стоявших вперемешку красивых современных и старинных зданий, отороченная липами с постриженными в форме шара кронами. Вдоволь налюбовавшись видом на площадь и аллею за ней, Алёнка укладывалась спать. В квартире стало чисто, светло и… немного одиноко. О телевизоре Алёнка подумала в последнюю очередь, когда средства уже закончились.

«Ну и ладно, — беспечно махнула рукой Алёна, — у меня ещё вон, сколько книг непрочитанных. Не заскучаю я без телевизора».

И всё-таки девушка с трудом привыкала к одиночеству. Ей не хватало ежедневных бесед с Любовью Евсеевной, её рассказов о городе, рассуждений о книгах, об этикете, о людях. Как верно заметила Нина, Алёнка вмиг позабыла все трудности, со светлой грустью думая о своей хозяйке.

В тот вечер, когда состоялся разговор Генки и Валеры, Алёнка впервые за долгое время вспомнила Лаврова. Затолкав однажды мечты о нём в отдалённые уголки души, Алёнка старалась не доставать их из тайников и не бередить себе сердце. А сегодня расчувствовалась.

«Он, наверное, совсем не помнит меня. Может, уже женился, детки появились. И спросить не у кого. Если только у Костика. Ладно, завтра же и спрошу, не женился ли дядя Валера. Хоть бы увидеться с ним разок. По большому счёту, я так и не научилась обращать внимание ни на кого, кроме него. Стоит только посмотреть на молодого человека, мужчину, как я сразу же начинаю сравнивать, вспоминать, что у Валеры глаза, волосы и улыбка такие, каких нет ни у кого на свете».

Сердце у Алёнки учащённо забилось, едва она вспомнила, услышав, словно наяву, его голос. «Птичка-сестричка», — ласкал нежный баритон слух Алёнки. Ночью Алёне впервые в жизни приснился Лавров. Раскачиваясь посреди тёмно-синего густозвёздного неба на толстом канате, ухватившись за него одной рукой, Валерка крепко прижимал к себе другой рукой Алёнку и взволнованно повторял:

— Не бойся, я тебя не уроню, ты только не бойся…

Алёнка преданно жалась к нему. В каждой клетке её тела отдавалось гулкое биение сердца Валеры. Страха не было, оставалось только желание, чтобы он никогда в жизни не отпускал её. Так ведь он и пообещал: «не уроню, не отпущу, не брошу».

* * *

Поднявшись в квартиру, Валерка собирался сразу же рухнуть на диван и уснуть, но вовремя вспомнил, что сегодня, в пятницу, с ним обычно выходила на связь по скайпу сестра. Включив ноутбук, Лавров обнаружил несколько вызовов от неё и сообщение: «Валера, я волнуюсь. Где ты? Эскузе муа, если ты не выйдешь на связь в десять по вашему времени, я буду звонить тебе на сотовый».

Кинув мимолётный взгляд на часы в компьютере, показывающие половину десятого, Валерка улыбнулся французскому вкраплению в письмо и нажал вызов.

— Валера, — возник на экране полный очарования образ двадцативосьмилетней женщины с короткой кокетливой стрижкой на тёмно-русых волосах и пытливым, полным беспокойства взглядом больших, точь-в-точь как у брата, зелёных глаз. — Наконец-то!

— Бонжур, принцесса, — расцвёл улыбкой Валера.

— Привет! — всплеснула руками сестра. — Я уже думала, что не дождусь тебя!

— Авария на работе, пришлось задержаться. Не волнуйся, ничего серьёзного. Как вы с мамой?

— Всё хорошо, Валера, — почему-то грустно улыбнулась Ирина.

Уловив её печаль, Валерка тревожно уточнил:

— Приступы головокружения не донимали?

— Нет-нет, — поспешила успокоить его Ирина, — не было давным-давно, больше года. Головные боли, конечно, бывают. От них никуда не денешься, но без приступов. Ты же знаешь, мне назначают профилактическое лечение, не дожидаясь осложнений.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнул брат.

— А почему ты спросил?

— Ты показалась мне грустной, — честно ответил Валера, погладив тыльной стороной ладони экран ноутбука в месте расположения щеки молодой женщины.

— Это потому, что я очень по тебе скучаю, — она оказалась на грани слёз.

— Принцесса, что ты?! Не плачь, моё солнышко! Ты же видишь, я рядом.

— Валера, я правда скучаю, — она понизила голос почти до шёпота, — в последнее время почему-то особенно. Может, ты всё-таки приедешь?

— Ириш, если успею оформить до отпуска визу…

— Нет, Валера, — перебила сестра, — насовсем…

— Иринка, что я буду там делать? Где работать? — принялся выкручиваться брат, поскольку ему не хотелось резко и однозначно отказываться от предложенного варианта, обижая сестру. — Я и языка толком не знаю. Только то, чему ты меня научила.

— Валера, мы придумаем что-нибудь вместе! И язык выучишь! Приезжай, прошу тебя! Я больше без тебя не могу! Я так соскучилась!

— Ириша, я не приеду насовсем, — твёрдо, чтобы не обнадёживать понапрасну сестру, сказал Валерка. — Пока мы что-нибудь придумаем с работой, пройдёт немало времени. В бутик в торговом центре, где ты работаешь, я точно не пойду наниматься. Да и всё остальное, сама понимаешь, так или иначе связано с обслугой. А я уже привык работать на производстве, чувствовать к себе уважение. Да-да, Иришка, не смейся над братом. Представь, что для меня это важно.

— Что ты, Валерочка, — тепло улыбнулась с экрана сестра, — я нисколько не смеюсь! Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой и люблю!

— Спасибо, принцесса, — ласково продолжал Валера. — И опять же, не забывай о проблеме с жильём. Вы сами там живёте у чужого человека. Лучше ты приезжай вместе с мамой, хорошо? Давай так, в этом году я к вам, если получится, а в следующем, когда мама приедет визу продлевать, ты приедешь вместе с ней.

— Мама больше не будет приезжать, Валера.

— Почему?!

Оказавшись рядом, мать придвинулась к экрану монитора, стараясь попасть в обзор камеры. Дочь потеснилась, давая ей место.

— Сынок, здравствуй, мой милый, — по лицу женщины потекли слёзы.

— Мам, что случилось?

— Ничего не случилось, — мать по-детски утёрла щёки обеими ладонями. — Жан зарегистрировал со мной брак.

— Жан?! — изумился Лавров.

Мать ухаживала за инвалидом восьмидесяти лет с полной неподвижностью ног.

— Да, Валерочка, чтобы мне не нужно было уезжать для возобновления рабочей визы. Ты же знаешь, Жан всегда был недоволен, что мне приходится уезжать. Хотя Ириша ухаживала за ним ничуть не хуже меня. Но он опасался, вдруг ей самой будет плохо.

— Мама, я всё понимаю…

— Так будет лучше, — заторопилась мать. — И не вини, пожалуйста, ни меня, ни Жана. Он так много делает для нас с Ириной. Если бы не он, я никогда бы не смогла лечить Ирочку. А дома, в России, нам пришлось бы совсем туго.

— Я знаю, мам, — ласково глянул Валерка. — Не плачь, пожалуйста!

— Не буду, не буду, — пообещала женщина, несмотря на это, заливаясь слезами, которые она уже не успевала вытирать. — Ты простишь меня?

— За что?! Я же понимаю, что так лучше для тебя, для Ирины.

— Ну всё, сыночек, я пойду, мне надо Жану… лекарство… Ты поговори с Иришей.

— Конечно, мам. Прошу тебя, не плачь, не рви себе сердце! Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, красавец мой ненаглядный, — дрогнувший голос матери утонул в недрах комнаты.

— Слушай, Ириш, — принялся рассуждать Валера, после того как ушла мать, — сейчас, мне кажется, и у нас многое изменилось в медицине. Если вам невмоготу, может, стоит вернуться? Вы же так скучаете…

— Знаешь, — вполголоса заговорила сестра, — я пробовала уговорить маму. Но она до сих пор жутко боится, что мы опять окажемся без помощи, наедине с моей болезнью. Если уж что-то поменяется кардинально. Например, умрёт наш хозяин, тогда нам просто придётся вернуться. Ведь жилья у нас уже не будет.

— Это было бы здорово! — вырвалось у Валеры. — Ну, не в том смысле, что хозяин умрёт… Погоди, — сообразил он, — а почему так сложно с жильём? Как же брак, опекунство?

— Это не даёт нам права на жильё, — спокойно объяснила Ирина. — Оно перейдёт к сыну хозяина. А тот, скорее всего, захочет его продать. Так ты приедешь? — принялась упрашивать сестра. — Теперь мама сможет сделать тебе вызов или приглашение. И можно будет поехать не по туристической путёвке. Это станет намного дешевле.

Несколько лет назад на просьбу Валериной матери сделать для сына приглашение во Францию её хозяин ответил решительным отказом.

— В этом нет никакой необходимости, — сердито ответил сухощавый старик. — Ты видишься с сыном раз в три года. Этого вполне достаточно. Он взрослый мужчина. И вполне способен позаботиться о себе сам.

Ещё бы! Валерка заботился о себе, начиная с шестнадцати лет, ни от кого не ожидая помощи. Мать до сих пор не могла себе простить, что, бросив шестнадцатилетнего парня одного незадолго до окончания школы, она отправилась сооружать плацдарм для будущего дочери. Она немало преуспела в этом, почти избавив Ирину от мучительных болей, однако с сыном пришлось расстаться на долгие годы. Валерка почти сразу научился справляться самостоятельно. Единственное, что его порой угнетало, это невозможность встретиться с сестрой. Сначала этому препятствовало отсутствие средств. А затем, когда деньги у Валерки появились, произошло событие, снова отдалившее его приезд во Францию. Поставив хозяина в известность, что сын собирается приехать по туристической визе, Валерина мать поинтересовалась, какую из комнат огромного, больше похожего на дворец дома можно предоставить в распоряжение Валеры. В ответ последовало исключительное недоумение и вопрос, почему сын не может поселиться в гостинице неподалёку. Женщина разрыдалась и впервые за всё время задумалась о том, чтобы, оставив бесчувственного хозяина, кинуть его на произвол судьбы. Однако, проревевшись, призвала на помощь все свои душевные силы, чтобы противостоять безрассудному порыву. Разум возобладал. Валерина мать поняла, что, покинув этот негостеприимный дом, вместе с больной, нуждающейся в постоянном дорогостоящем лечении дочерью она вряд ли сможет найти нового покровителя. А даже если таковой и отыщется, то нет никаких гарантий, что он возьмёт под опеку Ирину и будет доброжелательно относиться к Валере. Чувствуя себя бесконечно униженной в ситуации, когда она не может даже пригласить сына на простой обед в честь его приезда, мать отговорила Валеру от поездки. А в следующий раз не получилось у него самого. В результате посещение Франции так и откладывалось на неопределённое время. Теперь, после обретения матерью определённого статуса, забрезжила надежда, что встреча всё-таки состоится. Но Валера нисколько бы не удивился, если бы поездка вновь сорвалась.

— Ириша, я постараюсь, если успею с визой.

— Хорошо, приезжай, мы поговорим. И может быть, мне удастся убедить тебя остаться.

— Расскажи о себе, — улыбнулся её настойчивости Валера. — За последнюю неделю кому-нибудь из поклонников удалось завоевать твоё сердце?

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — расплылась в улыбке Ирина.

— Почему? Они все оказались недостойны моей принцессы?

— Именно, — продолжала улыбаться Ирина. — Я всех до единого поклонников сравниваю с тобой. И, увы, сравнение постоянно происходит не в их пользу.

— Иришка, нельзя же всех поклонников сравнивать с братом!

— Почему нельзя? — простодушно улыбнулась сестра. — Если брат — лучший мужчина на свете, то почему я обязана всем остальным делать скидку? Пусть стремятся к совершенству.

— Ты рискуешь остаться одинокой.

— Валера, ты ведь знаешь, что я не одна. Мужчина у меня есть, а родить ребёнка со своей болезнью я никогда не решусь.

— Но ты же говоришь, что болезнь пошла на убыль.

— Но не исчезла совсем. Она просто находится в стадии затишья. А как у тебя обстоит дело с женитьбой?

— Можешь себе представить, всё в точности, как у тебя.

— Как это? — опешила Ирина.

— Всех подружек сравниваю с тобой.

Оба весело рассмеялись.

— Ляжешь отдыхать? — спросила сестра, когда миновала вспышка смеха. — Ты, должно быть, устал?

— Я никогда не устаю тебя слушать, — нежно улыбнулся Валера. — Расскажи мне, пожалуйста, ещё об этих твоих любимых замках Луары.

— Мы могли бы побывать там вместе, — грустно вздохнула Ирина. — Мы живём совсем рядом. Я бы всё-всё тебе показала.

— Мне очень нравится слушать, как ты рассказываешь.

Они проговорили далеко за полночь. Сонливость Валерки улетучилась без следа, и он, внимательно слушая сестру, живо переспрашивал и искренне восхищался её историями, не заметив, как пролетело в общении с ней время.

<emphasis>Глава 10</emphasis>

Проснувшись субботним утром, Валерка почувствовал себя вполне отдохнувшим и захотел скрасить свои выходные. У него не было желания отправляться к кому-либо самому, и, мысленно перебрав своих подружек из тех, кто готов был сорваться по первому зову, он остановился на Галине.

Прежде чем звонить подруге, Лавров накупил деликатесов в ближайшем магазине. Галина не являлась представительницей когорты женщин, обожающих готовить. Работая в небольшом продуктовом павильоне, она предпочитала, набрав с собой продуктов со скидкой, перекусывать у себя в общежитии, в одной из приватизированных комнатушек шестикомнатной секции. К её прибытию стол у Валерки в кухне оказался сервирован пряного посола селёдкой, нарезанной кусочками, маринованными грибами, гренками из бородинского хлеба, на каждом из которых красовались по две толстенькие шпроты и половинка разрезанного вдоль корнишона, а также «Витаминным» салатом из морской капусты. На плите в глубокой сковородке дожаривалась картошка с луком.

— Валерончик, — приподнявшись на носки, чмокнула его в щёку Галина, тридцатисемилетняя женщина, худощавая, с выраженными мускулами на стройных ногах, открытых взору из-под узкой джинсовой мини-юбки, смуглым тоном кожи и высветленными почти до белизны коротко остриженными волосами, — ты снова творишь волшебство.

— Если ты о картошке, — улыбнулся Валерка, — то она вот-вот будет готова. Проходи, осталось недолго.

— Как я соскучилась, — обняв его обеими руками за шею, повисла на нём Галина.

— Если мы продолжим в том же духе, — коротко обнял её Лавров, — то рискуем оказаться без волшебства либо довольствоваться подгорелым. Ответь, что ты предпочитаешь: спонтанный яростный секс или всё-таки сперва пообедать?

— Я голодная как лошадь, — расцепила руки Галина и, скинув белую курточку и короткие сапожки из бежевой замши, проследовала в одних тонких телесного цвета колготках следом за Валеркой в кухню. — Ты же сорвал меня без завтрака. Я едва успела проснуться.

— Тогда присаживайся, а я пока разложу картошку в тарелки.

— Ум-м-м, — с наслаждением протянула Галина, устраиваясь за столом, — бутеры со шпротами! Обожаю! Ай, нет, — хлопнула сама себя по ладони, — не буду трогать, потерплю…

— Ешь на здоровье, — обернулся к ней от плиты улыбающийся Валера. — Для тебя и делал.

— Валерончик, — откусила Галина поджаристый ломтик, — ты такой милый!

— Сам знаю, — ухмыльнулся Валерка.

* * *

Они познакомились с Галиной два года назад, когда у Валерки не состоялась поездка во Францию. Чтобы не болтаться летом в душном городе, Лавров быстро купил билет в южном направлении, до Адлера. Однажды Валерка уже побывал на юге — в Лазаревском и остался в восторге от морского отдыха. Погода порадовала ласковым морем и приятными тёплыми вечерами. Вкусно поесть и купить разнообразных фруктов можно было буквально на каждом углу. А о подружках нечего и говорить. Достаточно оказалось мимолётного взгляда Валеркиных зелёных глаз и еле уловимого движения брови, как облюбованная девушка устремлялась к нему навстречу, словно теплоход к родному порту.

В этот раз, предприняв поездку, Валера ещё не знал, где остановится, потому и билет приобрёл до конечного пункта поезда. Поскольку выбор мест к тому времени, когда Лавров собрался на юг, оставался довольно ограниченным, то он чрезвычайно обрадовался нижней боковой полке в середине плацкартного вагона. Заняв своё место в проходящем ранним утром поезде, Валерка благополучно продрых почти до полудня, невзирая на царившие вокруг гомон и суету. Проснулся от того, что почувствовал на себе насмешливый взгляд пронзительно синих глаз на смуглом, обрамлённом светлыми прядями короткой стрижки лице, что свешивалось, опираясь подбородком на сложенные ладони, с верхней полки.

— Мы обедать сегодня собираемся? — произнесла попутчица по-свойски.

— Обедать? — сонно похлопал глазами Валерка.

— Конечно, обедать, — подтвердили сверху, — потому что завтрак мы уже прохлопали.

— Момент, — гибко поднялся Лавров, поразив соседку высоким ростом и стройной с широкими, налитыми силой плечами фигурой.

И одет он был не как большинство мужчин в вагоне, предпочитающих шорты и майку, а то и голый торс. На Валерке оказались лёгкие, без стрелок, брюки, типа домашних, из бежевой льняной ткани со стрейчем, благодаря которому они почти не измялись, и светло-оливковая футболка без рукавов. Проворно свернув постель, он затолкал её на багажную полку и мигом трансформировал своё спальное ложе в стол и два сиденья. Пока Валерка умывался, попутчица залила кипятком две чашки «быстрого» картофельного пюре и разложила на столике чипсы, сухарики, солёные крекеры, увенчав всё это великолепие баклажкой охлаждённого газированного напитка. У вернувшегося Валерки глаза на лоб полезли от такого количества фастфуда на квадратный сантиметр поверхности стола, но виду он не подал. Слегка отодвинув в сторону царившее на столе изобилие, Лавров достал из своей сумки пакеты с нарезанным беконом, салями и сыром, присоединив к ним бородинский хлеб ломтиками и мытые овощи. Соседка присвистнула:

— Вот это закусон!

От пюре и напитка Валера, к глубокому изумлению попутчицы, решительно отказался, но всё остальное из вежливости попробовал. Пока Галина с аппетитом расправлялась со второй порцией картофеля, Лавров принёс два стакана чая. Вспомнив о сладком, поскольку чай он любил пить без сахара, Валера выудил из сумки слегка подтаявшую шоколадку. Поломав её прямо в фольге, раскрыл упаковку и придвинул ближе к соседке.

Несмотря на несовпадение вкусов в питании, они моментально почувствовали друг к другу притяжение. Попеременно, то болтая обо всём на свете, то погружаясь в сон, в предвкушении близости они насилу дождались, когда поезд достигнет побережья Чёрного моря. Валерка позабыл свои первоначальные намерения добраться до Адлера, а у Галины и вовсе не было конкретно намеченного пункта отдыха. Выскочив в Лазаревском, они без труда нашли себе совместное жильё неподалёку от моря. Узнав цену за номер в прибрежном гостевом доме, Галина сперва заартачилась, но Валерка, не любивший долго добираться до пляжа, настоял на своём, взяв расходы по жилью на себя. Приняв душ, они не покидали номер до следующего утра, наслаждаясь долгожданной близостью. Искупаться в море удалось ближе к обеду, когда они, удовлетворив свою страсть, плотно позавтракали и немного прогулялись по замечательному прибрежному парку. Они приятно провели двухнедельный отпуск, ни разу не поссорившись, и продолжали изредка встречаться, вернувшись в родной город.

* * *

Они лежали рядом, словно два выброшенных из моря дельфина, с трудом восстанавливая сбившееся тяжёлое дыхание, одновременно ещё нуждаясь друг в друге и уже осознавая неизбежность отстранения. Спустя некоторое время, отрешённо глядя в потолок, Галина произнесла чуть хрипло:

— А почему ты никогда не смотришь на меня?

— Зачем? — лениво удивился Лавров.

— Разве тебе не любопытно увидеть моё лицо в этот момент?

— Абсолютно не любопытно.

— Вот как? — повернулась к нему Галина, приподняв голову и подставляя под неё ладонь согнутой в локте руки. — Тебе на меня наплевать?

— Что за чушь ты несёшь? — глянул на неё Валерка, пытаясь не поддаваться раздражению, которое он порой испытывал по отношению к своеобразным выходкам подруги. — Я уверен, что ты со мной улетаешь. А как это происходит, мне совершенно все равно.

— А мне нравится смотреть на тебя в этот момент, — откровенно призналась Галина.

— Ну и что, — отмахнулся Валерка.

— Потрясающее зрелище, скажу я тебе, — улыбнулась она, умолкнув, в надежде, что Лавров кинется её расспрашивать.

Но он молчал и, слегка нахмурясь, терпеливо ждал, когда она поймёт, что разговор ему неприятен. Но Галка не унималась.

— Неужели не интересно?

— Ничуть.

— Не может быть!

— Гал, — оборвал ее, наконец, Валерка, — прекращай ерунду молоть. Если уж ты так кипишь энергией, будь другом, принеси мне, пожалуйста, газировку из холодильника.

Беспрекословно подчинившись, Галка гибко поднялась и босиком пошлёпала в кухню за напитком для возлюбленного. Вернувшись, протянула ему покрытую бусинками воды серебристо-зелёную банку. Не выражая намерения взять напиток, Валерка лежал, слегка запрокинув голову, и рассматривал женщину снизу. С самого первого дня знакомства Лаврова поразил смуглый тон её кожи. Он ещё тогда, в поезде, подумал, будто попутчица отправляется на юг, по меньшей мере, второй раз за сезон. Но, как потом выяснилось, сочетание смуглой кожи и белокурых волос оказалось присуще Галке с самого рождения.

— Ты чего, пить расхотел? — удивилась Галина.

— Нет, — улыбнулся Валерка, — просто любуюсь, какая ты красотка!

— Да ладно, — неожиданно смутилась Галка и опустилась на диван, подогнув под себя одну ногу и прижавшись к обнажённому торсу Лаврова упругим бедром.

— Значит, полюбоваться подругой во всей красе, по-твоему, ненормально, — забрал у Галины ледяную банку Валера, приподнимаясь на локте, — а пялиться, когда занимаешься любовью, в самый раз?

— Чудной ты, — подтянула вторую ногу к груди Галина.

— А я думал, что нормальный, — отхлебнул напиток Валерка, усмехаясь, — и к тому же нравлюсь тебе.

— Нравишься — это не то слово, — воскликнула Галка. — У меня от тебя просто крышу сносит.

— Будешь? — протянул он ей банку.

— Не-а, — покрутила она головой, — я бы покурила. Можно, Валер?

— Сейчас, натяну что-нибудь и провожу тебя.

Некурящий Валерка, спокойно относясь к курящим вокруг него людям, совершенно не выносил, когда курят у него в квартире, даже на балконе. Поэтому он предложил Галине для этой цели небольшой балкончик в конце общего коридора на этаже.

— И мне одеваться? — пошутила Галка.

— Нет, — прыснул Лавров, — пойдёшь, как наяда.

Одеваясь, Галина продолжала рассуждать.

— А действительно, Валер, у меня таких, как ты, никогда не было.

— Каких это? — равнодушно спросил Валерка.

— Настоящих, за которых бы замуж захотелось. Да что там замуж! На край света пошла бы!

— Кстати, а ты замуж выходила?

— Нет, конечно, — пожала плечами Галина.

— Почему конечно?

— Причина стара как мир, — усмехнулась Галка, — кругом одни козлы.

— Стереотип, подруга.

— Ну, тебя-то я не имела в виду.

— И на том спасибо, — расхохотался Валерка, натягивая джинсы.

— Нет, Валер, правда, козлы. Бывало, только заговоришь про семью, про ребёнка, так их и след простыл.

— Разве тебе самой ребёнка никогда не хотелось?

— А где его растить? — внезапно обозлилась Галка. — В общаге, в комнатушке десятиметровой, с кухней и сортиром на шесть комнат.

— Люди везде живут.

— Да что теперь говорить, — сникла Галина. — Теперь уже хочешь не хочешь никого мне не родить. Ты, кстати, со мной напрасно предохраняешься.

— Печально, — равнодушно ответил Лавров, — но винить, кроме самой себя, некого.

— Думаешь? — горько глянула синими глазами Галина.

— Уверен, — кивнул Валерка. — А предохраняюсь я потому, что так привык. Курить-то пойдёшь?

— Конечно, сейчас сигареты возьму.

<emphasis>Глава 11</emphasis>

— Куртку накинь, — посоветовал Валера Галине, — там всегда ветер гуляет.

Галка подчинилась, и, миновав длинный коридор, они вышли на балкончик. Закурив, Галина опасливо прислонилась спиной к стене дома, поскольку ограждение балкона представляло собой тонкие металлические пруты арматуры, соединённые поверху полоской железа с прибитым к ней деревянным бруском, давным-давно позабывшим краску. Привалившись к стене рядом с Галиной, Валерка обнял её рукой за плечо и ободряюще подмигнул. Он и сам не то чтобы боялся, а не любил высоту, но, стараясь не подавать вида, поддержал подругу. С торца дома действительно дул довольно ощутимый, хотя и тёплый апрельский ветер. Галка курила, осматривая окрестности с высоты четвёртого этажа. Дым относило в сторону от Лаврова, который стоял, прижав подругу к себе, и глядел прямо перед собой. Ему было хорошо молчать рядом и наслаждаться приятным ветром, доносившим до них еле уловимые весенние запахи юной листвы.

На балконе этажом выше послышался шорох. Вероятно, кто-то тоже решил воспользоваться им как местом для курения, потому что в следующее мгновение оттуда полетела дотлевающая спичка и раздался хрипловатый мужской голос.

— Отвернись, а то на ветру не прикуришь.

Голос принадлежал соседу из квартиры на восьмом этаже Толяну, дважды судимому за воровство, высокому, сутулому, узкоплечему, худощавому мужчине.

— Ниже наклонись, — раздражённо ответил женский голос.

Валерка узнал и женщину. Это оказалась Наталья — жена Генки. Слушать их было неприятно. Валерка глянул на Галку, чтобы удостовериться, что она уже покурила, намереваясь увести её обратно в квартиру. Как вдруг сверху произнесли:

— Ну что там, Гендос сестру свою не раскрутил на хату?

— Ага, — фыркнула Наталья, — как же, раскрутит он. Если бы не Костька, мы так и не узнали бы про старуху. А Генка даже не удосужился узнать её точный адрес.

Валерка тем временем проворно повернулся лицом к Галине и, прижав палец к своим губам, сделал ей знак молчать. Она удивилась, но, заинтересовавшись разговором, продолжала молча стоять рядом с Лавровым.

— Ну я ж тебе нашёл точный адрес, — хрипло рассмеялся Толян.

— Да уж, если бы не ты…

— Подумаешь, срисовал вашу Алёнку от садика до бабкиного дома. Только и делов-то было. Ерунда всё это, на самом деле. Сейчас главное кому-нибудь в квартиру к ней вклиниться. Костьку бы надо прописать.

— А толку? Впишем Костика и что? Пацан мелкий с тёткой будет квартиру делить? Не смеши меня! Если бы Генку прописать, другое дело. Он инвалид, так ему при делёжке большая часть положена.

— Ну и давай Гендоса раскручивай! Пусть на работу к сестре сходит, погундит, что, мол, соскучился и вообще…

— Да чего к ней таскаться-то?! Она сама ещё в наследство не вступила. И прописать пока что никого не сможет.

— А потом поздно будет!

— Не ори!

— Сама рот закрой! Когда потом?! Надо сейчас прописаться, а потом уже оформлять хату сразу на двоих.

— Да говорю же тебе, что никто к ней сейчас не пропишется. Она и сама-то там на птичьих правах. Алёнка же до сих пор у нас прописана.

— Ты точняк знаешь?!

— Генка в ЖЭКе узнавал.

— Подстава! И чего делать?!

— Не суетиться, — понизила голос Наталья. — Ждать, пока Алёнка на себя хату оформит.

— Фюить, — цинично присвистнул Толян. — Ну, ты голова! Тогда и вовсе никому хаты не видать!

— Да подключи мозги! Алёнка хату оформляет…

— Ну…

— Баранки гну! А потом всякое может случиться…

— Натаха, ты чего? Я на это не пойду!

— Кто тебя просит?! Ты, Толян, как маленький, честное слово! С людьми же всякое случается. Под машину, бывает, попадают. С пешеходного моста в овраг падают.

— Это с какого моста? Как на пятнадцатый идти?

— Вот видишь, — усмехнулась Наталья, — сообразительный. Сечёшь! Да можно элементарно из окна квартиры выпасть. Покумекай, пока время есть. А там уже Генка в наследство после сестры вступит и дело в шляпе. Ему, как инвалиду, доля всё равно положена. Даже если бы он, допустим, в завещание не был вписан. А тут вовсе не подкопаешься. Родной брат.

— А мне ради чего стараться? Ради тебя с Гендосом?

— Толик, я же тебе сколько раз говорила. Как только это дело с хатой обстряпаем, так я сразу с Генкой развожусь.

— Нет, Натаха, не усёк я твоих телодвижений. Ну, разводишься и чего? Тогда и вовсе всё теряешь.

— А вот не угадал, — раздался хриплый смех. — Я-то тоже инвалид. И к тому же ребёнок у меня. Нам с Костькой большая доля будет положена. Да ещё ты Генку припугнёшь малость. Он и отступится. И останется Гена в этой хате, где мы сейчас живём. А мы с тобой и с Костькой в двушку в центре переедем. Теперь усёк?

— Ох, и хитрая ты баба, Натаха!

— А то! Ладно, пойдём, Толян. Что-то продрогла я здесь. Да и Генка сейчас с пивом вернётся. Так что расходимся. Девочки — налево, мальчики — направо.

Сообразив, что Наталья, спустившись с пятого этажа, может обнаружить их с Галкой на балконе, Валерка поспешил увести подругу обратно в квартиру. Времени оказалось достаточно. Чтобы попасть на четвёртый этаж, Наталье предстояло пройти по коридору до лестничной площадки в середине этажа. К тому времени, как она подошла к двери в свою квартиру, Валерка с Галиной уже оказались у себя.

— Что это было? — с любопытством спросила Галка.

— Да я и сам толком не понял, — ушёл от прямого ответа Лавров, крайне встревоженный услышанным.

— Ну и ладно, — догадалась с обидой Галина, что тот не желает посвящать её в подробности, — не хочешь — не говори!

— Не обижайся, Галюсик, — обхватил её кольцом крепких рук Валера. — Я и правда пока не разобрался. Давай лучше чаю попьём. У меня пироженки есть, — лукаво улыбнулся он.

— Чего ты дразнишься? — уткнулась носом в его шею Галка, которая всегда говорила «пироженки» вместо «пирожные».

— Нисколечко не дразнюсь, — прижал её Лавров. — Корзиночки, между прочим, твои любимые.

— Валерончик, ты искуситель, — промурлыкала Галина.

* * *

Вечером Галина засобиралась домой.

— Ты чего, Гал, — удивился Валерка, — не останешься до завтра?

— А ты этого хочешь?

— Конечно, — обнял её Лавров. — Мне не на работу, и у тебя, как я понял, выходной. Грех не воспользоваться.

— Эх, Валерка, — вздохнула в его руках Галина, — не стоит мне привыкать к хорошему.

— Не понял, — удивился Валера.

— А чего тут непонятного? — пожала плечами Галка. — Я бы жила с тобой и была бы самой счастливой женщиной на свете.

Лавров молчал. Галина продолжала грустно.

— Вот только тебе я не нужна. Ты давным-давно научился обходиться один. Придёшь с работы, силы есть, сготовишь чего-нибудь. Если устал, всухомятку что-нибудь перекусишь и спать. Уборку, когда захочешь, сделаешь. Никто над ухом не бубнит, что в квартире грязно. Стирает машинка. Даже гладишь сам. В общем, вполне самостоятельный, и хозяйка тебе не нужна. Да и какая из меня хозяйка? Тоже привыкла жить одна. Готовить не для кого и не умею.

Повернувшись в его объятиях спиной к Валерке, Галка затихла. Валерка задумчиво провёл губами по её шее сзади.

— Ты хорошая…

— Вот-вот, — горько рассмеялась Галина, — когда сплю зубами к стенке. Так и получается, что всё, что нас связывает, — это секс. Валер, — воодушевлённо повернулась она лицом к нему, выскальзывая из его рук, — а вообще-то, разве этого мало? У многих, наверное, и того нет. Заботы повседневные, стирка, уборка, готовка, дети, болячки их, учёба, капризы… Всё есть, а главного нет. Давай попробуем, Валер? Не получится, всегда можно разбежаться. Нас ведь дети не связывают.

— Что попробуем? — нахмурился Лавров.

— Вместе пожить, — терпеливо пояснила подруга.

— Нет, пробовать не будем.

«Вот так, — изумилась Галина, — словно кусок льда в прорубь бросил. Не виляет, не говорит, что не сейчас, не готов, не время… Тупо: нет и всё тут!»

— Прости, — провела она ладонью по своей щеке, будто паутинку смахнула, — глупость сморозила. Не буду больше. Ты только не гони меня сейчас, Валер, ладно? И зови, хотя бы время от времени…

— Договорились, — сцепив сзади на шее подруги ладони, Валера притянул её голову к себе и упёрся лбом в лоб Галки. — Это ты прости меня, ладно?

— За что, Валер? — удивлённо вскинула голову Галка.

— За слово «нет».

— Да ладно, я сама виновата.

— Просто пойми, — сказал Лавров, словно откликаясь на мысли Галины, — что это не означает «может быть, когда-нибудь», «не готов», «не сейчас». Это всего лишь «нет», без вариантов. И если тебе не подходит такой вариант отношений, как сейчас, то давай больше не будем видеться.

— Валера, ну что ты?! Я всё поняла! Мне с тобой супер! Давай позабудем всё, что я тут тебе наболтала, и продолжим, как раньше. И встречаться мы с тобой будем до тех пор, пока ты не женишься. Хотя, — криво улыбнулась Галина, — у меня такое ощущение, что ты, Лавров, не женишься никогда. Ну, мне-то и лучше. Значит, у меня всегда будет надежда, что ты внезапно позвонишь и скажешь: «Галка, приезжай!»

* * *

Когда после жарких любовных игр поздно ночью Галина уснула, Валерка вернулся в мыслях к услышанному на балконе разговору.

«Ничего себе, уроды, — подумал он. — Из-за квартиры надумали с девчонкой расправиться! Гена тоже хорош. Жена у него под носом с другим мутит. Ещё и пасть разевает на Алёнкину квартиру. Генке, что ли, глаза открыть на его жёнушку. Хотя кто их знает, этих жуликов. Может, они вместе с Генкой всё это задумали, а Толяна хотят использовать, чтобы его руками с Алёнкой разделаться. Надо же! Чего только в жизни не бывает! Нужно Алёнку предупредить, пусть будет поосторожнее. Хотя что она сможет, девчонка?! Да и не поверит мне эта птичка, что брат про неё такое задумал. Уж очень она светло смотрит на мир и верит только в хорошее. Вообще-то, конечно, она могла измениться. Я же давным-давно её не видел. Генка утверждает, что парень у неё какой-то есть. Вот пусть он и защищает. А если этот парень тоже спит и видит, как бы девчонку обмануть, квартиру оттяпать. Всё-таки надо хотя бы посмотреть, как она на самом деле живёт, и предостеречь. Вот только как найти её? Генка говорит, что она по-прежнему в детском саду работает, что рядом с домом. Надо будет как-нибудь по той дороге пойти, мимо школы, и попробовать встретить её будто бы случайно».

Приняв решение, Валерка вскоре уснул рядом с безмятежно спавшей Галиной.

<emphasis>Глава 12</emphasis>

Несколько раз Лавров возвращался с работы по дороге в обход дома, но Алёнку ни разу не встретил. В конце недели Валера решил при первой возможности уйти с работы пораньше и найти девушку прямо в детском саду.

А в пятницу бригада Лаврова в полном составе отправилась на празднование девяностолетия железнодорожного цеха, который именовался теперь управлением. Юбилей вышел славным. Вначале, как водится, в течение часа одна за другой звучали речи руководителей управления, представителя профкома, награждались лучшие работники. Затем порадовали концертом цеховой самодеятельности. Особенно бурные овации снискали эстрадная группа «Гудок» и команда КВН, участники которой входили в состав команды города и не раз выезжали на конкурсы в Москву.

А после торжественной части все отправились в зал, где были накрыты фуршетные столы и организована дискотека. Олег, Виктор и Пётр, отдав должное разнообразным вкусностям, вскоре засобирались домой. Сын Олега, Сергей, торопившийся на свидание со своей девушкой, с удовольствием вызвался отвезти их на машине отца, которую тот ему благодушно позволял использовать для того, чтобы добираться вместе с ним на работу.

— Только чур, — предупредил коллег парень, — по дороге не просить меня останавливаться у пивного киоска. Поняли? Иначе не повезу!

Валера с Алёшкой и Сэржем, посмеиваясь, проводили отбывающих до машины и вернулись в зал. Сэрж, как он сам себя называл, худощавый, невысокого роста сорокалетний мужчина, смуглый, с коротко остриженными русыми волосами с преобладанием седины, подходил к празднованию со всей ответственностью. Поочерёдно перепробовал все до единого блюда на столе. А основной своей миссией считал развлечение присутствующих на празднике женщин. Не пропустив ни одной танцевальной композиции, Сэрж и в быстрых танцах не выходил из круга, и во время медленных старался не обойти вниманием знакомых дам.

Алёшка хихикал, посматривая на Сэржа скептически. Втайне лелея мечту поразвлечься, подобно Лаврову, с какой-нибудь девушкой, Кирюшатов не собирался искать её среди коллег по работе, подражая своему начальнику. Несмотря на множество подруг у Валерки, ни одна из них не работала на комбинате, где трудился Лавров. Покрутившись ещё некоторое время рядом с танцующими, Алёшка незаметно для Валерки испарился.

А у Лаврова и не оставалось возможности уследить за своим молодым коллегой. Все до единого медленные танцы оказались для Валерки «белыми». Едва дождавшись очередной композиции, женщины наперебой приглашали Валеру. А потом кто-то из них упросил ведущего дискотеки увеличить количество «медляков», на что тот с удовольствием откликнулся. И тут уж Валерке пришлось позабыть не только про Алёшку, но и про кушанья на столе. К тому времени Лавров уже успел их вдоволь отведать. И ему ничего не оставалось как присоединиться к дамскому угоднику Сэржу, войдя в круг постоянно танцующих.

Между тем внимание дам к холостому красавчику Лаврову принимало вид разгорающейся агрессии по отношению друг к другу. Молодые девушки огорчались, что Валера ни к одной из них не проявляет внимания, которого они жаждали. Он всегда бывал приветлив, частенько задирал их, шутил, но никогда не заводил речь о свидании. Одинокие женщины с детьми, вроде Ольги, вообще считали чудовищной несправедливостью, что они должны, по их выражению, тащить в одиночку непосильный семейный воз, в то время как поблизости пропадает симпатичный, доброжелательный, не пьющий молодой мужчина. То, что мужчина отнюдь не пропадает, им в голову не приходило. А что касалось женщин постарше: вдов, одиноких, либо замужних, — то они, почувствовав, что на празднике пришёл их звёздный час, не ожидая милости от природы, предпочитали сами брать быка за рога.

Первой на штурм неприступной крепости кинулась старшая дежурная Лида, живущая неподалёку от Виктора Еремеева в том же районном центре.

— Валерочка, — прильнула к нему в танце сорокапятилетняя моложавая высокая брюнетка со стрижкой каре до плеч, причёсанная на прямой пробор, — давай сбежим ото всех. Приглашаю тебя разделить сегодня со мной вечер. А может быть, и ночь, — не давая Валерке возможности вставить слово и желая сократить расстояние между ними, она теснее прижалась к нему выпуклой грудью.

— Лида, ты прелесть, — ухмыльнулся Валерка, не отстраняясь и, как казалось, нисколько не очаровываясь её страстным натиском.

— Валерик, я серьёзно, — вспыхнула она карим пронзительным взглядом из-под тронутых тушью ресниц. — Дети у меня взрослые, живут отдельно. Поехали, Валерочка! Такси за мной.

— Не поедем, Лида, — улыбался Лавров, поворачиваясь вместе с ней в танце.

— Что так? — затаила обиду женщина.

Она не ожидала, что потерпит фиаско в деле соблазнения Валерки, сокрушаясь, что свободная ночь так и останется свободной, а надежда увлечь привлекательного мастера окажется нереализованной.

— А, — отмахнулся Валерка, — лень объяснять. Давай лучше потанцуем. Ты сегодня исключительно выглядишь.

Лида ошеломленно умолкла.

«Ничего себе! — подумала она. — Не сказал, что долго объяснять, и ведь как выразился: «лень»! Ну, точно кто-то его перехватил. Кто же это мне дорогу перешёл? Любка? Нет, она с ним ещё не танцевала. Хотя эта на ходу подмётки рвёт. Могла и за столом договориться. А может, Наташка? Она, вроде, тоже не танцевала с ним. Неужели Олька? Вагонницы говорили, что он к ней то и дело на станцию заходит. И заступался за неё как-то раз на оперативке. Вот ловкачка! Тихой сапой окрутила парня. Глядишь, ещё и замуж за него выйдет».

Злых размышлений Лидии хватило до окончания танца. Так и не придя ни к какому выводу, женщина решила понаблюдать за Лавровым и попытаться определить по улыбке Валерки или какому-нибудь особенному взгляду, кому из присутствующих дам он ответил или ответит взаимностью.

Во время следующей композиции к Лаврову подступилась сорокадвухлетняя Аллочка — секретарь руководителя управления. По непроверенным слухам Аллочка была любовницей бывшего начальника управления, четыре года назад ушедшего на пенсию. Новый руководитель, интересный пятидесятилетний мужчина, не уделял прелестям секретаря ровным счётом никакого внимания. Приглашённый на празднование предыдущий начальник, к глубокому разочарованию Аллочки, явился вместе с женой. Алла весь вечер бросала страстные взгляды на окружённого женщинами Лаврова. И вот, наконец, получила доступ к объекту своего влечения. Томная блондинка с волнительными формами полновесных бёдер, изящной талией и высокой грудью, от которой порой кружилась голова даже у самых искушённых любителей женщин, действовала смелее, чем её предшественница. Нисколько не сомневаясь в успехе, чуть откинув плечи назад и прильнув к Валерке, Алла проникновенно проговорила:

— Валерик, мы сегодня уезжаем с тобой ко мне.

— Ты спрашиваешь или ставишь в известность? — несмотря на возбуждение, насмешливо улыбнулся Лавров.

— Валерочка, не кокетничай, — повела пленительной бровью Аллочка, приподняв уголки безупречно подкрашенных, невзирая на застолье, алых губ. — Неужели откажешься от головокружительной ночи?

— Увы, — притворно вздохнул Валерка, — сегодняшняя ночь принадлежит другой.

— Кому это? — взвилась женщина.

— Не могу открыть чужой секрет.

— Скажи, кто это, чтобы я могла выцарапать ей глаза!

— Алла, — рассмеялся Валера, — так ведут себя только ревнивые жёны либо любовницы.

— Валера, — с обидой произнесла Аллочка, — не издевайся! Поехали! Я живу одна в роскошной квартире. Нам никто не помешает.

— Алла, — отстранив женщину от себя, Валерка развернул её, взяв за локоть, и уверенно повёл к столу, — пойдём выпьем соку или минералки. Остудим голову.

— Оставь меня, Лавров, — вырвалась Аллочка и, тут же сообразив, что переборщила, вымученно улыбнулась. — Лучше пойду с горя утоплюсь под краном.

Она действительно кинулась в туалет, чтобы попытаться немного прийти в себя. А Валерка сразу же попал в цепкие руки Любы — дежурной со второго поста соседней станции.

— Привет, красавчик, — обхватила его пухлыми руками приземистая полная тридцатипятилетняя женщина с румяными щёчками, к которым влажно липли пушистые белокурые кудряшки слегка растрёпанных волос.

Люба потащила его танцевать, поскольку музыка ещё звучала. Казалось, что туловище женщины состоит из трёх объёмных шаров, расположенных в месте груди, живота и бёдер, которые одновременно прижались к Лаврову, не давая ему в буквальном смысле слова вздохнуть полной грудью. Валерка рассмеялся про себя, начиная напрягаться столь пристальным вниманием активных женщин.

— Поехали ко мне в общежитие, — жарко шептала Люба. — Дочка у соседки, в другой секции. Будем с тобой кувыркаться до утра.

Обхватив пальцами её полные плечи, Валерка отстранил Любу на расстояние вытянутых рук. В этот момент раздался спасительный звонок у Лаврова на сотовом. Отвернувшись от Любы, Валера поспешил ответить.

* * *

— Николав, — прозвучал радостный возглас Алёшки, — я тут у фонтана, с девчонками! Давай подтягивайся! А то их двое, а я один. Видишь, я про друзей не забываю. Не то что некоторые.

Валерка собрался было ответить: «Я тебе дам, подтягивайся! Сейчас приду и уши надеру!» Однако вовремя сообразил, что Алёшка из упрямства покинет место у фонтана. И ищи его свищи. А завтра наверняка будет скандал с Дашкой. Ему и так достанется за то, что выпил лишнего, а тут ещё девчонки. И Лавров весело произнёс в ответ:

— Жди, Алёшка, я мигом!

Покинув торжество, Валерка и не подозревал, какой скандал разгорелся после его ухода. В буквальном смысле слова озверев после неудачи с Лавровым, Люба зыркала по сторонам прозрачными, серыми, сузившимися от злости глазами, выискивая, на ком бы сорваться. Удача явилась к ней в лице Лиды. Не представляя, насколько это потешно выглядит со стороны, низенькая округлая Люба подступала, словно разъярённая наседка, к высокорослой Лидии, едва доставая носом до её груди.

— Это ты ему позвонила, старая ведьма, — рдея щеками, завопила Люба, — чтобы отвлечь?!

С удовлетворением наблюдавшая за потерпевшей фиаско с Лавровым Любой Лидия мстительно улыбнулась.

— Сама ты ведьма старая! Ты же старше меня выглядишь! А в моём возрасте и вовсе старухой будешь!

— Ах ты, змея! — разозлилась Люба и, подпрыгнув, словно упругий мячик, вцепилась в чёрные Лидины волосы.

Лидия в долгу не осталась. В успешной попытке выдрать волосы у Любы она попутно расцарапала ей круглую щёку. Громкая музыка зажигательного танца заглушила женский визг. Находившиеся поблизости мужчины растащили агрессивных самозванных соперниц. Унимая злые слёзы, они продолжали шипеть в сторону друг друга из разных углов зала. Скинув с себя наваждение с помощью холодной воды, Аллочка, удивлённо хлопая ресницами, застав завершение потасовки, пыталась сообразить, что послужило её причиной. Через минуту, узнав подробности от оказавшихся рядом, Аллочка поняла, что женщины подрались из-за Валерки. Изумляясь про себя, Алла отметила, что сама была в шаге от возможной разборки между соперницами в борьбе за внимание красавца Лаврова.

На ступенях Дома культуры, где проходило торжество, Валеру окликнул Слава Давыдов.

— Ты чего, Валер, уходишь? — спросил он, выбрасывая в урну докуренную сигарету.

— Да, — обернулся Лавров, протягивая профоргу руку, — пора уже.

— Почему же ты один, герой вечера? — ответил на рукопожатие Давыдов. — Никто не сумел тебя обаять?

— У меня свидание, — коротко улыбнулся Валерка.

— Ну, давай, — кивнул ему профорг.

— А ты остаёшься?

— Побуду пока, — ухмыльнулся Славик. — Там весело. Тем более, есть шанс привлечь внимание женщин к себе, после того как ты отчалишь.

— Дерзай, — улыбнулся Валерка и обернулся следом. — Смотри не женись в четвёртый раз!

— Не надо меня ограничивать, — рассмеялся Славик.

— Ну, пока! Счастливо тебе повеселиться!

— Пока, Валер! Тебе тоже счастливо!

Алёшка, как и обещал Валерке, ждал его рядом с фонтаном. Опираясь поясницей на бортик, он глуповато улыбался, обнимая обеими руками двух прижимавшихся к нему девушек. Девчонки оказались как на подбор толстенькие, в едва прикрывающих попы курточках, из-под которых выпирали полные ножки, обтянутые похожими на лосины чёрными штанишками. Алёшка сиял от удовольствия, упиваясь вниманием своих спутниц. Обаятельно улыбаясь, Валера приблизился к счастливой троице. Решительно расцепив Алёшкины руки, Лавров вытянул его из вертикального сэндвича молодых тел.

— Извините, юные леди, — кивнул девчонкам Валера, — милорда ждут сегодня в Букингемском дворце. И он не сможет уделить вам должного внимания.

Девчонки захихикали. Алёшка возмутился, округлив яркие глаза.

— Николав, ты чего? Я же старался… ждал тебя…

— Пойдём-пойдём, — потащил его, ухватив за предплечье, Валерка, борясь с искушением взять легкомысленного товарища за шкирку.

Алёшка всё-таки сообразил, что, вырываясь из рук Лаврова на глазах у множества окружавших фонтан людей, выставит себя на посмешище. Валерка доволок его до стоянки такси неподалёку и, затолкав в машину, сел на переднее сиденье. Кирюшатов бубнил всю дорогу, осыпая упрёками мастера, который пресёк его попытку развлечься. Валера не отвечал, погружённый в свои мысли о дальнейшем времяпрепровождении. Лавров доставил Алёшку прямо до подъезда дома, где тот жил. Протянув таксисту деньги за поездку и попросив подождать его, Валера подвёл Алёшку прямо к двери его квартиры и, прощаясь, хлопнул его по плечу.

— Пока, Алёшка! Не обижайся. Ты меня в понедельник ещё благодарить будешь. А можешь и завтра позвонить поблагодарить. Я против не буду. И с Дашкой сегодня не бузи. Понял?

Насупленный Алёшка не ответил мастеру, но слова его на ус намотал.

* * *

Возвращаясь из района, куда он отвёз Алёшку, Валера глянул на часы в сотовом телефоне. Время перевалило за полночь. Выбирая, кому из подруг позвонить, Лавров остановился на Лизе. Тридцатидвухлетняя Елизавета, работая дизайнером-декоратором, когда её одолевал творческий порыв, допоздна оставалась в своей конторе. Офис располагался в торговом центре, практически не закрывавшемся круглые сутки. Там функционировали ночной кинотеатр, пара ресторанов, одно кафе и некоторое количество бутиков. Единственная предосторожность — на входе внимательные охранники с металлоискателем.

Лиза являлась единственной из подруг Валеры, готовой на свидание в любое время суток и в любом месте. Набрав номер Лизы и получив в ответ короткое: «Приезжай в «Малибу»«, Валерка через полчаса оказался у неё в офисе.

Домой они засобирались ближе к утру. Лиза предложила подвезти Валерку на своей машине. Когда они ехали по ночному городу, Лиза грустно сказала, мельком глянув на мужчину:

— Не знаю, Лавров, как я буду обходиться без твоих неожиданных появлений.

— Так я же никуда не пропадаю, — удивился Валерка.

— Пропадаю я, — пояснила Лиза, — замуж выхожу.

— Это не помешает нам встречаться, хотя бы изредка, — цинично усмехнулся Лавров.

— Разумеется, не помешало бы, — подтвердила Лиза. — Только я уезжаю. Жить буду в Майами.

— Ух ты, — присвистнул Валера. — Нашла олигарха?

— Ага, — кивнула девушка, — делала ему дизайн внутренней отделки загородного дома. Прикинь, даже из семьи не уводила. Вдовец оказался.

— А почему уезжаете? Ты сама захотела?

— Нет, мне бы и тут не пыльно жилось. На море и слетать можно не один раз в год. Он не хочет тут жить. Бизнес сворачивает, вернее, уже свернул. Казино сейчас везде прикрыли. Ему разворота никакого. Да он и средств уже наварил будь здоров. Глядишь, и в Америке чем-нибудь займётся, если получится.

— А как твой бизнес здесь?

— Брату останется. Ты же помнишь, у нас с ним на двоих.

— Ты и в Америке можешь раскрутиться, — воодушевлённо предположил Лавров.

— Вряд ли, — с сомнением произнесла Лиза, тепло глянув на Валерку. — Хотя бывает всякое.

— Если вдруг объявишься в городе, обязательно мне позвони, — улыбнулся Валера, прощаясь с Лизой возле своего дома, и потянулся чмокнуть её в щёку.

— Непременно, — серьёзно ответила Лиза, целуя его в ответ. — Ты лучшее, что было у меня в жизни, — убеждённо произнесла она, перед тем как закрыть окно БМВ.

<emphasis>Глава 13</emphasis>

После окончания работы Алёна вышла из ворот детского сада и неторопливо направилась к остановке. Спешить было некуда. Это раньше Алёна сломя голову бежала домой к своей подопечной, спеша накормить её горячим и приготовить еду на следующий день. Тёплый вечер второй половины апреля располагал к приятной прогулке. Девушка в светлых узких джинсах, тёмно-синих мокасинах и яркой коралловой короткой курточке прилегающего силуэта, простёганной мелкими ромбами, оживлённо озиралась по сторонам. Словно впервые увидела Алёнка нежнозелёный наряд берёзок и радостную зелень клёнов, сияние весеннего ясного неба, подсвеченного вечерним васильковым отблеском. Девушке было как-то пo-особенному хорошо ощущать себя: вдыхать удивительный, напоённый томительным запахом юных тополиных почек воздух, переступать ногами в джинсах, засунув в карманы курточки руки, на одной из которых висела светло-коричневая сумка. Джинсы здорово выручали Алёнку. Покупая обычно две пары раз в два года, она старалась выбирать более качественные, подороже, чтобы дольше носились. А блузочки, футболки и свитера приобретала в магазинах со скидкой, благодаря чему удавалось покупать их в больших количествах и ежедневно менять, одеваясь на работу. Обувь тоже чаще всего доставалась Алёне со скидкой, поскольку её тридцать четвёртый размер туфелек и тридцать пятый сапог были не настолько востребованы покупателями, как ходовые.

У Алёнки перехватило дыхание, и ноги сами собой остановились, когда она увидела приближающегося к ней высокого молодого мужчину в короткой кожаной коричневой куртке, светлых джинсах и полуспортивных коричневых туфлях. Ещё издалека показавшийся ей знакомым облик заставил сердце учащённо биться у самого горла. Задохнувшись от восторга, девушка узнала белоснежную сияющую радостью улыбку Валеры Лаврова. Возвращавшийся с работы Валерка в самом начале сквера заметил эту миниатюрную, точёную, словно скульптурное изваяние, волнительную фигурку, испытав нечто вроде тёплого содрогания в сердце. Ласково улыбаясь, Валера приблизился к остолбеневшей от счастья Алёне.

— Привет, птичка! А ты выросла, с тех пор как мы виделись с тобой в последний раз.

Алёнка действительно немного выросла, со ста пятидесяти пяти до ста шестидесяти, но по-прежнему оставалась малюткой для высокого Валеры.

— Привет, Валера! — с трудом восстановив сбившееся дыхание, произнесла Алёнка, взглядывая на Лаврова сияющими серыми глазами из-под вздыбленной ветром белокурой чёлки.

— Очень рад тебя видеть, — не переставая улыбаться, Валерка готов был благодарно расцеловать обе сияющие ямочки на нежно-розовых круглых щёчках девушки за то, что она встретилась ему на дороге, избавив от необходимости разыскивать её в детском саду.

— И я тоже, — сглотнув комок смущения в горле, тихо ответила Алёна.

— Что же мы на дороге? — внезапно растерялся Валерка. — Давай зайдём ко мне, чаю выпьем. Расскажешь, как ты жила всё это время.

— Прости, Валера, — сникла Алёнка, опасаясь, что она может по пути в квартиру Лаврова встретить брата, с которым пока не готова была увидеться, — я сегодня не могу. Может быть, ты проводишь меня немного, до остановки? Или хотя бы до конца сквера, если не очень устал.

Валерка, разумеется, согласился. И во время короткой прогулки успел договориться с Алёной о завтрашней встрече в центре города, в Верхнем парке, неподалёку от которого жила теперь девушка.

* * *

Волнение одолевало Лаврова на протяжении всего рабочего дня. Он и сам до конца не понимал причину своей тревоги. Казалось бы, так впору переживать безумно влюблённому мужчине, гадая, придёт или не придёт девушка на свидание. Однако Валера не был влюблён. Уж это он осознавал совершенно точно. Он немного приблизился к разгадке, когда подъезжал в автобусе к месту встречи. На автомобиль рассчитывать сегодня не приходилось. Алёшка Кирюшатов, как и предугадал Лавров, бесконечно благодарный мастеру за то, что тот не позволил ему натворить глупостей, отпросился у Валеры на полчаса пораньше, чтобы успеть вместе с Дашей и сынишкой в кафе неподалёку от дома, до того времени как Ваську надо будет укладывать спать. Поджидая Алёнку в начале улицы, где располагался парк, Валера наконец разгадал причину своих душевных терзаний перед встречей. Только облегчения это не принесло. Дело в том, что Лаврову ещё ни разу не приходилось просто дружить с девушкой. Связующим звеном между ним и представительницами женского пола всегда служили, в первую очередь, интимные отношения. Причём это ни в коей мере не напрягало ни Валерку, ни одну из его подруг. А сегодня Лавров, откровенно говоря, пребывал в растерянности. Как себя повести? Чем занять вечер, если его продолжение не предполагает логичного завершения в постели?

В отличие от Валеры, Алёна пребывала в крайне благодушном настроении, поскольку никаких планов в отношении Лаврова не строила и пустых, по её мнению, надежд на встречу не питала. Она восприняла предложение Валеры исключительно как проявление с его стороны любопытства к соседке, с которой он увиделся по прошествии довольно продолжительного времени. Совершенно не рассчитывая на повторение прогулки, Алёна уповала на то, чтобы как следует насмотреться на Валеру.

«Только бы запомнить, — вздыхала девушка, — впечатать в память его невозможную улыбку, согревающий душу взгляд его омутных глаз, его крепкую шею, которой так хочется коснуться, хотя бы кончиками пальцев, поворот красивой головы, его волосы цвета пшеничных колосьев, подстриженные таким удивительным образом, словно они ложатся на левую сторону головы, едва касаясь прореженными прядями высокого лба, казалось бы, совершенно без помощи расчёски. Запечатлеть в сердце его голос, за которым, словно за мелодией дудочки Нильса, хочешь не хочешь, а пойдёшь на край света, в бездну, на вершину горы, да куда угодно. Лишь бы слышать этот ласковый тембр, пусть даже обращённый не к тебе. Идти с ним рядом, осознавая, что в любой момент можешь нечаянно коснуться его руки. И что он может внезапно обнять тебя за плечо, не лаская, а хотя бы поддерживая, если вдруг споткнёшься от волнения».

Единственное, что приводило Алёну в замешательство, оставалась одежда, выбор которой оказался небольшим. Но не в характере Алёнки было предаваться унынию. Поразмыслив немного, девушка добавила к традиционным джинсам и коралловой курточке новую белоснежную водолазку.

«Валера же не на свидание меня пригласил, — заключила Алёна. — А если так, то какая разница, что на мне будет надето. Не изношено, опрятно, кофточка свежая, вот и ладно. Шикарно мне всё равно не нарядиться, так что пусть уж будет как есть».

Гораздо больше времени заняла причёска. Обычно Алёнка забирала свои белокурые волосы длиной до середины лопаток широкой резинкой в хвост. А сегодня заплела, начиная от верхней части затылка, пышную объёмную косу, обычно называемую французской. С декоративной косметикой Алёна старалась не перебарщивать, опасаясь со своим круглым личиком оказаться похожей на матрёшку. Она немного подкрасила графитовым карандашом свои тёмно-серые брови и чуть тронула длинные ресницы тушью, такого же, как и карандаш, цвета. Бежевый сияющий блеск для губ завершил создание вечернего облика Алёны.

В результате перед взором Лаврова предстал жизнерадостный образ девушки, напоминающий рекламу зимнего отдыха в Скандинавии. Валерка слегка оторопел и после приветствия не сразу смог подобрать слова одобрения в адрес Алёны. Что ни приходило ему на ум, всё казалось пошлым, банальным либо недостаточно ярко отражающим то, о чём он собирался сказать.

«Красотка? Суперская? Стильная?» — перебирал про себя эпитеты Валерка, в конце концов остановившись на определении, которое мелькнуло у него в мыслях, как только он увидел Алёнку на другой стороне улицы.

— Ты чудесно выглядишь, — улыбнулся Лавров.

— Спасибо, Валера, — щёки Алёнки смущённо зарумянились, придавая лицу девушки большее очарование, хотя она и восприняла слова Валерки исключительно как вежливый комплимент.

* * *

Не обратив внимания на первоначальное замешательство Валеры, Алёна предложила прогуляться по улице, пролегающей через парк. Как бы там ни было, а всё же девушку одолевала гордость от того, что этот привлекательный молодой мужчина в стильных джинсах, светло-коричневой куртке из тонкой кожи и молочного цвета пуловере идёт рядом с ней. И смотрит он своим внимательным взглядом зелёных глаз не на кого-нибудь, не по сторонам, на проходящих мимо девушек, которых оказалось немало, невзирая на вечер посреди рабочей недели, а только на неё — Алёну.

А Лавров неожиданно для себя смутился, не зная, с чего начать разговор с девушкой.

«Сразу спросить про квартиру, — размышлял он, — полный идиотизм! Поинтересоваться, как она жила всё это время, тоже идея неудачная. Что она будет рассказывать? Как за бабкой ухаживала?»

Так ничего и не придумав, Валерка улыбнулся и… в следующую минуту попал под очарование девушки. Опомнился Лавров только спустя час, в течение которого они прошли вдоль парка в оба конца. Алёнка увлекла Валеру, рассказывая о самом, на её взгляд, интересном на этой улице, открывая Лаврову глаза на прошлое центра города. Валерка только диву давался, внимая приятному, полному очарования голосу девушки, с увлечением ведущей рассказ.

— Никогда бы не подумал, — искренне восхитился Валера, — что в нашем городе столько интересных мест. Где ты раздобыла информацию? Неужели в библиотеке?

— Нет, что ты, — рассмеялась Алёнка. — Когда мне было пропадать в библиотеках? Это Любовь Евсеевна, моя хозяйка, всё мне рассказала. Я жила у неё несколько лет, ухаживала за ней. А она мне квартиру завещала. Представляешь, Валера? Я долго поверить не могла, что теперь у меня своё жильё есть. Вернее, почти есть. Через месяц буду оформлять собственность.

— Всё заслуженно, Алёна, — уверенно сказал Лавров. — Очень рад, что так сложилось. Это ты со своей хозяйкой прогуливалась по парку?

— Нет, Валера, когда я у неё поселилась, она уже старенькая была, девяносто лет. И так далеко ходить не могла.

— А как же ты узнала, например, что именно на месте выставочного зала раньше располагалась городская дума, а в здании кинотеатра — епархия?

— По фотографиям, — подняла на него ясный взгляд Алёнка. — У моей хозяйки осталось множество фотографий. Двадцатые годы, тридцатые, сороковые. Есть и совсем старинные, сделанные до Октябрьской революции. Но там наш современный центр на возвышенности почти совсем не обустроен. Дороги немощёные, грунтовые, и всего лишь одна улица. А вся жизнь кипела на левом берегу реки, где сейчас металлургический комбинат, а на правом только в районе Нижнего парка, рядом с санаторием и зданием старого театра.

— Надо же, — удивился Валерка, — как интересно! А эти фотографии ещё сохранились? Или ты их выбросила?

— Нет, конечно! Как бы я могла?! Это же история! Я ничего не выбросила из так называемого культурного наследия Любови Евсеевны. У неё богатая библиотека, альбомы с фотографиями города и её родных. К счастью, шкаф, где хранятся книги, ещё прочный. А вот всю остальную мебель из-за ветхости действительно пришлось во время ремонта выкинуть. Так что, — беспечно улыбнулась Алёна, — теперь квартира почти совсем пустая. Только стол, два шкафчика в кухне и диван в одной из комнат. И всё! На большее уже денег не хватило, после того как ремонт сделала. И так хорошо. Спасибо моей хозяйке, что оставила денег.

Валерка собрался было пошутить, что в квартире как раз таки есть всё необходимое: стол и кровать, но в последний момент осёкся, опасаясь показаться пошлым. Вместо этого произнёс:

— Ничего, Алёнка, со временем обставишься.

— Конечно, — беззаботно кивнула девушка, — если будут средства. А нет, значит, и так поживу.

— Может, замуж выйдешь, — осторожно приступил Валерка к выяснению не дававшего ему покоя вопроса по поводу наличия у Алёны ухажёра, о котором упоминал Генка. — Муж поможет с мебелью.

В ответ Алёнка только пожала плечами, с непомерным удивлением поймав себя на мысли, что никогда не представляла на месте своего будущего мужа никого, кроме Валеры. Да и того представляла с крайней осторожностью, относя подобного рода мечты к разряду несбыточных. Поскольку вразумительного ответа на свой вопрос Лавров не получил, то он решил подойти к нему с другой стороны, спросив более откровенно.

— Кстати, Алёна, я тебя не задерживаю?

— Как это? — растерялась девушка.

— Вдруг тебя парень ждёт, или ты ради встречи с бывшим соседом отменила свидание?

— Нет, Валера, у меня никого нет, — спокойно ответила Алёнка, глянув на Лаврова с непонятной ему печалью в глазах.

Итак, вопрос о парне был закрыт. Валерка почувствовал, что девушка не обманывает и у неё действительно, во всяком случае в данный момент, никого нет.

«Значит, — подумал Валерка, — одной опасностью меньше. Теперь бы выяснить осторожно, не подступался ли к ней Генка с алчными намерениями по поводу квартиры».

Вслух он сказал:

— Алёна, давай поужинаем. Хочешь, в ресторане неподалёку. А хочешь, пойдём в кафе «Буфет» на соседней улице. В них обоих вкусно готовят. Выбирай любой.

— Ой, Валера, — опомнилась Алёна, — я же совершенно не подумала, что ты с работы и проголодался. Заболтала тебя своими рассказами!

— Не заболтала, — ласково улыбнулся Валерка, вызвав у Алёнки учащённое сердцебиение. — Это я с тобой совершенно про всё забыл. Я-то ладно, привык поздно ужинать, а вот ты, должно быть, действительно проголодалась после работы.

— Нет, Валера, я рано вернулась. У меня сегодня в детском саду первая смена была, до двух. Успела дома поесть. А про рестораны я совсем ничего не знаю. Нигде ни разу не была. Я привыкла с Любовью Евсеевной дома готовить. И сейчас, после того как её не стало, я всё равно готовлю понемногу, даже для себя одной.

— Это правильно, — одобрил Валерка.

— Ага, — засияла ямочками Алёнка, — я вкусно готовлю. И у меня всегда есть первое. Приглашаю тебя на ужин.

— Спасибо, Алёнушка, — попытался смягчить отказ своей обезоруживающей улыбкой Валера. — Если получится, давай в другой раз. А сегодня я хочу тебя угостить. Согласна?

— Не знаю, — смутилась девушка, следом решительно встряхнув головой. — Валера, у меня совсем немного денег. Я боюсь, что не смогу расплатиться ни в кафе, ни в ресторане.

— Алёнка, да ты что?! — удивился Лавров. — Ты уж не обижай меня, пожалуйста! Разве я позволил бы девушке за себя платить. Тем более, — зачем-то добавил он, — своей бывшей соседке.

Что-то в словах Валерки одновременно и успокоило Алёнку, и неприятно зацепило. Но ужинать с ним она всё-таки согласилась, решительно настояв на посещении кафе, исключив ресторан.

«Могу же я позволить себе, — успокаивала себя Алёнка, — хоть немного продлить этот вечер с Валерой. А то расстанемся, и кто знает, через сколько лет ещё доведётся увидеться».

<emphasis>Глава 14</emphasis>

Вопреки опасениям Алёны следующая встреча с Лавровым состоялась буквально через два дня. А затем встречи приняли регулярный характер. Почти все праздничные майские дни Алёна с Валерой провели вместе. Стояла замечательная для прогулок погода. Они обошли весь центр города. С интересом внимая рассказам Алёнки, Валера ловил себя на мысли, что восхищён не столько обширными познаниями девушки в истории города, сколько манерой её общения. Ненавязчиво, оживлённо, открыто Алёнка увлекала своего собеседника, заставляя забывать о времени. Конечно, все эти удивительные места: какая-нибудь малозаметная прохожим мемориальная доска на жилом доме, ротонда эпохи народовольцев в Нижнем парке либо любопытный барельеф рядом с бюветом минеральных вод, часовня со Святым источником на склоне, ведущем от Верхнего парка к санаторию, оставались в памяти и казались особенными только лишь потому, что молодые люди оказались там вместе. Не загадывая наперёд, продолжится ли их дружба или вскоре завершится, Алёнка совершенно точно знала, что эти прогулки с Валерой останутся для неё самыми дорогими сердцу событиями в жизни. А Валера, бесконечно благодарный Алёнке за то, что она с такой теплотой и лёгкостью отозвалась на его попытку сблизиться с ней, оказался приятно удивлён удовольствием, которое доставляли ему прогулки с девушкой. Когда они пропустили один из выходных, в связи с тем, что Лаврову пришлось дежурить со своей бригадой в воскресенье на комбинате, то оба с изумлением обнаружили, что соскучились друг без друга, словно не виделись целый месяц.

Проведя воскресный день дома, в понедельник, в День Победы, Алёна собралась съездить на могилу к Любови Евсеевне. Валера с готовностью вызвался отвезти её на своей машине. Купленный им два года назад новый «Форд-Фокус», за который Лавров уже выплатил кредит, большую часть времени стоял в гараже, в кооперативе «Металлист», в трёх остановках от района, где жил Лавров. Металлический гараж приобрели ещё при жизни отца. И только много лет спустя Валера смог использовать его по назначению, поместив туда новенький автомобиль. Но, в отличие от Алёшки Кирюшатова, машину Лавров водил крайне редко. С трудом пробуждаясь утром, на работу Валерка предпочитал добираться в автобусе, чтобы подремать в нём. Рыбалкой он не увлекался. Чаще всего Лавров брал «Форд», чтобы вывезти вместе с Алёшкой и Серёгой Складчиковым всю дружную компанию их бригады с ночёвкой на шашлыки. Алёнка привезла с собой любимые хозяйкой бордовые розы, положила их возле памятника, с удовлетворением отметив, что он не покосился после того, как земля на могиле немного просела.

— Надо же, — с грустной улыбкой обернулась девушка к Валере, — первый День Победы без неё. Она очень любила этот праздник.

Алёнка рассказала Валере о том, как они обычно справляли Девятое мая: как покупалось красное сухое вино, любимые пожилой женщиной деликатесы, как затем следовало обязательное исполнение романсов. Валерка в который раз подивился светлому характеру девушки, забывавшей о трудностях и оставляющей в памяти только хорошее.

— А теперь, — провозгласил Валера, — приглашаю тебя на праздничный обед в честь Дня Победы. Исполнения романсов не обещаю, но вкусности будут непременно.

— Ой, Валера, мне неудобно, — смутилась Алёнка. — Я ведь сама собиралась пригласить тебя на праздничный обед. Всё приготовила…

— Давай в другой раз, — неожиданно для девушки отказался Лавров и, как всегда, улыбнулся, пытаясь смягчить отказ. — Не особенно хочется в такую замечательную погоду находиться в квартире. Я заказал места в ресторане на набережной. Представляешь, столики на пристани посреди воды. К тому же там вкусно готовят. Поедем, Алёнка!

— Валера, ты и так меня всё время угощаешь! Может, всё-таки ко мне? Заодно посмотришь, как я живу.

— Алён, ну правда, так хочется на реку, — изображая обиду, упрашивал Лавров. — Я же старался…

— Что ты, Валера, не обижайся, пожалуйста, — испуганно воскликнула Алёна. — Конечно, поедем. Но пообещай, что в следующий раз непременно придёшь в гости. Договорились?

— Договорились, — кивнул Валера, открывая для девушки дверь «Форда».

Пообещать-то он пообещал, но, не выбрав конкретной даты, Лавров считал себя вправе отказываться от посещения Алёнкиного жилья и дальше. Он почему-то полагал, что, согласившись посетить квартиру девушки, даст понять, что ему интересна не столько она сама, сколько её жильё. Валера и так порой чувствовал себя неловко по той причине, что специально искал возможность встретиться с Алёной, после того как узнал о смерти её хозяйки и о перспективах изменения жилищных условий девушки в лучшую сторону. И хотя причиной этого было исключительно желание защитить Алёну от посягательств проходимцев на жильё и её саму, всё-таки червячок сомнений порой грыз душу Лаврова, заставляя опасаться, как бы девушка не приняла его внимание за проявление меркантильного интереса.

* * *

Начиная со второй встречи с Алёнкой, Лавров пребывал в сомнении по поводу того, что можно подарить девушке, чем порадовать. Угощения в кафе им в расчёт не брались. Это было в порядке вещей, и Валерка безмерно удивился бы, если бы воспринималось иначе. Преподнести цветы означало не что иное, как проявить симпатию. Безусловно, Валерка испытывал к девушке тёплые чувства, но это оказалась симпатия совершенно иного рода, нежели к объекту влечения. А Валере совсем не хотелось вводить Алёну в заблуждение, пробуждая в ней надежду на какие-либо отношения, кроме дружеских. Что касалось подарков в виде одежды или обуви, то Лавров не мог позволить себе, просто-напросто взяв Алёнку за руку, отвести её в торговый центр, как он проделал семь лет назад, наряжая девушку на выпускной, осознавая, что сейчас может причинить ей своим порывом внезапную обиду. К тому же нынешний облик Алёнки в джинсах и разнообразных блузочках Валерке вполне нравился, и чаще всего он не задумывался, что на ней одето. Дарить же девушке какие-нибудь безделушки типа мягких игрушек, фоторамок либо сувениров казалось Валерке бестактным.

Наконец, он вспомнил, как однажды трёхлетняя Алёнка притопала к соседям с корзиночкой, наполненной огромными, тёмно-красными, источающими упоительный аромат ягодами клубники. Родители Алёны держали дачу. В тот год клубничного урожая ждали довольно долго, почти до конца июня. Зато урожай оказался знатным. Круглолицая, беленькая, розовощёкая Алёнка в синем с мелкими красными цветочками сарафане сама показалась Валерке и его восьми летней сестре Ирине румяной ягодкой.

— Ирочка, — протянула девочка корзинку, — кушай!

Мама Алёны нередко угощала соседей, не имевших садового участка, питая особое расположение к часто болевшей Ирине и жалея её.

— Спасибо, — Ирина присела перед малышкой на корточки и расцеловала её в обе щёчки.

— Эй, девчонки, — спохватился Валерка, — давайте-ка я вас сфотографирую с клубникой.

Два дня назад, двадцать пятого июня, Валерке на десятилетие подарили фотоаппарат-мыльницу. Практически не расставаясь с ним, он за пару дней отснял уже две плёнки, фотографируя, в основном, любимую сестрёнку. Алёнку поставили впереди, вручив ей самую крупную ягоду из корзинки, Ирина присела за ней, обнимая девочку руками за плечи. Как вдруг, глянув в объектив, Валерка не обнаружил у Алёнки ягоды.

— Птичка, — удивился он, — а где же твоя клубника?

— В животике, — хитро произнесла Алёнка, улыбаясь ярко-красными от клубничного сока губами.

Брат с сестрой рассмеялись, вручение ягоды повторили, но прежде чем снимок получился, Алёнка слопала ещё две клубничины. Зато фотография получилась изумительная. Улыбающаяся Алёнка с поднесённой к алым губкам ягодой и ясная улыбка Ирины рядом. С теплом вспомнив об истории этой замечательной фотографии, Валерка сбился с ног в поисках клубники, хотя бы отдалённо напоминающей тот памятный урожай. Отыскать ягоды в первой половине мая оказалось непросто, но вполне возможно. Валера купил клубнику и даже корзинку отыскал, чем-то похожую на ту, что принесла тогда Алёнка.

Пока они ожидали в ресторане заказ, Валера и преподнёс Алёне свой гостинец. Она обрадованно всплеснула руками. Подарок действительно тронул её до глубины души. Валера напомнил ей о случае с фотографией, выразив сомнение, что девочка могла запомнить этот эпизод. Алёнка улыбнулась, возражать Лаврову не стала. Но она очень хорошо помнила. Более того, этот забавный случай остался незабываемым для неё, потому что именно тогда она впервые обратила внимание на красивого мальчика — брата Ирины, которая с удовольствием с ней играла, никогда не обижая девочку и не воображая себя взрослой и важной. Подрастая, Алёна даже немного завидовала своей старшей подружке. Валера всегда тепло относился и к сестре, и к Алёнке, в отличие от родного брата Гены, который был старше её на десять лет. Он не только никогда не возился с Алёнкой, но порой обижал, называя не иначе, как «малявкой». А чаще всего не обращал никакого внимания.

Молодые люди исключительно приятно провели время. Разговоры не умолкали ни на минуту. Алёна живо расспрашивала Валеру о том, как он жил всё это время, пока они не виделись, об Ирине с матерью. Валерка, в свою очередь, рассказывал множество происходящих на работе потешных случаев. Раскрасневшись, Алёнка хохотала, как не смеялась, наверное, с самого детства. И Лавров впервые поймал себя на мысли, что любуется девушкой. Однако тут же одёрнув себя, Валерка сбросил, как ему показалось, легкомысленное наваждение, которому он внезапно поддался, и принялся рассказывать о сестре. Алёнку необычайно заинтересовали истории замков Луары. Валерка незаметно для себя увлёкся, расписывая их.

— Надо же, — удивлённо покачала головой Алёнка, — как повезло Ирине, что она может видеть всю эту красоту. Вот только жаль, что ты давно не встречался с сестрой.

— Я как раз собирался поехать к ним с мамой осенью, — сказал Валерка и внезапно выпалил следом: — Мы могли бы вместе поехать. Ирина бы нам всё показала, лучше любого экскурсовода.

— Что ты, Валера?! — почему-то испуганно произнесла Алёна. — Мне не осилить поездку, а за твой счёт я не смогу поехать. Может, Ирина соберётся приехать сама? Мне в самом деле очень хочется её повидать.

— Алёна, почему ты так сразу отказываешься от поездки? Ты же мне как сестра. А значит, я вполне могу сделать тебе подарок. Разве нет?

Валерка внезапно осёкся, заметив мимолётную, но от этого не менее осязаемую боль в глазах девушки. Очарование вечера было нарушено. А что он не так сказал, Валерка понять не мог.

«Что могло её обидеть? — сокрушался он. — Слово «сестра» или упоминание о подарке? Неужели я всё-таки, незаметно для себя, перешёл границу, за которой прекращаются чисто дружеские отношения?»

Но буквально через несколько секунд, справившись с собой, Алёна уже снова безмятежно улыбалась Валерке и расспрашивала его об Ирине, её здоровье и возможности замужества. Вздохнув с облегчением, Валерка вновь оживлённо заговорил о сестре. Поздно вечером доставив Алёну домой, Лавров, как всегда, распрощался с ней у подъезда и, прежде чем уехать, дождался, пока оснащённая домофоном дверь захлопнется за девушкой.

* * *

Верный обещанию самому себе оберегать Алёну, Валера взял за правило звонить девушке каждый день, чтобы удостовериться, всё ли с ней в порядке. Услышав её голос, он тут же успокаивался и, поговорив о чём-либо несущественном или подтвердив время очередной встречи, прекращал разговор.

Лаврову даже в голову не приходило, какую радость он доставляет своими звонками млеющей от счастья Алёнке. Слышать его ласкающий слух баритон становилось для девушки ежедневной потребностью. В случае если он задерживался со звонком из-за работы, Алёна немного волновалась, но никогда не звонила ему сама. Она и так до сих пор пребывала в недоумении, почему Валера, встретившись с ней один раз, продолжает прогулки, вне всякого сомнения доставляющие ему удовольствие. То, что они приносят Лаврову радость, не могло не почувствовать даже любящее сердце девушки, которое, как правило, в случае обожания объекта своего влечения чаще всего становится слепым и многократно приукрашающим как сам объект, так и его поступки. Не доискиваясь до причин, Алёнка воспринимала его внимание в качестве подарка судьбы, ни в коей мере не расценивая отношение к ней Валеры как симпатию, которую питают к возлюбленным. Наслаждаясь прогулками с Лавровым, вместе с тем девушка каждый раз опасалась, что одна из них окажется последней. Поэтому так сладко замирало её сердечко, когда Валерка ей звонил. Единственное, что поначалу непомерно удивляло Алёну, это решительный отказ Лаврова от посещения её квартиры. Но потом она перестала ломать над этим голову и оставила попытки пригласить Валеру к себе домой.

Они обошли весь центр города и в один из выходных дней даже побывали в зоопарке. В ответ на робкое предложение Алёнки Валерка с удивлением вспомнил, что не был там с самого детства.

— А я часто туда хожу, — улыбнулась девушка.

— С Костиком? — догадался Лавров.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо воскликнула Алёнка.

— Просто предположил, — пожал плечами Валера. — Не одной же тебе туда ходить. Ездишь за Костей или встречаешь его на остановке?

— Он сам приезжает. Костик уже второй год подряд в художественную школу ходит, рядом с центральным универмагом. Это же совсем близко от дома, где я живу. По социальной программе занимается, — зачем-то пояснила она.

— Это без оплаты?

— Ну да. Костику очень нравится рисовать. И Генка, конечно, молодец, что обратил на это внимание и добился, чтобы его приняли на бесплатное обучение как сына родителей-инвалидов.

— Общаешься с Генкой?

— Нет, — грустно покачала головой Алёна, — он никогда мне не звонит.

— А ты сама?

— Я звоню, когда мне надо спросить разрешения повести куда-нибудь Костю.

— И что Генка?

— Ничего особенного. Отвечает, что можно, и кладёт трубку.

— Странно…

Алёнка не ответила, слегка нахмурившись. И Валерка прекратил расспросы про брата, почувствовав, что разговор девушке неприятен. Впрочем, светлый человечек Алёнка недолго пребывала в грустном настроении. Таинственно улыбнувшись Валере, она потащила его за собой.

— Идём, я хочу тебе кое-кого показать.

Этим кое-кем оказался не кто иной, как обитающий в павильоне для теплолюбивых птиц крокодил. Небольшой крокодил нежился в похожей на неглубокую ванну ёмкости, а по его спине ползали черепашки, время от времени прыгая с него прямо в воду. Крокодил исключительно миролюбиво воспринимал использование его в качестве вышки для прыжков и даже, как показалось Алёнке с Валерой, благодушно улыбался.

<emphasis>Глава 15</emphasis>

Незаметно пролетели две недели с момента первой встречи с Алёной, как вдруг Лавров отчаянно затосковал без… интима. Прежде такие длительные перерывы были ему совершенно не свойственны. Валерка вспомнил о чувственных забавах после того, как его организм среагировал определённым образом. Однажды они с Алёной остановились, чтобы с возвышенности, на которой располагался Верхний парк, полюбоваться раскинувшимся внизу старинным парком, именуемым, соответственно, Нижним, укрытым яркой молодой зеленью. Алёна немного впереди, а Лавров за ней. Как вдруг Валерку охватила внезапная дрожь явно эротического характера. Он не стал разбираться, послужил ли тому причиной аромат нежных волос девушки, пышно спускавшихся с затылка на шею слегка небрежно заплетённой косой, либо точёная фигура Алёнки, без резкого перехода от талии к бёдрам, но вполне обозначенная. Валера просто поспешил отодвинуться, сделав стремительный шаг назад, при этом приписав своё волнение длительному для него воздержанию. Рассматривать Алёну в качестве объекта влечения, отвечающего ему взаимностью, Лаврову даже в голову не пришло. Но этот, казалось бы, незначительный отклик Валеркиного тела внёс смятение в его состояние.

Валера только однажды испытал подобное, в возрасте восемнадцати лет. Закончен первый курс института. Сессия сдана по всем предметам на «отлично». До начала занятий оставался месяц. Работа дворником в местном жилищном управлении физически совсем не напрягала Валерку. Единственное, что его не устраивало, это подъём спозаранку. Но Валерка прекрасно понимал, что необходимость раннего пробуждения ожидает его и дальше, если он собирается работать, например, на производстве. Управившись со своим участком рано утром, он весь день оставался свободен. Вполне можно было устроиться ещё на одну работу. Вот только с ней-то как раз в то время в городе стало туговато. В этот период Лавров откровенно скучал. Как назло, все его подружки, которых в ту пору у парня уже оказалось немало, разъехались кто на отдых, кто на институтскую практику, кто поступать в институт в другой город, кто обустраиваться в общежитии. Разумеется, можно было поискать новых знакомых, например, на городском пляже. Но пляжный сезон в этом году завершился, едва успев начаться. Жара стояла всего две недели в июне, во время которых Валера как раз сдавал экзамены. С пацанами Лавров как-то не привык проводить время ввиду разности интересов. Его занимали исключительно встречи с девушками, тогда как ребята отдавали предпочтение пиву и праздношатанию. От нечего делать Валерка даже взялся за книги, которые мать раньше никак не могла заставить его прочитать. Сочтя, что русская классика для него немного тяжеловата, он оставил её до лучших времён, с удовольствием открыв для себя Хемингуэя.

Время близилось к одиннадцати ночи, когда в дверь Валеркиной квартиры постучали. На пороге улыбалась Надежда — соседка с пятого этажа. Высокая, всего на полголовы ниже Лаврова, двадцати пятилетняя женщина, привлекательная яркой, умело подчёркнутой красотой. В связи с волной сокращений лишившись несколько лет назад места на швейной фабрике, она не унывала, замечательно устроившись с работой на дому. Клиентов у прекрасной, к тому же обладающей безукоризненным вкусом портнихи обнаружилось в избытке. Порой, не справляясь, Надежда даже отдавала часть заказов хорошей знакомой, живущей в соседнем доме. Женщина и себя обшивала, предпочитая платья из цветного шифона, придавая моделям едва уловимый ретрофлёр, безупречно стилизованный под современность. Мужчины с ума сходили от её фигуры: тонкой талии, высокой груди, округлых бёдер и стройных ног. Ни разу не побывав в браке, Надежда находилась в поиске единственного, неповторимого и, главное, состоятельного мужа. Кандидаты один за другим выбраковывались за беспомощность в обеспечении беззаботной, полной роскоши жизни для женщины.

Надежда предстала перед Валеркой во всём блеске своей соблазнительной красоты. Чёрные волосы, подвитыми локонами касаясь плеч, закрывали высокий лоб пышной прямой чёлкой. Миндалевидные карие глаза, густо-красные губы и тёмносиняя ткань платья с мелкими красными розами на зелёных стебельках создавали впечатление образа страстной испанской танцовщицы фламенко. Валерка сделал шаг назад, освобождая для женщины проход в квартиру. Она переступила порог в каких-то невозможных красно-чёрных плетёных босоножках с бордовым лаком на миниатюрных пальцах ног. Не произнося ни слова, откровенно любовалась Валеркой. Он стоял, опираясь о притолоку двери в ванную, с голым, довольно развитым для восемнадцатилетнего парня мускулистым торсом, в мягких брюках на резинке из светлой ткани, имитирующей лён, босиком на чистом полу, покрытом линолеумом. Валерка с детства не любил шорты и никогда не надевал их, даже в жару.

— Добрый вечер, — улыбнулся Валерка, довольный тем, что его разглядывает женщина, олицетворяющая собой предмет вожделения всех подростков в доме.

— Должно быть, — приподняла уголки губ Надежда, не утруждая себя ответом на приветствие парня, — гадаешь, зачем я пришла?

— Нет, — неожиданно для женщины ухмыльнулся Лавров. — Просто рад.

Он не решился назвать её на «ты», но и «выкать» тоже не стал. «Просто рад» Надежда оценила, продолжив, едва заметно растягивая слова:

— Я могла бы сказать, что пришла попросить, например, зажигалку. Но зачем?

— Действительно, незачем, — пожал плечами Валерка, — тем более, что я не курю и зажигалок у меня не водится.

Чуть подавшись вперёд, Валерка протянул руку, окутав женщину ароматом свежего, но не лишённого пикантности дезодоранта, исходящего от него, и захлопнул дверь. Надежда приблизилась к нему и стала медленно водить по его плечам, груди и животу тонкими пальцами с коротко остриженными, по-детски розовыми ноготками. И вот тут-то, вместо того чтобы обнять женщину, как он собирался сделать, Валерка задрожал. Дрожь длилась совсем недолго, едва ли несколько секунд, однако не осталась незамеченной неожиданной гостьей.

— У тебя что, — зашептали её губы возле лица парня, — никого не было?

— Было… — выдохнул Валерка и, подхватив женщину на руки, устремился с ней в комнату.

* * *

Она засобиралась к себе, когда время приблизилось к двум часам ночи. Взявшись за ручку двери, чтобы распахнуть её, Надежда внезапно обернулась и проговорила с едва уловимой печалью в голосе:

— Прощай, Валера. От всего сердца желаю тебе счастья!

— Спасибо, — машинально поблагодарил Валера. — А почему прощай?

— На следующей неделе я уезжаю в Москву.

— Работу нашла?

— Нет… — Надежда немного помолчала, — замуж выхожу… Вспомни меня, хотя бы однажды.

— Конечно, — кивнул Валера, улыбнувшись следом. — Непременно вспомню, с надеждой, что когда-нибудь вновь тебя увижу.

— Спасибо, — задумчиво произнесла она. — Только я теперь не Надежда. Меня зовут Регина.

— Как это?

— Говорят, — серьёзно продолжила она, — чтобы изменить свою судьбу, надо поменять имя. Так что теперь я Регина по паспорту и по сути. Вот так, была Надеждой на счастливую жизнь, а теперь стану…

— …её королевой, — пылко продолжил Валера.

— Ты знаешь, что означает имя Регина? — удивлённо спросила она.

— Ещё бы мне не знать, — пожал плечами Лавров. — Мама у меня учитель иностранного и знает три языка: немецкий, английский и французский. Ну и я нахватался понемногу.

— Ты непременно добьёшься успеха в жизни, — с уверенностью сказала Регина, грустно продолжив. — Только вот я не смогу тебя подождать. Мне уже двадцать пять, время уходит…

— Чего подождать? — не понял Валерка.

— Пока ты станешь успешным и богатым, — пояснила Регина, повторяя. — Но в это время я буду уже не с тобой. Хотя мне хочется этого больше всего на свете. Ты — лучший! Просто поверь мне, я знаю, о чём говорю. Мне есть, с кем сравнить.

На следующей неделе Регина, как и собиралась, уехала в Москву. Уехала налегке, раздарив всю мебель соседям и не взяв с собой почти ничего из одежды. Её ждала новая жизнь, в которой она действительно оказалась или, во всяком случае, считала себя королевой. Муж Регины занимает важную должность в одном из министерств. Общих детей у них нет, они воспитывают девочку, которую взяли после бурного романа мужа у него на работе. Как решила Регина, гордость — это слишком дорогое чувство, чтобы платить за него разрушением семьи. С тех пор бури обходят стороной их семейный очаг. Сложилось впечатление, будто мужчина сходил налево исключительно для того, чтобы стать отцом ребёнка. Каким образом Регине удалось убедить бывшую любовницу мужа отдать ребёнка, знает только она сама.

Проводив Регину, Валера не спал ещё долгое время, думая о своей матери.

«Вот так причудливо складываются судьбы, — размышлял он. — Кто-то всего лишь меняет имя, а кто-то, как мама, изо всех сил старается, бьётся всю жизнь ради того, чтобы помочь дочери справиться с болезнью».

Валера ни разу не осудил мать за то, что она уехала из России, поскольку она сделала это не просто в поисках лучшей доли, а в попытке выжить, чтобы не наблюдать почти еженедельно, как её дочь страдает от боли. Семье и раньше, ещё до гибели отца, приходилось трудно, поскольку тот лишился постоянной работы. Получая копейки, мать буквально выбивалась из сил, забирая всю возможную подработку в своей школе и два раза в неделю отправляясь в лицей вести уроки французского языка. Волна репетиторства обошла её стороной. Учеников с состоятельными родителями на всех не хватало, а брать деньги с таких, как она сама, считающих последнюю копейку, женщина так и не привыкла. Мать Валеры постоянно повторяла, что изучение иностранных языков — это пять процентов способностей, а остальные девяносто пять — исключительно трудолюбие. Она считала, что никакой репетитор не сможет научить языку, если этого не хочет сам ребёнок. Учитель может только направить. Поэтому она занималась в дополнительное время только с теми, в ком видела потенциал. Все до единого ученики после занятий с Лавровой поступали в высшие учебные заведения. Благодарные родители пытались уговорить учительницу не отказываться от денег. Но у Валериной матери так и не получилось привыкнуть к новым реалиям. Единственное, что она себе позволяла, это пользоваться услугами мамы её ученика, которая работала в управлении аптеками города и доставала лекарства для Ирины. Деньги за лекарства Лаврова всегда добросовестно отдавала.

За окном, разливаясь кобальтом, синело раннее утро, одолевая покорную, сдававшую свои позиции без борьбы августовскую ночь. Засыпая, Валера искренне пожелал счастья маме с сестрой и удивительной, сменившей имя в погоне за счастьем женщине.

<emphasis>Глава 16</emphasis>

Проводив однажды Алёну, как обычно, до двери в подъезд, Лавров внезапно вспомнил, что неподалёку на улице, параллельной Верхнему парку, находится дом, где живёт Жанна. Итак, телефон, список «имена», касание кнопки «вызов» и вновь, как и прежде, вместо гудка ласкающая слух песня: «Валер-а-а-а! Валер-а-а-а! Я буду нежной и верной!»

«Посмотрим, — усмехнулся Валерка. — Что-то ты долго не отзываешься, нежная и верная. Неужели для того, чтобы я вдоволь наслушался…»

— Привет, любимый! — она откликнулась, как ни в чём не бывало, будто вчера расстались.

— Жаннуль, привет, — возглас Валерки тоже остался неизменным. — Я нагряну к тебе?

— Конечно, Валерик! Жду!

И отключилась. Валерка слегка удивился, что она не спросила, через сколько его ждать, и сама не стала дожидаться сведений от него. Впрочем, она была уверена, что раз уж он позвонил, точно не задержится. И Валерка направился к ближайшему супермаркету, поскольку не имел привычки являться с пустыми руками.

Лавров не обратил внимания на высокого полного мужчину с тёмно-русыми средней длины волнистыми волосами и курчавой, аккуратно подстриженной бородой, с которым он разминулся в дверях супермаркета. Мужчина неторопливо зашагал в направлении улицы, где находился дом Жанны. Он мечтательно улыбался. Его серые, светлые до прозрачности глаза в обрамлении белёсых ресниц сияли радостью, словно у раздарившего гостинцы Деда Мороза, торопившегося отдохнуть. Как вдруг, перебросив пакет-«маечку» из правой руки в левую, он поспешил достать из кармана брюк сотовый телефон. По мере того как мужчина выслушивал абонента, лицо его менялось, добрые «дедморозьи» глаза становились свирепыми, словно подёрнутыми растрескавшимся льдом.

Жанна поспешила завершить разговор с Лавровым, чтобы успеть позвонить Петру, который должен был вот-вот прибыть к ней в гости.

— Петя, прости, — томно проговорила собеседница. — Ты, наверное, рассердишься, но наша встреча не состоится.

— Что произошло?

— Скажем так, физические обстоятельства.

— Жанночка, ничего страшного. Мы можем просто посидеть рядышком. Будто мы с тобой долго прожившие в браке супруги, которым хорошо вместе.

— Нет, Петенька, — протянула она, — идея неподходящая. Мне, действительно, не по себе. Настолько, что я собираюсь пораньше лечь спать. И не хочу обижать тебя невниманием. Давай увидимся дня через три, договорились?

Петру ничего не оставалось, кроме как согласиться. Застыв посреди улицы, мужчина раскрыл свой пакет обеими руками и растерянно заглянул в него.

«Не могла позвонить на десять минут раньше, — озлобленно подумал он. — Зачем я купил эти ранние нектарины, которые она, видите ли, обожает?! И сыр этот дорогущий. Я бы вполне без него обошёлся. А на ту сумму, что я потратил на нектарины, можно было бы вообще купить охлаждённую свиную лопатку и запечь её в духовке. Может, пойти в магазин вернуть эти дурацкие фрукты? Как там по закону о потребителях, имею я право? Ах, да ладно, Бог с ними! Дольше будешь пререкаться с продавцами и всё равно ничего не добьёшься. Вот только плохо, что я теперь без ужина остался. Ну, ничего не поделаешь, поужинаю кефиром. Только булочку надо к нему купить. В супермаркет не пойду. Куплю в круглосуточном, рядом с домом».

Как говорится, не солоно хлебавши Пётр направился в свою квартиру в элитном доме неподалёку. Он обхаживал Жанну четвёртый год, упрашивая выйти за него замуж. Ему было совершенно невдомёк, почему она не торопится соединить с ним свою жизнь. Сам Пётр горел желанием, прежде всего, объединить достаточно большие доходы: его и Жанны. О том, что львиную долю объединённых средств он предполагает потратить на свои нужды, Жанне пока что знать не обязательно. Единственное, в чём востребованный хирург областной стоматологической поликлиники не был уверен, это в том, чью квартиру лучше сдавать внаём. С этим вполне можно определиться и позже. Главное, зарегистрировать брак. Сколько можно платить бешеные деньги за коммунальные услуги?! Заартачится Жанна, не пожелав отдать на растерзание квартирантам довольно хорошую двухкомнатную квартиру, что же, он готов пожертвовать своим элитным холостяцким жильём: квартирой-студией на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажки, из окна которой открывается изумительный вид на центральную часть города.

Но вплоть до сегодняшнего дня Жанна упорно противилась именно заключению брака. Причина оставалась всё та же — Лавров. В первые месяцы после знакомства с Валерой Жанна отчаянно скучала между встречами, пыталась сама ему позвонить. Попытки терпели фиаско, поскольку Лавров просто-напросто не отвечал, впоследствии появляясь неожиданно, исключительно по своему желанию. Затем, разозлившись на себя, Жанна давала зарок: выкинуть легкомысленного мужчину из сердца. Или хотя бы не каждый раз соглашаться на свидание. Но не тут-то было! Обещание она, безусловно, давала. Вот только сдерживать его становилось раз от разу всё труднее. Валеркин голос с первых секунд его звучания действовал магическим образом, моментально стирая из памяти все её установки. Жанна прикидывала и так и эдак, чем можно зацепить Валерку, удержать, привязать. Ничего не получалось. Когда Лавров приходил, то вёл себя так, будто кроме неё на свете не существует других женщин. Но как только покидал её, создавалось впечатление, словно он забывал о ней, едва за ним закрывалась дверь. Во время предыдущей встречи, не сдержав порыва, Жанна призналась ему в любви. И что получила в ответ?! Она даже толком не помнила, что говорил Лавров. Лишь его предложение о прекращении свиданий камнем легло на сердце Жанны, да её униженная просьба — оставить всё как есть.

«Может, всё-таки попробовать, — размышляла Жанна в ожидании Валеры, — уговорить Лаврова на отцовство моего ребёнка. Сказать, что очень хочу от него родить. Интересно, как он себя поведёт? Согласится, при условии, что не будет впоследствии иметь к ребёнку никакого отношения, или откажется? Уверена в одном: на женитьбу его это точно не сподвигнет. Эх, почему нет в жизни справедливости?! Пётр который год предлагает мне жениться, прощая все обиды и резкости с моей стороны. А Валерка…»

Прежде чем Жанна завершила раздумья, радостный Лавров осчастливил её своим появлением. Угощение было готово, хозяйка принаряжена. Поэтому никаких особых усилий по подготовке к неожиданному свиданию от неё не потребовалось. Если бы на месте Валерки оказался Пётр, он наверняка обратил бы внимание, что Жанна чересчур быстро организовала необходимую обстановку для встречи, словно знала о ней заранее. Но Лавров и бровью не повёл. Во-первых, Жанна не имела привычки становиться дома распустёхой. Её домашняя одежда: удобная, но не лишённая некоторого щегольства, позволяла принять любого неожиданного гостя. Во-вторых, всякий раз ожидая Петра, Жанна совершенно неосознанно готовила блюда, которые нравились Лаврову. В принципе, Валерка был абсолютно не привередлив в еде. Мог и сам приготовить что-нибудь незамысловатое типа жареной картошки или запечённого мяса. В исполнении Жанны ему очень нравились блюда итальянской кухни: паста с различными соусами, рис с морепродуктами. В отличие от Валеры, невзыскательность в питании у Петра обуславливалась его прижимистостью. Ему было всё равно, что оказалось на столе, лишь бы для этого не требовалось выкладывать деньги из собственного кармана. А Лавров, напротив, приходил к Жанне, нагруженный пакетами со снедью. Замороженные креветки либо готовый коктейль из морепродуктов в оливковом масле, разнообразные соусы к макаронам, не говоря уже о сластях, фруктах и сырах. Предназначавшийся для Петра ужин сегодня достался Валерке. Правда, он не был голоден, потому что во время прогулки с Алёной поужинал вместе с ней в кафе. Тем не менее с удовольствием отдал должное мастерству Жанны, понемногу попробовав приготовленные ею блюда.

Спустя час, когда удовлетворённые близостью они лежали в постели, Жанна подняла на Валерку слегка насмешливый взгляд, повернув голову, пристроившуюся на его плече.

— Валер, такое ощущение, что у тебя давным-давно не было интима.

— Почему ты так решила? — лениво спросил Лавров.

— Знаешь, — задумчиво произнесла подруга, — такая нежность, как сегодня, обычно тебе не свойственна. Но не могу же я принять её на свой счёт, полагая, будто ты по мне соскучился. Вот я и решила, что ты какое-то время, скажем так, испытывал определённый голод.

— А если действительно соскучился, — опустив подбородок к груди, внимательно глянул на женщину Валера.

— Не может быть, — зашлось сердце у Жанны. — Услышать от тебя признание в любви…

— О, о, — глубже подсунув под обнажённое женское тело руку, на которой лежала Жанна, и обхватив подругу второй рукой, Валерка проворно перевернулся и посмотрел на неё, — разве это означает признание?

— Для тебя, да, — уверенно проговорила Жанна.

— Как-то удивительно, что ты приняла обычные душевные слова за любовь…

— А что мне ещё остаётся?! — повалив Валерку со своего тела, подруга решительно выскользнула из его рук, и он от неожиданности не стал её удерживать.

Жанна села, поджав под себя ноги. Откинувшись обратно на спину, Лавров с любопытством посмотрел на неё.

— Что ещё остаётся? — повторила она грустно, задавив назревающую истерику. — Если я жду от тебя любого ласкового слова, словно птичка в своей клетке ждёт зёрнышка. Скачет с прутика на жёрдочку и ждёт, когда же наполнят кормушку. Если даже и не наполнят, то хотя бы горстку дадут.

— Ты несправедлива, — ровно сказал Валерка.

— Ну, конечно! — всплеснула руками Жанна. — Ты осыпаешь меня нежными эпитетами, только когда мы в постели!

— Жаннуль, — протянув руку, он погладил её по плечу ладонью.

— Что, Валер? — горько спросила она. — Честное слово, Лавров, мне вовсе не улыбается перспектива показаться перед тобой истеричной мегерой, выясняющей отношения. Но постарайся меня понять, пожалуйста. Нам хорошо вместе! Ведь это так?!

— После этих слов отпадает необходимость говорить всё остальное, — закинул Валера руку за голову.

— Каких слов?!

— Что нам хорошо вместе.

— А мне этого мало, понимаешь?!

— Тебе надо, чтобы я плясал под балконом и целыми днями трубадурил над ухом о своей любви? — вскинулся Валерка, впервые заговорив с Жанной в резком тоне.

— Валер, что ты? — опешила она. — Разве я об этом?

— Тогда о чём?! Я, может, не задумываясь, жизнь за тебя отдам, но зачем об этом твердить?!

— Валера, — увлажнились глаза у Жанны, — мне не надо… жизнь, мне сердце твоё нужно, чтобы рядом… всегда.

— А вот с сердцем сложнее, — чуть успокоившись, Валерка вновь улёгся с рукой под голову.

— Как же так… — растерялась Жанна, — сердце и жизнь… они же… неразделимы.

— Очень даже разделимы, — возразил Лавров. — Жизнь можно отдать за любую из женщин, без исключения. А сердце при этом никому, кроме меня, принадлежать не будет, — пояснил он, повергая её своими словами с небес на землю. — Такой вариант ты не рассматриваешь?

Сменившие воодушевление на глубокое разочарование чувства почти лишили Жанну присутствия духа. Она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Однако, сообразив, что другого случая настолько откровенно поговорить с Лавровым может не представиться, решила высказаться до конца.

— Валер, — тихо начала она, — мне очень больно от того, что я для тебя… любая. Да, мы — женщины именно такие. Не разделяем: жизнь и сердце, любовь и секс. И мне, как и любой другой, хочется, чтобы рядом был тот единственный, любимый и желанный в одном лице. Семью хочу, деток.

Он молчал, и это придало ей уверенности.

— Валера, я очень хочу родить от тебя ребёнка, — осмелилась высказать сокровенное Жанна.

— Жаннуль, — едва заметно вздохнул Лавров, — со мной всё может оставаться только так, как сейчас. И если в следующий раз в ответ на звонок я услышу от тебя: «Извини, встречи не получится», то сразу всё пойму и не обижусь.

— Обычно ещё добавляют, — вымученно улыбнулась Жанна, — что ты достойна лучшего, чем я. Когда говорят, что не любят, — пояснила она, улыбаясь уже смелее.

— Я бы сказал… — задумчиво произнёс Валера, — что не в моих правилах оценивать, кто кого достоин. И если уж я не могу сказать, что люблю тебя, — улыбнулся он следом, — то обожаю, с уверенностью!

<emphasis>Глава 17</emphasis>

В свою очередь, Жанна ничуть не сомневалась в том, что не сможет ответить Лаврову отказом. И это будет продолжаться ровно до тех пор, пока он сам не прекратит отношения с ней. Но, к её глубокому изумлению, Валерка не только не прекратил отношения, а более того, их встречи стали происходить намного чаще. Обрадованная Жанна похвалила себя за то, что решилась на откровенный разговор с Лавровым.

«Вода камень точит, — заключила она. — Возможно, через некоторое время Валера привыкнет ко мне настолько, что захочет остаться насовсем. И я смогу, — мечтательно улыбнулась Жанна, — со спокойной душой принимать его обожание за любовь».

А Валера, не подозревая о надеждах подруги, пребывал в благодушном настроении. Алёнка, с которой он встречался почти каждый день и ежедневно звонил ей, оставалась под присмотром. И с интимом Лавров устроился удачно. Проводив Алёну, он устремлялся к живущей неподалёку Жанне.

Все были довольны, кроме… Петра. Вопреки своему обещанию увидеться через три дня, Жанна опять отложила свидание с ним. Поначалу поклонник оставался в недоумении. Затем, когда встреча снова не состоялась, Пётр разозлился. Но, вместо того чтобы вызвать Жанну на откровенный разговор, он предпочёл действовать по-другому. Девятиэтажные одноподъездные дома, в одном из которых жила Жанна, располагались вдоль проезжей части на противоположной от Верхнего парка стороне. Пётр занял исключительно удобную наблюдательную позицию на ближайшей к дороге скамье, которые окружали один из трёх парковых фонтанов. С надеждой увидеть Жанну в сопровождении его гипотетического соперника Пётр каждый вечер приходил на свой пост. Световой день в мае неизменно удлинялся, вечера стояли исключительно тёплые. Довольно быстро созерцатель оказался вознаграждён за терпение. Петру не составило особого труда отследить Лаврова. Заметив одного и того же мужчину, пару раз заходящего в подъезд, неудачливый соперник счёл нужным, увидев его трижды, набрать номер телефона Жанны. В отличие от предыдущего дня, когда она в очередной раз отказала Петру во встрече, она не ответила на звонок. Когда Пётр позвонил спустя двадцать минут, телефон оказался выключенным. Та же история со звонками повторилась ещё не единожды. Пётр не покидал своего поста, надеясь, что он может ошибаться по поводу мужчины, принятого им за любовника Жанны. Но всё оставалось без изменений. Пётр звонил каждый день, примерно в одно и то же время, ближе к десяти вечера. Если обычно Жанна отзывалась сразу, то в дни, когда Пётр замечал мужчину, звонок оставался без ответа. Пребывая в растерянности, Пётр попытался выстроить план своих дальнейших действий. Подступиться к Лаврову ему даже в голову не пришло. Если бы Пётр любил Жанну, то драка произошла бы сразу, как только он в точности удостоверился бы в наличии соперника. Но цель у претендента на руку Жанны была совершенно иная. Он собирался, во что бы то ни стало жениться на ней.

«Тут кулаками делу не поможешь, — размышлял Пётр. — Если, скорее всего, мне ничего не стоит выйти из потасовки победителем, то не факт, что женщина кинется на шею именно победителю. Как правило, они кидаются к пострадавшему в драке. А если быть точным, то к тому, которого любят или думают, что любят. Вот только, похоже, этот тип не торопится сочетаться браком с Жанной. Судя по всему, он с ней давно, — проницательно предположил Пётр, — поскольку подобные моменты между мной и Жанной, когда она игнорирует меня на протяжении определённого времени, уже возникали».

Попытку откровенно поговорить с Жанной Пётр отмёл сразу, справедливо полагая, что может спровоцировать окончательный разрыв с ней. А этого ему совершенно не хотелось. За свои тридцать шесть лет Пётр ни разу не терял головы в отношениях с женщинами. Будучи по натуре скуповатым, на сближение шёл с опаской. Никто из предыдущих девушек не влюбился в Петра настолько, чтобы снисходительно относиться к его скупости. Поэтому связи, как правило, долго не продолжались. Отношения с Жанной оказались более длительными по причине того, что внешне она нравилась Петру больше всех остальных. И вдобавок Жанна, если не мирилась, то во всяком случае не придавала особого значения прижимистости своего жениха. Опять же, сам Пётр при ней усердно скрывал её. Проявлялось это качество весьма редко и не представляло для Жанны особой проблемы. По большому счёту Пётр всего лишь заполнял для Жанны пустое место между встречами с Лавровым. Поначалу даже не рассматривая возможность брака с Петром, Жанна не пыталась сравнивать его с Валеркой. Только в течение последнего месяца она всё чаще и чаще задумывалась о дальнейшей перспективе развития отношений с обоими. В пользу Петра оказалась стабильность, а чашу весов Лаврова перевешивало влечение к нему со стороны Жанны.

Между тем Пётр продолжал слежение за гипотетическим любовником. И вскоре был вновь вознаграждён за своё долготерпение, увидев Лаврова вместе с Алёной, с которой они часто прогуливались по Верхнему парку. Пётр не замедлил проследить за парой до самого дома девушки. Затем настал черёд наблюдения за мужчиной. Петру потребовалось всего два раза пройти обычным маршрутом Валерки: через супермаркет к дому Жанны, чтобы подтвердить свои предположения. Приберегая этот неожиданный козырь, Пётр выжидал подходящего момента, чтобы открыть глаза Жанне на её возлюбленного.

* * *

Алёнка чувствовала себя самой счастливой. Невзирая на то что она всегда пребывала в хорошем настроении, Нина не могла не заметить особого сияния в глазах девушки, искрившихся восторгом.

— Алёнушка, — улыбнулась однажды коллега, — как же я рада за тебя, моя милая. Конечно, может, и грех так говорить, только хорошо, что ты от своей хозяйки отмучилась. Квартирку более-менее в порядок привела. И теперь у тебя замечательный период в жизни наступил.

— Ах, Нина, — обняла её Алёна, — период действительно замечательный. Только это не потому, что ушла Любовь Евсеевна…

— А что же тогда? — воодушевлённо спросила Нина. — Алёнушка, неужели у тебя парень появился?

— Нет, Ниночка, — покачала головой девушка, — не парень, а человек, которого я люблю больше всех на свете.

— Вот как! Замуж, значит, собираешься?

— Нет, что ты?! — почему-то испугалась Алёнка. — Не замуж, а просто… понимаешь…

— Не понимаю, — сурово сказала Нина. — Вот не понимаю, и всё тут! Терпеть не могу эти современные отношения. Давай вместе поживём, притрёмся, попробуем! Потом пожили лет …надцать и разбежались! Да любите вы! Но сперва женитесь, потом живите вместе, притирайтесь, берегите друг друга, детей рожайте! А это что за дела?! Просто!

— Ниночка, — перебила наконец её гневную тираду Алёнка, — да подожди ты возмущаться! Там всё не так!

— Ох, Алёнка, все девчонки думают, что не так. Да только всё одно и то же выходит. Голову он тебе задурит, попользуется и бросит.

— Нина, ты успокойся, пожалуйста, и выслушай меня.

— Ну слушаю.

— Этот человек — сосед мой бывший, Валера Лавров. Он до сих пор в том же доме в квартире рядом с Генкиной живёт. Я его полюбила давным-давно, ещё с самого детства. И за то время, что мы с ним не виделись, я о нём не забывала.

— Ерунду ты какую-то выдумываешь, Алёнка, — нахмурилась Нина. — Тоже мне, детская любовь нашлась! Ему лет-то сколько, Валере этому?

— Он на семь лет меня старше, — тихо проговорила Алёна.

— Во-он чего, — протянула Нина, — и впрямь, не парень! Мужик самый настоящий. Поди, узнал, что ты теперь богатая невеста, с квартирой, вот и обхаживает тебя.

— Нина, — внезапно обиделась за Валеру Алёнка, — не буду я тебе больше ничего рассказывать!

— Алёнушка, — всполошилась коллега, — прости ты меня, дуру старую! Я же за тебя сердцем болею. Ты же мне как доченька! Не обижайся, моя хорошая! Доскажи уж, что там у вас. И от советов моих не отказывайся. Я ведь как-никак жизнь прожила, двух дочек замуж выдала.

— Нина, — воскликнула Алёнка, — не обхаживает он меня, понимаешь?! Мы просто гуляем с ним, разговариваем обо всём на свете. В кафе иногда заходим. Он меня даже ни разу за руку не взял, не говоря уже о том, чтобы поцеловать.

— Дружба, значит, — ухмыльнулась Нина.

— Самая настоящая дружба!

— А он говорит, к примеру, что ты ему нравишься?

— Нет, Нина, ничего подобного он не говорит. Я же сказала — просто дружба.

— Да что же вы с ним делаете на своих прогулках? — удивилась Нина.

— Разговариваем, — пожала плечами Алёна. — Ни разу ни минуты не молчали.

— Да о чём можно говорить парню с девушкой, если не о любви?

— Я и не помню толком, — слукавила с улыбкой девушка. — Нам друг с другом очень интересно.

— Интересно, — хмыкнула коллега. — Не пойму я что-то, Алёнка, в чём тут интерес. Ну, ты-то понятно, влюбилась. А ему какой резон, если он даже к тебе не подступается? То ли мужик такой хитрый, то ли… Уж я и не знаю, что думать, Алёнушка. Мне прямо ещё тревожнее за тебя стало.

— Видишь ли, Нина, — задумчиво произнесла Алёнка, — я этими встречами с Валерой очень дорожу. И каждый раз боюсь, что следующая не состоится. Но всё равно точно знаю, что милее этих прогулок у меня в жизни не будет ничего.

— Эх, Алёнушка, да какие твои годы?! Встретишь парня хорошего да и забудешь этого Валеру!

— Нина, я пыталась, — горячо возразила Алёна.

— Что пыталась?

— Забыть. Мы же давно с Валерой не виделись, с тех пор как я у Любови Евсеевны поселилась.

— Погоди-ка, а сейчас-то как встретились?

— В скверике нашем, по пути на остановку.

— Случайно, стало быть?

— Конечно! А парень у меня был, — улыбнулась девушка.

— Это когда же? Ты не говорила мне.

— Да он и был-то всего месяц, — отмахнулась Алёна. — Ещё Любовь Евсеевна жива была. Мне как-то в супермаркете вино отказались продавать. Для хозяйки моей на День Победы. Я обычно паспорт с собой брала, а в тот раз забыла. Мне кассир говорит: «Не положено. Тебе по виду ещё шестнадцати нет, а туда же, за спиртное берёшься». Время было позднее, вот-вот спиртное перестанут продавать. Вышла я на улицу с остальными покупками, без вина. А за мной парень — менеджер из супермаркета. Несёт мне бутылку, что я на кассе оставила. Он её сам купил и деньги с меня взять напрочь отказался. Я, конечно, поблагодарила и про хозяйку свою рассказала. Что она ветеран, военный врач и как для неё важен завтрашний праздник. Вот так и познакомились. Парень такой хороший, симпатичный очень. Мы с ним месяц встречались.

— А почему же не сложилось?

— Не смогла я, Ниночка, его обманывать.

— Как это, обманывать?

— Очень просто. Он меня целует, а я на его месте Валеру представляю и мечтаю, как было бы здорово, если бы это он меня целовал. Честно сказать, я Валеру до этого случая долго не вспоминала. Запретила себе, да и всё тут. Думала, кто я для него? Девчонка! Пигалица! А как с парнем подружилась, так и нахлынуло опять… про Валеру…

— Ой, ты моя бедная! Однолюбка ты, видать. Такие люди самые разнесчастные в жизни бывают, если не могут совладать со своими чувствами.

— Что ты, Ниночка?! Да сейчас счастливее меня и на свете нету! Эти прогулки с Валерой для меня словно рай на Земле.

— Да как же так, если он тебя даже не целует и слов ласковых не говорит?!

— А мне достаточно, что он рядом. Смотрит на меня, говорит со мной, слушает.

— А Валера этот красивый? — с затаённой жалостью в глазах спросила Нина.

— Очень, Ниночка!

— Слушай, самое главное забыла! Так он, может, женат?!

— Нет, — уверенно сказала Алёна, — и пока не был.

— Точно знаешь?

— Ну, конечно!

— Что ж ему от тебя-то надо?! — не унималась Нина.

— Может, со мной интересно, — робко предположила Алёна.

— Что-то слабо верится. У мужиков-то, знаешь, один интерес: юбку задрать. А если нет, значит, выгоды ищут.

— Да какой там выгоды?! — отмахнулась девушка. — Ты напрасно думаешь, Нина, что он из-за квартиры со мной. Валера даже ни разу не согласился прийти ко мне. Хотя я часто приглашаю.

— А зачем приглашаешь-то?

— Ну, как же! Валера меня постоянно угощает в кафе, в парке. Мне тоже хочется его ужином накормить. Он же после работы устаёт.

— А где он работает?

— Мастером на железной дороге на металлургическом комбинате. Я, Ниночка, всё равно в те дни, когда мы с ним встречаемся, ужин готовлю, специально для Валеры, чтобы его повкуснее угостить. Только он не приходит.

— Да зачем ты тратишься?! Повкуснее, это же с мясом надо, верно? А откуда у тебя деньги, чтобы каждый раз мясо покупать?

— Я понемногу готовлю, Нина. Хватает мне денег.

— Ну, смотри, Алёнушка, — погладила её по плечу коллега. — Готовить-то ладно, готовь. Всё отвлечение тебе. Да только смотри, настороже будь, чтобы не обманул он тебя.

— Всё замечательно будет, Ниночка, — снова обняла её Алёнка. — Я каждый вечер ложусь спать и судьбу благодарю за то, что она снова свела меня с Валерой. И если наши встречи скоро закончатся, я всё равно никогда их не забуду. Только и стану ими жить, вспоминать и думать, какая я была с ним счастливая.

— Ох, девочка моя, — уже не скрывая жалости, погладила её по голове Нина. — Да неужто бывает такая любовь, как у тебя?!

<emphasis>Глава 18</emphasis>

Обычно Валера, перед тем как приехать на встречу с Алёной, звонил ей за полчаса, чтобы она могла не спеша одеться и подойти к началу липовой аллеи, где они чаще всего встречались. Однако сегодня Лавров задержался со звонком. Несмотря на это, девушка не забеспокоилась. В воскресенье Алёнке посчастливилось купить на рынке замечательную баранину, из которой она решила приготовить шурпу, как всегда, в расчёте на возможный визит Валеры. На часы девушка, конечно, посматривала, слегка недоумевая, что Валера запаздывает со звонком. Но особой тревоги не испытывала.

«Мало ли, — подумала она, — должно быть, пришлось задержаться на работе. Когда освободится, непременно позвонит. Тем временем шурпа как следует приготовится».

В кастрюльке второй час томилась нарезанная крупными кусками мякоть нежнейшей баранины с картошкой, морковью, луком, также крупно нарезанными. По кухне витал аромат приправы. Алёнке было страшно жаль, что Валера всякий раз отказывается подняться к ней в квартиру, лишая себя с таким старанием приготовленного ею угощения.

А Валера и не предполагал, что придётся задержаться. Работа шла своим чередом. После обеда бригада занималась разгрузкой новых рельсов, предназначенных для капитального ремонта железнодорожного полотна на участке Лаврова. В распоряжение Валеры был выделен тридцатитонный кран, который устанавливался на пути, расположенном параллельно тому, где стояли одна за другой две платформы, нагруженные двенадцатиметровыми рельсами. За пару часов без помех разгрузили первую платформу. Работалось на удивление легко. Погрузочную технику никто из начальства не пытался отобрать, требуя перегнать на другой участок, как это часто бывало. И путейцы неторопливо приступили ко второй платформе. Ударно поработавших на разгрузке первой Виктора и Олега Валера отпустил пораньше на станцию, чтобы они могли немного отдохнуть и, приняв душ, в завершении рабочего дня уехать домой. Сэрж и Серёжа Складчиков работали на соседнем участке, помогая путейцам второй бригады с ремонтом пути.

Гора железа на платформе постепенно перемещалась с неё на специально предназначенную для складирования рельсов бетонную площадку в тупике пути, на котором обосновался кран. Наверху платформы оставались Пётр и Валера. Их задача состояла в том, чтобы укрепить захваты строп по обеим сторонам рельса на расстоянии порядка трёх метров от каждого края. Расстояние, безусловно, измерялось на глаз. Но Валерка предпочитал измерять его хотя бы шагами, чтобы обезопасить почти восьмисоткилограммовую рельсовую махину от перекоса и выскальзывания из захватов на ту или иную сторону. Помимо этого, Лавров привязывал к каждому рельсу длинную верёвку, продевая в стыковое отверстие. Верёвку подхватывал находившийся внизу Алёшка Кирюшатов. С её помощью можно было регулировать передвижение рельса, перемещающегося на стропах параллельно земле, чтобы он не сильно раскачивался из стороны в сторону, и немного направлять его, чтобы без перекоса укладывался на предназначенное ему место. Затем, когда рельс оказывался на верхушке штабеля уже находившихся на бетонном основании железных махин, Алёшка отцеплял оба крановых захвата и, развязав верёвку, кидал её конец Валере, чтобы тот мог привязать ту к следующему рельсу.

Спустя два часа работа была почти завершена. Оставался последний рельс. Укрепив со своей стороны захват, Валерка выпрямился и спросил, как делал каждый раз, у Петра: «Замерил?» Тот обнадеживающе махнул рукой, мол, всё нормально. То ли Пётр поторопился и не тщательно вымерил расстояние от края рельса до захвата, то ли что-то ещё оказало воздействие на железную махину. Как бы там ни было, но при перемещении на стропах рельс начал выскальзывать из захватов, уклоняясь в сторону, где стоял Кирюшатов. Лаврову показалось, что махина устремляется прямо на молодого путейца, который, вместо того чтобы отскочить в сторону, пытается удержать её неумолимое движение верёвкой. Попытка эта была заранее обречена на провал, поскольку направлять движение можно было только рельса, идущего строго параллельно земле. Валерке хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку. Рельс упорно скользил, целясь прямо в парня. Окликать, чтобы тот убрался в сторону, Лавров не стал, опасаясь внести окриком большую суету в действия путейца, тем самым усугубив опасность. Валера сделал по его разумению единственно возможное. Спрыгнув с полутораметровой высоты платформы на междупутье, изо всей силы толкнул скользящий рельс вперёд, от себя и Кирюшатова, по направлению к штабелю уже уложенного металла. Резкий звук рельса, ткнувшегося одним концом в железную груду, раздался далеко в округе. Побледневший от испуга крановщик, пытался возобновить остановившееся у него дыхание. Заметив произошедшее только в последний момент, на платформе что-то истошно орал Пётр Маханько. После прыжка Валерка удержался на ногах. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, опираясь руками о колени, и, подобно крановщику, с трудом переводил дыхание. Отпустив, наконец, привязанную к рельсу верёвку, Алёшка подбежал к мастеру.

— Николав, ты чего? — испуганно вскрикнул он. — Я же в стороне стоял!

— Я что-то не заметил, чтобы ты в сторону отошёл, — хрипло произнёс Лавров. — Зачем ты за эту верёвку ухватился?! Не удержишь ею падающий рельс! Восемьсот килограммов, а ты с верёвкой!

Кирюшатов не стал спорить с Валерой.

«Походу, ему действительно с платформы не видно было, — подумал Алёшка, — что я в стороне от рельса находился? Хотя кто его знает, — поскрёб парень затылок под каской, — может, наоборот, это я не заметил, что рельс прямо на меня сползал. Тогда, выходит, Валера мне жизнь спас».

— Спасибо тебе, Николав, — вслух сказал Кирюшатов.

Валерка не ответил, выпрямляя спину. Собрался было шагнуть в сторону рельса, чтобы отсоединить захваты, как вдруг почувствовал, что от пронзившей боли в ступне не может наступить на правую ногу, которую он подвернул, спрыгнув с платформы.

— Ты чего, Николав? — встревоженно спросил Алёшка.

— С ногой что-то…

— Ну, чего вы тут?! — подбежал запыхавшийся от испуга Пётр.

— Говорил тебе, замеряй, — сурово глянул на мужчину Валера. — Куда спешить?! Один рельс оставался!

— Дык я вроде замерял, — беспомощно развёл руками Маханько.

— Вроде… — Валерка осёкся, собираясь произнести гневную тираду в адрес Петра, что парнишка едва не погиб, но решил не усугублять чувства вины Маханько, у которого румянец щёк сменился на отдающую зеленью бледность. Тот и сам, прекрасно осознавая свою оплошность, стоял ни жив ни мёртв.

— Закончи с краном, — сказал Лавров Петру, — наряд закрой и на станции завершение работ отпиши.

— Хорошо-хорошо, Николав, — заторопился Маханько, — всё сделаю!

— Надо как-то до станции добираться, — кивнул Валерка на свою ногу. — Три километра мне до самой ночи не протопать.

— Я сейчас, Николав, — откликнулся Алёшка, отцепляя захваты на злополучном рельсе.

Связавшись по рации с дежурным по станции, Кирюшатов попросил подсказать, какой тепловоз вскоре будут перегонять по близлежащему пути. На нём они с Лавровым и доехали до станции. Перед тем как им отправиться в душ, Алёшка сказал Валере:

— Давай, Николав, мойся, и в травмопункт поедем.

— Пожалуй, придётся, — поморщился Валерка. — Ноге что-то совсем кранты.

* * *

В травмопункте дожидались довольно долго. Зато ожидание оказалось вознаграждено. После рентгена Валерку обрадовали, что ничего опаснее растяжения у него нет: ни перелома, ни раздробления кости. Забинтовав сустав, врач рекомендовал соблюдать покой, по меньшей мере, в течение трёх дней.

— Вот и славно, — повеселел Лавров. — Сегодня среда. Возьму пару отгулов и выходные ещё прихвачу. Как раз отлежусь за четыре дня.

— Ну что, Николав, домой поедем? — обрадованный тем, что мастер довольно легко отделался, Алёшка подставил своему спасителю плечо, чтобы тот, передвигаясь, мог опереться на него.

— Сейчас, Алёшка, — вспомнил Валера, как только они покинули здание травмопункта, — Алёнке надо позвонить.

— Девушка твоя? — удивлённо расцвёл Кирюшатов, обратив внимание, насколько тепло произнёс мастер женское имя.

— Алёнушка, привет, — невольно улыбнулся Лавров, кивнув попутно Алёшке, тем самым отвечая на его вопрос. — Прости, не получится у меня сегодня подъехать на встречу.

— Что произошло, Валера? — спросила Алёна, почувствовав усталость в его голосе.

— Да вот с работы шёл, ногу подвернул случайно.

— Надо к врачу, — серьёзно предостерегла девушка.

— Уже от врача, — отозвался Лавров. — Рентгеном просветили, перебинтовали. Дня четыре отлежусь дома и в понедельник буду как новый.

— Ты как будешь домой добираться? — деловито спросила Алёнка.

— Товарищ подвезёт на машине, — растерялся Валера.

— Скажи товарищу мой адрес и приезжайте ко мне, — тоном, не терпящим возражений, изрекла девушка.

— Ну что ты? Зачем я поеду? — запротестовал Валерка.

— Ничего не хочу слышать, — строго отрезала Алёна. — Накормлю вас ужином, потом поедете. Валера, в самом деле, — произнесла она мягче, — у тебя же дома никакой еды нету. Куда ты пойдёшь с больной ногой? А у меня всё приготовлено. Поедите, а там видно будет. Договорились?

— Хорошо, — сдался Лавров, сообразив, что с ужином и в самом деле возникнут проблемы.

Питаясь в последние недели то с Алёнкой в кафе, то у Жанны, Валера почти перестал покупать продукты для себя. Но на ужин у Алёны ему пришлось остаться одному, без Алёшки. Едва дверь открылась в ответ на звонок Лаврова в домофон и они с Алёшкой вошли в подъезд, как Алёнка мигом очутилась перед ними, спустившись с четвёртого этажа.

— Здравствуйте, — кивнула она Кирюшатову, приближаясь к Валере с левой стороны, противоположной той, с которой его поддерживал Алёшка. — Пойдёмте. У нас, к сожалению, лифта нет. Но ничего, мы потихонечку.

— Не совсем уж я инвалид, — улыбнулся ей Валерка. — Доберусь как-нибудь. Боец командира не бросит, — подмигнул он, имея в виду Алёшку.

— Валера, — отозвался Алёшка, буквально с открытым ртом смотревший на миниатюрную круглолицую блондинку в серых коротких трикотажных шортах и серой, прилегающей к телу футболке с красной окантовкой, — я забыл совсем, что мне Даша сказала в аптеку заехать, для Васьки…

Вообразив, что девушка наверняка имеет огромное значение для Лаврова, Кирюшатов моментально придумал причину, чтобы оставить мастера наедине с Алёной, не утруждая себя пояснением, зачем ему надо в аптеку.

— А домой ты на такси доберёшься, — воскликнул он, предваряя вопрос Валерки и совершенно уверенный, что у Лаврова не возникнет необходимости покидать сегодня Алёну.

— Может, вы всё-таки сперва поужинаете? — попыталась уговорить его Алёна.

— Нет-нет, — заторопился Кирюшатов, — спасибо вам огромное, но мне действительно ехать надо. Аптека до девяти, а сейчас уже девятый час.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась Алёшке девушка, поднырнув под руку Лаврова, которой он опирался о стену, чтобы тот мог держаться за её плечо, — что подвезли Валеру.

— До свидания, — расплылся в ответ широкой улыбкой Алёшка.

Не успел Лавров оглянуться, как Кирюшатова и след простыл. Со словами «Спасибо тебе, Николав!» Алёшка поспешил покинуть подъезд дома, где жила эта светленькая девушка с ясной улыбкой.

«Хорошая девчонка, — улыбался про себя парень, выруливая из двора на проезжую часть. — Вот с такой ему и надо жить! А не таскаться по разным… как котяре бездомному… Эх, хорошо бы у него с этой Алёнкой всё сложилось! Глядишь, на свадьбе погуляли бы всей бригадой».

До квартиры они добирались долго, поскольку опереться как следует на плечо девушки Лавров стеснялся, а нога болела довольно ощутимо. Внимательная Алёна сразу поняла это, но не стала его торопить и уговаривать держаться за неё, как подобает.

— За что он тебя благодарил? — спросила Алёна про Алёшу, поднимаясь с Лавровым по ступенькам.

— Да так, по работе выручил, — уклончиво ответил Валерка.

Алёна догадалась, что, скорее всего, травму Лавров получил именно на работе, но выспрашивать не стала, лишь заключив:

— Опасно у вас там, на железной дороге.

— На производстве везде надо быть внимательным, — улыбнулся Лавров, приятно удивлённый тем, что девушка не пристаёт с расспросами. — Да и у тебя в детском саду, наверняка, только гляди и гляди за малышами.

— Точно, — подтвердила Алёна. — У меня сейчас средняя группа, четырёхлетки. Знаешь, какие они активные. Я их на улице только игрой занимаю, чтобы не вильнули никуда, не подрались, песком не обсыпались.

— Они, должно быть, за тобой, как хвостики?

— Это да. Приходится для них разные новые игры выдумывать. Знаешь, Валера, оказывается, что детки сейчас совершенно не умеют играть.

— Неужели даже игре надо учить?! — удивлённо рассмеялся Валера.

— А как же иначе?! Играть, заниматься с ними, разговаривать. Представляешь, очень многие к этому возрасту ещё плохо говорят, слова непонятно произносят.

— Раньше для этого, кажется, логопедические группы были? — вспомнил Валера.

— Сейчас тоже есть. И в обычные группы логопед приходит, занимается с ними. Музыкальный работник учит песенки петь. А ещё мы спектакли ставим. Наш сад на городских конкурсах почти всегда первое место занимает. Но самое главное, с детками разговаривать нужно, и чтобы они обязательно отвечали. Тогда и говорить научатся, и общаться им будет намного легче. Хотя сейчас, по новейшим разработкам, считается полезным, если ребёнок, уверенно чувствуя себя в коллективе, умеет занимать себя сам. То есть играть один.

— Надо же, — удивился Лавров.

— Да, вот так, — улыбнулась Алёна, глядя на него снизу вверх. — А вообще-то, к каждому из ребятишек свой подход нужен. Если кто-то любит один играть, то надо давать ему такую возможность. Не напрягать совместными играми. Иначе у ребёнка будет отторжение. А кто-то, наоборот, лучше развивается в общей игре. Бывают и такие, что играть совершенно не умеют, им бы только драться да обижать кого-нибудь. Ну, ничего, справляюсь помаленьку со всеми. Всё равно с ними очень интересно.

— Ты так здорово рассказываешь, что прямо самому захотелось поработать воспитателем, — пошутил Валерка.

— Вот это да! — расхохоталась Алёнка. — Представляю, как бы они тебя окружили и верещали бы на разные голоса: Валерий Николаевич, Валерий Николаевич! И мальчишки гордились бы, что только у них во всём садике воспитатель мужчина.

— Ага, — подхватил Валера, — они, как маленькие мужики, важно называли бы меня Николав.

— Как этот парнишка с работы?

— Да, Алёшка. Он уже сам настоящий глава семьи. У него сынишке полтора года. Васькой зовут.

— Здорово, — одобрила Алёна с улыбкой. — Может, отдохнёшь немного?

— Да теперь уж дотопаю, — легонько сжал рукой её плечо Валерка.

— Немного осталось, — подбодрила его Алёна, — всего один этаж.

<emphasis>Глава 19</emphasis>

Оказавшись в квартире девушки, Валера почувствовал необъяснимую общность жилищного пространства своей квартиры и Алёны. В чём это выражалось, Лавров не смог бы с точностью объяснить. То ли совпадение стилей, то ли сходство обстановки. Хотя, по большому счёту, обстановки почти не было. Две раздельные комнаты, в одной из которых стены оказались оклеены обоями точно такого же цвета, как и в единственной комнате у Валеры, — светлой морской волны. Из мебели в ней был только старый добротный во всю стену шкаф со множеством книг за стеклянными дверцами. Остальное пространство пустовало. Комната прекрасно просматривалась из прихожей, поскольку находилась напротив входной двери. Во второй комнате Валера разглядел лишь бледно-голубые с белым, словно изморозь на оконном стекле, обои и небольшую картину на стене с изображением трёх красных тюльпанов на тёмно-сером полу.

А кухня манила приятным отблеском точечных светильников в глянцевом ослепительно белом натяжном потолке, таком же, как и в остальных комнатах, включая прихожую. Помимо этого, оттуда доносился необычайно вкусный запах свежеприготовленного блюда. Включив свет в ванной комнате, Алёна жестом указала Валере, где можно вымыть руки. Прежде чем она успела возразить, Лавров скинул у порога свои бежевые мокасины в мелкую дырочку и босиком поковылял в ванную, ступая по светлому, слегка шероховатому, имитирующему ламинат линолеуму, одинаковому во всей квартире.

— Присаживайся, пожалуйста, Валера, — улыбнулась Алёна, наливая ароматный горячий бульон в глубокую тарелку.

Валера опустился на один из двух табуретов с мягким сиденьем, обитым синим дерматином. На рыжей поверхности стола с металлическими, как и у табуретов, ножками скатерти не было. Зато лежала клетчатая льняная салфетка, на которой стояла плоская белая тарелка с широким рисунком по краю в виде синей сетки. Справа лежала ложка, неподалёку — нарезанный кусочками белый и чёрный хлеб в резной невысокой корзинке. Алёна поставила на плоскую тарелку перед Лавровым блюдо с шурпой.

— Ешь на здоровье, — улыбнулась ему девушка. — Приятного аппетита!

Осторожно, поскольку блюдо оказалось довольно горячим, Валерка попробовал варево. И через минуту, позабыв обо всём на свете, наслаждался изумительным вкусом густого бульона с крупно нарезанными овощами и нежной бараниной, которая буквально таяла во рту. Алёна, заваривая чай на небольшой рабочей поверхности кухонного ящика, служившего одновременно шкафом для немногочисленной посуды, украдкой поглядывала на Лаврова. Стремительно работая столовым прибором, отламывая пальцами кусочки хлеба, чтобы отправить их в рот, с аппетитом уплетая, в скором времени Валерка расправился с шурпой. Алёнка восхищённо подивилась его манерам, за которые его во время службы в армии попытались поднять на смех. Правда, насмешки продлились не дольше, чем солдаты успели приступить ко второму блюду. Манерничавший, по мнению соседей по столу, Лавров уже приступал к третьему, тогда как те его сослуживцы, которые шумно прихлёбывали суп, стуча ложками о тарелки и набивая рот хлебом, едва успели съесть первое блюдо. И зубоскальство над Валеркой прекратилось, не успев толком начаться.

— Алёнушка, спасибо, — благодарно улыбнулся Валера. — Ты просто мастерица! Очень вкусно!

— Хочешь добавки? — предложила она, смущённая его похвалой.

— Не отказался бы, — протянул ей глубокую тарелку Лавров.

— Мне очень приятно, что тебе понравилось, — сказала Алёна, приподнимая крышку белой эмалированной с ярко-красным маком кастрюли, чтобы налить Валерке вторую порцию.

Он и с ней расправился также стремительно.

— Безумно вкусно, — снова похвалил Валера. — Спасибо тебе огромное!

— Это тебе спасибо, что согласился прийти, — просияла Алёнка и тихо добавила: — Я очень рада, Валера.

— А ты сама, что же, — вспомнил Лавров, — не составила мне компанию?

— Я перекусила прямо перед твоим звонком, — снова улыбнулась Алёнка. — Но чаю с тобой непременно попью.

Пока она проворно убирала обеденную посуду и накрывала стол к чаю, Валерка усиленно боролся со сном. Преодолев сонливость, он отдал должное душистому чаю и какому-то необыкновенному мёду белого цвета с изумительным вкусом. Мёд и висевшую в спальне картину с тюльпанами подарила на новоселье в обновлённой после ремонта квартире Нина. От пирога с яблоками Валерка отказался, едва не проговорив, что выпечка прекрасно подойдёт к завтраку. Но, вовремя сообразив, прикусил язык.

«О каком ещё завтраке ты размечтался?! — подумал про себя Валера. — Накормили, напоили, пора и честь знать. Такси вызывай и вали к себе домой».

Вот только голос Алёны, спохватившейся, что не предложила гостю какой-то джем, за которым она, торопливо поднявшись из-за стола, потянулась к висевшему на стене шкафчику, доносился до Валерки словно сквозь вату. Когда она вернулась к столу с баночкой клубничного джема в руках, Лавров уже крепко спал, прислонившись затылком к стене и опираясь локтем левой руки на край стола. У неподвижно застывшей рядом Алёнки перехватило дыхание. Валера сидел, раскинув ноги в светлых джинсах. На тонком фисташкового цвета хлопковом джемпере с поддёрнутыми до локтя рукавами на левой стороне груди красовалась эмблема известного бренда — маленький весёлый крокодил. Алёнка невольно вспомнила их с Валерой поход в зоопарк и забавного крокодила, со спины которого, резвясь, прыгали в воду черепашки.

«Тогда, — увлажнились у Алёны глаза, — я и помыслить не могла, что Валера будет вот так сидеть у меня в кухне, словно ему тут уютно и хорошо. А вдруг это мне всё-таки снится? И вовсе не Валера, а я сейчас проснусь, и всё исчезнет без следа».

Беззвучно водрузив банку с джемом на стол, Алёна приблизилась к любимому. Тихо подошла сбоку и еле слышно коснулась кончиками пальцев его высокой крепкой шеи, на которой едва заметно билась у основания жилка, сводя девушку с ума. Опасаясь, что может потревожить сон гостя, и одновременно борясь с искушением, Алёна нежно погладила его ладонью по щеке. Лавров не проснулся. Искушение осмелело, овладевая Алёной, будто наваждение. И она, обхватив обеими ладонями голову Валеры, принялась неторопливо легко целовать его лицо. Брови, сомкнутые веки, длинные ресницы, защекотавшие губы девушки, щёки, подбородок и, наконец, его губы, яркие, чуть выпуклые, очерченные кромкой. Из сердца Алёны излилось тепло, едва она приникла к его губам, действуя по-прежнему настороженно, словно воруя с чужого цветка нектар, ей не предназначенный. Алёна почувствовала, что он пробуждается, уловив движение его ресниц. Валерка не удивился приближенному к нему лицу девушки, поскольку не совсем проснулся. Медленно отстранившись, Алёна погладила его по волосам, неожиданно для неё оказавшихся довольно жёсткими.

— Валера, иди ложись, — тихо произнесла она.

После тяжёлой работы и травмы Лавров, разомлевший от тепла и необыкновенно приятного ощущения дома, где его любят и ждут, позабыв, что собирался уехать, не задумываясь о том, где ляжет сама Алёна, позволил ей увести себя в спальню. Там он машинально снял с себя пуловер, опустив его прямо на чистый пол; слегка поморщившись от боли в ноге, стянул джинсы и улёгся на прохладную поверхность постельного белья, которым Алёна предварительно застелила разложенный широкий диван.

Разместив на диване своего гостя, хозяйка ещё долго не ложилась. Сначала собрала с пола его одежду и повесила в шкаф в коридоре. Затем не спеша вымыла в кухне посуду. Приняв душ, снова надела домашний костюмчик — шорты и футболку без рукавов. Долго сидела в кухне на месте Валеры, затем всё-таки зашла в комнату. Лавров спал в том же положении, в котором Алёна оставила его, когда убирала вещи. Валерка лежал на животе у самой стены, подсунув под подушку обе согнутые в локтях руки и уткнувшись в неё лицом. Места на диване оставалось ещё вдоволь, но Алёна прилегла на самом краю. Сон не шёл. Она так и лежала неподвижно, стараясь не менять положения тела, чтобы не потревожить Валеру. Но вскоре незаметно уснула, когда время близилось к полуночи.

* * *

Он проснулся посреди ночи от того, что из окна, на котором не оказалось гардин, струился яркий свет от фонарей, окружающих площадь перед зданием областной администрации. Лаврову часто доводилось пробуждаться у одной из своих многочисленных подруг, и он никогда не напрягался по этому поводу. Но сегодня Валера никак не мог сообразить, что его потревожило. Медленно осмотрев залитую светом комнату, он наткнулся взглядом на одинокую картину на стене, бледно-голубые обои на которой, подсвеченные синеватым светом с улицы, создавали стойкое ощущение, будто находишься в ледяном дворце. Впечатление усилилось неожиданно охватившей Лаврова дрожью. Однако это был не озноб. Внезапная кратковременная дрожь оказалась не чем иным, как откликом тела Валерки на отчётливо различимый женский силуэт неподалёку от него. На краешке дивана спала Алёнка. Девушка лежала лицом к Валерке, на боку, вытянув в одну линию левую ногу и руку, согнув другую руку в локте и ногу в колене, создав тем самым опору своему телу. Левая рука очутилась под головой, потому что единственную подушку Алёна отдала Валере, так же как и одеяло, которое он вскоре откинул, поскольку в комнате было тепло.

Пододвинувшись к ней, Лавров взял её за руку, лежащую ближе к нему. Сжав ладошку, потянул к себе. Девушка не проснулась, даже когда он нежно расцеловал по очереди её пальчики, только вздохнула прерывисто, словно она плакала перед тем, как уснуть. А Валерка уже не владел собой, едва успев подумать, что подобных ощущений ему никогда не приходилось испытывать. Тонкий, ускользающий аромат свежевымытых, ещё чуть влажных волос девушки сводил Лаврова с ума. Он обнял Алёну, порывисто, словно опасаясь, что она упадёт с края дивана, к которому очень близко оказалась. Но прижал к себе уже бережно, неторопливо целуя её лицо. Проснувшись, Алёна не казалась испуганной. Она ещё не совсем точно уловила грань между явью и сном, более склоняясь ко второму. Оставив свои недолгие сомнения относительно сна и реальности, она обняла Валеру обеими руками. Обхватив его торс, Алёна крепко прижалась к нему. Приняв это за смелость и призыв, Валерка отчаянно поцеловал девушку. Отстранившись через некоторое время, снял с Алёны одежду. Переворачивая её в своих руках, Лавров обвивал нежное тело серпантином поцелуев.

Они оба почти потеряли ощущение реальности, безропотно позволяя затянуть себя в безумный водоворот и раствориться в нём, сгорая, словно маленький беспомощный астероид восторженно сгорает в иридирующем оперении кометы. Вскинув голову, Лавров внезапно увидел, как за окном взметнулись салютом, разлетаясь по синеющему небу, мириады сверкающих золотом ослепительных звёзд.

* * *

Освободив Алёну от тяжести своего тела, Валера не выпустил её из объятий. Не пытаясь выскользнуть, Алёнка льнула к нему, пытаясь продлить мгновения счастья быть рядом. Ей всё казалось, что вот сейчас небо сделается синее, ярче, разливаясь зарёй, и минуты блаженства растают без следа. Поэтому Алёна так отчаянно цеплялась за ночь, желая, чтобы утро подольше не наступало. Она не знала, что счастье не стремится ускользнуть вслед за ночью, потому и не верила в зарождение взаимности, сомневаясь в том, что смогла заронить в сердце Лаврова ответные чувства.

Между тем надо было пройти в ванную. Они оба совершили это с бесконечной бережностью по отношению друг к другу, причём совершенно не подозревая об этом. Обняв возлюбленную, Валера уснул достаточно крепко. Руки его ослабели настолько, что Алёнка смогла беспрепятственно вынырнуть из них, соблюдая предельную осторожность в опасении разбудить любимого. Спустя полчаса так же заботливо проделал подобные манипуляции Валера. Девушка спала уже не на краю, придвинувшись ближе и занимая головой уголок подушки. Лавров тихо перебрался через неё, ступив на пол здоровой ногой. Не спеша захромал в ванную. Вернувшись, опять улёгся к стене. Обняв Алёну, придвинул к себе, удобнее размещая её голову на подушке. Она слегка озябла, пока он мылся, пил в кухне воду и ковылял обратно. Собираясь закутать Алёнку в одеяло, Лавров передумал. Вместо этого, крепко прижав её, обнял всем телом. Не прошло и минуты, как он забылся крепким счастливым сном.

Они проснулись одновременно, пропустив раннее утро. Алёнка зашевелилась в его руках. Валера удержал её, словно опасаясь, что она убежит. Но Алёна не пыталась подняться с кровати. Обратив к Валере взгляд своих лучистых серых глаз, она еле слышно произнесла призыв, от которого у Валерки помутилось в голове. Покоряясь желанию возлюбленной, он поцеловал её, закрывшую глаза от предчувствия блаженства. И оно состоялось, унеся обоих в пучину волшебного водоворота.

Алёна лежала неподвижно, словно опасаясь расплескать наполнившее её до краёв счастье. Вновь, как и ночью, она оказалась на грани яви и сна, потому что Лавров медленно, едва касаясь, проводил указательным пальцем по её лицу. Нежная округлость щеки, яркие, чуть припухшие губы, подбородок — Валера трогал настолько бережно, словно ребёнок, с любопытством и осторожностью исследующий лицо фарфоровой игрушки. Прошло довольно много времени, прежде чем Валера приподнялся, собираясь в ванную. Алёна с таким испугом распахнула глаза, что он поспешил коротко поцеловать её в уголок рта и прошептать:

— Я в душ.

Успокоенная тем, что он не собирается покидать её, Алёна вновь прикрыла глаза, не пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, лелея упоение любимым и своё неожиданное счастье. Она пошевелилась, когда вернувшийся Лавров снова улёгся рядом с ней. Алёна было приподнялась, собираясь в свою очередь пойти в душ, но Валерка удержал её, прошептав:

— Подожди немного…

Она покорилась. Валерка лежал с закрытыми глазами и нежно гладил Алёну по волосам.

— У тебя никого не было… — проговорил он без удивления, просто отмечая факт.

Алёна лежала на боку, лицом к Валере.

— Мне никто не был нужен, кроме тебя, — светло глянула она на Лаврова.

— А Генка сказал, — открыв глаза, неожиданно вспомнил Лавров, — что вы с ним поссорились… ну, из-за твоего… ухажёра.

— Да что ты?! — удивилась Алёнка, приподнимаясь и усаживаясь рядом с Валерой. — Это Наталья придумала, потому что я застала её с Толькой. Этим, знаешь, с восьмого этажа? Который в тюрьме сидел.

— Знаю, конечно, — подтвердил Валера, в голове у которого наконец-то сложился пазл относительно Алёны.

«Значит, — подумал он, — Алёна знает об этой стерве Наташке и её хахале. Вот и хорошо. Можно ничего ей не говорить про их коварные планы. А я теперь всегда буду рядом и смогу её защитить».

— Я тогда с Костиком пораньше из садика вернулась, — продолжала Алёна, — а они прямо у нас в квартире, вместе. Еле Костика успела в кухню увести, чтобы он не заметил, что это не папа с матерью.

— А где же Генка обретался?

— Не знаю, — пожала плечами Алёна. — Только вечером он, как пришёл, сразу выгнал меня из дома.

— Вот это брат, — возмущённо выпрямился Лавров, усевшись напротив Алёны.

— Ему Наталья так представила, будто это я с парнем была. Прямо у них в квартире. А Костик в кухне был закрыт.

— А что же ты не сказала ему про Наташку?

— Не знаю, Валера, испугалась, наверное…

— Чего?!

— Да так, вообще. Знаешь, больше всего Костика постеснялась. Ему уже пять лет было, всё понимал. Ну, как это я скажу, что мама его с другим?! Да и к тому же у меня бы всё равно жизни там не было. Наталья бы меня загрызла.

— За то, что ребёнка ей вырастила? — горько усмехнулся Валера. — А где же ты жить собиралась? Не на улице же? Почему ко мне не пришла? Я бы Генке так морду начистил, что они с Наташкой тебе и слова боялись бы сказать, а не то чтобы пальцем тронуть.

— Я вообще в тот момент ни о ком не подумала. Бежала куда глаза глядят. А жить собиралась у тёти, рядом с районным центром, где я колледж заканчивала.

— А тётка не взяла?

— Ну что ты?! Взяла бы, конечно. Только вот с работой у них совсем плохо. Я ещё сразу после колледжа собиралась у неё остаться, да работу так и не нашла. А тогда, после скандала, тётя Зоя меня сразу к Любови Евсеевне определила. Она, оказывается, была подругой её мамы. Воевали, кажется, вместе.

— В конце концов, всё сложилось к лучшему, — заключил Валера, улыбнувшись следом. — Алёна, пойдём поедим? Там, кажется, пирог оставался?

Алёнка просияла лицом, затмевая озаряющие комнату солнечные лучи. Живо соскользнула с дивана и устремилась из комнаты, обернувшись к Валерке на ходу:

— Я мигом, Валера! Сейчас духовку включу, пока я в душ, она разогреется. И шарлотку подогрею.

— Алёнка, не надо греть, — отказался Лавров. — Если ты не против, то я с удовольствием неподогретую съем, с горячим чаем. Иди, а я пока чайник поставлю, — улыбнулся он следом.

Проводив взглядом Алёну, Валера отметил про себя, что ещё ни разу лицезрение женского тела не вызывало у него подобный восторг. Созерцание стройной, будто изваянной статуэтки, фигурки девушки, с неширокими бёдрами, небольшой упругой грудью и тонкой талией, томительным теплом разливалось по сердцу Валерки. Ко всему прочему он с приятным удивлением заключил, что после проведённой ночи Алёна ведёт себя естественно, не стесняясь обнажённости друг друга, не жеманничая и не выказывая наигранного смущения произошедшим. У Лаврова сложилось впечатление, будто девушка всю свою сознательную жизнь ждала только его. Валера воспринял это без малейшей степени самодовольства, напротив расценивая как подарок судьбы, только немного недоумевая, достоин ли он подобного дара.

Оба оделись и, почему-то умирая со смеху, приступили, наконец, к завтраку. Поделив шарлотку на двоих, причём большая часть с подачи Алёны досталась Лаврову, утихомирились.

— Тебе на работу к двум? — спросил Валера, заметив, что Алёна не спешит.

Она кивнула.

— Я с тобой домой поеду. Такси вызовем…

— Валера, не надо, — попросила Алёна, — не уезжай сегодня. Побудь… до понедельника, пока нога не заживёт. У тебя же дома есть нечего, а ходить в магазин и ногу нагружать не стоит. Я всё, что захочешь, тебе приготовлю, ладно? Как нога заживёт, тогда уедешь. Давай я зайду к тебе в квартиру и принесу всё, что понадобится, станок бритвенный…

— Нет, — чересчур поспешно возразил Лавров, опасаясь, что Алёнка может встретиться у них в доме с Натальей или Толяном. — Ты лучше купи мне, пожалуйста, — смущённо улыбнулся он, доставая из кармана деньги.

— Извини, — зарделась она, приняв нежелание Валеры зайти к нему в квартиру за свою бестактность.

— Что ты?! — воскликнул Валерка, испугавшись, что она приняла его отказ за упрёк. — Это ты меня извини. Я просто подумал, что тебе будет неприятно у нас в доме с Генкой встречаться.

— Хорошо, я поняла, — вновь засияла ямочками на щеках Алёнка.

Вечером, после работы, Алёна вернулась, нагруженная пакетами. Помимо туалетных принадлежностей и нескольких смен белья для Лаврова, она накупила продуктов и ещё попыталась вернуть ему оставшиеся деньги, которых он дал с лихвой. Валерка от сдачи решительно отказался, вместо этого после некоторых препирательств заставил Алёну взять его банковскую карту, упросив её снять денег, поскольку наличных у него больше не оставалось. Перед сном Валерка засобирался в душ.

— Как бы ухитриться бинт не намочить, — глянул он на свою ногу. — Врач сказал, что лучше бы дня три его не снимать.

— Давай-ка ногу, я размотаю, — опустилась перед ним Алёна. — Этот бинт выбросим. Я эластичный купила. После душа я тебе снова забинтую.

— А ты умеешь? — удивился Лавров.

— А как же? Мы же в колледже медицинскую подготовку проходили. Я много чего умею. Любовь Евсеевна очень довольна была, что я и давление меряю, и уколы могу делать. Правда, уколы ни разу не понадобились.

— Ты молодец, — Валера погладил её по волосам, словно ребёнка.

— К понедельнику будешь как новый, — мельком глянула на него с улыбкой Алёнка, разматывая бинт.

<emphasis>Глава 20</emphasis>

Выйдя в понедельник на работу, после которой он заехал в свою квартиру за одеждой, ночевать Валера вернулся к Алёне. Он уже не представлял себе, что вечером её не будет рядом с ним, не мыслил утро без её улыбки.

Желания завтракать спозаранку у Лаврова по-прежнему не возникало. Внимательная Алёна заметила это и попыталась понемногу приучить Валерку брать с собой на работу еду, приготовленную ею. Он поначалу протестовал, поскольку не особо хотелось тащить сумку с контейнерами для пищи. А потом всё устроилось, к обоюдному удовольствию. Получилось так, что незаметно миновал месяц, остававшийся до вступления Алёны в права наследования квартиры. Собрав все необходимые документы, Алёна отнесла их в регистрационную палату. Вскоре должно было быть готово свидетельство о праве собственности. Казалось бы, причин для волнения не оставалось, а вот Лавров, наоборот, тревожился сильнее, вспоминая услышанный ранее разговор Натальи с любовником. Валерка решил отвозить Алёну рано утром на работу и забирать вечером на своей машине, тем самым стараясь максимально обезопасить её от нежелательной встречи с подлыми людьми. «Форд» занял место во дворе дома, где жила Алёна. Дом имел форму колодца, образованного четырьмя блоками с подъездами в каждом из трёх блоков и аркой в четвёртом, через которую попадали во двор. Доставив Алёну утром, Валера замечательно успевал к себе на работу. Удачно складывалось и вечером. Лавров работал до пяти. Если удавалось добраться без пробок, то он некоторое время поджидал Алёну, а в случае его задержки она выходила на улицу только после звонка Валеры. Если Лаврову приходилось оставаться на работе допоздна, он настаивал, взяв при этом с удивлённой Алёны чуть ли не клятвенное обещание, чтобы она уезжала на такси. То же самое происходило, если Алёна уезжала из детского сада после первой смены либо добиралась туда ко второй. Сначала её удивляли эти настоятельные просьбы Валеры. Она попыталась отказаться, по меньшей мере, от дневных поездок на такси. Однако Валерка быстро убедил её, решившись на шутливый шантаж.

— Давай договоримся, — сказал он Алёне, — что я буду каждый день брать приготовленную тобой еду взамен на обещание вызывать такси в том случае, когда у меня не будет возможности тебя забрать.

Алёнке ничего не оставалось, кроме как согласиться. Теперь Валера обедал вместе с путейцами своей бригады в предназначенном для этой цели вагончике, где были холодильник, электрочайник и микроволновка.

— Давно бы так, — одобрил Виктор Еремеев.

— Раньше у Валеры возможности такой не было, — подхватил тему Олег Складчиков. — А теперь, видать, близкая подруга появилась, — добродушно улыбнулся он. — Да какая искусница, — восхитился бригадир, имевший возможность оценить стряпню Алёнки, поскольку путейцы частенько угощали друг друга принесённой из дома снедью, особенно выпечкой. — Правда, Николав? — подмигнул он Валерке.

— Если девушка хорошая, женись, Николав, — безапелляционно заявил Виктор.

— Может, и правда, — вступил Сэрж, — женишься, Валера?

— Может, и женюсь, — улыбнулся Лавров.

Вагончик огласился криками ликования по поводу свадьбы мастера, погулять на которой непременно хотелось каждому из бригады. Радуясь вместе со всеми, Алёшка Кирюшатов втихомолку раздувался от гордости, считая себя причастным к устройству судьбы Лаврова.

* * *

Позабыв обо всех своих подружках, Валера действительно задумывался над возможностью жениться на Алёне. А вот подружки его не забывали, во всяком случае, Жанна, изумлённая долгим отсутствием любовника после почти беспрерывных двухнедельных отношений. Через три недели после того, как Лавров перестал к ней приходить, она решилась побеспокоить его звонком. Валерка отозвался сразу, что Жанна посчитала хорошим признаком. Но в следующую секунду её постигло разочарование.

— Жаннуль, — весело сказал Лавров, — прости меня, встречаться больше не будем. Я женился.

— Вот как? — выдавила Жанна, у которой после сообщения Валерки заломило болью затылок и свело от досады скулы.

— Представь себе, угораздило, — не сбавляя градуса радости в голосе, ответил Валера.

— По залёту, что ли? — усмехнулась Жанна, прекрасно зная, что он всегда предохраняется, но не удержалась, чтобы не съязвить.

— Почему это? — слегка замешкался с ответом Валера. — Вообще-то, по любви.

Пожелав ему счастья, Жанна поспешила распрощаться с бывшим возлюбленным, чтобы не дать ему почувствовать всю степень своего огорчения. Лавров, простившись с Жанной, остался слегка озадаченным. Услышав о варианте женитьбы по залёту, Валерка неожиданно вспомнил, что с самой первой ночи с Алёной и по настоящее время не предохранялся. И сейчас, после слов Жанны, призадумался о возможной беременности Алёны. От этой мысли у него неожиданно стало тепло на сердце. Почувствовав себя счастливым, Лавров даже испытал некоторое чувство нежности к Жанне за то, что она навела его на такую мысль.

* * *

После разговора с Лавровым Жанна впала в глубокую депрессию. Невзирая на большое количество записанных на приём пациентов и недовольство заведующего стоматологической клиникой, она несколько дней не ходила на работу, сославшись на нездоровье. Ежедневно звонила только родителям, чтобы мать не вздумала неожиданно приехать к ней. На звонки Петра не отвечала.

А Пётр, не покидая по вечерам своего наблюдательного поста в парке на скамье напротив дома Жанны, пребывал в недоумении. Ухажёра Жанны он не видел уже недели три. Но Жанна не только не делала попыток возобновить отношения с Петром, а даже перестала отвечать на его звонки. Он попытался достать её по рабочему телефону и таким образом узнал, что Жанна заболела. В тот же вечер, позабыв на время свою скупость и накупив множество гостинцев, Пётр позвонил в домофон подъезда Жанны. Никто ему не ответил. Он долго стоял, до тех пор, пока дверь не отворил выходивший из подъезда мужчина с собакой. Деликатно придержав для него дверь, Пётр проскочил в подъезд. Поднявшись в лифте на шестой этаж, неторопливо подошёл к квартире Жанны. Вместо того чтобы позвонить, грубо застучал по металлу двери пухлым кулаком. Его замысел озадачить хозяйку оправдался. Через некоторое время дверь без спроса открылась. Пётр ужаснулся, когда из квартиры на него жалобно глянуло бледное существо в шёлковой измятой рубашке цвета морской волны с всклокоченными, несколько дней немытыми каштановыми волосами.

— Жанна, — от неожиданности выпустил пакет из рук Пётр, — что с тобой?

— Я умираю, Петя, — пролепетала она, пошатнувшись.

Стремительно шагнув к ней, он подхватил её на руки. Отнёс в ванную комнату. Наполняя чашу тёплой водой, Пётр стащил с женщины через голову измятую рубашку. Аккуратно усадил Жанну на дно ванны, опасаясь забрызгать, глянул было на свою бледно-голубую футболку-поло и, махнув рукой, принялся мыть подруге голову. Затем вымыл её всю, завернул в банное полотенце и отнёс в спальню. Усадил в кресло прямо в полотенце. Собрав с кровати всё постельное бельё, Пётр отнёс его в ванную и сунул в корзину для грязного. Достал из шкафа в соседней комнате свежую смену белья, прихватив заодно тёплую брючную пижаму для Жанны. Надел пижаму на неё, безучастную, словно манекен. Застелив постель, уложил Жанну в кровать, закутал её в кокон из одеяла и уселся рядом.

— Как ты могла, — сурово спросил Пётр, — довести себя до такого состояния?

Не отвечая, она лишь слабо похлопала длинными ресницами.

— Он и мизинца твоего не стоит, — продолжал распаляться любовник, — чтобы так себя изводить ради него!

— Кто? — прошептала Жанна.

— Да знаю я всё, — взмахнул пухлой рукой Пётр. — Видел, представь себе! Он с какой-то малолеткой гулял. Провожал её, а потом к тебе шёл. Девчонка тут неподалёку живёт, в доме на Главной площади. Должно быть, дочь какого-нибудь высокопоставленного… Если она в таком доме обретается.

— Он сказал, что женился… — хрипло произнесла Жанна.

— Ну вот, — воодушевился Пётр, — а я что говорю! Он её обхаживал, чтобы жениться, а сам к тебе ходил…

Он хотел было сказать, как есть, зачем любовник приходил к Жанне, однако в последний момент осёкся и прикусил язык.

— Ты что, — внезапно спохватилась Жанна, безуспешно пытаясь приподняться, — следил?! За ним?! За мной?! Как ты узнал?!

— Лежи-лежи, — погладил её по плечу Пётр, решаясь пойти ва-банк. — Следил, не буду скрывать. Когда ты перестала отвечать на мои звонки, вот тогда я и подумал, что у тебя кто-то есть. Обосновался в парке напротив твоего дома и выследил. Сначала его одного, а потом уже вместе с девчонкой.

— Зачем? — прошелестела Жанна.

— Потому что я очень тебя люблю, — нарочито громко и размеренно ответил Пётр. — И никому не собираюсь тебя отдавать. А уж обижать тем более не позволю. И ждать тебя буду столько, сколько потребуется. Пока не поймёшь, что ты для меня самый дорогой на свете человек. Я тебе уже говорил и повторяю ещё раз. Жанна, выходи за меня замуж! Извини, что я сегодня без кольца, просто очень торопился к тебе. Чуть с ума не сошёл, когда узнал, что ты заболела. Но завтра непременно куплю и сделаю тебе предложение по всем правилам.

Для Петра это, безусловно, являлось поступком. Со всей своей проницательностью он понял, что лучшего момента подвигнуть Жанну на брак с ним ему не дождаться. Поэтому он решил, наступив на горло собственной экономности, пообещать кольцо. В котором, кстати сказать, Жанна совершенно не нуждалась. У неё, несмотря на крайнюю слабость, возникла совершенно другая крамольная мысль.

— Петя, — печально посмотрела она на него, — а что, если я жду от него ребёнка? Тогда твоё предложение останется в силе?

Его колебания не продлились и трёх секунд.

— Нет, — отрезал Пётр.

Если покупку кольца он ещё мог себе позволить, поскольку оно поспособствовало бы заключению вожделенного им союза, то воспитание чужого ребёнка совершенно не вписывалось ни в одну статью его расходов. А уж о ребёнке от любовника вообще не могло быть и речи.

«Увы, — тоскливо подумал Пётр, — придётся сворачивать осаду крепости под названием Жанна и искать другой перспективный объект».

Вопреки всему Жанна восприняла его решительный отказ как проявление твёрдости мужского характера. И даже обрадовалась, что придало ей силы.

— Петя, — посветлев лицом, она повернулась и легла на спину, — ты прости меня, пожалуйста, за вопрос. Уже сама не знаю, что говорю. Я не беременна, Петя. И я согласна выйти за тебя. Только дай мне немного времени, чтобы я смогла… скажем так, излечиться от него, сбросить морок. Он, действительно, словно наваждение для меня. Я же не могу сказать, что люблю его. А тогда что? — спросила она себя и вновь обратилась к Петру: — Это ненормальное чувство, да, Петя? И это непременно пройдёт со временем…

— Да, Жанна, — спокойно сказал уверенный в успешном завершении своего плана Пётр, — совсем скоро от этого чувства не останется и следа. Вот только времени тебе я давать не намерен.

— Почему? — изумилась она.

— Потому что это не приведёт ни к чему хорошему. Резать так резать. Это я тебе как хирург говорю, — неожиданно по-доброму улыбнулся Пётр.

— Может, ты и прав, — слабо улыбнулась в ответ Жанна.

— Разумеется, прав, — заключил он. — Как только ты немного придёшь в себя, мы тут же подадим заявление. Согласна?

— Да, Петя, — уверенно ответила Жанна и добавила, чуть тише: — Спасибо тебе за всё.

— Тебе не за что меня благодарить. Я делаю это, в большей степени, для самого себя. Потому что очень тебя люблю, — повторил он ещё раз, снова вызвав у подруги тёплое чувство своим признанием.

Никогда не упуская из внимания то, что касалось его самого, Пётр отметил, что Жанна попросила время для того, чтобы сбросить наваждение.

«Это значит, — торжествовал Пётр, — что она действительно не беременна. В противном случае она поспешила бы зарегистрироваться со мной, не выжидая понапрасну».

— Так, — вскочил он, словно вспомнив о чём-то важном, — теперь будем приводить тебя в чувство. Прежде всего… Ох-ох, — сокрушаясь, устремился в прихожую Пётр, — неужели разбил?

Он имел в виду стеклянную бутылку дорогущего апельсинового сока, которую принёс вместе с гостинцами. К успокоению Петра, бутылка оказалась целёхонька. Подняв с пола пакет, который он уронил при виде измождённой Жанны, Пётр по-хозяйски разобрал его в кухне. Буквально через пятнадцать минут вошёл в спальню Жанны с подносом в руках. Она уже сидела в кровати, размотав с себя одеяло, укрыв им только ноги. Пётр опустился рядом.

— Для начала, — уверенно сказал Пётр, — нужно съесть несколько ложек овсянки, — сделав паузу, он поместил поднос между собой и Жанной. — Договорились?

— Ум-м, — по-детски сморщила нос Жанна, — а может, лучше омлет? Я вижу, ты его замечательно приготовил… — она попыталась подольститься к жениху в надежде избежать каши, которую она не выносила, держа в доме овсянку исключительно для Петра.

Но удачливый жених остался непреклонен.

— Сперва овсянку, чтобы она обволокла твой оголодавший желудок. Кстати, — опомнился он, — а ты что-нибудь ела все эти дни?

— Воду пила, с сахаром, — откликнулась Жанна.

— Хоть на это ума хватило, — одобрил Пётр, — а то бы совсем ноги протянула. Жанна, ну надо же такое вообразить? Из-за какого-то проходимца довести себя до изнурения!

— Петя, я совершенно ни о чём не могла думать, кусок в горло не лез. Позабыла обо всех и вся. Родителям только звонила, чтобы мама, не дай Бог, не примчалась.

— Вот, — не преминул упрекнуть её Пётр, — а мне даже на сотовый не отвечала.

— Извини…

— Жанночка, дорогая, пойми, что я не предъявляю тебе претензий! Хочу тебе сказать, — он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, — если бы с тобой вдруг что-нибудь случилось, то я бы этого не пережил. Я очень тебя люблю… больше жизни.

Воодушевлённый своим триумфом Пётр, несомненно, был сегодня в ударе, не скупясь на приятные сердцу женщины слова. Притом что произносились они без пафоса, тоном спокойным и уверенным. Поэтому действовали на Жанну магическим образом, утешая и заставляя питать надежду на то, что она поступает правильно, соглашаясь выйти замуж за Петра. А он продолжал проявлять заботу о невесте.

— Итак, моя милая, сперва овсянка. Затем можно будет выпить пару глотков апельсинового сока. Для бодрости, — добавил Пётр. — А потом омлет. И ты будешь у меня как новенькая.

— Петя, а можно кофе? — благодарно улыбнулась новоиспечённая невеста.

— Нет, — безапелляционно заявил Пётр, — кофе пока нельзя.

— Тогда я овсянку не буду, — понарошку надула губы Жанна.

— Жанночка, милая, надо, непременно надо! Вот давай-ка съешь с бананом, будет вкуснее.

Отдаваясь его заботе, Жанна чувствовала себя если не совсем счастливой, то, по меньшей мере, желанной.

«А это уже немало», — заключила она, уповая на то, что со временем научится, подобно Лаврову, со спокойной совестью отвечать Петру обожанием на любовь.

<emphasis>Глава 21</emphasis>

— Алёна, зачем тебе такси? — удивилась как-то Нина, услыхав, как девушка второй день подряд делает вызов. — На свидание, что ли, так торопишься?

— Нет, — смутилась Алёна, — просто Валера не сможет меня сегодня забрать. А он настаивает, чтобы я непременно на такси уезжала, когда он не успевает.

— Да я смотрю, — усмехнулась коллега, — ты и днём тоже пешком с остановки не ходишь.

— Ну да, — пожала плечами Алёна, — Валера в это время на работе. Обычно он меня утром привозит и вечером забирает.

— Я уж вижу, — снова недоверчиво глянула на девушку Нина. — Где же это он тебя так рано подбирает, на остановке, что ли? — с любопытством спросила коллега, предполагая, что услышит в ответ.

— Нет, Нина, — тихо ответила Алёна. — Мы теперь вместе живём.

— Вот оно что! И с каких же это пор?

— Почти три недели.

— Значит, дружба перешла у вас в близкие отношения?

— Так вышло, Нина, случайно…

— Эх, Алёнка, предупреждала я тебя: смотри в оба! Наплачешься ты ещё с этим Валерой!

— Нина, зачем ты так говоришь?!

— А как же иначе, — горячо воскликнула коллега. — Мужик он, я поняла, ох какой ушлый! Хитрый и подлый к тому же.

— Нина, даже слушать не хочу ерунду всякую!

— Нет, уж ты послушай, — рассердилась старшая подруга, — послушай, моя милая! Иначе я дождусь, когда он за тобой приедет, да выскажу ему всё прямо в лицо!

— Нина, ты с ума сошла! Что ты ему выскажешь?!

— А то и выскажу! Задурил тебе голову своей дружбой так называемой. За руку не взял, слова ласкового не сказал. И вдруг, нате пожалуйста, вместе живём! Неужели ты, дурочка, не понимаешь, зачем он тебя возит и на такси заставляет ездить?!

Алёнка не переспросила, и Нине пришлось самой продолжить обвинения.

— Чтобы ты, глупенькая, с братом случайно не встретилась, — выпалила Нина. — Он же, как я помню, сосед этого твоего Валеры?

— Ну и что? При чём тут Гена?

— А при том, что брат твой может тебе глаза открыть на парня этого. Что ухлёстывает он за тобой из-за квартиры. Тем более, сейчас, когда ты право на жильё оформила. Что, Алёнушка, скажешь, не права я? Когда ты ещё собственницей не была, так вы с ним только встречались. А теперь — раз — и вместе стали жить, на машине тебя развозит, на такси заставляет ездить. Подлый он, девочка моя, а ты не замечаешь ничего. Видишь, как ловко всё обстряпал. Даже от брата оградил, чтобы тот случайно с тобой не встретился. А брат-то тебе наверняка плохого не желает. Одни вы друг у друга на белом свете. Вот и цеплялась бы за него.

— Нина, да к твоему сведению, брат мой единственный пять лет назад выгнал меня из дома на улицу!

— Как это? — оторопела женщина.

— А вот так! Я не говорила тебе никогда. Самой было противно вспоминать.

— Ой, Алёнушка, да как же это? — растерянно повторила Нина.

— Очень просто, — горько сказала Алёна. — Ты думаешь, что я от хорошей жизни у Любови Евсеевны оказалась. Нет, Ниночка, я к ней, можно сказать, с улицы пришла, словно собака бродячая.

Алёна коротко рассказала Нине грустную историю о том, как ей пришлось покинуть родительскую квартиру.

— А ты говоришь брат, — печально заключила Алёна. — Он же до сих пор ничего общего со мной не хочет иметь. Я ему звоню спросить разрешения Костика куда-нибудь повести: в зоопарк или кукольный театр, а он буркнет в ответ, что можно, и сразу отключается.

— Ох-ох, — горестно покачала головой Нина, — Алёнушка, я же не знала ничего. Ты же у меня такая скрытная, не говорила никогда.

— Теперь знаешь, — твёрдо сказала Алёна. — Я бы тебе и дальше не сказала, если бы ты не начала про Валеру гадости говорить.

— Ты уж прости меня, детка моя милая. Я ведь не со зла, я тебе как лучше хочу… — навернулись у Нины слёзы на глаза.

— Ниночка, успокойся, — тут же пожалела её Алёнка и обняла коллегу. — Только Валеру, пожалуйста, не трогай. И не тревожься понапрасну. У меня всё хорошо.

— Алёна, — не унималась Нина, — скажи, пожалуйста, а Валера знает, каким образом ты из дома ушла?

— Знает, — коротко кивнула она.

— Ты сама сказала или от Генки узнал?

— Самой пришлось рассказать, потому что Генка ему наплёл про моего ухажёра. А Валера спросил… ну знаешь, как вышло…

— Ну чего-чего, говори?! — с любопытством потянулась к ней старшая подруга.

— Валера же у меня… первый, никого до него не было. Вот он и удивился, вспомнив разговор с Генкой.

— Алёна, — вновь осторожно приступила Нина к расспросам, — а если ты вдруг забеременеешь?

— Тогда, — просияла Алёнка, — я буду самой счастливой женщиной на свете.

— Конечно, будешь, — поджала губы Нина, — если он тебя не бросит сразу, как узнает. Ох, Алёнушка, сколько же вашей сестры вот так пострадало от обмана!

— Нина, — взяв подругу руками за плечи, Алёна неожиданно посмотрела ей прямо в глаза, — ответь мне, только честно. Ты действительно считаешь меня полной дурой?

— Как это? Да что ты? — засуетилась Нина.

— Тогда скажи, пожалуйста, в чём ты видишь обман?

— Ну, как в чём? Он же, прежде чем лечь-то с тобой, говорил небось люблю да женюсь. Умолял, должно быть?

— Нет, Нина, — сурово ответила Алёна, — не говорил и не умолял.

— А как же иначе?

— Всё само собой произошло. Знаешь, Нина, — задумчиво произнесла Алёна, не выпуская из рук плечи старшей подруги, — в ту ночь на небе звездопад был. Да такой удивительный! Звёзды вверх летели, представляешь, словно фейерверк!

Нина посмотрела на неё с жалостью, будто на умалишённую. Та поняла и улыбнулась.

— Я знаю, тебе трудно поверить. Но я никогда в жизни не забуду этот звездопад.

— Господи, — вновь подступили слёзы у Нины, — девочка ты моя дорогая, да что же это у тебя за любовь?!

— Нина, — спокойно сказала Алёна, отпустив подругу и слегка отстранившись от неё, — ты можешь мне не верить, только прошу об одном. Не считай меня, пожалуйста, идиоткой и не заводи больше разговоров о бедных, несчастных девицах, которых все так и норовят обмануть. Валера у меня один-единственный на всю жизнь. Я больше и не мыслю никого рядом с собой. И была с ним не потому, что он обещал на мне жениться или в любви признался. Я отдалась ему, потому что сама очень сильно его люблю… больше жизни. Мне даже немного смешно от того, — улыбнулась Алёнка, засияв ямочками на щёках, — что ты считаешь меня глупой обманутой девчонкой. Тогда как я самая счастливая женщина на свете.

— А вот скажи-ка ты мне, — внезапно опомнилась Нина, — самая счастливая женщина, что ты будешь делать, если забеременеешь, а он с тобой не останется? Избавляться-то от ребёнка нельзя. Вдруг не родишь потом.

— Не знаю я такого слова, Ниночка, — снова обняла её Алёнка. — Рожать буду, что же ещё?

— Да как ты ребёнка-то одна растить будешь, — сказала старшая подруга, прислоняя голову Алёны к своему плечу, — горемычная моя? На какие шиши? Чем питаться, за квартиру платить?

— Не пропаду, — радостно улыбнулась Алёнка, поднимая голову. — Перед декретом непременно подработку возьму. Сейчас лето, люди будут в отпуска уходить. И я опять смогу в две смены каждый день работать. За коммуналку мне на время отпуска по уходу вполне могут субсидию дать как малоимущей. Тебе ведь, кажется, давали, Нина, когда вы с мужем вместе получали мало?

Собеседница рассеянно кивнула в ответ.

— Ну вот, — продолжала Алёна, — и до полутора лет будут деньги платить. Не всю зарплату, конечно, но нам хватит. Я без новой одежды обойдусь как-нибудь, а маленькому на декретные справлю всё. Дальше видно будет. На работу выйду в полтора года, к тому времени подыщу садик, где есть ясельная группа. Так я туда и работать устроюсь, чтобы быть рядом со своим малышом.

— Ох, Алёнушка, — грустно улыбнулась Нина, всё же обрадованная тем, что девушка не витает в облаках, трезво оценивая свою возможную ситуацию, — на маленького много надо. Одни памперсы сколько стоят.

— Ничего, проживём и без памперсов. Подгузников марлевых нашью и постираю. Костика выходила без памперсов и своего малыша выращу.

— Да будет ли у тебя минутка стирать? Бывают дети, знаешь, какие капризные. С рук не сходят!

— У меня спокойный будет, — уверенно произнесла Алёна.

— Это почему ты так решила?

— Потому что зародится в любви и нежности, вот почему, Ниночка!

— Удивительный ты человек, Алёнушка, — с изумлением взглянула на неё Нина.

— Чудная, хочешь сказать, — догадливо улыбнулась Алёна, — не от мира сего?

— Нет, не чудная, — покачала головой старшая подруга, — просто не как все. Я таких людей никогда в своей жизни не встречала — светлых, как ты. Чтобы не ворчали, не жаловались на жизнь, на трудности, на безденежье. Может, Господь тебя помилует, — расплакалась Нина, — и вознаградит. Дай Бог, чтобы мужчина этот порядочным оказался и не бросил тебя.

— Ниночка, не плачь, пожалуйста! Всё будет хорошо! Иначе и быть не может. Это же чудо, что мне судьба подарила такую необыкновенную любовь. Мне кажется, подобной никогда на свете не было. Я уж и не знаю, кого мне благодарить за такое счастье!

— Господа благодари, Алёнушка, — уверенно сказала Нина, вытирая слёзы. — В храм сходи, попроси милости. А вообще-то, надо бы вам, конечно, с этим Валерой по-человечески всё оформить. Жениться да жить-поживать. Ты, может, спросишь его, как он к тебе относится? Любит хотя бы?

— Нет, Нина, не буду я спрашивать. Захочет, сам скажет. Да и зачем мне, когда я вижу, как он на меня смотрит. Сердце дрожит, Ниночка, от взгляда его невозможного.

— Алёнушка, — не унималась Нина, — не обижайся, моя хорошая, что я пытаю тебя. Вот только скажи мне: почему ты не уверена, что останешься с Валерой? Почему думаешь в одиночку ребёнка растить?

— Как бы тебе объяснить, — замешкалась Алёна, предполагая, что Нина может неверно её понять. — Не то чтобы я не надеюсь на Валеру. Я просто до конца поверить не могу, что он рядом со мной. Всё так быстро произошло. Сначала я радовалась нашим прогулкам и думала, что ничего дороже их у меня в жизни уже не будет. А теперь… в памяти останется эта драгоценная ночь с ним. Ну, а если уж ребёнок, то это, сама понимаешь, не просто воспоминания, а самый что ни на есть дорогой подарок в жизни. Поэтому я и чувствую себя не какой-то там обманутой, а самой-самой счастливой.

В сердце Нины вновь закрались сомнения по поводу мужчины, в которого без оглядки влюбилась Алёна. Однако она не стала больше терзать подругу расспросами, успокоившись тем, что та головы не потеряла и надеется только на себя. В это время раздался звонок на сотовом у Алёнки, возвещающий о прибытии такси, и беседа женщин оказалась прервана.

* * *

Спустя неделю, после того как Лавров впервые остался у Алёны, он предложил ей:

— Алёнка, давай в выходной мотнёмся по магазинам. Выберешь себе занавески на окна, какие захочешь. Или что-нибудь из мебели.

— Нет, Валера, — почему-то испуганно отказалась Алёна, — не надо.

После её слов Валерка неожиданно смутился.

«Действительно, — подумал он, — что это я лезу в её жизнь? Если мы с ней стали близки, то это ещё ничего не значит. Совершенно не обязательно, что она должна позволить мне поселиться у неё навсегда. Хм, так ведь я сам теперь не хочу её оставлять. Вообще-то, нужно бы сказать ей об этом. Хотя сейчас это прозвучит как-то не к месту. Получится, что навязываюсь. Ладно, оставим до лучших времён».

Алёнке, в свою очередь, тоже сделалось не по себе.

«Он, наверное, обиделся. Но я же не могу так сразу согласиться, чтобы Валера тратил на меня деньги. Вдруг у нас с ним долго не продлится. А он потом будет чувствовать себя привязанным. Или не будет? Может быть, он всего-навсего захотел отблагодарить меня за… ночь… ночи… Что-то я запуталась. Во всяком случае, мне не хотелось бы ничем удерживать его возле себя. Ничем, кроме… любви. Но он же не говорит, что любит. И мне нельзя признаваться первой, потому что он подумает, будто я пытаюсь его привязать».

— Валера, — произнесла она вслух, — ты извини меня, пожалуйста. Давай в другой раз?

— Конечно, — он поспешно обнял её. — За что ты извиняешься? В другой, так в другой. Поедем, когда захочешь.

Но Валерка не успокоился, решив непременно сделать Алёне подарок. Однажды Лавров, который нередко работал сверхурочно, взяв отгул, использовал этот день для того, чтобы выбрать цифровой телевизор, ноутбук и подключить кабельное телевидение с интернетом. Вернувшись с работы, Алёна застала Валеру убирающим остатки мусора, остававшегося после проведения кабеля.

— Валера, что это? — удивлённо уставилась Алёнка на укреплённый на стене напротив дивана, неподалёку от картины с тюльпанами, телевизор.

— Это подарок к празднику, — белоснежно улыбнулся Лавров. — Ты помнишь, какой завтра день?

— Какой, Валера? — засияла ямочками на щеках Алёнка. — Первый день лета?

— Вот именно, — воскликнул Валера, — первое июня! День защиты детей!

— Так это же детей, — весело рассмеялась она.

— А ты у меня кто? — оставив веник с совком, Валерка шагнул к Алёне и заключил её в объятия. — Ты и есть девочка!

— Спасибо, Валера, — подняла она голову в его руках, словно птенец в уютном гнезде.

— Это не всё, — прижав Алёну и оторвав от пола, закружил её по комнате Валерка. — Ещё кабельное, ноутбук и интернет.

— Валера, зачем?! — ухватилась за него обеими руками Алёна.

— Как это зачем? — удивился Лавров, поставив любимую на пол. — Мне очень хотелось сделать тебе подарок. Ты не рада?

— Что ты?! Конечно, рада! Спасибо огромное! Ты, должно быть, не обедал? Пойдём-ка, я тебя покормлю.

— Ой, точно! Только сейчас понял, как проголодался.

— Я мигом, Валера! Только руки вымою и разогрею всё.

— Как раз я здесь с мусором закончу.

Вечером Алёнка лежала перед ноутбуком на диване и с увлечением погружалась в недра интернета. Валерка расположился поперёк дивана, возле ног Алёны. Оторвавшись от телевизора, который он и так смотрел невнимательно, Лавров вспомнил, что сегодня пятница — день связи с сестрой по скайпу. Переменив положение, Валерка пристроился рядом с Алёной и, опираясь локтем левой руки на диван, потянулся из-за плеча возлюбленной правой рукой к клавиатуре.

— Хочешь с Ириной увидеться? — тепло спросил Лавров.

— Очень хочу! — с восторгом обернулась к нему Алёна. — А это возможно?

— Сейчас, один момент, — тихо проговорил Валерка, загружая скайп на ноутбуке.

Не прошло и минуты, как на экране засияло радостью лицо Валериной сестры. Девушки ахали и наперебой расспрашивали друг друга. С лица Валерки, молча наслаждающегося их беседой, не сходила ласковая улыбка. В какой-то момент, не удержавшись от соблазна, он обнял Алёну рукой за плечо и прильнул губами к её волосам. Чутко уловив с экрана его порыв, Ирина моментально спросила:

— Вы что вместе?

— Вместе, — довольно подтвердил Лавров, теснее прильнув к Алёне и прижимая её к себе.

Качество изображения с обеих сторон от экрана оказалось исключительным, и Ирина отчётливо увидела, как лицо Алёны залилось румянцем. Молодая женщина расцвела в ответ широкой улыбкой.

— Я очень рада за вас! — искренне восхитилась она и следом погрозила брату пальчиком. — Смотри, милый братишка, не обижай мою любимую подружку!

Бесшумно изобразив движением губ поцелуй, Валера подтвердил Ирине, что понял её, поскольку догадался: сестра имеет в виду не грубость в обращении с Алёной, а легкомысленное отношение брата со множеством женщин, о котором ей было прекрасно известно. Проницательно почувствовав, что ему не терпится остаться с Алёной наедине, Ирина поспешила распрощаться со счастливыми возлюбленными.

Ежедневно расставаясь с Алёной, Лавров порой не мог дождаться, когда он сможет, наконец, оказаться рядом с ней. Нельзя сказать, что Валера не задумывался о различии чувств, которые он питал к женщинам ранее, и тем, что испытывал сейчас к Алёне. Тем не менее сравнивать их представлялось ему кощунственным. Стоило ему подумать о любимой, как нежность заливала сердце. Валера не мог даже для себя с определённостью выразить, что он чувствует к Алёне. Влечение? Несомненно, но оно казалось ему не просто влечением, а полубезумной страстью. Обожание? Безусловно, оно тоже присутствовало. Но это определение представлялось ему чересчур узким, не отражающим в полной мере тягу к возлюбленной. Возможное признание в любви, хотя Лавров и осознавал его необходимость, казалось попросту банальным. В иные моменты ему хотелось то во всеуслышание прокричать о чувствах, то, наоборот, чуть слышно шепнуть ей одной. До настоящего времени Валера не привык разбрасываться словами о любви. И вот теперь, когда чувство действительно его настигло, Лавров не находил удобного случая признаться Алёне. Осыпая её множеством нежных выражений во время близости и награждая ласковыми эпитетами в повседневном общении, Лавров никак не мог сказать главного слова «люблю». Ему представлялось, что обстановка для признания должна быть исключительной, сродни первой ночи, когда предрассветное небо озарилось ошеломительным звёздным фейерверком.

<emphasis>Глава 22</emphasis>

Дни летели незаметно. Алёнка была счастлива и постепенно перестала задумываться о будущем с Валерой, не опасаясь, что их встречи, а потом и близкие отношения внезапно прекратятся. Она просто наслаждалась настоящим. Алёна с Валерой несколько раз брали на прогулку Костика, отводили его в театр, в зоопарк, в кафе, устраивали праздничный обед у девушки дома. После одного из походов в выходной день отец поинтересовался у Кости, как он погостил у Алёны, намереваясь выспросить про состояние жилья девушки. Гена тут же оказался огорошен известием о том, что сын всякий раз проводит время с Алёной в обществе Валеры Лаврова.

— Разве они вместе живут? — удивлённо спросил он Костика.

— Не знаю, — поскрёб черноволосую, как у отца, макушку сынишка. — Сегодня мы обедали у Алёны, и дядя Валера сказал ей, что отвезёт меня и скоро вернётся.

— И отвёз? Ты же вроде пешком с остановки пришёл?

— Я не с остановки. Он меня до сквера довёз, чтобы мне дорогу не переходить. Классная у дяди Валеры машина, пап! «Форд-Фокус», чёрный такой.

— Ум-гу, классная, — задумчиво произнёс Генка, пробормотав следом. — Похоже, что и квартира вскоре будет классная…

— Что ты сказал, я не понял? — спросил сын.

— Да ничего, — отмахнулся отец. — Иди играй! Что тебе там Алёна подарила?

— Машинку с пультом управления, — радостно сказал Костик, восторженно вспомнив об игрушке, которую он привёз из гостей.

Буквально на следующий день Генкина жена, в очередной раз отираясь вместе с Толяном на балкончике в конце коридора на пятом этаже, увидела Алёну вместе с Лавровым. С балкона прекрасно обозревался главный вход: ворота в металлическом заборе, огораживающем территорию дошкольного учреждения. Утром, доставив Алёну, Валерка, не покидая своего места за рулём, целовал любимую в щёку и провожал её взглядом до тех пор, пока она входила в ворота детского сада. Вечером он выскакивал из машины ей навстречу, обнимая за плечи, подводил к самой дверце и усаживал Алёнку в автомобиль. Именно такую картину и наблюдали однажды вечером изумлённые Наталья и Толян.

— Опаньки, — пробурчала Наталья. — Это мне привиделось, что ли?!

— Если привиделось, то нам обоим, — недобро сверкнул сузившимися серыми глазами Толян.

— О, как, — проскрипела Наталья, кусая от досады губы, — мы тут с тобой выжидаем у моря погоды. А сосед наш, не долго думая, окучил девку.

— Вот это ловкач, — злобно сплюнул сквозь зубы Толян. — Небось, уже женился или вот-вот женится.

— Чего делать-то теперь, Толя?

— Без понятия! Только на двоих я не стану подпрягаться!

— Да не кипиши ты, — фыркнула Наталья. — Может, он ещё сроду не женился. Надо Генку к ней подослать, чтобы узнал, как там у неё на семейном фронте.

— И про хату пусть узнает, оформила девка собственность или нет.

— Само собой. А ты напрасно, Толик, — с затаённой усмешкой глянула на хахаля Наталья, — очкуешь. С двумя-то легче. С машиной сделал что-нибудь — и нате пожалуйста!

— Тоже мне, нашла супермена, — не повёлся на её подначивания Толян, — машины ковырять! Нет уж, извини-подвинься! Вы с Гендосом прохлопали соседа, сами теперь и разруливайте.

* * *

— Гена, — подступила к мужу поздно вечером Наталья, — ты в теме, что наш сосед сеструху твою окучивает?

— Сегодня только узнал от Костика, что Валерка с ней живёт.

— И что думаешь делать?

— А чего делать? — беспомощно пожал плечами Генка. — Не морду же Валерке бить.

— Ген, — тяжело глянула на него круглыми глазами из-под набрякших век Наталья, — ты действительно такой или прикидываешься?

— Чего ты? — спросил Генка безо всякой обиды, давно привыкший ко всякого рода грубостям со стороны Натальи и не особо обращающий на них внимание.

— Заладил: чего, чего, — брезгливо скривила губы Наталья. — Сходи к девке, выясни, что там у неё с Валеркой.

— Да я уж и сам собирался…

— Вот ты всю дорогу так, пока тебе пинка под зад не дашь, не пошевелишься! Собирался…

— Не гуди, завтра схожу! — заверил жену Генка.

А сам не спал полночи, ворочаясь с боку на бок от досады, что сам рассказал соседу об Алёнкиной квартире и смерти хозяйки, после которой сестра оказалась перспективной наследницей.

«Надо же, Валера, — вздыхал про себя Генка, — махом сориентировался. Алёнку быстренько охмурил. Теперь чпок — и в дамках! Квартирка в центре готовенькая! А я-то, правда, язык распустил, выложил ему всё, как есть! Валерка теперь, точняк, добреньким прикинулся, как он умеет: то да сё, с ремонтом помочь, денег отвалить. Как тогда: на выпускной девку нарядил. Ты смотри, какой расчётливый!»

В чём состоял расчёт Лаврова, который помог Алёне много лет назад, понять было трудно, но, разозлившись на свою собственную откровенность, Генка приплетал всё новые и новые не свойственные соседу черты.

* * *

Дождавшись сменяющую её воспитательницу, Алёна собралась домой. Нина обратила внимание на то, что с подругой не всё в порядке, и вышла из группы проводить её в вестибюль.

— Алёнушка, ну-ка подожди, милая, — подвела её коллега к большому окну, возле которого пышно цвела в кадке комнатная роза. — Давай-ка рассказывай, что у тебя произошло!

— Да что рассказывать, Ниночка? — блеснула влагой на ясных глазах Алёнка.

— Как есть, так и говори, — строго сказала Нина, опасаясь услышать от своей молодой коллеги о расставании с Лавровым.

— Нина, — к удивлению старшей подруги, кинулась к ней на шею Алёна, заливаясь счастливыми слезами, — мне сегодня на завтрак вдруг так каши манной захотелось. Я же не люблю молочное, а тут прямо терпения никакого не было. Я и съела целую порцию. А потом полчаса не прошло, как меня вывернуло. Еле успела до туалета добежать.

— Так чему же ты радуешься, глупенькая моя? — жалостливо улыбнулась Нина.

— Забеременела я, Нина, — ласково прижалась щекой к щеке подруги Алёна.

— Валера-то твой знает? — нежно погладила её по голове Нина.

— Нет, Нина, я сама только сегодня поняла.

— А задержка у тебя какая?

— Две недели.

— И что теперь делать будешь? — поджала губы Нина.

— Как что? — удивилась Алёна. — Рожать, конечно!

— Валере скажи непременно, Алёнушка. Сегодня же, не жди ничего.

— Скажу, конечно, Нина. Только завтра.

— Почему не сегодня?

— Сегодня у него день рождения.

— Вот и хорошо, — оживилась Нина. — Как раз и узнаешь, как он к тебе относится.

— Нет, Ниночка, — твёрдо сказала Алёна, — сегодня его праздник. И не хочу я превращать этот день в выяснение отношений.

— Напрасно, Алёна, — осуждающе покачала головой коллега. — Сегодня самый благоприятный момент, чтобы разом убедиться, любит он тебя или нет. Тут же просто всё, — уговаривала она Алёну, — если примет он известие, как подарок, да ещё и предложение сделает, значит, точно любит. А если уж… Ну, будем надеяться, что до этого не дойдёт.

— Нет, — подтвердила Алёна, — решила завтра, значит, завтра.

— А если опять тошнить будет?

— Там уж разберёмся, — отмахнулась Алёнка. — Может, и не будет, если я молочное не стану больше есть.

— Ты вот что, — деловито взяла её за локоть Нина, — Алёнушка, сейчас по дороге в аптеку зайди и купи тест на беременность. Три штуки купи, разных фирм. От дешёвого до самого дорогого, не экономь.

— А зачем три?

— Чтобы точно быть уверенной. Мои дочки всегда так делают, по три штуки покупают.

— Хорошо, — вытерла слёзы со щёк Алёнка, — непременно куплю. Спасибо тебе, Ниночка моя дорогая!

— Счастья тебе, Алёнушка, — нежно обняла её старшая подруга. — И пусть у тебя с твоим любимым всё сложится. Я в выходной в церковь собиралась. Непременно помолюсь за вас.

* * *

Совершенно позабыв о своём обещании, данном Валере, вызывать такси, Алёна поспешила из детского сада пешком, намереваясь по пути на остановку зайти в аптеку. Она вышла из помещения и, на минуту остановившись на ступенях, вдохнула полной грудью. Вокруг стояла тишина, характерная для времени послеобеденного сна в детском саду. Только в зелени деревьев, во множестве растущих на всей территории, огороженной металлической оградой, изредка попискивали птички. Приятное тепло завершающей недели июня радовало отсутствием палящей жары либо пронизывающего ветра, изредка перемежаясь кратковременными освежающими дождями. Алёна подумала, что природа вокруг неё, начиная с середины апреля, когда она впервые встретилась после долгой разлуки с Валерой, находится в гармонии с её чувствами.

Девушка в узких джинсах из вытертой почти до белизны тонкой ткани, нежносиреневой футболке-поло и синих мокасинах шагнула с крыльца, устремляясь навстречу своему счастью. Однако на пути оказалось временное препятствие. Рядом с выходом из детского сада, прямо за воротами, поджидал Генка. В клетчатой рубашке навыпуск, с подвёрнутыми до локтя рукавами, свободных, типа домашних, брюках из синтетической ткани, имитирующей лён, с коротко остриженными чёрными слегка поредевшими волосами и смуглым, немного помятым лицом с ломаными глубокими морщинами вдоль щёк, он почти не изменился с тех пор, как они виделись с сестрой пять лет назад.

— Здравствуй, Алёна, — слегка подавшись к ней, он затаил улыбку в уголках полных, слегка выпяченных губ.

— Здравствуй, Гена, — приблизилась к нему сестра.

— А ты выросла, — тепло улыбнулся брат, — и стала красавицей. Совсем как наша мама.

Чуть потупив взгляд, Алёна не ответила. Напоминание о маме из уст брата, выгнавшего её из дома, показалось неуместным и неприятно царапнуло по сердцу. Алёна заторопилась, подумав, что может не успеть к возвращению Валеры с работы испечь пирог к праздничному чаепитию. Больше ничего готовить не было необходимости, но она волновалась и за выпечку. Невзирая на протесты Алёны, Лавров решительно настоял, чтобы поужинать вечером в ресторане на набережной, где они провели замечательный день девятого мая. Кроме того, он взял с Алёны обещание не покупать ему подарок, а выбрать его именно в день рождения вместе с ним. Она удивилась, но ответила согласием, несмотря на то, что подарок она уже припасла.

Две недели назад, возвращаясь с работы днём, Алёна зашла в магазин кожаных изделий неподалёку от своего дома. Она прекрасно помнила дату рождения Валеры — двадцать пятое июня — и решила заранее присмотреть ему подарок. Немолодые женщины, торговавшие в магазине, с удивлением поглядывали на девушку, которая, словно зачарованная, медленно передвигалась вдоль кронштейнов с развешанными на них ремнями. У продавцов хватило сообразительности не подчеркнуть этой похожей на школьницу посетительнице, что цена представленных у них изделий начинается с пяти тысяч рублей. Алёна действительно ходила, будто заворожённая. Тонкий аромат дорогостоящей кожи, будоража её обоняние, возрождал в памяти первую ночь с Валерой. Смутившись своих мыслей, Алёнка отвернулась, чтобы продавцы не заметили её залитого румянцем лица, и чуть слышно коснулась ремня из яркой рыжей кожи, похожего на один из тех, что носит Лавров. Спустя несколько минут продавщицы с восторгом поблагодарили сами себя в мыслях за свою сдержанность в отношении девушки. Выбрав ремень за восемь тысяч, покупательница без колебаний заплатила за него со своей банковской карты. После того как Алёна совершила покупку, денег у неё не осталось. Но она не унывала, зная, что через пару дней должны перечислить зарплату.

«Я же сейчас почти не трачу своих денег, — подумала Алёна. — Валера за все продукты платит и сердится, если я пытаюсь что-нибудь купить сама или приобретаю без него. Так что подарок я ему вполне могу себе позволить».

Подойдя к брату, к его бесконечному удивлению, Алёна не остановилась и, обернувшись к нему, поманила за собой.

— Гена, ты прости меня, пожалуйста, только я сегодня немного тороплюсь. Если хочешь, проводи меня до остановки. И мы поговорим.

— Конечно, — спохватился Генка, чуть вперевалку поспешая за стремительно шагавшей сестрой, — конечно, провожу. Только это ты меня прости, сестрёнка, за мою грубость.

— Что было, то прошло, — серьёзно глянула на него Алёна.

— Значит, забыто? — чуть ли не подобострастно заглядывая в глаза Алёны, чуть опередил её брат.

— Забыто, — коротко кивнула Алёна.

— Спасибо тебе, Алёнушка, за то, что не винишь брата своего беспутного, и за Костика спасибо. Он всегда такой довольный от тебя возвращается, с подарками. Ты теперь тоже к нам приходи, ладно?

— Нет, Гена, спасибо. Ты извини, но приходить к вам я не буду. Пусть лучше Костя у меня гостит, хорошо?

— Что, — не сдержавшись, ехидно осклабился Генка, ухватив нужную нить в разговоре, — тебе Валера не разрешает?

— А при чём тут Валера? — от неожиданности остановилась Алёна, внимательно посмотрев на брата. — Валера никогда не бывает против, чтобы Костя у нас бывал.

— У нас, — подчеркнул Генка, — вот как значит?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты сказала «у нас». Могу я, как брат, поинтересоваться, в каких ты отношениях с Лавровым? Замуж, может, вышла?

— Вообще-то, Гена, это не твоё дело. Тебе столько лет было на меня наплевать, а теперь ты вдруг озаботился моей судьбой. С чего бы это?

— Эх, Алёнушка, — нарочито надул губы Генка, — напрасно ты так думаешь. Если хочешь знать, сестрёнка моя милая, то я никогда о тебе не забывал. По крупицам, помаленечку узнавал про тебя то от Костика, то от Зои. И был уверен, что живётся тебе, хоть и нелегко, но благополучно. И что помощь моя не требуется. А вот сейчас я, как никогда, переживаю за тебя.

— И что же это тебя так растревожило, Гена? — с усмешкой спросила Алёна.

— Конечно, Алёнушка, — придержав сестру за локоть, Генка незаметно направил её к скамье в скверике, который они преодолевали по пути к остановке, — тебе кажется, что всё у тебя складывается удачно. Хозяйка твоя старая умерла, квартирку ты отремонтировала, оформила на себя. Кстати, оформила, Алёна, или не можешь мне сказать?

— Допустим, оформила.

— Вот, — подхватил Генка, — я о том и говорю. Всё у тебя в лучшем виде. И тут нежданно-негаданно откуда ни возьмись появляется наш сосед. С чего бы это, ты не задумывалась?

— О чём я должна задумываться? — нахмурилась Алёна, которой разговор с братом становился всё более неприятным.

— О том, сестрёнка моя дорогая, что Валера в твоей жизни появился вовсе не случайно. Соображаешь?

— Гена, — попыталась вскочить со скамьи Алёнка, — мне действительно некогда. Давай мы с тобой в другой раз лучше поговорим!

— Да я долго времени не отниму, — изображая обиду, глянул на неё исподлобья Генка, не пытаясь удержать сестру. — Только предостеречь тебя, как брат, обязан. Валера Лавров неспроста завёл с тобой отношения. Сразу, как узнал от меня, что осталась ты богатой наследницей после смерти своей хозяйки.

Алёнка умолкла, взяв паузу. А Генка между тем воодушевлённо продолжал в надежде закрепить успех, посеяв сомнения в душе сестры.

— Когда он нашёл-то тебя? Случайно не в апреле? Не хочешь ответить? Ну и не отвечай, Алёнушка, только я и сам знаю. Потому что разговор мой с Валеркой именно тогда и происходил.

Глядя прямо перед собой, Алёна по-прежнему хранила молчание.

— Будь с ним поосторожнее, Алёна, — проникновенно произнёс брат. — Я ведь тебе только добра желаю, несмотря на то, что погорячился с тобой тогда, пять лет назад. Я сто раз об этом пожалел, сестрёнка. Но переживаниями своими грузить тебя не собираюсь. Это мой грех и отвечать за него мне самому придётся. А пока достаточно и того, что ты меня простила. И ещё раз прошу тебя, Алёнушка, не теряй головы. Отнесись к нашему соседу повнимательнее, — глубоко вздохнул Генка, умолкнув на некоторое время. — Коварный он человек оказался, предприимчивый и хитрый, — продолжил он грустно. — Я, конечно, не смогу тебя защитить, а то бы не поздоровилось Валерке. Так бы отчистил за сестру, только искры бы у него из глаз посыпались. Да вот не дал мне Бог здоровья. Только и могу, что тебя предостеречь.

— Хорошо, Гена, — стряхнув с себя оцепенение, решительно поднялась со скамьи Алёна, — буду осторожной. Не переживай за меня. И не провожай больше, ладно? Дальше я сама пойду, побыстрее. Мне действительно пора.

— Иди-иди, Алёнушка, — поднялся следом за ней Генка, — я уж тебе, собственно, всё сказал.

— Спасибо за заботу, Гена, — с затаённым сарказмом произнесла сестра. — Рада была тебя повидать. Пока!

— Пока, Алёна! Будь осторожна!

<emphasis>Глава 23</emphasis>

В аптеке оказалось только два вида тестов. И Алёна решила зайти в аптеку в центральном районе города, где сейчас жила. Она не обратила внимания на симпатичную женщину с каштановыми волосами, которая, отвернувшись к витрине, делала вид, будто разыскивает нужное лекарство, а на самом деле украдкой рассматривала Алёну. Жанна (а это оказалась именно она) незаметно для девушки проводила её до самого дома, следуя на небольшом расстоянии.

Как только Жанна с помощью Петра вышла из депрессии, в которую её повергло известие о женитьбе Лаврова, она тут же вспомнила о доме, где якобы обитала его пассия. Жанна рассудила, что не будет ничего предосудительного в том, чтобы самой удостовериться в существовании жены Лаврова. А заодно попытаться рассмотреть, какая из представительниц прекрасного пола сумела настолько пленить Валерку, что склонила его к браку. Жилой дом на площади перед зданием областной администрации, о котором упомянул Пётр, был только один. Четыре шестиэтажных блока, образующие собой колодец. Внутри него располагался довольно обширный двор с пешеходными дорожками, местами для стоянки автомобилей и небольшой детской площадкой посередине. На ней-то, облюбовав одну из скамеек, и затаилась Жанна, намереваясь, подобно своему жениху, посвятить слежению несколько вечеров. Операция оказалась обставлена Жанной со знанием дела и необходимыми мерами предосторожности. Заявив на работе, что ей требуется отдохнуть и восстановиться после болезни, она взяла двухнедельный отпуск. Клиника была частной. И никто не стал чинить Жанне препятствий, поскольку отдыхать она отправилась за свой счёт. Заведующий поворчал немного, что трём оставшимся врачам придётся взять её пациентов, и всё. Предупредив Петра, что она отправляется на неделю к родителям на дачу, Жанна приготовилась к долгому времяпрепровождению во дворе дома на Главной площади. Однако в первый же вечер перед глазами Жанны, скрытыми тёмными стёклами солнцезащитных очков, предстал не кто иной, как Лавров, приехавший вместе с Алёной на своей машине. На бывшую он не обратил никакого внимания, поскольку та находилась достаточно далеко. Зато Жанна постаралась как можно тщательнее рассмотреть девушку, прибывшую с Валеркой. Сказать, что Жанна испытала шок, едва ли означало отразить хотя бы толику чувств, обуревавших её.

«Что он в ней нашёл?! — звенел в мыслях характерный для покинутых женщин вопрос. — Белобрысая низкорослая худышка. Да к тому же явно малолетка. Интересно, она хотя бы школу закончила? Почему красавчик Лавров с ней?! Ах, да, Пётр, кажется, правильно предположил, что, скорее всего, девчонка — дочь высокопоставленных родителей. Лавров, конечно, ловкач! Быстренько девку охмурил, родителям пыль в глаза пустил! И нате пожалуйста, женился он, по любви!»

С упорным мазохизмом Жанна приходила на свой наблюдательный пост ещё в течение трёх вечеров. Два из них вновь ознаменовались прибытием счастливой парочки. А один раз Алёна была замечена в одиночестве выходящей из такси. Решив, что увидела она достаточно, Жанна, сделав вид, будто внезапно вернулась с дачи, как ни в чём не бывало позвонила Петру, пригласив его к себе в тот же вечер. Он примчался, словно счастливый спаниель к хозяину, с которым долго был в разлуке. Довольный жених оказался накормлен и оставлен на ночь. Более того, на следующий день пара отправилась подавать заявление на регистрацию брака, что и осуществилось вполне успешно. Во всяком случае, для Петра. Регистрация намечалась через месяц. Пышного торжества Жанна устраивать не пожелала. Пётр был крайне обрадован этим обстоятельством. Однако кое-какие приготовления всё-таки необходимо было сделать. И новоиспечённая невеста посвятила им остаток отпуска.

Случайно увидев в аптеке Алёну, Жанна отправилась следом за ней, ещё не осознавая точно, какой цели стремится достигнуть. К тому моменту, как Жанна очутилась вслед за девушкой во дворе дома, она пребывала в полной уверенности, что ей следует, по меньшей мере, заговорить со своей соперницей. Что она и сделала.

— Извините, пожалуйста, — позвала Алёну, когда та готовилась войти в подъезд.

Алёна растерянно обернулась. Оклик явно относился к ней, потому что больше во дворе дома не оказалось ни души. Высокая миловидная женщина с каштановыми волосами в хлопковом платье цвета табачного листа, зелёных босоножках на стройных ногах торопливо приближалась к Алёне.

— Это вы мне? — уточнила она.

— Совершенно верно, — дружелюбно улыбнулась молодая женщина, останавливаясь рядом с Алёной. — Простите меня великодушно. Вы не уделите мне минуту времени?

— Пожалуйста, — пожала плечами Алёнка.

— Позвольте, вот сюда, — Жанна сделала движение кистью в направлении скамейки на детской площадке.

— Слушаю вас, — опустилась на скамью неподалёку от женщины Алёна.

— Меня зовут Жанна, — сверкнула женщина голливудской улыбкой и встряхнула подстриженными под каре слегка волнистыми волосами. — Можете не говорить мне вашего настоящего имени, если вам по какой-либо причине неудобно это делать. Просто скажите, как к вам можно обращаться.

— Отчего же, — удивилась предложению Алёнка. — Я — Алёна.

— Очень приятно, — преувеличенно восторженно всплеснула руками Жанна. — Скажите, пожалуйста, Алёна, могу я узнать о состоянии нашего, как я полагаю, общего знакомого — Валеры Лаврова?

— А почему вас интересует его состояние? — сжалось сердце у Алёнки от непонятной тревоги.

— Видите ли, дело в том, что уже больше месяца о нём ни слуху ни духу. Вот я и забеспокоилась, не случилось ли чего.

— Если, как вы утверждаете, он ваш хороший знакомый, то что мешает вам позвонить ему? — спокойно спросила Алёна.

— Не просто хороший, — поторопилась подчеркнуть Жанна, — близкий знакомый. Даже, — она сделала эффектную, как ей показалось, паузу, — очень близкий знакомый. Только, знаете Алёнушка, у нас с Валерой не принято беспокоить звонками. Мы с ним знаем друг друга довольно давно. Между нами так сложилось, что он всегда появляется у меня без звонка, прекрасно зная, что я непременно жду его. О редких случаях несовпадения, я думаю, не стоит и говорить. Ну, так вот, в мае Валера приходил ко мне чуть ли не ежедневно. И я так привыкла к нашим частым встречам, что, когда он внезапно пропал надолго, я почему-то заволновалась. Хотя он и раньше так поступал, то есть подолгу не появлялся.

— Почему вы решили искать Валеру именно здесь? — задала Алёна вполне логичный вопрос.

— Видите ли, — Жанна сделала вид, что замялась, — я однажды спросила у него, почему он так поздно приходит. Валера сказал, что пытается решить немаловажные для него материальные вопросы. Уж не знаю, что он имел в виду, квартиру или что-то ещё. И попросил извинения за опоздания. А потом стал приходить пораньше. Мы даже иногда встречались с ним на улице Липовой, чтобы затем отправиться ко мне. Я, кстати, живу тут неподалёку. А однажды, каюсь, Алёнушка, и прошу извинения тысячу раз, что я увидела вас с ним на другой стороне улицы и элементарно проследила до самого вашего дома. Вот так я и оказалась сегодня здесь, увидев вас в центре, рядом с аптекой. Вы не подумайте, — заторопилась Жанна, затаив в уголках глаз злорадную улыбку, обратив внимание, как бледнеет лицо соперницы, — я не ревновала. Просто из любопытства. Мы давным-давно договорились с Валерой, что не будем связывать наши жизни. Поскольку, кроме страсти, нас ничего не объединяет. Но отказываться от неё не хотелось ни мне, ни ему. Привычка — вторая натура, не правда ли? Ещё раз прошу прощения за беспокойство! Я всего-навсего пытаюсь удостовериться, что с Валерой всё в порядке. Уж, по крайней мере, это вы можете мне сказать?

— Да, — собравшись с силами, спокойно ответила Алёна, — у него всё хорошо.

— Ой, спасибо вам огромное, — снова преувеличенно восторженно всплеснула руками Жанна. — Как я рада это слышать! Не буду вас дольше задерживать, — стремительно поднялась она со скамьи. — Всего вам доброго и… — не сдержавшись, едко улыбнулась Жанна, — непременно удачи с Лавровым. Без удачи с ним никак! — промолвила она удаляясь.

* * *

В противоположность Алёне, на которую разом навалилось в одночасье множество тревог, Валера пребывал в благодушном настроении с утра и до самого вечера. Алёнка поздравила его спозаранку и преподнесла свой подарок. Заграбастав любимую в охапку, Лавров расцеловал её и укорил за то, что она не выполнила своего обещания выбрать подарок вместе с ним. Алёнка с улыбкой ответила, что от обещания не отказывается. На том они и расстались, договорившись встретиться вечером в Нижнем парке, миновав который можно было очутиться на набережной, где и находился облюбованный Валерой ресторан. Усадив Алёну в такси, Лавров отправился на автобусную остановку. Вместе он поехать не мог, поскольку им было не по пути. Автомобиль Валеры остался сегодня во дворе, потому что в городе справляли школьный выпускной. Площадь, где находился дом Алёны, по традиции становилась местом торжественного сбора выпускников. И соответственно, на примыкающих к площади улицах, начиная с семнадцати часов, устанавливалось исключительно пешеходное передвижение.

Валерка совершенно не унывал по этому поводу. У него оказались другие заботы, поглотившие всё его внимание в течение недели перед днём рождения. Последние четыре дня Лавров стал постоянным посетителем ювелирного магазина. Взяв с Алёны обещание вместе выбрать ему подарок, он задумал сделать возлюбленной предложение. Подарком Валере должно было стать её согласие и преподнесение кольца невесте. Хорошо изучив любимую, Лавров совершенно справедливо предположил, что она засмущается и не станет выбирать себе украшение. Поэтому он решил купить подарок заранее. Однако Валерку одолевали сомнения. Помимо того, что он опасался ошибиться с размером и вместо радости доставить лишние заботы, ему хотелось, чтобы подарок затронул сердце Алёны каким-либо тёплым воспоминанием, общим для них обоих. И вот, наконец, ему повезло. Впервые обратив внимание на витрину изделий с жемчугом, Лавров увидел то, что надо. На золотой цепочке оригинального плетения был подвешен кулон, представляющий собой несколько розовых жемчужин, скреплённых между собой в форме ягоды. Впечатление усиливалось золотыми лепестками на верхушке «ягодки», в месте соединения с цепью. Валерка, не задумываясь, купил украшение и довольный отправился на встречу с Алёнкой.

Стойко перетерпев разговор с братом и неожиданную беседу с любовницей Лаврова, наедине с собой Алёна почти совсем утратила присутствие духа. Остававшееся до свидания время она провела буквально на автомате. Машинально вымыла руки, наскоро перекусила, не обращая внимания, что ест, механически приготовила красивый ароматный пирог с джемом из черники. Апатично использовала все три теста на беременность, которые купила в аптеке. Мельком глянув на две полоски на каждом, подтвердившие беременность, сунула их в непрозрачный пакет и, завязав его узлом, кинула в ведро. Бессознательно взглянув на часы, надела джинсы, приготовленную со вчерашнего вечера блузку кораллового цвета и отправилась в парк.

У поднявшегося ей навстречу со скамьи Валеры перехватило дыхание, до того любимая показалась хорошенькой. На то, что её серые глаза полны печалью, он не обратил внимания, упиваясь потребностью впервые произнести слово «люблю» и предвкушением согласия Алёны на своё предложение. Валерке хотелось подхватить её на руки и не отпускать долго-долго, но вместо этого он нежно обнял Алёну и, поцеловав её светлые блестящие волосы, ласково улыбнулся:

— Пойдём?

— Подожди, — она подняла к нему лицо. — Давай посидим немного здесь. Мне надо с тобой поговорить.

— Мне вообще-то тоже, — весело отозвался Лавров, отстраняя её от себя на расстояние вытянутых рук. — Давай в ресторане!

— Нет, — твёрдо сказала Алёна, — лучше здесь.

— Ну, здесь, так здесь, — согласился Валерка и уселся вместе с Алёной на скамью, стоявшую в отдалении от прогуливающихся по парку прохожих.

Не успел Валерка и рта раскрыть, как Алёна произнесла:

— К тебе приходила женщина.

— Какая ещё женщина?! — невольно вырвалось у Валерки.

Алёнка чуть было не выпалила, что, вероятно, одна из его многочисленных подруг, но сдержалась, решив не опускаться до истерики.

«Да и какое я имею право? — грустно подумала она. — Ведь знала же, прекрасно знала, что наши отношения ненадолго. Это у меня с ним любовь на всю жизнь. А я у него не больше, чем одна из многих. Это я, забывшись, пила счастье крупными глотками, словно птичка колибри пьёт цветочный нектар. И вот результат: захлёбываюсь сладким напитком, не рассчитав вес собственного тела и объём свалившегося на меня счастья».

— Она назвала себя Жанной. Очень о тебе беспокоилась. Сказала, что ты давно у неё не появлялся.

Хмурясь, Валерка молчал, не зная, что ответить. Известие о появлении Жанны сразило его своей неожиданностью.

— Алёна, — внезапно охрип он, — каким образом она оказалась у тебя? Я не виделся с ней с того самого дня, как мы с тобой стали жить вместе.

Алёна отметила про себя, что он не выкручивается, не пытается сделать вид, будто женщина ему не знакома. Но от этого не становилось менее больно.

— Женщина встретила меня около подъезда, — спокойно пояснила Алёна. — Сказала, что видела нас ещё в мае и проследила до самого дома.

— Алёнушка, поверь мне! Я не был с ней, после того как впервые остался у тебя.

— А до этого ты бывал у неё почти ежедневно, — в сердцах не вытерпела Алёна, вспомнив прогулки с Валерой и свои бессонные, полные ощущения счастья ночи после них.

— Это в прошлом, — свёл брови Лавров. — И не имеет для меня никакого значения.

— По большому счёту, — проговорила Алёна, внимательно посмотрев ему в глаза, — и для меня это не играет роли. Если бы не её упоминание о том, что у тебя материальные проблемы.

— Что за ерунда?! — искренне изумился Лавров. — Какие ещё проблемы?

— Я не знаю, Валера, — разгорячилась Алёна. — Жанна предположила, что с квартирой. Может, у тебя какой-нибудь крупный долг? Может, тебе угрожает кто-то, Валера? — обеспокоенно вопрошала она. — Ты можешь честно мне сказать.

— Алёнка, да ты что?! — не переставал поражаться Валера. — Какой ещё долг?! Как это вообще связано с Жанной?!

— С ней никак, — грустно сказала Алёна. — Скорее всего, это связано со мной.

— Алёнушка, милая моя, — Лавров взял её обеими руками за плечи, — я ничего не могу понять. Что тебе наговорила эта женщина? Я не отказываюсь, я действительно встречался с ней довольно часто. Но я никак не могу сообразить, почему ей вздумалось говорить о материальных проблемах и, тем более, о каком-то долге.

— Не знаю, Валера, — Алёнка тоскливо опустила плечи под его ладонями. — Конечно, это не важно, что ты с ней встречался… Только… можешь сказать мне одну вещь? Ты в самом деле начал встречаться со мной после того, как узнал, что мне оставили в наследство квартиру?

— Да, — колебания Валеры не продлились и секунды.

Алёнке показалось, что на неё разом обрушились все вековые парковые деревья. Она сделала слабую попытку вырваться из его рук.

— Да, — твёрдо повторил Валера, без труда удержав её.

— Валера, — прошептала Алёнка, — пусти меня, пожалуйста! Мне надо домой.

— Никуда я тебя не отпущу, пока не выслушаешь меня до конца! Я действительно начал встречаться с тобой, после того как узнал от Генки про квартиру. Но только лишь для того, чтобы тебя защитить.

— От кого?

— От Натальи и её ухажёра! Они строили планы, как с тобой можно расправиться, чтобы квартира осталась Генке.

— Откуда ты знаешь?

— Услышал как-то разговор на балкончике в конце коридора. Наталья с Толяном стояли этажом выше и курили.

— Валер, ты же не куришь, — тихо усомнилась Алёна.

— Курила моя подруга, — честно выпалил Валерка.

— Валера, я же сама тебе про них рассказала…

— Что рассказала, Алёнушка?! Поверь ты мне, наконец! Я действительно слышал, как они обсуждали это, и решил найти тебя во что бы то ни стало! Очень обрадовался, когда случайно встретил в сквере. Сначала просто собирался предупредить. Но сразу после нашей первой прогулки захотел всё время быть рядом, чтобы ты была под моей защитой. А потом… полюбил… Алёнка, — он прижал её к себе, — милая моя, родная девочка, честное слово, я собирался сказать тебе об этом совершенно в другой обстановке! Не оправдываясь в твоих глазах и не умоляя о прощении, просто сказать, что я тебя люблю. Ты слышишь?! Я люблю тебя! Только тебя, мою родную, единственную, самую красивую и любимую на свете! Скажи, пожалуйста, ты мне веришь?!

— Да, — голос Алёны прозвучал, словно звук брошенного на лёд колечка из сказки «Двенадцать месяцев», покатившегося по ледяной кромке до самой проруби. — Только отпусти меня… сейчас.

Лавров медленно убрал руки. Молча посмотрел на любимую, бледнея лицом.

— Валера, — выдохнула она, снова глядя ему прямо в глаза, — отпусти меня, пожалуйста, сегодня. А завтра мы поговорим. Хорошо?

— Алёна, я тебя люблю, — вновь охрип Валерка.

— Завтра, — повторила она, поднимаясь со скамейки, — всё завтра. Я очень устала.

— Алёна, — вскочил он следом, — не уходи! Прости меня, пожалуйста, за то, что не сразу сказал тебе о любви. Боялся, как безумный, этих слов! Я люблю тебя больше жизни! Услышь меня!

— Я слышу, — она немного прикрыла, словно от боли, глаза.

Алёне показалось, будто он может упасть перед ней на колени, и испугалась, что в таком случае у неё не хватит духу его оттолкнуть. А ей надо было, во что бы то ни стало, перетерпеть, пережить этот день.

«Завтра будет легче, — подумала она, — завтра я смогу спокойно расстаться. Да он и сам придёт к такому решению за ночь. Только бы он ушёл сейчас, побыстрее. Иначе я не выдержу, чтобы не ответить ему, что сама люблю его больше жизни».

Алёна верно угадала порыв Лаврова броситься перед ней на колени. Однако он замешкался, преодолевая мучительную боль, неожиданно сдавившую сердце. Пауза придала Алёне сил. Сражение со своими чувствами было выиграно.

«Всё правильно, — подумала она, — всё возвращается на круги своя. Валера вернётся к своей прежней, привычной для него жизни. А у меня… останется память о самых счастливых днях и… малыш, его малыш. Самое дорогое существо на свете».

— Завтра, — в который раз повторила Алёна, чуть качнувшись, повернулась и медленно пошла в гору по направлению к площади, где стоял дом, в котором её ждали долгие месяцы одиночества, до тех пор, пока не родится ребёнок.

Побледневший Валерка проводил её до самого дома, следуя в отдалении. Скрывать своё присутствие оказалось легко, поскольку вокруг уже царила суета, создаваемая толпами выпускников и их родителями, во множестве собиравшимися на площади. Убедившись, что Алёна благополучно скрылась в подъезде, Валерка пешком отправился к себе домой.

<emphasis>Глава 24</emphasis>

Стремительно преодолев четыре остановки, Валера обратил внимание, что дальше движение транспорта не перекрывалось. Подождав нужный автобус, Валерка занял место неподалёку от выхода, сжимая в руке мобильный телефон. Лавров ждал звонка от Алёны, надеясь, что она позовёт его. Он понял, что любимая просит отпустить её, чтобы получить передышку. Валера моментально смекнул, что самое трудное для Алёны — это противостоять порыву: кинуться к нему именно сегодня — в день его рождения.

«Она обижена, — думал Валерка, — раздавлена одновременно навалившимися на неё известиями. Похоже, что, кроме Жанны, Алёна встретила ещё и Генку, — горько усмехнулся он, — «доброго» братца. Урод! Хотя каким бы он ни был уродом, прежде всего, виноват я сам. Чего, спрашивается, выжидал?! Почему не сказал ей, что люблю?! А теперь эта маленькая мужественная девочка ни за что не пустит меня обратно в свою жизнь. Стоит ей только, скрепя сердце, перетерпеть сегодняшний день, чтобы не пожалеть меня в день рождения, и всё! Завтра от жалости не останется и следа, и она будет строить свою жизнь уже без меня. Алёнка, ну позвони же мне!!!»

Но Алёна так и не позвала его. Лавров благополучно доехал до своей остановки, вышел и побрёл, еле переставляя ноги, к своему дому. На скамейке, рядом с подъездом, сидели Генка и… Галина. Она являлась единственной из многочисленных подруг Валерки, кто знал о дне рождения. Когда-то, отдыхая в Лазаревском, они знатно повеселились, отмечая его. Вместе отмокая наутро в ванной, Галка с Валерой с трудом припоминали, как они добирались ночью до своего номера, и хохотали до упаду, разбрызгивая воду и окуная друг друга с головой.

— Валера, — радостно вскочила Галка ему навстречу и тут же осеклась, заметив, что на нём буквально лица нет, — с днём рождения тебя, — проговорила она чуть тише, безуспешно пытаясь поймать его взгляд.

— Спасибо, Галюсик, — с трудом выдавил улыбку Валера и, обняв гостью рукой за плечо, едва заметно потянул её к двери в подъезд, — рад, что не забыла старого друга.

— Ну вот, — кивнула Галина соседу Лаврова, — а ты говорил, что мне его не дождаться.

— Выходит, ошибался, — с затаённой радостью осклабился Генка. — Давненько я соседа не видел. С днюхой тебя, Валера, — поднялся он со скамейки, протянув руку Лаврову.

— Спасибо, Гена, — Валерка пожал протянутую ладонь, борясь с искушением стиснуть её так, чтобы переломать соседу пальцы.

Но сдержался, увлекая за собой Галину. Она едва успела подхватить со скамьи пакет с гостинцами для Лаврова. Провожая пару взглядом, Генка ликовал в душе.

«Похоже, — заключил он, — что Алёнушка мне поверила и поступила совершенно правильно, выгнав Валерку взашей. Молодец, сестрёнка! Вовремя я раскусил его! Онто думал, что окажется хитрее всех. Не тут-то было, Валера! Алёнка у меня девушка с характером. Быстро набодрила кавалера».

Даже не посмотрев в сторону лифта, Валерка стремительно преодолел два этажа, волоча за собой покорно следующую за ним Галину. На площадке третьего этажа Лавров внезапно остановился и взглянул на подругу с болью, от которой у той зашлось сердце.

— Галя, — тихо сказал Валерка, — мне сегодня совсем худо. Ты можешь остаться со мной как друг?

— Валер, ну конечно, — горячо ответила она, теряясь в догадках, что могло произойти с жизнерадостным Валеркой.

— Спасибо, — серьёзно кивнул он, доставая из кармана ключ от квартиры. — Прости, — спохватился Лавров, забирая у гостьи тяжёлый пакет.

— Я тут вкусностей накупила. Пойдём попразднуем. И твой стресс как рукой снимет.

— Это если стресс, — тоскливо улыбнулся Валерка, отпирая дверь, — а у меня, Галка, жизнь рушится.

Галина сочла за лучшее промолчать, с возрастающей тревогой воспринимая не свойственный ему ранее безнадёжный тон Лаврова. Вместо этого, скинув у порога босоножки, босиком прошлёпала в кухню и, вымыв руки, проворно расставила на столе принесённое угощение: нарезанный тонкими ломтиками бекон, «Московскую» колбасу, подкопчённую форель, бородинский хлеб, зефир в шоколаде и спелую, сияющую смуглыми боками крупную черешню.

— Ой, — спохватилась Галка, — я же там на скамейке у Генки пиво забыла! Сейчас сгоняю.

— Вот и хорошо, что забыла, — отозвался Валера.

— Ну да, — согласилась Галина, — ты ж не любишь. А я одна тоже не буду.

Напоследок Галка, гордясь тем, что купила любимый, как она считала, напиток Лаврова, достала две баночки газировки. Мельком глянув на хозяина, попыталась определить, оценил ли тот внимание гостьи. Лавров не заметил. Тогда Галина эффектно, как ей показалось, аккуратно и со щелчком, поочерёдно открыла обе банки. Усевшись за стол и вручив одну баночку Лаврову, подняла свою.

— За тебя, Валера! За твой день рождения, что бы у тебя там ни произошло. А только знай, что я действительно твой друг и всегда готова тебе помочь, чем смогу.

— Спасибо, Галя, — не пригубив напитка, Валерка вернул его на стол.

В отличие от него, Галка с наслаждением утолила жажду и с аппетитом отдала должное угощению. Словно повеселев от еды, озорно улыбнулась сидевшему напротив неё Лаврову, который не притронулся ни к чему на столе.

— Не горюй, Валера! День рождения есть день рождения. А того, кто тебя обидел, мы как следует побьём.

— Некого бить, Галинка, — невольно улыбнулся в ответ Валера. — Разве что самому себе настучать по макушке, чтобы впредь умнее быть.

— Эх, Валера, — глубокомысленно заявила Галка, — теперь уж стучи не стучи, ума не прибавится. Что у тебя случилось-то?

— Побоялся, Галинка, вовремя сказать «люблю» и потерял самого дорогого мне человека.

— Надеюсь, — снова попыталась похохмить Галина, — этот человек хотя бы женщина?

Лавров шутки не понял и ответил на полном серьёзе.

— Соседка моя, Алёна, сестра этого Генки.

— Фюить, — присвистнула Галка, — подумаешь, какая чувствительная! Да некоторые, может, всю жизнь ждут такого признания и не получают. И ничего, живут в любви и согласии. Чего ты ей предложение, что ли, сделал, а она отказала?

— Нет, Галя, не дошло у меня дело до предложения, — покачал головой Валерка. — Не успел я. Вот ведь идиот! Чего, спрашивается, выжидал? Видел прекрасно, что девчонка сама влюбилась без памяти. И всё боялся признаться. А теперь потерял её.

— Почему потерял-то? Объясни!

— Помнишь, Гал, мы с тобой на балконе разговор о квартире подслушали?

— Ну, помню, — пыталась уловить связь между фактами Галина.

— Так вот, девочка, про которую они говорили, и есть Алёна. А та женщина, что собиралась с помощью любовника избавиться от неё, Генкина жена.

— Да ты что?! — изумилась Галка.

— Так и есть. Я после того разговора решил Алёнку найти, чтобы предупредить. И словно по заказу однажды случайно увидел в нашем районе. Мы с ней встречаться начали. А потом, Галя, я и сам не заметил, как полюбил её.

— Да в чём проблема, Валера, никак понять не могу?

— Проблема, Галинка, в том, что братец любезный, который Алёну пять лет назад из дома выгнал, сейчас убедил её в том, будто я встречаюсь с ней из-за квартиры, что ей в наследство осталась. Она несколько лет за пожилой женщиной ухаживала. И та ей квартиру завещала.

— А ты, действительно, с ней только встречаешься? — не сдержала любопытства Галка.

— Мы полтора месяца живём вместе, — честно ответил Лавров.

— Вот оно что, — протянула Галина. — Ну, ты особо-то не переживай. Подуется твоя Алена, да и вернётся к тебе как миленькая.

— Какое там вернётся?! — уныло отмахнулся Валера. — Она теперь и видеть меня не захочет за то, что обманул её.

— В чём тут обман, Валер, я вообще понять не могу? Ребёнком ты её не наградил, — хитро улыбнулась Галка. — В этом плане у тебя не сорвёшься.

Валерка не отвечал, отведя взгляд, и Галина удивилась.

— Лавров, да ты что?! На старуху оказалась проруха?! Ты что не предохранялся с ней?!

— Ни разу, — выдавил Валерка.

— Ну, ты даёшь! — изумилась Галка. — Да, Валер, должно быть, у тебя действительно от этой девчонки мозг поплыл.

— Так и есть, Галинка, — без стеснения признался Лавров.

— Кто бы мог подумать? — продолжала Галина. — У Валеры Лаврова крышу сорвало! Неужели ты, в самом деле, жениться собирался?

— Именно сегодня и собирался предложить ей. Как раз в свой день рождения, чтобы своим согласием она сделала мне подарок. А вышло всё нелепо. Мне бы сразу ей рассказать про Наташку с Толяном. А вместо этого я вздумал сам оберегать её, всё время быть рядом. Вот и дождался, пока мы расстались.

— Валера, да не убивайся ты так! Хочешь, я с этой девчонкой поговорю? Расскажу ей всё как было. Я же, выходит, полноценный свидетель, поскольку слышала, как эти проходимцы свои планы строили.

— Спасибо, Галинка! Только не надо ничего ей рассказывать. Ей и так уже сегодня понарассказали много чего.

— Гена, что ли?

— Не только он… — замялся Лавров, сомневаясь, говорить ли Галине о визите Жанны.

— А кто ещё? — заинтересованно подалась вперёд Галина, скрестив руки на столе под грудью, обтянутой трикотажным укороченным платьем голубого цвета с белой полоской по вороту-лодочке. — Ты не бойся, Валер, меня обидеть. Мы же договорились, что сегодня я буду тебе другом. Так что давай колись! Похоже, какая-нибудь из баб твоих этой девчонке глаза открыла?

— Всё-то ты знаешь, — горько усмехнулся Валерка.

— Ну так… — довольно улыбнулась Галка. — Меня не проведёшь. Да уж, тогда, пожалуй, не стоит мне пытаться поговорить с ней. Что тебе сказать, Валера? Жди, пока она немного остынет, призадумается. А там, глядишь, и помиритесь.

— Гал, да мы с ней и не ссорились. Она просто сказала мне «уходи», вот и всё.

— Ну и что? Всё равно, Валер, ждать надо. А потом она и сама к тебе придёт.

— Не придёт она, Галинка, — с болью сказал Лавров. — И ждать её нет никаких сил. Я не знаю, как эту ночь пережить, а ты говоришь ждать.

— Как ночь пережить, я тебе могу подсказать, — криво улыбнулась Галка.

Поднявшись, она обогнула стол и уселась к Валерке на колени, лицом к нему. Валерка недоуменно посмотрел как бы сквозь подругу, не делая попыток обнять её. Она слегка поёрзала по его ногам в узких светлых джинсах, просунула ладонь в распахнутый ворот стильной рубашки в сине-зелёную клетку с металлическими кнопками вместо пуговиц и погладила его грудь и шею.

— Давай так, — нашёптывала Галка, — я на некоторое время перестану быть твоим другом. Побуду возлюбленной. А потом опять стану другом. Ага?

— Галинка, прости, — неожиданно для неё спокойно произнёс Лавров. — Называй меня, как хочешь, только я не могу ни с кем, после того как её встретил. Она вошла мне в сердце и, похоже, осталась там навсегда.

— Что с тобой делать? — тяжело дыша, отстранилась от него Галина. — Попытка перевоплощения из друга мне явно не удалась, — улыбнулась она слегка напряжённо, но без обиды.

— Гал, всё так и есть. Мне даже голос её сейчас почудился, словно она позвала меня. Прямо наваждение какое-то.

— Если наваждение, то не только у тебя, — обернулась к входной двери Галка. — Я тоже слышала, будто кто-то кричал: «Валера!»

Валерка вскочил и, едва успев натянуть у порога мокасины, выбежал из квартиры. Слегка замешкавшись, чтобы обуть босоножки, Галка устремилась вслед за Лавровым.

* * *

Алёнка стойко держала себя в узде до самого дома. А как только вошла в квартиру да глянула на пирог, приготовленный для праздничного чаепития с Валерой, не выдержала и разрыдалась. Плакала долго, пока не заболело сердце. И лишь тогда, всхлипывая, не отнимая от лица кухонное полотенце, в которое она уткнулась, расплакавшись, попыталась остановить горестный поток.

«Зачем, — укорила себя Алёнка, — зачем я с головой окунулась в свои чувства к Валере?! Зачем позволила надежде взять верх над интуицией?! Разве нельзя было сохранить трезвую голову?! Сперва радовалась прогулкам с ним, жила от одной до другой. А уж после того, как он остался… совсем разум потеряла… Раньше думала, что невозможно любить сильнее, а теперь стало понятно, что те мои детские чувства к нему — ничто, по сравнению с теми, что я испытываю сейчас. Как же больно! До чего же трудно осознавать, что я у него лишь одна из многих! Хотя он и сказал, что любит. Но ведь Валера не сразу меня полюбил… А я мечтала, чтобы сразу и на всю жизнь?»

«Ох, неправда, — убрав с глаз полотенце, откинулась Алёна головой к стене, сидя в кухне на стуле, где обычно сидел Лавров, — зачем я себя обманываю? Уж перед собой-то можно не лукавить! Я никогда даже не думала, что Валера хотя бы обратит на меня внимание. Была счастлива, едва поймав на себе его взгляд. Да, расслабилась я после бесконечной разлуки с Валерой. Увидела через пять лет и кинулась к нему, прекрасно осознавая, что это не продлится долго. Поэтому мне теперь так тяжело расстаться».

Нестерпимо захотелось пить. Алёна поднялась, налила из чайника остывшей кипячёной воды, жадно опустошила всю чашку. Опустилась обратно на табурет. Время шло, она сидела, закрыв глаза. Как вдруг перед ней отчётливо возник Валеркин взгляд, полный недоумения и боли. Голова у Алёны закружилась, стоило ей только вызвать в памяти голос Лаврова, повторяющий слова любви. «Моя родная… единственная… самая любимая» — звучало вокруг, добираясь до самого сердца.

«До чего же глупо получилось с моей стороны, — прерывисто вздохнула, подавляя отголоски рыданий Алёна, — так оттолкнуть Валеру. Я закрылась в своём горе, слышала только себя, свои переживания, свою обиду на то, что он полюбил меня не сразу. Неужели я оказалась не в силах понять, что не у всех бывает любовь с первого взгляда. Как у меня самой, с того самого дня, когда Валера снимал нас с Ириной на фото и весело хохотал над тем, что я никак не могу удержаться, чтобы не съесть клубничку».

«Мне надо сказать Валере, — решительно поднялась Алёна, — что я люблю его так, как не любил ещё никто на свете. Поеду к нему. Ах, да, — вспомнила она, — автобусы ещё не ходят, ведь торжественная линейка в самом разгаре. Это ничего, пройду пару остановок пешком. А дальше наверняка движение не закрывали, и я смогу добраться на автобусе. Вот только, — внезапно растерялась Алёнка, — дома ли Валера? Ничего, — отмахнулась от сомнения девушка, — если уж не застану, тогда попробую позвонить».

Позвонить прямо сейчас Алёне в голову не пришло.

«Я должна сказать «люблю», — заключила она, закрывая за собой дверь квартиры, — глядя в его глаза. Точно так же, как это сделал он, мой любимый… единственный…»

<emphasis>Глава 25</emphasis>

Выбежав из квартиры, Валера обнаружил пустой коридор. Прислушался. Вокруг не раздавалось ни звука, ни шороха.

— Может, и правда показалось? — дотронулась ладонью до его спины подоспевшая Галина.

— Нет, — резко обернувшись, мельком глянул на неё Валерка и, опомнившись, кинулся к соседской квартире.

Не утруждая себя стуком, распахнул не запиравшуюся до поздней ночи дверь. Полусонный Генка в серой футболке и синих тренировочных штанах от неожиданности вскочил с дивана, на котором дремал до того, как Валерка ворвался к нему. Ни Натальи, ни Костика не было видно.

— Где Алёна?! — рванулся к соседу Лавров.

— Ты чего, Валер? — тупо хлопал глазами Генка. — Откуда мне знать? Дома, наверное.

— Я только что слышал, как она звала меня!

— Не знаю, Валер, — зевнул Генка, — я не слышал. И не видел её давным-давно.

— С тех пор, как выставил её пять лет назад из дома?! — выкрикнул Валерка, мечась по комнате.

— Я?! — бессовестно округлил глаза Генка. — Она сама ушла!

— Знаю я, Гена, — устало произнёс Лавров, останавливаясь, — как она ушла. Тебе, идиоту, Наталья твоя сказала, будто застала девчонку с любовником. А на самом-то деле это Алёна её с хахалем застала.

— Не ври, — огрызнулся Генка. — Это ты от злости, что сеструха тебя попёрла, выдумываешь! Что, Валера, не удалось тебе лапу на Алёнкину квартиру наложить?!

— Слепой ты, Гена! Не замечаешь, что Наталья у тебя под носом с Толяном крутит.

— Чего она крутит?! — неожиданно заволновался Генка. — Покурить кой-когда ходит с соседом. Так что из того? Я же не курю. И дома Наташка старается не курить, чтобы Костик…

— Что тебе объяснять?! — отмахнулся Валерка, устремляясь прочь из квартиры соседа. — Алёнка где?!

Стоявшая в прихожей у Генки Галка, выбежав впереди Лаврова из квартиры, наткнулась на Костика, вернувшегося с прогулки домой, чтобы попить воды.

— Дядя Валера, — поднял круглое лицо к Лаврову запыхавшийся мальчик, — там Алёну схватили…

— Кто?! Где?! — наклонился к Костику Валера.

— Я из лифта вышел, а тут мама и этот… как его… Толян с восьмого. Он Алёну держал… рот зажал ей…

— Куда они пошли?!

— Они на лифте… поехали…

— Вверх или вниз, сынок? — спросил Генка, высунувшись из двери.

Валерка уже мчался по коридору к лестничному пролёту. В отличие от Генки, он прекрасно знал, что искать Алёну надо наверху.

* * *

Алёнка цепенела в душащих объятиях Толяна, который сдавил её, словно удав, своими жилистыми худощавыми руками. Спускаясь с площадки пятого этажа, Наталья с Толяном заметили девушку, которая, подобно Лаврову, не пользуясь лифтом, поднялась по лестнице и направлялась к нему в квартиру.

— Толян, — мигнула Наталья.

Она уже знала от Генки, что Лавров вернулся домой не солоно хлебавши. Увидев Алёну, Наталья моментально сообразила, что настал самый благоприятный момент, когда можно расправиться с ней. А после можно благополучно засвидетельствовать, будто Алёна сама сделала это после ссоры с Лавровым. Толян мгновенно понял её. В несколько прыжков догнав девушку, он схватил Алёну и поволок к лифту. Она успела крикнуть всего один раз, прежде чем Толян зажал ей рот. Лифт оказался занят. Наталья с Толяном и пленницей притаились неподалёку на лестнице. Выбежавшему из своей квартиры Валерке их не было видно. Чтобы Алёна не попыталась издать больше ни звука, Толян успел прорычать ей:

— Пикнешь ещё, порежу твоего Лаврова на лоскуты!

Едва лифт освободился, они устремились на девятый, чтобы наверняка. В пользу последнего этажа оказалось ещё и то, что большинство квартир после переезда жильцов в новые здесь оставались пустыми либо сдаваемыми внаём. Прекрасно знавшие об этом Наталья с Толяном были уверены, что на призыв Алёны о помощи никто не откликнется. Когда, покинув вместе с Натальей лифт, Толян поволок Алёнку к балкону в конце коридора на последнем этаже, пленница сумела извернуться в руках мерзавца и впилась зубами в его плечо. Толян взвизгнул и от неожиданности выпустил Алёну.

— Мерзавка такая, — зашипел он, зажав укушенное место, и, наступая на пленницу, стал теснить её по направлению к балкону. — Сейчас ты у меня полетаешь в свободном полёте…

— Всё, Толя, — хрипло ухмыльнулась крадущаяся рядом Наталья, — не трогай её. Теперь она сама. Правда, Алёнушка? — преувеличенно елейно уточнила она. — Сама?

Отступая к проёму балкона, Алёна глянула в стылые глаза Натальи и поняла, что пощады от жены брата она не дождётся. Вот уже и балкон: опасный, открытый всем ветрам, огороженный только чёрными, кое-где изогнутыми прутьями арматуры с тощей дощечкой-перекладиной поверху. Алёна упёрлась в перекладину поясницей. Неужели всё?! Валера! Малыш! Ему так и не суждено родиться! Как вдруг Наталья отвлеклась, обернувшись на какой-то шум позади. Алёнка моментально перелезла через невысокие перила, упираясь ногами в край выщербленного балконного пола, и, держась за прутья, заскользила по ним сжатыми в кулаки руками, перемещаясь вниз. Задержав дыхание, она оторвала ноги и повисла на одних руках, намереваясь спрыгнуть на балкон восьмого этажа. Однако Алёнка не предполагала, что расстояние до него окажется слишком велико. Если попасть на него ещё можно было, раскачав тело как следует, то проделать это без опасной для жизни травмы, не сломав спину или не разбив голову, оказалось практически невозможно. Алёнка оторопела, не зная, как поступить. Между тем силы оставляли её, стиснутые в кулаки руки готовы были вот-вот разжаться.

* * *

Валерка бежал вверх по лестнице, едва успевая заглядывать по пути в конец коридора каждого этажа. Пятый этаж, шестой, седьмой, восьмой. Галка неслась следом, на полпролёта отставая от Валеры. Генка пыхтел далеко позади. Валера увидел их сразу, как только выскочил на площадку девятого этажа с лестницы. Подбежав к Толяну, Лавров остервенело несколько раз ударил его кулаком в лицо. Под действием неожиданных, полных ненависти ударов Толян отлетел к стене. Стукнувшись затылком, рухнул на пол и на некоторое время потерял способность двигаться. Даже не взглянув на попытавшуюся преградить ему путь Наталью, Валера кинулся на балкон выручать Алёну.

Весь страх Валерки перед высотой, который подспудно сидел в нём после гибели отца, моментально улетучился под действием тревоги за любимую. Валера за долю секунды оценил, что не успеет вытащить готовую разжать кулачки Алёнку, действуя на самом балконе. Поэтому Лавров, недолго думая, перемахнул через перила, проворно перебирая руками по прутьям, подобрался ближе к возлюбленной и, повиснув на левой руке, которой он держался за прут, правой подхватил Алёну за мгновение до того, как она разжала руки. Под действием тяжести тел их обоих Валерка качнулся назад и вывихнул плечо левой руки, сжимавшей прут. Ему показалось, что боль пронзила буквально всю грудную клетку.

Стиснув зубы, он с трудом сдержал крик, чтобы не напугать обхватившую его сбоку за шею Алёну. Прикрыв глаза, Валера помедлил несколько секунд, словно свыкаясь с разливавшейся по телу болью. Затем, распахнув глаза, осторожно, поскольку малейшее движение шеи причиняло боль, перевёл взгляд вниз, чтобы оценить возможность спуска туда Алёны. Убедившись, что путь на балкон восьмого этажа небезопасен, Лавров слегка запрокинул голову вверх. Безуспешно пытаясь преодолеть невыносимую, отдающую в ключицу боль, Валерка хрипло проговорил прижавшейся к нему, испуганно притихшей Алёне:

— Алёнушка, я сейчас подниму тебя вверх. Ты ухватишься за прутья и вылезешь. Поняла, родная? Не бойся, я буду держать тебя, пока ты не залезешь. Давай, на счёт «три»! Готова?

— Валера, я люблю тебя, — откликнулась, наконец, Алёнка.

— Я знаю, моя хорошая, — глухо произнёс Валерка. — Я тоже тебя люблю. Поэтому постарайся ради нас обоих. Хорошо?

— Валера, — отвердел голос у Алёны, — пообещай мне, поклянись даже, что ты не отпустишь свою руку, как только поднимешь меня. Потому что я не смогу без тебя жить. И ещё… у нас малыш будет, Валера. Ну, как он без папы?

— Клянусь, — торопливо ответил Лавров, у которого после её слов теплом обдало сердце и немного утихомирилась боль. — Давай, родная, силы уходят. Готова?

— Да!

— Один, два…

Счёт «три» вырвался стоном из груди Валерки. Но это уже не имело значения, поскольку Алёну он приподнял. Ухватившись обеими руками за прутья, она сумела упереться в край балконного пола сначала одной ногой. Затем подтянула с помощью поддержавшего её Валерки другую. Вцепившись в прутья, она тяжело дышала, взяв передышку, перед тем как преодолеть перила. И тут своевременно пришла на выручку Галка. Она и втащила Алёну на балкон.

* * *

Именно благодаря Галине были выиграны драгоценные минуты, во время которых Лавров вызволял Алёну. Преодолев следом за Валеркой расстояние от лестничной площадки по коридору до балкона в конце него, Галка молниеносно поняла, что наибольшую опасность представляет сейчас Наталья. В отличие от обездвиженного Толяна, его любовница готова была ринуться к Лаврову, чтобы поспособствовать его падению вместе с Алёной с высоты девятого этажа. Недолго думая, Галка вцепилась Наталье в волосы. Та истошно завизжала, пытаясь, в свою очередь, расцарапать откуда ни возьмись вынырнувшей женщине лицо.

— Ты кто такая?! Швабра!!!

Галка молча крутила её, стараясь пригнуть голову Натальи вниз и отдалить от лица закогтившиеся пальцы. Очухавшийся Толян вне себя от злости на избившего его Лаврова, не обращая внимания на дерущихся женщин, вскочил и кинулся к себе в квартиру за ножом, намереваясь расправиться с Валеркой. Добравшийся наконец до девятого этажа Генка разминулся с ним буквально на долю секунды.

— Вот значит как, Наташенька, — позвал он жену, задыхаясь после стремительного подъёма, — нашла себе на стороне?

— Да пошёл ты! — вырвалась из рук Галки Наталья.

* * *

Осознав, что женщина теперь не опасна, Галка кинулась на выручку Валерке. Подоспев как раз вовремя, она помогла выбраться Алёне. Та даже не оглянулась на Лаврова, совершенно уверенная после его обещания, что он не разожмёт руку и непременно справится, сумев выбраться. А вот Наталья с Толяном как раз и представляли в её глазах наибольшую опасность для Валеры. И Алёнка без оглядки кинулась, чтобы оттолкнуть, ударить, если понадобится, перегрызть горло мерзавцам. Галка, наоборот, осталась на балконе, пытаясь сообразить, как помочь выбраться Валерке. Не увидев в коридоре Толяна, Алёна застала перепалку между братом и его женой в полном разгаре. Они оба орали и осыпали друг друга грязными ругательствами. Как вдруг в глубине коридора замаячил очумевший от ударов Валерки, но не менее озлобленный Толян. Узрев на пути к Лаврову преграду в виде Генки, он замахнулся ножом. Разглядев в последний момент сверкнувшее в руке Толяна лезвие, Алёнка крикнула:

— Гена, берегись!

Генка обернулся, и только благодаря этому нож не вошёл глубоко под лопатку, а, скользнув по рёбрам, рассёк правый бок. Недоуменно глядя на Толяна, Генка пошатнулся и упал. И тут, откуда ни возьмись, на этаже оказались трое милиционеров из уличного патруля с дубинками. Патрульные, увидев агрессивно настроенного человека с ножом в руке, не стали с ним церемониться. Несколько ударов дубинками, и Толян был обезврежен.

Милицейский патруль привёл Костик, который, после того как Лавров с Генкой умчались вверх по лестнице, выскочил на улицу, полагая, что туда могли утащить Алёну. В связи с проводившимися в школах выпускными патрули дежурили в этот вечер во всех районах города. На них и наткнулся перепуганный мальчик, выбежав из дома. Сообразив, что Алёна всё-таки, скорее всего, находится в доме, он кинулся к милиционерам с криком: «Маму бьют!», имея в виду женщину, с которой рос с малых лет и любил больше родной матери.

* * *

Обернувшись в сторону балкона, Алёна не увидела Валеры. Со стоном кинулась к перилам, и если бы Галка не схватила её, то кто знает, чем бы закончился порыв Алёнки. С хриплым криком она забилась в руках Галины. Та с трудом удержала её.

— Валера!!! — срывая голос, кричала стиснутая Галкой Алёнка, пытаясь, оттолкнув женщину, кинуться вслед за возлюбленным.

— Тише, тише, — попыталась утихомирить её Галина, — он там, внизу.

После этих слов Алёнка рванулась уже с ослабевающей силой и стала оседать в руках Галины, теряя сознание, на краю которого её удержали слова женщины.

— Да успокойся ты! — встряхнула её Галка. — Он на балконе восьмого этажа!

— Он жив? — жалобно глянула на неё Алёна.

— Жив, конечно! К нему надо бежать, а не вниз головой бросаться.

Когда Лавров удостоверился, что Алёна с помощью Галки благополучно выбралась наверх, то ухватился за прут здоровой рукой, которой до этого держал любимую. Осторожно разжал пальцы левой, чтобы не позволить мучительной боли, взяв верх над ним, отключить сознание. Раскачав тело, Валера ринулся им вперёд и вниз, одновременно выпуская из правой руки прут. Спрыгнув на балкон восьмого этажа, он не удержал равновесие, упал навзничь и, стукнувшись затылком, провалился в обморок.

Очнувшись, поймал на себе встревоженный взгляд пронзительных синих глаз Галины. Прижав к уху сотовый телефон, она вроде бы что-то говорила, но слух к Валере ещё не вернулся. Звеневшая в голове боль, смешиваясь с невыносимой болью в плече, вызывала непреодолимое желание вновь потерять сознание, чтобы не ощущать, не слышать, не осязать. Сперва он почувствовал, потом услыхал возле своего лица дорогой голос.

— Валерочка, любимый, родной мой… Держись, мой милый, сейчас скорая приедет… тебе помогут. Знаю, что больно. Потерпи, пожалуйста. Я рядом, я так тебя люблю!

— Алёнушка, — не поворачивая к ней головы, тихо спросил Валера, — ты выдумала про малыша, чтобы я постарался не упасть вниз? Или это правда?

— Правда, мой хороший, — счастливо проговорила Алёна, бережно целуя его лицо.

— Я очень тебя люблю… — сказал Лавров, устало прикрыв глаза.

Теперь только слова Алёны и её нежное дыхание рядом с ним имели для него значение, утихомиривая боль и наполняя радостным теплом сердце Валеры.

<emphasis>Эпилог</emphasis>

Всё проходит. Миновали и тревоги Алёны с Валерой. Благодаря своевременной медицинской помощи Лавров восстановился довольно быстро. От лёгкого сотрясения мозга не осталось и следа. Вывих плеча потребовал более длительного лечения, но обошлось без последствий. Два месяца спустя Валера уже вышел на работу. Генке понадобилось гораздо больше времени. Ножевой удар Толяна вынудил брата Алёны долго проваляться на больничной койке. Пока Генка лежал в больнице, Костик жил у Алёны с Валерой. После возвращения отца мальчик, жалея его, захотел как можно быстрее возвратиться домой, пообещав Алёне бывать у неё каждые выходные. Генка с сыном так и живут вдвоём. После покушения на Алёну Наталье присудили пять лет. Толяну, с учётом предыдущих судимостей, дали пятнадцать.

Алёна с Валерой поженились через два с половиной месяца после тревожных событий. На свадьбе, как и предполагал Алёшка Кирюшатов, весело погуляла вся дружная бригада Лаврова. Гостями со стороны Алёны были только Костик и Нина с мужем. Коллега от радости за свою молодую подругу на протяжении почти всего торжества не сдерживала счастливых слёз.

Мать и сестра Валеры, совместным уговором с ним, решили не присутствовать на бракосочетании, чтобы не вызвать своим отъездом из Франции недовольство хозяина, за которым они осуществляли уход. В середине октября Алёна с Валерой приехали к ним сами. Лавров предусмотрительно позаботился о жилье для них с Алёной в гостинице того городка, где жили мать с Ириной. Но в первый же вечер, когда они пришли к ним в гости, неожиданно выяснилось, что гостиничный номер молодожёнам Лавровым не понадобится. Хозяин дома Жан оказался совершенно очарован Алёной, которая свободно общалась с ним по-французски. Через полчаса сухощавый, неподвижно сидящий в инвалидном кресле старик, озаряя желтоватое лицо счастливо-удивлённой улыбкой, и слышать не хотел о возвращении этой маленькой светловолосой женщины с лучистыми ясными глазами и её мужа в гостиницу. Сидя в обнимку с матерью на диване, Валерка с изумлением смотрел на жену, отвечавшую галантному французу так, словно давно жила во Франции. Сияющая радостью Ирина подмигивала брату из-за спинки инвалидной коляски, на которой она доставила хозяина в просторную гостиную огромного дома. Это оказалось общим секретом Ирины и Алёнки. До приезда они часто общались по скайпу. Сестра Лаврова знала, что французский Алёны — это неоценимая заслуга Любови Евсеевны, знавшей три иностранных языка с детства. Привыкшая постоянно трудиться умственно, пожилая женщина вздумала в совершенстве научить Алёну французскому и благодаря способностям девушки вкупе с её трудолюбием немало в этом преуспела. В результате Валера с женой все две недели пребывания во Франции жили у Жана, оказавшегося на редкость гостеприимным.

Прогуливались Валера с Алёной чаще всего вместе с Ириной, когда она не была занята на работе в бутике дамского белья. Стоило только счастливой троице возвратиться домой, то после того, как вдоволь насладившийся общением с Алёной хозяин отправлялся ко сну, оставшиеся члены семейства делились по парам. Ирина с Валерой не могли вдоволь наговориться друг с другом, давая возможность матери побыть с Алёнкой. Свекровь обращалась с ней зачастую как с малышкой. Она тискала её, целовала, старалась накормить беременную невестку вкусненьким. Либо тихо сидела на диване с Алёнкой, разместившейся головой у неё на коленях, и вела по просьбе невестки неустанные рассказы о детстве Валеры, которые та могла слушать бесконечно.

Ирина удивительным образом поучаствовала в судьбе Галины. Однажды сестре Лаврова довелось пообщаться с ней по скайпу. Почувствовав взаимное расположение, женщины продолжили общение. Через некоторое время Ирина познакомила Галину со своим добрым другом из России. Питая безответную симпатию к самой Ирине, сорокалетний мужчина горел желанием жениться, считая, что подошло время. В итоге, уже к новому году Галка с волнением и удовольствием сменила город проживания и свой семейный статус.

Сыграв роковую роль в жизни Лаврова, верная обещанию Жанна соединила судьбу с Петром. Их брак оказался более благополучным, чем можно было ожидать. Жанна снисходительно относится к скупости Петра, примирительно называя её экономностью. А Пётр, в свою очередь, обнаружил, что оказался влюблён в Жанну сильнее, чем предполагал. Некоторое время спустя он с удивлением заметил, что готов во многом потакать своей жене. Мало того, он уже близок к мысли, что готов к рождению ребёнка. Жанна пока не торопится с материнством, но и не противится, отдаваясь в этом вопросе полностью на волю супруга. Изредка вспоминая Лаврова, она не забывает каждый месяц добросовестно вносить абонентскую плату за использование мелодии вместо гудка на своём сотовом телефоне на определённого абонента. Вдруг Лавров однажды позвонит ей и по-прежнему услышит проникновенный женский голос, возвещающий о том, что она будет нежной и верной Валере.

С надеждой на встречу Валере позвонила однажды приехавшая в город Лиза. Воодушевившись было быстрым ответом на звонок и радостным голосом Лаврова, Лиза вскоре сникла. Её лучший из мужчин провозгласил, что женился, обрёл счастье в браке и готовится стать отцом. Лиза не сдавалась, пытаясь воскресить в его памяти сногсшибательные ощущения, которые оба испытывали во время интима. Валерка не проникся и распрощался с одной из бывших любовниц, однозначно ответив, что не намерен возобновлять с ней отношения. Расстроенная Лиза всё-таки решила в следующий свой приезд обязательно позвонить Валере.

Лишь одна из бывших подруг Лаврова — практичная и проницательная Женька убеждена в том, что Валерка останется теперь только её клиентом. Причёсывая к свадьбе счастливых жениха с невестой, Женька сразу же заметила, каким взглядом Валерка смотрит на Алёну и со вздохом сожаления распрощалась с мечтой не только сочетаться браком с Лавровым, но и когда-либо увидеть его в своей постели.

* * *

Воскресное утро двадцать пятого февраля, накануне дня рождения Алёны, ознаменовалось неожиданно выпавшим ночью снегом, обелившим землю и увенчавшим деревья кружевом инея. Десятиградусный мороз прихватил всю эту красоту, сберегая её для утренних людских взоров. Валерка давно расправился со своим завтраком и задумчиво стоял перед окном, оглядывая заснеженную площадь и ожидая Алёну, которая в самом начале утреннего чаепития удалилась в ванную и не появлялась оттуда уже довольно продолжительное время. Лавров подошёл к двери и позвал жену.

— Алёна, у тебя всё в порядке?

— Валера, я здесь, — откликнулась Алёнка, незаметно для мужа уже покинувшая ванную комнату и появившаяся перед ним одетая в спортивный костюм, в котором обычно отправлялась на прогулку. — Надо собираться.

— Куда собираться? — оторопел Валера.

— Валер, — замялась Алёна, — ну пора, понимаешь…

— Что пора? — от охватившего его внезапного волнения продолжал бестолково переспрашивать Валерка.

— Ехать пора, потому что, скорее всего сегодня, ты станешь папой.

— Алёнушка, — он с такой нежностью обнял её, что у Алёнки ухнуло сердце.

Но вслед за проявлением ласки Валерка засуетился, начав метаться по квартире. С удивлением смотревшая на него Алёнка попыталась успокоить мужа.

— Валера, не волнуйся, пожалуйста! Давай собираться и поедем. Только надо сначала врачу позвонить.

— Врачу… — опомнился Валерка, хватая свой сотовый, — конечно, надо… Как же он у меня записан?! — судорожно листал Лавров список номеров. — Врач… доктор… А, Кривовяз Андрей, вот нашёл!

— Валера, успокойся, я уже звоню, — с участием посмотрела на него Алёна, прижимая к уху мобильник и повернувшись к мужу таким образом, чтобы он не видел, как она поглаживает ладонью живот с левой стороны, который начинало тянуть досадливой болью. — Алло! Здравствуйте, Андрей Евгеньевич! Это Алёна Лаврова. Да, полчаса назад. На схватки пока не похоже, но болит уже ощутимо. Приедете на роды, да? Я? Скорее всего, на машине. Думаете, надо скорую? — она снова настороженно глянула на застывшего рядом побледневшего Валерку. — Мне кажется, он вполне сможет сесть за руль. Скорую вызывать не будем. Спасибо, Андрей Евгеньевич! До встречи! Мы выезжаем.

Она отключилась. Валерка приблизился и, взяв в обе ладони её голову, проговорил:

— Алёнушка, девочка моя дорогая, ты только не бойся! Я буду с тобой всё время.

— Валера, я и не боюсь, только давай уже поедем.

— Конечно, — отпустив жену, растерянно огляделся по сторонам Валера.

— Сумка в прихожей. Посмотри, пожалуйста, там сверху документы должны лежать.

— Всё есть, — удостоверился Лавров, вновь с тревогой вглядываясь в лицо Алёны. — Когда же ты успела собрать?

— Валера, — напомнила Алёнка, — она уже две недели как возле порога стоит.

— Так, — проверив наличие ключей от автомобиля в кармане куртки, которую он между делом успел натянуть, Валерка проворно и бережно надел на Алёну пуховик и угги, — значит, можем отправляться.

Заперев дверь, Валерка повесил на руку сумку, которую Алёна собрала в роддом, и, подхватив жену на руки, устремился с ней вниз по лестнице.

— Валера, зачем ты? — воспротивилась Алёнка. — Тебе же тяжело!

— Так будет быстрее, — улыбнулся Лавров.

Несмотря на замешательство, охватившее его при известии о начале родов, Валерка не забыл включить дистанционный разогрев двигателя и подогрев передних сидений в автомобиле. Усадив Алёну в тёплую машину, бережно пристегнул её ремень и, заняв своё место за рулём, сразу же тронулся с места. До роддома было не особенно далеко, но Валерка поехал другим маршрутом, в объезд транспортного кольца на проспекте, где часто образовывались пробки. Он ехал осторожно, время от времени бросая на жену тревожные взгляды. Она отворачивала от него лицо, по-прежнему держась за живот с другой стороны, чтобы не было видно Лаврову.

— Валер, — не выдержала, наконец, Алёнка, — у меня такое ощущение, будто это не я рожаю, а ты!

— Лучше бы уж я родил, — стукнул обеими ладонями по рулю Валерка, глядя прямо перед собой на дорогу, — чем так волноваться!

— Валерочка, — пожалела его Алёна, — перестань так на меня смотреть, пожалуйста! А то я при тебе даже поохать боюсь.

— Алёнка, — сильнее побледнел Валера, — тебе что, очень плохо? Больно?

— Валер, — рассердилась Алёнка, — мне действительно больно! Но пойми ты, наконец, что это не плохо! Всё так и должно быть! Плохо — это когда не больно!

— Как это?

— Да очень просто! Когда боли нет, вот это плохо! А мне нормально, Валера!

Увещевания мужа немного отвлекли саму Алёну от неприятных ощущений, и в результате ей показалось, что до роддома они добрались быстро. Прибывший немного пораньше доктор Кривовяз с улыбкой встретил супругов в вестибюле.

— Ну что, поднимаемся на третий этаж? — обратился он к Алёне.

Не успела она ответить, как Валерка выпалил:

— Я с вами, — он внезапно умолк, растерявшись, и добавил: — Сумку донесу.

— Давай мне сумку, — улыбаясь его волнению, протянул руку доктор.

— А можно я с вами, — дрожащей рукой отдал сумку Валера, — туда?

Лавров не исключал для себя присутствия на родах жены и даже предварительно сдал все необходимые для этого анализы. Алёнка скептически отнеслась к его идее, однако порыву мужа не противилась, полагая, что в самый ответственный момент он всё-таки передумает. Врач проницательно догадался, что Лавров не будет жене хорошим помощником во время родов и заговорщицки подмигнул Алёне.

— Ну что, Алёна Александровна, возьмём мужа на роды?

Исподлобья посмотрев своими ясными глазами на доктора, Алёнка покачала головой из стороны в сторону.

— Извини, — улыбнулся Кривовяз Лаврову, — большинством голосов тебе отказано в присутствии на родах.

Валерке ничего не оставалось, кроме как, нежно обняв в очередной раз жену, распрощаться с ней.

— Не переживай, — протянул ему руку доктор, — обещаю тебе: всё будет хорошо. И не обижайся, что мы тебя не берём. Видишь ли, изо всех мужчин я знаю только одного, который не теряет присутствия духа на родах собственной жены. И должен заметить, что я сам не вхожу в это число. Езжай домой, Валера, и жди благоприятных известий.

* * *

Алёнка ходила от двери к окну вдоль предродовой палаты на трёх человек. Две женщины постанывали на своих кроватях. Алёнка пока держалась, лишь дышала время от времени, как учили на курсах перед родами. Внимательно прислушиваясь к своим ощущениям, она убеждалась, что всё идёт, как полагается. Вот только удобное для себя положение тела никак не могла отыскать. Наконец, подойдя к окну, она навалилась на подоконник грудью, подложив под неё согнутые в локтях руки. Стало немного легче. Боль в животе переместилась вниз, и это показалось Алёне передышкой. Она стояла, чуть покачиваясь, окидывая взглядом улицу, как вдруг наткнулась на Лаврова, неподвижно маячившего перед фасадом родильного дома. Валерка стоял с непокрытой головой, поскольку в его гардеробе не водилось головных уборов, тем более теперь, когда он привык добираться на работу в автомобиле. Редкие снежинки опадали с деревьев на его русые волосы. Валера рассеянно скользил взглядом по окнам второго этажа и не двигался с места.

Алёна потянула из кармана широкого платья сотовый телефон.

— Валера, — нежно проговорила она.

— Алёнка, — вскинулся он, — что уже всё?!

— Нет, мой хороший, — тихо улыбнулась Алёна, — это не так быстро. Почему ты не уехал и стоишь на морозе?

— Алёнушка, я тебя люблю, — его голос затопил лаской сердце Алёны.

— Я знаю, родной. Я тоже тебя люблю. И поэтому прошу, поезжай, пожалуйста, домой. Валера, не стой на холоде. Ты можешь простудиться и заболеть. И что тогда? Кто будет забирать меня с малышами? Езжай, пожалуйста, я очень тебя прошу!

— Сейчас, — охрип от волнения Валерка, — сейчас уеду. Алёнушка, где ты? Я не вижу тебя!

— Посмотри немного выше. Я прямо перед тобой, на третьем этаже.

Наконец, взгляды их встретились. Они снова сказали друг другу о любви. И спустя минуту Валерка уже сидел в машине. Несмотря на данное Алёне обещание, покидать её он не собирался. Но и сидеть в автомобиле с включённым двигателем рядом с роддомом Лавров не мог себе позволить. Валерка вовремя вспомнил, что Алёшка Кирюшатов снимает квартиру в этом районе. Он когда-то рассказывал, что они с Дашей пришли рожать пешком, поскольку их дом находится прямо напротив.

Именно к Алёшке и нагрянул Валерка, предварительно позвонив другу. Едва Лавров успел раздеться, как его тут же усадили за стол в кухне, уставленный какой-то невозможно благоухающей выпечкой. Даша налила ему чаю, к которому Валерка, поблагодарив, от волнения не притронулся, так же как и к выпечке. Разместившись напротив Лаврова, Алёшка рассказывал что-то весёлое, пытаясь отвлечь товарища. Но лучше всего с этим справился сынишка Кирюшатовых. В свои два с половиной года Васька весьма настороженно относился ко всем новым знакомым. А тут, к безмерному удивлению родителей, моментально занял место на коленях у Валерки. Непоседливый ребёнок довольно долго сохранял спокойствие и, задирая вверх головку, поглядывал на Лаврова. Лишь спустя полчаса малыш увлёк Валерку в комнату, где они вдвоём затеяли весёлую игру, к которой вскоре присоединился Алёшка. Четыре часа в семье Кирюшатовых пролетели для Валеры почти незаметно, прежде чем он узнал, что стал отцом двоих малышей.

* * *

Через неделю Валера забирал Алёнку с близнецами. За руль «Форда» вызвался сесть Алёшка, отпросившийся с работы ради почётной миссии встретить мастера от имени всей бригады. Валера с сыном на руках и Алёнка с дочерью вышли за порог роддома. Лавров огляделся и не увидел машину на том месте, где он оставил её. Наступивший март не ослабил морозы, поэтому Алёшка решил перегнать «Форд» поближе ко входу и никак не мог понять, почему супруги не видят оказавшийся прямо напротив них автомобиль.

— Николав, — радостно позвал Алёшка, — я здесь!

Рядом с автомобилем улыбались Даша с сынишкой. Даша, по просьбе коллег Лаврова, с трогательным вниманием выбравшая подарок, вручила его счастливым родителям. Поблагодарив Алёшкину жену и тепло попрощавшись с ней и Васькой, Валера с Алёной разместились на заднем сиденье машины с малышами на руках.

— Как вы назовёте близнецов? — широко улыбаясь в зеркале заднего вида, спросил Алёшка.

— Арина и Вадим, — с нежностью ответила Алёнка, лаская взглядом с любовью смотревшего на неё Валеру.

Даша подождала, пока «Форд» скроется из вида и наклонилась к сынишке поправить шапочку.

— Ну что, Васенька, пойдём домой?

— Угу, — кивнул мальчуган и спросил у матери: — А дядя Валера придёт к нам игр-рать?

— Дяде Валере пока некогда у нас бывать. Мы скоро сами поедем к нему в гости вместе с папой посмотреть на малышей. Как повезло Валере с Алёной, что у них сразу родились мальчик и девочка! — восхитилась Даша и снова обратилась к сынишке: — А ты хочешь сестрёнку, Васенька?

Васька подумал немного, наморщив лобик, и серьёзно изрёк:

— Лучше вертолёт! Кр-расный, ладно?

<emphasis>Об авторе</emphasis>

Татьяна Николаевна Тонких

(псевдоним — Татьяна Богатова)

Окончила Липецкий политехнический институт.

Увлечение прозой появилось, когда возникло желание рассказать о своих встречах с интересными людьми.

Рассказы, стихи, главы из повестей и романов публиковались в региональных СМИ Липецкой области, в Пятигорске.

В Беларуси в издательстве «Четыре четверти» вышли романы «Тайна Табачной заимки» (2024), «Колье» (2025), «Избранники фортуны» (2025).

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.