Я родилась на суровом, но прекрасном Урале.

Этой книгой я посвящаю свой безграничный восторг

величественным горам, тихим лесам

и многовековым традициям родного края.

С глубокой благодарностью вспоминаю сказы Бажова,

которые в детстве читала взахлёб.

Именно они привили мне любовь ко всему

чудесному и мистическому.

Обманчивое тепло скользнуло по крышам Я́сницы, когда первые лучи солнца коснулись вершин Велисгара. Наверху ещё лежали тяжёлые пласты серого снега, но у подножия воздух уже стал влажным и душным. Рассветье1 ворвалось в эти земли стремительно, торопясь смыть последние следы зимы. Грязные ручьи талой воды с шумом неслись по оврагам, обнажая клочки старой травы. То были первые робкие признаки пробуждающейся жизни.

Я́сница, прижавшаяся к подножию Велисгара словно дитя к материнской груди, тонула в безрадостной суете нового дня. Воздух звенел от перебранки: одна женщина проклинала духов за прохудившуюся крышу, а из соседнего двора доносилась ожесточённая ругань из-за покосившегося забора. У деревянной кузницы рудокопы ворчали хором – руда стала ломкой, металл крошится, как гнилое дерево.

Ясница дышала ремёслами, жизнь текла по её венам, будто расплавленный металл в кузничных формах. Жилистые рудокопы с чёрными от угольной пыли лицами кирками вгрызались в недра горы. Кузнецы, с руками в ожогах и шрамах, превращали руду в инструменты и оружие. Плотники ставили добротные избы, а камнерезы, молчаливые и сосредоточенные, оставляли в каждом своём творении частицу души.

На оконных ставнях причудливым узором вились лики лесных, речных и горных духов – безмолвных стражей домашнего очага. Раньше эти резные обереги лоснились от масла и ярких красок, но со временем потускнели и потрескались. Старики ворчали, что духи отвернулись от людей, забыв о давнем союзе.

Стекольного ремесла в самой Яснице не было. Традиция вставлять в окна не тёсовые ставни, а прозрачные стёкла пришла сюда с юга благодаря заезжим мастерам, которые обнаружили неподалёку богатые залежи кварцевых песков. Мастерская стеклодува находилась в полутора днях пути к западу, возле реки Струмень. Там уже не один год он плавил стекло в небольших печах и выдувал для ближайших деревень простенькие изделия.

Позволить себе окна из мутного, слегка пузырящегося стекла могли лишь староста и несколько зажиточных семей, да и те довольствовались узкими оконцами, через которые проникал едва рассеянный свет. Велирима, будучи единственной и уважаемой травницей, также обзавелась парой таких стёкол – ей нужно было хорошо видеть травы и настои при дневном свете.

Её дочь Дарина проснулась сегодня затемно. Она любила эти тихие ранние часы, когда дым из печных труб соседних домов аккуратными столбиками поднимался к небу, а над пригорками расстилался прозрачный, словно молоко, туман. Осторожно приподнявшись со своей лежанки, она огляделась: сестра, Орина, всё ещё дремала возле окна, плотно завернувшись в старенькое, потёртое одеяло. Лицо Орины выглядело бледным и вечно утомлённым, с непроходящей печатью болезненности. Дарина прислушалась: мать поднялась и хлопотала во дворе, перекладывая что-то в деревянных ящиках.

Девушка шагнула за порог и тут же ощутила резкий, бодрящий порыв ветра. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже чувствовался тонкий аромат прелой листвы и первые робкие ноты цветущих трав. Солнце медленно вставало над лесом, покрывая покосившиеся заборы Ясницы мягким золотистым свечением. Мать часто рассказывала Дарине, что жители этих мест всегда гордились своей землёй, потому что селение стояло под покровительством горы и реки, а суровые зимние студни2 обычно обходили её стороной. Но теперь в разговорах всё чаще звучала тревога. Односельчане твердили: земля ожесточилась, руда в шахтах рассыпалась на глазах, а духи отвернулись от людей и стали враждебны. Дарина то и дело слышала в деревне обрывки таких разговоров, но не знала, чему верить.

У колоды3 возле избы стояла Велирима. Она аккуратно раскладывала припасы: сухие травы, пучки увядших листьев и маленькие стеклянные скляночки. Руки её двигались уверенно и размеренно, но в глазах читалась глубокая усталость.

Она всё чаще уходила на утренние прогулки за огород, где под сенью высоких трагелисов4 оставляла то пригоршню цветочных лепестков, то маленький узелок с зерном. Когда Велирима в детстве брала их с собой, девочки с любопытством следили, как она шепчет слова благодарности, кладя дары в укромные места: под корень старого дерева или на плоский камень в глубине леса. Они не понимали, зачем это, но, стремясь подражать, и сами порой отдавали что-то простое и милое – маленький блестящий камушек, пряник, сорванный цветок, кусочек ленты – веря, что так следует делать, если хочешь, чтобы духи не сердились.

– Доброе утро, мама, – поздоровалась Дарина вполголоса.

Велирима обернулась и коротко улыбнулась дочери. Под глазами у неё снова залегли тёмные круги. Наверное, она плохо спала – такое случалось с ней всё чаще.

– Помоги-ка мне развести в настойке коренья, – сказала она. – Там в корзине есть высушенные побеги краспы5, оставь их настаиваться в тёплой воде. Если кто придёт сегодня, дам попробовать.

Дарина кивнула и принялась перебирать травы. За эти годы она научилась быстро различать стебли и соцветия на ощупь и запах. Велирима часто хвалила её наблюдательность, говорила, что у дочери талант отмерять нужные порции без ошибки. Но сегодня девушку отвлекали тревожные мысли: почему люди всё чаще жаловались на болезни?

Через минуту из дома вышла Орина – сонная, бледная, со спутанными волосами.

С самого рождения судьба решила явить сестёр на свет с одинаковыми лицами и глубоким, синим цветом глаз – такими же, как у их матери, Велиримы. Из-за этой схожести в деревне шептались о них чаще, чем о других, и называли двойниками.

Дарина унаследовала от матери не только высокий рост и стройную фигуру, но и характер – решительный, почти суровый. Её тёмные волосы струились по плечам тяжёлыми волнами. Она держалась ровно и уверенно, а взгляд, острый и внимательный, подмечал самые незаметные детали и проникал в суть вопросов.

Орина казалась созданием из другого мира. Хрупкая, будто сотканная из утреннего тумана, она словно парила над землёй, едва касаясь её ногами. Светлые волосы мерцали в солнечных лучах, окружая лицо сияющим ореолом. Глаза – глубокие синие колодцы – смотрели на мир с тревогой и надеждой. Когда местные шептались о них как о «двойниках», они ошибались – сёстры были подобны дню и ночи одних суток.

Каким был отец, сёстры не знали и никогда не видели его даже на рисунках, поэтому им оставалось лишь гадать, есть ли в их лицах хоть какая-то его черта.

Орина осторожно ступала по скрипучим доскам, прикрывая рот от зевоты.

– Ночь тяжёлая… – начала она и тут же замолчала, уставившись на сестру. – Снились светочницы, опять. Летали возле окна, шептали что-то… звали куда-то.

– Светочницы? – насторожилась Дарина. – Опять призывают?

Орина неопределённо пожала плечами и хмуро покосилась на мать. Велирима поспешно отвела взгляд, делая вид, что погружена в разбор трав. Дарина давно замечала, что мать не любила говорить о мотыльках, которые раньше появлялись лишь по праздникам, и о духах в целом – словно боялась нечаянно проговориться о чём-то запретном. Каждый раз, когда дочери пытались завести разговор о лесных существах, Велирима напряжённо меняла тему. Но Дарина слишком хорошо знала свою мать, чтобы не заметить, что её мучили какие-то тайные страхи.

Они быстро завершили утренние сборы: нужно было успеть на рынок, чтобы продать настойки и травы. Припасы в доме таяли, и, если сегодня они не выменяют хоть немного крупы или сушёной рыбы, придётся снова перебиваться одной брюквой. Орина взяла мешочки с травами, Дарина – холщовую сумку с настойками, а Велирима – короб с высушенными кореньями.

Перед выходом Велирима тревожно оглядела дочерей и тихо сказала:

– Старайтесь поменьше говорить с чужими. Люди смотрят на нас косо.

– Мы привыкли, – хмыкнула Дарина. – Они считают нас причиной всех бед. Но как припрёт, быстренько бегут за целебной настойкой.

Велирима печально вздохнула, и все трое вышли на улицу.

В Яснице и правда всё шло наперекосяк. Погода стала капризной, духи лесов мучили путников, к деревне подкрадывался голод. Кого ещё обвинять, если не одинокую женщину с двойниками, которая от «травницы-спасительницы» в одно мгновение могла превратиться в «злую ведьму»?

Семья прошла по грязным улочкам среди покосившихся заборов и домов. Женщины с вёдрами сидели на крыльцах, сетуя на болезни. При виде Велиримы и дочерей одна отвернулась, другая пробормотала себе под нос: «Те самые девчонки…» Дарина крепко сжала кулаки, но промолчала, решив, что когда-нибудь узнает, почему их так не любят.

Рыночная площадь Ясницы встретила их болезненным запахом нищеты. Торговцы выставили свой скудный товар на прилавки. Люди бродили между рядами, как тени, с пустыми глазами разглядывая жалкие пожитки друг друга. В углу площади двое истощённых мужчин отчаянно спорили, один размахивал мешком с брюквой, другой прижимал к груди тряпицу с крупой, но ни один не хотел уступать – от этого обмена зависел их ужин.

Дарина помогла матери расстелить выцветшую ткань, служившую им прилавком. Орина осторожно выложила пучки трав и тёмные флаконы с настойками. Покупателей было мало – люди тратили последние монеты лишь на самое необходимое, а лекарства покупали, когда уже не могли терпеть боль.

За их спинами двое кузнецов – один с обожжённым лицом, другой с руками, покрытыми угольной пылью – громко спорили, не заботясь о том, кто их услышит:

– Проклятая гора издевается над нами! – прорычал первый, сплёвывая под ноги. – Третий день бьём жилу, а руда рассыпается, как песок.

– Не гора виновата, – второй понизил голос до хриплого шёпота, но Дарина всё равно расслышала каждое слово. – Это проклятие. Старики не зря говорили о долге, который мы не выплатили…

– Заткнись со своими бабскими сказками! – первый кузнец с силой ударил кулаком по деревянному столбу, заставив лавки вокруг задрожать.

Дарина притворилась, что не слушает, но слова эти намертво засели у неё в голове. О каком долге идёт речь? И почему старики говорят об этом только сейчас?

Тем временем к их столу подошёл мужчина с болезненным кашлем. Он робко попросил настойку. Велирима негромко и подробно объяснила, как принимать лекарство, уточнила дозировку и сроки. Мужчина положил на стол пару монет, но Велирима мягко покачала головой и взяла лишь одну, с жалостью взглянув на его осунувшееся лицо. Времена были тяжёлые, и никто не ждал, что скоро станет легче.

– Благодарствую тебе, травница… – с трудом прошептал он и, еле волоча ноги, побрёл прочь.

Орина отвела взгляд. Ей стало не по себе от того, как жители Ясницы постепенно превращались в измученные тени самих себя. Она старалась помочь матери и сестре с товаром, но у самой путались мысли, а тело не слушалось. Она плохо спала этой ночью, а шёпот светочниц всё ещё звучал в ушах. Казалось, сам воздух вокруг стал густым и тревожным, пропитался страхом.

К середине дня громкий, раздражающий голос глашатая объявил о прибытии Драгемира – приезжего торговца. Его телега с грохотом въехала на площадь, заставив всех замолчать. Кто-то облегчённо вздохнул, надеясь хоть на небольшую выгоду, кто-то нахмурился заранее, потому что все знали: Драгемир славился наглостью и неуступчивостью. Он неизменно требовал много руды, а взамен давал лишь немного муки и товары сомнительного качества.

– Ну что, уже опустошили свои кладовые? – громогласно спросил он, оглядывая торговцев. – Надеюсь, сегодня руды не меньше, чем в прошлый раз?

Рудокопы неловко переминались с ноги на ногу. Дарина заметила, как некоторым из них стало не по себе. Один из шахтёров попытался объяснить про ломкие жилы, но Драгемир раздражённо цокнул языком:

– Гора, говорите, истощается? Мне-то какое дело! Ищите, ройте, копайте дальше! В противном случае я уеду ни с чем, а вам придётся голодать до следующего моего приезда.

Дарина усмехнулась про себя: сейчас идёт рассветье, а за ним последует жарник6. Люди не пропадут. До урожая, конечно, далеко, но местные отлично знали леса и могли продержаться на грибах, ягодах и охоте. Только вот после листопадня7, когда придёт студень, всем действительно станет тяжело.

Крик разрезал воздух, словно нож. Настолько пронзительный, что на мгновение всё замерло, даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев. Люди повернули головы, как одно существо, управляемое единой волей.

Через площадь, спотыкаясь и падая, бежала женщина. Её лицо исказило такое страдание, что смотреть на неё было физически больно. Волосы растрепались, одежда порвалась, из разбитых коленей сочилась кровь, но она не замечала этого. Её руки судорожно хватали воздух, пытаясь поймать что-то невидимое.

– Мой сын! Мой мальчик! – Вой вырвался из её груди, заставив толпу отшатнуться. – Нашли… мёртвым… В болоте! Светочницы… эти проклятые светочницы заманили его!

По рынку прокатился ропот, превращаясь в волну ужаса. Кто-то крестился, бормоча молитвы. Женщина рядом с Дариной впилась ногтями в собственные щёки, повторяя: «Неужели опять? Неужели опять?» Торговцы с бледными лицами прятались за телегами. Воздух пропитался страхом настолько, его можно было почувствовать на вкус – горький и металлический, как кровь.

Соседка Велиримы и девушек быстро подошла к несчастной матери и попыталась успокоить её, ласково коснувшись её лица, но та с рыданиями оттолкнула руку, не замечая вокруг ничего и никого.

– Болотная тина его поглотила… – Голос женщины дрожал и прерывался рыданиями. – Одна только рука торчала… а потом… потом появились духи…

Толпа разом охнула. Слова «светочницы» и «мёртвый ребёнок» пронеслись по площади, передаваясь шёпотом из уст в уста. Пожилая женщина, стоявшая чуть в стороне, медленно опустилась на землю, закачала головой и глухо застонала:

– Я ведь говорила, духи взбесились… Что же это творится-то?

Страх смешался с гневом и повис в воздухе. Дарина почувствовала, как Орина пошатнулась и инстинктивно схватилась за её руку.

– Бедный… – едва слышно проговорила Орина. – Это ведь тот мальчишка, что коз пас на окраине?

– Не знаю… – выдохнула Дарина, чувствуя, как внутри всё похолодело.

В последнее время смерть детей стала для Ясницы страшной, зловещей закономерностью. Мать погибшего мальчика металась в истерике, проклиная духов, болота и весь мир. Из толпы кто-то закричал что-то про «проклятие» и «старый долг», и снова по людям прошёл тревожный ропот.

Велирима с силой сжала руки на своей сумке с травами, побледнела и, казалось, готова была броситься вперёд, чтобы утешить несчастную женщину. Но там уже суетились другие: подошёл старейшина, пытаясь навести порядок, и рядом теснились подруги убитой горем матери, пытаясь хоть как-то успокоить её.

Вскоре толпа начала понемногу расходиться. Несколько мужчин ушли на болото в надежде достать тело мальчика для похорон. Его мать, всхлипывая, медленно двинулась домой, поддерживаемая соседками. Старейшина Петрий, тяжело вздыхая, отдавал распоряжения и старался хоть как-то успокоить людей. Над рынком воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая редкими женскими всхлипами. Даже Драгемир, обычно безучастный и равнодушный, пробормотал что-то сердитое, но быстро замолчал, осознав, что настроение толпы на грани паники.

Наконец мать погибшего мальчика махнула рукой, и её медленно повели домой. За ней потянулись крестьяне и несколько охотников. Площадь постепенно пустела, оставляя за собой только торговцев, растерянно собиравших остатки товара. Велирима глубоко вздохнула и тревожно посмотрела на дочерей.

– Уже второй мальчик за Рассветье, – прошептала она еле слышно. – Беды множатся…

Дарина не нашла слов для ответа. В нескольких шагах от них остановился старейшина Петрий. Он пристально смотрел на Велириму тяжёлым, суровым взглядом, полным немого упрёка и ожидания. Он хотел что-то сказать, но лишь едва заметно качнул головой, будто намекая: «Ты ведь понимаешь, о чём я». Затем он резко отвернулся и направился прочь, оставляя девушек в полном замешательстве. Велирима явно знала нечто важное, но по какой-то причине боялась раскрыть свою тайну.

Сёстры помогли матери сложить оставшиеся травы и настойки обратно в сумки и мешки. На душе у каждой из них было тяжело и тревожно. Люди быстро разошлись, и ни о каком нормальном торге уже не могло идти и речи. Образ погибшего мальчика, поглощённого болотом, стоял у всех перед глазами, и никто больше не думал о торговле.

Перед тем как окончательно свернуть лавку, Дарина устало опустилась на корточки рядом с деревянным настилом и подняла взгляд на мать.

– Мама, – голос Дарины прозвучал тихо, но в нём звенела сталь, – о каком долге шепчутся старики? Что за проклятие забирает детей и портит руду? Почему все смотрят на наш дом, когда говорят о беде?

Велирима вздрогнула. Морщинка между бровей стала глубже, а пальцы нервно сжали край передника. Она отвернулась, но Дарина успела заметить тень давнего, глубоко похороненного страха в её глазах.

– Девочка моя, – голос Велиримы дрогнул, как натянутая струна, – есть тайны, что режут язык, когда их произносишь… Не сейчас… Это слишком…

– А когда?! – Дарина ударила кулаком по настилу. – Когда Ясница наполнится детскими могилами? Или когда люди придут сюда с факелами?

– Тише, сестра. – Орина обвила пальцами запястье Дарины. Её прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но каким-то образом сдерживало бушующий гнев сестры.

Велирима опустилась на лавку. Её плечи поникли под тяжестью невидимой ноши. Из-под ладоней, которыми она закрыла лицо, скатилась одинокая слеза.

– Простите меня… – прошептала она. – Я ждала этого дня и боялась его всю жизнь. Скоро… очень скоро… мне нужно собраться с духом и…

Между ними повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Когда они возвращались домой, над Ясницей уже начали сгущаться серые сумерки. Солнце медленно опускалось за пик Велисгара, освещая селение лишь тонкой полосой багрового света.

Домики Ясницы выросли из земли неровно, словно грибы. Избы жались друг к другу, кривобокие и приземистые, будто пригнувшиеся перед бурей. Массивные брёвна трагелиса, толщиной в обхват мужской руки, потемнели от времени, но стояли непоколебимо – эта древесина не знала гнили и грибка. Мастера рубили углы по-особому, без единого гвоздя, соединяя брёвна так прочно, что даже весенние бури не могли расшатать стены. Под этими кровлями прятались чердаки – сокровищницы каждого дома, где в аккуратных связках висели пучки трав, наполняя воздух горьковатым ароматом, а в сундуках и бочонках хранились зимние запасы и драгоценные семена для будущих посевов.

Те из жителей, кто позажиточнее, покрывали стены снаружи смолой или белёной известью, защищая древесину от влаги и гниения. Внутри дома тоже украшались: искусные мастера вырезали на ставнях, дверных косяках и карнизах затейливые личины духов и зверей – так люди надеялись отпугнуть беду и привлечь благополучие.

Сам дом чаще всего состоял из одной большой горницы, где у стен тянулись длинные лавки, в центре стоял массивный деревянный стол, а в дальнем углу высилась грубоватая печь с широкой, выгнутой лежанкой. Печь не только отапливала жилище в холодное время, но в ней же варили каши, супы, пекли хлеб. Если семья побогаче, дом обзаводился сенями, чтобы сохранить тепло и не выпускать его прямо на улицу. Полы выкладывались из толстых, тщательно подогнанных досок, которые иногда пропитывались маслом, чтобы дольше прослужить, ведь позволить себе регулярную замену досок могли немногие. Со временем эти доски изнашивались, прогибались и начинали скрипеть под ногами жильцов. Всё внутреннее убранство, от сундуков до шкафчиков и полок, жители делали сами либо заказывали у местных плотников, искусство которых передавалось из поколения в поколение.

На пути к дому им то и дело встречались встревоженные люди, перешёптывающиеся о «проклятии», «бездонных топях» и злых духах, что свирепствовали в последнее время. Дарина ловила обрывки разговоров и видела, как страх и напряжение проступают на лицах прохожих. Кто-то в полголоса произнёс:

– Если это не остановить, скоро все дети пропадут…

Эти слова неприятно резанули слух. Дарина отвела взгляд, не желая встречаться глазами с недовольными соседями.

Дома Велирима молча прошла к своему привычному рабочему месту возле печи и принялась помешивать что-то в медном котелке. В глазах её читалась такая усталость, что казалось, силы покидали её с каждой минутой. Дарина и Орина понимали: мать переживала не только из-за чужого горя – что-то другое, куда более тяжкое, грызло её изнутри, не давая покоя. На любые расспросы Велирима лишь качала головой, не произнося ни слова. Орина, помогавшая ей накрыть на стол, заметила, как дрожали пальцы матери, когда она брала чашку с приправами и сыпала их в суп.

За окнами постепенно сгущалась тьма. Девушки закончили привычные дела по дому: принесли воды, развесили связки высушенных трав у стены, подкинули дров в печь. Дарина мысленно планировала завтрашний поход в лес, отмечая, какие именно коренья и побеги ей предстоит собрать. Но сердце тревожно щемило, оно предчувствовало беду, гораздо более страшную, чем скудный ужин и колкие пересуды соседок.

Орина упала на постель и зарылась лицом в подушку. Грубая ткань пахла сушёными травами, которыми мать набивала наволочки. Обычно этот запах успокаивал, но не сегодня. Девушка обхватила голову руками, будто пытаясь заранее защититься от ночных гостей. Она содрогалась от мысли о надвигающейся темноте, потому что знала: они придут снова. Светочницы. Их голоса, подобные журчанию ручья и шелесту листвы, преследовали её даже в дневных грёзах.

Ночь обступила дом вязкой тьмой. Орина провалилась в беспокойный сон, полный смутных видений и шёпота, но внезапно её тело напряглось, как натянутая тетива. Глаза распахнулись сами собой. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра.

За ставнями, в щелях между бревенчатыми стенами, в самом воздухе – повсюду мерцали крошечные голубые огоньки. Они пульсировали в такт её дыханию, то угасая, то вспыхивая ярче. Орина видела их не глазами – она ощущала их присутствие каждой клеточкой тела. Воздух наполнился еле слышным трепетом множества полупрозрачных крыльев, тончайшим звоном, словно тысячи крошечных колокольчиков звенели на ветру.

– Иди… – прошелестели голоса, переплетаясь в единую мелодию. – Иди в горы… Мы ждём тебя… Мы покажем тебе…

Каждое слово резонировало внутри неё, пробуждая мучительное желание подчиниться. Орина зажала уши ладонями с такой силой, что перед глазами вспыхнули красные пятна. Горло сдавил беззвучный крик – она боялась, что если откроет рот, то не сможет сопротивляться зову.

– Тише, девочка моя, – прохладная рука легла на её пылающий лоб. Велирима возникла из темноты. – Не слушай их шёпот, не смотри на их огни.

Она гладила волосы дочери медленными, размеренными движениями. Её голос был тих, но в нём звучала властная сила, заглушавшая зов светочниц:

– Спи, дитя моё. Время ещё не пришло. Они не заберут тебя… пока не пришло время.

Орина тихо всхлипнула и с горечью произнесла:

– Какое время, мама? Ты ведь снова утаиваешь от нас что-то важное…

Велирима не ответила, лишь крепче прижала дочь к себе, стараясь успокоить. В доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая только далёким потрескиванием поленьев в печи. Дарина, лежавшая на другой стороне комнаты, внимательно вслушивалась в разговор. Она чувствовала отчаяние матери и понимала: та изо всех сил сдерживается, не решаясь доверить дочерям страшную тайну. Но что за тайна это была, и почему Велирима молчит, когда опасность нависает всё ближе?

Под самое утро, когда первые тусклые полосы рассвета коснулись оконных проёмов, дверь в дом неожиданно распахнулась со стуком. На порог вбежала соседка – бледная, взъерошенная, едва дышащая от спешки. Голос её сорвался на крик:

– Нашли… нашли ещё одного! Мёртвого! Теперь в лесу… Мать там плачет, над телом…

Велирима подскочила, побелев лицом:

– Когда?!

Женщина едва переводила дыхание:

– Ночью пропал. Говорил, светочницы зовут его. Всё рассказывал матери, а та не послушала…

Дарина вскочила на ноги, сердце болезненно сжалось в груди. Орина приподнялась на локте, глаза её широко раскрылись от ужаса. Значит, это не просто сны – её действительно могли увлечь за собой духи воздуха. И на месте того мальчика могла оказаться именно она.

Велирима вскрикнула и всплеснула руками:

– Гора, спаси и сохрани нас… Опять беда!

Скрипнула половица, и в дверном проёме, оттеснив соседку, появился старейшина Петрий. Его суровый, тяжёлый взгляд остановился на лице Велиримы, затем скользнул по лицам девушек. Повернувшись к соседке, он кивнул ей и жестом попросил удалиться. Когда женщина вышла, старейшина заговорил хриплым голосом:

– Творится что-то страшное, Велирима. Люди в панике. Старики снова вспомнили о проклятии и о давнем долге. Пока никто не произносит имён вслух, но уже шепчутся, что беда связана с вашим домом. Прости, но я не знаю, как их успокоить. Ты сама должна понимать…

Он не договорил, осёкся, не желая напрямую обвинять. Но взгляд его был полон тревоги и предупреждения. Дарина ощутила, как внутри неё поднимается ледяной холод страха. За дверью уже слышались плач и крики односельчан. Велирима, прижав руку к груди, тяжело вздохнула и произнесла:

– Я понимаю, Петрий. Но… я пока не могу…

Старейшина горько усмехнулся, словно ожидал именно такого ответа.

– Все говорят, ты хранишь какую-то тайну и не желаешь раскрывать её. Люди боятся, Велирима. Не заставляй меня принимать крайние меры. Ясница сейчас стоит на краю пропасти.

Велирима с трудом кивнула. Было видно, как внутри неё идёт борьба между страхом и долгом, но она так и не произнесла ни слова. Петрий вышел за порог, и в доме вновь наступила тяжёлая тишина.

Мысль, холодная и ясная, пронзила сознание Дарины: скоро их семью сделают виновницей всех бед. Конец придёт не от чудовища из леса, а от рук соседей, с которыми они делили хлеб и соль долгие годы.

Мать замерла посреди комнаты – высокая фигура, отбрасывающая длинную тень. Она кусала губы до крови, а пальцы нервно теребили край фартука, оставляя на ткани тёмные пятна. Орина сжалась в комок на скамье, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи дрожали в беззвучном плаче – она давно научилась рыдать так, чтобы никто не слышал.

Дарина подняла глаза к окну. Небо над Ясницей наливалось тяжёлым лиловым светом. Ни одной птицы, ни единого облака – только пульсирующая, нездоровая муть, предвещающая не грозу, а нечто более страшное.

По улице растянулась зловещая процессия – люди с факелами двигались к опушке леса, где лежало растерзанное тело. Огни колыхались в сумеречном воздухе, запах горящей смолы проникал в дом, смешиваясь с ароматом сушёных трав. Дарина подумала о том, как быстро случилась новая беда – дети Ясницы исчезали один за другим.

– Ничего уже не скрыть… – Голос Велиримы прозвучал надломлено. Она обхватила голову руками, пытаясь удержать рассыпающиеся мысли. – Придётся нести ответ… перед всеми… Ох, гора, гора… – Её шёпот перешёл в стон. – О, Златомать! Ты решила всё-таки покарать нас?

Последние слова повисли в воздухе недосказанной тайной. С улицы донёсся новый крик – ещё более отчаянный, чем прежде. Дарина вздрогнула: неужели новая жертва? Беда накатывала на Ясницу волнами, каждая следующая страшнее предыдущей. Что же будет дальше?

Дарина и Орина переглянулись. В глазах обеих застыл один и тот же вопрос: бежать на помощь или прятаться? Мир вокруг них рушился, и они не знали, как его удержать.

Велирима быстро шагнула к двери и с тревогой выглянула наружу.

– Мама! – окликнула её Дарина. – Ты ведь уже начала говорить! Скажи, наконец, что ты скрываешь?

Велирима отчаянно мотнула головой. В её глазах блестели слёзы.

– Нет, девочки… не сейчас. Разве вы не слышите, там беда? Может, кому-то нужна моя помощь…

Она быстро выскочила во двор, Орина метнулась следом. Дарина сжала зубы от злости, но пошла за ними, чувствуя себя беспомощной. Опять мать уклонилась от ответа, и это выводило её из себя.

Мимо неё вихрем пронёсся старейшина Петрий. Его обычно размеренные движения сменились тревожной спешкой – он не шёл, а почти бежал, едва касаясь земли. Когда он поравнялся с Дариной, их взгляды встретились. В глазах его плескалась такая бездна ужаса, что девушка пошатнулась, как от удара.

Собрав остатки мужества, Дарина двинулась вслед за старейшиной. Каждый шаг давался с трудом.

Петрий уже догнал Велириму. Его рука легла на её плечо – не задерживающий жест, а предупреждение. Что-то в его прикосновении говорило: «Приготовься. То, что ты сейчас увидишь, изменит всё».

За калиткой клубилась толпа. Люди сбились в плотное кольцо, их спины, плечи, затылки сливались в единую, колышущуюся массу. Странный звук поднимался над ними – не рыдания, не крики, а низкий, утробный стон.

Велирима рванула вперёд с неожиданной для её возраста силой. Люди расступились неохотно, как вязкая жижа. Дарина протиснулась следом и застыла, поражённая зрелищем: посреди утоптанной земли лежало маленькое тело. Девочка не старше восьми лет, в простом холщовом платьице, теперь превратившемся в лохмотья, пропитанные кровью. Её светлые волосы разметались вокруг головы подобием нимба, а голубые глаза, широко распахнутые, смотрели в небо с немым вопросом. Но страшнее всего были глубокие борозды на её теле – не следы ножа, а когти гигантского зверя вспороли плоть, обнажив рёбра.

Рядом с телом, раскачиваясь из стороны в сторону, стоял на коленях отец девочки – Марон, известный в деревне охотник. Его лицо превратилось в маску безумия, покрытую разводами крови и грязи. Сильные руки, способные сломать шею волку, сейчас беспомощно сжимались в кулаки, чтобы снова разжаться.

– Чудовище… – хрипло выдавил он, глядя не на людей, а куда-то сквозь них. – Оно пришло из леса… огромное… я никогда… никогда такого не видел…

– Что за чудовище?! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Как оно выглядело? – подхватил другой голос.

Молодой рудокоп, чьё лицо побелело от гнева и страха, шагнул вперёд и схватил Марона за плечо:

– Ты охотник! Почему ты её не защитил? Почему не убил эту тварь?!

Марон поднял голову. В его глазах плескалось такое отчаяние, что даже самые гневные крики смолкли.

– Я пытался, – прошептал он, и эти слова утонули в рыданиях. – Оно было слишком быстрым… слишком сильным… Стрелы отскакивали от его шкуры…

Он ударил кулаками о землю.

– Я не смог… не смог спасти свою девочку…

Толпа начала наседать на него со всех сторон, выкрикивая обвинения. Дарина услышала, как один из соседей шепнул другому:

– Всё это кончится большой бедой, чую я…

– Куда уж хуже, – уныло ответил тот и незаметно указал в сторону Велиримы.

Дарина похолодела. Она вдруг отчётливо поняла: все вокруг уже знали, что их мать как-то связана с тайной, нависшей над Ясницей. Дарина почувствовала, как ком ужаса и беспомощности поднимается к горлу.

Тем временем Велирима опустилась на колени возле растерзанной девочки и осторожно осмотрела её. Затем горько покачала головой, показывая, что уже ничем не сможет помочь. Поднявшись, она направилась к Петрию, который пытался успокоить встревоженных людей. Дарина тяжело вздохнула и подошла к сестре. Орина стояла, понуро опустив голову и незаметно смахивая слёзы.

– Нам нужно её разговорить, – тихо сказала Дарина. – Она знает что-то такое, что может стоить нам жизни.

– Не понимаю, почему она молчит… – прошептала Орина дрожащим голосом.

Вдруг Дарина заметила, как вдалеке над кромкой леса поднялась стая мотыльков, будто искры разлетелись в небе. Сердце у неё болезненно сжалось: это были светочницы! Именно туда отправилась толпа с факелами. Дарина только надеялась, что те ещё живы. Она вспомнила, как в детстве светочниц ждали и приглашали на праздники, считая добрыми вестниками. Но теперь эти духи стали враждебны, и вместо радости приносили страх и смерть.

Воздух разорвал пронзительный вопль – звук, в котором не осталось ничего человеческого. На площадь, спотыкаясь и хватаясь за горло, выбежала мать погибшей девочки. Её лицо, искажённое болью, казалось маской из кошмара. Горе выжгло из её глаз всё, кроме бездонной пустоты.

Толпа отшатнулась. Разговоры оборвались на полуслове. Петрий одним движением оказался рядом с Велиримой. Его пальцы стиснули её локоть с силой, от которой завтра останутся синяки. Лицо старейшины окаменело, лишь глаза выдавали бурю внутри.

– Идём, – процедил он сквозь зубы, увлекая женщину прочь от толпы.

Дарина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватила сестру за руку и последовала за матерью. Пальцы Орины были ледяными.

У калитки Петрий резко остановился. Его тяжёлый взгляд пригвоздил Велириму к месту.

– Сегодня вечером я соберу людей. – Каждое его слово звучало, как приговор. – Время пришло, Вэл. Пора рассказать им всё, пока слухи не превратили настоящую историю в химеру. Пусть решают сами… – Он обвёл рукой селение. – Я больше не могу защищать тебя. Всё зашло слишком далеко.

С этими словами он развернулся и направился обратно к встревоженной толпе. Велирима закусила губу и стояла неподвижно. Девушки замерли рядом, переглядываясь. Они понимали: наступил момент, когда им необходимо во что бы то ни стало узнать, что же такое скрывает их мать.

Днём разразилась буря, размывая дороги и скрывая от охотников следы чудовища. Люди заперлись по домам, изредка выглядывая из окон и ставень и качая головой. Дарина и Орина молча хлопотали по дому, помогая матери.

Дождь утих. Сумерки наползали на Ясницу подобно серому савану. Тени удлинялись, становились гуще, превращая знакомые очертания домов и заборов в зловещие силуэты неведомых существ. Солнце, выглянувшее из-за туч, медленно тонуло за хребтом Велисгара, и последние его лучи окрасили вершину горы в цвет запёкшейся крови.

По улицам, утопающим в грязи, двигались патрули – мрачные люди с закопчёнными лицами и красными от недосыпа глазами. Факелы в их руках разбрасывали тревожные пятна света, а самодельное оружие – вилы, топоры, кочерги – выглядело жалко перед лицом неведомого ужаса. Петрий приказал срочно отозвать всех рудокопов из шахт, всех кузнецов из кузниц. Они вооружились тяжёлыми кирками, молотами и лопатами – единственными инструментами, которые могли хоть как-то защитить от чудовища, если оно появится.

Воздух в Яснице загустел от тревоги. Люди говорили шёпотом, боясь привлечь внимание того, что таилось в темноте. Матери прижимали к груди детей, не позволяя им отходить ни на шаг. Старики качали головами, бормоча под нос молитвы и заговоры – те, что передавались из поколения в поколение и были почти забыты в мирные времена.

Последний багровый отсвет погас на горизонте, и ночь полностью вступила в свои права. Звёзды высыпали на чёрном бархате неба – холодные, равнодушные, вечные свидетели человеческих страданий. У крылец и ворот засветились тусклые масляные фонари. Дрожащие языки пламени отбрасывали на стены домов причудливые тени, в которых мерещились то когтистые лапы, то оскаленные морды чудовищ.

Люди, будто загнанные звери, вздрагивали от каждого скрипа, от каждого шороха. В эту ночь Ясница не спала. Она замерла в ожидании.

Дарина почувствовала, как тревога болезненно сжимает сердце. Казалось, ещё немного, и прямо посреди деревни разразится новая буря – но уже не природная, а людская. Орина, забравшись с ногами на кровать, молча прислонилась к стене и устало прикрыла глаза. В тишине они расслышали тихий, почти беззвучный стон матери: Велирима сидела в тени, уронив голову на грудь. Незаметно, убаюканная тишиной, Дарина задремала, и Орина тоже ненадолго провалилась в беспокойный сон.

Головёшка в печи треснула так резко, что Дарина подскочила. Сердце бешено колотилось в груди. Она медленно повернула голову. Велирима сидела в том же положении – подбородок упал на грудь, с приоткрытых губ срывалось посапывание. Дарина встретилась взглядом с сестрой и одними губами произнесла:

– Пора.

Она медленно опустила ноги на пол и поднялась, стараясь избегать скрипучих досок.

– Куда? – прошептала Орина. Её глаза расширились от страха, а пальцы судорожно сжали край одеяла.

– За правдой, – ответила Дарина. – Мать никогда не расскажет. Я хочу услышать, что скажет Петрий на совете.

– Но… чудовище… – Голос Орины задрожал. – И светочницы… они зовут меня, Дарина. Каждую ночь зовут, я тебе не всё говорила…

Дарина подошла и взяла ледяные руки сестры в свои. Её взгляд был твёрже камня.

– Выбирай: сидеть здесь и ждать, пока светочницы заманят тебя в трясину, или действовать. Я иду к дому старейшины, и точка.

Орина прислушалась к звукам за окном. Снаружи слышались лишь осторожные шаги патруля, обходившего просёлок. Ни рычания чудовища, ни тревожного шелеста крыльев светочниц. Она нерешительно поднялась вслед за сестрой. Вместе они тихо подошли к двери и, осторожно приоткрыв её, выскользнули наружу. Оказавшись во дворе, девушки замерли, прислушиваясь.

Ночной воздух обжёг грудь холодом – после жаркого дня наступила пронзительно-студёная ночь. Деревня казалась вымершей: ни огонька в окнах, ни скрипа двери, лишь изредка доносился приглушённый лай собак да тихие шаги патрульных. Нужно было незаметно миновать их и пробраться к дому старейшины.

Луна играла в прятки с рваными облаками, то заливая улицы призрачным серебром, то погружая мир в чернильную темноту. В эти моменты Дарина двигалась на ощупь, крепко держа сестру за руку. Они жались к стенам домов, замирая каждый раз, когда ветер шевелил ветви деревьев или скрипела неплотно прикрытая ставня.

– Почти дошли, – едва слышно сказала Дарина, когда впереди показалась крыша дома старейшины Петрия – самая высокая в Яснице, с резным коньком в виде птицы.

В этот момент тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах. Со стороны Корневого Бора, тёмной стеной обступившего поселение с севера, донёсся протяжный вой. Он не был похож ни на волчий, ни на людской – в нём слышалась жуткая, нечеловеческая тоска. Звук нарастал, вибрируя на одной ноте, а затем резко оборвался, сменившись неестественной тишиной.

Орина вцепилась в руку сестры с такой силой, что ногти впились в кожу до крови. Её тело окаменело, глаза расширились от ужаса.

– Оно идёт, – одними губами произнесла она. – Чудовище идёт сюда…

Дарина почувствовала, как ледяная волна паники поднимается внутри, грозя захлестнуть сознание. Но внезапная мысль о беспомощной матери, оставшейся дома одной, придала ей сил.

– Вперёд! – Она дёрнула сестру за руку, выводя её из оцепенения. – Двигайся!

Они бросились бежать, уже не заботясь о скрытности. Босые ноги шлёпали по лужам, разбрызгивая грязь. Орина задыхалась, но Дарина тащила её вперёд, не позволяя остановиться.

– Что это? – выдохнула Орина, когда они прижались к стене дома старейшины, в темноте нащупывая узкое окно, через которое можно было подслушать совет.

– Не знаю, – ответила Дарина, пытаясь отдышаться. – Но скоро узнаем. Сейчас главное – услышать, что скажет Петрий, а потом вернуться домой до того, как мама проснётся… или до того, как нас найдёт то, что воет в лесу.

Изба старейшины Петрия, самый крепкий дом в Яснице, тонула в людском гомоне и страхе. Односельчане набились внутрь так плотно, что воздух стал густым от дыхания и пота. Они жались друг к другу, переминались с ноги на ногу, изредка бросая нервные взгляды на тёмные окна. Лучина потрескивала, разбрасывая трепещущие тени по закопчённым стенам из вековых трагелисовых брёвен.

В углу жарко дышала печь, выплёвывая искры и обдавая жаром сидящего рядом Петрия. Старейшина сгорбился на массивной лавке, словно все беды Ясницы легли именно на его плечи. Все окна были наглухо занавешены тканями – чтобы ни единый лучик света не выдал собрание тому, что таилось снаружи. У порога угрюмо толпились опоздавшие, вытягивая шеи и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из ночи.

Дарина и Орина осторожно пробрались к боковому окну и прильнули к стене, чувствуя шершавую древесину под ладонями. Встав на цыпочки, девушки нашли узкую щель в ставне и приготовились ловить каждое слово. Холодный ночной ветер сбегал с Велисгара, перебегал по пустым улицам, заставляя сестёр зябко ёжиться и прижиматься друг к другу.

– Садитесь, садитесь, не толпитесь на пороге, – послышался тихий, усталый голос старейшины. – Знаю, вы ждёте, когда я начну рассказывать. Хоть никто и не спросил меня прямо, но вижу – всем тяжко на душе от нынешних бед. Что ж, слушайте…

Женщина в углу тяжело всхлипнула, другая заплакала навзрыд. На них сердито зашикали, кто-то у порога возмутился, что плохо слышно. Петрий поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

– Я сам не местный, – медленно продолжил Петрий. – Давно это было, лет двадцать с лишним назад, прибыл я в Ясницу ещё молодым человеком. Меня назначили тогда помогать прежнему старосте, светлая ему память, ушёл он давно уж… В то время Ясница другой была, совсем не похожей на нынешнюю, измученную страхом и недугами. Тогда Велисгар – наша гора – благоволил нам. Помню, как весновеем в ущельях звенели хрустальные ручьи, весело искрящиеся на солнце, с горных склонов сбегали талые воды, а леса Корневого Бора полнились дичью и птицей. Говорили, в больших дубравах водились добрые духи, а светочницы появлялись лишь на праздниках, когда в их честь зажигались костры, пелись песни, и весь люд радовался да благодарил духов за покровительство.

Петрий на мгновение замолчал, глубоко задумавшись. Сёстры замерли, ловя каждое слово. Дарина, затаив дыхание, прижалась к холодной ставне, а Орина, кутаясь в свою тонкую шаль, дрожала от ночной прохлады.

Петрий прикрыл глаза, будто вспоминал тот утраченный мир.

– Гора Велисгар одаривала нас рудой, напитанной силой самой земли – крепкой, как кости великанов, но податливой в умелых руках. Наше железо пело под молотами, не крошилось, не трескалось. Лезвия держали остроту даже в самой свирепой битве. Молоты кузниц не умолкали ни днём, ни ночью. Купцы приезжали для торга издалека, из земель, о которых мы только в сказках слыхали. Их кошели полнились серебром, возы ломились от зерна и сладкого масла. И все хотели обменять свои товары на нашу руду.

Старейшина сделал паузу и обвёл взглядом притихших слушателей. В глазах людей отражались отблески пламени, и в них теплился огонёк надежды на возвращение тех благословенных времён.

– Это было не просто так, не слепая удача, – продолжил Петрий, понизив голос до свистящего шёпота. – Сам Велисгар оберегал нас. Старики говорили, что гора живая, что она дышит и видит, радуется и гневается. И сердцем этой великой силы являлась Златомать – статуя из зелёного камня, спрятанная глубоко в утробе горы. Никто не знает, кто высек её и когда – может, сами духи, может, наши далёкие предки. Но каждый из вас хоть раз шептал её имя в молитве или слышал его от матери.

По толпе прошёл тихий шепоток согласия, а Дарина, приложив ухо к щели, едва дышала от напряжения.

– Дальше вот что скажу вам, люди… – Голос Петрия стал глуше, почти перешёл в шёпот. – Когда только вступил я в должность, прежний старейшина открыл мне большую тайну. Оказывается, каждый год нужно было ходить к Златомати и приносить ей обрядовые дары: амулеты из самоцветов, лучшее зерно из посева… Благодарить её за защиту и помощь. Он привёл меня к тайному входу, глубоко в горе, и повёл туда, где стояла та самая статуя. Ох и непростой это путь, скажу я вам… Но когда мы вошли в ту пещеру, то я едва не упал на колени – как же она была красива! Словами не описать, честное слово… А в её груди… – Петрий выдержал паузу, желая оценить реакцию слушателей. – В сердце статуи сиял чудесный самоцвет, марандит, сверкавший ярче солнца. Самый большой и чистый камень, что только могли найти наши предки. Через него дух Златомати благословлял всех жителей Ясницы, давал силу земле, урожаю и людям. Но потом… марандит вырвали из груди статуи и грянуло лихолетье. Договор наш с горой оказался разорван, и Велисгар обозлился на людей…

Толпа встревоженно зашумела. Кто-то качал головой в сомнении, кто-то сердито шептался с соседями. Один мужчина вскинул руки и недоверчиво выкрикнул:

– И это всё, что ли? Всего один камень пропал, и вся магия тут же исчезла?

– Никто и не говорил, что это просто камень! – с горечью ответил Петрий, тяжело вздохнув. – В нём таилась особая сила, та, что связывала гору с нами. Связь эту нарушили. Хотите верьте, хотите нет, но с тех пор всё и началось. Рудокопы год от года жалуются, что руда стала пустой да ломкой, земля слабая, и посевы гибнут на корню. Может, потому и болота разрослись вокруг…

Женщина со вздутыми венами на руках недовольно проворчала:

– Духи природы озлобились совсем. Пока Златомать стояла с сердцем, она сдерживала их, управу держала. А теперь кто их остановит? Что дальше-то будет…

– Пока они детей наших в болота по ночам утягивают, – всхлипнула одна из матерей, недавно потерявших ребёнка. – А потом начнут и среди бела дня людей хватать.

– Всякое может статься, – мрачно согласился Петрий. – Одно я знаю точно: с тех пор, как сердце Златомати украли, зло поселилось в Яснице.

– А когда это случилось-то?

– Шестнадцать лет назад.

Дарина и Орина, съёжившиеся от холода под окном, вздрогнули и переглянулись. Им ведь было ровно по шестнадцать. Неужели это простое совпадение? Или… или есть связь?

– А кто украл-то его? Известно хоть? – не выдержал кто-то из мужчин в толпе.

Петрий замолчал, явно колеблясь, но потом нехотя ответил:

– Говорят, были замешаны двое братьев. Искали, будто бы, под горой древние сокровища… Пошли в пещеры и оба пропали без вести. Никто больше их не видел, а самоцвет вместе с ними исчез… С тех пор и началось в посёлке медленное увядание.

В голосе старейшины слышалась глубокая усталость и горечь. Дарина почувствовала, как горло сдавило невидимой рукой. Слова старейшины, его странная интонация, то, как он уводил тему – всё говорило о том, что это часть правды. Возможно, самая безопасная её часть.

Дарина с Ориной отлично знали от матери, что их отец, Северан, давно пропал в горах. Велирима всегда избегала подробностей, говоря коротко и нехотя. После того случая жители Ясницы стали опасаться ходить далеко к Велисгару. Старейшина ещё тогда издал указ, запрещающий людям гулять дальше северного края Корневого Бора. Иногда только отчаянные охотники осмеливались зайти чуть глубже, но и те возвращались потрясённые, с безумными глазами, и потом долго рассказывали жуткие истории. Правда, рудокопы всё же ходили к горе постоянно: суровые, немногословные мужики, из которых не то что соседи, даже родные жёны слова вытянуть не могли. Те только молча приходили домой, пили крепкую настойку и пытались забыть увиденное.

Сердце Дарины сжалось от тревожной догадки: возможно, исчезновение их отца каким-то образом связано с похищением сердца Златомати? Ведь не зря же Велирима каждый раз нервничала и отводила взгляд, едва речь заходила о пропавшем муже.

– А Велирима, мать этих двойников… – начал было кто-то в толпе, но Петрий властно перебил говорившего.

– Велириму не трогайте без причины. Она много лет помогает людям, лечит, вытягивает вас с того света, спасает от лихорадки и болезней. Не верю я, что она виновна в том, что тогда случилось. А вот сердце Златомати… – Он помедлил. – Никто из старожилов, да и я сам, уже не верим, что его можно вернуть. Разве что чудом. Но если это вдруг произойдёт, возможно, к нам вернутся покой и удача.

В избе стало тихо, слышалось лишь потрескивание поленьев в печи. Дарина вжалась в стену так, что почувствовала на щеке боль от грубых щепок. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы не услышали внутри.

– А куда делись те братья? – хрипло спросил мужчина у двери. – Так и пропали в пещерах? Совсем без следа?

– По преданиям, именно так, – ответил Петрий. – Ни тел, ни орудий – ничего не нашли. Некоторые считали, будто они прошли насквозь гору и основали поселение на другой её стороне. Только никто их не видел с тех пор. Да и не искал никто в те годы: дел в посёлке и без того было много, и не до пропавших стало людям.

Кто-то из стариков вспомнил, что отец Дарины и Орины тоже когда-то пропал в горах. Может ли это как-то быть связано и исчезновением марандита? Старейшина пожал плечами и печально вымолвил:

– Не могу утверждать, но одно знаю точно: правда давно затерялась. Теперь же, сами видите, что творится. Духи озлобились, земля почти не даёт плодов, а чудовище уже рыщет совсем рядом. Дальше станет только хуже, если мы не восстановим договор с горой.

– А долг никто так и не оплатил перед Златоматью? – спросил кто-то из толпы.

– Нет.

– И ты, Петрий, тоже не ходил к ней? Это ведь твой долг, как старейшины!

Тот замялся, опустил взгляд и ответил не сразу:

– К Златомати больше нет прохода. Там завалило пещеру, рудокопы пытались разобрать его, но всё без толку.

– Ты уверен? – усомнился другой крестьянин. – Помните, пару лет назад приходили в деревню какие-то парни и рассказывали, будто статуя стоит посреди озера, и никак не добраться до неё, потому что в воде завелись чудища?

– Сказки всё это! Зачем верите неблагонадёжным ребятам, тем более что сами они давно пропали, – резко оборвал старейшина. – Когда я в последний раз ходил к Златомати, там завал произошёл, когда мы… – Он осёкся и замолчал, затем быстро добавил: – Ну, я уже говорил вам об этом.

– Значит, гора прокляла нас? – раздался глухой голос из глубины комнаты. – И не будет нам жизни, пока Златомать не откопаем и марандит не вернём?

Петрий только вздохнул и тихо произнёс:

– Выходит, что так…

Собравшиеся тяжело зашумели. Одни возмущённо переговаривались, другие задумчиво мычали, не зная, что предпринять. В былые времена, повторял всё громче старейшина, люди ходили с дарами к Златомати. Но кто теперь рискнёт проникнуть в глубины Велисгара, где бродят злые духи, а по ночам раздаётся вой чудовища?

Дарина прикусила губу, а Орина, побледнев, шумно сглотнула. Они стояли, прижавшись к холодной стене избы, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие. Изнутри донёсся шум: люди начали вставать, стулья загрохотали по деревянному полу. Разговор подходил к концу, все спешили разойтись по домам.

– Слышал я, – донёсся чей-то приглушённый голос, – будто мать двойников что-то скрывает. Моя покойная матушка говорила, что это из-за Велиримы тогда всё и началось, да ещё из-за её хахаля. Жаль, теперь уж и спросить некого, в живых матери давно нет… Но дело там нечистое, ох, нечистое… – Говоривший понизил голос до шёпота, и Дарина смогла уловить лишь последние слова: – …и брат его тоже был замешан…

Дарина почувствовала, как у неё заныло сердце. Она едва не выдала себя, когда схватила Орину за плечо, пытаясь намекнуть ей, чтобы не дышала так громко. Им нужно было уходить отсюда поскорее, пока кто-нибудь их не заметил. Девушки медленно отступили в темноту и чуть не упали, наткнувшись на старое бревно. Они, пошатываясь, свернули за угол избы, и Орина едва подавила всхлип: колючая ветка больно оцарапала ей ногу.

– Тише! – зашептала Дарина. – Давай быстрей!

Они помчались прочь, перебегая от тени к тени, стараясь не попасться на глаза редким прохожим. Им удалось ускользнуть незамеченными, но на душе у Дарины было неспокойно. Разговор, который они подслушали, вызвал сотни новых вопросов. Выходит, что кража сердца Златомати каким-то образом связана с их отцом. Вот она, тайна, которую мать боялась им раскрыть.

Сёстры вернулись домой в гнетущем молчании. Велирима стояла у входа и ожидала их с мрачным выражением лица.

– Где были? – спросила она, но по тону стало ясно, что она уже обо всём догадалась. – Подслушивали у старейшины?

Девушки переглянулись, виновато опустив глаза. Велирима поставила руки на бёдра и внимательно оглядела дочерей.

– Значит, узнали, что хотели? – вздохнула она. – Теперь-то вы понимаете, в какой опасности мы находимся? Люди отчаянно ищут виноватых, и рано или поздно их взгляды обратятся на нас.

– Почему же ты не хочешь рассказать нам правду? – с горечью выпалила Дарина. – Это ведь как-то связано с отцом?

Велирима резко оборвала её:

– Довольно! Идите спать. Я расскажу всё, когда придёт время.

Дарина сжала кулаки, глухо зарычав от бессилия. Орина молчала, только пробормотала еле слышно:

– Это ужасно… Нам так страшно, а ты продолжаешь молчать.

Велирима ничего не ответила, лишь отвернулась, погружённая в свои мысли. Позднее, когда в доме стало совсем тихо, она негромко проговорила, глядя в огонь очага:

– Велисгар больше не защищает нас, как прежде…

Она замолчала, не сказав больше ни слова. Девушки, уже знавшие о пропавшем самоцвете из рассказа старейшины, поняли, о чём шла речь. Дарина задумалась: а что, если найти этот камень и вернуть его на место? Спасёт ли это деревню от беды? Она мысленно представила, как сможет поговорить с духами горы и понять, чего именно они хотят. Дарина повернулась к Орине. Сестра с тревогой смотрела в густую темноту окна, явно вспоминая свои сны о пещерах и таинственном женском голосе, который звал её шёпотом. Что, если это не сны, а голос самой Златомати?

Наступило утро. Дарина и Орина снова решили отложить трудный разговор с матерью, видя её безучастность, и отправились на рынок. Несмотря на тревожные события последних дней, площадь сегодня была шумной и многолюдной: в деревню прибыл караван с торговцами, привезшими разные диковинки. В воздухе смешались ароматы душистых трав, слышались громкие голоса зазывал, звон молотков кузнецов и радостные выкрики детей. Даже местные жители, уставшие от страха, ненадолго забыли о своих тревогах и вышли на площадь, стараясь хоть немного ощутить дух праздника. Ведь что могло случиться среди белого дня? Девушки проходили мимо прилавка с яркими тканями, когда их внимание привлёк разговор встревоженных рудокопов.

– Да пропали они оба! – устало говорил один мужчина в грубой кожаной безрукавке. – Ещё вчера вечером. Пошли проверить дальнюю штольню, а там опять завал случился. Говорил же я, нечего туда лезть!

– А что делать? – ответил ему другой, помоложе. – Руды совсем не хватает, а та, что осталась, крошится на глазах. И железо никуда не годится, ломается.

– Эх, проклятая гора, – пробормотал первый и махнул рукой. – Совсем опустела!

– А ночью опять вой слышали, – вмешался в разговор третий, опершись на деревянную ограду. – Будто из глубины самой горы доносится… Одни говорят – чудовище, другие – духи разбуженные. Совсем места стали гиблые…

– А куда деваться? – уныло ответил второй. – Где родился, там и…

– Будешь съеден, – расхохотался третий.

– Да ну тебя!

Дарина и Орина встревоженно переглянулись. Им стало жутко от этих слов. Орина едва заметно вздрогнула и ухватила сестру за локоть. Но тут со стороны площади раздался громкий окрик, и на рынок въехал всадник – торговец Драгемир. Он остановился перед рудокопами, бросил узду мальчишке и надменно оглядел притихших мужчин.

– Опять стоите, жалуетесь на свою несчастную жизнь? – презрительно бросил он. – Лучше бы работали усерднее, чем по рынку сплетни распускать.

– Как работать, коли порода сама рассыпается? – устало ответил рудокоп в безрукавке. – Людей потеряли, а ты про руду…

– Плевать я хотел на ваши суеверия! – резко оборвал его Драгемир. – Дайте мне железо к вечеру и не пытайтесь пугать сказками о духах и чудовищах!

Он отвернулся и двинулся дальше, бросая злобные взгляды направо и налево. Толпа медленно расходилась, перешёптываясь. Сёстры стояли тихо, чувствуя, как тяжело им на сердце после услышанного. Дарина вновь оглядела Орину – та стояла бледная, поглощённая тревожными мыслями, будто уже знала, что впереди их ждёт нечто куда более страшное, чем недовольство торговца.

– Просто ты не местный, и тебе всё равно на Ясницу! – ответил рудокоп вслед Драгемиру.

К тому как раз подошла вдова, ещё молодая женщина с жалкими монетами в руках. Хотела купить у него немного зерна, но Драгемир зло махнул рукой:

– Не подходи без руды и денег. Ты мне что предложишь, воздух?

– Мне… нечем кормить детей… – Голос вдовы был тихим и надломленным, в потухших глазах застыли непролитые слёзы.

– Твои дети – не моя забота! – рявкнул Драгемир, и его толстые губы скривились в презрительной усмешке. Он демонстративно взмахнул кнутом, и тот со свистом рассёк воздух в опасной близости от женщины. – Прочь с дороги! Или думаешь, что я постесняюсь тронуть тебя из-за твоей юбки?

Кровь ударила Дарине в голову. Жар поднялся из глубины живота и опалил грудь, горло, щёки. Перед глазами заплясали багровые пятна, а в ушах загудело. Не помня себя, она метнулась вперёд, встав между вдовой и торговцем.

– Как тебе не стыдно, Драгемир?! – Её голос прозвенел над толпой, неожиданно громкий и твёрдый. – Она просит хлеба для голодных детей, а ты…

– Заткнись, ведьмино отродье! – оскалился торговец, его лицо побагровело от бешенства. – Чтобы я выслушивал нотации от какой-то… – Он не договорил и резко взмахнул рукой, целясь Дарине в лицо.

Инстинктивно отшатнувшись, она почувствовала, как изнутри неё что-то рвётся. Гнев и страх закружились в диком вихре, и этот вихрь, казалось, прорвался сквозь тело прямо в землю. Почва под ногами вздрогнула, словно пробуждаясь от долгого сна. По земле побежали мелкие трещины, камешки и комья пыли покатились от Дарины, как от эпицентра невидимой волны. Звук был такой, будто где-то глубоко под ними тяжело вздохнул исполин.

Люди отпрянули, крестясь и хватаясь друг за друга. Ужас исказил их лица.

– Ведьмовство! – прошипел рудокоп с обожжёнными руками, его глаза расширились от первобытного страха. – Гляньте, земля сама шевелится под ней!

– Колдовство проклятое! – пятясь, подхватил другой. – Я же говорил, что от этой семейки одна беда!

Вдова прижала к груди руки, а Драгемир выронил кнут и поёжился, быстро сменив страх на насмешку.

– Тоже мне, ведьмовство… – буркнул он, но всё же не решился вступать в драку.

Кто-то из толпы прошипел:

– Да пусть бы этого Драгемира чудовище с горы и загрызло, чтоб не страдал народ…

– Оставьте! – огрызнулся Драгемир, вскакивая на коня. – Чудовище, ага… нет тут никаких чудовищ, только ваши глупые россказни.

Но в этот миг откуда-то из далёкого, тёмного ущелья Велисгара донёсся протяжный, леденящий кровь вой. Люди испуганно замерли, переглядываясь с тревогой. Лицо Драгемира резко побледнело. Его лошадь тревожно заржала и встала на дыбы; не удержавшись в седле, торговец с грохотом свалился на землю, подняв облако дорожной пыли. Дарина инстинктивно шагнула вперёд, чтобы помочь ему, но Драгемир сердито отмахнулся, неуклюже поднимаясь на ноги. В его расширенных глазах на миг мелькнул неподдельный ужас.

– Проклятая ведьма! Да чтоб мне… – начал Драгемир, с трудом поднимаясь на ноги, колени его дрожали от унижения.

Слова застыли на губах, когда вой донёсся снова – теперь гораздо ближе, словно источник его переместился из далёких гор к самой окраине деревни. В этом звуке сплелись боль, ярость и первобытный голод. Он вибрировал в воздухе, отражался от стен домов, проникал под кожу и заставлял кровь стынуть в жилах.

Рыночная площадь взорвалась паникой. Женщины с криками хватали детей, мужчины опрокидывали прилавки, пытаясь расчистить путь к бегству. Товары разлетались под ногами – выпечка, ткани, драгоценная соль втаптывались в грязь. Кто-то упал и закричал от боли, но его тут же затоптали бегущие люди.

Дарина застыла, будто вросла в землю. Её тело сковал странный холод, не похожий на обычный страх. Это оцепенение шло изнутри, из самых глубин, словно земля под ногами передавала ей знание: от этого невозможно убежать. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, а каждый вдох обжигал лёгкие, как глоток ледяной воды.

Вой перешёл в низкий, клокочущий хрип, который доносился отовсюду сразу – из-за домов, с полей, из леса, даже из-под земли. В хрипе слышалось что-то почти… разумное. Существо не просто рычало, а пыталось произнести слова.

Орина стояла в нескольких шагах, застывшая, как ледяное изваяние. Её лицо стало белее молока, губы посинели, а пальцы, сжатые в кулаки, впились ногтями в ладони до крови.

– Сказки, говоришь? – нервно бросил один из рудокопов, глядя прямо на Драгемира. – Вот и встретился со своей «сказкой».

Драгемир хотел было резко ответить, но слова застряли у него в горле. Он лишь раздражённо махнул рукой, схватился за повод и, тяжело дыша, поспешно отступил. Дарина открыла рот, желая спросить, не пострадал ли он при падении, но поймала его злобный взгляд и решила промолчать.

Напуганные жители, сбившись в плотную кучку, возбуждённо обсуждали случившееся. Каждый высказывал свои догадки о том, откуда взялось это чудовище. Одни твердили, что оно пришло из тёмных глубин Велисгара, другие уверяли, что из болот на севере. Кто-то шептал о духах, жаждущих мести за старые грехи людей. Как бы ни было, страх заставил селян забыть прежние разногласия и объединиться.

Вскоре, посовещавшись, люди стали поспешно расходиться по домам, унося товары. Приезжие ярмарочные торговцы, не теряя времени, прикрыли кибитки плотными занавесями и заторопились прочь из посёлка, держась дороги на юг. В толпе послышались громкие голоса рудокопов:

– Идёмте к старейшине! Пусть Петрий скажет, как нам обороняться.

Часть жителей двинулась следом к дому старейшины. Дарина и Орина, растерянные и не понимающие, как поступить, молча последовали за ними. Дарину мучили тревожные мысли: она вспоминала дрожь земли, вызванную её внезапной вспышкой гнева. Ей отчаянно хотелось, чтобы никто не заметил этого, не связал с колдовством. Но шёпот соседских мужчин уже донёсся до неё, заставляя сердце тревожно сжаться:

– Девки-то и вправду колдовки…

У дома старейшины вновь собралась взвинченная толпа. Возле крыльца жалобно теснились женщины, потерявшие близких, мужчины стояли, сжимая в руках вилы и топоры. Все требовали от Петрия немедленного решения – что делать с чудовищем. Старейшина, бледный и уставший, вышел на крыльцо и попробовал успокоить собравшихся:

– Давайте соберём отряд побольше, расставим патрули по всей деревне и будем охранять друг друга…

Но его сразу перебили гневными возгласами:

– Да куда там! – закричал кто-то из толпы. – Никто не хочет лезть в пасть зверя!

– Тогда надо найти его логово! – выкрикнул другой голос. – Найти и сжечь!

– А кто пойдёт искать-то? – откликнулись сразу несколько человек. – Иди сам, раз такой умный!

Послышались гневные голоса, ропот и сдавленные ругательства. Дарина и Орина держались в стороне, стараясь не попадаться на глаза, но при этом находились достаточно близко, чтобы слышать разговор. Несколько мгновений люди растерянно смотрели друг на друга, пытаясь понять, кто должен взять ответственность за происходящее. Но вскоре среди толпы зазвучали тревожные голоса: кто-то вспомнил старинные предания о том, что раньше гора была союзником Ясницы, защищала жителей, а теперь обозлилась и, возможно, сама послала чудовище. Другие сомневались, качая головами и повторяя, что это может быть разгневанный дух, которого нечаянно потревожили люди.

– ВЕДЬМЫ! – хриплый, надломленный крик прорезал гул толпы. – Эти отродья тьмы навлекли на нас проклятие!

Голос принадлежал Турдею, коренастому мужику с лицом, иссечённым оспой. Он стоял, вытянув руку, указывая на кого-то позади толпы. Люди обернулись.

Там, тяжело дыша после быстрого бега, стояла Велирима. Под глазами у неё залегли глубокие тени, седая прядь выбилась из-под платка. Но спина её была прямой, а взгляд – твёрдым. Она медленно пересекла площадь, вошла в круг людей, и толпа расступилась, боясь случайного прикосновения.

– Люди, – голос Велиримы звучал хрипло от волнения, но в нём чувствовалась сила, которую не могло сломить даже всеобщее осуждение. Она подняла руки, как делала всегда, когда готовила настои, – плавным, уверенным жестом. – Мальчик, утонувший вчера… погибшая девочка… Мне больно, как и вам. Мы все жители Ясницы. Мы все дети Велисгара. Нельзя сейчас обвинять друг друга – нужно объединиться против общей беды! Возможно, это дикий зверь, сбежавший из глубин леса. Возможно, и правда, гнев горы… – Её голос дрогнул. – Но я умоляю вас, не ссорьтесь! Я помогу, чем только смогу…

– Замолчи! – Турдей растолкал стоявших перед ним и вышел вперёд. Его лицо перекосилось, глаза горели лихорадочным блеском, а губы покрылись пеной. – Хватит твоих сладких речей, Велирима! Ведьма ты, а не целительница! Травами ворожишь, головы дурманишь… С дочками своими двуликими…

Он сплюнул под ноги, и слюна была густой, тёмной, как кровь.

– Может, это ты призвала зверя из глубин? Может, твоя нечистая кровь разбудила древнее зло? А теперь стоишь здесь, притворяешься доброй да заботливой, а сама радуешься нашим несчастьям?

Велирима побледнела ещё сильнее. Она растерянно смотрела на толпу, не решаясь ответить на жестокие обвинения. Люди снова заволновались, некоторые кивали, соглашаясь с обвинителем, другие лишь опускали глаза, не решаясь вступиться за травницу. Дарина едва сдерживала себя, чтобы не подойти и не защитить мать, опасаясь сделать только хуже. Но Орина, увидев, как дрожат материнские руки, решительно шагнула вперёд и встала рядом с ней.

Кто-то из обозлённых крестьян мерзко сплюнул им под ноги и с ненавистью процедил сквозь зубы:

– Убирайтесь отсюда, чтоб новых бед на нас не навлекли…

В глазах Велиримы блеснула обида, но она не позволила себе сорваться на крик.

– Люди, послушайте, мы не ворожим во зло! Мой дар – лечить, а не калечить…

– Да будет тебе! – пренебрежительно бросил кто-то из толпы. – Ребёнка-то не уберегла. А теперь ещё чудовище из леса явилось. Думаешь, это случайность?

Волна ярости поднялась в груди Дарины подобно огненному смерчу. Кровь застучала в висках, заглушая голоса вокруг. Каждый удар сердца отдавался во всём теле болезненной пульсацией. «Мы страдаем не меньше вас!» – хотела закричать она. – «Наш отец тоже пропал в этих проклятых горах! Мы тоже хотим найти виноватых!»

Но слова застряли в горле, а вместо них что-то зашевелилось внутри. Оно текло по её венам вместе с кровью – горячее, тяжёлое, первобытное. Эта сила пробуждалась уже не в первый раз, но никогда ещё она не была такой мощной, такой… живой. Дарина почувствовала, как из её тела в землю словно уходят невидимые корни, соединяя её с самими недрами, с костями горы.

И земля ответила.

Вначале это был лишь слабый толчок, а затем почва задрожала сильнее. Мелкие камешки запрыгали, доски крыльца заскрипели, а фундамент дома старейшины протестующе застонал, когда камни под ним сдвинулись на ширину пальца. Откуда-то изнутри земли донёсся низкий, утробный гул, подобный дальнему грому.

– Смотрите! – истошно закричал кто-то. – Земля ходуном ходит!

– Ведьмовство! – подхватил другой голос, срывающийся от ужаса. – Вот оно, настоящее колдовство!

Люди шарахнулись в стороны, крестясь и бормоча молитвы. Их лица исказились от животного страха и яростной ненависти.

Дарина оцепенела, осознавая, что произошло. Холод пришёл на смену жару. Эта сила… Она даже не подозревала, что способна на такое. Раньше были лишь лёгкие вздрагивания почвы, едва заметные движения. Но сейчас… сейчас она почти слышала голос самой земли, откликнувшейся на её зов. И это пугало больше, чем ненависть односельчан. Что же она такое? И откуда в ней эта древняя мощь?

Несколько человек попятились, бросая на сестёр полные ужаса и гнева взгляды. Дарина похолодела, осознав, что снова при всех проявила ту странную силу, природу которой и сама толком не понимала. Орина сжала руку сестры, умоляя её успокоиться. В толпе послышался чей-то шёпот:

– Пусть уходят прочь, или скоро все пропадём…

Люди загудели с новой силой. Старейшина Петрий бросил на Велириму тревожный взгляд, затем оглядел толпу – многие открыто требовали выгнать «колдовок». Но страх перед неведомым чудовищем пока удерживал их от более решительных действий.

– Если ещё хоть один человек пропадёт или тварь снова нападёт, вся вина падёт на вас! – громко заявил кто-то из толпы. – Будете отвечать за каждого погибшего!

– Пусть старейшина решает! – выкрикнул другой. – Или сами устроим суд!

Петрий поднял руки, пытаясь унять гнев.

– Люди, одумайтесь! Нет никаких доказательств колдовства. Да, беды пришли, но сначала нам нужно разобраться с чудовищем…

Толпа немного притихла, хотя враждебность не исчезла из взглядов. Дарина сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а Орина прижималась к её плечу, дрожа от страха. Велирима же умоляюще смотрела на старейшину, но тот лишь бессильно качнул головой, показывая, что не может защитить их от всеобщей ненависти.

– Если мы не прогоним зверя, скоро людей не останется вовсе, – зло сказала женщина из толпы. – Если пропадёт ещё хоть кто-то, то отвечать за всё будет травница со своими дочками. Раз такие сильные, пусть сами идут и убивают эту тварь!

Толпа снова загудела, поддерживая предложение. Велирима замерла, не находя слов. Дарина почувствовала, как сердце сдавливает от несправедливости, но понимала, что любые её слова только ухудшат положение. Петрий развёл руками, не в силах унять народное возмущение.

– Я… – Велирима попыталась что-то сказать, но осеклась, заметив злобные взгляды крестьян. – Мы подумаем… что делать…

Но её никто не слушал. Было очевидно, что следующий случай нападения зверя или утопления в болоте окончательно утвердит вину её семьи в глазах жителей Ясницы. Дарина понимала: она даже не сможет объяснить людям, почему земля содрогается в ответ на её чувства. Для крестьян это будет явным признаком колдовства.

Постепенно толпа начала расходиться, но некоторые всё ещё ругались, бросая обвинения вслед травнице и её дочерям. Драгемир, стоявший в стороне, тихо проклинал и Ясницу, и горы, и «ведьмину семейку». Когда все разошлись, Велирима подошла к дочерям, опустив руки, и голос её дрожал:

– Простите меня… Я так виновата…

Дарина тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось крикнуть, что именно секреты и множат страх, но промолчала. Орина не говоря ни слова прижалась к материнскому плечу.

Они побрели домой, ощущая спиной жгучие взгляды и слыша за спиной шипение злобных слов: «ведьмы», «колдовки», «проклятые». Каждый шаг давался тяжело – словно невидимая ноша давила на плечи, пригибая к земле.

У дома старейшины остался лишь Петрий. Он стоял на крыльце, сгорбленный, потерянный – одинокий человек, на глазах которого рушился его мир. Его взгляд, устремлённый вслед Велириме, был полон такой тоски и бессильной нежности, что Дарина невольно отвела глаза. Слухи о его чувствах к их матери ходили давно, но в этот момент они стали осязаемыми.

Дом встретил их промозглой тишиной и запахом застоявшегося дыма. Стены, ещё вчера казавшиеся защитой от всех бед, сегодня выглядели хрупкими. Дарина бросилась к печи и принялась разводить огонь – её пальцы дрожали так сильно, что трут несколько раз выпадал из рук. Когда наконец пламя охватило поленья, комната наполнилась слабым теплом и танцующими тенями, но это не принесло облегчения.

Велирима стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В её позе читалась такая усталость, какой дочери никогда прежде не видели. Что-то внутри неё, державшее её все эти годы, наконец сломалось.

– Завтра нам придётся держать ответ. – Она медленно повернулась к дочерям. – Людям нужен виновный. Я старалась… так долго старалась уберечь вас от этого. Но, видимо, судьба всё равно настигла нас.

– Но мы же ни в чём не виноваты! – Голос Орины дрогнул. – Мы ничего не сделали, мама!

Горькая улыбка тронула губы Велиримы – не улыбка даже, а её тень, воспоминание о том, как когда-то она умела улыбаться.

– Виновность, невиновность… – Она покачала головой. – Это не имеет значения, девочка моя. Людям страшно. А страх ищет то, что можно назвать и уничтожить. – Её рука машинально потянулась к мешочку с травами на поясе. – Если есть что-то непонятное, проще всего обвинить ведьм. Так было всегда, с начала времён.

Она замолчала, и в этой паузе явственно слышалось невысказанное, тяжёлое знание, которым она всё ещё не решалась поделиться.

Дарина нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Оставалось лишь надеяться, что этой ночью чудовище не нападёт, иначе ярость толпы может оказаться необратимой.

Ночь накрыла Ясницу чёрным покрывалом, расшитым редкими звёздами. Ветер гулял по деревне, как пьяный дозорный – то затихал у чьего-то окна, вслушиваясь в дыхание спящих, то с воем проносился между домами, сотрясая ставни и срывая сухие ветки.

Дарина и Орина лежали рядышком, прижавшись друг к другу. Орина дрожала, хотя в печи ещё тлели угли. Её пальцы судорожно сжимали амулет из камней-самоцветов – детский оберег, сплетённый когда-то матерью. Дарина лежала неподвижно, широко раскрытыми глазами глядя в потолок, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху ночи.

Велирима сидела у окна, не сводя взгляда с темноты за мутным стеклом. Свеча рядом с ней давно оплыла и погасла. Её пальцы машинально перебирали пучок сухих трав, растирая их, и по комнате плыл горьковатый, успокаивающий аромат.

Внезапно со стороны гор, где чернел лес, донёсся протяжный, леденящий вой. Он начинался низко, почти на грани слышимости, но постепенно набирал силу, поднимаясь до неестественно высоких нот, которые не могли издать ни волк, ни рысь, ни медведь. В этом вопле слышалась тоска столь глубокая, что казалось – это сама гора кричит от боли.

Велирима медленно закрыла глаза, её плечи опустились. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь окно, Дарина увидела, как по щеке матери скатилась одинокая слеза.

«Мы все обречены», – читалось в этом безмолвном жесте яснее любых слов.

Ночь не принесла им забвения. Они ворочались в своих постелях, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к зловещему потрескиванию остывающих углей в печи, к тяжёлым вздохам друг друга. Сон бежал от них, как испуганный зверь от огня. Рассвет ещё только пробивался сквозь щели в ставнях, когда все трое сдались в этой безнадёжной борьбе и сели, обессиленные.

Велирима молча поднялась первой.

– Заварю успокоительного, – произнесла она.

Девушки кутались в шали, дрожа не столько от утренней прохлады, сколько от внутреннего напряжения. Орина сжимала чашку с отваром так сильно, что её тонкие пальцы побелели. Дарина хмурилась, наблюдая, как мать опускается на лавку и кладёт перед собой руки – сцепленные пальцы выдавали её тревогу лучше любых слов.

Велирима застыла, уставившись в пустоту перед собой. В избе установилась особая, хрупкая тишина – та, что предшествует откровениям, способным изменить жизнь навсегда. Сёстры боялись дышать, чтобы не спугнуть готовое сорваться с материнских губ признание.

Наконец Велирима подняла взгляд. В её глазах плескалась такая боль, что Дарина невольно подалась вперёд, ощущая, как внутри всё сжимается от страха перед тем, что они сейчас услышат.

– Знаю, что вы хотите узнать правду. Но вы и представить себе не можете, что свершилось тогда… – Мама сглотнула, и на её лице появилось выражение такой глубокой вины, что сёстрам стало больно смотреть. – Всё происходящее – моя вина. Только моя.

Орина подошла к ней и робко коснулась её плеча.

– Может, пора довериться нам? Скажи, что произошло тогда, когда пропал отец. Мы ведь уже не дети. Почему ты так боишься?

Велирима подняла голову, и девушки увидели в её взгляде не просто страх, но и глубокую боль.

– Потому что правда страшнее, чем вы думаете…

Орина опустилась на табурет рядом с ней, обхватив колени руками. Лицо её отражало тревогу, а в глазах плескался страх. Она всегда была слабее сестры, а из-за последних событий её неуверенность только усилилась.

– И всё это из-за того самого «долга» перед Велисгаром? – пробормотала она. – Мы слышали об этом, но… какая связь с нашей семьёй?

Мать молчала, пытаясь решиться: рассказать ли всё прямо сейчас или немного оттянуть неизбежное. Понимая, что скрывать правду больше невозможно, она тяжело вздохнула. Велирима сглотнула мучительный ком и начала:

– Много лет назад, когда вас ещё не было, жизнь в Яснице текла иначе. Земля давала щедрый урожай, люди жили спокойно и радовались простым вещам. Но шестнадцать лет назад всё резко изменилось. Уверена, вы уже слышали от Петрия о сердце Златомати, которое похитили. С тех пор гора охладела к нам и ожесточилась. Именно тогда и начались беды: люди стали пропадать, появились первые трещины в шахтах…

Дарина вздрогнула и выпрямилась.

– Это ведь случилось в год нашего рождения?

– Да, – кивнула Велирима. – Вы родились ровно в то время, как исчезло сердце. Люди в деревне долго ещё говорили о том, что именно в тот год, когда гора лишилась своей силы, у нашей семьи появились двойники. Они считали, что земля отдала часть себя в виде «сдвоенного дитя». Людям всегда нужно найти причину того, что они не понимают. А двойники – отличная такая причина.

Слово «двойники» неприятно резануло слух. Дарина давно знала о подобных пересудах, но обида от несправедливости таких обвинений не проходила. Она бросила быстрый взгляд на Орину, и та нервно сглотнула, опустив глаза в пол.

В мире существовало поверье о так называемых «двойниках» – детях, которые рождались у одной матери в один и тот же час и, по каким-то неведомым прихотям судьбы, были обречены делить одну душу на двоих. В народе говорили, что появление двойников – не столько чудо, сколько дурной знак от духов горы. Считалось, что если в семье рождались сразу двое детей, то земля непременно возьмёт двойную плату. Подобные суеверия переходили из уст в уста, их привозили заезжие торговцы, а потом старики перешёптывались у колодцев и во дворах, обсуждая истории о несчастьях, преследовавших родителей таких детей. И хотя никто точно не мог объяснить природу этого явления, клеймо «двойников» прочно закреплялось за такими детьми.

Чаще всего о двойниках вспоминали, когда в поселении случались беды, и люди искали, на кого бы свалить вину за свои несчастья. Самым страшным было то, что двойникам не прощали даже мелких проступков.

– Сдвоенная душа – двойная беда, – бросали сердитые соседи, а беспомощные старейшины и травницы лишь тяжело вздыхали.

В глухой Яснице тоже верили, что рождённые вместе забирают у земли гораздо больше, чем положено, и когда-нибудь гора потребует свой «долг». Никто не знал наверняка, правда ли это, но подобные разговоры формировали отношение к двойникам с самого их рождения.

– Вот почему… – проговорила Орина, – поэтому нас считают виноватыми?

Велирима закрыла лицо ладонью, будто пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний.

– Дети мои… – Голос Велиримы дрогнул, и она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. – То, что я расскажу, должно было остаться похороненным. Я молилась, чтобы никогда не пришлось вам этого говорить…

Она провела ладонью по лицу, стирая слёзы, и продолжила тихо, но твёрдо:

– Первой на свет явилась ты, Дарина. Крепкая, с громким криком – настоящая дочь горы. Всё казалось таким правильным, таким… обычным. Твой отец ликовал, повитуха улыбалась, я чувствовала только счастье, несмотря на боль и усталость.

Её взгляд затуманился от воспоминаний.

– Но потом… Потом снова начались схватки. Никто не ждал второго ребёнка – не было знаков, ни повитуха, ни я сама не почувствовала.

Велирима вздрогнула и повернулась к Орине. В её глазах плескалась такая боль, что девушка невольно сжалась.

– Ты появилась на свет без дыхания, доченька, захлебнулась в утробе… – Её голос надломился. – Синяя, холодная, безжизненная. Я… потеряла тебя. Пока повитуха суетилась вокруг здоровой Дарины, я держала на руках твоё безжизненное тельце и чувствовала, как мой мир рушится.

Орина смотрела на мать своими огромными синими глазами.

– Говорят, материнское горе может сводить с ума, – продолжала Велирима, и теперь в её голосе звучала решимость. – Так и случилось. Я не помню, как нашла в себе силы подняться. Меня измучили роды, но когда повитуха уснула, я сделала то, чего не должна была делать…

Она подняла глаза и посмотрела на дочерей с такой мукой, что Дарина почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

– Я схватила твоё тело, Орина, завернула в плащ и бросилась вон из дома. Прямо в грозу. Меня не разум вёл, а отчаяние. Я добралась до подземного озера, к тайному Гроту Златомати. Там обитали ключевни́цы – водные духи, утопленницы.

Велирима перевела дыхание. Её лицо стало мертвенно-бледным, но голос звучал твёрдо:

– Вода в том озере была связана с самой сущностью горы, с её древней магией. Мне говорили, что в давние времена такая вода могла совершать невозможное – возвращать умерших, если смерть от воды недавняя. Я упала на колени у кромки воды с твоим телом на руках, Орина. Я молила, кричала, плакала… обещала всё, что угодно, лишь бы ты задышала.

Велирима замолчала. По её щеке медленно скатилась слеза.

– И они услышали. Духи воды услышали меня. Из глубины поднялось сияние, окутало тебя, проникло в твоё тело – и ты вдохнула. Впервые. С криком. Так тебе подарили вторую жизнь.

На миг в доме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Дарина сидела неподвижно, ошеломлённая услышанным, в груди смешивались обида и горечь оттого, что от них так долго скрывали правду. Орина, не в силах сказать хоть слово, смотрела перед собой широко раскрытыми глазами, и по её щекам медленно текли слёзы.

– Давай ещё раз… – наконец выдохнула Дарина, – сестра умерла? Ты попросила духов горы и воды, и они… вернули её?

Велирима с трудом кивнула, отводя взгляд в сторону. Память об этом была для неё мучительной.

– Я сразу поняла, что за это придётся заплатить. Когда я вошла в воду с мёртвым ребёнком на руках, услышала шёпот: «Двойная цена». Я тогда не понимала, что это значит, главное было вернуть дочь. Но прошло шестнадцать лет, и я боюсь… – Её голос дрогнул. – Я боюсь, что духи могут потребовать вас обеих. Мне являлись видения: духи горы требовали чего-то большего взамен. А если мы не найдём другого решения, они заберут всех детей нашей деревни. Уверена, они забирают детей наших соседей, намекая, что пора возвращать долг.

Слёзы стояли у неё в глазах, она часто моргала, стараясь удержаться от рыданий. Орина, потрясённая услышанным, наконец, всплеснула руками.

– Значит… всё это из-за меня? Ты буквально вырвала меня из рук смерти…

– Нет, детка, – мягко, но твёрдо перебила её Велирима. – Ты тут ни при чём. Это я пошла против закона природы. Я не могла смириться с потерей. Хотела только одного – чтобы ты жила.

Дарина вскочила, ощущая, как бешено заколотилось сердце.

– Но зачем тогда ты обрекла и меня?! Ведь духи ясно сказали – «двойная цена»! Значит, мы обе теперь под ударом?

– Прости меня… – прошептала Велирима, и слёзы наконец скатились по её бледным щекам. – Я не думала, что всё так выйдет. Я верила, что материнская любовь сможет защитить вас обеих, что горные духи проявят милосердие… Но сердце Златомати украли, и вся Ясница оказалась без защиты. Духи воды, земли и леса обезумели, потеряв связь с высшей волей статуи. Никто не может усмирить их теперь. Они требуют вернуть похищенное.

Дарина слушала, тяжело и прерывисто дыша. Мало им неприятностей, теперь ещё и духи, настроенные против них… А ведь также была угроза толпы, которая мечтала расправиться с ними при следующем несчастье.

– Выходит, – проговорила Орина, – мы обречены? Или… ещё можно что-то исправить?

Велирима осторожно взяла дочерей за руки.

– Есть в глубине Велисгара место, где раньше стояла статуя Златомати. Может, там, у подземного озера, ещё теплится её сила. Возможно, если прийти к духам не как одинокая мать, а как те, кто готов вернуть взятое взаймы, нас услышат. Но Петрий сказал, что там всё обвалилось, и в Грот не попасть. А ещё мы можем попробовать умаслить ключевниц, что обитали ранее у излучины Струмени. Я как-то видела их там. Это опасно – они могут захотеть утянуть нас на дно, но могут и помочь. Один раз уже помогли.

Орина уставилась на пляшущее в печи пламя, чувствуя, как внутри загорается твёрдая решимость. Её всегда страшило идти на риск, но теперь речь шла о её жизни и о том, чтобы доказать своё право жить среди других людей.

– Значит, выбора нет, – произнесла она. – Или пойдём мы, или… – Она вспомнила наполненные ненавистью лица соседей. – Или нас уничтожат.

Дарина прикусила губу. Сердце её было полно горечи и обиды на мать, но прошлого не изменить.

– Я пойду с тобой, сестрёнка, – проговорила она. – Это и моя история тоже.

Велирима всхлипнула и обняла обеих дочерей:

– Дети мои… будем верить, что можно обойтись без новых жертв.

Наступила тягостная пауза. Тишину нарушил лишь короткий шорох у ворот – кто-то прошёл мимо, не задерживаясь. Дарина с Ориной переглянулись, ожидая слов матери. Велирима глубоко вдохнула:

– Пойдём к реке.

Трава блестела от росы. Дарина, Орина и их мать осторожно вышли за ограду и направились через заросли к реке. По дороге они чувствовали на себе взгляды соседей, которые отворачивались, стоило встретиться глазами. Никто не подошёл к ним и не сказал ни слова.

Они дошли до поворота реки Струмень, где прозрачная вода быстро неслась меж камней, огибая блестящие галечные отмели. Велирима несла в небольшом холщовом мешочке несколько тщательно отшлифованных осколков самоцветов – щедрый дар ключевницам. Было принято считать, что водные духи особенно любят красивые камни: ими они открывали родниковые потоки и очищали воду от мути.

Дарина с Ориной шли следом, удивляясь, как сильно разрослись прибрежные кусты, а тропа, ведущая к реке, почти совсем заросла. Видимо, сюда давно никто не приходил, и земля была усеяна влажными, не истлевшими за студень листьями. В воздухе ощущался запах близкого болота, отчего становилось неуютно. Наконец они вышли к большому плоскому камню, на который раньше клали подношения.

Велирима развязала мешочек и достала отшлифованные камушки, после чего, встав на колени, опустила ладонь в воду и принялась шептать старинный напев. Дарина прислушалась к словам – они звучали на древнем наречии, которому мама обучала их с детства, и повествовали о благодарности воде за её живительную силу, о необходимости союза между людьми и духами природы. Орина взяла самоцветы из рук матери, осторожно положила их на гладкий речной камень, выступающий из воды, и выложила из них замысловатый узор. Затем все трое прикоснулись ладонями к прохладным струям, омывая руки.

Орина опустила ладонь в воду и сразу отдёрнула руку, словно обожглась. Река, всегда казавшаяся ей прохладной и живой, сегодня была неестественно холодной, и холод этот проникал глубже кожи, доходил до самых костей. Струи, обычно ласково обвивавшие пальцы, теперь отталкивали её, будто в глубинах поселилась чужеродная, враждебная сила. Девушка поёжилась – вода отвергала их прикосновение.

– Ключевницы нас услышали, как думаете? – спросила Дарина, которая не почувствовала того, что почувствовала Орина.

Велирима стояла на коленях у самой кромки реки, её плечи поникли.

– Должны… если совсем не отвернулись от людей, – ответила она, но в её словах не было уверенности.

Минуты тянулись, как смола трагелисов – густые и тягучие. Сёстры неподвижно стояли на коленях, наблюдая, как течение безразлично огибает камень с выложенными самоцветами. Ни единого знака, что их дары приняты. В прежние времена, по рассказам Велиримы, когда ключевницы принимали подношения, вода мгновенно преображалась – вспыхивала радужными бликами, будто в её глубинах зажигались крошечные солнца, над поверхностью поднималась тонкая серебристая дымка. Иногда даже в глубине мелькали мимолётные силуэты.

Велирима колебалась, слова молитвы дрожали на её губах. Наконец, она решилась – тихий, протяжный напев полился над рекой. Древние, как сами горы, слова, звучали странно и торжественно в утреннем воздухе. Но Струмень оставалась глуха к её мольбам. Голос Велиримы растворялся в безмолвии воды, не находя отклика.

И тут Орина вздрогнула, как от удара. Её тело напряглось, спина выпрямилась, голова медленно поднялась, словно невидимая рука потянула за невидимую нить. Её глаза, обычно ясные и чистые, затянуло белёсой дымкой – не слепота, но взгляд, обращённый не на видимый мир, а куда-то за его пределы.

Дарина в тревоге схватила сестру за рукав. Пальцы Орины слегка подрагивали, а бледные губы беззвучно шевелились, будто она вела безмолвный разговор с кем-то невидимым.

– Ори, – позвала Дарина, но сестра не слышала.

Наконец, Орина заговорила – голосом низким и чужим, совсем не похожим на её обычный:

– Златомать… я вижу её. Женщина из зелёного камня, высокая, величественная. Но в груди её зияет пустота – тёмная рана, откуда вырвали сердце. Она смотрит на меня… – Орина судорожно вздохнула, – …смотрит и спрашивает, почему люди забыли её, почему предали и оставили. Почему не приносят дары.

Дарина почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Похоже, у Орины была особая связь с водой помимо способности видеть и слышать незримое. Велирима, поняв, что ключевницы так и не приняли дар, с грустью покачала головой.

– Златомать без сердца более не властна над духами. Вода не желает слышать нас.

Обратно домой возвращались в подавленном молчании. Дарина то и дело поглядывала в небо, где сгущались тучи и предвещали скорый дождь. В её душе нарастало беспокойство перед неизбежным гневом жителей Ясницы. Орина размышляла над тем, что произошло с ней у воды.

Внезапно мать запела песню, и девушки от безысходности подхватили её. Они знали слова – Велирима много раз пела им её в детстве. Они шли втроём, улыбались и напевали до тех пор, пока на сердце не стало теплее. Когда они вошли во двор, их накрыла другая, более тёплая волна воспоминаний. Орина присела на лавку у порога и задумчиво произнесла:

– Помнишь, как в детстве мы шили тряпичных кукол?

Дарина не сразу поняла, о чём говорит сестра, но, вспомнив, улыбнулась. Напряжение немного отпустило, позволяя хотя бы ненадолго забыть о тревогах.

– Конечно, помню! – откликнулась она. – Мама нарезала кусочки ткани, рисовала на них смешные мордашки, а мы с тобой плели куколкам косички из ниток.

Услышав их разговор, Велирима мягко взглянула на дочерей. На её лице мелькнула едва заметная улыбка.

– А потом вы носились по двору, кружились с этими куклами…

– И кидались ими друг в друга, – с тихим смехом подхватила Дарина. – А ты потом ворчала: «Идите умываться, все игрушки перепачкали и сами как хрюшки!»

Орина тоже негромко засмеялась и прикрыла глаза. Они сидели втроём на крыльце, согретые светлыми воспоминаниями о тех временах, когда никто ещё не шептал у них за спиной, не обвинял в колдовстве и не отворачивался при встрече.

Велирима, вздохнула и задумчиво продолжила:

– Вы тогда дружили с двумя соседскими детьми, помните? А их родители косо поглядывали на вас и постоянно твердили: «Не водитесь с двойниками». Но дети не понимали, о чём речь, просто бегали, играли с вами.

– Да, – грустно улыбнулась Дарина, – иногда люди сторонились нас. Но мы же были маленькими, не замечали почти ничего. Только один случай запомнился: как-то один мальчишка обозвал нас ведьмами, а мы шишками его отлупасили… Орина очень меткая!

Они снова засмеялись, и, несмотря на неясную погоду, стало светлее и уютнее. Тяжёлое, гнетущее чувство угрозы отступило, уступая место семейному теплу и близости.

Воспоминания потекли рекой. Девушки заговорили и о другом – о ранних утренних прогулках с матерью за целебными травами. Дарина всегда каким-то необъяснимым образом чувствовала, где в земле таятся самые сильные коренья. Стоило ей закрыть глаза и прислушаться – и земля шептала ей, куда идти, где копать. Её руки безошибочно находили ценные растения, даже те, что прятались глубоко под слоем опавших листьев.

Орина же обладала иным даром – искала родники, с лёгкостью могла указать место для колодца с первого раза. Она тянулась к воде, как к родственной душе, и в самую жестокую засуху умела находить прохладные ключи, бьющие из-под камней.

Удивительно, но только сейчас, вспоминая эти, казавшиеся обыденными, вещи, сёстры по-настоящему осознали необычность своих способностей.

– Земля… дрожала под моими ногами, – тихо произнесла Дарина, связывая воедино события прошедших дней. – Когда я злилась или боялась. Это же проявление моего дара, верно? Не просто совпадение?

Велирима медленно кивнула. Её лицо стало серьёзным, но в глазах светилось что-то похожее на гордость.

– Да, вы родились со способностями, – подтвердила она. – Я всегда знала, что у вас есть то, что старики называют стихийными дарами. У Дарины – связь с землёй, у Орины – с водой. Два элемента, две части единого целого.

Она провела рукой по столу, словно разглаживая невидимую карту.

– Велисгар разделил свой дар между вами. Вы пришли в этот мир как двойники – одна душа в двух телах. И каждая получила часть силы горы.

– Ты не испугалась, когда заметила наши… странности? – спросила Орина, вспоминая, как в детстве мать перехватывала её руку, если она слишком долго держала ладонь в воде и вода начинала светиться.

Велирима улыбнулась – не обычной своей улыбкой, а какой-то загадочной, полной тайного знания.

– Я травница, девочки мои. Кто, как не я, должен понимать, что в этом мире есть вещи, недоступные обычному взгляду? Да и сама я… не совсем обычная. – Она запнулась, будто сказала больше, чем собиралась.

– А что наш отец? – быстро спросила Дарина, уловив её замешательство. – У него тоже были какие-то способности?

– Ваш отец… – начала Велирима, и что-то в её голосе изменилось, стало глубже, значительнее. – Он мог слышать голос камня. Говорил, что гора поёт для него, подсказывает, где искать самую чистую руду. Некоторые рудокопы смеялись, но никто не мог найти жилы богаче, чем он. А ещё он мастерски владел огнём…

В её глазах мелькнуло что-то – воспоминание настолько личное, что дочерям стало неловко за свой вопрос.

– Возможно, именно поэтому… – Она осеклась, словно поймав себя на опасной мысли.

– Что? У него тоже были способности?!

– Ты не говорила…

– Как-то к слову не пришлось…

– Каким он был? – Дарина осторожно задала вопрос, видя, что мать в кои-то веки расположена говорить о прошлом.

Велирима застыла на мгновение. По её лицу пробежала тень, но тут же сменилась мягкой, задумчивой улыбкой. Взгляд затуманился, будто она вглядывалась в даль, недоступную дочерям.

– Ваш отец… – начала она. – Не такой, как все здесь. Умный, чуткий… с ним я чувствовала себя особенной. Он мог найти самые редкие цветы даже зимой – приносил мне подснежники, когда на улице ещё лежал снег. И голос… голос у него был удивительный – когда он пел, замолкали птицы.

Её пальцы машинально перебирали травы в маленьком мешочке на поясе – жест, который Дарина замечала всякий раз, когда мать нервничала или что-то скрывала.

– Он пел и дарил тебе цветы? – удивлённо воскликнула Дарина. – Но… он же был рудокопом? Такой романтик среди наших суровых шахтёров? Удивительно!

– Хотелось бы его увидеть… – прошептала Орина, обхватив колени руками.

Что-то в её словах встревожило Велириму. Улыбка исчезла с её лица, как задутая ветром свеча. Руки замерли, пальцы крепко сжали мешочек с травами. Дарина внимательно наблюдала за матерью, подмечая эту мгновенную перемену. Что-то здесь не сходилось, словно в рассказе тщательно обошли самое важное.

– А как ты узнала, где вход в пещеру к Златомати? – неожиданно сменила тему Орина.

Велирима моргнула, выныривая из тяжёлых мыслей.

– Петрий… – произнесла она с запинкой. – Да, это был Петрий. Он ухаживал за мной в молодости. Я ему, видишь ли, сильно нравилась. Вот и открыл мне тайный вход, чтобы похвастаться. Старейшина тогда только показал ему самому это место, доверил тайну…

– И до сих пор нравишься, – заметила Дарина с лёгкой усмешкой. – Видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит?

Велирима вспыхнула, румянец залил её щёки.

– Да ну, глупости какие! – отмахнулась она, но глаза выдавали смятение.

– Ничего не глупости, – настаивала Дарина. – Он до сих пор один. И всегда вступается за нас. Это же очевидно – он всё ещё любит тебя.

– Так вот. – Велирима откашлялась, явно желая сменить тему. – Петрий, значит, показал мне вход в пещеру… Ну а потом, когда я уже сама водила вашего отца туда…

– Зачем? – простодушно спросила Орина.

Дарина не удержалась от понимающей усмешки. Велирима залилась краской – теперь она напоминала спелую ягоду.

– Гуляли мы… там, – наконец выдавила она, старательно избегая взгляда дочерей.

– И какой была статуя Златомати? – Дарина осторожно вернула разговор к изначальной теме.

Мать с облегчением ухватилась за этот вопрос.

– Прекрасной! Такой прекрасной, что словами не описать… – Голос её стал мечтательным. – Высокая женщина из зеленоватого камня, с очаровательными чертами. А сердце… – Она неосознанно коснулась своей груди. – Марандит в её груди сиял так ярко, что освещал весь Грот. Это была чистая магия… древняя, могущественная.

Дарина задержала дыхание. Вот он, момент для главного вопроса. Она тщательно подбирала слова, боясь спугнуть мать.

– А… что за два брата, о которых все шепчутся в деревне? – спросила она нарочито небрежно. – Старейшина рассказывал, что они искали сокровища и вырвали сердце Златомати, осквернив статую. Ты… знаешь, кем они были?

Шаткое равновесие разговора рухнуло в одно мгновение. Что-то в глазах Велиримы изменилось. Она резко поднялась и дрожащими руками расправила складки передника.

– Ох, заболталась я! – деланно воскликнула она, избегая встречаться взглядом с дочерями. – Нужно еду готовить! Да и травы надо перебрать…

И не дожидаясь ответа, она почти бегом скрылась в доме, оставив сестёр в растерянности и с ощущением, что они подошли к краю пропасти, в которой скрывалась настоящая тайна их семьи.

Девушки ещё долго перебирали в памяти светлые мгновения, строили догадки и восхищались открывшимися способностями. Но передышка продлилась недолго.

Тишину дома расколол громкий, требовательный стук в дверь. Не обычный, соседский, а настойчивый, резкий, заставивший всех троих вздрогнуть. Велирима поднялась и медленно, предчувствуя недоброе, подошла к порогу. На крыльце, запыхавшийся и бледный, стоял Вирха – младший помощник старейшины, который тоже к ним относился с теплом. Его одежда была покрыта дорожной пылью, а на лбу блестели капли пота, несмотря на вечернюю прохладу. Он бросил на них взгляд, в котором страх смешивался с жалостью, и заговорил торопливо, глотая окончания слов:

– Велирима! Случилось страшное. – Голос его срывался. – В южном руднике обвал… Десять шахтёров под завалом… Троих уже нашли мёртвыми!

– О, духи… – Велирима прижала ладонь к губам и пошатнулась. – Снова смерти…

– И это ещё не всё! – Вирха судорожно взмахнул руками. – Помните тех, кто ушёл на болото за телом ребёнка? Пятеро мужчин. Никто из них не вернулся. Никто! Мы нашли только… следы.

Он замялся, не в силах описать вслух то, что видел.

Велирима побелела, как полотно. Дарина инстинктивно шагнула ближе к сестре, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Старейшина только что созвал сходку, – продолжал Вирха, нервно оглядываясь через плечо, будто за ним кто-то гнался. – Пытается урезонить людей, но они не слушают. Кто-то уже высказался, что в год пропажи марандита родились двойники…

Тень пробежала по лицу Велиримы.

– Они идут сюда, – Вирха произнёс это так тихо, что девушки едва расслышали его слова. – Вся деревня. С факелами и вилами. Старейшина велел предупредить вас – он не сможет их удержать. Они требуют расправы. Говорят, что только ваша кровь успокоит гнев духов.

Слова юноши придавили их подобно могильной плите. Дарина сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Орина судорожно хватала ртом воздух, её пальцы, стиснувшие край стола, побелели. Велирима стояла неподвижно – только глаза её, расширенные и полные застывшего ужаса, перебегали с лица одной дочери на другое.

– Собирайте всё, что можете унести, – торопливо добавил Вирха. – Бегите! Старейшина велел передать, что вы сможете найти убежище в старом святилище за Змеиным холмом. Туда селяне не пойдут – боятся.

И не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в сгущающихся сумерках, словно его и не было.

Оцепенение сковало всех троих. Только треск пламени в очаге нарушал тишину, да сердца бились болезненно и часто.

Первой шевельнулась Орина. Она медленно подняла голову, будто во сне, и застыла, глядя в сторону окна. Её глаза расширились, а лицо, и без того бледное, приобрело мертвенный оттенок. На стекле мерцали и переливались крошечные огоньки – десятки мотыльков-светочниц. Их тонкие крылышки бились о преграду, а свечение пульсировало, усиливаясь с каждым мгновением.

– Дари… – Голос Орины превратился в еле слышный шёпот. – Смотри… это они…

Дарина повернулась к окну, и холодок ужаса пробежал по её спине. То, что прежде было добрым знаком – редкие визиты благословенных воздушных духов – теперь стало предвестником беды. Со светочницами всегда приходили пропажи, несчастья, смерти.

В тот же миг ночную тишину разорвал хор голосов – крики, полные ненависти и страха, приближались к их дому. Тяжёлый топот множества ног сотрясал землю, и Дарина почувствовала, как почва отвечает её страху – лёгкой, почти незаметной дрожью.

– Смерть ведьмам! – пронёсся над деревней чей-то истошный вопль. – Они привели чудовище! Они заманивают людей в болота! Это их колдовство погубило шахтёров!

Первые удары обрушились на ворота – тяжёлые, яростные. Дерево застонало под лезвиями топоров, затрещало, сдаваясь.

Велирима судорожно сжала ткань платья на груди, в её глазах плескался такой первобытный страх, что Дарине стало страшнее от этого, чем от криков толпы.

– Выходите, порождения зла! – раздался пронзительный женский голос. – Проклятые двойники! Колдовки! Если не выйдут сами – сожжём их дом до основания!

Дыхание Дарины остановилось на полувдохе.

– Мама… – Слова с трудом проталкивались сквозь пересохшее горло. – Они сейчас ворвутся сюда…

Велирима наконец вышла из оцепенения. Она обвела дочерей отчаянным взглядом матери, загнанной в угол вместе с детёнышами.

– Я не допущу, чтобы вас тронули, – сказала она. – Берите только самое необходимое и быстро за дом, может, ещё успеем сбежать через огороды. Я знаю тропы, о которых не знает никто в деревне.

Снаружи послышался треск ломающихся досок – ворота не выдержали натиска. И над всем этим хаосом звучал низкий, гортанный вой, который не мог принадлежать человеку, – вой, от которого стыла кровь в жилах и внутренности скручивались в ледяной узел.

Орина едва заставила себя подняться. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание прерывалось. За дверью уже грохотали удары, и сквозь доски прорывались крики разъярённых людей, обвинявших их в сговоре с духами и чудовищем. Дарина почувствовала, как к глазам подступают слёзы – она отчаянно не хотела покидать дом, ведь это означало признать вину. Но с каждой секундой толпа становилась всё злее.

Удары по двери усилились, доски затрещали, в окне мелькали. Орина в страхе вцепилась в руку сестры, изо всех сил сдерживая крик.

Пламя в очаге плясало, будто отражая их тревогу. Всем троим стало ясно: никто не захочет слушать их оправдания. Но как только девушки рванули к задней двери, оттуда раздались злобные мужские окрики. Они поняли, что дом окружён.

Снаружи раздались отчётливые угрозы:

– Открывайте! Всё равно достанем!

Их привычная жизнь разрушилась окончательно. Мать прикусила губу, сделала отчаянный шаг к входной двери, пытаясь удержать засов, и с мучительным отчаянием прошептала:

– Духи, помилуйте… Простите меня…

Но её голос потонул в грохоте ломаемых досок, и Велирима отскочила. Отступать некуда. Девушки прижались спинами друг к дружке, в их глазах метались страх и отчаяние.

Дом травницы съёжился в темноте, словно пытаясь скрыться от людской ярости. В тусклом свете факелов некогда прекрасная деревянная резьба, которой втайне восхищалась вся округа, оказалась изломанной. Величественные лики лесных духов, стройные фигуры ланей и гордые профили птиц, годами хранившие покой этих стен, теперь смотрели затравленно, будто знали, что пришло время расплаты. Их глаза, вырезанные заботливой рукой мастера, потемнели и ввалились, превратившись в мёртвые впадины, наполненные тенями. Духи были более не в силах защищать тех, кто жил здесь.

Внутри три женские фигуры замерли в центре комнаты, как испуганные лани перед стаей волков. Велирима стояла, прижав к себе дочерей, чувствуя, что они дрожат. Снаружи раздался хриплый, искажённый ненавистью голос:

– Открывай, Велирима! Или мы спалим твой дом вместе с вами!

Из темноты за окнами доносился многоголосый рёв – десятки голосов слились в единый поток ярости. Дарина осторожно выглянула в щель между досками и увидела взбешённые лица, освещённые багровыми отблесками. Среди них мелькали знакомые черты – люди, которым Велирима годами лечила детей, унимала боль, помогала выкарабкаться из лихорадки. Теперь их глаза тоже горели лихорадочным блеском, но по другой причине, а губы выкрикивали проклятия из-за ненависти.

В стороне, почти у самой кромки леса, жались несколько рудокопов со склонёнными головами. Дарина узнала старого кузнеца Мирола, который часто заходил за настойками для больных суставов. Сейчас он смотрел в землю, его плечи поникли, а в глазах застыла беспомощность. Эти люди ещё помнили добро, но они были бессильны против толпы.

Десять шахтёров – десять семей, осиротевших в одночасье. Десять матерей, рыдающих над пустыми постелями. Десять жён, растерянно мнущих в руках рубахи, которые некому теперь надеть. Деревне нужен виновный – кто-то, кого можно наказать, чтобы унять эту разъедающую боль, и лучше всего подходила для этой роли травница с дочерями-двойниками.

Чуть поодаль Дарина заметила и старейшину Петрия. Он пытался остановить обезумевших селян, но его голос тонул в их яростных криках. Кто-то уже успел разбросать по двору сушёные травы Велиримы, сломал бочки и растоптал веник. Женщина с пылающими глазами размахивала кочергой и кричала:

– Колдовку на костёр! Нет нам жизни от неё! Посмотрите, сколько мужиков полегло в шахте, а дети? Их за что погубили?!

– Остановитесь! – надрывался Петрий, поднимая руки. – Это неправильно! Хватит безумия! Никого жечь я не позволю!

Толпа заволновалась ещё сильнее.

Велирима прокричала, пытаясь утихомирить людей через дверь:

– Послушайте! Я понимаю ваше горе. Но не проливайте кровь! Я всегда желала вам только добра…

– Да врёт она! – вскрикнул мужчина в засаленной шапке. – Где были твои снадобья, когда шахта рушилась? Почему духи тебя слушаются, а на нас нападают?

– Ведьма она, да! – раздались поддерживающие крики.

Громко затрещали доски, и дверь, взломанная топорами, с грохотом рухнула на пол. Люди ворвались внутрь.

Велирима через окно бросила беспомощный взгляд на Петрия, но в глазах старейшины увидела лишь усталость и растерянность. Неожиданно из толпы выскочил человек с верёвкой, набросил петлю на руку Велиримы и резко дёрнул. Она пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Её вытащили во двор.

– Нет! – закричала Дарина, выбегая из дома. Орина метнулась следом. Но обеих девушек грубо оттолкнули в сторону; перед ними тут же сомкнулась стена из разъярённых людей, жаждущих свершить самосуд.

– Хватит! – прорычал Петрий, с трудом пробиваясь к центру толпы. – Никто не посмеет совершить расправу!

– Старейшина, она губит нашу Ясницу! – перебил его крепкий мужик с вилами. – Нужно покончить с этим злом раз и навсегда! Или ты думаешь, беды сами исчезнут?

Подтверждая его слова, кто-то взмахнул факелом и заорал:

– Сжечь дом! Посмотрим, как ведьма спасётся без логова!

Петрий решительно перехватил руку мужчины, вырвал факел и бросил его на землю:

– Не позволю! Никого жечь не дам, сказал!

Разъярённый мужик, наступив ногой на тлеющий огарок, злобно посмотрел на старейшину, но не утих. Толпа продолжала гневно гудеть. Тем временем Велирима сумела вырваться вперёд на пару шагов и умоляюще вскинула руки.

– Люди, – проговорила она дрожащим голосом, – вы ведь знаете меня! Я лечила ваших детей… Разве я могла…

Но ей не дали договорить. Какой-то разъярённый рудокоп схватил её за запястье, тут же накинул новую верёвку. Второй мужчина помогал ему. Велирима вскрикнула, а толпа взревела ещё сильнее. Кто-то кричал, что травница всегда прикрывалась мороком, другие повторяли страшные слухи про двойников, третьи просто требовали избавиться от неё.

– Твои зелья прокляты! – кричали со всех сторон. – Ты погубила наших людей!

– Нет! – отчаянно закричала Дарина и бросилась спасать мать, но её тут же отбросили грубым ударом локтя. Девушка рухнула на колени, ободрав ладонь до крови. Орина взвизгнула, подбежала к сестре и, вся в слезах, помогла ей подняться.

Толпа плотно окружила дом, не слушая ничьих возражений. В умах людей горела лишь одна мысль: «Наказать ведьму!» Петрий предпринял последнюю попытку образумить жителей:

– Опомнитесь! Не делайте этого! Мы можем поговорить, обсудить…

Его слова заглушил новый гневный крик:

– Какое ещё «обсудить»? Беда уже здесь! У нас десятки погибших, духи сошли с ума! Пора действовать!

– Да! – подхватили другие голоса. – Пусть ответит!

Двое мужчин схватили травницу под локти и потащили прочь. Толпа сомкнулась вокруг неё плотным кольцом. Верёвки болезненно стягивали ей запястья, не давая пошевелиться. Обессиленная и отчаявшаяся, Велирима крикнула в последний раз:

– Остановитесь, вы обезумели! Разве моя смерть вернёт вам покой?!

Дарина заламывала руки и кричала, а Орина дрожала всем телом и просила отпустить маму, но никто не слушал их мольбы.

– Колдовка! – кричали снова и снова. – Она завела нас в эту пропасть!

– Не давайте ей говорить! Заткните ей рот! – закричала старая женщина с перекошенным от злобы лицом. – Околдует!

Толпа двинулась вперёд – живой поток ненависти, увлекающий Велириму прочь от дома. Больше не в силах сопротивляться, она едва волочила ноги между сжатых кулаков и оскаленных лиц. Верёвки впивались в запястья, оставляя кровавые следы на бледной коже.

Старейшина Петрий остался на краю двора – одинокая фигура, чья власть рассыпалась под натиском толпы. Его плечи поникли, в глазах застыла беспомощность человека, чья жизнь сломалась в одночасье. Он угрюмо махнул рукой, признавая своё поражение, и отвернулся – смотреть на происходящее было свыше его сил.

Дарина и Орина ринулись за матерью, отчаянно пытаясь прорваться сквозь людскую стену. Чьи-то руки – жёсткие и безжалостные – оттолкнули их назад. Дарина почувствовала, как чей-то локоть врезался ей в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Орина закричала, когда сильная пощёчина обожгла её лицо. Кровь выступила на губе, но физическая боль была ничем по сравнению с видом матери, беспомощно влекомой на расправу.

– Не трогайте её! Не трогайте! – кричала Дарина.

Сёстрам оставалось лишь следовать на расстоянии – там, где им не причиняли вреда. Каждый шаг давался с огромным трудом.

Процессия миновала последние дома и остановилась у глинистого откоса на краю деревни. Здесь, вырытая в земле много лет назад, зияла глубокая землянка. Когда-то в ней хранили зерно на случай неурожая и голодной зимы. Теперь эта яма должна стать тюрьмой для Велиримы.

– Неужели никто не вмешается? – прошептала Дарина, чувствуя, как отчаяние сжимает её горло.

Но сознание людей исказил страх перед чудовищем и духами – страхом, который сделал их жестокими и глухими к мольбам.

Скрипнули петли ямы, и тяжёлая деревянная крышка поднялась, обнажая тёмный зев земляной тюрьмы. Снизу пошёл затхлый, спёртый воздух, пропитанный плесенью и сыростью. Глубина ямы была чуть больше человеческого роста – достаточно, чтобы пленник не мог выбраться без помощи.

Кто-то схватил горсть земли и швырнул в Велириму. Комья попали ей в лицо, оставив грязные разводы на бледной коже. Но травница не отреагировала – она смотрела прямо, с достоинством, которое не могли сломить ни верёвки, ни оскорбления.

Велириму резко подтолкнули к краю. Она покачнулась, балансируя на краю, а затем сильный толчок в спину отправил её вниз. Звук падения – глухой удар тела о влажную глину – заставил обеих сестёр вскрикнуть. Велирима вскрикнула от боли.

Дарина и Орина бросились вперёд, подчиняясь инстинкту защитить мать, но их грубо схватили, отшвырнув назад с такой силой, что обе упали на колени.

– Хватит! – крикнул неизвестно откуда взявшийся Петрий, но его голос вновь заглушили яростные выкрики.

– Пусть сидит там, пока не решим, что с ней делать! – выкрикивал поддатый мужчина. – Может, закидаем её камнями, чтобы знала своё место!

– Предлагаю всё-таки спалить её дом! – добавил другой с вилами в руках. – Вместе с дочками-колдовками!

– Да-да! – закричал рыжеволосый парень. – Я видел, как от её колдовства земля ходуном заходила!

Одна женщина по имени Марта, которая чаще всего бегала к Велириме за лекарством от женских хворей, кинула в неё камень.

– Да прекратите! – воскликнула другая молодая женщина, стоявшая в стороне. – Вы что, совсем обезумели?

Но её никто не услышал – крики толпы заглушали любые возражения. Постепенно люди немного успокоились и разошлись по сторонам. Дарина и Орина стояли неподалёку, крепко держась друг за друга. Кто-то из толпы, бросив на них злобный взгляд, процедил сквозь зубы:

– У вас есть шанс. Или убьёте чудовище, или мать ваша умрёт.

– Что?.. – переспросила Дарина, не веря услышанному.

– Даём срок до начала жарника8! – выкрикнул мужчина с вилами. – Если не избавите нас от беды, сожжём её в яме!

Толпа одобрительно загудела. Наконец-то кто-то предложил дельное решение, и оно всем понравилось. Рыжий злобно усмехнулся: «Посмотрим, помогут ли девчонкам их чары». Старейшина растерянно стоял рядом и лишь беспомощно качал головой. Похоже, общий страх и гнев полностью заглушили его авторитет.

– Сёстры ведь сильные! – снова выкрикнул рыжий. – Пусть докажут, на что способны!

Дарина разъярилась и резко повернулась к нему:

– А не боишься, что я своей силой тебя прихлопну, как жука?

Парень на миг растерял спесь, а затем оглянулся на толпу и ответил:

– Тогда матери своей точно не увидишь. Сгноим её в этой яме.

Дарина хотела возразить, закричать, что это несправедливо, что она не знает, где искать зверя, и уж тем более, что их мать невиновна. Но слова застряли в горле. Увидев полные слёз глаза Орины, она поняла, что выбора нет.

– Дайте им ночь, – громко повторил кто-то из толпы. – А утром пусть идут в горы. Иначе…

Постепенно люди стали отходить от ямы, бросая презрительные взгляды вниз. У её края поставили нескольких крепких парней на стражу, чтобы Велирима не сбежала. Толпа по частям направилась обратно к деревне. Кто-то сердито ворчал, что зря колдовок оставили живыми, но большинство молча и устало расходилось по домам. Наступила тяжёлая тишина, нарушаемая только потрескиванием факелов.

Дарина и Орина осторожно приблизились к краю ямы. Внизу, в густом полумраке, виднелась скорчившаяся фигура их матери. Велирима, со связанными руками, привалилась к глиняной стене и тяжело дышала. Увидев дочерей, она подняла голову.

– Простите меня, – выдохнула она хрипло, со слезами. – Я не думала, что всё закончится так…

Дарина сама едва сдерживала слёзы, но беспокойно поглядывала на охранников. Тем было всё равно – главное, чтобы никто не освободил узницу. Орина потянулась к матери, но глубина ямы была слишком большой.

– Мама… – шепнула Дарина. – Что нам делать?

– Уходите из Ясницы, – ответила Велирима, стараясь казаться уверенной. – Забудьте обо мне! Попробуйте пройти дальше Велисгара, там найдёте селение, откуда я родом. Может, ваши бабушка с дедушкой ещё живы, они примут вас. И никогда не забывайте, что у вас есть сила…

Она убедилась, что охранники отвлеклись, и ещё тише добавила:

– Вы обе сильнее, чем думаете. Дарина, развивай свою связь с землёй, а ты, Орина, с водой. Я положила в ваши сумки пару амулетов, они вам помогут. Нужно было давно передать их вам, но я, как обычно, всё откладывала…

Связанные руки не давали ей особо двигаться, но в её глазах светилась такая материнская любовь, какой они уже давно не видывали. Сёстры с трудом сдерживались, чтобы не разрыдаться в голос.

– Даже не думай, что мы тебя оставим в этой яме! – чуть более грубо, чем хотела, ответила Дарина, шмыгая носом.

Орина же сказала:

– Мы тебя спасём, ты только держись. Хорошо?

– Ох, девочки, – сказала мать. – Не собрались же вы сражаться с чудовищем, в самом деле! Прошу вас, сделайте, как я говорю!

Она теснее прижалась к влажной стене, пытаясь удержаться на ногах. Хотела что-то сказать, но умолкла, заметив, что один из охранников подозрительно смотрит в её сторону.

Раздался насмешливый окрик:

– Заканчивайте свои прощания, девки! Времени у вас немного.

Дарина в последний раз с отчаянием посмотрела на мать, затем схватила за плечи плачущую Орину. Они торопливо отошли, понимая, что никакие уговоры сейчас не помогут. В ушах всё ещё звучали тихие слова матери: «Вы сильнее, чем думаете» и её шёпот об амулетах.

Дом они обходили огородной тропой, стараясь не привлекать внимания. Снаружи жилище осталось цело – люди не осмелились всё-таки поджечь его. Однако калитка была сломана, дверь сорвана с петель, а некоторые вещи из дома выброшены прямо во двор. Внутри царил полный разгром: перевёрнутый стол, разбросанные травы, разбитая посуда.

– Ценности не тронули, – пробормотала Дарина, осматривая помещение. – Им это и не нужно было. Им нужна наша кровь…

– Надо уходить, – тихо проговорила Орина. – Утром или даже раньше. Мама в опасности.

– Да, – решительно ответила Дарина. – Нужно собрать всё необходимое.

В тусклом свете лучины сёстры быстро начали собирать вещи: взяли запасные рубахи, шерстяные носки, крепкую бечёвку и убрали всё это в мешки. В сумки сложили немного лечебных трав, соли и пару маминых отваров. Дарина нашла старую ножовку, а Орина – небольшой костяной ножик. За печью отыскался мешочек с несколькими медными монетами – возможно, пригодятся.

Дарина сдвинула тяжёлый сундук, ища что-нибудь полезное, когда под ним одна из половиц скрипнула и приподнялась. Орина замерла на полушаге, прижав к груди охапку трав. Сёстры обменялись напряжёнными взглядами, и Дарина осторожно потянула за край доски.

Та поддалась с тихим скрипом, обнажая тёмное нутро тайника, где лежали три деревянные таблички, завёрнутые в выцветшую ткань.

– Смотри, – прошептала Дарина, бережно извлекая находку из пыльного убежища. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала ткань, словно прикасалась к священной реликвии. – Похоже, это портреты… наших родителей?

Тусклый свет упал на первую табличку, выхватив из темноты уверенные угольные штрихи. С деревянной поверхности на сестёр смотрел молодой мужчина с массивным, квадратным лицом. В жёстких, властных чертах проглядывало что-то неуловимо знакомое, что-то, что девушки видели каждый день, глядя друг на друга. Даже без подписи стало ясно – Северан, их отец. Человек, о котором они столько слышали, но которого никогда не знали.

Вторая табличка хранила портрет юной женщины, почти девушки – их матери в молодости. Волосы Велиримы, теперь посеребрённые сединой, тогда были густыми и тёмными. В синих глазах светились мечты и надежды, которые жизнь ещё не успела потушить. Дарина провела пальцем по вырезанному лицу, будто могла почувствовать сквозь время тепло материнской кожи.

Орина взяла третью табличку и вздрогнула. С дерева на неё смотрел худощавый юноша с длинной шеей, отмеченной большим родимым пятном, похожим на кленовый лист. Его глаза, глубоко посаженные и пронзительные, излучали напряжение, словно их обладатель всегда настороже, всегда ждал удара судьбы. В этом лице было что-то смутно знакомое, отголосок черт их отца.

– Кто это? – прошептала Орина, не в силах оторвать взгляд от таинственного незнакомца. Что-то тревожило её, заставляя сердце сжиматься от необъяснимого предчувствия.

– Понятия не имею. – Дарина нахмурилась, вглядываясь в строгие, почти аскетичные черты. – Может, друг семьи? Или родственник? Но почему мама никогда о нём не говорила?

Орина оглянулась на дверной проём, будто боялась, что незнакомец с таблички вот-вот войдёт в дом.

– Мы должны взять их с собой, – решительно сказала она. – Возможно, эти портреты – ключ к тайне нашей семьи.

Они осторожно завернули таблички в чистую тряпицу и уложили в мешок, прикрыв сверху мягкими травами, чтобы предотвратить повреждения. В этот момент снаружи, из темноты леса, донеслось глухое, утробное уханье ночницы9 – протяжное, зловещее. Сёстры одновременно вздрогнули: в их мире, полном поверий, крик ночной птицы близ дома всегда считался предвестником беды.

В дверь постучали. Точнее, не в дверь, а по косяку выбитой двери.

На пороге стоял Петрий. Он быстро вошёл внутрь, оглядываясь, опасаясь чужих глаз в ночной темноте. Лицо его было напряжённым и усталым.

– Вы целы? – спросил он негромко, подходя к сёстрам и внимательно разглядывая их лица. Он хотел убедиться, что с ними действительно всё в порядке. – Я боялся, что стражники вас тоже заберут. Там такое творилось…

Дарина кивнула, крепче прижимая к себе мешок с табличками.

– Пока не тронули. Но мама… её не выпустят, да?

Петрий глубоко вздохнул, потирая переносицу, будто пытался избавиться от головной боли.

– Трудно сказать, девочки. Я сделаю всё, что смогу. Буду говорить с советниками, пытаться уговорить их. Возможно, удастся добиться хотя бы того, чтобы Велириме улучшили условия. Если повезёт, то даже освободят. Но обещать ничего не могу. Всё это… – Он махнул рукой в сторону улицы. – Просто безумие. Никогда не думал, что наши люди способны на такую дикость.

Он посмотрел на девушек с тревогой и ещё раз осторожно огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то может подслушать.

– А вы-то что теперь задумали? Куда собираетесь идти?

Орина переглянулась с сестрой, неуверенно пожав плечами и потупив взгляд.

– Честно говоря, мы и сами толком не знаем, что делать дальше. Как убить чудовище, куда идти… Мама говорит уходить к бабушке с дедушкой.

Петрий на мгновение застыл, его лицо выражало мучительную внутреннюю борьбу. Затем, будто решившись на что-то непоправимое, он медленным, почти ритуальным движением извлёк из-за пояса нож.

Клинок, появившийся в его руке, казался неуместно прекрасным среди этого разорённого дома. Выкованный из чистейшего серебра, с изящной вязью на рукояти и холодно по поблёскивающим лезвием.

– Возьмите его. – Петрий протянул нож Дарине. – Это подарок моего отца. Последнее, что осталось от него… Я всегда носил его с собой, как талисман. Теперь он будет нужнее вам, чем мне.

Дарина осторожно приняла клинок, ощутив его неожиданную тяжесть. Серебро поймало свет лучины и расцвело новыми оттенками. Она с благоговейным трепетом провела пальцем по узорам на рукояти.

– Но ведь это память о вашем отце, – произнесла она, не в силах поверить в такую щедрость. – Вы уверены?

Петрий посмотрел на неё с грустной улыбкой.

– Пусть лучше этот нож станет памятью о том, как вы спаслись от опасности. – Голос его звучал мягко, но с непреклонной решимостью. – О том, как восстановили справедливость.

Взгляд старейшины потемнел, наполнился тенями давних воспоминаний. Он отвернулся к окну, за которым сгущалась ночь, и произнёс так тихо, что сёстры едва расслышали:

– Эх, и заварили же мы кашу в молодости… – В его словах звучала горечь, сожаление о чём-то непоправимом. – Если бы не Клим, ничего бы этого и не случилось… Ничего…

Имя, произнесённое им, повисло в воздухе, как заклинание. Дарина и Орина переглянулись, ощутив, как ключ от загадки прошлого скользнул совсем рядом.

Петрий спохватился, осознав, что сболтнул лишнего. Он быстро отвёл глаза, избегая встречаться взглядом с внимательно наблюдающими за ним девушками. Петрий резко поднял руку, пресекая любые расспросы.

– Разумнее всего вам будет действительно уйти в другую деревню и остаться там, хотя бы на какое-то время. Если родители Вэл ещё на этом свете, они помогут вам.

Девушек слегка покоробило его фамильярное отношение к их матери.

– Мы пойдём искать марандит, – твёрдо сказала Дарина. – Отправимся в самое сердце Велисгара.

Петрий внимательно посмотрел на неё, затем коротко кивнул, достал из кармана небольшой помятый лист бумаги и уголёк и начал на нём что-то рисовать.

– Вот, смотрите. Здесь карта пути к Златомати. На Корневой Бор уйдёт день или чуть больше, далее через ущелье к водопаду. Сначала вот здесь подниметесь по узкой тропе, затем свернёте налево, где начинается подъём, затем направо от большого валуна-арки… Будьте осторожны и смотрите под ноги: там легко заблудиться, особенно в темноте. Не попадитесь нечисти, которая особенно расплодилась в последнее время.

Орина нахмурилась, внимательно разглядывая грубый набросок, и подняла на Петрия настороженный взгляд.

– Но как же завал? Вы ведь сказали, что проход туда завален… Как мы его разгребём?

Петрий слегка улыбнулся, чуть смущённо опустив глаза из-за маленького проступка.

– Нет никакого завала. На самом деле, он действительно случился, но, когда я много лет назад туда пришёл, его уже не было… чудеса горы, не иначе. Но я специально это сказал людям, чтобы они туда не лезли. Зачем им лишний раз рисковать? Да и маме вашей тоже незачем туда ходить… Кхм, – он откашлялся, и девушки покачали головами, поняв, что их снова не хотят посвящать в очередную тайну. – Но вот дальше, девушки, вам придётся самим. Здесь мои полномочия, увы, заканчиваются.

Он осторожно потрепал Орину по плечу, тепло улыбнулся Дарине и ещё раз бросил беспокойный взгляд в темноту улицы. Затем шагнул в ночь.

– Надо ещё раз сходить к яме, – предложила Орина. – Повидаем маму и спросим про таблички.

Дарина согласилась. Они осторожно вышли через заднюю калитку и, крадучись через огород, направились к месту заточения матери. Возле ямы слабо горел факел. Двое стражников сидели на поваленном бревне, переговаривались и время от времени прикладывались к фляге, потягивая что-то крепкое. Девушки переглянулись и поняли: если быть осторожными, можно подойти к самому краю ямы.

Выждав, пока стража отвлечётся на какой-то спор, сёстры приблизились к земляному обрыву и осторожно заглянули вниз. Велирима сидела внизу, на сырой земле, прижавшись спиной к глиняной стене. Голова её была откинута, глаза закрыты. Услышав шорох, она вздрогнула, открыла глаза и, заметив дочерей, чуть приподнялась.

– Вы… всё приготовили? – спросила она едва слышным шёпотом. – Уходите утром?

– Да, – ответила Дарина. – Попробуем найти путь к пещере Златомати.

– Или придумаем что-то другое, – добавила Орина дрожащим голосом. – Мы тебя не бросим, мама.

– Девочки мои, – грустно улыбнулась Велирима и вздохнула. – Я выдержу. Здесь не слишком холодно, только сыро. Может, всё обойдётся. Главное, чтобы с вами всё было в порядке.

Дарина, не сдержавшись, быстро добавила:

– Мы нашли в твоей каморке таблички с изображением отца и… другого мужчины. Кто он?

Велирима вздрогнула и бросила встревоженный взгляд в сторону стражей, будто решая, стоит ли ей говорить.

– Клим, – наконец вымолвила она едва слышно. – Он ваш дядя… я не могу сейчас говорить, тут стражи, они чуть не поколотили меня, когда я попросила воды…

У Дарины выступили слёзы. Ей хотелось вытащить мать немедленно, но она понимала: их заметят и могут избить или того хуже. Орина сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться и не выдать их присутствие.

Неожиданно один из стражей зевнул и обернулся:

– Эй, кто там?

Сёстры испуганно отступили в темноту, но их заметили. Раздался сердитый окрик:

– Вы что здесь шепчетесь? А ну-ка прочь отсюда! Не мешайтесь, иначе хуже будет!

Дарине и Орине ничего не оставалось, кроме как поспешно удалиться. Сердце каждой разрывалось от желания остаться и помочь матери, но сейчас это было невозможно. Вернувшись домой, они провели остаток ночи почти без сна, обдумывая слова матери, вспоминая портреты Северана и Клима и пытаясь понять, как всё это связано с похищением сердца Златомати. Судя по всему, им самим предстояло раскрыть давнюю тайну, которая скрыта в глубине горных подземелий.

Рассвет крался над Велисгаром, окрашивая небо бледным, болезненным серебром. Не солнце восходило над миром, а какое-то призрачное сияние. Холодные лучи просочились в избу, разбудив сестёр от тяжёлой дремоты.

Дарина открыла глаза первой, ощущая, как каждый мускул её тела ноет от напряжения. Она посмотрела на сестру, свернувшуюся калачиком на краю постели – такую хрупкую и беззащитную, что сердце сжалось от нежности и страха за неё.

– Пора, – произнесла она, касаясь плеча Орины.

Та вздрогнула и резко села, словно и не спала вовсе, а просто ждала сигнала. Её глаза покраснели от слёз, но в них читалась решимость.

Медлить было нельзя. Сёстры молча собирались: натягивали крепкие сапоги, надевали тёплые вязаные рубахи, набрасывали длинные накидки, защищающие от ветра и влаги.

Последний взгляд на родные стены: печь, тёплый бок которой столько раз согревал их в холодные ночи; стол, за которым они трапезничали и делились секретами; полки с мамиными травами, источающими знакомый, успокаивающий аромат. Каждая трещинка на потолке, каждый скрип половицы – всё было родным и знакомым. И всё это предстояло оставить, возможно, навсегда.

Захватив мешки со скромными припасами, они вышли на крыльцо и замерли, оглядываясь на дом.

– Прости нас, домик, – прошептала Орина, и её голос дрогнул. Она провела ладонью по шершавым доскам стены, будто бы прощаясь с живым существом. – Мы покидаем тебя, чтобы спасти маму. Неизвестно, вернёмся ли когда-нибудь.

Выйдя через заднюю калитку, они миновали огород. Вокруг стояла звенящая, напряжённая тишина. Лишь вдалеке, на краю леса, одинокая ворона издала хриплый крик, и этот звук прозвучал как предупреждение.

Несмотря на страх, сковывающий сердца, девушки шагали решительно, крепко прижимая к себе узлы с вещами и припасами. На окраине Ясницы, возле покосившегося столба с вырезанной головой лесного духа, сёстры невольно остановились и обернулись. Дома казались выцветшими и полузаброшенными, словно жизнь медленно уходила из них. Краска облезла с наличников, дерево потускнело и потрескалось.

Дарина перевела взгляд на деревенский колодец – средоточие жизни любого селения. Возле сруба стояли пустые вёдра, опрокинутые ветром. Говорили, что вода в колодце помутнела и отдаёт горечью. Неподалёку высилось древнее святилище предков – покосившаяся деревянная постройка с усложнённой резьбой по всему периметру.

– Чувствуешь, здесь всё уже умерло? – спросила Орина, обхватив себя руками. – Люди сами погасили в себе надежду, и вместе с надеждой из Ясницы ушла жизнь.

Дарина лишь кивнула в ответ. Возможно, кто-то из односельчан тайно выглядывал из окон, провожая девушек недобрыми взглядами, полными неприязни и страха, но Дарине и Орине было всё равно, они чувствовали лишь опустошение.

Они сделали ещё несколько шагов по тропе, ведущей к лесу, и подняли глаза на величественные вершины Велисгара, вздымавшиеся к небу острыми, как зубцы, каменные пиками. Там, среди скал, укрывались пещеры, о которых ходили самые жуткие легенды. И теперь девушкам предстояло идти прямо туда, и им было очень страшно.

– Ладно, назад пути нет, – решительно произнесла Дарина, сильнее сжав ремни мешка.

– Пойдём, – чуть подрагивая, печально согласилась Орина.

Сёстры ступили на узкую тропу, змеившуюся между стволами деревьев Корневого Бора. Под тихий завывающий ветер они уходили всё дальше от деревни.

Это утро выдалось необыкновенно тихим, и долина вокруг Велисгара была окутана мягким, сияющим светом. В воздухе всё ещё сохранялась ночная прохлада, первые солнечные лучи касались травы, не торопясь согревать землю. Дарина и Орина стояли на невысоком пригорке, переводя дыхание после подъёма. Обе обернулись, и сердца их невольно сжались – там, позади, в дымке пряталась Ясница, теперь казавшаяся ничтожно малой точкой на фоне величественного пейзажа.

Окружающий мир поражал своей первозданной красотой. Бескрайние лесные массивы раскинулись внизу плотным изумрудным ковром, прошитым серебряными нитями ручьёв. Кое-где в лесных просветах мерцали зеркала озёр. Высоко над этим великолепием возносились острые пики гор, увенчанные белоснежными шапками, которые в рассветных лучах переливались перламутром, как короны из драгоценных камней на головах великанов.

– Смотри, Ори, – выдохнула Дарина, невольно понизив голос, боясь спугнуть этот момент. – Горный хребет дышит, тебе не кажется?

Она указала на едва заметное колебание воздуха над вершинами, где струилось марево, создавая иллюзию медленных вдохов и выдохов исполинского существа.

Орина молча пожала плечами, её взгляд был прикован к далёким пикам, но видела она не горную красоту, а скрытую в ней угрозу и предстоящие испытания. Утомление последних дней отпечаталось на её лице, и выглядела она ещё болезненнее, чем обычно.

Девушки замерли, не в силах сразу оторваться от этого зрелища. Даже после всего пережитого – ужаса, горя, предательства соседей – сердца их трепетали перед величием природы, заставляя на миг забыть о цели пути. В ущельях Велисгара скользили полупрозрачные ленты тумана, обвивая скалы и деревья. Могучие трагелисы тянулись ввысь, их тёмно-зелёные вершины на фоне светлеющего неба напоминали наконечники копий великанского войска.

Красота этих мест была особенной – суровой и величественной. Такой, которая заставляет чувствовать собственную ничтожность перед лицом вечности.

– Удивительно, – прошептала Дарина, – я никогда не думала, что Велисгар настолько прекрасен. А люди… утонули во мраке неведения.

Они двинулись дальше. Тропа петляла среди зарослей и редких серебряниц10, постепенно углубляясь в огромный массив трагелисов, который жители Ясницы называли Корневым Бором. Сёстры знали, что в Бору можно встретить и оленей, и кабанов, и немало духов. Поговаривали, будто именно здесь пропадали путники, когда случайно заходили в глухие болотистые места. Высоко над головами кроны деревьев тесно переплетались, пропуская вниз лишь слабые лучики солнца, из-за чего вокруг царил зеленовато-серый полумрак. От земли поднималась прохладная сырость, и к сапогам постоянно прилипали влажные хвоинки.

Тропинка вывела их на небольшую поляну. В её центре находились каменные стелы. Сёстры замерли, насторожённо оглядываясь. В Яснице ходили мрачные слухи об этом месте, известном как Могильник Шёпота.

– Дари, – выдохнула Орина, – ты видишь это?

Дарина кивнула, не отрывая взгляда от покрытых резными рунами камней, слабо мерцавших в туманной дымке. С детства сёстры слышали о трагедиях, связанных с этим местом: погибших рудокопах, которых хоронили именно здесь, о матери, заливавшейся горючими слезами над могилами своих сыновей, о причитаниях и криках, отдающихся среди этих камней. В памяти обеих невольно всплыли образы траурных шествий по деревне, мрачные лица односельчан, несущих завёрнутые в простыни тела, и горестный вой матерей, оплакивающих потерянных детей.

– Наверняка матери стояли здесь сутками, не отходя, в слезах… – произнесла Орина, сжав плечи.

Дарина кивнула, и по её спине пробежала дрожь. Видеть могильник было больно. Девушки осторожно приблизились к одной из стел. На её поверхности тускло мерцали еле заметные руны.

– Я слышала, эти руны загораются, когда духи хотят передать послание живым, – шепнула Дарина, дотронувшись пальцами до влажного камня. – Или когда предупреждают о грозящей беде.

В ту же секунду руны на стелах ярко вспыхнули мягким голубоватым светом, освещая лица девушек. Из лесной чащи послышался тихий, но пронзительный шёпот – десятки голосов слились в единое печальное пение. Дарина и Орина застыли.

– Кто здесь? – прошептала Орина, отступая на шаг. – Духи, не сердитесь…

Но духи не отвечали словами. Голоса, тонкие и едва уловимые, переплетались с шелестом листвы и иголок трагелисов. Девушкам почудилось, будто кто-то за спиной тихо произнёс их имена, и этот звук заставил их одновременно обернуться. За деревьями проскользнула чья-то неясная тень.

– Надо уходить, – проговорила Дарина, отдёрнув руку от стелы.

Они торопливо направились прочь от загадочного места, но ощущение, что за ними кто-то наблюдает, ещё долго не покидало. Лес провожал их тихим и печальным шёпотом, от которого по коже бежали мурашки.

– Страшновато, – призналась Орина, крепче сжимая лямку мешка на плече. – Мама никогда не разрешала нам так далеко заходить…

– Мама теперь в яме, – грустно произнесла Дарина. – У нас нет другого выбора. Пойдём.

Спустя некоторое время тропинка неожиданно потерялась в густых зарослях молодых трагелисов, под которыми расстилался толстый слой мха. Вокруг было тихо, только шорох их шагов нарушал тишину. Солнце окончательно исчезло, и лес погрузился в глубокий сумрак. Внезапно обе почувствовали, что откуда-то потянуло неприятным, тёплым ветерком, как от близкого болотца.

– Не пойму, – пробормотала Дарина, останавливаясь и оглядываясь вокруг. – Судя по карте, тропа должна уходить правее. А здесь… как-то слишком сыро.

Орина замедлила шаг, сердце её сжалось в предчувствии опасности. Дарина молча указала вперёд – там, в полутьме болотистой низины, она заметила движение. Среди сырых кустов и низкорослых папоротников что-то шевелилось – не так, как движутся звери или птицы, а словно сама земля обрела способность ползать. Пригляделись и увидели небольшие существа, похожие на живые кочки мха, медленно перемещающиеся по влажной почве.

Мшанки.

Живот Орины сжался в ледяной ком. В памяти тут же всплыли истории о светочницах, заманивших деревенских мальчишек в трясину, и о людях, пропавших в этих местах. Что если эти духи болот так же враждебны к людям? Не зря ведь старики всегда обходили такие места стороной.

Но в голове эхом звучали и другие слова матери: «Мшанки не такие, как светочницы… они не нападают, если с ними обращаться с уважением. Они ждут почтения и даров».

– Нужно дать им семена, – прошептала Дарина, осторожно кладя ладонь на плечо сестры. – Помнишь, мама говорила, что они любят получать дары для роста? Семена помогают им множиться.

Орина судорожно кивнула, ощущая, как холодные капли пота скатываются по спине. Медленно, стараясь не делать резких движений, сёстры отступили к ближайшему сухому пятачку. Дрожащими пальцами Дарина развязала маленький мешочек и достала щепотку маслянистых, тёмных семян веремехи11, которые Велирима всегда хранила для таких случаев.

Выйдя на маленькую лужайку, едва освещенную косыми лучами света, просачивающимися сквозь кроны деревьев, они замерли. Сейчас нельзя спугнуть духов резкими движениями или проявить неуважение.

Разглядеть мшанок получалось с трудом. Каждое существо было размером с детский кулачок, покрыто нежнейшим изумрудным мхом, переливающимся золотистыми искрами на свету. Под этим пушистым покровом угадывались крошечные тельца – не то растительные, не то животные, с тонкими корешками-отростками вместо ног. Но самым жутким были их глаза – маленькие желтоватые огоньки, похожие на крохотные болотные огни, заключённые в живую плоть.

Дарина насчитала шесть существ, медленно скользивших между стеблей осоки и молодых папоротников. Они двигались в завораживающем ритме – будто танцевали под музыку, слышимую только им. Заметив людей, мшанки замерли, поводя отростками, как антеннами, в воздухе.

– Мы не желаем зла, – произнесла Орина. – Примите наш дар. Семена веремехи… для вашего роста и процветания.

Последнюю фразу она добавила интуитивно, вспомнив, как мать обращалась к лесным духам. В голосе Орины не было страха – только глубокое почтение к хранителям болотистых низин.

Она осторожно поместила тёмные зерна на плоский серый валун, выступающий из земли. Рядом аккуратно поставила маленькую деревянную фигурку – оберег, который носила в кармане – с непропорционально большой головой, вырезанная из светлого дерева, символический дар божествам плодородия, которым поклонялись в Яснице.

Обе сестры замерли, боясь даже дышать. Время словно остановилось, стало густым, как болотная тина. Мшанки медленно двинулись к валуну, оставляя за собой влажные следы. Их крохотные лапки-отростки, похожие на переплетенные корешки мха, ощупывали семена, оценивая предложенное подношение.

Существа издавали тихие, почти неуловимые звуки – не то шелест, не то слабое цоканье, не то шипение. Так они переговаривались между собой. Орина чувствовала, как мурашки бегут по коже – она ощущала почти физически, что сейчас решается их судьба.

После мучительно долгих мгновений одна из мшанок – чуть крупнее остальных, с более яркими глазами-огоньками – моргнула дважды и издала шипящее звучание.

– Кажется, приняли, – с облегчением прошептала Дарина.

Одна из мшанок слегка развернулась, кивнула мохнатой «головой» и направилась в сторону густых зарослей, периодически оглядываясь на сестёр, будто показывая им дорогу. Сёстры переглянулись: очевидно, это был знак, что им можно следовать за духами.

– Надо идти за ними, – сказала Дарина.

Они так и поступили: осторожно последовали за маленькими зелёными существами по едва заметным тропкам, петляющим между заболоченных участков. Время от времени под ногами неприятно чавкала грязь, но мшанки уверенно вели девушек по относительно сухому маршруту. Если бы не помощь духов, сёстры наверняка увязли бы в топи. Наконец, впереди открылась просторная поляна, на которой возвышалась группа огромных трагелисов. Духи довели сестёр до этого места, а затем, бесшумно слившись со мхом, исчезли.

– Спасибо вам, – негромко сказала Орина, обращаясь к пустоте.

Ответа, конечно же, не последовало. Сёстры, глубоко вздохнув, двинулись дальше, стараясь вспомнить нужное направление. Они обрадовались, что благополучно миновали опасный участок болота.

Солнце тем временем поднялось высоко, и сквозь ветви падали яркие солнечные пятна. Земля под ногами постепенно изменилась: мшистые ковры сменялись твёрдыми каменистыми участками. Высокие трагелисы уступили место приземистым, крепким, мощным деревьям с обломанной корой, а кое-где из расщелин поднимался прохладный туман. Порывы ветра доносили тревожные завывания, разносившиеся эхом по лесу. Сёстры ощущали, что природа не слишком рада их появлению. Ветви кустарников цеплялись за одежду, а высокая трава путалась под ногами, пытаясь замедлить их продвижение.

– Земля недовольна, – пробормотала Дарина, едва не провалившись в скрытую травой листвой яму. – Чувствуется её враждебность.

– Без сердца Златомати всё пошло наперекосяк, – мрачно отозвалась Орина. – Духи природы беснуются, а всех не умаслишь.

Продвигаясь дальше через густые заросли, сёстры отметили, что стволы деревьев покрыты уродливыми наростами, а земля на тропе иссохла. Дарина ощутила внутри себя особую вибрацию – тихий, но отчётливый пульс земли под ногами. Она замерла. Орина наткнулась на неё и спросила:

– Ты чего? Что-то слышишь?

– Да, – подтвердила Дарина, напряжённо вглядываясь в землю. – Я чувствую ритм земли. Слушай, а давай посмотрим амулеты, которые дала мама?

Они решили перевести дыхание, и присели на старый выворотень. Орина достала из мешка маленькую сумочку, внутри которой лежали амулеты – небольшие гладкие камушки, испещрённые вырезанными символами. Она осторожно провела пальцем по знакам на одном из них и почувствовала лёгкую прохладу, словно прикосновение капли воды. Дарина взяла свой амулет и ощутила, как камешек чуть заметно вибрирует в её ладони. Очевидно, мать была права, говоря о связи сестёр со стихиями земли и воды.

– Но зачем нам эта сила? – спросила Орина, вслед за сестрой надевая амулет на шею. – Почему мама просила её развивать? Разве мы хотим быть колдовками?

– У нашего рода есть какие-то способности, это явно. Уверена, мама нам, как всегда, не всё рассказала, – произнесла Дарина, для надёжности убирая амулет под одежду.

Обе замолчали, оглядываясь по сторонам. Проверив направление, они вновь двинулись дальше. Вокруг царил полумрак, разбавленный лишь тонкими лучами солнца сквозь густую листву. Дарина замерла, прислушиваясь к необычному шороху в ветвях. Орина остановилась рядом, напряжённо вглядываясь вверх.

– Что там? – прошептала она, вцепившись сестре в плечо.

– Не знаю, – так же тихо ответила Дарина. – Но звучит странно.

Шелест усилился, и на тропу перед ними упало крупное, тяжёлое гнездо. Девушки отпрянули, едва успев увернуться от падающих веток и перьев. В гнезде что-то яростно запищало – среди травы и листьев заметались испуганные птенцы с ярко-рыжим оперением.

Дарина шагнула ближе, но тут же с криком отдёрнула руку: из густых ветвей спикировала крупная птица, размером почти с лису, с золотисто-красными перьями и угрожающе изогнутым клювом. С яростным клёкотом она налетела на девушек, защищая своё потомство.

– Беги! – вскрикнула Дарина, закрывая лицо руками.

Сёстры метнулись в сторону кустов, спотыкаясь и уворачиваясь от атак встревоженной птицы. Сердце стучало, дыхание сбивалось. Только отбежав на безопасное расстояние и спрятавшись за широкими стволами, они остановились, тяжело дыша. Птица убедилась, что угрозы нет, и вернулась к своему потревоженному гнезду.

– Что это было? – выдохнула Орина, прижав руку к груди.

– Огнекрылая сорока, – ответила Дарина, осторожно выглядывая из-за дерева. – Мама рассказывала о них. Говорила, они очень агрессивны, если кто-то трогает их птенцов.

Орина нервно усмехнулась:

– Что ж, теперь проверено на себе.

Они помедлили, отдышались и, осторожно минуя место падения гнезда, вновь вышли на нужную тропу. Теперь они двигались внимательнее, периодически поглядывая вверх, чтобы не потревожить ещё кого-нибудь из лесных жителей. По пути сделали небольшой привал и перекусили.

Через какое-то время сёстры вышли на дорогу, которая вела к узкому ущелью у подножия Велисгара. Это место славилось ветрами, гулявшими между скал и создававшими жуткий, протяжный свист. Орина ахнула, заметив впереди иссушенные деревья, чьи стволы согнулись почти в поклоне. Казалось, в этом ущелье постоянно бушует буря.

– Видимо, нам туда, – указала Дарина на узкий вход в ущелье. – Возможно, за ним начнётся путь к подземным залам.

– Идём, – негромко ответила Орина, поправляя ремень мешка на плече.

Но едва они вошли в ущелье, как в лицо ударил резкий порыв ледяного ветра. Девушки замерли, чтобы не потерять равновесие. На крутых «стенах» ущелья зияли трещины, а покрывавший их мох образовывал узоры, похожие на пустые лица с провалами глазниц. Вой ветра напоминал детские голоса, полные скорби.

С каждым шагом становилось всё более влажно. Из трещин скал просачивалась вода, делая поверхность земли скользкой. Внезапно раздался грохот, и со склона сверху посыпались камни. Сосна, которая чудом держалась на отвесной скале, выпустила из-под своих корней крупный валун, катящийся прямо на сестёр.

– Берегись! – вскрикнула Дарина, отталкивая сестру в сторону. Девушки едва успели отскочить, и камень с грохотом ударился о землю рядом, рассыпаясь мелкие осколки.

Сердца их бешено колотились. Дарина поняла: гора испытывала их на прочность, и эти испытания только начинались.

– Осторожно! – снова закричала Дарина, инстинктивно выбрасывая руку в сторону сестры.

С грохотом, подобным удару громового молота, огромный кусок скалы обрушился прямо перед ними, перегородив узкую тропу. Земля содрогнулась под ногами, облако пыли и мелких камней взвилось в воздух, на мгновение ослепив сестёр. Когда пыль осела, они увидели, что путь полностью блокирован монолитной глыбой.

– Это точно не случайность! – Орина тяжело дышала, отступив на шаг. Её голос дрожал, в глазах читался страх. – Велисгар не пропускает нас дальше… он хочет нас остановить!

Сёстры медленно приблизились к завалу. Валун был огромен – высотой почти в два человеческих роста и шириной в несколько шагов. Он идеально вклинился между стенами ущелья, не оставив ни малейшего зазора. Обойти его было невозможно. Если возвращаться в Ясницу, то там их ждала смерть.

Дарина положила руку на «стену» ущелья, ощущая пальцами холодный, шершавый камень. И вдруг она почувствовала, как в ладонь передаётся мерный, едва ощутимый пульс земли. Сначала она решила, что ей мерещится, но ритм был слишком отчётливым, слишком реальным.

Повинуясь необъяснимому побуждению, Дарина шагнула прямо к валуну. В её сознании эхом зазвучали слова матери: «Земля живая. Она дышит, она чувствует, она слышит. Нужно только найти с ней общий язык».

Дарина подняла руки и прижала обе ладони к холодной поверхности валуна. Сразу же ощутила тепло, исходящее из его глубины. Словно сквозь мёртвый камень просачивалось дыхание чего-то древнего, полузабытого, дремлющего в недрах горы.

Нутро Дарины откликнулось на этот зов. Это была сила, которая пробуждалась внутри неё всё чаще. Она почувствовала, как сила поднимается из земли через её ступни, наполняя всё тело вибрирующим теплом.

– Умолкни… откройся… – Слова сами сорвались с её губ, произнесённые в полузабытьи. Это был не приказ – просьба, обращённая к силе земли.

Амулет на её шее едва заметно засветился под тканью рубахи. Пальцы Дарины онемели, прикипев к камню. В ушах зазвучал низкий гул – будто сама гора отвечала ей.

Несколько мгновений ничего не происходило. Только ветер завывал между скал, принося запах сырости и грозы. Орина открыла рот, чтобы что-то сказать, когда в глубине каменной глыбы послышался тихий, но отчётливый треск – словно ледяная корка на весеннем озере начала раскалываться под лучами солнца.

Трещина появилась сначала едва заметная, тонкая как волос. Затем она стала расширяться, разветвляться, множиться. По всей поверхности валуна зазмеились паутинки расколов. Камень захрустел, застонал, но не мог противостоять силе, взывающей к его сути.

И вот валун как будто вздохнул – глухо, утробно – и раскололся надвое. Половинки медленно расползлись в стороны, осыпаясь крошевом, открывая узкий проход, через который могли протиснуться две худенькие девушки.

Дарина отшатнулась, с ужасом глядя на свои руки. Их всё ещё покалывало, а кончики пальцев слабо светились в полумраке ущелья.

– Я… я правда это сделала? – Её голос звучал хрипло.

Орина застыла с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить увиденному. Она переводила взгляд с рук сестры на расколотый валун и обратно, пытаясь найти рациональное объяснение произошедшему чуду.

– Может, там просто была трещина… – наконец проговорила она дрожащим голосом. Затем она слабо улыбнулась, стараясь скрыть страх. – Но, как бы там ни было, нам повезло. Духи на нашей стороне.

Дарина машинально коснулась амулета под рубахой. Он был тёплым. «Ты сильнее, чем думаешь», – эхом прозвучали в голове слова матери.

Вместе они отодвинули несколько крупных осколков и по очереди протиснулись в образовавшийся проход. Сёстры двинулись вперёд, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Тропа петляла между валунами, то поднимаясь, то опускаясь, и казалось, что этому извилистому пути не будет конца.

– Странно, – прошептала Дарина, осторожно перешагивая через упавший ствол. – По карте ущелье должно было быть совсем коротким.

Орина кивнула, вытирая со лба капли пота. Они шли уже добрых полчаса, а впереди всё ещё виднелись изгибы каменного коридора. Воздух стал совсем влажным, от стен веяло прохладой. Скоро начнёт смеркаться, а у них пока нет места, где можно заночевать.

До их слуха донёсся отчётливый шум. Звук становился всё громче по мере их продвижения, перерастая в рёв падающих потоков.

– Слышишь? – Орина остановилась, прислушиваясь.

– Водопад, – выдохнула Дарина. – Значит, мы почти у цели.

Сёстры ускорили шаг, и вскоре каменные стены ущелья начали расступаться. Перед ними открылся небольшой участок с более ровной поверхностью, где с высоты стремительно падал шумный водопад. Это была чистейшая талая вода с горных вершин, которая мощным потоком устремлялась вниз, вливалась в горные реки и несла свои воды дальше по долинам. Водопад с рёвом бился о камни, почти не оставляя прохода. Стало ясно, что придётся перебираться через этот мощный поток воды, иного пути не оставалось.

Орина вздохнула, глядя на стремительно летящую вниз воду, и внезапно произнесла:

– Я могу попробовать остановить поток. Не знаю как… но чувствую, что у меня может получиться.

Дарина ободряюще кивнула.

– Попробуй. Если выйдет, я перебегу первой, а затем помогу тебе.

Орина подошла к самому краю водопада. Брызги ледяной воды больно били ей в лицо. Закрыв глаза и подняв руки, она прислушалась к внутреннему голосу, а стихия сама подсказывала ей нужные слова. С губ слетело тихое, непонятное заклинание, и поток воды перед ней разошёлся в стороны, подчиняясь её просьбе. Всего на пару секунд открылся узкий проход, сквозь который Дарина молниеносно проскочила вперёд, оказавшись на другой стороне водопада.

– Теперь ты! – крикнула она сестре.

Орина поспешила следом, чувствуя, как вода уже возвращает свою силу. Она едва не сорвалась вниз, но всё же успела перепрыгнуть на скользкий камень, очутившись рядом с Дариной. В ту же секунду мощный поток воды обрушился обратно, полностью перекрыв путь назад.

Орина, тяжело дыша, прижала ладонь к боку.

– Ох… я чуть не захлебнулась…

Дарина улыбнулась, крепко сжав её руку, и искренне сказала:

– Но у тебя получилось! Ты такая молодец!

Обе перевели дыхание. Перед ними по склону поднималась стена леса, и где-то там уже начинались отроги Велисгара. Но день быстро угасал, а до темноты добраться до входа в подземелья они явно не успевали.

– Придётся заночевать, – произнесла Дарина. – Надо найти место для лагеря.

Они выбрали небольшую полянку у подножия склона, где деревья стояли реже, и земля была не такой влажной. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, небо окрасилось в лиловатые сумерки. Сёстры собрали несколько сухих веток и разожгли небольшой костёр. Перекусили кусочком хлеба и горстью сушёных ягод. Они устали за день, да и тревога не отпускала: вдруг то самое чудовище, о котором столько говорили, уже шло по их следу?

В сгущающемся сумраке тишина казалась особенно зловещей. За каждым шорохом мерещилась опасность. По рассказам людей, зверь этот имел двуногий силуэт и пылающие во тьме красные глаза. Дарина то и дело настороженно оглядывалась по сторонам, а Орина прислушивалась к каждому звуку. Костёр потрескивал, искры взлетали в воздух и медленно гасли в холодной ночи.

– Ложись первой, – предложила Дарина. – Я подежурю.

Орина, благодарно кивнув, завернулась в накидку и устроилась у корней старого трагелиса. Сквозь опущенные веки она ещё некоторое время видела игру огня на ветвях, прежде чем тревожный сон накрыл её. Дарина тем временем всматривалась в темноту, стараясь не уснуть и периодически вздрагивая от далёких уханий ночниц.

Спустя несколько часов она разбудила Орину и позволила себе задремать, привалившись спиной к дереву. Время тянулось медленно, минуты проходили в напряжённой тишине.

Ночь почти истаяла, но до рассвета оставалось ещё несколько часов. Лес погрузился в самую глубокую тьму – то время, когда даже шорохи замирают и мир застывает в ожидании нового дня. Костёр догорал, лишь редкие угли тлели, испуская слабое красноватое свечение.

И тогда они услышали его.

Сначала это был далёкий и приглушённый звук. Но с каждым мгновением он становился отчётливее, обретая форму и ужасающую сущность. Вой – но не волчий и не медвежий. Нечто иное, потустороннее, несущее в себе дикую боль и тоску.

Дарина и Орина одновременно вскочили и инстинктивно прижались друг к другу, как делали в детстве во время грозы.

– Оно здесь… – Голос Орины был едва различим. Её дыхание оборвалось, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. – Чудовище…

Ветер усилился, пронзительный и холодный, он нёс с собой запах сырой земли, гнили и чего-то ещё – металлического, острого, как кровь. Вой становился всё ближе, распадаясь на странные составляющие: хрип, скулёж, утробное рычание и… человеческий стон?

Тьма между деревьями сгустилась, обретая материальную форму. А затем лунный свет пробился сквозь ветви деревьев, выхватив из мрака ночи то, что было скрыто.

Гигантская фигура замерла неподалёку от них. Сгорбленная, неуклюжая, подобная ожившему кошмару. В серебристом сиянии луны отчётливо проступили два кроваво-красных огонька – глаза, светящиеся нечеловеческим голодным огнём. Они смотрели не мигая, с жутким осознанным вниманием, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Существо сделало шаг вперёд, и сёстры увидели, насколько оно огромно. Его массивное тело покрывала густая шерсть, слипшаяся от грязи и чего-то, что в лунном свете казалось запёкшейся кровью. Широкая пасть приоткрылась, обнажая ряды острых, желтоватых клыков, способных перемолоть кости. С длинных рук, заканчивающихся искривлёнными пальцами, свисали когти – заострённые, подобные кинжалам.

– Мама моя… – с трудом выдавила Дарина, чувствуя, как её тело сковывает парализующий страх. Ноги отказывались двигаться, а в сознании мелькнула одна кристально ясная мысль: «Против такой силы у нас нет никаких шансов».

Амулет на её шее стал холодным, почти обжигающим. В тот же миг чудовище издало оглушительный рёв, который перерос в рычание, и тварь ринулась вперёд с неожиданной для такого массивного существа скоростью.

Ужас высвободил сестёр из оцепенения. Они схватили свои пожитки и метнулись за ближайший валун. Орина не удержалась и коротко вскрикнула, когда её нога соскользнула с камня. Этот звук подстегнул чудовище. Оно остановилось, принюхиваясь, и издало низкий, вибрирующий рык, ударивший девушек почти физической волной звука.

Но затем произошло нечто странное – существо не бросилось на них, как можно было ожидать. Оно замедлилось, переминаясь с ноги на ногу, и растерянно переводило взгляд с одной сестры на другую, будто… узнавая их? В его глазах мелькнуло что-то, напоминающее сомнение.

В этот момент лунный свет упал на фигуру чудовища под другим углом, и сёстры с изумлением заметили то, что раньше было скрыто тенями. На теле зверя висели клочья ткани – не шкуры животных, а именно ткани, какую носят люди. Остатки рубахи, обрывки штанов, всё это лохмотьями свисало с его массивного тела, будто оно когда-то носило человеческую одежду.

– Оно во что-то одето, – прошептала Дарина, не веря своим глазам, вглядываясь в темноту. – Или… было одето когда-то?

– Может, это одежда жертвы, которую оно растерзало? – Орина едва шевелила губами, боясь снова рассердить существо.

Чудовище стояло неподвижно, его грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания. Внезапно из его груди вырвался звук, от которого кожа покрылась мурашками – не рёв и не рычание, а стон. Протяжный, мучительный, полный такой человеческой боли и отчаяния, что у девушек перехватило дыхание. Сёстры застыли в оцепенении, не в силах пошевелиться.

А затем существо решилось на атаку. Дарина схватила нож Петрия, готовясь к отчаянной попытке защититься. Но вместо нападения зверь замер, издав звук, похожий на крик боли. Оно отпрянуло, взметнув когтями ворох листьев, резко развернулось и с невероятной для такого массивного тела скоростью скрылось в густых зарослях. За ним остался лишь треск ломающихся ветвей и странное ощущение, что это было не просто чудовище, а нечто гораздо более сложное и загадочное.

Дарина, дрожа всем телом, медленно опустила руку, в которой сжимала нож.

– Какая жуть… – едва слышно проговорила Орина. – Почему оно не напало?

– Похоже, колебалось… – ответила Дарина, всё ещё не отрывая взгляда от темноты. – Может, у него другая цель. Но тогда кто нападает на людей?

Ответа не было. Обеих охватывал липкий страх. Ночь продолжала властвовать над лесом, а костёр догорел. Сёстры переглянулись, решив не дожидаться нового визита зверя. Они поспешно подхватили мешки и бросились бежать, ориентируясь лишь на слабый свет луны. Сердца бешено стучали, а ноги заплетались от усталости и страха.

Только когда позади наступила полная тишина, сёстры решили остановиться на короткий привал. Вскоре на востоке показались бледные проблески рассвета. Остаток ночи девушки не сомкнули глаз.

– Оно, наверное, следит за нами, – проговорила Орина, смахивая со лба капельки холодного пота. – Идёт по следу, как настоящий охотник.

Дарина не знала, что ответить. Тревога сдавливала её грудь. Пусть зверь и не напал, но его намерения всё ещё оставались загадкой. И почему существо было одето в лохмотья, напоминавшие человеческую одежду? В сознании девушки мелькнула тревожная догадка: может, это вовсе и не зверь – во всяком случае, не полностью?

– Ладно, – наконец произнесла Дарина, – будем держать ухо востро. Вернуться мы не можем. Значит, путь у нас один – вперёд, в пещеры.

Собравшись с духом, они двинулись дальше, стараясь не останавливаться без особой нужды. С приходом рассвета Корневой Бор медленно просыпался: раздалось осторожное пение птиц, в кустах зашуршали невидимые зверьки. Но у сестёр не было ни сил, ни настроения любоваться красотой природы. Они упрямо шли вперёд, стараясь скорее убраться от места обитания чудовища.

Дарина и Орина, измотанные бегством, наконец, выбрались из Корневого Бора. Ноги подкашивались, одежда пропиталась потом, в висках стучала кровь. Они всё ещё не могли поверить, что остались живы после встречи с красноглазым чудовищем.

Спотыкаясь от усталости, сёстры вышли на небольшую каменистую площадку, укрытую от посторонних взглядов выступами серых скал. Из узкой расщелины между камнями вытекал тонкий ручеёк родниковой воды, наполняя неглубокую природную чашу, обрамлённую мхом. Безлюдное место, защищённое от ветра и чужих глаз, казалось маленьким островком безопасности.

– Может, присядем? – голос Орины прозвучал так тихо, что Дарина скорее прочитала слова по губам, чем услышала их.

Дарина молча кивнула, её шея и плечи затекли от постоянного напряжения. Она медленно повернула голову, вглядываясь в каждую расщелину между камнями. Красные глаза чудовища являлись ей даже в мимолётных видениях, стоило на мгновение прикрыть веки. Не заметив признаков опасности, она помогла сестре скинуть с плеч отяжелевший от дорожной пыли и влаги мешок. Орина охнула от облегчения.

Они опустились на шершавый камень у края родника.

– Как же я устала… – прошептала Орина, обхватив руками колени и сжавшись в маленький комок. Под её глазами пролегли глубокие тени. – Веки слипаются, тело молит о сне, но стоит прикрыть веки – и я вижу его…

Дарина лишь устало пожала плечами. Она понимала сестру – собственное тело стало свинцовым от усталости, но сознание отказывалось расслабиться даже на мгновение. Перед внутренним взором снова и снова возникала жуткая сцена: гигантская сгорбленная фигура в лунном свете, алые глаза, горящие нечеловеческим голодом, и… лохмотья человеческой одежды.

Горло пересохло, Дарина наклонилась к роднику и зачерпнула пригоршню холодной воды. Вода была чистой и свежей, с едва уловимой горчинкой минералов.

– Если так пойдёт и дальше, нам совсем худо будет, – пробормотала она, глядя в воду. – Ни сна, ни нормальной еды.

Орина устало убрала с лица прядь волос и задумчиво посмотрела на гладкую поверхность родника. Ей на мгновение показалось, что вода едва заметно движется, реагируя на её дыхание. Она опустила ладонь к поверхности лужицы, и волны действительно стали плавными, подчиняясь её прикосновению.

– Смотри… Вода всё-таки слушается меня, – сказала Орина, чуть улыбнувшись от неожиданности.

Дарина бросила на сестру рассеянный взгляд, молча кивнула. Ей тоже нравилось ощущение власти над стихиями и способности, которые они взращивали. Но тут же мысли её вернулись к реальности: толпа селя́н, чудовище, требования убить его, и идея поиска статуи Златомати – всё переплелось в голове и пугало.

– Ори, – заговорила Дарина, решительно вынимая из сумки небольшой каменный осколок и набор резцов, доставшихся ей от матери. – Ты же понимаешь, нам придётся в скором времени ещё раз столкнуться с этим зверем лицом к лицу.

Орина посмотрела на сестру с тревожным недоумением. Потом до неё дошло.

– Дари… – начала она. – Нам правда нужно убивать это чудовище? Я не хочу проливать кровь, даже его. Но мама… Люди не дадут ей пощады.

Дарина тяжело вздохнула:

– Придётся, – пробормотала она с явным сожалением. – Мне самой эта мысль отвратительна. Но есть ли у нас другой выход?

Орина задумчиво провела пальцами по поверхности воды. Ей было мучительно думать о чужой смерти, пусть даже это существо и являлось страшным монстром. С другой стороны, толпа соседей настропалена и не стала бы слушать оправдания. Она крепче сжала кулаки.

– А вдруг мы сможем найти сердце Златомати и вернуть его? Если духи успокоятся под влиянием Златомати, возможно, и чудовище уйдёт само, – с надеждой сказала Орина.

Дарина тем временем достала из мешка серебряный нож, подаренный старейшиной Петрием. Этот клинок – единственное настоящее оружие, что у них было – давал хоть какую-то надежду.

– Ты в это веришь? Столько лет прошло… – Она вертела нож в руках, оценивая его вес и баланс.

– Мне кажется, просто никто особо и не искал этот марандит, – на голубом глазу ответила Орина. – Старейшина же запретил туда ходить. Может, он там рядом и лежит где-нибудь.

– Возможно, ты права… Но сколько времени займёт этот поиск? – Дарина нахмурилась. – Боюсь, мы просто не успеем до начала жарника. Люди не будут ждать.

Сёстры умолкли, каждая замкнулась в своих тревожных мыслях. Дарина аккуратно обернула рукоять ножа плотной тканью, которую оторвала от подола нижней рубахи. При встрече с чудовищем нож выскальзывал из вспотевшей от страха ладони – теперь этого не случится. Она сделала несколько пробных движений, проверяя хват.

– Пусть и небольшой, но всё-таки защита, – удовлетворённо вздохнула Дарина, чувствуя, как вместе с надёжной рукоятью обретает и частицу уверенности в себе.

Орина же смотрела на оружие с неохотой.

– Лишь бы не пришлось его применять, – сказала она. – Должен быть иной путь.

Дарина открыла было рот, чтобы ответить, но тут неподалёку явственно раздался шорох. Сёстры вздрогнули и напряжённо замерли.

– Опять зверь? – шёпотом произнесла Орина.

До них донёсся низкий мужской голос – незнакомый и знакомый одновременно.

– Кто здесь? – Голос приближался. – Эй, вы живы? Я слышал вас.

Дарина мгновенно сжала рукоять ножа, каждая мышца её тела напряглась, готовая к прыжку или бегству. Орина отшатнулась, инстинктивно прижав руки к груди, где под тканью рубахи висел амулет.

К ним шагнула высокая фигура. Мужчина в потрёпанной рабочей одежде рудокопа, с широкими плечами и грубыми, мозолистыми руками – такими же, как у десятков других шахтёров Ясницы.

– Не бойтесь. – Незнакомец поспешно поднял руки, демонстрируя пустые ладони – мирный жест, заставивший Дарину чуть ослабить хватку на ноже, но не убрать его вовсе. – Это я, Мирко, рудокоп из Ясницы. Сын Мирола, ваш сосед. – Он улыбнулся. – Это вы костёр разводили неподалёку? Или мне почудилось?

Сёстры обменялись настороженными взглядами. Мирко действительно был одним из рудокопов Ясницы – средних лет мужчина с рыжеватой бородой и добрыми морщинками вокруг глаз. Он не раз помогал Велириме копать особые корни, которые росли только под скалами, куда женщине трудно забраться. Он приносил её дочерям леденцы, когда они были маленькими. Но что-то в его появлении здесь, сейчас, заставляло волосы на затылке Дарины подниматься дыбом.

– Мирко, – осторожно произнесла она, – что ты делаешь здесь… один? – Она едва не сказала «так рано», но вовремя прикусила язык. Полдень – совсем не раннее время.

Мужчина пожал плечами и сделал шаг ближе. Его лицо оставалось в тени, несмотря на то что он вышел на открытое пространство.

– Из Ясницы ушёл. – Голос Мирко звучал дружелюбно. – Там такое творится… Сами знаете. Решил уйти, пока есть возможность. А вы… – Он склонил голову набок, изучая девушек. – Дарина, Орина? Дочки травницы? Я вас сразу узнал.

Что-то неправильное было в его тоне, в его манере говорить. Дарина ощутила, как амулет под одеждой слегка нагрелся – не обжигая, но предупреждая.

Тем временем Орина, всегда более доверчивая, чуть расслабилась. Ей так хотелось найти союзника, встретить знакомое лицо в этой враждебной глуши, что глаза отказывались видеть то, что чувствовало сердце.

Мужчина мягко улыбнулся и опустил голову в знаке почтения. Его ладони по-прежнему были раскрыты – пустые, безоружные, безобидные.

– Я тут обнаружил безопасную тропу, – продолжил он, не сводя глаз с девушек. – Если хотите, могу проводить. Вам ведь в горы нужно, так? На поиски… чего-то важного?

Сердце Дарины забилось сильнее. Этот человек появился слишком вовремя. С другой стороны, короткий путь действительно был необходим.

– А откуда ты знаешь, куда мы идём? – переспросила она.

Мирко усмехнулся:

– Да разве вся Ясница не шумит о том, что вы отправились убивать монстра? Я увидел вас и подумал: надо помочь девушкам, со мной надёжнее.

– Ладно, – слегка нахмурившись, кивнула Дарина.

Орина сжала руку сестры, давая понять, что тоже насторожилась. Всё же этот человек действительно походил на знакомого им доброго рудокопа, и, несмотря на тревогу, сёстры решили не поддаваться панике.

– Хорошо, – сказала Дарина. – Показывай дорогу, идём.

Мирко уверенно повёл их обратно к лесу. Едва отойдя от родника на пару сотен шагов, они почувствовали, как под ногами зачавкала влажная болотистая почва. Дарина ощутила беспокойство, но проводник сказал уверенно:

– Сейчас чуть-чуть пройдём, там сухой пригорок будет. Оттуда рукой подать до входа в штольню.

– Ты уверен? – переспросила Орина, беспокойно оглядываясь по сторонам.

Мужчина шёл впереди, не оборачиваясь и лишь скупо кидая через плечо, что всё идёт по плану. Однако с каждым шагом, уводящим их в низину, сёстры замечали детали, ранее ускользнувшие от внимания.

Сперва это были мелочи – проводник двигался слишком плавно для коренастого рудокопа, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Его походка помогала не оставлять следов даже в самых топких местах. Затем они заметили, что его тень на земле иногда… колеблется не в такт движениям тела. А когда он проходил мимо кустов с яркими ягодами, те вдруг увядали как от мороза.

Но самым тревожным стало его поведение. Чем глубже они продвигались в болотистую низину, тем более странным оно становилось. Когда ноги сестёр увязали в вязкой трясине, заставляя их тратить усилия на каждый шаг, он шагал невозмутимо, как по ровной дороге. Под ногами хлюпало и чавкало, но его сапоги оставались подозрительно чистыми.

А его речь… Голос, поначалу такой знакомый, постепенно менялся. В нём появились новые интонации – что-то ненастоящее. Он пытался имитировать человеческую речь, хотя не до конца понимал её ритм. Он то насмехался над их осторожностью, то неестественно дерзко подначивал, используя слова, не свойственные добродушному рудокопу.

– Что вы такие медленные? – Он обернулся, и его улыбка показалась девушкам слишком широкой, неправильной, будто рот растянулся чуть больше, чем позволяет человеческое лицо. Когда Дарина попросила остановиться, чтобы перевести дух, он только ухмыльнулся, показав зубы – острее, чем им помнилось. – Или двойники по болоту ходить не умеют?

Слово «двойники» прозвучало как пощёчина. Оно упало между ними, полное презрения, именно так соседи шёпотом называли их за спиной. Никогда, никогда добрый Мирко не произнёс бы его в лицо девушкам.

Дарина промолчала, хотя колкость неприятно резанула сердце. Она поймала на себе его взгляд – оценивающий, маслянистый. Он скользил глазами по её телу, будто прикидывая вес и вкус добычи.

Орина, всегда более чувствительная к таким вещам, дёрнула сестру за рукав. Пока проводник снова отвернулся и шагнул вперёд, она наклонилась к самому уху Дарины:

– Мирко никогда бы так не сказал. – Дыхание её было прерывистым от страха и осознания. – Никогда не называл бы нас «двойниками»… он слишком уважает нашу маму.

Холодок пробежал по спине Дарины. Она замедлила шаг, наблюдая за фигурой проводника, и в этот момент заметила ещё одну деталь: когда «Мирко» вступил в тень дерева, его очертания на мгновение стали размытыми, текучими, словно фигура не могла удержать человеческую форму.

– Это не он!.. – выдохнула она, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Рука инстинктивно скользнула к ножу. – Это обман. Это не Мирко.

В памяти всплыли рассказы матери о перевёртышах – духах, принимающих облик знакомых, чтобы завести путников в гиблые места. Она вспомнила, что в старых легендах их звали Шейлохами, и они специально заманивали людей в топи, где у них были берлоги.

– Тише, – предупредила Орина, – он услышит.

«Мирко» уже завёл их в глубь топкой ложбины. Зловонные болотные растения неприятно цеплялись за одежду, а под ногами начинали появляться покрытые ряской стоячие лужи. Девушки понимали, что ещё немного, и они окажутся в болоте по пояс.

– Ну что, сюда, – неожиданно обернулся их поводырь. – Видите вон тот куст? За ним как раз тропинка.

Дарина поняла, что с той стороны не было никакой тропы – их ждала там только коварная тина. Тогда она прижала руку к амулету. Вспомнились слова мамы: «Иллюзии перевёртышей можно развеять внимательным взглядом и оберегом от злых духов. Если будут нападать, бей серебром». Дарина на мгновение закрыла глаза и мысленно произнесла слова защиты. Орина последовала за ней. Когда они снова взглянули вперёд, то увидели, что вместо куста на пригорке смутно колышется лишь болотистый ландшафт, а образ тропы слегка дрогнул.

– Ложь! – произнесла Дарина решительно. – Здесь нет никакой тропы.

Лицо «Мирко» дёрнулось, он зло сверкнул глазами.

– Что ты несёшь, девка? Я всё знаю.

– Нет! – отрезала Орина. – Ты не Мирко! Ты нас обманул.

Вместо ответа лицо «Мирко» исказилось в насмешливой гримасе. Черты, казавшиеся знакомыми, стали оплывать, обнажая нечто чужеродное под маской человеческой внешности. Его глаза наполнились недобрым зеленоватым свечением.

– Ну и догадливые, – прошипело существо голосом, в котором уже ничего не осталось от доброго рудокопа. – Ваш Мирко давно мёртв.

Сердце Дарины упало. Добрый Мирко, который приносил им сладости в детстве… неужели он действительно погиб? Или это очередная ложь, чтобы сломить их дух? С перевёртышами никогда нельзя быть уверенными – они питаются страхом и отчаянием своих жертв не меньше, чем их плотью.

– Полагаете, что сможете сбежать? – Существо сделало скользящий шаг в их сторону, и земля под его ногами прогнулась, выпуская зловонные пузыри болотного газа.

Орина вскинула руку, инстинктивно защищаясь:

– Кто ты? Шейлох? Перевёртыш, да? – Её голос дрожал, но в нём слышалась и решимость.

– Полуразумный дух, питающийся заблудшими душами… – прошептала Дарина, вспоминая материнские уроки о сущностях, обитающих на грани миров.

Существо запрокинуло голову и захохотало – звук был подобен скрежету ржавого металла и змеиному шипению, от которого кожа покрывалась мурашками.

– Шейлох… – повторило оно, пробуя слово на вкус. – Назовите меня, как угодно. Какая разница? – Его голос стал многослойным, словно говорили несколько существ одновременно. – Вам всё равно не уйти живыми, если не пойдёте туда, куда я укажу. Болото голодно сегодня… как и я.

– Не верим тебе! – выкрикнула Дарина, вскидывая руку с серебряным ножом.

Шейлох, увидев серебряный нож в руке Дарины, отшатнулся и зашипел, будто его уже коснулось лезвие. Серебро – один из немногих металлов, способных ранить существа из иного мира, и перевёртыш явно боялся его.

Девушки начали медленно отступать, чувствуя, как болото вязко чавкает под ногами. С каждым шагом становилось всё труднее вытаскивать ноги из жадной трясины. Иллюзия безопасного пути полностью рассеялась – вместо сухого прохода в кустах зияло окно в бездонную тину, готовую поглотить неосторожного путника.

Шейлох, видя их затруднения, сделал плавный, змеиный шаг в их сторону, но Орина, преодолевая страх, сосредоточилась на своём даре. Она закрыла глаза, пытаясь нащупать связь с водой, почувствовать её движение. Это удавалось ей с чистой родниковой водой, но здесь…

Жижа вокруг их ног слабо забурлила, подчиняясь её воле, но тут же замерла. Болотная вода была слишком мутной, смешанной с илом, гниющими растениями и чем-то ещё – тёмной древней магией. Тина оказалась слишком тяжёлой и вязкой, чтобы поддаться воле неопытной колдовки. К тому же Орину измотал долгий путь и ночной страх.

Перевёртыш насмешливо добавил:

– Ничего, девушки, можете побегать. Но вы сами знаете, что не избавитесь от проклятия. С вас двойная плата. Так что лучше сразу прыгайте в трясину, а я обглодаю ваши косточки…

– Мерзость, – прошипела Дарина. – Сгинь!

Они отчаянно начали искать глазами путь назад. Перевёртыш сделал резкое движение и оказался за их спинами, отчего девушки вскрикнули. Дарина выставила нож, и Шейлох слегка отступил. Собравшись, сёстры сделали рывок мимо «Мирко». Тот попытался схватить Орину за плечо, но заскользил ногами в липкой жиже и выругался сиплым голосом. Сёстры заметили, как при этом у него изменился облик: его лицо расплылось, черты лица смазались. Но они не стали задерживаться, поняв, что нужно бежать прочь.

– Не забывайте, кто из вас причина «двойного долга»! Кому духи дали жизнь? – кричал Шейлох им вслед. – Вся семейка отчаянная! Из-за вас равновесие нарушилось! Ничего, пришла пора платить по счетам…

Природа вокруг скрипела, чавкала под их ногами, но девушки, держась друг за друга, быстро выбрались на более-менее сухой уступ у кромки леса. Позади раздавалось злобное завывание перевёртыша – ему не удалось загнать их в трясину. Орина, опираясь на ствол дерева, тяжело дышала, а Дарина прижимала к себе нож и дрожала всем телом.

– Он нас мог убить, как Мирко, – прошептала Орина, сжимая плечи. – Но почему хотел заманить в болото?

– Решил утопить и съесть позже, – предположила Дарина. – Или отдать нас как дар болотным духам. Перевёртыши обожают ломать судьбы.

Они оглянулись на топь: погони не видно. Так или иначе, они выбрались.

– Ну и гадина! – сказала Дарина через силу. – Хорошо, что у нас есть мамины амулеты…

– И твоя сообразительность, – вставила Орина. – Откуда мы могли знать, что перевёртыш появится именно в виде Мирко?

– Вообще-то… – Дарина горько вздохнула. – Он появился слишком кстати, вот я и почувствовала подвох. Слишком уж вовремя.

Они перевели дух. Орина всхлипнула, утирая выступившие слёзы.

– Почему всё происходит именно с нами? Сначала чудовище, теперь перевёртыш… Почему дорога так тяжела?

Дарина понимала: усталость, бессонные ночи, постоянные угрозы. Все на пределе. Она хотела сказать что-то утешительное, но сама ощущала горечь. Глянула на сестру, сжала её плечо:

– Прости… Но мы не можем останавливаться… а мама может погибнуть, если не поспешим.

Орина кивнула, сглотнув комок в горле. Прошептала:

– Спасибо, что не дала поддаться обману.

Они вышли из болотистой зоны и двинулись назад к горе по краю леса. Однако теперь в их душах зародилось новое напряжение – перевёртыш подлил масла в огонь. Дарина и Орина стали обмениваться укоризненными взглядами, то и дело вспоминая последние слова Шейлоха.

И хоть сёстры старались не вестись на эти слова, сомнения всё же проросли, как ядовитые семена. Орина нутром чувствовала, что Дарина злится на неё за то, что она была оживлена духами воды вопреки законам. Дарина же на самом деле винила себя за то, что не может поддержать сестру.

– Ну что, пойдём? – хмуро сказала Дарина, поправляя мешок.

– Идём, – коротко ответила Орина, избегая взгляда сестры.

Они шли молча, и напряжение неуклонно росло. Казалось, Шейлох всё ещё влияет на них издалека, сея между ними недоверие. Орина даже отошла на несколько шагов, нарушив прежнюю близость. Дарина не могла понять, что изменилось, и лишь отвернулась.

Только через час, поднявшись на сухой мыс, они решили отдохнуть и заговорили. В голосах звучала жёсткость. Сёстры долго шли, каждая погружённая в собственные мысли. Однако слова перевёртыша звенели в ушах назойливым шёпотом.

Орина опустилась на камень, грея замёрзшие пальцы. В её взоре, устремлённом на Дарину, читался невысказанный вопрос, который она всё же решилась задать:

– Он говорил… что за меня должны платить обе. – Её голос прозвучал тихо, но в тишине каждое слово отдавалось эхом. – Это правда?

Дарина напряглась, медленно повернулась к сестре, и её взгляд – обычно тёплый и заботливый – на мгновение болезненно вспыхнул.

– Откуда я знаю? – Слова прозвучали резче, чем она намеревалась. – Думаешь, мне радостно, что в глубине души иногда… – Она осеклась, но было поздно. – Что иногда мелькает мысль: «Не будь тебя, всё обошлось бы»?

Она ударила кулаком по колену, не в силах сдержаться.

– Проклятие это… долг перед духами… всё из-за того, что они вернули тебе жизнь!

Слова разлились в воздухе, словно яд. Как только они сорвались с губ, Дарина пожалела об этом. Она увидела лицо Орины, и без того бледное, стало совсем белым. Губы её задрожали, а в глазах появилось выражение такой беззащитности, что Дарина почувствовала укол совести.

– То есть ты винишь меня? – Голос Орины дрогнул и сорвался. Слёзы хлынули из глаз. – Ты считаешь, что лучше бы я… не вернулась? Я ведь не просила оживлять меня!

Она вскочила на ноги.

– Не я пошла на это! Не я молила духов! Это была мама! И что мне теперь – умереть, чтобы избавить вас от…

– Да нет же! – отчаянно выкрикнула Дарина, вскакивая и пытаясь схватить сестру за плечи. Та отшатнулась. – Прости… Великие духи, прости меня! – Взгляд Дарины метнулся в сторону, не в силах вынести боль в глазах сестры. – Я совсем не это имела в виду. Я никогда… – Она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки. – Проклятый перевёртыш! Он знал, куда бить. Он задел нас за живое, вбил клин между нами. Разве ты не видишь? Именно этого он и добивался!

Они стояли друг напротив друга, разделённые невидимой пропастью, созданной словами и страхами. Было слышно только их прерывистое дыхание. Орина медленно выдохнула и закрыла глаза. Когда она снова подняла веки, в её взгляде читалась печаль, но уже не было той обжигающей боли.

– Прости, – сказала она, делая крошечный шаг навстречу сестре. – Я знаю… в глубине души всегда знала, что ты не хочешь моей гибели. – Её голос дрогнул, но стал твёрже. – Просто боюсь, всё идёт к тому, что заплатим мы обе. Что наша судьба предрешена. Мне страшно не за себя… за тебя. Ты не должна страдать из-за того, что произошло со мной.

На лице Дарины отразилась буря эмоций – стыд за вырвавшиеся слова, раскаяние и боль от того, что тёмные мысли, которые она так долго гнала от себя, причинили боль родному человеку.

Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, сокращая расстояние между ними. Её руки дрожали, когда она неловко, почти застенчиво, обняла сестру за плечи, боясь, что Орина оттолкнёт её. Но та не оттолкнула.

– Мне тоже страшно. – Голос Дарины охрип от непролитых слёз. – Каждый день, каждый час. Но не потому, что… – Она прижала сестру крепче, найдя в её объятиях силу говорить правду. – Я боюсь потерять тебя. Так всегда было. Пока мы есть друг у друга, пока мы заодно – никакой Шейлох, дух или чудовище не разрушит нашу связь.

Она отстранилась, чтобы заглянуть Орине в глаза, и впервые за долгие часы улыбнулась – слабо, но искренне:

– Мы ведь, как-никак, двойники! Две половинки одной души, помнишь? – Она бережно заправила выбившуюся прядь за ухо сестры. – Давай не будем ссориться. Особенно из-за слов какой-то болотной нечисти.

Орина кивнула и прижалась лбом к плечу сестры, вдыхая знакомый, родной запах. Так они стояли долгие мгновения, точно две молодые серебряницы, сплётшиеся ветвями.

Дарина чувствовала, как уходит напряжение из тела сестры, как успокаивается её дыхание. Внутри всё ещё оставался горький осадок, но яд перевёртыша начинал терять силу.

– Пойдём, – наконец произнесла Дарина, осторожно разорвав объятие, но крепко взяв сестру за руку. – Мы убежали от перевёртыша, но если продолжим спорить и позволим страхам разделить нас – он всё равно добьётся своей цели. Нужно идти дальше. Вместе.

– Поганец он, – согласилась Орина, безуспешно пытаясь стряхнуть с подола налипшую грязь. – А ты слышала, что он кричал про нашу семью и расплату?

Дарина только устало махнула рукой. У неё уже не было сил придумывать ответы на бесконечные вопросы сестры. После встречи с перевёртышем и эмоционального примирения силы покинули её.

Девушки с трудом продолжили путь. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая склоны Велисгара в кроваво-красные тона. По дороге они набрели на куст с тёмно-синими ягодами медвяны. Мать когда-то показывала им эти плоды, богатые силой и имеющие медовый вкус, и сёстры с радостью утолили голод.

Когда сумрак начал сгущаться между деревьями, а тени вытянулись, девушки поняли, что нужно искать место для ночлега. После вчерашней встречи с чудовищем и сегодняшнего столкновения с Шейлохом они не хотели рисковать, путешествуя в темноте.

Им снова пришлось разбить лагерь, но теперь они подошли к этому гораздо осмотрительнее. Почти час они потратили на поиски подходящего места, прежде чем выбрали небольшую возвышенность между в густых зарослях трагелиса. С одной стороны их прикрывала отвесная скала, с другой – заросли терновника, оставляя только узкий проход, который легко контролировать.

Собрав сухих веток, они разожгли маленький костёр, тщательно обложив его камнями и расположив так, чтобы пламя не было видно издалека. На огне вскипятили воду, заварили целебные травы из маминых запасов. Несмотря на гложущий страх, они понимали, что без отдыха дальнейший путь станет смертельно опасным – измождённый ум делает ошибки, а истощённое тело не способно бежать от врагов.

– Я помню рассказы из детства, что Шейлох может не раз являться, – сказала Орина, укутываясь в накидку. – Но мы будем начеку.

Дарина молчала, прислушиваясь к дальним шумам. Вокруг всё было тихо, слышался только шорох перебираемой ветром хвои трагелисов. Она кивнула и ответила:

– Будем дежурить попеременно.

Орина устроилась поудобнее, а Дарина осталась у огня, сжимая серебряный клинок. Мысли о матери, заточённой в яме, жгли её душу, смешиваясь со злобой на чудовище и перевёртыша.

К середине ночи ветер утих, небо постепенно светлело. Где-то вдали крикнула ранняя птица. Дарина со вздохом разбудила Орину, чтобы та сменила её на дежурстве. Сестра, открыв глаза, прижала руку к груди и рассказала о новых тревожных снах. Дарина лишь отмахнулась и завалилась на самодельную постель, собираясь поспать хоть пару часов.

Дарине снилось, как они с Ориной блуждают в бесконечном лабиринте из валунов и переплетённых корней, а над головой нависает небо с кроваво-красной дымкой. Из глубины лабиринта раздавался слабый зов матери: «Дети… времени нет…» – но голос постепенно стихал, словно мать поглощала земля. Дарина металась во сне, пока внезапно пробивший холодный пот не заставил её открыть глаза.

Очнувшись, она обнаружила, что костёр почти угас, едва тлея красноватыми угольками. Над поляной поднимался густой туман, где-то послышался осторожный шорох. Орина сидела, боясь пошевелиться: пальцы её сжимали рукоять костяного ножа, а напряжённый взгляд разрезал сумрак лесной чащи.

– Что случилось? – шёпотом спросила Дарина, приподнимаясь на локте.

– Мне кажется, кто-то крадётся, – чуть слышно ответила Орина, не отрывая глаз от темноты.

Дарина, борясь с сонной одурью, с трудом поднялась и тоже стала напряжённо вслушиваться в тишину леса. Но кроме мягкого шелеста листвы и редких потрескиваний веток ничего не было слышно.

– Наверное, нам просто мерещится после всего пережитого, – осторожно выдохнула Дарина, сама не до конца веря собственным словам.

Орина не ответила. Она бросила в угли маленькую веточку, и в короткой вспышке пламени Дарина увидела её усталое, измождённое лицо с глубокими тёмными кругами под глазами.

– В любом случае мы молодцы, – твёрдо сказала Дарина. – С рассветом продолжим путь. Мы уже в предгорьях Велисгара, впереди подъём к пещерам.

Орина слабо кивнула. Возразить было нечего – времени оставалось мало. Девушки не стали ложиться, дождались первых лучей солнца, затушили остатки костра, накинули мешки и наощупь отыскали тропу, присмотренную ещё вечером. Каменистая, разбитая дорога вела всё выше, зигзагом огибая невысокие утёсы и скрываясь в сухих зарослях кустарника, который здесь вытеснил привычный трагелисовый лес.

Светало. Туман стелился белёсыми полосами между камнями, и приходилось ступать осторожно, чтобы не оступиться. Постепенно в груди у Дарины возникло новое чувство – будто земля под ногами перестала быть враждебной и теперь внимательно, с терпением наблюдала за каждым её действием, ожидая чего-то важного. Дарина вспомнила, как всего день назад она расколола валун одной лишь силой отчаяния. И снова ощутила, как невидимые нити связывают её с почвой. Она остановилась и осторожно положила ладонь на влажный камень у обрыва. Орина обернулась, не сразу понимая, почему сестра задержалась.

– Ори, я… – Дарина медленно провела рукой по шершавой поверхности скалы. – Мне кажется, гора сама хочет, чтобы мы шли дальше. Словно подсказывает, куда поставить ногу. Посмотри, здесь удобный уступ.

Орина склонила голову набок, всматриваясь. Из тумана действительно выступала едва заметная каменная ложбинка, по которой можно было подняться безопаснее, чем по крутой тропе. Они направились туда, и вскоре путь стал более явным: среди каменных глыб попадались следы когда-то проложенной, но давно заброшенной дороги. В одном месте даже сохранились обломки каменной кладки, напоминавшие ступени.

– Может, это тот самый проход к Златомати? – предположила Орина. – Старейшина ведь говорил, что раньше люди ходили туда каждый год и не боялись духов.

Дарина пожала плечами:

– Возможно. Этой дороге явно много лет.

Они поднялись ещё на несколько уступов и неожиданно оказались перед аркой из природного камня. Сухой порыв ветра взметнул края их одежды. Под ногами хрустел мелкий щебень. За аркой открывалась расщелина, в которую вела узкая тропа, исчезавшая в полутьме под скальным навесом.

– Надеюсь, мы не заблудимся, – хрипло сказала Орина, когда они достигли очередного выступа. – Я почти наизусть выучила карту Петрия, но на местности всё выглядит иначе, чем на его схеме.

Дарина остановилась, переводя дыхание. Её взгляд тревожно скользил по отвесным скалам над головой. Она почти не спала ночью и была измождена, но глаза её горели упрямой решимостью.

– Мы на верном пути, – негромко, но уверенно произнесла она. – Если верить карте, после этих уступов и арки должен находиться Каменный Молчун. От него начинается старый тоннель, по которому можно добраться до Грота Златомати.

Орина согласно кивнула и посмотрела туда, где узкая тропинка исчезала за массивной каменной глыбой. Они снова двинулись в путь, осторожно продираясь сквозь заросли цепких кустов, каскадом спускавшихся по склону. Вскоре случилась небольшая каменная осыпь. Дарина испугалась: вдруг опять начнётся камнепад, как тогда в ущелье? Но камни лежали неподвижно, не реагируя на их шаги. Девушки осторожно перебрались через валуны и вскоре вышли на относительно ровную площадку перед отвесной скалой.

Перед ними возвышалась монументальная стена, живое воплощение мощи Велисгара. Поверхность скалы была покрыта жёлтым лишайником, а между трещинами проглядывали слюдяные прожилки. В самом центре из монолита выступала каменная фигура, столь искусно вылепленная самой природой, что казалось – это работа скульптора, создававшего свой шедевр тысячелетиями.

Громадная фигура имела человеческие очертания. Массивные руки прижаты к груди. Плечи поникли под невидимой тяжестью, а голова была втянута между ними, словно великан не мог вынести вида окружающего мира. В каждой линии, в каждом изломе камня читалась бесконечная усталость существа, познавшего все тяготы вечности. Широкое, бесформенное лицо, истёртое ветрами и дождями, было обращено вниз, к земле – казалось, Молчун погрузился в сон, отрешившись от всего земного. У каменных «ног» великана зияла тёмная расщелина.

– Вот он, Каменный Молчун. – Голос Орины превратился в благоговейный шёпот, боясь потревожить древнего стража. – Какой же он жуткий… Будто действительно живой, но заколдованный.

Преодолевая внутреннюю дрожь, Дарина медленно приблизилась и осторожно коснулась ладонью влажной поверхности скалы. Она почувствовала, как что-то глубоко внутри камня отозвалось на её прикосновение – не звук, но едва уловимая вибрация, прошедшая через её пальцы и разлившаяся теплом по всему телу. Это не просто камень – он был живым, он дышал, сохранив в себе память тысячелетий. Дарина невольно отдёрнула руку и встретилась взглядом с Ориной. В глазах сестры читалось то же изумлённое осознание: Молчун действительно слушал их.

Неподалёку из стены сочился крохотный родник, тонкой струйкой стекавший в расщелину. Сёстры остановились, чтобы напиться и наполнить фляги.

– Посмотри, – нарушила тишину Дарина, указывая на что-то в расщелине у основания Молчуна. – Там выбита какая-то резьба.

Орина присела на корточки и потянулась рукой. Между камнями лежала узкая пластина, покрытая тонкими линиями – письменами или рисунками. Орина едва прикоснулась к пластине, как за их спинами раздался негромкий, сухой кашель. Девушки вздрогнули, точно от удара, руки молниеносно скользнули к рукоятям ножей. Они резко обернулись, готовые увидеть перед собой красные глаза чудовища или искажённое, текучее лицо перевёртыша.

Но вместо монстра перед ними стоял человек – настолько не вписывающийся в суровый горный пейзаж, что его появление казалось почти нереальным. Высокий пожилой мужчина с жилистым телом, облачённый в просторный плащ цвета выжженной земли. Плащ был перехвачен потёртой кожаной лентой, на которой висели амулеты из костей и камней, позвякивающие при каждом движении. Лицо незнакомца изрезали глубокие морщины. Глаза, неожиданно яркие и живые на этом лице, были цвета горного неба.

На его поясе висела небольшая кожаная сумка, туго набитая свитками и свёртками, из которой торчали высушенные стебли неизвестных трав. Голову покрывал головной убор, который сложно было назвать шапкой – скорее, сложной конструкцией из переплетённых веточек, птичьего пуха, мелких косточек и речного жемчуга. В вырезе плаща виднелись многочисленные обереги и амулеты, каждый из которых хранил свою особую историю. Несмотря на почтенный возраст, двигался он удивительно легко и бесшумно.

Всё это Дарина отметила в одно мгновение, пытаясь понять – друг перед ними или враг? Человек смотрел на сестёр с доброжелательным любопытством, как учёный, наблюдающий за редким явлением природы.

– Мир вам, юные искательницы, – произнёс он голосом неожиданно мягким и мелодичным, совсем не похожим на скрипучий кашель, которым он обозначил своё присутствие. – Не бойтесь и опустите ваши ножи. Я вовсе не лесной злодей.

Он слегка склонил голову.

– Меня зовут Загрий. Я странствующий учёный, собиратель древних знаний и тайн этих гор. – Его губы тронула чуть заметная улыбка. – Некоторые называют меня отшельником, другие – чудаком, третьи – колдовцем. Но я давно привык к людской молве и не обижаюсь.

Он говорил медленно и размеренно, не делая резких движений, словно понимал, что девушки после всех испытаний подобны диким зверькам – напуганным, загнанным, готовым в любую секунду либо броситься в атаку, либо умчаться прочь. Между каждой фразой он делал паузу, давая им время осмыслить сказанное.

Дарина и Орина переглянулись, обмениваясь безмолвными сигналами. Воспоминание о коварном лже-Мирко было слишком свежим, чтобы доверять первому встречному, даже если этот встречный выглядел как безобидный старик.

– Откуда вы здесь? – спросила Дарина, не опуская ножа и внимательно следя за каждым движением странника. В её голосе звучала не только настороженность, но и скрытое подозрение: как мог обычный человек оказаться в этих опасных горах, да ещё подкрасться так тихо, что они его не услышали?

Загрий мягко улыбнулся и развёл руками.

– Хожу по горам, записываю старинные легенды, собираю редкие травы. Эти места мне давно знакомы. Кстати, я знаком и с вашей матерью. Если не ошибаюсь, её зовут Велирима? Из деревни у подножия Велисгара?

Сёстры настолько растерялись, что на мгновение забыли о своём недоверии. Дарина нахмурилась, а Орина выпрямилась, внимательно рассматривая незнакомца.

– Вы… знаете нашу мать?

– Да, – кивнул Загрий. – Давным-давно она заходила в мою деревню, западнее Ясницы. Я учил её травоведению. Уже тогда у неё был удивительный талант к зельям и не только! И вот теперь встречаю в горах её дочерей… двойников, насколько я слышал.

Дарина едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Всё это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. «Слишком удачная встреча, слишком кстати появился, слишком много знает, – мелькнуло у неё в голове. – После лже-Мирко верить никому нельзя». Она заметила, как Орина расслабилась, поверив незнакомцу, и крепче сжала рукоять ножа.

– Но как вы поняли, что мы её дочери?! – недоверчиво спросила Дарина.

Загрий рассмеялся.

– Давно ли вы отражение смотрелись, милая девушка? Вы же точная копия Велиримы в юности.

Дарина осторожно кивнула. Её устроил этот ответ, им с матерью часто говорили, что они очень похожи.

– Дарина и Орина, насколько я могу помнить? Да-да, она рассказывала мне о вас. Но как так вышло, что вы бродите тут вдвоём, да ещё и с такими встревоженными лицами?

Дарина прикусила губу, избегая прямого ответа. Но затем решила, что упускать возможность что-то выяснить сейчас нельзя.

– Мама в беде, её заточили в яме. Нас заставили идти в горы и искать чудовище, которое пугает всех вокруг. Вы что-нибудь слышали о монстре с красными глазами?

– Хм, – Загрий задумчиво сморщил лоб. – Да, слышал. Много раз я встречал его следы и даже однажды мельком заметил тёмную тень среди сталактитов в подземельях. Признаюсь, зрелище жуткое. Мне кажется, это существо связано с гораздо более древними силами Велисгара.

– Более древними? – переспросила Орина.

– Именно так, – подтвердил учёный. – Вы когда-нибудь слышали о Златомати?

Сёстры переглянулись.

– О Златомати? – повторила Орина, пытаясь тянуть время.

– Именно, – подтвердил он. – Вам это имя знакомо?

Девушки осторожно кивнули.

– Я давно по крохам собираю упоминания о ней, – сказал Загрий, не скрывая взволнованного блеска в глазах. – Мне важно понять, что произошло тогда в горе, почему здесь, в Яснице, сила исчезла, а на другой стороне, наоборот, земля расцвела, будто сама Златомать питает её своей энергией. Я уверен, что это не случайность.

Сёстры ошарашенно переглянулись. Совпадений становилось всё больше: снова упоминалась другая сторона горы, снова речь шла об утраченной силе их родины. Дарина вспомнила слова Петрия, который по секрету рассказал, что на самом деле никаких завалов к статуе нет и вход в подземелье можно отыскать. Но что, если все эти вещи связаны друг с другом сильнее, чем казалось на первый взгляд? В голове у неё всё смешалось.

Загрий тем временем достал из сумки небольшой свёрток и бережно развернул его, стараясь не повредить хрупкое содержимое. Под слоями мягкой травы, пропитанной смолистым ароматом, лежала тонкая металлическая пластина с искусной резьбой. Там были изображены фигуры людей, выстроившихся в круг и погружённых в молитву или торжественный ритуал. Их лица устремлены к центральной фигуре, стоявшей прямо и гордо, возносящей руки к небесам. А за её плечами отчётливо вырисовывались вершины величественных гор.

– Смотрите сюда, – прошептал Загрий, с почтением касаясь кончиком пальца рельефа. – Это изображение самой Златомати. Согласно старым летописям, это дух, хранительница горы и её недр. Жители деревни обращались к ней в молитвах или исполняли ритуальные песни, пытаясь заслужить благосклонность. А потом что-то пошло не так. Кто-то украл священный камень из её сердца, основу её магии.

Дарина и Орина заворожённо смотрели на резьбу, не в силах отвести глаз. Им казалось, что линии и фигуры на пластине вот-вот начнут двигаться, рассказывая о далёких, забытых временах. Сёстры не смели пошевелиться, припоминая недавние слова Петрия о двух братьях, пропавших вместе с самоцветом.

– В Яснице поговаривают, что сердце пропало шестнадцать лет назад, – произнесла Орина, задумчиво разглядывая резные линии на пластине и протянув к ним палец.

– Вполне возможно, – согласился Загрий, внимательно изучая изображения вместе с девушками, но не давая им взять пластину в руки или даже просто прикоснуться к ней. – Увядание началось тогда, когда священный самоцвет оказался в чужих руках. Посмотрите теперь на ваши края: Ясница чахнет год от года, пока в другом месте набирает силу деревня, завладевшая марандитом. Я почти уверен, что похитившие его обогащаются за счёт вашей земли.

Дарина и Орина обменялись встревоженными взглядами. С каждым мгновением становилось всё яснее, насколько велико и страшно было содеянное кем-то преступление против самой природы. Дарина вздохнула, наконец поняв истинную причину всех бедствий.

– Значит, мы вовсе не должны убивать этого монстра, – проговорила она негромко, почти шёпотом. – Может, если сердце вернётся обратно, он уйдёт сам, растворится, и гора вновь станет такой же сильной, как прежде?

Загрий резко встрепенулся, будто эта мысль и ему самому пришла впервые.

– Именно так! А что, если чудовище появилось от гнева горы? Верните камень на место – может, монстр и исчезнет. Отлично! Только вот путь на другую сторону крайне опасен. Именно там этот монстр и обитает.

Сёстры переглянулись, ощущая нарастающее беспокойство. Но в глазах их мелькнула надежда, ведь теперь они знали, что есть и другой путь, не ведущий к насилию. Орина глубоко вдохнула и вновь взглянула на сестру с немым вопросом. Дарина молча сжала в руке подаренный клинок, чувствуя себя одновременно и уверенно, и тревожно, ведь теперь на них лежала особая миссия – вернуть сердце его владелице.

– Вы поможете нам? – спросила Орина, с надеждой глядя на учёного.

– Ради нашей мамы! Помогите нам спасти её! – подхватила Дарина. – У вас ведь есть эти пластины. Может быть, вы знаете, как справиться с тем, что скрывается за хребтом горы? Откуда вы всё это знаете? Вы были там?

Загрий на мгновение задумался, будто бы заново оценивая собственные силы и возможности, затем тяжело вздохнул и осторожно раскрыл плащ, обнажив плечо. Сёстры невольно ахнули: под тканью виднелись глубокие, неровные шрамы от когтей, словно неведомое существо пыталось разорвать плоть учёного.

– Я уже пробовал пройти через ущелье дальше, в самое сердце горы, – начал он негромко, взгляд его сделался далёким, он заново переживал ту ночь. – Но не успел пройти и нескольких шагов в глубину пещер, как на меня набросилось существо. Оно было настолько быстрое и яростное, что я даже не понял, что произошло, пока не увидел кровь. Правда, мне показалось, что оно и само испугалось своей ярости – отползло в сторону и сразу умчалось. Тогда я едва выжил. Меня нашли на рассвете пастухи, вытащили и перевязали. Я никогда больше не рисковал идти туда вновь. – Он поправил плащ, скрывая шрамы, стараясь не дать девушкам слишком долго смотреть на них.

– Выходит, сейчас путь свободен, раз чудовище вышло наружу? – задумчиво протянула Орина.

– Если вы сами не сможете пойти с нами, – осторожно продолжила Дарина, глядя в лицо Загрию с надеждой, – то хотя бы укажите путь. Подскажите, как нам пройти через эти горы? Мы должны вернуть сердце Златомати, надо попробовать так восстановить договор с духами. Вряд ли мы сможем убить чудовище.

Загрий медленно кивнул, затем поднял глаза к небу и окинул взглядом окрестности, проверяя, нет ли кого поблизости.

– Вам нужно пройти через Каменного Молчуна, – ответил он наконец, указав рукой на величественную скалу. – Далее не смогу вам чётко обрисовать ориентиры, я сам блуждал там несколько дней. Не уверен даже, что это самый короткий путь к статуе, но единственный, о котором я знаю. Но основные вехи помню. Сначала найдёте Грот Златомати с подземным озером. Его, кстати, называют Оком Златомати за соответствующую форму. За ним есть расщелина, скрытая от посторонних глаз. Именно она выведет вас за хребет. Но будьте бдительны, девушки. Монстр всё ещё бродит в тех местах, он может вернуться в любой момент. Кто знает его монстрячью душу! Возвращение сердца Златомати сможет прекратить эти беды… по крайней мере, я так думаю. Хотя многое в этой истории покрыто туманом – возможно, я сам чего-то не понимаю…

– Нужно искать проход, – произнесла Дарина, бросив взгляд на тёмную расщелину. – Похоже, придётся лезть прямо в этот полумрак. Не припомню, правда, чтобы Петрий упоминал о Каменном Молчуне…

– Какая разница, где вход! – сказала Орина. – Внутри сориентируемся…

– И не забывайте, – осторожно вставил Загрий, – дух горы потребует от вас не просто вернуть ему камень. Придётся провести особый ритуал. Сама пластина, которую я вам показывал, явно указывает на коллективное действие. Скорее всего, истинная сила горы откроется лишь тем, кто сможет объединить дары земли и воды, огня и воздуха. Вы – сёстры-двойники, и наследие вашей матери тесно связано с этим.

Орина вздрогнула, почувствовав, как по коже пробежали мурашки.

– Откуда вы знаете о нашем даре?! – не удержалась она от вопроса.

– Один раз я видел, что может Велирима, – мягко ответил Загрий. – Она отлично владеет магией воздуха, хоть, может, и не показывала вам этого. И уже тогда подумал, что её дети могут унаследовать подобный дар. К тому же ваши ауры отчётливо показывают две стихии.

– Вы видите наши ауры?

– Не зря ведь мама дала вам имена Дарина и Орина, верно? – будто не слыша вопроса, говорил Загрий. – Это мудрые имена, связанные с природной силой.

Дарина задумалась. Она вспомнила, как мать когда-то говорила, что их имена были выбраны не случайно, но никогда прежде она не представляла, что их судьба окажется частью древнего ритуала.

– Но… но где нам найти магию огня? Нельзя ли просто развести костёр?

– Пока не знаю… – покачал головой Загрий. – Но уверен, что всё сложится само собой…

– А вы… может, вы всё же сможете пойти с нами? – спросила Орина с надеждой. Рядом со взрослым и знающим человеком она чувствовала бы себя намного увереннее.

– Увы, – с сожалением покачал головой Загрий. – Я бы с радостью помог вам, но вряд ли я справлюсь в схватке с чудовищем. Всё, что я могу сейчас – указать путь и дать пару полезных советов. А сейчас вам пора идти! Но будьте начеку. Всегда будьте начеку! Гремни… Храните себя, будьте осторожны…

Он вдруг что-то вспомнил, глаза потемнели, и он кивнул сам себе, указал им на свои котомки, которые почему-то лежали в запылившемся углу небольшой расщелины неподалёку. Загрий попросил девушек подойти к котомкам и достать оттуда небольшой свёрток. Осторожно развернув его, девушки увидели две деревянные дощечки, покрытые резными знаками, похожими на те, что на металлической пластине. Дарина взяла одну дощечку, Орина – вторую. На ощупь деревяшки были пропитаны густой смолой, защищавшей их от влаги и времени. В центре каждой пластинки находился резной полукруг, похожий на незавершённое солнце.

– Они выглядят неполными, – задумчиво проговорила Орина.

– Потому что это лишь части одной большой картины, – мягко объяснил Загрий. – Уверен, что, когда придёт нужный момент, вы поймёте, как их использовать. Велисгар любит ставить перед людьми загадки. Я нашёл их в одной из пещер, но теперь уверен, что вам они нужнее. Не знаю, почему… – пробормотал он почти себе. – И как только увидел вас, понял – это не случайность. Они предназначены именно для вас. Если наткнётесь на каменную дверь или алтарь, попробуйте соединить половинки. Возможно, именно это действие откроет вам путь к чему-то важному.

Сёстры бережно убрали дощечки в свои сумки, не понимая пока, благодарить ли судьбу за эту неожиданную встречу или опасаться странных напутствий Загрия. В головах у них возникали десятки вопросов – о марандите, о чудовище, о ритуале, который мог бы смягчить гнев горы. Но Загрий уже явно намекал, что не собирается тратить время на новые разговоры.

– Спасибо вам, – проговорила Дарина, поворачиваясь к Загрию, ощущая смесь благодарности и трепета. – Если у нас получится выбраться, мы обязательно найдём вас и расскажем…

Её слова повисли в воздухе, не завершённые. Там, где только что стоял Загрий, клубилось пустое пространство. Дарина замерла с приоткрытым ртом, не веря своим глазам. Секунду назад он стоял здесь – живой, осязаемый – и вдруг… ничего. Только лёгкий запах горных трав да еле заметное мерцание воздуха там, где он стоял, говорили о том, что встреча была не сном.

Наступила звенящая тишина, такая глубокая, что в ушах начало шуметь. Словно сам воздух застыл от изумления. Даже птицы и насекомые смолкли, как будто тоже поражённые этим невозможным исчезновением.

Сёстры обменялись озадаченными взглядами, в которых читался один и тот же немой вопрос: «Ты тоже это видела?»

– Загрий? – неуверенно позвала Орина, её голос дрожал. – Вы где?

Тишина в ответ. Только ветерок пробежал по камням, насмехаясь над их замешательством.

Девушки начали обследовать площадку, всё ещё не веря в произошедшее. Дарина методично осматривала каждый закуток вокруг Каменного Молчуна, заглядывала за крупные валуны, в каждую расщелину, под нависающие выступы горной породы. Орина тем временем осторожно подошла к краю обрыва и с опаской заглянула вниз, дрожа при мысли, что может увидеть там разбившееся тело странного учёного.

Но перед ними стелилась лишь пустынная узкая тропинка, уходящая вниз по склону, да заросли невысокого сосняка, колышущиеся на ветру. От Загрия не осталось и следа – ни клочка ткани от его плаща, ни отпечатка ноги на рыхлой почве, ни сломанной ветки. Словно он никогда и не существовал, а был лишь видением, рождённым их истощённым сознанием.

– Я ведь только что видела его. – Орина потрясённо покачала головой, всё ещё озираясь по сторонам. Её голос звучал неуверенно, она сама начала сомневаться в том, что недавняя встреча действительно произошла. – Он стоял прямо здесь, прямо перед нами! Не мог же он просто… испариться?

– Так чудно, – задумчиво проговорила Дарина, пытаясь собраться с мыслями. Она машинально коснулась сумки, где лежали подаренные таинственным странником дощечки – единственное материальное доказательство того, что Загрий не плод их воображения. – В нём было что-то необычное с самого начала. Ты заметила? Он возник из ниоткуда и исчез в никуда… Ни шагов, ни дыхания, пока он сам не заговорил. Словно призрак или дух этих гор.

– Ты думаешь, он действительно дух? – шепнула Орина, обхватив себя руками, будто замёрзла. В её глазах мелькнул суеверный страх – инстинктивное чувство, которое просыпается в человеке перед лицом необъяснимого.

– Не знаю, – вздохнула Дарина, задумчиво разглядывая фигуру Каменного Молчуна. – Кто бы он ни был, он видит ауры, как утверждал, и, похоже, знает об этих горах куда больше, чем мы могли бы узнать за всю жизнь.

Она провела рукой по лицу, отгоняя оцепенение.

– Но главное – он передал нам важные знания и дал эти дощечки. Загадка их может подождать. – Она решительно повернулась к тёмному входу в пещеру. – Нам пора двигаться дальше, иначе мы никогда не успеем спасти маму.

Собравшись с духом, сёстры вернулись к месту, где возвышалась мрачная фигура Каменного Молчуна, теперь казавшаяся ещё более зловещей в сгущающихся сумерках. У подножия исполина, как рана в теле горы, зиял полузаваленный вход в пещеру. Арка была неровной, с острыми выступами, напоминавшими зубы чудовищной пасти. Из тёмной утробы этой пасти веяло могильным холодом, затхлой сыростью и запахом плесени, который, казалось, существовал здесь ещё до появления первых людей.

Внутри расстилалась непроглядная темнота – не просто отсутствие света, а нечто живое и угрожающее, готовое поглотить любого, кто осмелится нарушить её тысячелетний покой.

Девушки застыли перед входом. В глубине души каждая надеялась, что другая предложит вернуться, найти иной путь. Но обе понимали – отступать уже поздно.

Сёстры обменялись долгим взглядом, без слов понимая друг друга. В глазах Орины плескались страх и нерешительность. Дарина ободряюще кивнула, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Обе глубоко вздохнули и решительно шагнули к зияющему проёму.

Дарина порылась в сумке и извлекла тщательно завёрнутый в ткань самодельный факел. Она предусмотрительно приготовила его ещё в Яснице – пучок сухих щепок, туго обмотанных пропитанной смолой сосновой корой. Кремень высек искру, которая, казалось, с неохотой зажгла промасленный трут. Пламя нерешительно лизнуло кору, затем разгорелось, бросив на каменные стены дрожащие тени, которые заплясали в зловещем танце, как потревоженные духи подземелья.

В мерцающем свете факела вход стал выглядеть ещё более угрожающим – низкий, заставляющий пригибаться, окружённый гладкими камнями. Сёстры пригнулись и осторожно переступили порог, который отделял мир живых от царства вечной тьмы.

Едва они оказались внутри, ощутили, что попали в иной мир. Холодная капля упала с низкого свода прямо за воротник Дарины, вызвав невольную дрожь. Орина охнула, почувствовав, как ледяная вода стекает по её волосам. Влага, конденсировавшаяся на потолке, беспрестанно капала, каждый их шаг отдавался гулким эхом.

Орина двигалась вплотную к сестре, инстинктивно стараясь быть ближе к огню. Её тело сотрясала мелкая дрожь – отчасти от пронизывающей сырости, проникавшей до самых костей, отчасти от страха, который с каждым шагом глубже в недра горы становился всё более осязаемым. Низкие каменные своды давили сверху, сам воздух здесь казался тяжёлым.

– Здесь слишком сыро, – шепнула Орина, и её слова эхом отразились от мокрых стен, вернувшись искажёнными. Девушка невольно прикусила губу, сожалея о нарушенном молчании. – И почти ничего не видно дальше нескольких шагов.

– Уверена, мы ещё пожалеем, что пошли не по карте Петрия, – мрачно отозвалась Дарина, высоко поднимая факел и вглядываясь в колышущуюся темноту впереди. Пламя выхватывало из мрака причудливые каменные наросты, которые в игре света и теней были похожи на затаившихся чудовищ, готовых напасть в любой момент.

Дарина медленно двигалась вперёд, освещая путь факелом, и левой рукой плотно прижимая сумку с дощечками, которые сейчас почему-то казались важнее всего на свете. Через десяток шагов узкий лаз стал расширяться, постепенно переходя в просторную галерею, уходившую куда-то налево и вниз. Сёстры чувствовали, как опасно скользят под ногами размокшие глиняные отложения, перемешанные с обломками каменных плит, рассыпавшихся после многочисленных обвалов. Один неверный шаг – и можно упасть, получив серьёзную травму. Девушки продвигались с предельной осторожностью.

– Ты думаешь, мы действительно здесь найдём что-то, что приведёт нас к марандиту? – спросила Орина с тревогой в голосе, когда они остановились, чтобы перевести дыхание.

– Я очень на это надеюсь, – ответила Дарина. – Погоди… Кажется, там что-то выбито на стене.

– Камла… не могу разобрать… – проговорила Орина, когда они подошли ближе. – Что это значит?

– Понятия не имею. Тоже не пойму, что написано.

Из прохода впереди повеяло сухим, свежим воздухом, и после тягостной сырости это казалось огромным облегчением. Девушки решительно шагнули вперёд, подняв факел повыше, чтобы лучше рассмотреть открывшийся перед ними коридор. Пол здесь был выложен ровными каменными плитами, которые местами покрылись трещинами, и кое-где лежали отколовшиеся куски камня. Создавалось впечатление, что когда-то давно эта штольня была тщательно обустроена, но по каким-то причинам её бросили.

– Возможно, это и есть тот самый тоннель, о котором говорил Загрий, – сказала Дарина.

– Похоже на то, – кивнула Орина. – Если повезёт, он приведёт нас прямо к статуе, и, может быть, мы найдём там хоть какую-то подсказку.

На короткое мгновение их охватило облегчение от мысли, что путь сюда, возможно, закрыт или хотя бы сильно затруднён для чудовища или перевёртыша. Однако эта мысль быстро уступила место новой волне беспокойства: ведь если монстр действительно бродит где-то поблизости, то опасность сохранялась. Гулкий звук их шагов многократно усиливался, отражаясь от каменных стен, и вдруг откуда-то издалека до них донёсся тихий, едва слышный шорох, похожий на приглушённый вздох. Девушки застыли на месте, напряжённо вглядываясь в темноту впереди.

Они поднялись ещё на несколько каменных уступов и неожиданно оказались перед узкой аркой, образованной естественным изгибом скалы. Сухой порыв ветра заставил края их плащей вздрогнуть, а под ногами захрустел мелкий щебень. За аркой зияла глубокая расщелина, в которую спускалась узкая тропинка, терявшаяся в густом полумраке под массивным скальным навесом.

– Возможно, именно там Грот, – негромко сказала Дарина, насторожённо кладя ладонь на рукоять ножа. – Главное – не угодить в ловушку.

Сёстры осторожно шагнули под каменный свод арки. Их снова окутал запах затхлости и сырости, будто здесь очень давно не ступала нога человека. Чем дальше они продвигались вниз, тем ниже становился потолок, постепенно превращая проход в тесный, извилистый тоннель, наполненный запахами влажной глины и застоявшейся воды.

– Смотри! – прошептала Орина, резко останавливаясь и указывая куда-то вперёд.

Туннель раздался в стороны, и перед сёстрами предстал идеально круглый подземный грот с куполообразным сводом, уходящим ввысь и теряющимся в темноте. Казалось невозможным, чтобы природа сама создала такое совершенное пространство – каждая линия, каждый изгиб стен говорил о мастерстве давно ушедших умельцев.

В центре этого таинственного зала высились каменные конструкции. Не просто глыбы, но точёные постаменты, частично сросшиеся со скалой позади. Время не пощадило это место – там, где некогда, вероятно, возвышались резные идолы, теперь зияли пустые площадки, покрытые изумрудно-серой плесенью и минеральными потёками, похожими на застывшие слёзы.

Дарина и Орина приблизились к этим алтарям с невольным трепетом. Воздух здесь был иным – плотным и тягучим. Царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями, падающими со свода.

Где-то над головами шуршали и осыпались мелкие камешки. Сёстры невольно вздрогнули и подняли взгляд – может, это порывы неведомого подземного ветра тревожили камни, а может, незримые пещерные обитатели наблюдали за незваными гостьями из своих укрытий.

Орина подняла самодельный факел выше, и тонкий луч света заскользил по поверхности ближайшей конструкции. Под слоями вековой грязи постепенно проступили едва различимые очертания. Не простые узоры – лики. Искажённые временем и сыростью маски неведомых духов взирали на девушек из глубины камня. В их пустых глазницах таилась первобытная мудрость и печаль.

– Они… смотрят на нас, – чуть слышно выдохнула Орина, не в силах оторвать взгляд от жутковатого рельефа.

Почудилось, или в глубине камня что-то шевельнулось, когда свет коснулся этих древних черт?

– Наверное, здесь когда-то проходили обряды, – сказала Дарина, пристально разглядывая камни. – Но это явно не Златомать. Слишком грубая работа. Мама рассказывала, что истинная статуя Златомати была высечена с невероятной точностью, а в её груди сиял большой самоцвет.

– Может, это изваяния духов? Им тоже когда-то приносили дары.

– Скорее всего. Помнишь надпись при входе? «Камлание»! Здесь задабривали духов и творили магию. Уверена, это разрушенные статуи светочниц и кого-то ещё.

Орина кивнула и внимательно осмотрела сырую площадку у ног постаментов. Чуть в стороне лежала груда каменных осколков. Девушка наклонилась, подобрала один из мелких обломков и поднесла его к свету. Поверхность камешка сверкнула, как будто была покрыта тончайшей крошкой кристаллов.

– Дарина, посмотри! – взволнованно шепнула Орина. – Здесь есть какой-то блестящий налёт.

Дарина взяла осколок и внимательно его осмотрела. Под налётом грязи и плесени действительно проступала тонкая жила, похожая на кварц или горный хрусталь, только с золотистым отливом.

– Что-то странное, – произнесла она задумчиво, аккуратно очищая кристалл от сырой глины. – Конечно, это не марандит… но, возможно, близкая к нему порода?

Орина замерла, задумавшись. Её тоже зачаровал этот мягкий золотистый блеск, от которого исходило едва уловимое тепло. Девушка сжала осколок в ладони и ощутила короткий, но отчётливый толчок, будто почувствовала биение чужого сердца. Внутри неё возникла тревога, сопровождаемая тихим предупреждением: «Будь осторожна…»

– Мне тут как-то не по себе, – тихо сказала она, поспешив вернуть камешек сестре. – Почему постаменты разрушены? Выглядит так, будто кто-то пытался извлечь из них нечто ценное.

Дарина нахмурилась и, не глядя, сунула осколок в карман.

– Возможно, здесь побывали те самые расхитители, которые искали сокровища. Или вандалы. Или это были Клим с отцом… Мы так и не узнали, что с ними на самом деле произошло.

Воспоминание об отце и таинственном дяде отозвалось болезненным уколом в сердцах обеих сестёр.

– Не будем здесь задерживаться, – предложила Дарина, настороженно оглядываясь по сторонам. – Надо поискать проход дальше, вглубь. Насколько я помню, Грот Златомати находится намного глубже, возле подземного озера.

Сёстры осторожно обогнули разрушенные постаменты и, подняв повыше факел, внимательно изучили противоположную стену. Действительно, там обнаружился узкий коридор, уходящий вниз под заметным уклоном. Девушки двинулись по коридору, чувствуя, как усиливающиеся холод и сырость постепенно пропитывают одежду. Орина старалась дышать ровно, чтобы не вызвать приступ кашля – воздух здесь пропитался вековой пылью и гнилью. С её-то здоровьем не хватало только заболеть!

После нескольких десятков шагов они оказались в просторной галерее. Здесь было светлее благодаря широкой трещине в высоком каменном потолке, через который проникали лучики солнца, причудливо освещая сталагмиты и сталактиты. Каменные наросты образовывали замысловатые колонны, по которым стекали тонкие струйки воды, а где-то далеко внизу негромко журчал невидимый ручей, создавая мягкое, почти успокаивающее эхо.

– Как красиво… – выдохнула Орина, осторожно подходя к краю каменной террасы. – Взгляни, внизу течёт вода. Может, ручей и приведёт нас к озеру?

Она осторожно приблизилась, стараясь не подходить к краю обрыва слишком близко – мокрые камни казались ненадёжными и скользкими. В шагах десяти ниже, слегка пенясь, струилась вода по небольшим порогам, образуя крохотный каскад, уходящий в темноту. Девушка на мгновение почувствовала непреодолимое желание последовать за водой, ведь где-то там, внизу, должно было находиться подземное озеро. Но спуск выглядел слишком рискованным: отвесные, влажные стены грозили обвалом в любой момент.

– Если не найдём другой дороги, попробуем спуститься здесь, – сказала она решительно. – Но сперва лучше осмотреть верхнюю галерею. Вдруг найдётся менее крутой спуск.

Они двинулись осторожно вдоль стены, стараясь держаться там, где пол был сухим и ровным. С потолка монотонно капала вода, пахло пещерным мхом и минеральными отложениями. Дарине вспомнились ключевницы – водные духи. Но не было похоже, что они здесь обитали, этот водоём казался покинутым.

– Там, внизу, есть какое-то движение, – произнесла Орина, замерев возле одной из каменных колонн. – Будто вода шепчет или зовёт меня… Она поднимается сюда, и я слышу её голос.

– Вода тебя зовёт?..

Дарина сразу вспомнила о странных снах и голосах, о которых сестра упоминала раньше, и невольно по спине пробежал холодок. Что, если Орину действительно зовут те самые существа, которые когда-то спасли ей жизнь – и теперь пришли за обещанной платой?

Но прежде, чем Дарина успела озвучить эти тревожные мысли, воздух прорезал резкий и пронзительный свист. Пол под их ногами дрогнул, с потолка посыпались мелкие камешки и пыль. Девушки инстинктивно прижались к колонне, пытаясь удержаться на ногах. Откуда-то сверху с грохотом сорвался крупный кусок породы, а затем в глубине пещеры послышался низкий рёв, переходящий в тяжёлое, пугающее эхо.

– Снова обвал! – крикнула Дарина, стараясь перекрыть усиливающийся грохот. – Нужно уходить от края, быстро!

Они рванули назад, прочь от обрыва, но стоило им сделать всего несколько шагов, как над их головами стали быстро расползаться новые трещины, с потолка посыпались каменные обломки и известняковая пыль. Одна из колонн рядом опасно накренилась, грозя вот-вот рухнуть прямо на них. Сердце Дарины отчаянно билось, взгляд её метался в паническом поиске хоть какого-то безопасного укрытия или выхода.

– Туда! – воскликнула Орина, указывая рукой на узкую щель, уводящую куда-то вбок. Проход выглядел тесным, но, судя по всему, достаточно длинным. – Быстрее!

В этот момент массивная колонна с грохотом рухнула на пол и разбилась на части. Столб пыли, мелких камней и грязи обрушился сверху. Сёстры, пригнувшись и закрывая лица руками, поспешили к спасительному проходу и едва успели юркнуть внутрь, когда позади них раздался очередной сокрушительный удар падающих камней.

В тесном лазе оказалось так мало пространства, что девушкам пришлось буквально протискиваться вперёд, почти касаясь стен плечами. В суматохе погас факел, и теперь они двигались на ощупь, стараясь не терять друг друга в темноте.

– Ты в порядке? – спросила Дарина дрожащим голосом, едва удерживая равновесие.

– Всё нормально, – отозвалась Орина, стараясь дышать спокойно. – Идём дальше, впереди должно стать просторнее.

Постепенно проход начал расширяться, позволяя им выпрямиться и двигаться свободнее. Когда пыль за спиной немного осела, Орина снова зажгла факел. Тусклое пламя осветило небольшой грот с неровными каменными стенами, частично заваленный крупными обломками породы. Над их головами нависал потрескавшийся каменный свод, который казался ненадёжным. В глубине грота виднелись старые деревянные подпорки, грубо сбитые из досок и едва державшиеся на гнилых креплениях.

Орина встревоженно огляделась.

– Здесь всё может рухнуть в любой момент.

– Нужно быть осторожнее, – негромко произнесла Дарина, осматриваясь. – Похоже, люди давно забросили это место.

Орина тем временем подошла ближе к одной из деревянных подпорок, замечая что-то странное. Там была плохо заметная дверца, которая частично прикрывала небольшую нишу в стене. Девушка медленно отодвинула её, и в дрожащем свете факела блеснули металлические предметы – старые, покрытые ржавчиной инструменты рудокопов.

– Дарина, посмотри! – выдохнула Орина, осторожно касаясь прохладного металла. – Это похоже на вещи шахтёров.

Сестра приблизилась, осторожно взяла в руки ржавую кирку. Древко давно потемнело и покрылось плесенью, но даже спустя годы на металле чётко проступала гравировка – несколько букв и незнакомый символ, напоминавший три переплетённые линии. При внимательном взгляде линии слегка мерцали, хотя это могло быть игрой света факела.

– Никогда не видела такого клейма, – задумчиво сказала Дарина, рассматривая находку. – Что это может значить?

– Может, это символ какой-то артели, – осторожно предположила Орина, чувствуя, как сердце учащённо забилось. – Помнишь, мать рассказывала, как отец и Клим отправились искать золото горы и пропали? А вдруг это вещи кого-то из них…

Орина не успела закончить мысль. Из дальнего конца Грота донёсся звук, словно кто-то, притаившийся в полутьме, осторожно шевельнулся и сделал шаг вперёд.

Сёстры вздрогнули, замерли от страха и переглянулись. Дарина быстро подняла факел и вгляделась в темноту.

– Кто там?

В ответ из тени раздалось тяжёлое, испуганное дыхание, больше похожее на хрип животного. В этом звуке чудилось что-то нечеловеческое – будто издавал его не живой, а нечто, балансирующее на грани между жизнью и смертью. Присмотревшись, девушки увидели скрюченную фигуру человека: он был худой, измождённый, с длинными спутанными волосами и грязной бородой. Его лицо покрывали глубокие морщины, а одежда превратилась в жалкие лохмотья. Кожа его была пепельно-серой, с нездоровым восковым блеском, какой бывает у людей, долго не видевших солнца. На губах запеклась кровь от постоянного их кусания, а в уголках глаз застыли белые корочки соли – след высохших слёз.

– Он жив… – прошептала Орина, ощущая, как к горлу подступает комок жалости и ужаса одновременно.

Дарина, не раздумывая, присела рядом и поспешно достала из сумки флягу с водой.

– Пей, осторожно… Ты из Ясницы? Как ты здесь оказался?

Незнакомец дрожащими руками потянулся к фляге. Пальцы его – искривлённые, покрытые свежими ссадинами и старыми мозолями – с трудом удерживали сосуд. Первый глоток он сделал судорожно, жадно, расплёскивая драгоценную влагу на свою спутанную бороду. Затем, опомнившись, стал пить медленнее.

Его дыхание постепенно выровнялось, но руки продолжали дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза – запавшие, воспалённые от темноты и пыли – смотрели на сестёр с мучительной смесью страха, недоверия и робкой надежды, будто он боялся, что девушки – всего лишь видение, порождённое его измученным разумом.

Наконец, облизнув потрескавшиеся губы, он заговорил. Голос его звучал хрипло.

– Я… камнекоп, – слова давались ему с трудом, словно за время одиночества он почти разучился говорить. – Нас тут… завалило… Мы пошли дальше, чем обычно… Искали новую жилу… Мы… я… я не понял сначала. Кричали. Один… звал меня… потом – тишина. Я… остался. Один.

Он замолчал и болезненно зажмурился, лицо его исказилось. Он заново переживал ужас того момента. Кадык судорожно дёрнулся на иссохшей шее.

– Мои товарищи… – продолжил он после долгой паузы, и голос его сорвался, – их придавило сразу… Слышал, как кричали… потом затихли… – он с усилием сглотнул. – Я один уцелел. Провалился в какую-то щель… Не знаю, сколько я здесь… Потерял счёт времени… кажется, несколько дней.

В его словах Дарина уловила не только боль утраты, но и скрытое чувство вины выжившего. Такое она уже видела однажды – в глазах лесоруба, единственного уцелевшего после падения гигантского трагелиса, погубившего трёх его товарищей.

По ввалившимся щекам мужчины скатились две слезы.

– Тебе повезло, что мы нашли тебя, – мягко проговорила Орина, осторожно коснувшись его плеча в жесте сострадания и поддержки. – Теперь ты не один. Мы попробуем вывести тебя наверх, к свету и людям.

Прикосновение её ладони произвело на мужчину неожиданный эффект – он дёрнулся, как от ожога, и вдруг с внезапной для его истощённого тела силой схватил её за руку. Его пальцы впились в кожу Орины.

– Нет! – в его голосе прозвучал первобытный ужас. – Не наверх! Никогда наверх! – глаза его расширились, и в них проступило безумие. – Там оно… Чудовище! Я слышал, как оно рычит… как царапает стены… как хрустят кости в его пасти… – его голос перешёл в лихорадочный шёпот. – Не бросайте меня, умоляю! Лучше сдохнуть здесь, от голода, чем встретиться с ним снова!

При упоминании о чудовище сёстры тревожно переглянулись. Неужели оно проникло даже сюда, в эти глубокие тоннели? Их охватило неприятное чувство беззащитности.

– Ты в безопасности, – решительно проговорила Дарина, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы тебя не бросим. Попробуем выйти вместе. Держись за нас.

Но человек уже не слушал её слов. Его глаза округлились от ужаса, он замер, глядя куда-то за спины девушек. Его губы зашевелились, выдавливая лишь хриплый шёпот:

– Оно здесь… Вон там, в проёме!..

Сёстры резко обернулись, подняв факел, но позади было лишь пустое пространство. В темноте никто не двигался. Орина осторожно прошептала:

– Тебе, наверное, показалось…

– Нет! – с отчаянием выкрикнул шахтёр, хватаясь за подгнившую балку. – Я видел его красные глаза! Оно здесь!

Дарина и Орина напряжённо всмотрелись в тёмный проход, стараясь различить хоть какое-то движение. Но в глубине была лишь пугающая тишина и сырой мрак. Девушки невольно отступили, крепче сжимая друг друга за руки и чувствуя, как тревога вновь овладевает ими.

Через какое-то время мужчина всё же пришёл в себя. Он представился Данатом и рассказал, что работал на Колючем Руднике12. Несколько дней назад, спустившись на спор глубже в заброшенные штольни, он оказался в завале вместе с напарниками. Данату повезло выжить, но с тех пор он много дней бродил по тоннелям в одиночестве и в полной темноте, пока однажды не услышал страшный, низкий рык и не увидел короткий свет чьих-то красных глаз. Каким-то чудом существо его не заметило. Но с того самого момента он почти не ел и не пил, только собирал капли со стен, и даже не рисковал уходить с этого места, опасаясь снова встретить чудовище.

– Мы хотим пройти к подземному озеру, – пояснила Орина, обращаясь к мужчине. – Возможно, оттуда найдётся выход на другую сторону горы, или хотя бы путь назад, более безопасный, чем этот.

Она решила не рассказывать сейчас незнакомцу про Златомать и украденный камень – неизвестно, как он на это отреагирует, да и времени на долгие объяснения не было.

Данат медленно кивнул и сглотнул, вытирая грязным рукавом вспотевший лоб.

– Я… я пойду с вами, – сказал он хрипло. – Здесь мне оставаться уже нельзя. Одному точно не выжить. С вами хоть есть шанс.

Дарина хотела возразить, понимая, что мужчина в таком состоянии может только замедлить их путь. Но взгляд Орины убедил её промолчать. В конце концов, если они встретят чудовище, то, возможно, втроём у них будет больше шансов выжить.

– Хорошо, – ответила она осторожно. – Ты можешь опереться на меня.

Он благодарно кивнул и осторожно встал, придерживаясь за плечо девушки. Сёстры помогли ему пройти через тесный лаз в задней стене пещеры. Вскоре они оказались в другой галерее, чуть у́же предыдущей, зато сухой и достаточно ровной. Вдоль стен встречались арочные проходы, заложенные грубо обработанными камнями. Очевидно, шахтёры, трудившиеся здесь много лет назад, укрепляли проходы, чтобы добывать руду и не опасаться обвалов.

– Слышите? – спросила Орина. – Опять вода…

Действительно, впереди вновь раздавался негромкий, но отчётливый шум, похожий на журчание реки. Данат, уловив этот звук, встрепенулся и чуть оживился.

– Это вода, точно! Может, там и выход?

Они осторожно двинулись дальше, пока не вышли к широкому проёму в стене. Из расщелины сочился солнечный свет. Заглянув вниз, сёстры увидели, что всего в нескольких десятках шагов под ними извивается поток – подземная река, продолжение того самого ручья, который они заметили раньше. Вода блестела и переливалась, отражая на стены слабые, мерцающие блики, создававшие иллюзию живого света. Каменное русло уходило куда-то вглубь, теряясь в тени, но чуть дальше открывался вход в другую галерею – более просторную и многообещающую. Скорее всего, именно там их и ждало подземное озеро со статуей Златомати.

– Если нам удастся туда спуститься… – задумчиво произнесла Дарина, внимательно осматривая камни, ища более безопасный путь вниз. – Можно пойти вдоль реки и найти проход дальше.

Орина обеспокоенно посмотрела на Даната. Мужчина выглядел слишком измотанным и ослабевшим, чтобы без риска преодолеть скользкий и опасный спуск. Но другого пути, кажется, не было.

– Давайте попробуем, – решительно сказала Орина. – Я помогу тебе управиться с водой, – добавила она, глядя на сестру. – А если кто-то поскользнётся, попытаюсь нас удержать.

Дарина не ответила, лишь глубоко вздохнула, собравшись с духом. Осторожно подойдя к краю провала, она нащупала ногой надёжный выступ, пригодный для спуска, и кивнула.

– Здесь можно пройти. Только осторожнее.

Её голос гулко отразился от каменных сводов, и Данат невольно вздрогнул и с беспокойством всмотрелся в полумрак.

– Тише вы… А то ещё чудовище услышит нас, – прошептал он напряжённо, не отрывая взора от темноты туннеля.

Стараясь не издавать лишних звуков, сёстры первыми начали спускаться, медленно и аккуратно перебираясь с одного каменного выступа на другой. Следом, кряхтя и стараясь сдерживать болезненные стоны, спускался Данат. Ледяная вода журчала рядом; брызги попадали на одежду. Когда до дна оставалось всего несколько шагов, из глубины пещеры донёсся глухой и тягучий звук, похожий на отдалённый всплеск или чей-то тяжёлый вздох. Девушки замерли, напряжённо прислушиваясь. Данат испуганно пробормотал что-то неразборчивое и застыл, прижавшись к мокрой стене.

– Нужно поторопиться, – решительно произнесла Дарина, протягивая руку Данату, чтобы помочь ему спуститься на небольшую каменную площадку возле самой воды.

Там оказалось достаточно места, чтобы двигаться вдоль подземного потока, хотя узкая полоса скользких плит заставляла их постоянно следить за каждым шагом. Вода казалась удивительно чистой и прозрачной; она мерцала зелёным свечением, напитанная энергией подземных ключей. На дне росли светящиеся водоросли, именно они давали такое свечение, что в пещере было светло. Надобность в факеле отпала, и Дарина погасила его.

Орина невольно замедлила шаг, очарованная этим необычным сиянием. В ней вновь проснулось странное чувство единения с водой, теперь уже не пугающее, а напротив, успокаивающее и придающее ей уверенности.

– Смотри, здесь неглубоко, – произнесла она, приободрившись. – Да и вода не должна затянуть нас, главное – не спешить.

Дарина молча кивнула в знак согласия, и они осторожно продолжили путь вдоль русла. Пройдя несколько десятков шагов, девушки заметили, что тоннель стал расширяться, потолок поднялся выше, а поток замедлился, разливаясь в широком мелководье. Стены покрывал густой влажный мох, а сверху свисали тонкие нити водорослей, похожие на прозрачные сталактиты.

– Давайте отдохнём немного, – попросил Данат, тяжело присев на корточки у каменной стены. – Нога горит огнём, идти становится совсем трудно.

Сёстры кивнули, чувствуя, как усталость постепенно берёт верх. В горах время текло иначе – казалось, прошла целая вечность, хотя с момента их ухода из Ясницы минуло всего несколько дней.

– Ещё неизвестно, сколько нам блуждать по этим тоннелям, – мрачно сказала Дарина.

Она достала из сумки остатки хлеба и передала кусок Данату, сама же съела лишь горсть ягод. Орина, опустившись на колени, осторожно зачерпнула ладонями прозрачную воду и сделала глоток. Вкус был освежающим, но с лёгким металлическим оттенком – вероятно, из-за соседства подземного русла с залежами руды.

– Столько раз мама рассказывала нам о пещерах, – проговорила Орина, задумчиво глядя на тёмную воду, – но я никогда не представляла, что здесь так… тоскливо и жутко.

– И что здесь скрывается столько опасностей, – добавила Дарина, пристально оглядывая сырые стены. – Не зря селяне избегали этих мест. Помнишь, что говорили о тех, кто пропадал?

Она осеклась, заметив, как Данат вдруг напрягся, всматриваясь в дальний конец тоннеля. Из глубины донёсся приглушённый всплеск – будто в воду упало нечто тяжёлое. Все трое тут же замерли. Неужели это чудовище вернулось?

– Тихо, – сказала Дарина, поднимаясь на ноги и хватая нож. – Если это зверь, мы должны заметить его первыми.

Орина кивнула, стараясь перебороть страх. И в этот миг её позвала сама вода – лёгким, едва ощутимым толчком, что шёл против течения и отозвался внутри тела. Казалось, поток пытался предупредить её, что что-то приближается. Глаза девушки расширились от внезапной догадки.

– Их там много, – произнесла она. – Я чувствую несколько движений в воде…

Из глубины пещеры неожиданно донёсся сухой, неестественный хруст. Звук был гораздо ближе, чем прежде.

Сёстры обменялись мгновенными взглядами – слова были не нужны. Не сговариваясь, они шагнули вперёд, образуя живой щит между приближающейся опасностью и Данатом, который съёжился за их спинами в бессловесном ужасе.

В тот же миг светящиеся водоросли, озарявшие подземную реку призрачно-зелёным светом, разом погасли. Они погрузились во тьму.

Сердце Дарины подскочило к горлу. В темноте их положение становилось безнадёжным. Вслепую она метнулась к своей сумке, нащупала факел и трясущимися пальцами высекла искру.

Дрожащее пламя отбросило на влажные стены причудливые тени, превращая каждую трещину, каждый выступ камня в затаившегося монстра. Пляшущий свет выхватывал из тьмы лишь фрагменты пространства, оставляя самые глубокие углы нетронутыми – кто знает, что могло скрываться там?

Видя испуг в глазах сестры и Даната, Дарина почувствовала внезапный прилив гнева, вытесняющий собственный страх. Подняв факел выше, она сделала шаг вперёд и неожиданно для себя крикнула, удивляясь твёрдости собственного голоса:

– Покажись! – её слова эхом разнеслись по пещере, возвращаясь множеством призрачных голосов. – Мы тебя не боимся!

Вызов, брошенный тьме, не остался без ответа.

Раскатистый утробный рык прокатился по пещере. Поверхность воды вспенилась и заколыхалась. А затем из её глубин поднялись они.

Два тёмных силуэта медленно выросли из речного потока. Это были не люди. И не то чудовище, с которым им довелось столкнуться ранее. Нечто древнее, нечто забытое, нечто… нечеловеческое.

Существа были покрыты гладкой, блестящей кожей цвета обсидиана, влажно поблёскивающей в свете факела. Их перепончатые руки с длинными когтистыми пальцами жадно цеплялись за скользкие камни берега, а рыбьи головы с огромными, выпученными глазами без век медленно вращались, изучая пришельцев с холодным любопытством. От них исходил запах тины и гнили.

Внезапно существа синхронно раскрыли свои пасти, усеянные рядами острых зубов, и издали пронзительный, скрежещущий вопль.

Орина побледнела, отшатнувшись, её рука невольно потянулась к амулету. В её глазах мелькнуло узнавание – она видела этих существ раньше, но не в реальности, а в старых рисунках и на страницах материнских травников13.

– Водные твари! – выдохнула она, и её голос дрогнул. – Омутники… Обитатели глубоких вод, пожиратели утопленников…

Омутники, почувствовав страх людей, вздыбили на спинах гибкие плавники, похожие на жёсткие гребни, и, раскрывая узкие пасти, медленно двинулись к берегу. При свете факела отчётливо блеснули их острые, частые клыки. На их плечах и спинах колыхались ленты бурых водорослей, придавая им пугающий вид. Дарину охватил приступ паники: вступать в схватку сразу с двумя существами, да ещё и в узком, тёмном тоннеле, было крайне опасно.

– Не приближайтесь! – крикнула она, пытаясь вложить в голос угрозу. Но омутники не воспринимали человеческую речь. Опустив головы и выпустив когти, они настойчиво двигались вперёд, продолжая скрежетать.

Один из них резко прыгнул в их сторону, и Дарина инстинктивно вскинула нож, защищаясь. Существо метнулось к ней, замахнувшись перепончатой рукой с кривыми, жёлтыми когтями. Девушка отпрянула и попыталась ударить его клинком, но лезвие плашмя скользнуло по склизкой коже, не нанеся никакого вреда. Омутник раздражённо зарычал, приготовившись броситься снова.

– Орина! – закричала Дарина, чувствуя, как подкашиваются ноги от страха, да ещё и от дрожащего в её руке факела не было никакого толку. – Сделай что-нибудь!

Тем временем вторая тварь обошла их сбоку, целенаправленно направляясь к Данату, который с ужасом прижался к стене и пытался схватить валяющийся рядом камень. Орина судорожно сжала костяной нож, пытаясь призвать на помощь воду. Она вспомнила, как сумела разделить поток у водопада, и отчаянно взмахнула рукой. Однако здесь омутники находились в своей стихии, и поток не желал подчиняться ей. Вода зашипела, начала бурлить, но вместо того, чтобы отбросить тварей назад, лишь взметнулась бессильной волной и вновь опала.

– Они сильнее меня! – отчаянно выкрикнула Орина, чувствуя беспомощность и отчаяние. – Я не могу вытеснить их из реки!

Один из омутников стремительно приблизился к Орине, хищно оскалив зубы. Дарина мгновенно закрыла собой сестру и полоснула ножом по лапе существа. Пронзительный вскрик показал, что на этот раз удар серебряного лезвия был удачным. Нож, подаренный Петрием, рассёк скользкую плоть, и из раны хлынула густая чёрная жидкость.

– Серебро действует! – воскликнула Дарина, осознав случившееся. – Им больно от серебра!

Издав визгливый, полный боли крик, омутник отскочил назад, содрогаясь и извиваясь. Второй зверь грозно зарычал и бросился на Дарину, пытаясь свалить её с ног. Девушки одновременно бросились ему навстречу: Дарина снова ударила серебряным клинком, а Орина в последний момент со всей силой ударила тварь ногой в бок, пытаясь оттолкнуть её прочь. Омутник взвыл и попытался схватить Орину за ногу, но тут Данат, превозмогая боль, ударил тварь камнем по голове. Раздался хруст, и тварь, захлёбываясь собственным рыком, рухнула в воду.

Оставшийся омутник, истекая тёмной кровью, несколько секунд бился в судорогах и выплёвывал чёрные пузыри, после чего резко развернулся и устремился вниз по течению, спасая свою жизнь. Наступила тишина. Лишь плеск воды и тяжёлое, прерывистое дыхание людей нарушали её.

– Всё в порядке? – хрипло произнёс Данат, дрожа и опираясь спиной о стену.

– Да… – выдохнула Орина, глядя на чёрную ряску, плавающую в воде на месте погибшего существа. – Спасибо, что помог.

Дарина, с трудом справляясь с дрожью, медленно выпрямилась. Её рука крепко сжимала нож, да так, что пальцы стали каменными. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Опасность миновала, но ей вдруг показалось, что в глубинах пещер вновь раздался слабый гул, будто кто-то ещё выдвинулся к месту их сватки. Впрочем, это могло быть всего лишь эхо.

– Всё, уходим отсюда, – решительно произнесла она. – Если там осталась стая омутников, они могут вернуться. У нас уже нет сил на новое сражение.

Стараясь не смотреть на мутную воду, поглотившую тело твари, сёстры и Данат медленно двинулись дальше вдоль русла. Каждый шаг они делали осторожно и напряжённо, ожидая, что из темноты снова вынырнет какая-то опасность. Однако тоннель оставался тихим и пустынным, только тихий плеск воды нарушал его гнетущую тишину, да изредка слабо поблёскивали в свете факела вкрапления кристаллов на влажных стенах. Водоросли так и не «зажглись».

Впереди замаячил простор: потолок заметно поднялся, а стены пещеры стали расходиться ещё шире. Откуда-то издалека лился серебристый свет, напоминающий то ли лунное сияние, то ли отражение дневных лучей в водной глади. Сердце Орины тревожно замерло – неужели они достигли того самого Грота?

– Кажется, мы на месте, – прошептала Дарина, оглянувшись на сестру. – Посмотри, там вода становится шире.

Тесный проход туннеля оборвался, и перед ними открылось нечто, что заставило замереть на полувдохе.

Пещера, раскинувшаяся перед ними, была идеально круглой. Её размеры поражали воображение – своды уходили ввысь, теряясь в полумраке. Там, в вышине, каменный купол прорезали тончайшие трещины, сквозь которые струились мягкие лучи дневного света. Эти серебристые нити тонули в неподвижных водах подземного озера, занимавшего большую часть пещеры, но у берегов переходившего в мелководье.

Поверхность воды была гладкой как зеркало, отражая призрачные блики света и очертания сводов. В центре клубился лёгкий туман. Этот полупрозрачный покров придавал всему пространству ощущение нереальности, будто сёстры ступили не просто в пещеру, а в место, где соприкасались мир людей и мир духов.

А там, у самого дальнего берега, возвышался над водой массивный силуэт. Частично погружённая в воду, будто выраставшая из его глубин, стояла огромная фигура. Цвет её – глубокий, малахитово-зелёный – казался неестественно живым среди серых камней грота.

Орина судорожно вдохнула, её пальцы впились в запястье сестры с такой силой, что оставили следы. В её широко распахнутых глазах отражался свет озера, а дрожь, постепенно переходила в трепет благоговейного узнавания.

– Это… это она? – голос Орины был тише шороха песка по камню. – Златомать? – она сглотнула, не в силах оторвать взгляд от величественной фигуры. – Дарина, мы нашли её! Мы действительно нашли её!

Сёстры обменялись взглядами, в которых смешались целая буря эмоций – облегчение от достигнутой цели, восторг перед величием открывшегося зрелища и глубокое, неизбывное беспокойство о том, что ждёт их дальше. Столько испытаний, столько страхов – и вот они здесь, в сердце горы, перед ликом самой Златомати.

Данат позади них стоял, разинув рот. Его измождённое лицо выражало такое потрясение, словно перед ним предстала не статуя, а божество во плоти. Он явно не до конца понимал значение этой находки, но даже его огрубевшая за годы шахтёрского труда душа чувствовала святость этого места.

– Вот она, – произнесла Дарина, указывая дрожащей рукой на зелёную фигуру в глубине грота. – Видите? Там, в середине груди… – её голос дрогнул, когда она различила тёмное отверстие в центре статуи, зияющее, как открытая рана. – В груди пустота, вырвали сердце. Именно здесь был марандит.

Слова эхом разнеслись над гладью озера, и на мгновение девушкам показалось, что вода чуть всколыхнулась. Сердце статуи утрачено, причём явно давным-давно. Камень вокруг пустующего отверстия был иссечён глубокими сколами, словно кто-то в ярости вырывал оттуда драгоценный самоцвет.

Осознав, что достигли своей цели, сёстры не отводили взглядов от внушительного каменного изваяния. Оно выглядело одновременно величественным и печальным; в том месте, где раньше сиял марандит, теперь зияла глубокая, похожая на рану пустота.

Поверхность подземного озера бесшумно заколыхалась у бёдер Златомати. Орине показалось, что сама вода скорбит об утерянном сердце и будто пыталась утешить статую в её безмолвном горе. Издалека изваяние казалось почти живым: узкие плечи, изящные складки каменного одеяния, опущенные руки. Раньше здесь наверняка красовалась искусная отделка из драгоценных камней, но теперь от былой красоты остались только трещины и повреждённые временем резные узоры.

Орина сделала неуверенный шаг вперёд, чувствуя, как внутри неё нарастает необъяснимое волнение. Статуя звала её к себе, беззвучно и властно, пыталась открыть ей какую-то важную тайну. Девушка подошла к воде, и та отозвалась лёгкой волной, будто приветствуя её.

– Но как же вернуть ей сердце? – сказала она, разглядывая величественное каменное лицо. – И где теперь искать этот камень?

Дарина молча смотрела на зияющую дыру в груди статуи. В горле застрял комок боли и обиды на судьбу: ведь именно из-за украденного сердца их семья оказалась проклята, а мать теперь мучается в темнице.

– Если бы мы нашли марандит… – наконец выговорила Дарина. – Возможно, гора перестала бы гневаться. Но мы даже не знаем, где его искать.

В этот момент Данат, тяжело дыша, прислонился к стене пещеры и с трудом выговорил:

– Я слышал… камень давным-давно унесли за хребет. Поговаривали, кто-то продал его за большие деньги…

– Опять эти слухи о той стороне. – Орина посмотрела на сестру.

– Нет, – уверенно возразила Дарина. – Я слышала на рынке, что сердце Златомати нельзя выносить за пределы Велисгара, иначе оно потеряет свою силу и померкнет. Может, конечно, это просто легенды… но что, если самоцвет до сих пор где-то поблизости?

Орина невольно вспомнила намёки перевёртыша, двусмысленные перешёптывания людей в деревне о том, что камень похитил кто-то из близких их семье людей. «Клим, отец…», – мелькнула тревожная догадка. Неужели они до сих пор здесь, в глубине горы? И связано ли это как-то с появлением таинственного чудовища?

– Нам нужно осмотреться, – решительно сказала она вслух, собираясь с духом. – Может быть, найдём следы, ведущие дальше, в глубь скалы и за хребет.

Дарина согласно кивнула. Сёстры попросили Даната подождать у входа, дать отдых больной ноге и немного набраться сил. Он, хоть и боялся оставаться в одиночестве, понимал, что дальше идти не сможет – нога пульсировала от боли, а плечо жгло после ушибов. Мужчина устало махнул рукой.

– Идите, – устало пробормотал он. – Я буду тут. Мне нужно прийти в себя…

Сёстры осторожно двинулись по мелководью вдоль края озера. Обогнув статую, они увидели, что за ней начинаются каменные ступени. Здесь явно когда-то проводили ритуалы и приносили подношения: сохранились фрагменты старого алтаря с резными узорами и расколотые каменные чаши. Вокруг лежали осколки тёмно-зелёного стекла – возможно, остатки ритуальных светильников.

Дарина взошла к статуе, посмотрела на опустевшую нишу в груди Златомати и досадливо сжала кулаки. Каменное лицо статуи казалось печальным. Орина, подрагивая, осторожно протянула руку к лицу статуи.

– Как же нам тебе помочь? – едва слышно пробормотала она, обращаясь к безмолвному изваянию. – Скажи, как?..

Становилось душно. Оставив позади Грот Златомати, Дарина и Орина ступили в чрево горы – пещерный зал, столь огромный, что свет их факела терялся, не достигая дальних стен. Тьма впереди казалась живой – она дышала, колебалась, прятала в себе страшные тайны.

Сталактиты нависали, как зубы. Дарина поймала себя на мысли: если гора решит сомкнуться – от них не останется и костей. С невидимого потолка срывались капли, создавая гулкое эхо. Воздух насквозь пропитался влагой. Она оседала на коже холодной плёнкой, забиралась под одежду, обволакивала лица девушек невидимой вуалью.

Сёстры замерли на пороге этого подземного царства, ощущая собственную ничтожность перед лицом вековечных каменных громад. Слова казались неуместными, звуки собственного дыхания – слишком громкими, почти кощунственными в этой первозданной тишине.

И вдруг – где-то в глубине необъятного пространства вспыхнуло и задрожало тусклое сияние, похожее на пляску болотных огней, но более упорядоченное, целенаправленное. За ним последовал звук – не шорох и не шёпот, а нечто среднее между пением и дыханием множества существ. Звук нарастал и опадал, подобно волне, рождённой в глубинах океана.

Орина невольно схватилась за руку сестры. Её пальцы, холодные и дрожащие, впились в запястье Дарины. Губы девушки приоткрылись в безмолвном изумлении, а глаза – расширились от благоговейного страха.

– Дари. – Голос Орины был тих, – ты это слышишь? – она осторожно сжала плечо сестры, боясь, что та не заметит этого сверхъестественного явления. – Что это может быть?

Дарина прикрыла глаза, вслушиваясь в едва уловимые тонкие звуки, будто зовущие их ближе.

– Похоже… это те самые духи, о которых нам говорил Загрий. Гремни – древние сущности, которые живут в глубине горы и хранят печать Договора с людьми. Мама рассказывала в детстве легенды, как разные люди ходили к ним скреплять договор, каждый по своему вопросу. Они – своеобразные «писчие» у духов.

– Так может… мы сможем с ними передоговориться?

– Хорошая идея! Надо попробовать.

Осторожно продвигаясь и стараясь не поскользнуться на влажных камнях, сёстры направились к источнику загадочного звука. Путь едва заметно освещался крохотными клочками светящегося мха, вросшего между камнями.

Дарина чувствовала, как усталость давит на плечи тяжёлым грузом, а голова кружится от недосыпа и постоянного напряжения. Орина тоже была на пределе – дыхание у неё сбивалось, руки дрожали.

Чем ближе они подходили, тем явственнее становилось необычное, переливчатое пение. Наконец, девушки вышли на небольшую каменную площадку, в центре которой вода, стекающая тонким ручейком, собиралась в круглой чаше-углублении. Над ней нависали два огромных, причудливо сплетённых друг с другом сталактита, и в глубине прозрачного камня ясно просвечивали кристаллы, образующие удивительно замысловатые узоры.

И тут же в полутьме замелькали маленькие фигурки из камня и кристаллов. Они скользили по поверхности почти бесшумно. Увидев сестёр, духи замерли, а их многоголосое пение перешло в осторожный шёпот.

– Это и есть гремни, – догадалась Дарина, встречая напряжённые, настороженные взгляды этих созданий. – Посмотри, у них глаза из кварца.

– По-моему, они нас не боятся, – произнесла Орина. – Может, смогут подсказать, что делать дальше?

Сёстры осторожно приблизились к чаше, не зная, как правильно обратиться к духам. Но те первыми подали голос – тонким, глубоким гудением. Почувствовав, что девушки не собираются им вредить, гремни снова запели. Один из духов осторожно шагнул вперёд, склонив маленькую голову из минералов. Подойдя к самой кромке воды, он вытянул руку из полупрозрачных кристаллов.

– Кажется, они хотят нам что-то показать, – прошептала Орина, наблюдая, как дух медленно коснулся поверхности воды. Вода колыхнулась, и на её гладкой поверхности начали проступать мерцающие узоры, напоминающие древние руны. Узоры то расходились по сторонам, то собирались в одну фигуру.

Орина сообразила, достала из мешка свою дощечку и осторожно поднесла к воде. Руны на ней вспыхнули тем же светом, что и узоры в чаше. Дарина последовала её примеру. Стало очевидно, что дощечки являются ключами к этой загадке.

– Они просят нас собрать кусочки печати договора! – догадалась Дарина. – В старых детских легендах о гремнях всегда было три кусочка, а чтобы добыть каждый, нужно проявить смекалку и умения.

– Загрий не зря нам дал дощечки, ты же понимаешь? Этот пройдоха знает больше, чем говорит.

– Хорошо, что мы их не потеряли.

Вода в чаше снова дрогнула, а гремни коротким движением дружно указали на три разные расщелины, уводящие из этого зала вглубь пещеры. Судя по тому, как они переглядывались и жестикулировали крошечными руками, в каждом проходе скрывался отдельный осколок. Сёстры с тревогой переглянулись.

– Значит, нам и вправду придётся найти три фрагмента, – сказала Орина. – Но как понять, какие именно кристаллы нам нужны? Думаю, там их полно!

– Придётся, как обычно, разбираться самим, – задумчиво вздохнула Дарина. – Плохо, что мы отклонились от цели. Нам же ещё к Данату нужно вернуться. Он нас потеряет!

– Слушай, такой шанс выпадает раз в жизни! Мы просто обязаны попробовать принести печать гремням!

Дарина чувствовала, что время поджимает, но сестра была права – грех отказываться от возможности, которую им предоставили духи горы. И Дарина кивнула, соглашаясь.

Но стоило девушкам задуматься, в какую именно расщелину идти, как между ними вспыхнул спор. Напряжение последних дней, накопившаяся усталость и страх за мать давали о себе знать. То, что раньше решалось лёгким согласием, теперь казалось непреодолимым препятствием.

Орина утверждала, что безопаснее отправиться налево, туда, откуда доносился тихий шум воды – возможно, там была река, и стихия поможет ей найти кристалл. Но Дарина настаивала на прямом пути – оттуда доносилось слабое дуновение свежего воздуха, словно впереди открывался выход в более просторные залы. Она нахмурилась. Усталость и волнение делали её нетерпеливой.

– Мы теряем время на споры, – резко сказала Орина.

– Ты не понимаешь! – быстро заговорила Дарина. – Если мы пойдём налево, можем застрять в этих подземных колодцах и потеряем кучу времени! Хорошо, если вообще выберемся! Я уверена, что нужный путь – прямо.

– Да ну?! – вспыхнула Орина. – Ты доверяешь своему инстинкту. А я ясно чувствую, что вода зовёт меня. Я с ней связана, разве ты забыла?

– Но и я чувствую воздух впереди! – повысила голос Дарина. – Там больше места! Именно там лежит нужный кристалл с рунами, говорю тебе!

Напряжение между сёстрами нарастало, как грозовая туча перед ливнем. Слова – сначала осторожные, затем всё более резкие – падали между ними подобно камням, отрезая путь к отступлению. Изнеможение из-за последних дней, страхи, невысказанные обиды – всё сплелось в тугой узел, который наконец начал развязываться резкими, болезненными рывками.

Гремни, уловив перемену в атмосфере, постепенно затихли. Их многоголосое пение перешло в настороженный шёпот, а затем и вовсе смолкло. Маленькие существа один за другим скрылись в тенях и расщелинах, не желая быть свидетелями родственного разлада.

– Зачем ты лезешь вперёд?! – Дарина вскинула руки в отчаянном жесте, её голос отразился от стен и вернулся к ней множеством укоризненных эхо. – Ты младшая, Орина! Младшая! Почему ты просто не можешь хоть раз довериться мне?

В последних словах прозвучал не только гнев – в них была боль человека, чью заботу отвергают, чьи усилия не ценят. Дарина всё жизнь чувствовала ответственность за сестру, и эта ответственность въелась в самую её суть.

Орина отшатнулась, как от пощёчины. Её щёки вспыхнули румянцем – не смущения, а обиды и возмущения. Глаза, обычно мягкие и мечтательные, сузились и потемнели.

– А какое сейчас вообще имеет значение, кто старше?! – её голос задрожал от протеста. – Мы должны быть равны! Или ты считаешь меня просто обузой? Живым напоминанием о долге, который придётся заплатить?!

Последние слова ударили Дарину прямо в сердце. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мысли, которые она никогда не позволяла себе оформить полностью, вдруг оказались высказаны вслух – пусть и не ею. Она не могла опровергнуть их. И в том был ужас.

– Ты думаешь… ты думаешь, мне легко тащить на себе всё это?! – голос Дарины сорвался на крик, в котором слышалось рыдание.

Орина отступила на шаг, но глаз не опустила. Всё детство она жила в тени старшей сестры – заботливой, но властной, нежной, но непреклонной. Сколько раз она мечтала вырваться из этого кокона опеки, доказать свою силу, свою самостоятельность!

– Ты постоянно всё решаешь! – выкрикнула она. – Постоянно контролируешь! Когда же наконец настанет мой черёд принимать решения? Или ты полагаешь, что я всегда останусь той слабой, хрупкой девочкой, которую нужно оберегать?

В этот момент воздух в пещере задрожал, кристаллы в сталактитах засветились ярче, и в их глубине промелькнули образы. Перед глазами сестёр промелькнуло видение, посланное неизвестными духами: «Если одна сестра пожертвует собой, другая спасётся». Это видение лишь усилило накал конфликта.

Дарина вздрогнула и тихо, но твёрдо произнесла:

– Если так надо, я готова пожертвовать собой. К чему отрицать, наш род виноват в случившемся, и я должна всё исправить.

Орина резко покачала головой.

– Нет! Это должна быть я. Ты настоящая, живая, а я… Я ведь мертворождённая! Я не должна была родиться! Значит, мне и положено умереть!

Ссора разгоралась ещё сильнее: накопленные за многие годы обиды наконец прорвались наружу. В воздухе звучали взаимные упрёки, боль и злость. Когда их голоса поднялись до крика, а эхо отозвалось многократным отражением от каменных стен, девушки рванули в разные стороны зала.

– Делай что хочешь! – бросила напоследок Дарина. – Я сама найду эти кристаллы!

– Ну и отлично! – выкрикнула ей вслед Орина. – Справлюсь без тебя!

Орина, не оборачиваясь, рванула налево и шагнула в темноту бокового тоннеля. Дарина с горечью в сердце повернулась к центральному проходу и мгновенно исчезла за каменным выступом. Сзади раздались печальные голоса гремней, словно духи говорили свои напутствия сёстрам, но те уже растворились в бесконечных лабиринтах пещеры.

Дарина брела по тоннелю, злость и обида жгли грудь с каждым шагом. Факел в её руке раскачивался в такт резким движениям, и пламя бросало беспокойные тени на стены. Те казались живыми – огонь высвечивал рельефы и барельефы, вырезанные рукой давно истлевшего мастера.

Здесь не было присущей основным пещерам влажности – воздух стоял сухой. В глубоких нишах скопилась пыль столетий – почти окаменевшая, превратившаяся в особую породу, свидетельницу разных эпох. Дарина невольно замедлила шаг, всматриваясь в узоры на стенах.

Перед ней разворачивалась молчаливая летопись подземного народа. Вот фигурки шахтёров с кирками и факелами осторожно продвигаются вглубь горных жил. Вот сцена извлечения драгоценной руды – тонкие прожилки, сверкающие в тусклом свете. А дальше – нечто иное: высокие существа с непропорционально большими головами склоняются в почтении перед каменной фигурой. Древний культ, о котором не сохранилось упоминаний даже в самых старых преданиях Ясницы.

Дарина ещё кипела от недавней ссоры – гнев пульсировал в висках, застилал ясность мысли. Но одновременно она ощущала нечто новое – землю под ногами, которая словно пыталась говорить с ней. Крошечные, едва ощутимые вибрации поднимались от камня, проникая в её тело.

– Я знаю, знаю, что кристалл где-то здесь… – её шёпот был адресован не себе, а горе, которая, как она верила, вела и направляла её через эти коридоры. Дарина приложила ладонь к стене, ощущая её неровную, шершавую поверхность. – Только бы не нарваться на ловушку…

Тоннель плавно изогнулся и вывел её в небольшую комнату. Свод здесь опускался так низко, что Дарине приходилось слегка пригибать голову.

В центре пола темнела полированная поверхность – затопленный колодец, заполненный чёрной, неподвижной водой. Не озеро, не лужа – именно колодец, чьи края декорированы каменными листьями, столь искусно вырезанными, что казалось – прикоснись, и они зашелестят.

Вся комната была охвачена сложным узором – заковыристая головоломка покрывала стены от пола до потолка. Круги, вписанные один в другой, пересекались прямыми линиями, образуя причудливую сеть, в центре которой сходились лучи, расходящиеся от внешних колец.

Дарина подняла факел повыше, и огонь выхватил из темноты нишу, расположенную прямо над колодцем. В глубине ниши что-то тускло мерцало – неравномерно, почти пульсирующе.

– Неужели тот самый осколок? – сердце девушки забилось быстрее. – Надо проверить.

Она осторожно подошла к нише и поднялась на выступ, стараясь удержать равновесие. Поднеся факел ближе, Дарина ясно разглядела небольшой кристалл размером примерно с её ладонь. Большая часть его была глубоко вмурована в камень. Дарина попробовала вытащить его, но кристалл даже не пошевелился.

– Как же тебя вынуть? – простонала она. – Может, попробовать расколоть камень?

Но тут узоры на стенах ожили и зажглись золотистым свечением. Линии, соединяющие фигуры, заискрились и сплелись в сложную загадку. Девушка замерла, невольно вспомнив уроки старого мастера Корыванда – деревенского резчика, который учил её понимать логику узоров и орнаментов. Приглядевшись внимательнее, она насчитала десять выпуклых фигур, соединённых линиями с несколькими соседними. Чтобы освободить кристалл, нужно было найти правильную последовательность и «открыть» центральный узел.

– «Любой узор можно разгадать, если не торопиться и слушать сердце», –повторила Дарина слова учителя. – Что ж, попробую…

Она коснулась ближайшего выступа – узор сразу же померк. Дарина поняла, что неверное движение «гасит» свет, превращая линии в мёртвые ветви. Значит, нужно найти такой путь, чтобы огоньки не угасали по пути к центру. Глубоко вдохнув и собрав мысли, она начала осторожно нажимать на узлы, постепенно складывая в уме нужную траекторию, чтобы сохранить свет в линиях и не оказаться в тупике.

Шло время, и вскоре лоб девушки покрылся испариной. Один раз Дарина ошиблась, и орнамент погас полностью – пришлось начинать с самого начала.

Внезапно Дарина вспомнила о важном – о дощечках, которые им дал Загрий перед входом в пещеры! В суматохе и спешке, в пылу гнева во время ссоры, она забрала все три с собой, и не подумав передать хотя бы одну Орине. Острое чувство вины и беспокойства кольнуло сердце.

«Как же она теперь справится со своей загадкой без подсказки?» – мелькнула тревожная мысль. – «Что если каждая дощечка – ключ к своему кристаллу?»

Но сейчас Дарина не могла помочь сестре – слишком глубоко они разошлись по разным тоннелям. Решив сперва сосредоточиться на своей задаче, она суетливо развязала мешок и извлекла три дощечки, покрытые узорами и символами.

Когда свет факела упал на первую из них, Дарина замерла, поражённая внезапным откровением. Узор на дощечке в точности повторял замысловатый рисунок, покрывавший стены комнаты! Те же пересекающиеся круги, те же расходящиеся лучи, даже мельчайшие детали совпадали с удивительной точностью.

– Вот оно что… – прошептала она, переводя взгляд с дощечки на стену и обратно. – Загрий знал… он всё время знал, куда мы направляемся! Это не просто подсказка – это ключ к загадке!

Вторая и третья дощечки содержали иные узоры – вероятно, для загадок в других тоннелях. Дарина снова ощутила укол беспокойства о сестре, но решила поверить в её способности. Ведь у Орины всегда из них двоих была более развита интуиция, и она лучше чувствовала воду – возможно, эта связь поможет ей и без дощечки.

Воспоминания об уроках мастера Корыванда, его спокойном голосе и мудрых советах поддерживали Дарину, помогая сохранять терпение. Когда, наконец, она поняла правильную последовательность нажатий, раздался негромкий щелчок. Ниша в камне чуть углубилась, и кристалл плавно выдвинулся вперёд, оказавшись прямо перед её глазами.

– Получилось! – радостно выдохнула Дарина.

Она осторожно взяла осколок в руки. Он был прозрачным, с едва уловимым фиолетовым сиянием, а края его оказались идеально гладкими. В тот же миг девушка ощутила, как кристалл слегка завибрировал в её ладони, приветствуя новую хозяйку.

– Первый найден, – сказала Дарина, чувствуя облегчение и подъём сил. – Но нужно ещё два. Где же искать остальные?

Она внимательно осмотрела пещеру и поняла, что здесь нет других ниш и углублений, где могли бы быть спрятаны кристаллы. Видимо, оставшиеся части находились в других двух тоннелях. Но как теперь воссоединиться с сестрой после их ссоры?

Дарина тяжело вздохнула. Перед глазами появился сердитый образ Орины, её обиженный выкрик. Дарина ощутила острый укол вины. «Неужели я действительно втайне считаю её обузой?» – с горечью спросила она саму себя. Ей отчаянно захотелось найти сестру, объяснить, помириться. Но сначала им предстояло собрать все кристаллы, иначе их усилия окажутся напрасными.

А в это время Орина, всё ещё дрожа от гнева, спускалась всё глубже в ледяное нутро горы. С каждым шагом злость уступала место тоске – неужели она действительно потеряла сестру? Воздух становился всё тяжелее и холоднее, а впереди начала стелиться тонкая сизая дымка. Вскоре тьма настолько усилилась, что девушка перестала вообще что-либо видеть. А факел забрала Дарина.

Она подумала, что ей стало плохо, когда вокруг появились голубоватые огоньки, дрожащие и кружившие в ледяном воздухе. Приглядевшись, Орина почувствовала, как сердце её сжимается от страха. Это были хладыши – мелкие ледяные духи, живущие в промёрзших и забытых людьми пещерах. Они суетливо мельтешили, издавая тихие шипящие звуки. Чем глубже девушка продвигалась, тем сильнее холод пробирался под её одежду, заставляя тело дрожать.

– Вот тебе и вода! И не поспоришь! – промолвила Орина, обхватив себя руками, пытаясь хоть немного согреться. – Ещё замёрзну здесь насмерть. Но где же искать этот проклятый кристалл?

Её снова накрыла волна горьких мыслей. «Может я для Дарины действительно обуза? Что, если она на самом деле так решила меня бросить? Что, если она не вернётся?» Эти вопросы грызли её изнутри, усиливая ощущение одиночества.

Неожиданно тоннель раздвоился. К левому проходу примыкала ледяная плита, покрытая причудливым кружевом инея. Орина сделала несколько шагов в её сторону, и хладыши, будто чувствуя её сомнения, плотной стайкой переместились за ней, почти касаясь лица и рук девушки. Их холодное дыхание пробирало насквозь.

Орина остановилась перед плитой и, всмотревшись в узоры инея, замерла в ужасе: ледяная поверхность стала зеркальной и начала отражать её страхи. Орина увидела, как Дарина, сердито развернувшись, навсегда уходит прочь, бросая её одну в промёрзшей пещере. Сердце болезненно сжалось, и девушка в отчаянии отвернулась, стараясь избавиться от страшного видения.

– Дарина, неужели ты и вправду оставишь меня?! – вырвалось у Орины, и её голос задрожал от отчаяния.

Но тут она каким-то чудом вспомнила Шейлоха и осознала, что картина перед глазами – иллюзия, созданная ею самой под влиянием хладышей, которые питались чужими страхами. Понимание это пришло с болезненным облегчением. Слёзы обожгли глаза, по щекам скользнули горячие капли. В ушах эхом отозвался голос матери: «Не поддавайся страху – духи питаются твоими слабостями».

Собрав все силы, девушка начала тихонько петь. Это была колыбельная, которую мать часто напевала им в детстве. Сначала голос срывался, дрожал, но постепенно наполнялся уверенностью и теплотой.

Иллюзия на глазах начала рассеиваться. Хладыши в замешательстве закружили на месте и запищали, теряя силу. Их голубоватые силуэты стали бледнеть, пока не исчезли совсем с тонким хрустом. Вместе с ними исчезла и картина предательства, так мучившая девушку.

Когда видение полностью растаяло, Орина увидела, что в центре ледяной плиты светится небольшой кристалл, надёжно вмороженный в толщу льда.

– Как же до него добраться? – пробормотала она, её зубы стучали от пронизывающего холода. – Руками не разбить, а ножиком я тут буду до старости ковырять…

Она вспомнила, что вода повинуется ей. А лёд и есть вода. Дрожащими пальцами Орина коснулась льда и сроднилась со стихией. Она бездумно и по наитию произносила заклинания так, словно обращалась к воде напрямую, уговаривая её отпустить драгоценный осколок.

Лёд под её рукой слегка дрогнул и начал покрываться тонкими трещинами. Затем поверхность медленно раздалась в стороны, выпуская на волю заключённый внутри кристалл. Орина схватила его, и вот уже в ладони покоился прозрачный осколок с лёгким голубоватым свечением.

– Кристалл… – прошептала девушка, вытирая слёзы. Сердце согрелось, почувствовав тихие вибрации камня. – Я справилась.

Теперь оставалось найти ещё один фрагмент – и самое сложное – снова встретиться с Дариной.

Дарина в это время пыталась пробраться в соседнюю галерею. Она нашла один проход, но не была уверена, ведёт ли он вправо или к тупиковой нише. Ещё её мучило беспокойство о сестре. В душе по-прежнему тлела обида от их ссоры, но тревога за Орину становилась всё сильнее.

Неожиданно впереди мелькнула тень, и Дарина резко остановилась. Прямо из стены выступила фигура, смутно напоминающая её сестру. Глаза Орины горели злобой, а губы изогнулись в презрительной ухмылке.

– Ну что, Дари, одна осталась? – голос был насмешливым и холодным. – Тебе, наверное, очень нравится бродить тут в одиночестве… Я ведь к тебе больше не вернусь.

Дарина вздрогнула, и в груди словно оборвалась какая-то струна. Перед глазами всплыла картина их ссоры, и на миг ей показалось, что существо говорит правду. Но сердце быстро подсказало ей, что это очередной обман. Орина никогда не смотрела бы на неё с такой презрительной злостью.

Сжав кулаки, девушка решительно подняла серебряный нож.

– Ты не моя сестра! – твёрдо произнесла она. – И не смей даже притворяться ею. Я знаю, что это ты, Шейлох!

Перевёртыш болезненно усмехнулся, не сдаваясь.

– Лжёшь самой себе, Дарина. Разве не ты прогнала меня? Не ты ли назвала меня обузой?

– Нет, я сказала это со злости! – отчаянно выкрикнула Дарина, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Я люблю её и никогда не брошу. Убирайся!

Шейлох отшатнулся, его облик задрожал и стал прозрачнее. Поняв, что его обман раскрыт, перевёртыш с гневным шипением втянулся обратно в каменную щель и исчез в темноте. Дарина осталась стоять в полумраке, тяжело дыша, чувствуя боль и сожаление.

«Орина, прости меня… только бы нам ещё увидеться», – подумала она, стирая выступившие слёзы, и продолжила путь дальше по тоннелю.

Вскоре проход вывел её в маленькую каменную пещеру, похожую на кузницу. В стенах были видны отверстия, где раньше располагались жаровни для выплавки металла. Теперь здесь царил полумрак, а вокруг валялись ржавые куски железа, засыпанные пылью. Печь давно остыла, но Дарине вдруг показалось, что в ней кто-то спит глубоким сном. Она осторожно подошла к потухшему очагу.

В полузасыпанном шлаком очаге виднелся округлый минерал. Приглядевшись внимательнее, Дарина с удивлением поняла, что на нём проступают очертания лица – глубоко посаженные глаза и широкий рот. Перед ней был Опалека, дух-хозяин рудных жил, о котором ходили легенды среди шахтёров. Обычно по преданиям он крепко спал, и разбудить его мог лишь особый ритм ударов молота.

– Ритм… – задумалась Дарина, припоминая рассказы горняков. – Три удара, затем пауза и снова три удара. Попробую.

Отыскав среди обломков старую железную кочергу, она осторожно постучала по краю очага трижды: «тук-тук-тук». Затем выждала несколько мгновений и повторила серию ударов: «тук-тук-тук».

Кузня вздрогнула, и из заброшенного дымохода посыпалась мелкая каменная крошка. Минерал медленно приоткрыл глаза, в которых мерцал глубокий, тлеющий огонь. Дарина невольно отступила на шаг, когда низкий, гулкий голос Опалеки наполнил пещеру:

– Кто осмелился потревожить мой сон? Сколько лет прошло с последнего пробуждения? Чего ты хочешь?

Собрав всю свою храбрость, Дарина выступила вперёд и заговорила негромко, но твёрдо:

– Прости, великий дух руды, но мне нужна твоя помощь. Я ищу особые кристаллы – три осколка, которые должны восстановить Договор с горой. Два, возможно, найдены, а третий… он у тебя?

Опалека долго всматривался в лицо девушки и наконец прогудел с укоризной:

– Люди уже нарушили Договор, вырвав из сердца горы её сокровище. Почему я должен доверять тебе и помогать?!

Дарина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, горячо ответила:

– Я знаю, что такое случилось, но мы хотим всё исправить! Без крови и насилия, без новых жертв. Иначе гнев горы погубит всех нас, всё человечество! Прошу, доверься – мы вернём сердце Златомати и восстановим равновесие.

Опалека несколько секунд хранил молчание, будто взвешивая её слова. Затем медленно произнёс:

– Возьми мой кристалл. Но запомни: настоящая жертва не в смерти, а в труде и искренности твоих намерений. Только тогда гора сможет принять обратно своё сердце.

Он поднял каменную руку, и из глубины печи выступил сияющий кристалл с тонкой золотистой нитью внутри. Дарина осторожно приняла его, почувствовала, как камень мягко вибрирует в её ладони, признавая её своим новым хранителем.

– Благодарю тебя, – прошептала она, кланяясь Опалеке. – Я не подведу гору и сделаю всё, чтобы вернуть её утраченное сердце.

Глаза Опалеки вновь закрылись, и дух снова погрузился в глубокий сон. Дарина бережно прижала полученный кристалл к груди. Теперь у неё было два осколка – первый и третий. Значит, второй должен быть у Орины, если только сестра не заблудилась или не попала в беду.

В этих мрачных глубинах, держа в руках холодные осколки, она вдруг остро осознала – без Орины эти кристаллы ничего не значат. Они всегда были едины, и их сила – не в магии стихий, а в том, что они – две половинки одного целого. Она бросилась назад по тоннелю, отчаянно молясь, чтобы сестра была цела и невредима.

Почти одновременно Орина, почувствовав внутренний зов, отправилась на поиски сестры. Сжимая в руке второй кристалл, она ощущала едва различимый зов остальных осколков, словно камни притягивались друг к другу, как магниты. Тоннели пересекались и путались, образуя сложный лабиринт, по которому она продвигалась почти на ощупь.

Наконец, коридор вывел её по узкому проходу в широкую пещеру. В тот же миг из соседней галереи появилась Дарина – запыхавшаяся, взволнованная, с лицом, перепачканным пылью и сажей. Увидев сестру, Дарина замерла. Сердце болезненно сжалось – а вдруг Орина всё ещё сердится? Но в глазах сестры она увидела ту же муку, ту же надежду на прощение.

– Ори… – с трудом выдохнула Дарина.

– Дари, прости! – перебила её Орина, бросившись к сестре и сжимая её руку. – Я такие ужасные вещи говорила…

– Нет, это я виновата! – перебила её Дарина, крепко обнимая сестру. – Я была несправедлива… И сама сказала много лишнего.

Они стояли, обнявшись, не сдерживая слёз облегчения. Тяжёлый груз рухнул с их сердец, освобождая место для примирения и теплоты. В этот миг девушки приподняли руки с кристаллами – у Дарины два, а у Орины один. Осколки отозвались друг на друга лёгкой вибрацией, и сёстры одновременно подняли их. Кристаллы мгновенно вспыхнули ярким светом, и по залу разнеслось глубокое, завораживающее звучание. Это гремни начали петь свою песню.

Сквозь каменные стены проступили прозрачные, сияющие образы, показывая им далёкие сцены из прошлого: статуя Златомати, из груди которой вырывают сияющее сердце, и люди, умоляющие её о милости. Образы сменялись, рассказывая целую историю, где было и отчаяние, и надежда, и горькая расплата.

Пение гремней достигло апогея – звук, казалось, заполнил всё пространство, проникая в каждую клетку тела, резонируя с костями и кровью девушек. Воздух в центре зала задрожал, уплотнился и соткался в светящиеся образы – живые картины прошлого.

Велирима – молодая, с лицом, искажённым отчаянием и горем – идёт сквозь пещеры с безжизненным свёртком в руках. В свёртке – маленькое тельце, синюшное и неподвижное. Орина затаила дыхание, понимая, что видит саму себя – мертворождённую, не дышавшую, не знавшую жизни.

Их мать, шатаясь от слабости и недавних родов, но с неумолимой решимостью в глазах, приближается к величественной статуе Златомати. У подножия статуи – глубокое озеро, вода светится таинственным внутренним светом. Велирима опускается на колени, слёзы струятся по её лицу, и она произносит слова молитвы-заклинания.

Вода в озере колеблется, и из глубины поднимаются прозрачные силуэты ключевниц – водных духов с текучими, непостоянными очертаниями. Их голоса сливаются в единый хор, в котором слышится и сострадание, и предостережение. Велирима плачет и не видит их, но слышит.

«Просишь ты о великом, о нарушении равновесия между жизнью и смертью», – говорят они. – «Цена будет соответствующей – двойной. Придёт время, и долг потребуют полностью – с обеих дочерей твоих».

Но Велирима, обезумевшая от горя, соглашается на всё – только бы вернуть к жизни своё дитя. Тогда ключевницы окружают безжизненное тело младенца сияющим коконом воды, и постепенно серая кожа розовеет, крошечная грудь вздымается в первом вдохе, и из горла вырывается пронзительный крик – крик возвращённой к жизни Орины.

Видение медленно растворяется в воздухе, и на его месте возникает новое отражение – но не прошлого, а настоящего. Сёстры видят самих себя, стоящих в пещере с кристаллами в руках – два зеркальных отражения одной судьбы, две половинки одной души.

Но теперь они понимают: то, что казалось даром, было лишь временной отсрочкой. Жизнь Орины не подарена, а дана взаймы – с обещанием будущей расплаты. И эта расплата затронет обеих, ибо они неразделимы в глазах духов горы.

Орина закрыла лицо руками, плечи её задрожали.

– Значит, из-за меня… из-за того, что я не должна была жить…

– Нет! – резко перебила Дарина. – Мама спасла тебя, потому что любила. И я бы сделала то же самое!

Видение затуманивается и тает, как утренний туман под лучами солнца. Песня гремней затихает, переходя в последний, протяжный аккорд – печальный, но не безнадёжный. Кристаллы в руках сестёр медленно гаснут, но их внутренний свет словно перетекает в сознание девушек, наполняя его глубоким, непоколебимым пониманием.

Одна мысль, ясная как горный ручей, кристаллизуется в их сознании: марандит должен вернуться на своё место, в сердце Златомати. Иначе не будет мира ни горе, ни людям, живущим рядом с ней. И духи дают им последний шанс – найти украденное сердце, вернуть его статуе, восстановить равновесие. Если же они не справятся… им никогда не будет позволено вернуться в Ясницу, навсегда оставшись пленницами горных глубин.

– Теперь всё предельно ясно, – спокойно произнесла Дарина. – Мы не вправе судить маму – любая на её месте сделала бы всё ради ребёнка. Главное – как нам теперь всё исправить.

Орина кивнула, вытирая слёзы с покрасневших глаз.

– Как же нам найти это Сердце Велисгара?

– Мы не искали ещё только в одном месте. За хребтом.

– Но люди говорили, что это невозможно – вынести марандит за пределы горы.

– Посмотрим, насколько это правда. Люди не могут знать всего. Все дороги ведут туда, за хребет, Ори.

Решив продолжить путь, девушки снова подняли факел, чей тусклый свет едва разгонял окружающую тьму. Они уже готовились двинуться дальше по пещерным коридорам, когда воздух перед ними сгустился, задрожал лёгкой рябью, и из этой ряби материализовалась знакомая высокая фигура.

Загрий!

Девушки вскрикнули от неожиданности, отшатнувшись назад. Дарина инстинктивно выставила вперёд руку с кристаллом, как щит.

Глаза Загрия засветились искренней, почти детской радостью при виде сестёр.

– Вы живы! – в его голосе звучало такое неподдельное облегчение, что девушки невольно расслабились. – Слава духам, я уже начал серьёзно тревожиться. – Он шагнул ближе, жадно всматриваясь в их лица, словно нашёл давно потерянное сокровище. – Я чувствовал, что вы где-то рядом…

Его взгляд опустился на светящиеся камни в руках девушек, и в глазах мелькнуло понимание.

– Вы слышали пение гремней, не так ли? – он понизил голос до почтительного шёпота. – И нашли осколки?

Дарина и Орина переглянулись, удивление и лёгкая настороженность отразились на их лицах.

– Вы и про осколки знаете… – протянула Дарина, крепче сжимая два найденных кристалла. Её глаза сузились в недоверчивом прищуре. – Откуда?

– Гремни отказались подписывать с нами новый договор, – вмешалась Орина, делая шаг вперёд. В её голосе звучала смесь разочарования и решимости. – Они показали нам правду… о матери, о нас. – Она сделала паузу, глубоко вздохнув. – Они сказали, что нужно отыскать марандит, только тогда можно на что-то надеяться.

– Без сердца Златомати эти несчастья никогда не прекратятся, – добавила Дарина, инстинктивно становясь плечом к плечу с сестрой, как они делали всегда в минуты опасности или решительных действий. – Даже если нам суждено умереть, мы сделаем всё, чтобы спасти маму.

Глаза Загрия наполнились странным выражением – смесью уважения, печали и мудрости.

– Вона как, – протянул он задумчиво, медленно кивая, будто подтверждая какие-то свои мысли. – Жертвенность – благородное качество, девочки. Но помните: – Его голос стал глубже. – Исправить ошибки прошлого не так просто, как кажется юным сердцам. Если вы и отыщете самоцвет, необходимо будет заключить с гремнями новый договор. И заключит его можно на основании труда и благодарности горе, а не на крови и бесконечных жертвах. Ясница должна принять это и быть готовой к новым правилам.

Дарина сильнее сжала рукоять ножа.

– Но люди озлобились… Старейшина не сумеет убедить их всех разом. Принести жертву проще.

– Попытаться всё же стоит, – мягко ответил Загрий. – При доброй воле гора примет не кровь и не жизни детей, а семена, песни, труд и искреннюю заботу. Это сложнее, чем принести жертву, но гораздо надёжнее и вернее.

– Откуда вы столько знаете про гору и духов? Вы тоже общались с гремнями?

На лице Загрия вновь появилось задумчивое выражение.

– Иногда мне кажется, что я куда ближе к духам, чем мог бы того желать. Знания сами приходят ко мне.

От стен донеслось злобное шипение. Из глубины трещины снова вырвался Шейлох – теперь в облике невзрачного рудокопа, с пылающими от ненависти глазами и когтистыми пальцами. Он бросился на девушек с криком, пытаясь поранить их.

– Духи, просыпайтесь! Из-за них наша гора была разорена! Свершите суд над ними!

Сёстры замерли от страха, но на этот раз уже знали, как действовать. Молча переглянувшись, они объединили свои силы. Дарина ощутила силу земли, а Орина – прилив мощи воды. Когда перевёртыш рванулся ближе, каменный пол перед ним вздыбился, образуя преграду, а сверху хлынул неожиданный поток ледяных капель, гася его ярость. Шейлох закричал от бессилия, контуры его фигуры исказились, и, потеряв чёткие очертания, он с проклятиями отступил обратно в расселину.

– Он больше не сможет разделить нас, – произнесла Орина, опустив дрожащие руки.

Загрий одобрительно кивнул, улыбнувшись.

– Молодцы. Ваша сила растёт. Но сейчас пора двигаться.

– Но Данат…

– Кто?

– Данат. Мы оставили рудокопа возле Грота.

– Нет времени. Он не пропадёт, там уже до выхода недалеко. Вам надо вернуться в верхний зал, а оттуда – выйти за хребет. И да, девочки…

– Что?

– В этот раз я пойду с вами.

Тоннель тянулся бесконечной змеёй в глубине Велисгара. Уже больше трёх часов сёстры шли по извилистым подземным коридорам, преодолевая усталость и тревогу. С каждым шагом ноги становились тяжелее, а воздух – гуще. Сырость пробиралась под одежду, оседала холодными каплями на коже. Вокруг царила полутьма, лишь кристаллы на стенах изредка вспыхивали бледным, потусторонним светом, бросая причудливые тени на шершавую поверхность камня.

Запах стоял тяжёлый – смесь сырого камня, пыли и подземной плесени. Редкие звуки – капли воды, падающие с потолка, шорох мелких камешков под ногами, собственное дыхание – отдавались гулким эхом, усиливая ощущение замкнутого пространства.

Загрий, неизменно следовавший за сёстрами, нарушал могильную тишину подземелья своими шуточками и странными замечаниями. Его голос звучал неестественно бодро для такого мрачного места.

– А вы знаете, почему летучие мыши никогда не теряются в темноте? Потому что у них есть внутренний компас! А у меня вот внутреннего компаса нет, зато есть внутренний свет. Буквально! – он негромко засмеялся собственной остроте.

Дарина в который раз оглянулась на их спутника. В скудном свете факела его лицо казалось полупрозрачным, а черты размытыми. Но не это привлекло её внимание – она заметила кое-что ещё. Длинные складки плаща Загрия не скрывали его ноги, которые… вовсе не касались пола. Между его стопами и каменной поверхностью явственно виднелась полоса пустоты в несколько пальцев шириной.

Это не была игра теней или обман зрения. Их спутник буквально парил над землёй. Холодок пробежал по спине Дарины. Она встревоженно поймала взгляд сестры и увидела в её глазах такое же осознание. Орина беззвучно, одними губами, произнесла: «Всё-таки дух?»

Загрий, словно ощутив их сомнения, весело пробормотал:

– Ох, прошу простить, если это выглядит необычно. Но поверьте, я всегда очень лёгок на подъём – ну, буквально! Так что не обращайте внимания, просто идите вперёд.

Дарина нахмурилась и осторожно уточнила:

– Ты всегда так ходишь, не касаясь земли?

Он смущённо рассмеялся и быстро отвёл взгляд.

– Я-то? Конечно, касаюсь! – и поспешил сменить тему, явно не желая развивать тему. – Давайте лучше ускоримся, там вроде свет. Правда же, чудесно?

Орина прикусила губу, но решила, что сейчас у неё нет сил на разборки. Они и без того застряли в бесконечном туннеле, и впереди мог ожидать кто угодно – хоть чудовище, хоть ещё один перевёртыш. Даже если Загрий действительно дух, то доброжелательный, ведь до сих пор лишь помогал им. Девушки обменялись молчаливыми взглядами и продолжили путь, цепляясь за надежду выбраться наружу.

С каждым шагом потолок туннеля становился всё выше, а воздух – свежее и прохладнее, где-то близко уже была поверхность. Сердце Дарины тревожно сжалось в ожидании. Неужели совсем рядом тот самый выход за горный хребет, о котором им столько рассказывали? Может быть, именно там они найдут похищенное сердце Златомати?

Свет впереди действительно вскоре засиял чуть ярче. Приблизившись, девушки разглядели чёткие очертания выхода – узкую расселину, из которой веяло свежестью и лёгким ветерком. Волосы Орины всколыхнулись, и она радостно воскликнула:

– Дарина, смотри! Это точно не пещерное сияние. Там, за проходом, должно быть солнце… или хотя бы открытое небо!

– Небо! – улыбнулась Дарина. – Только давай осторожнее, вдруг там обрыв. Но в любом случае это лучше, чем бесконечно плутать в темноте.

Они ускорили шаг. Загрий двигался следом, по-прежнему плывя над полом, и весело бросал ободряющие реплики:

– Аккуратнее, девушки! Я первым не пойду, иначе вся слава достанется мне. Так что дамы вперёд!

Сёстры с трудом пролезли через узкую расщелину, осторожно протиснулись между острыми каменными выступами, способными разодрать одежду. На последнем шаге Дарина крепко схватила Орину за руку, помогая ей выскользнуть наружу; та чуть не упала, но вовремя сумела удержаться, ухватившись за шершавый край скалы. Когда обе оказались на открытом пространстве и обернулись проверить, как выйдет Загрий, тот уже стоял позади них, поправляя складки своего плаща. В ярком дневном свете стало окончательно ясно: его ступни парили над землёй, окружённые слабой, полупрозрачной дымкой.

– Ну да, всё-таки дух, – пробормотала про себя Дарина и покачала головой, решив не задавать пока лишних вопросов.

Девушки выпрямились и подняли глаза – и в этот миг мир вокруг них словно взорвался красками. Дыхание замерло в груди, сердца пропустили удар. Казалось, земля исчезла у них из-под ног, и они сами парили над чем-то настолько прекрасным, что человеческий разум отказывался воспринимать.

Перед ними раскинулась долина, ослепительная в своей красоте, безмерная в своём изобилии. Изумрудные луга волновались под лёгким ветром, полыхая разноцветьем полевых цветов, и уходили плавными волнами к горизонту, где вздымались мягкие, покрытые тёмно-зелёным бархатом леса холмы. Их вершины вспыхивали в лучах послеполуденного солнца, создавая впечатление, будто холмы украшены золотыми коронами.

С вершин срывались тонкие, серебристые нити водопадов, переливающиеся всеми оттенками радуги в солнечном свете. Они грациозно перетекали в хрустальные ручьи, пронизывающие долину подобно голубым венам, питающим тело живого существа. Вода в них была настолько прозрачной, что казалась нематериальной, чистым светом, текущим по земле.

А цветы! Никогда в жизни сёстры не видели такого буйства красок – нежные синие слёзки14, покачивающиеся в такт дуновению ветра; тяжёлые сиреневые кисти медвяны15, источающие дурманящий аромат; алые бутоны огромных, неизвестных им цветов, подобных маленьким солнцам, рассыпанным по травяному ковру. В воздухе порхали сотни бабочек с полупрозрачными крыльями, отливающими перламутром.

Дарина и Орина застыли в немом восхищении, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово.

Внезапно их внимание привлекло движение на дальнем склоне холма. Две величественные фигуры мирно паслись среди изумрудной травы – крылатые кони с серебристыми гривами, переливающимися на солнце. Их огромные перистые крылья были сложены вдоль боков, а движения отличались такой грацией, что дух захватывало.

– Не может быть… – выдохнула Орина, прикрыв рот ладонью.

– Я думала, они остались лишь в легендах, – вторила ей Дарина.

Словно почувствовав на себе взгляды, один из коней поднял голову, а затем расправил крылья – размах их был больше человеческого роста. Второй последовал его примеру. Они разбежались и легко оторвались от земли, взмывая в голубое небо с такой естественностью, словно полёт для них обычнее, чем ходьба по земле.

Сёстры проводили их взглядом, пока серебристые точки не растворились среди облаков.

Как такое великолепие могло существовать? Как такая богатая, полная жизненной энергии земля могла находиться всего в нескольких днях пути от их родной Ясницы? От места, где почва стала бесплодной, где деревья кривились от голода, а мох съёживался от недостатка влаги. Где землю освещало то же солнце, но оно не дарило жизнь, а будто высасывало последние соки.

Контраст был настолько разительным, настолько невероятным, что в душах девушек зародилось страшное подозрение: это не природное благоденствие, а результат чудовищного, преступного перераспределения жизненных сил. Словно у одной земли отняли её душу, чтобы другая расцвела вдвойне.

Загрий удивлённо щёлкнул языком.

– Надо же, действительно прекрасное местечко! Хотя признаюсь, для меня такой красоты многовато. Только вдумайтесь в этот контраст! За Велисгаром у вас – болота, злобные существа и чахлая растительность, а тут – просто райский сад.

– Неужели именно здесь спрятано сердце горы? – потрясённо сказала Орина, едва находя слова.

Дарина молча кивнула, не сводя глаз с долины. Вдали, у подножия одного из холмов, девушки заметили небольшой посёлок. Его аккуратные деревянные дома окружили густые сады, полные спелых фруктов. Между деревьями вились дорожки, по которым неспешно прогуливались люди в светлых одеждах. Картина излучала спокойствие и достаток: были видны амбары, небольшие склады, на пастбищах паслись коровы. Люди, по крайней мере издалека, выглядели счастливыми – никто никуда не торопился, никто не ссорился. Создавалось впечатление, что здесь и понятия не имели о бедствиях и чудовищах, которые мучили Ясницу.

– Вот это да… – с горечью прошептала Дарина, крепче сжимая плечо сестры. В её голосе звучали боль и возмущение. – Мы не просто на другом склоне горы. Это будто деревня из другого мира. Пока наши дети умирают от голода, а земля превращается в болото, здесь… здесь рай! – Она сжала кулаки. – Неужели это и есть результат украденной силы Златомати? Неужели кто-то обогащается за счёт страданий Ясницы?

– Давай подойдём поближе, попробуем узнать, – предложила Орина. – Только будь осторожна, мало ли что здесь может быть.

Они осторожно пошли по узкой тропке, петляющей среди густых трав. Загрий, следуя за ними, продолжал отпускать странные шутки:

– Знаете, у моего состояния всё-таки есть свои преимущества. Камни в сапогах мне точно не грозят.

Или ещё такое:

– Если потребуется что-то разведать, я мог бы помочь. Могу проходить сквозь стены, знаете ли, очень удобно…

Сёстры снова переглянулись: с каждым словом становилось очевиднее, что Загрий не просто чудной дух, а дух, который никак не желал признать свою природу. Пока он не проявлял ни капли враждебности, скорее наоборот: его лёгкий нрав и несмешные шуточки помогали им снимать напряжение – а значит, он не представлял опасности.

Когда они приблизились к деревне, их глазам открылась ещё более удивительная картина. Перед ними стояли аккуратные дома с крышами, покрытыми соломой необычайно золотистого оттенка – казалось, она была пропитана солнцем и от этого становилась особенно прочной. У заборов пестрели ухоженные цветники, а у каждого крыльца стояли деревянные фигурки зверей – резные, яркие. По дворам свободно бродили сытые козы и коровы. Тёплый воздух пропитался ароматами цветущих яблонь и нагретого солнцем дерева, и вся эта картина казалась сошедшей со страниц старинной сказки.

Но что-то в этой идиллической картине настораживало Дарину. Слишком уж всё совершенно, слишком гладко. Где стражи? Где хотя бы собаки, которые должны были бы залаять на чужаков?

– Я и представить не могла, что за Велисгаром может быть такая красота, – прошептала поражённая Дарина. – Неужели наш край когда-то тоже был таким до того, как на него навлекли беду?

– До того, пока сердце горы было на своём месте, – негромко уточнила Орина и, помрачнев, продолжила: – Если здесь процветает его сила, значит, Златомать действительно отвернулась от Ясницы.

– Но Златомать так и стоит на своём месте.

– Значит, дело точно в марандите. Смотри!

Орина указала на уже знакомый им символ, напоминавший три переплетённые линии вокруг букв. Такой они видели в шахте рудокопов.

В этот момент их заметили жители, проходившие мимо по улице. Все выглядели чистыми и ухоженными: аккуратные рубахи, добротная обувь, уверенные улыбки. Одна женщина, несущая корзину спелых яблок, заметила незнакомок и чуть не выронила поклажу от неожиданности. К ним тут же подбежал парень с открытым, дружелюбным лицом. Однако, заметив непривычную для него одежду сестёр, он немного растерялся и осторожно спросил:

– Добрый день! Вы… из-за гор? Редко кто приходит к нам оттуда. Где вы собираетесь остановиться?

Сёстры снова переглянулись. Дарина сделала шаг вперёд, быстро подбирая слова:

– Мы путешественницы. Ищем… э-э… кое-какие вещи, которые давно были потеряны. Нам рассказали, что здесь очень благодатная земля.

Парень с уважением кивнул.

– Так и есть! Наша долина процветает под защитой нашего могущественного хозяина. Поэтому у нас всё хорошо.

– Хозяина? – осторожно переспросила Орина. – А кто он?

– Наш покровитель, – с гордостью ответил парень. – Его поместье в конце деревни. Он благосклонен к тем, кто соблюдает его правила. Но гостям мы всегда рады! Заходите, отдыхайте, может, попробуете нашу ягоду?

Сёстры смутились от такого радушия. Слово «соблюдает правила» вызвало тревожный отклик в душе, хотя вокруг всё выглядело на удивление безмятежно. Парень тем временем протянул им огромную корзину, полную ярко-красных ягод, налившихся соком и источающих манящий аромат. От вида и запаха ягод девушки почувствовали острый голод.

– Спасибо, – осторожно ответила Дарина. – Но мы хотели бы встретиться с вашим хозяином. Возможно, он подскажет, где найти… то, что мы ищем.

Парень загадочно улыбнулся.

– Его слуги сами решают, с кем господин захочет встретиться. Я могу передать ему, что вы прибыли. Только прошу, не задавайте лишних вопросов про магию или тайны долины. Никто из нас не знает деталей. У нас просто… всё хорошо.

– Понятно… – осторожно протянула Орина, уловив напряжённость в его голосе. – Мы учтём.

Пока они разговаривали, вокруг начали собираться любопытные жители: старик с посохом, девушка с младенцем на руках, двое ребятишек в нарядных рубашках. Они переговаривались, с любопытством разглядывая незнакомцев, но без явной враждебности – скорее с осторожным интересом. Некоторые приветливо кланялись. Однако стоило Дарине аккуратно спросить про такое изобилие, как лица людей сразу становились отрешёнными, и они начинали отводить глаза. Парень, с которым они беседовали, ответил:

– Простите, но я не понимаю, о чём вы… Тут всегда так было хорошо благодаря нашему господину. Считайте это его заслугой.

В этот момент в резной калитке одного из самых красивых домов с красной крышей появился мужчина в дорогой бархатной накидке и с аккуратно завитыми усами. Он внимательно осмотрел сестёр с головы до ног, заметил Загрия, и его взгляд стал ещё холоднее. Призрачный спутник девушек, слегка усмехнувшись, демонстративно всплыл чуть выше земли, как бы напоминая о своём необычном положении.

– Моё почтение, – сухо произнёс мужчина. – Я слуга его милости. Наш господин приказал, чтобы все, кто появляется из-за гор, сначала представились ему, прежде чем задавать вопросы местным жителям. Вам придётся пройти со мной.

Загрий насмешливо фыркнул:

– Как интересно! Знаете, обычно такие встречи заканчивались для меня не слишком хорошо… Ой, простите, а вы разве видите меня? – И он демонстративно приподнялся ещё выше над землёй, становясь почти прозрачным. Слуга невольно отшатнулся и побледнел.

Дарина поспешила прервать неловкое молчание:

– Мы согласны пойти с вами. И не хотим никого пугать или смущать. Нам действительно нужно поговорить с вашим господином. Возможно, он знает то, что поможет нам.

Слуга молча кивнул и жестом пригласил их следовать за собой. Толпа местных жителей расступилась, освобождая путь. Девушки не возражали, чувствуя, что сопротивляться бессмысленно. Впрочем, ими руководило не только благоразумие, но и любопытство – кто же этот таинственный покровитель, обладающий такой властью и сумевший превратить долину в рай?

Сёстры шагали по центральной улице, поражённые красотой и изобилием вокруг: плодородные деревья, пышные кусты ягод, яркие цветы и сочные овощи на грядках. Люди выглядели сытыми и довольными. Казалось, сама земля щедро одаривала их, не требуя взамен тяжёлого труда.

– Потрясающе, – произнесла Орина, не сводя изумлённых глаз с яркой долины. – Всего несколько дней пути от Ясницы, долгие переходы по запутанным туннелям, и вот она, жизнь мечты! А у нас дети погибают и люди голодают! Почему мы-то никогда ранее не слышали об этом месте?

Дарина задумчиво пожала плечами.

– Возможно, отец знал об этом месте. Он ведь исчез много лет назад. Не исключено, что именно сюда он и ушёл.

– Не может быть, – Орина покачала головой, растерянно глядя вперёд. – Думаешь, он перебрался сюда?

Дарина неопределённо хмыкнула, стараясь скрыть нарастающее волнение.

Вскоре тропа вывела их к солидному особняку, стоявшему несколько в стороне от остальных домов и окружённому высоким каменным забором. Ворота оказались открытыми, и сёстры, оглядываясь по сторонам, прошли внутрь и очутились на широком мощёном дворе. Слуга без слов сопровождал их, ступая размеренно и тихо.

Во дворе цвёл ухоженный сад, каменные дорожки петляли меж цветущими кустами и аккуратно подстриженными деревьями. Дом представлял собой массивное двухэтажное строение, стены которого украшала тонкая резьба, изображающая сцены природы и горные пейзажи. За одним из окон мелькнули фигуры вооружённых людей, по всей видимости, охраны.

Остановившись перед огромной двустворчатой дверью, слуга почтительно отворил её и жестом предложил войти внутрь. Девушки шагнули в просторный зал с высоким потолком, украшенным деревянными балками и тканными гобеленами. В дальнем конце комнаты стоял стол, заставленный серебряными кубками и блюдами с фруктами, а позади него висел огромный гобелен, на котором художник изобразил величественные горные пики и сверкающее солнце, освещающее долину.

У стола стоял мужчина – высокий, широкоплечий и с непоколебимой уверенностью во взгляде. Чисто выбритое лицо с квадратным, волевым подбородком и глубоко посаженными глазами цвета потемневшей стали. Его осанка и спокойная властность говорили больше любых слов – перед ними человек, привыкший к беспрекословному подчинению.

И в этом лице, в этой фигуре было что-то смутно знакомое… что-то, что заставило сердце Дарины болезненно сжаться от неясного предчувствия.

Мужчина смотрел прямо на вошедших девушек, изучающе, оценивающе, как смотрят на редкое произведение искусства. Когда его взгляд скользнул по их лицам, что-то неуловимо изменилось в его собственном. Суровая маска дрогнула, уголки глаз едва заметно опустились. На мгновение в твёрдых чертах промелькнуло что-то человеческое – смесь удивления, тоски и… вины? Затем взгляд его задержался на Дарине, словно он увидел в ней нечто, что заставило его сердце сжаться.

Сёстры застыли на пороге, как вкопанные. Кровь оглушительно стучала в висках, ноги стали ватными, а в горле пересохло. Этого человека они никогда не видели вживую, но его лицо хранилось в их памяти с того самого дня, когда они нашли резную табличку в тайнике матери. Потёртую временем, но сохранившую выразительность деревянную рельефную пластину с портретом неулыбчивого молодого мужчины с квадратным лицом – их отца.

Годы изменили его. Серебристая седина тронула когда-то тёмные волосы. Вокруг глаз и рта пролегли морщины – не от смеха, а от забот и, возможно, горечи. Спина стала чуть более сутулой, плечи – шире. Но основа, костяк этого лица остались прежними – те же скулы, тот же разворот глаз, тот же изгиб губ. Это Северан, человек, чьё имя они слышали шёпотом всю свою жизнь. Человек, чьё отсутствие было невидимой, но постоянной частью их семьи.

Их отец. Живой.

– Проходите ближе, – произнёс он негромко, голос его слегка дрогнул. В нём слышались скрытые эмоции, как будто он долго готовился к этому моменту. – Я давно ждал, когда вы найдёте путь сюда.

Дарина и Орина обменялись быстрыми взглядами. Сердца обеих бешено застучали от волнения. Дарина сделала неуверенный шаг вперёд, едва найдя в себе силы заговорить:

– Отец?.. Это и правда ты?

Он коротко кивнул и на мгновение опустил лицо, с трудом сдерживая подступающие чувства.

– Да, дочери мои. Столько лет прошло… Мы и не знали друг друга толком… Но вы нашли дорогу ко мне. Значит, судьба решила дать нам ещё один шанс.

Он вздохнул и сделал шаг навстречу; в его движениях ощущалась уверенная сила человека, привыкшего командовать.

– Я удивлён, что вы узнали меня так быстро, – сказал он, пристально рассматривая дочерей. – Прошло много лет, вы совсем выросли… Но я сразу вижу знакомые черты, – его взгляд остановился на лице Дарины, сравнивая её внешность со своей собственной. – Невероятно, что мои дочери сами нашли дорогу ко мне.

Орина хотела что-то возразить, но слова застряли у неё в горле. Дарина первой собралась с духом и сделала ещё один шаг вперёд.

– Мы уже почти не верили, что увидим тебя живым. Ты исчез, когда мы были совсем маленькими. Мама… Она так и не узнала, что с тобой случилось.

– Мама… – Северан тяжело вздохнул, опустив глаза. – Велирима… Она жива?

– Да, жива, но в страшной беде, – голос Дарины дрогнул. – На всю Ясницу обрушилось проклятие, люди голодают, болеют. В деревне царит отчаяние. А ты… – Она прерывисто вдохнула, чувствуя нарастающее возмущение. – Ты здесь, живёшь в богатстве и изобилии, пока наша родная земля умирает?

Северан помрачнел.

– Родной землёй я больше назвать Ясницу не могу. Меня там никогда не ценили, как выяснилось. Я всегда стремился найти новые возможности, искал тайны горы, хотел их разгадать. Что я получил взамен? Предательство.

– Предательство? – вздрогнули девушки. – Какое ещё предательство?

– А ваша мать вам не рассказывала?

– Нет. Расскажи ты.

С минуту глаза отца цвета стали буравили их лица по очереди. Наконец, он твёрдо ответил:

– Пусть сама всё расскажет.

– Да что ж такое! – вскричала Дарина. – Почему вы оба вечно от нас всё скрываете?!

– Как мы узнаем, что произошло с вами до нашего рождения, если никто из вас нам ничего не рассказывает?

– Придёт время, и она не выдержит и расскажет.

– Придёт время, и её сожгут в яме вместе с вашими давнишними тайнами.

– Это участь Велиримы, – покачал головой отец. – Я не буду её спасать после всего, что она сделала. Да и у меня слишком много дел здесь, на этой стороне хребта, чтобы отлучаться…

– И каких же? – с вызовом перебила его Орина. – Лелеять украденное сердце горы, чтобы процветала эта долина, а Ясница медленно умирала?

Северан резко вскинул голову, глаза его сверкнули.

– Сердце горы? Откуда вы про это знаете?

Дарина невольно сжала кулаки.

– Мы многое выяснили. Самоцвет Златомати – источник плодородия земли, на которой он хранится. Ты забрал его? Скажи прямо. Всё указывает на тебя.

Северан некоторое время молчал, затем тяжело вздохнул и произнёс:

– Не стану лгать. Да, я забрал силу горы. Но сделал это не ради собственной наживы, а от злости. Я был слишком зол из-за предательства любимой женщины.

Дарина и Орина переглянулись. О чём он всё время толкует, что такое совершила мама, о чём она ещё не сказала им?

– Я ушёл сюда, на эту сторону Велисгара, – голос Северана звучал размеренно, с тщательно отмеренной долей страсти, как у человека, много раз репетировавшего эту речь, – чтобы дать надежду и новую жизнь людям, которые поверят в меня. И я нашёл таких.

Он сделал широкий жест рукой, словно обнимая невидимое пространство за стенами дома.

– Мы отстроили Златодар с нуля. Из ничего. Здесь были только скалы и бесплодная земля. – В его глазах вспыхнул огонь гордости. – А теперь посмотрите, во что превратилась эта долина. И всё благодаря силе сердца Златомати, которое я сумел обуздать. Разве это не достойно восхищения? – он подошёл ближе, в его голосе зазвучали нотки почти детской обиды. – Разве это плохо? Я лишь взял то, что никто больше не сумел бы использовать с такой пользой!

– Но наша деревня гибнет! – голос Орины сорвался на крик. Её светлые волосы растрепались, глаза наполнились слезами отчаяния и гнева. Впервые в жизни тихая и робкая сестра выглядела как воплощение ярости. – Ты не представляешь, что там происходит! Смерти, болезни, чудовище, которое убивает людей! Болота, полные злых духов! Земля, которая больше не даёт урожая!

Она сделала шаг к отцу, дрожа от эмоций.

– Там твоя жена, которая на волоске от гибели! Там росли твои дочери – без отца, слушая шёпот соседей за спиной, терпя насмешки, живя в страхе перед тем, что их мать однажды обвинят во всех бедах!

Лицо Северана изменилось. Улыбка исчезла, глаза потемнели до цвета грозовой тучи. Между бровями пролегла глубокая складка. На мгновение в его взгляде промелькнула такая боль, что девушки почти поверили в его раскаяние. Но тут же это выражение сменилось холодной решимостью.

– Думаете, мне было легко? – его голос стал тише, но в каждом слове звенела сталь. – Думаете, я просто взял и ушёл по прихоти? – он сделал паузу. – Велирима первой отвернулась от меня. Ваша мать предала всё, что было между нами. После того, что она совершила, я не мог… – он резко оборвал себя, словно боясь сказать лишнее. – Я не хотел видеть её. И вас тоже.

Эти слова ударили сестёр подобно ледяной волне. Северан продолжал, его лицо стало жёстким.

– Почему я должен был обрекать себя на вечные страдания? Почему должен был жить в тени её поступка? – он выпрямился, и в его осанке появилось что-то царственное. – Я сумел укротить силу Златомати. Я дал Златодару, этой долине, жизнь и процветание. Здесь люди не знают ни голода, ни болезней. И всё это благодаря мне. – Его глаза сверкнули опасным блеском. – Это моё право, и никто не отнимет у меня сердце этой земли. Даже вы.

Дарина покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Отец все эти годы спокойно жил здесь, пользовался украденной силой, пока их дом погружался во тьму! Неужели его обида на мать была так сильна, что он совсем забыл о детях?

Северан заметил её терзания и заговорил мягче:

– Послушайте, я не злодей. За годы я сумел простить Велириму и принять то, что вы… в общем, принять ситуацию. Мне просто нужен был шанс начать новую жизнь. Оставайтесь здесь со мной, я не против. В этой долине вам ни в чём не будет отказа. Забудьте про Ясницу, там уже ничего не осталось, кроме боли.

– Ничего не осталось? – вспыхнула Дарина. – А люди? Мама?

– Тамошние люди, если я верно услышал, посадили вашу мать в яму и хотят её сжечь. Если Велирима достаточно мудра, она найдёт способ спастись, уж я-то её знаю, – ответил он холодно, сузив глаза. – Вас я готов принять без раздумий. Вы же молоды, красивы, у вас впереди счастливая жизнь здесь, в долине. Я дам вам всё, что захотите.

– Как ты можешь так говорить? – Орина отшатнулась, слёзы навернулись ей на глаза. – Мама сейчас в яме, её обвиняют в колдовстве, а ты… предлагаешь бросить её?

Северан раздражённо вздохнул и махнул рукой, подавая знак охране.

– Я не могу позволить вам вернуться в Ясницу с моими секретами. Слишком дорого мне стоила власть в этой долине. Лучше будет, если вы останетесь в моём поместье. Через какое-то время вы сами поймёте, что это единственный разумный путь.

– Ты хочешь удерживать нас силой? – Дарина ощутила, как её захлёстывает гнев.

– Считайте это проявлением гостеприимства, – усмехнулся Северан. – Но за пределы долины вам пути нет. Тропа через горы охраняется, и никто не пропустит вас без моего разрешения.

Сёстры тревожно переглянулись, им стало страшно.

– Ладно, – проговорила Дарина с трудом сдерживая эмоции. – Мы останемся здесь… на какое-то время. Нам нужно прийти в себя, отдохнуть, осмотреться. Ведь мы только прибыли, – добавила она, многозначительно взглянув на сестру, намекая, что им нужно время, чтобы разработать план, а пока пусть отец думает, что они подчинились.

– Прекрасно, – удовлетворённо улыбнулся Северан, хотя глаза его оставались холодными. – Я распоряжусь подготовить вам лучшие покои. Отдыхайте, наслаждайтесь достатком. Если будете послушными, всё сложится отлично.

На этом аудиенция закончилась. Охранники жестом пригласили сестёр пройти в боковой коридор. Загрий, всё это время невидимкой стоявший позади, хихикнул:

– Ну вот, побывали у папочки. А я-то ждал чего-то более драматичного. Впрочем, и эта ситуация, признаться, далека от идеала. Но вы не волнуйтесь, я, хочу напомнить, могу просачиваться даже через запертые двери.

– Тише, Загрий, – прошипела Дарина. – Ещё услышат.

Сёстры направились по длинному коридору, где у каждой двери стояли слуги или стражники. Их завели в просторные покои с мягкими креслами, роскошной кроватью и большими окнами, выходящими в цветущий внутренний сад. Картина за окном и правда прекрасна, но девушкам было не до любования красотами: их явно собирались держать здесь, как пленниц.

Один из охранников учтиво поклонился, сообщил, что еду принесут прямо в комнату, и строго наказал не покидать покои без разрешения хозяина.

Когда дверь за ними захлопнулась, и снаружи скрежетом закрылся тяжёлый засов, Дарина и Орина тяжело вздохнули и опустились на лавку возле стены. Ноги у обеих дрожали, а в голове царил полный хаос. Орина прижала руки к груди и прошептала:

– Я до сих пор не верю, что отец мог так безразлично отнестись к нашей беде. Наверное, его сердце ожесточилось… Возможно, это гнев Златомати, что он навлёк на себя.

– Скорее всего, так и есть, – ответила Дарина, не поднимая глаз от пола.

Загрий тем временем рассматривал решётки на окне.

– Я как-то читал в одну из легенд, предупреждавшей о страшной силе марандита, которая со временем может поработить даже того, кто её похитил. Возможно, Северан уже частично подчинён этой тёмной власти.

– Мы найдём способ вернуть самоцвет, – решительно сказала Дарина. – Нужно только продумать план.

Загрий, убедившись в прочности решёток, ответил со своей типичной непринуждённостью:

– Решётки, конечно, крепкие, но я-то проскользну. Девушки, если хотите, я могу немного пошпионить за вашим папенькой. Бестелесность – вещь крайне полезная.

– Это отличная идея! – оживилась Дарина. – Попробуй узнать, не упомянет ли он, где именно спрятал самоцвет.

– С удовольствием! Обожаю все эти интриги, – весело хмыкнул призрак. – Давненько я не бывал при дворе.

Орина подняла на него глаза.

– Почему ты нам помогаешь? Ты и вправду добрый дух?

Загрий поморщился, но улыбнулся.

– Я предпочитаю называть себя «странником», хотя да, формально я и вправду совсем недавно покинул мир живых. Кажется, на меня обрушился свод пещеры неподалёку от Каменного Молчуна. Помните, вы брали дощечки из моих котомок? Так вот, котомки остались, а меня уже нет…

– И ты никак не можешь принять то, что умер? – с печалью и слезами на глазах спросила чувствительная Орина.

Загрий с волнением начал двигаться вверх-вниз, стал чуть более прозрачным и вернулся к реальному цвету.

– С тех пор я скитался, помогая тем, кто, на мой взгляд, стремится к добру. А вы явно не хотите обрекать родную деревню на гибель. Я хорошо знал вашу маму и хочу её спасти. Считаю своим долгом протянуть вам руку… ну или призрачную ладонь.

Дарина невольно улыбнулась, и сама вытирая слёзы. Ситуация странная, но выбора у них не оставалось. Они поблагодарили духа, и Загрий, изящно поклонившись, растаял в воздухе, словно его никогда и не было. Сёстры остались наедине. Орина прислонилась лбом к холодной стене.

– Неужели отец всё это время жил здесь в достатке и ни разу не навестил Ясницу, хотя наверняка знал, как там плохо? И почему он так жёстко говорит о маме?

– Я не знаю, – Дарина крепко сжала кулаки. – Может, его душу действительно поглотила гордыня или проклятие Златомати. Но одно ясно точно: он не отдаст марандит добровольно. Придётся действовать хитростью.

– Мы сделаем вид, что приняли его предложение, – кивнула Орина. – Пока сами не выясним, где именно он хранит самоцвет. А потом постараемся вернуть его на место.

– Да, – согласилась Дарина, и в её глазах вспыхнул решительный огонёк. – Мы не дадим нашей земле погибнуть. А если отец встанет на пути… что ж, придётся бороться.

Они решили вести себя подчёркнуто миролюбиво, чтобы не вызвать лишних подозрений, и дождаться удобного момента для действий. Вечером им принесли роскошный ужин: жареное мясо, свежие овощи, ароматный хлеб. После скудных пайков в Яснице и голодных дней в горах еда казалась настоящим пиршеством, но аппетит у девушек был слабый – тревожные мысли не покидали их. Они постарались есть, не выдавая эмоций, а когда стемнело, легли в кровати, притворившись, что уснули. Свечу оставили гореть, сами же чутко вслушивались в каждый звук за дверью.

Ближе к полуночи в комнату неслышно проскользнул Загрий. Вид у него был довольный и слегка торжествующий. Дарина тут же приподнялась на локте и шёпотом спросила:

– Ну как? Узнал что-нибудь полезное?

Призрак гордо улыбнулся и ответил так же тихо:

– Я прошёл сквозь стены в кабинет вашего отца. Он беседовал там с кем-то из своих ближайших людей. Они упоминали подземный зал, где хранится нечто особое, связанное с горой. Он произнёс фразы «укрощение Златомати» и «теперь сила принадлежит только мне». Думаю, речь шла именно о марандите.

– Что-то ещё? – спросила Орина, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от тревоги.

– Северан велел готовить какой-то ритуал, который «закрепит его власть». Он не намерен делиться силой, – развёл руками Загрий. – Новости, конечно, не из лучших, но теперь мы хотя бы знаем, где искать ключ к разгадке – в том самом «подземном зале». Наверняка есть вход под домом или где-то рядом.

Девушки обменялись тяжёлыми взглядами.

– Если нам удастся добраться до самоцвета и вернуть на место, проклятие с Ясницы будет снято, – сказала Дарина.

– Надо искать тайный вход прямо в особняке, – предложила Орина.

Загрий снова развёл руками.

– Конечно, сделать всё незаметно будет трудно. Охрана повсюду, да и ваш отец вовсе не простак. Но можно подкараулить удобный момент. А пока…

Он не успел договорить, потому что в коридоре послышались шаги. Девушки быстро сделали вид, что уже спят, а призрак растворился в стене. В дверь осторожно постучали, но входить никто не стал. Очевидно, что за ними следят. Дарина и Орина лежали неподвижно, вслушиваясь в ночные звуки и думая о том, успеют ли они провернуть такие сложные дела и вернуться в Ясницу за мамой. Ночи становились всё теплее, до жарника было рукой подать, а это означало одно: у них нет права на ошибку.

Утро в процветающей долине Златодара встретило сестёр ласковым солнцем и мягким звоном колокольчиков на шеях пасущихся животных. На улицах кипела мирная жизнь: женщины шумно полоскали бельё в реке, дети играли, гоняясь друг за другом по аккуратным каменным дорожкам, а в садах щедро наливались тяжёлые гроздья ягод. Но Дарина и Орина смотрели на всё это иначе. Они понимали, что за таким изобилием стоит украденная сила Златомати, искусственно поддерживающая плодородие этой земли. Память о последних словах их отца мешала насладиться красотой. Он поступил жестоко, назвал их маму предательницей и приказал держать девушек под постоянной охраной.

Днём им всё же разрешили свободно бродить по селению – видимо, Северан надеялся, что дочери привыкнут к новой жизни. Но за ними незаметно следовал один из слуг – невысокий парень с зоркими глазами, всегда держащийся на расстоянии. Сёстры, стараясь не привлекать внимания, шёпотом обсуждали, как найти улики и выяснить, где именно отец хранит марандит. Жители деревни охотно улыбались, но сразу замолкали, едва речь заходила о сердце горы, поэтому девушки решили задавать вопросы исподволь.

Дарина осторожно подошла к крепкой женщине, сортировавшей фрукты.

– Скажите, а ваша земля всегда была такой плодородной? Неужели урожай бывает таким богатым каждый год?

Женщина смущённо потупилась, уклоняясь от прямого ответа.

– Это всё благодаря нашему господину Северану и той силе, что, говорят, исходит из-под горы. Оттуда к нам идёт благодать… Но простите, я больше ничего не знаю. Да и зачем? Нам здесь хорошо.

Примерно так же отвечали и остальные жители. Они неуверенно бормотали, что отец сестёр открыл некую магическую пещеру, провёл ритуал, и теперь вода никогда не иссякает, а зерно растёт вдвое быстрее. Никто толком не знал, как именно это происходит, да и предпочитал не задавать лишних вопросов. Некоторые даже смотрели на сестёр с тревогой, видимо опасаясь, что пришлые могут нарушить их привычный уклад жизни.

– Похоже, они действительно свыклись с этим «волшебством», – заметила Орина, когда они отошли в сторону. – Посмотри на ручьи: вода в них живая, сверкает так, будто напоена энергией из глубин.

Дарина молча кивнула, прислушиваясь к собственным ощущениям. Обойдя окрестности, она заметила тяжесть под ногами: каждый шаг отдавался отзвуком в земле, словно глубоко под ними бил источник силы.

– Одно хорошо: отец точно держит марандит не дома, а это значит, нам не нужно обыскивать этот огромный особняк.

– Плохая новость в том, что здесь может быть множество пещер, где можно устроить тайник. Как мы вообще найдём сердце?

– Где вообще Загрий летает, когда он так нужен?

Вскоре они подошли к табуну лошадей – стройных, ухоженных, с роскошными гривами. Правда, крыльев у них не было. Среди конюхов девушки с удивлением увидели молодую женщину лет двадцати пяти, в дорогом платье, которая небрежно распоряжалась парой работников. Заметив сестёр, она улыбнулась, однако взгляд её оставался настороженным.

– Здравствуйте, – произнесла женщина тёплым, мелодичным голосом. – Вы новые гости нашего господина? Меня зовут Илона.

Сёстры учтиво кивнули. Илона была необычайно красива: тёмные глаза, длинные локоны, свободно спадающие на плечи, движения лёгкие и грациозные. Но в её манерах чувствовалась надменность. К тому же Дарина обратила внимание на браслет, поблёскивающий на её запястье. На нём, очевидно, красовался герб Северана – те самые три соединяющиеся линии, стилизованное изображение горы, который здесь располагался повсюду. Девушки заметили его на дверях, на мебели, в обеденной комнате и даже на постельном белье. Именно его они видели на вещах шахтёров в старой штольне.

Илона изящным жестом указала на загон с лошадьми, где грациозно переступали породистые скакуны с блестящими гривами. Её светлое шелковое платье мягко колыхалось от дуновения ветра, делая её похожей на прекрасное видение из другого мира.

– Вы, должно быть, утомились с дороги, – голос её звучал спокойно, но глаза оставались настороженными, как у хищной птицы, оценивающей потенциальную опасность. – Наши рысаки могли бы развеять вашу печаль. Хотите прокатиться? Для вас всё уже готово.

– Благодарим, – Орина старалась быть вежливой, – но нас сейчас беспокоят совсем другие дела.

Дарина собралась с духом. Вопрос, мучивший её с первой минуты знакомства с этой красавицей, невозможно было удержать:

– Вы… супруга Северана?

Улыбка Илоны стала тоньше, едва заметней. Она неторопливо взяла щётку из рук конюха и начала расчёсывать холку гнедого коня плавными, уверенными движениями. Золотой браслет на её запястье тускло блеснул в свете дня.

– Да, – ответила она с достоинством королевы. – Я вторая жена господина. – Она выделила слово «вторая», словно это обстоятельство придавало ей особую значимость. – Первая осталась где-то далеко, в его прежней жизни. – Илона бросила на девушек оценивающий взгляд. – Мне жаль, если вы надеялись…

Она запнулась, заметив, как напряглись лица сестёр, как побелели их пальцы, сжав края одежды. Что-то в её глазах изменилось – может быть, промелькнула тень понимания или даже сочувствия.

– Впрочем, не мне судить о прошлом, – продолжила она мягче. – Я живу здесь уже несколько лет и родила ему троих прекрасных детей. Взгляните, – она изящным движением указала на палисадник, – они сейчас там, во дворе.

Она кивнула в сторону палисадника, где бегали трое ребятишек: двое мальчишек лет пяти и семи и девочка чуть постарше, с тонкими чертами лица. Дети смеялись и бросали друг в друга лепестки цветов. У Орины болезненно сжалось сердце, а Дарине захотелось закричать от бессильной обиды: как отец мог создать новую семью, забыв их и мать в далёкой Яснице?! «Трое детей за несколько лет», – мысленно повторяла Дарина слова Илоны. Значит, отец не просто бросил их – он активно строил новую жизнь, пока его первая семья едва сводила концы с концами. Каждый смех этих детей словно насмехался над их собственным сиротством.

– Значит, он и не собирался возвращаться, – с горечью произнесла Дарина, глядя на детей пустым взглядом.

– Вам не стоит беспокоиться, – спокойно сказала Илона, откидывая прядь волос со лба. – Наш господин великодушен. Если вы действительно его дочери, он вас примет. Живите здесь, наслаждайтесь тем, что есть. Прошлого не вернуть.

– Разве? – вырвалось у Орины. – Почему же он не захотел вернуться к первой жене, к нам?

Илона нахмурилась, давая понять, что разговор ей неприятен.

– Возможно, его не устраивали прежние обстоятельства. При чём здесь я? Люди иногда меняют свою судьбу. Так уж вышло…

На мгновение в голосе Илоны промелькнула нотка неуверенности, словно она и сама не до конца верила в собственные слова. Быстро взглянув на играющих детей, она добавила тише:

– Хотя иногда по ночам он шепчет во сне имя… Велирима. Думаю, вы понимаете, чьё оно…

Девушки молча переглянулись.

– Если хотите, оставайтесь в Златодаре, живите в достатке.

Илона отвернулась и знаком велела конюхам отойти.

Разговор вызвал у сестёр тяжёлые переживания. Но спорить с молодой женой было бессмысленно. Обе понимали: отец сознательно решил начать новую жизнь, оставив прошлое позади, и никто здесь не хотел признавать, что благополучие долины построено на похищенном у горы самоцвете.

Задерживаться дальше не имело смысла, девушки чувствовали, что здесь им не рады. Слуга, наблюдавший за ними издалека, осторожно окликнул:

– Надеюсь, прогулка вам понравилась. Кстати, господин Северан велел, чтобы вы вернулись в усадьбу до заката. Пожалуйста, не уходите за пределы деревни.

Дарина и Орина промолчали, но обменялись многозначительными взглядами, понимая: именно за пределы деревни им и нужно было отправиться. Следовало проверить, есть ли в горах неохраняемые пещеры, которые могут вести к сердцу Златомати, и убедиться в серьёзности запрета отца.

Когда тени деревьев удлинились, сёстры сделали вид, что прогуливаются вдоль крайних огородов. Из осторожных разговоров с местными крестьянами они выяснили, что «под горой скрывается тайная пещера», откуда исходит сила, питающая поля и воду, однако точных указаний так никто не дал. Так или иначе, девушкам нужно было покинуть деревню. Они затаились за амбаром с зерном, выждали момент, когда следивший за ними слуга отвернётся, и в сумерках поспешили к тропе, ведущей к лесу, надеясь незаметно исчезнуть.

Едва они переступили невидимую границу между обжитой деревней и диким лесом, мир вокруг изменился. Воздух наполнился тревожным шорохом листвы, а сумеречная тень опушки вдруг ожила, выпуская из своих глубин нечто, от чего кровь стыла в жилах.

Мохнатый силуэт возник из ниоткуда, почти бесшумно соткавшись из теней. Лишь хриплый рык, разорвавший лесную тишину, возвестил о его присутствии.

Орина судорожно вцепилась в руку сестры, её пальцы превратились в ледяные тиски. Дарина, прищурившись, мгновенно узнала зловещую фигуру, преследовавшую их долгие дни: тот самый монстр – сгорбленный, искорёженный. Ярко горящие красные глаза казались двумя каплями расплавленной крови. Существо осторожно выступило из тени кустов, высокое, массивное, чуждое этому миру.

– Он нашёл нас, – выдохнула Орина, и её голос прозвучал так тихо, что Дарина скорее почувствовала, чем услышала эти слова.

Сёстры замерли, не смея шевельнуться. Каждая мышца в их телах напряглась, готовая к отчаянному бегству. Но бежать было некуда – позади деревня, где их могли схватить в любой момент, впереди – чудовище, повсюду – чужие, враждебные земли.

Чудовище сделало шаг. Девушки инстинктивно отшатнулись, но тварь не бросилась в атаку, вопреки всем ожиданиям. Вместо этого из его могучей груди вырвался необычный звук – душераздирающий стон, похожий на смесь звериного рыка и человеческого плача. Звук, в котором слышалось не просто животное страдание, но и человеческое отчаяние, безнадёжность существа, потерявшего себя.

Несколько долгих, мучительных мгновений чудовище раскачивалось из стороны в сторону, как будто внутри него происходила жестокая битва между человеческим сознанием и звериной природой. Когти то сжимались, то разжимались, мускулы под густой шерстью вздувались тугими канатами, с клыков срывались капли пены.

– Может, он так готовится к нападению… – предположила Дарина, чувствуя, как сердце колотится у самого горла, грозя выскочить наружу. – Бежим?

Не успела она закончить фразу, как тварь резко метнулась вперёд в прыжке, который невозможно уловить человеческим глазом. Сёстры вскрикнули в унисон, Орина рванула назад, Дарина инстинктивно выставила руку перед собой, хотя понимала, что это не остановит такую мощь.

Но чудовище замерло буквально в шаге от них. В его движениях чувствовалась внутренняя борьба – звериная ярость боролась с остатками человеческого сознания. Клыки были обнажены, когти готовы к удару, но что-то удерживало его от нападения. В мертвенной тишине, наступившей после этого прыжка, слышалось только тяжёлое, хриплое дыхание существа и бешеный стук двух человеческих сердец.

Девушки застыли, осознавая простую и страшную истину: если бы чудовище хотело их убить, они бы уже были мертвы. Своим прыжком оно лишь преградило им путь вглубь леса, словно пытаясь… защитить? Предупредить?

В кроваво-красных глазах твари промелькнуло нечто неожиданное – боль, отчаяние и… мольба? Будто человек, заточённый в этом искажённом теле, отчаянно пытался достучаться до них.

– Слышишь? – пробормотала Орина, внимательно прислушиваясь к невнятным звукам. – Он пытается что-то сказать…

Дарина напряглась, различая среди рычания слова, похожие на «Уходите…» или даже «Помогите…», хотя уверенности не было. Монстр болезненно морщился и сжимал пасть. Вдруг его взгляд сфокусировался на девушках, и он резко шагнул вперёд, подняв когтистую лапу. Сёстры в ужасе упали на колени, приготовившись к удару. Но зверь только глухо прорычал и отступил назад, скрываясь в тени деревьев.

– Дарина, смотри! – воскликнула Орина, указывая на шею существа.

В закатном свете на шее монстра они разглядели огромное родимое пятно, и там же блеснул амулет с гербом – тем самым знаком горы, который они видели везде во владениях Северана. Сёстры потрясённо переглянулись: значит, это не просто монстр – скорее всего, перед ними Клим, брат их отца, пропавший много лет назад. Выходит, и его поглотило проклятие горы?

В смятении они не знали, как поступить. Существо посмотрело на них с глубокой тоской и… исчезло в чаще, растворившись в темноте.

– Он не причинил нам вреда, – выдохнула Дарина, поднимаясь с колен и слегка дрожа. – Значит, внутри зверя ещё жив человек. Ты тоже об этом подумала? Это и вправду наш дядя Клим?

– Но как избавить его от проклятия? – Орина нервно сглотнула. – Наверное, только вернув сердце обратно в гору, мы разрушим эту тёмную магию.

– Интересно, почему он появился в Яснице только сейчас? – задумалась Дарина. – Чудовище стали замечать не так давно…

– Может, он все эти годы спал где-то глубоко в горе? – предположила Орина. – А недавно что-то его разбудило…

Из кустов выскользнул Загрий, снова напугав их до полусмерти.

– Ты чего так выпрыгиваешь?!

– Нельзя предупреждать?!

– Хорошо, буду издалека кричать, чтобы вся округа слышала! – миролюбиво парировал дух. – Ну и денёк у вас выдался! Предлагаю скорее вернуться, пока сюда не нагрянула стража Северана.

Они кивнули, ещё не до конца оправившись от потрясения. Возвращение в деревню показалось верным решением. Перед уходом Дарина оглянулась в лесную чащу: твари не видно. В душе девушки смешались страх и жалость: если это и правда был их дядя Клим, как отец мог позволить ему влачить такое существование? Знал ли он вообще об этом?

– А что если Клим помогал отцу и теперь, проклятый горой, превратился в чудовище? – предположила Орина.

– Что-то не похоже, что в Златодаре заметили чудовище. Думаю, кто-то из местных уже бы проговорился.

– И я… я не чувствую от него злобы, кто бы что ни говорил…

– Я тоже.

– Если кто-то спросит меня, – вклинился в их разговор Загрий. – То попрошу заметить, что чудовище в своё время напало на меня. – Он задумчиво коснулся груди. – Конечно, в моём нынешнем состоянии следы того нападения скорее… воспоминания, отпечатанные в душе. Но боль была вполне реальной. Кхм… как я вам говорил, тогда чудовище сбежало с поля боя, будто испугавшись самого себя. Я думаю, ваш дядя Клим мучается из-за проклятия, девочки. Он не контролирует себя, и для него это настоящее страдание, зуб даю. Кхм. Ну или что там? Кости свои даю. Хех.

Отступив к окраине деревни, сёстры остановились возле пустующего амбара, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Загрий присел рядом на старое бревно и серьёзно произнёс:

– Вам нужно поскорее выяснить, где Северан хранит марандит, и забрать его. Тогда у вас появится шанс всё исправить. Может, удастся спасти вашего дядю и превратить его обратно в человека.

– Ты прав, – ответила Орина, постепенно успокаиваясь. – Но как его выкрасть? Самоцвет наверняка под надёжной охраной.

Дарина нахмурилась, решительно глядя перед собой.

– Значит, будем действовать ночью. Уверена, отец сам ходит к камню, чтобы подпитываться его силой. Он не может бесконечно черпать её из ниоткуда. Может, какие-то ритуалы проводит.

Загрий усмехнулся:

– Нужно проследить за ним? Задание ясно. Я дам вам знать. Завтра всё расскажу.

– Нет, Загрий! Мы пойдём с тобой! – твёрдо сказала Дарина. – Чувствуешь, какая тёплая погода? Жарник на пороге. У нас нет времени, нужно всё сделать прямо сегодня. Мама в опасности.

– Понял, – коротко ответил дух и исчез.

Так они договорились выждать момент, когда Северан отправится в своё тайное место. С наступлением ночи в деревне поднялась лёгкая тревога: кто-то из слуг шептался под окнами, что видел у опушки «страшное чудовище». Жители быстро разошлись по домам, и улицы опустели.

Загрий бесшумно проскользнул через стену их комнаты и доложил:

– Охрана дремлет у главного входа, но боковые проходы патрулируют. Однако окно вашей комнаты выходит прямо в сад, а под ним растёт старый дуб.

– Ты предлагаешь нам лезть по дереву? – недоверчиво прошептала Орина.

– Если хотите узнать, что замышляет ваш «отец», – кивнул дух.

Девушки осторожно открыли створку, и Дарина первой перелезла на толстую ветку. Орина последовала за ней, стараясь не шуршать листьями. Спустившись в тени сада, они затаились за кустами роз как раз вовремя.

Вскоре в одном из окон особняка вспыхнул свет. Затем открылась боковая дверь, и оттуда вышел Северан в сопровождении двух охранников, держа под мышкой какой-то свиток. Мужчины пересекли двор и направились вниз, к небольшому холму у окраины деревни. Держась на безопасном расстоянии, девушки вместе с призраком осторожно последовали за ними.

У подножия холма обнаружилась каменная арка, наполовину скрытая густым кустарником. Северан отодвинул тяжёлый заслон, открывая потайной проход. Одна стражница осталась охранять вход, а сам он вместе с другим охранником скрылся в темноте.

Когда всё стихло, Орина кивком дала знак Загрию. Тот мгновенно скользнул сквозь стену, а спустя короткое время вернулся и прошептал:

– Внутри, прямо за дверью, сидит охранник. Я могу напугать его и отвлечь внимание. Дальше начинается коридор, который ведёт прямо к алтарю с самоцветом.

Так они и сделали. Загрий проскользнул внутрь и начал веселиться, устроив небольшое представление. Девушки не видели, что конкретно там происходило, но громила-охранник выбежал из туннеля, охваченный животным ужасом, и бросился прочь. При этом он сбил с ног охранницу, ударив её так сильно, что та упала у порога без сознания.

Сёстры шмыгнули в проход. Дарина шла впереди, она порадовалась слабому зелёному свечению на каменных стенах. Это был отблеск от марандита, становившийся всё ярче по мере их приближения. Свет переливался и пульсировал. Вскоре тоннель расширился, и они оказались в просторной пещере с высоким сводом, где в центре стоял грубо отшлифованный каменный алтарь. Над ним свисали тяжёлые цепи с амулетами, а вокруг лежали кучи золы и костей животных, вероятно, принесённых в жертву ради подпитки магии.

В самом сердце алтаря, на небольшой каменной подставке, сиял огранённый самоцвет, от которого исходила ощутимая мощь. Возле алтаря стоял Северан, руки его лежали на кристалле, он черпал силу прямо из него. Он был настолько увлечён своим ритуалом, что не сразу заметил сестёр, однако через мгновение резко обернулся. В глазах его загорелся мрачный гнев.

– Предательницы! Как вы посмели проникнуть сюда?

Орина задохнулась от испуга, но Дарина собралась с духом и резко ответила:

– Мы всё узнали! Ты похитил марандит, обрёк Клима на проклятие, а наш край на погибель! Верни камень обратно на место!

Северан горько рассмеялся:

– Ах, девчонки, ничего вы не знаете! Лучше спросите обо всём свою дорогую мамашу!

Девочки замерли, не зная, чем парировать такую атаку. Северан презрительно махнул рукой, и в этом жесте было столько холодной надменности, что девушки невольно отступили. Его лицо исказилось, словно маска, обнажив истинную сущность человека, которого они никогда не знали.

– Вернуть марандит? – в голосе его звучал неприкрытый сарказм. – Зачем?! Вы не представляете, через что я прошёл!

В его глазах промелькнула застарелая боль, быстро сменившаяся злобой.

– Я дал ей всё! – он ударил кулаком по алтарю, и эхо разнеслось по пещере. – Богатство, положение, дом, власть над людьми! Всё, о чём только могла мечтать крестьянская девчонка из захудалой деревушки! – его голос срывался на крик. – А она… она была неблагодарной! Презирала меня, холодно отворачивалась, делала вид, что моё богатство ей не нужно!

Он сжал кулаки до хруста костяшек.

– Я наследник древнего рода, владелец всех земель и сокровищ! Мог осыпать её золотом, самоцветами! – Северан повернулся к ним с искажённым лицом. – Но нет! Моя щедрость была ей не мила, моя власть не впечатляла!

Челюсти его сжались так, что на скулах заиграли желваки.

– А здесь, в Златодаре, меня ценят по достоинству! Здесь понимают, что сила и богатство – это подлинные ценности! Я предложил и вам эту жизнь в изобилии, а вы всё портите своим упрямством!

Глаза его вспыхнули холодным, зеленоватым светом, сила самоцвета текла по его венам. Воздух вокруг него, казалось, сгустился и похолодел. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, но каждое слово било острее кинжала.

– Кто вы такие вообще? – он смерил сестёр презрительным взглядом. – Думаете, раз Велирима родила вас, значит, вы можете мне указывать, как жить? Вы лишь жалкие девчонки, которых я давно вычеркнул из своей памяти!

Он шагнул ближе, возвышаясь над ними, массивный и грозный.

– Просите спасти Ясницу? – его смех напоминал скрежет камня по металлу. – Мой вам ответ – нет! Пусть погибнут все! Там нет никого достойного… никого, кто был бы мне дорог!

В этих словах прозвучало что-то личное, глубоко похороненная обида, намёк на историю, о которой девушки ничего не знали. Дарина ощутила, как в ней поднимается гнев – не просто злость, но праведное возмущение.

– Ясница – наш дом! – голос её дрожал, но в нём звучала решимость. – Там живёт твоя первая жена, наша мать! Неужели тебе всё равно? После всего, что между вами было?

Лицо Северана исказилось, словно она коснулась незажившей раны.

– Светлая память о ней, – процедил он, и в его тоне смешались горечь и злорадство. – Но у меня теперь другая жизнь. От той женщины… – он запнулся. – …давно надо было избавиться.

Его взгляд стал холодным и расчётливым, как у хищника, загнавшего добычу в угол.

– Я вижу, вы не способны стать мне союзницами. Что ж, – он выпрямился, – тогда я оставлю вас здесь навечно, а если будете сопротивляться – уничтожу.

Внезапно из бокового прохода появились стражники. Великан был слегка сконфужен, но вид имел боевой. Сёстры встали спина к спине, понимая, что им не одолеть вооружённых воинов. Северан коротко приказал:

– Хватайте их и заприте. Посмотрим, не образумятся ли со временем. Они либо примут мою волю, либо умрут.

Дарина отчаянно вскрикнула:

– Отец, опомнись! Прошу тебя!

Но стражники уже окружили их. У Дарины вырвали серебряный кинжал, а руки Орины заломили за спину. Северан презрительно усмехнулся и отвернулся к алтарю, продолжая черпать силу из камня. Девушек грубо поволокли по узкому коридору в маленькую сырую камеру. Это не было камерой в типичном её проявлении, просто какая-то кладовая, которая сейчас сгодилась. Тяжёлая каменная дверь с грохотом захлопнулась за спинами девушек. Стражники задвинули засов и удалились, оставив сестёр в полумраке.

Девушки долго молчали, осознавая своё безвыходное положение. Наконец Дарина начала нащупывать в темноте обломки досок и сухие охапки сена, разбросанные по грязному полу. Они кое-как соорудили себе неудобные, жёсткие лежанки, на которых невозможно было согреться. Холод и сырость впивались в тело, мысли метались между отчаянием и страхом. Так и не сомкнув глаз почти до рассвета, сёстры тревожно прислушивались к каждому звуку за дверью, ожидая своей участи. Загрий так и не появился.

Наутро в камеру вошёл Северан. Его губы кривились от едва скрываемой насмешки.

– Как вы прекрасно выглядите сегодня, дочери мои! – Голос Северана сочился ядом. В полумраке камеры его фигура казалась тёмным силуэтом с размытыми краями – не человек, а сама тьма, принявшая человеческий облик. – Я всю ночь размышлял, как быть с вами, и наконец придумал. – Его глаза блеснули неестественным зеленоватым светом. – Должен признать, это решение гениально. Всё встало на свои места.

– У тебя всё равно ничего не выйдет, – твёрдо ответила Дарина. Несмотря на ночь, проведённую на холодном полу, несмотря на голод и страх, она гордо подняла подбородок, и в её глазах горел огонь непокорности.

Северан улыбнулся – медленно и хищно, обнажая зубы. Он подошёл ближе, вступив в полосу тусклого света факелов, проникавшего в пещеру через маленькое зарешеченное окошко. Этот свет превратил его лицо в жуткую маску, подчеркнув глубокие тени под глазами и резкие линии скул. Он разглядывал сестёр, как драгоценную находку, которая случайно попалась ему в руки.

– Вы идеально подходите для моего замысла, – произнёс он с нескрываемым удовлетворением. – Видите ли, двойники – это особый дар. Редкость. Сила, заключённая в двух телах с одной душой. А когда-то вы были дурным знаком для своей деревни, не так ли? Вас боялись, шептались за спиной, – он усмехнулся, наслаждаясь их болезненной реакцией на эту правду. – Но здесь, у меня, ваше рождение обретёт совсем другой смысл. Ваша жизнь, ваша кровь станет идеальной жертвой – магией двойной души – способной высвободить всю силу сердца Златомати и перенести её в меня. Навсегда.

– Ты обезумел, – в ужасе прошептала Орина, губы её дрожали, а в глазах застыл неподдельный страх. Она отступила на шаг, её плечи прижались к сырой стене камеры.

– Напротив, – холодно парировал Северан, и в его голосе зазвучала зловещая рассудительность, более пугающая, чем любое безумие. – Я совершенно разумен. Моя месть логична и справедлива. – Он медленно провёл пальцем по щеке Дарины, и она отдёрнула голову. – Ваше существование – постоянное напоминание о предательстве Велиримы. Вы – живое воплощение её лжи.

– Да что она сделала тебе?! – не выдержала Орина, в её голосе прозвучало отчаяние дочери, которая всю жизнь слышала одну версию событий.

Отец застыл, его лицо превратилось в каменную маску. Лишь глаза, необычайно яркие и пронзительные, выдавали бурю чувств, бушевавшую внутри.

– Вы так и не поняли, – каждое слово падало, как камень, тяжело и неотвратимо. – И это делает мою месть ещё слаще. Я заберу ваши жизни, по одной, медленно, чтобы высвободить всю силу. Я укреплю свою власть над обеими долинами и покончу с прошлым навсегда. Приду в Ясницу как спаситель с плодородием и богатством. И тамошние жители будут целовать землю, по которой я хожу.

Он склонился ниже и добавил почти шёпотом:

– А ещё это станет моим личным подарком вашей матери. Жаль только, узнает она об этом слишком поздно… если вообще узнает.

Северан резко развернулся и покинул камеру, бросив через плечо:

– Готовьтесь, скоро вы послужите великой цели.

И он ушёл.

– Плохи дела, – простонала Орина, медленно опускаясь на холодную лежанку. – Мы в ловушке, Северан победил.

– Мы не сдадимся, – шёпотом ответила Дарина, пытаясь не поддаваться отчаянию. – Помнишь, мама говорила, что земля и вода способны преодолеть любые преграды? Главное – найти в себе силы.

Они попробовали собраться с мыслями. Дарина коснулась стены, призывая вибрацию камня, а Орина прислушалась к капающей в углу воде, пытаясь пробудить свои силы. Но дверь была массивной и окованной железом – такую не разрушить простым усилием воли.

Прошло ещё сколько-то времени. Вдруг снаружи раздалось знакомое рычание. Из соседнего коридора донеслись приглушённые крики стражников и тяжёлые шаги. Девушки замерли, не веря своим ушам. Мгновение спустя дверь содрогнулась от мощного удара. Затем второй удар, громче предыдущего, и пронзительный скрежет петель. Сёстры вскочили на ноги, прижавшись друг к другу. Дверь сорвалась с петель и рухнула на пол.

На пороге стояло чудовище, освещённое слабым светом факелов из коридора. Его когти были испачканы кровью – стражники явно пытались остановить его. Но сейчас монстр не атаковал, а тяжело дышал, глядя на девушек. В его алых глазах мелькнуло что-то знакомое, человеческое.

– Он сломал дверь, чтобы нас выпустить? – потрясённо прошептала Орина.

Зверь зарычал и медленно отступил в сторону, уступая им путь. Дарина, осторожно приблизившись, заглянула в его морду. В полумраке на миг проступили черты человека, исказившиеся в муках. Чудовище издало глухой, мучительный хрип и с трудом выдавило из себя единственное слово:

– Бегите…

Сёстры, содрогаясь, проскользнули мимо него. Им хотелось сказать хоть что-то, но чудовище уже отвернулось и, издав громкий рык, бросилось навстречу новым приближающимся стражникам. Сёстры поспешили по коридору в пещеру, где хранился марандит.

Тут к ним бесшумно подлетел Загрий с напряжённым от тревоги лицом.

– Девушки, я вас повсюду искал и не мог найти! Даже слетал обратно в имение Северана. Где вы были? Что случилось?

– Северан схватил нас, но чудовище помогло нам сбежать из заточения, – ответила Дарина. – Дядя Клим борется с проклятием. Надо действовать быстро. Нужно забрать марандит, унести его обратно в Грот и восстановить статую. Другого пути нет.

Загрий осмотрелся, посерьёзнел и кивнул.

– Вероятно, сейчас самый подходящий момент, чтобы забрать камень. Охрана кое-чем занята.

Девушки оглянулись: чудовище вовсю «занимало» охрану, не давая ей скучать. Обе ещё не пришли в себя от шока, но постепенно осознали: чудовище – их дядя Клим – на их стороне.

– Это действительно он. – Дарина смахнула пот со лба, пытаясь отдышаться. – Он сказал «бегите». Значит, его душа всё ещё жива внутри, просто проклятие разделило его на две сущности.

– О духи… – выдохнула Орина, и глаза её наполнились слезами. – Нам нужно свернуть горы, но спасти его!

Вход в пещеру с марандитом караулил всего один человек. Дарина, ощутив в себе силу земли, легонько ударила ногой по земле. Камни рядом пошатнулись и начали собираться вокруг ног стражника, который итак был напуган криками снаружи. Ещё и Загрий принял одну из своих самых страшных форм, по его словам, так что стражник завопил и не рискнул вылезти из своего каменного кокона. Сёстры и Загрий вошли в «дверь».

Факелы едва мерцали, позади слышались глухие отголоски стонов раненых или испуганных людей. Похоже, стражники потеряли контроль над ситуацией из-за нападения чудовища.

В пещере появился ещё один воин с копьём наперевес. Орина, сосредоточившись, подняла воду из небольшой лужи и направила резкий холодный поток на стражника, сбив его с ног. Дарина тут же толкнула ладонью стену, вызвав лёгкое обрушение камней, чтобы воин не смог подняться и последовать за ними.

– Быстрее, пока не появились другие, – прошептала Дарина, хватая сестру за руку.

Они добежали до алтаря с самоцветом, пульсирующим зеленоватым светом. Северана здесь не было: видимо, он ушёл по своим злодейским делам, доверив страже охранять его сокровище. Девушки поняли, что это их единственный шанс.

Дарина приблизилась к алтарю, чувствуя мощную вибрацию. Она понимала, что само сердце горы билось внутри этого кристалла. Зачарованная его сиянием, она осторожно протянула руки и коснулась камня. Пещеру озарил ослепительный всполох.

– Дарина, осторожно! – крикнула Орина, видя, как сестра прижимает камень к груди и на мгновение застывает на месте с одухотворённым лицом.

Дарину захлестнула волна странных, горячих эмоций. Через неё словно проходил поток памяти поколений и магии, пробуждая в душе опасное чувство власти и презрения к человеческой слабости. Девушка содрогнулась, осознавая, что сердце Златомати способно не только дарить плодородие, но и подчинять волю, искушая силой. Чем дольше она держала камень, тем сильнее становилось желание использовать его мощь, возвыситься над другими, наказать тех, кто её обидел.

– Нет! – выдохнула Дарина, борясь с подступающим мраком. – Я не выдержу… Надо скорее бежать, пока не поздно!

Орина заметила состояние сестры и схватила её за руку, увлекая прочь от алтаря. Загрий кружил вокруг, тревожно оглядываясь, не преследуют ли их. Девушки бросились обратно по коридору, боясь каждой тени и опасаясь, что враги вот-вот нагонят их. В голове Дарины звучал навязчивый шёпот: «Оставь камень себе! Стань хозяйкой этой земли!», и с каждым шагом становилось всё труднее сопротивляться его власти.

Когда они наконец вырвались наружу, палящий полуденный зной обжёг им лица. За спиной послышались приглушённые крики стражи, недовольной пропажей камня.

Задыхаясь, девушки выбежали наружу и вскоре укрылись в тенистом переулке деревни. Солнце стояло в зените, и его безжалостные лучи заливали улицы Златодара. Северан скоро узнает, что сёстры сбежали. Девушки затаились в прохладной тени между домами, дожидаясь, пока шум в деревне уляжется, и начали обсуждать дальнейшие действия.

Дарина тяжело дышала, чувствуя в груди пульсирующий жар и давление марандита, а Орина, крепко держась за её руку, призывала силу воды, стараясь умерить горячий поток магии.

– Держись, – шептала она сестре, сама чувствуя вибрации, исходящие от кристалла. – Мы справимся. Вернём сердце горе, спасём Ясницу и дядю Клима.

– И маму.

Дарина крепко прижимала кристалл к груди, борясь изо всех сил, чтобы не поддаться его тёмному влиянию. Орина с тревогой наблюдала за сестрой, опасаясь, что та может измениться или превратиться в чудовище прямо на её глазах, если вовремя не избавиться от этого опасного груза. Но иного выбора не было: артефакт нельзя бросить или отдать кому-то другому. Дарина знала, что Орина не выдержит. На Загрия надежды мало, у него даже плотных рук нет. Только она, только она одна сможет противостоять искушению овладеть тем могуществом, ради которого их отец готов пожертвовать жизнями собственных детей.

Эхо торопливых шагов металось по замшелым коридорам глубоко под недрами Велисгара. Два силуэта – хрупкие по сравнению с могучими каменными сводами – быстро двигались вперёд. Их дыхание, сбивчивое и поверхностное, создавало облачка пара в сыром холодном воздухе подземелья.

Дарина шла чуть впереди, её пальцы судорожно сжимали сияющий самоцвет – священный марандит, который они с таким трудом отвоевали у Северана. Её руки дрожали, но не от физической тяжести камня. Марандит давил на неё изнутри, словно невидимый жернов, перемалывающий волю и мысли. Эта реликвия, созданная для хранения баланса, теперь высасывала из неё жизненные силы, пытаясь подчинить и сломить.

– Держись, Дари, – Орина шла вплотную к сестре, поддерживая её за плечи, когда та спотыкалась. Каждые несколько шагов она тревожно оборачивалась, всматриваясь в тёмный извилистый коридор позади. – Мы почти дошли. Я чувствую влагу в воздухе. Скоро будет святилище с озером, и мы вернём сердце Златомати на законное место.

Она старалась говорить уверенно, но её голос предательски дрожал. Если Северан догонит их до завершения ритуала, всё будет потеряно – и Ясница, и мать, запертая в земляной яме, и, возможно, их собственные жизни.

– Я знаю, знаю, – тяжело выдохнула Дарина, прижимая марандит к груди ещё крепче, хотя каждое прикосновение к нему отзывалось обжигающей болью. На её бледном лице выступили капли пота, а глаза лихорадочно блестели. – Но оно выжигает меня… пробирается в мысли, нашёптывает… Ещё немного, и я не смогу отличать реальность от видений.

Рядом бесшумно скользил Загрий, освещая дорогу слабым свечением. Оказалось, он и такое умеет, но выяснилось это только сейчас, чему все трое несказанно обрадовались.

– Потерпите, девушки. Осталось чуть-чуть. Я проверил: дальше путь ведёт прямо к Гроту Златомати. Там уже не заблудитесь.

Сёстры молча ускорили шаг. Подземный Грот с таинственным озером находился совсем близко – оставалось преодолеть лишь пару завалов и каменных уступов. И действительно, вскоре сводчатый коридор расширился, и появилась просторная пещера, в центре которой раскинулось идеально круглое и неподвижное подземное озеро, отражающее тусклые отблески света. Над водной гладью по-прежнему клубился туман, а на высоком потолке темнели силуэты летучих мышей. Даната, которого они оставили здесь, видно не было. Девушки надеялись, что с камнекопом всё в порядке.

– Мы вернулись, – негромко выговорила Орина, глядя на знакомые каменные уступы. – Теперь это место кажется ещё более мрачным…

– Да, – кивнула Дарина, осматриваясь, – гора словно кричит от боли. Ты слышишь эти голоса?

Едва она произнесла эти слова, как пещеру заполнил глухой, низкий ропот. Под ногами задрожала земля, будто открылись невидимые врата, и сотни голосов заговорили одновременно на забытом языке, сливаясь в угрожающий гул. Среди нарастающего эха отчётливо проступили слова: «Долг не оплачен. Земля требует вашей крови». Голос звучал так величественно, словно с ними говорил сам Велисгар, требуя расплаты.

– Духи что, винят нас? – голос Орины задрожал. – Или отца? Или вообще весь наш род?

– Это проклятие марандита, и оно сейчас на нас, – коротко ответила Дарина. – Конечно, они винят нас, у нас в руках столь желанный ими камень. Но мы должны завершить ритуал. Что сказал Загрий? Даже если духи потребуют крови, мы найдём иной путь.

Загрий молча кивнул.

Изнемогая от усталости, Дарина осторожно положила самоцвет на каменный выступ, стараясь не выпускать его из виду. Поверхность озера слегка мерцала, отражая свет.

– Странно, – нахмурилась она, разглядывая водную гладь. – Когда мы были здесь в последний раз, уровень воды был гораздо ниже. А теперь… – Он покачал головой. – Не понимаю, почему вода так поднялась.

Действительно, Златомать оказалась наполовину затопленной. Величественная статуя, которая когда-то возвышалась над озером, теперь уходила в воду по самую грудь. Только голова, плечи и руки каменной женщины виднелись над тёмной поверхностью.

– Без хозяйки духи самоуправничают и творят что хотят, – мрачно добавил Загрий. – Возможно, это их проделки.

– Значит, мне придётся нырнуть, – сказала Орина, снимая верхнюю одежду. – Ты ослаблена, а я ощущаю зов воды гораздо сильнее. Нужно проверить статую и найти нишу, куда вставить сердце.

Дарина растерянно взглянула на озеро. Она сама боялась даже приблизиться к воде, ведь в её глубинах скрывались духи, жаждущие расплаты за все грехи людей. А вдруг там омутники? Или ключевницы, которые потребуют долг с Орины прямо сейчас, а гремни найдут мамин договор и прошепчут, что у них всё записано? Но она сама была так истощена воздействием марандита, что просто молча кивнула.

– Хорошо. Но будь осторожна. Я… останусь здесь, чтобы охранять самоцвет. Или всё же пойти с тобой?..

– Нет, – решительно покачала головой Орина. – Боюсь, кристалл может тебя утопить ненароком. И если мы обе окажемся под водой, а нас одолеют духи, кто поможет выбраться? Лучше оставайся здесь и приготовься использовать силу земли, если что-то пойдёт не так.

Закусив губу, она шагнула в воду, и ледяной холод мгновенно пронзил её тело. Морщась, Орина зашла глубже, чувствуя, как вода достигает бёдер. Загрий беспомощно метался над поверхностью озера, вспыхивая, но не мог ничем помочь: его призрачная сущность не ладила с водой. Когда вода достигла груди, Орина глубоко вдохнула и решительно нырнула.

Дарина, затаив дыхание, смотрела на расходящиеся по тёмной воде круги. С каждой секундой сердце билось всё сильнее. Что, если духи увлекут сестру на дно?

Под водой Орину обожгло холодом, лёгкие сдавило. Глаза защипало от воды. Слабый свет исходил от светящихся зелёных наростов на камнях и помогал ориентироваться. Впереди виднелись разбросанные части алтаря: фрагменты колонн, большая рука статуи, отколотая и лежащая на дне. Орина направилась туда, чтобы попытаться вытащить её.

И вдруг вода зашептала. Хор невидимых голосов, от которых по коже пробежал холод. Эти голоса звучали прямо в сознании девушки:

– Ты не нужна людям… Останься здесь. Мы примем тебя, сделаем хранительницей горного родника. Здесь ты обретёшь истинную силу и забудешь земную боль.

Орина содрогнулась, почувствовав, как внутри просыпается опасное, соблазнительное ощущение покоя. Ей казалось, что стоит только отбросить страхи, отпустить заботы и позволить себе раствориться в манящей, безмятежной глубине. Вода, а точнее ключевницы, звали, обещая навсегда избавить от боли и тревог. Ещё немного – и можно забыть обо всём: о плачущей в яме матери, о превращённом в зверя дяде, о про́клятой Яснице, о предательстве отца. Может быть, так проще?

– Нет! – отчаянно пронеслось у неё в сознании. – Мама, Дарина… они не простят мне этого. И я сама не смогу бросить их. Я здесь, чтобы вернуть сердце Златомати, а не бежать от реальности!

Голоса стали настойчивее. Её окутывал иллюзорный свет, ласковые, нежные руки гладили волосы, будто ключевницы пытались заменить ей семью. Но их пальцы оказались ледяными и склизкими, со струпьями. Это были прикосновения утопившихся девушек. Орина же вспомнила тёплые руки матери, которые поднимали её в детстве, вспомнила, как сестра защищала её от мальчишек-задир, как они вместе работали на огороде и собирали ягоды в лесу. В груди вспыхнул огонёк любви, гораздо более сильный, чем эта ложная забота. Собрав волю, девушка оттолкнула иллюзию, решительно направляясь к статуе.

В тот же миг её крепко обхватила волна, а голоса сердито зашипели:

– Тебе не сбежать… Ты останешься пленницей глубин! Вы, двойники, задолжали нам свои жизни. Мы требуем возврата долга!

Рядом возник водоворот, стремительно увлекая её вниз, в чёрную глубину. Воздуха уже почти не осталось, было нечем дышать, грудь пронзила дикая боль. Казалось, ещё мгновение – и всё будет кончено. Орина судорожно взмахивала руками, но тяжёлая вода сжимала её тело.

На берегу Дарина заметила, как поверхность озера заволновалась и покрылась тревожными кругами. Поняв, что сестру утягивают в глубину, она закричала:

– Отпустите её! – голос отразился эхом. – Духи! Я одна из двойников, если вам нужна жертва, заберите меня, но только не её!

В ответ прозвучал лишь громкий шёпот, настаивающий на долге их матери и двойном долге. Недолго думая, Дарина положила руку на самоцвет, позволяя его силе проникнуть в себя. Голова закружилась, но зато она почувствовала связь с землёй. Под ногами содрогнулись камни, по дну озера прошла сильная вибрация, и мощные волны разорвали водоворот, освобождая Орину.

– Ори! – кричала Дарина, направляя всю свою энергию в воду. – Держись!

Орина почувствовала, как смертельная хватка ослабла, резко дёрнулась и сумела вырваться из тёмной глубины. Отчаянно работая руками, она рванулась вверх и, наконец, вынырнула, судорожно глотая воздух. Дарина бросилась к воде и помогла сестре выбраться на берег. Из озера раздался злобные возгласы ключевниц.

– Ты в порядке? – спросила Дарина, вглядываясь в бледное лицо сестры, с которого стекала вода.

– Да… – слабо выдохнула Орина. – Я уже думала, что всё кончено. Спасибо, Дари.

Загрий, паривший неподалёку, выглядел перепуганным.

– Я так рад, что мы успели! Эти водяные духи могли погубить тебя!

Его свечение трепетало от волнения.

– Нужно скорее завершить начатое, – напряжённо сказала Дарина. – Пока у меня есть связь с марандитом, я могу подпитываться от него силой. Нам срочно нужно вернуть его в статую. Но как нам добраться туда, если ключевницы свирепствуют?

Орина оглянулась на озеро. Искривлённые руки ключевниц, покрытые тиной и струпьями, тянулись из тёмной воды, словно корни мёртвых деревьев. Ярость захлестнула её от беспомощности и страха, и не раздумывая, она схватила марандит прямо из рук Дарины. Камень обжёг ледяным огнём, выплёскивая в неё силу. Глаза Орины вспыхнули зелёным светом, и она резко направила весь поток энергии на озеро. Вода разошлась в стороны с резким всплеском, потекла в туннели и соседние с Гротом коридоры, обнажив скользкое дно, усеянное острыми валунами и тиной. Сёстры, не теряя времени, побежали к статуе Златомати, пока ключевницы извивались в беспомощной ярости.

Но когда сёстры достигли статуи, силы покинули Орину. Руки её ослабели, и магический поток иссяк. Озеро стало возвращаться, накрывая девушек холодными волнами. Вода уже доходила им до груди, а за спиной раздавались злобные выкрики ключевниц, жаждущих расправы. Дарина и Орина стали отчаянно очищать статую от налёта извести и густых водорослей, понимая, что время на исходе. Их пальцы кровоточили от порезов, дыхание сбивалось от холода и усталости.

Орина почувствовала, как кто-то цепко хватает её за ногу, тянет вниз, и закричала. Но тут же последовал глухой рокот – марандит в руках Дарины вспыхнул, прогоняя ключевницу. Орина, дрожа всем телом, поднялась.

– Скорее, помоги! – крикнула Дарина, прижимая камень к груди статуи. Тот ярко сиял, требуя вернуть его на законное место.

Орина из последних сил толкнула самоцвет в нишу. Камень легко встал на своё место с тихим щелчком, как ключ в замок. Руны вокруг него немедленно засветились изумрудным огнём.

Статуя задрожала и издала глубокий металлический гул, пробуждаясь от многолетнего сна. Но вместо умиротворения началось нечто страшное – из каждой трещины в камне хлынула чистая, необузданная магия. Златомать бесчинствовала после долгой дрёмы, её сила била во все стороны волнами слепящего света.

Воздух завибрировал так, что девушки едва удержались на ногах. Из глубин пещеры донеслось недовольное шипение – голоса духов горы слились в какофонию ярости.

– Долг… наш долг… – зашептали ключевницы в озере, их струпные руки потянулись к сёстрам. – Давно ждали… долг надо платить…

– Загрий! – отчаянно крикнула Дарина, видя, как духа подхватывает светящийся поток.

– Нет! Девочки, держитесь! – успел выкрикнуть дух, но магическая волна уже уносила его прочь от статуи. Его полупрозрачная фигура растягивалась и искажалась. – Я не могу… противостоять…

Крик Загрия эхом разнёсся по пещере, пока не растворился совсем.

– Дари! – закричала Орина, борясь с потоками энергии. – Надо удержать стихию! Помоги мне, иначе Златомать тут сейчас всё разнесёт!

Она схватила её за руки, но Дарина сразу поняла, что они не справятся с магией воздуха, ведь им подвластны только земная и водная стихии, а на подпитку от марандита больше рассчитывать не приходится. Голоса духов достигли невыносимой громкости, но сёстры не прекращали своих попыток удержать поток магии Златомати.

Водяные твари в озере взбесились. Ключевницы появились из глубин – полупрозрачные женские фигуры с длинными волосами из водорослей. Их руки тянулись к девушкам, а голоса звенели требовательно:

– Наш долг! Верните наш долг! Столько лет мы ждали!

До них донёсся громкий рык. Девушки с трудом оглянулись. У дальней стены, по колено в воде, виднелся силуэт монстра. Это был их дядя Клим. Он шатался из стороны в сторону и болезненно выл. Его глаза то вспыхивали красным пламенем, то становились почти человеческими. Монстр издал низкий, мучительный стон, пытаясь привлечь внимание сестёр. Но сейчас они не могли отвлечься: малейшая ошибка – и ритуал сорвётся.

– Клим… – только и успела прошептать Орина, прежде чем с противоположного края пещеры донеслись шаги и приглушённые голоса.

Сёстры застыли в тревожном ожидании, крепче сжимая руки друг друга. Звук шагов становился всё отчётливее – тяжёлые, решительные. Неужели стражники Северана нашли их?

Но вместо вооружённых людей из сумрака тоннеля шагнули двое: статный мужчина средних лет, чьё лицо было отмечено морщинами тревоги, и женщина с длинными тёмными волосами, на бледных щеках которой виднелись следы от слёз и царапины.

– Мама?! – ахнула Дарина, не веря своим глазам. – Как ты… это невозможно! Ты была в яме, под стражей!

– Мамочка! – Орина не смогла сдержать крик, в котором смешались радость и недоверие. Её голос дрогнул, наполнился слезами, и эти слёзы мгновенно появились на глазах всех троих.

– Как ты выбралась?

Велирима бросилась к дочерям, но магическая волна отбросила её назад. Она упала на колени, едва удержавшись.

– Мама! – крикнула Орина, пытаясь пробиться сквозь вихрь энергии.

– Долг… долг… – настаивали ключевницы, их руки хватали за ноги сестёр, пытаясь утащить под воду.

Статуя издала протяжный вой. Дарина пнула одну из водяных тварей и крикнула:

– Держись!

Духи горы заныли хором: «Осквернение… нарушение… месть…»

Петрий, пригнувшись под потоками магии, тяжело дышал у каменного выступа.

– Я пытался её освободить раньше… – виновато начал он, но яркая вспышка заставила его замолчать и прикрыть глаза. Ключевница схватила его за ногу, но он отбрыкался.

Статуя издала протяжный стон.

– …законным путём! – докричал Петрий, уклоняясь от летящих искр. – Созывал собрания, убеждал жителей, что она невиновна. Но люди встали единой стеной! Они пригрозили свергнуть меня, если я буду настаивать на её освобождении.

Дарина с изумлением скосила глаза на старейшину. Она никогда не видела его таким решительным. Велирима попыталась встать, но новая волна магии прижала её к полу.

– Девочки… осторожно… они хотят… взять долг…

– Что там с освобождением?! – крикнула Дарина, перекрывая нарастающий гул.

– Я подготовил план побега! – Петрий перекатился за укрытие, избегая очередного всплеска. – Вирха помог… напоил стражу сонным зельем…

– Вирха?! – удивилась Орина и отчего-то покраснела даже в этом хаосе, но тут же пригнулась – мимо неё пролетел сгусток света.

Озеро взбурлило ещё сильнее.

– Смелый парень! – выкрикнул Петрий между раскатами магической бури. – Мы вытащили Вэл из ямы и вдвоём с ней направились сюда. Мы хорошо знали, где искать святилище.

«Отдайте… отдайте долг…» – монотонно требовали духи воды.

Велирима бесстрашно ступила в озеро, и её тут же окатило волной. Ключевницы окружили её.

– Духи в лесу… обезумели… набрасывались на нас… – она кашляла, каждое слово давалось ей с трудом. – Шейлох напал, светочницы заманивали в болота… Мы едва живыми добрались.

Новая вспышка осветила пещеру. Златомать испускала всё более яростные волны энергии. В потолке, где уже были трещины от прежних землетрясений, появились новые разломы. Сквозь них пробивались лучи солнца. Петрий, прижавшись к стене, попытался объяснить:

– По дороге я рассказал вашей матери правду! – он задыхался от напряжения. – Что залы к святилищу на самом деле не завалены. Я просто хотел защитить её и людей от опасной магии этого места…

Дарина с новым уважением посмотрела на старейшину. Оказывается, Петрий был гораздо смелее и мудрее, чем она думала. Он рискнул своей властью ради спасения невинной женщины, а потом решился на прямое нарушение закона.

– Спасибо! – крикнула она, отталкивая особенно назойливую ключевницу. – За маму!

Статуя издала мучительный вой. Свет марандита разгорелся до ослепительной яркости. Чистая магия била в потолок, расширяя трещины.

– Не успели! – в ужасе закричала Велирима. – Стихии вырываются!

Ключевницы становились всё агрессивнее: «Долг! Долг! Возьмём силой!»

Не тратя ни секунды на дальнейшие объяснения, в отчаянии поднялась, шагнула вперёд и широко раскинула руки, словно пыталась обнять саму бурю. Её глаза закрылись в глубокой концентрации, а вокруг фигуры закружился воздушный вихрь, заискрившийся тысячами серебристых частиц, отгоняя водяных тварей.

Сёстры с изумлением наблюдали, как их мать – всегда такая тихая и кроткая – вдруг преобразилась, став воплощением чистой силы. Её тело взвилось над озером, и она повисла над ним наподобие Загрия. Она глубоко вдохнула, будто втягивая в себя саму сущность воздуха, и направила эту энергию на бушующие волны. Озёрная стихия замерла в противоестественной неподвижности – чудовищные волны застыли на середине своего разрушительного пути, подчиняясь воле Велиримы.

– Я не знала, что мама владеет магией воздуха, – сказала Орина, глядя на мать с новым, почти благоговейным страхом.

– Она многое от нас скрывала, – ответила Дарина. – Похоже, наши силы земли и воды проявились не случайно.

– Я держу! – крикнула она, еле удерживаясь на ногах. – Скорее!

Дарина и Орина бросились к ней и схватились за её руки. Волшебная энергия, переплетаясь с магией марандита, кружилась вокруг них вихрем ослепительного сияния. Велирима сжала кулаки, напрягла последние силы и с диким выкриком резко вскинула руки вверх. Потолок пещеры затрещал и содрогнулся, огромные каменные плиты раскололись с грохотом, и вверх устремился мощный поток воздуха, увлекая за собой ревущую массу воды и воздуха. Озеро, яростно громыхая, хлынуло наружу, словно прорвавшаяся на волю стихия, и через образовавшуюся брешь вырвалось на поверхность. Пещера за несколько мгновений опустела, оставив после себя лишь влажные камни и мерцающую статую.

Изнеможённая, Велирима рухнула на колени. Девочки, тяжело дыша, бросились к ней, а она поднялась и крепко обняла обеих.

– Мои родные, мои девочки, – всхлипнула она, прижимая их к себе.

В этот момент статуя, откликаясь на её слова, успокоилась и засияла ровным, мягким светом. Духи затихли.

Петрий, суровый и встревоженный, осмотрелся и вдруг заметил чудовище у стены, которое приняло наиболее человекообразную форму.

– Клим… – пробормотал он потрясённо.

Услышав это имя, Велирима словно очнулась от кошмара. Её взгляд, затуманенный слезами, метнулся к тени у дальней стены, где замерла фигура. Медленно она отстранилась от дочерей и шагнула к существу, которое когда-то было человеком. В её глазах застыла невыносимая боль.

– Клим… – имя сорвалось с её губ как тихая молитва. – Ты… узнаёшь меня?

Её пальцы дрожали, когда она протянула руку к существу, чьё тело до неузнаваемости исказила тёмная магия. Густая шерсть на голове существа поредела, обнажив кожу под ней – бледную, покрытую шрамами, но бесспорно человеческую. Морда наполовину трансформировалась в лицо – измождённое, изборождённое глубокими морщинами, омытое слезами, которые текли из глаз, теперь уже не красных, а синих, таких же, как у Велиримы, таких же, как у его племянниц Дарины и Орины. Монстр издал звук, похожий одновременно на стон раненого зверя и на плач человека, потерявшего всё.

Существо подняло когтистую лапу – страшное орудие смерти, способное разорвать человека пополам одним движением – и осторожно, неуклюже потянулось к лицу женщины. Казалось, что зверь пытается вспомнить какое-то действие, ускользающее из его памяти – нежное, человеческое прикосновение.

Велирима не отшатнулась от страшных когтей. Вместо этого она опустилась на колени и, с рыданием прижалась лицом к груди существа, там, где под шерстью и искажённой плотью всё ещё билось человеческое сердце.

– Прости меня… прости меня… – она повторяла эти слова как мантру, словно только они могли вернуть чудовищу его человечность. Я ждала тебя и искала… но потом потеряла надежду…

Зверь застыл, поражённый этим проявлением любви и скорби. Из его горла вырвались хриплые звуки – не рычание, но и не человеческая речь.

С каждым пульсом марандита, сердца Златомати, проклятие истаивало, растворялось в воздухе. Когти втягивались, превращаясь в пальцы.

Магия Златомати не просто возвращала Климу человеческий облик – она извлекала человеческую душу из глубин чудовищной оболочки, возвращая ему то, что, казалось, было потеряно навсегда.

Тем временем руны на алтаре, на постаменте статуи, на стенах пещеры вспыхнули ослепительным светом. Глубокий гул прокатился по залу, и Златомать отозвалась протяжным звоном. Девочки посмотрели на неё и с удивлением вскрикнули. Отломанная рука статуи вернулась на место, глаза открылись, а каменное сердце вновь билось энергией жизни. Вокруг распространялась волна тепла, и вся гора отзывалась на её зов. Скалы трещали, словно подтягиваясь навстречу магии, по жилам камня потекла пробудившаяся сила. Пещеру озарил мягкий золотой свет, и пространство наполнилось гудением, напоминающим глубокое, размеренное дыхание исполина.

Петрий встревоженно посмотрел наверх.

– Вэл, потолок!

– Сейчас не до потолка! Статуя пробуждает силу горы.

Внезапно воздух перед ними заискрился, и из света материализовался Загрий – бледный, почти прозрачный, но живой. Велирима радостно вскрикнула при виде его.

– Загрий! – воскликнула Орина. – Ты цел!

– Едва… – прошептал дух, его голос звучал эхом. – Но я узнал… Когда меня унесло к самому сердцу статуи, дух Златомати шепнул мне древнюю тайну… – Его глаза горели. – Я такое осознал!

Сёстры переглянулись с ужасом, понимая это по-своему. Они осознали, что остался последний шаг – жертва. Нужно было оплатить собственный двойной долг и провести ритуал нового договора с горой. По легенде, духи всегда требовали крови. Дарина и Орина отчаянно смотрели друг на друга, осознавая тяжесть своего положения.

Велирима, продолжая плакать, держала в объятиях Клима, чей облик уже почти восстановился.

Не успели они насладиться мгновениями воссоединения, как из противоположного туннеля донеслись тяжёлые, уверенные шаги. Резкие голоса эхом отразились от сводов: «Быстрее! Они наверняка здесь!»

Все резко обернулись. Из тёмного прохода, облачённый в дорогие одежды, поверх которых была накинута кольчуга, появился Северан. За его спиной маячили силуэты вооружённых стражников. Лицо Северана, всегда холодное и расчётливое, сейчас исказилось от бешенства, и в его глазах пылал нездоровый огонь – смесь жадности, ревности и давней, непрощённой обиды.

– Вот кого здесь не хватает, – прошипел он, медленно приближаясь, – так это меня! Как удобно вы все собрались. Знакомая ситуация, не правда ли?

Он обвёл презрительным взглядом присутствующих, и его губы искривились в горькой усмешке.

– Моя неверная жёнушка. – Северан кивнул на Велириму. – Влюблённый и вечно таскающийся за ней Петрий. И мой вероломный братец. – Его голос дрогнул при виде полупреобразившегося Клима. – Всё как шестнадцать лет назад! Будто время застыло!

– Как ты нас нашёл? – выдохнула Дарина, крепче сжимая руку сестры.

Северан расхохотался – сухим, безрадостным смехом.

– О, это несложно, дочурка. – Последнее слово он произнёс с ядовитой насмешкой. – Я умею думать… – Он бросил холодный взгляд на Велириму и Петрия. – Было легко догадаться, где вы. Я так и знал, что запертая в яме Вэл рано или поздно сбежит, она же не дура… – Он сделал знак стражникам, и те расступились, готовые действовать по команде. – Я знал, что вы придёте сюда. В конце концов, именно здесь всё и началось.

– Северан, пожалуйста… – взмолилась Велирима.

– Думали, провернёте всё без меня? – не унимался тот. – Вернёте сердце и спасёте Ясницу? Не выйдет!

Он шагнул вперёд, грубо схватил Велириму за руку, и та резко подняла голову. Её глаза полыхали ненавистью, смешанной с горькой болью.

– Северан! Что же ты наделал?! Твой брат стал чудовищем, дочери рискуют жизнью, а Ясница гибнет!

Он раздражённо отмахнулся.

– Скажи спасибо, что он жив! Откровенно скажу, я хотел его убить, но видимо магия марандита сработала по-другому.

– Так это ты его обратил?!

– Вы предали меня, а теперь упрекаете за что-то? – Он с недоверием усмехнулся, глядя на Велириму. – Ты могла быть счастлива со мной, но выбрала другого. И кого! Моего братца! Какая же ты жалкая.

– Остановись! – жалобно сказала она. – Остановись, Северан, заклинаю! Не при детях!

Северан с презрением посмотрел на Дарину и Орину.

– Эти девчонки? Они не мои! Не мои! И никогда моими не были! Надо было избавиться от этих двойников ещё в утробе! Если бы я знал!

Дарина почувствовала, как из её груди вырывается сдавленный крик ярости и боли. Рядом с ней взревел монстр-Клим, потрясённый словами брата. Он рванулся вперёд, словно желая растерзать Северана, но сил у него оставалось мало – проклятие ещё не отпустило окончательно, движения были неуклюжими и слабыми.

– Хватайте их! – приказал Северан стражникам, тыча пальцем в сестёр. – Время провести ритуал! Теперь я сам распоряжусь силой статуи.

Но в этот миг пещера содрогнулась от мощного толчка, с потолка посыпались камни. Магическая волна с силой ударила Северана и его людей, заставив их пошатнуться. Пол под ногами Дарины начал трескаться, оттуда вырвался поток горячего воздуха, несущего запах серы. Казалось, сама гора пришла в ярость, пытаясь сбросить с себя оковы.

– Надо уходить! – крикнул Петрий, защищая голову руками. – Пещера сейчас обрушится!

Но сёстры не могли покинуть место, пока Северан был здесь, ведь он мог снова забрать сердце. Орина застыла на мгновение, глядя на бушующую стихию, на искажённое от ненависти лицо Северана, на полупреображённого дядю Клима, на растерянных стражников. Время словно замедлилось вокруг неё, и вдруг в сознании вспыхнуло понимание. Древние знания, о которых говорил Загрий, проявились и внутри неё.

– Дари, – голос Орины, тихий и хрупкий, каким-то чудом прорезал грохот падающих камней. В нём звучала отрешённость, как будто она уже не принадлежала этому миру. – Я знаю, что делать.

Её глаза светились не только отражённым светом марандита – в них горело внутреннее понимание. Дарина узнала этот взгляд – такой же был у матери, когда она принимала самые тяжёлые решения.

– Статуя требует крови – духи всегда требуют жертву, – продолжила Орина. – Но есть более простой и правильный путь…

Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом. Когда она снова взглянула на сестру, в её взоре читалась такая решимость, что Дарина почувствовала леденящий страх где-то под сердцем.

– Я могу отдать свою жизненную силу, – Орина произнесла эти слова с пугающим спокойствием. – Ту самую, что подарена мне ключевницами при рождении. – Она легко коснулась пальцами своей груди, там, где билось сердце. – Я уже была мертва, когда родилась, а духи вдохнули в меня жизнь. Теперь время вернуть этот долг… – Её голос дрогнул, но глаза остались сухими. – Так я стану живой связью между марандитом и статуей. Долг будет возвращён, а договор будет принят гремнями. Постарайтесь выторговать условия получше для Ясницы.

С каждым словом сестры Дарина чувствовала, как земля уходит из-под ног – не от подземных толчков, а от ужаса. Она не могла дышать. Перед глазами промелькнули тысячи воспоминаний – они с Ориной собирают ягоды в лесу, учатся плести венки, прячутся от грозы под одним одеялом, держатся за руки, когда им страшно…

– Нет! – крик вырвался из самых глубин её души, полный такого отчаяния, что даже Северан на миг застыл. – Я не позволю тебе пожертвовать собой! – Дарина схватила сестру за плечи, её пальцы впились с такой силой, что наверняка оставят синяки. – Лучше пусть обрушится вся гора! Лучше пусть проклятие заберёт всех нас!

Слёзы хлынули из её глаз неудержимым потоком, размывая мир вокруг. Дарина тряхнула головой, чтобы прояснить зрение – она должна была видеть лицо сестры, должна убедить её.

– Должен быть другой путь, Ори! – она почти умоляла. – Мы всегда находили другой путь! Ты сама говорила! Загрий говорил. Помнишь, он говорил нам не жертвовать собой? Или давай заколем барана… у нас его нет, но я что-нибудь придумаю…

Орина смотрела на неё с такой нежностью, с такой безграничной любовью, что сердце Дарины разрывалось. Мягкая, печальная улыбка тронула губы младшей сестры.

– Нет другого пути, – произнесла Орина с мягкой, непоколебимой уверенностью. Её рука поднялась и бережно стёрла слезу со щеки Дарины, это были последние прикосновения, которые она хотела запомнить.

– Но мы можем разделить эту жертву.

В глазах Дарины блеснула искра – не обречённости, но надежды. Она крепче сжала ладонь сестры, в её прикосновении чувствовалась неожиданная сила.

– Мы двойники, Ори. Две половинки одной души, разделённые при рождении, – горячо заговорила она, вкладывая в слова всю веру. – Наша связь сильнее смерти, сильнее любого проклятия, сильнее любой магии. Если мы разделим это бремя на двоих… – Она не договорила, но в её взгляде читалось то, что не нужно произносить вслух, – …возможно, мы обе выживем.

Их глаза встретились – и в этот момент слова стали не нужны. Дарина видела в глазах сестры отражение собственной души и решимости. Всё их детство, все счастливые воспоминания и горькие испытания, вся дорога, пройденная вместе, привела к этому моменту – к выбору между собой и миром.

Дарина медленно кивнула. Если им суждено погибнуть, они сделают это вместе. Если суждено выжить – тоже вместе.

– Нет! – раздался отчаянный вопль их матери. – Я не позволю вам!

– Мама, пожалуйста…

– Проклятые девчонки, остановитесь! – яростный вопль Северана прорезал хаос, царивший в пещере. Он рванулся вперёд, расталкивая своих стражников. – Вы не знаете, с чем играете!

Но было уже поздно. Сёстры, словно две части одного существа, синхронно подбежали к статуе. Их руки, сплетённые вместе – земля и вода, две стихии, порождённые единым целым – прикоснулись к пульсирующему кристаллу в груди Златомати.

И тогда произошло чудо – в момент соприкосновения с марандитом в их сознании вспыхнули слова древнего языка, голоса прошлого и будущего, сотен поколений жрецов и жриц, колдовцев и колдовок Велисгара. Эти слова, незнакомые, но вдруг понятные, как родной язык, сами сорвались с их губ, произнесённые в идеальном единстве:

– Карат-наис, эльти-мор, даркамон! – Слова были наполнены такой силой, что даже Велирима отшатнулась, узнав язык горных народов.

Из кристалла хлынули потоки изумрудного света, обвивая запястья девушек, поднялись по рукам, окутали их тела, соединяясь с рунами, высеченными на полу пещеры. Каждый символ вспыхнул, образуя сложную сеть магических связей, и воздух наполнился чистейшей энергией жизни – непреодолимой, мощной настолько, что Северан застыл в благоговейном ужасе.

Вспышка ослепительного белого света на мгновение затопила всё пространство пещеры, заставив всех зажмуриться и отвернуться. Когда свет начал меркнуть, силуэты двух девушек казались тенями на фоне сияющей статуи – две фигуры, слившиеся воедино в потоке чистейшей силы.

Статуя Златомати задрожала, отзываясь на мощь ритуала. С разрушенного потолка начали падать камни. Чудовище-Клим взвыло от боли и рухнуло на колени, его звериные черты начали резко таять, уступая место человеческому облику. Велирима потянулась к нему. Северан в ярости ринулся к статуе, но невидимая сила отбросила его прочь. Петрий рванул в сторону, чтобы его не засыпало и кинулся к Велериме, оттаскивая её прочь.

– Вэл, уходим! – крикнул Петрий. – Пещера может рухнуть!

– Я не брошу дочерей! – закричала она, вырываясь.

Чудовище-Клим поднял голову, и в его глазах блеснул проблеск человеческого сознания.

– Се… веран… – прохрипел он, устремляя взгляд, полный ненависти и боли, на брата. Он встал.

Северан отшатнулся, увидев, как существо, в котором пробуждался его брат, медленно приближается к нему, полное гнева. Он попятился, и в тот же момент пещеру снова сотряс мощный толчок, с пробитого потолка вновь посыпались тяжёлые камни.

Дарина и Орина стояли в эпицентре бушующей магии, их тела пронзала острая боль, а лица побледнели. Самоцвет поглощал их жизненную силу, обращая проклятие в очищение. Статуя окончательно ожила: глаза Златомати засияли нежным белым светом, её каменные руки чуть дрогнули. В пещере раздался глубокий, могучий голос:

– Предательство искуплено. Жертва принята. Долг погашен…

Девушки покачнулись, магия ослабела и отпустила их. Сёстры упали на колени. Самоцвет засветился мягко и ровно, слившись со статуей. На мгновение воцарилась тишина.

– Нужно выбираться отсюда! – воскликнул Загрий, указывая на выход.

– Быстрее! – подхватила Орина Дарину, едва державшуюся на ногах, но их остановил возглас матери.

– Нет! Клим!

Напряжение в пещере достигло своего пика. Братья стояли друг напротив друга, готовые сорваться в любую секунду. Северан с ненавистью бросал язвительные реплики в сторону Клима, который стоял рядом с горящими от ярости глазами. Стражники сомкнули вокруг них кольцо, угрожающе сжимая оружие в руках.

Дарина и Орина с тревогой оглядывались по сторонам, не зная, что придумать, чтобы предотвратить драку.

– Ну же, Велирима! – издевательски крикнул Северан, бросая насмешливый взгляд на девочек. – Расскажи им всё, они должны знать, они уже взрослые! Или снова будешь лгать своим любимым доченькам?

Велирима застыла, глядя на дочерей с болью в глазах, пытаясь подобрать слова. Загрий приблизился к сёстрам, готовясь защитить их любой ценой. Повисла тишина, и только мирно пульсировал золотой свет Златомати.

Велирима, с ненавистью глядя на Северана, резко выдохнула, понимая, что больше не может ходить вокруг да около.

– Будь ты проклят… – едва слышно выдохнула она. – Ладно, расскажу всё как есть.

В тот год Ясница процветала, наслаждаясь благословением горы Велисгар, которое распространялось на её поля и рощи. Стоял жарник. Вода в ручьях была прозрачной, а воздух наполнялся ароматами распустившихся трав. Люди с благодарностью смотрели на небеса, зная, что Златомать, каменная покровительница, чьё сердце скрыто в недрах горы, заботится о них. Деревенский мир держался на договоре с духами: люди уважают землю, Златомать дарует плодородие и покой.

В те времена старейшиной как раз стал Петрий – добродушный, всё ещё молодой для такой ответственной роли человек. Он приехал издалека, с соседних холмов, но очень быстро в Яснице сложилось мнение, что Петрий не только умеет красиво говорить, но и искренне желает помогать людям.

Первой, кому он хотел сообщить о назначении, была Велирима. Она всегда хорошо относилась к нему, и он не смог не полюбить её. Он жалел об одном: что познакомился с ней слишком поздно. Его Вэл была замужем, ждала ребёнка и собиралась рожать в ближайшие несколько седмиц16.

В тот день, когда Петрий принял бразды правления, он пришёл к ней домой. Она, с большим животом и покряхтывая, копошилась в огороде. Ничто не могло удержать её дома, даже тяжёлая беременность. Рядом с ней, как всегда, околачивался Клим – высокий парень с умным взглядом и худощавыми плечами, брат её мужа.

Петрий заботливо осмотрел Велириму и поинтересовался, не нужна ли помощь.

– Ты скоро родишь, – сказал он, – покой тебе нужен, покой, а не твои любимые коренья. Ясница не может лишиться столь талантливой травницы.

Вэл улыбнулась, благодарно кивнула и прижала ладонь к животу, мысленно разговаривая с нерождённым ребёнком. Клим, стоявший рядом, стеснительно наблюдал за ними. Он искоса взглянул на Петрия, пытаясь понять, можно ли доверять новому старейшине.

Через час, когда Петрий ушёл, в дверях дома появился Северан. Его лицо потемнело при виде Клима, он сжал кулаки. Между братьями пробежала холодная искра – в ней читались годы накопившейся ненависти и ревности.

Северан давно подозревал, что жена испытывает к его младшему брату нечто большее, чем простую симпатию. Клим жил в их доме не от хорошей жизни – после внезапной смерти родителей он остался без наследства, а Северан, как старший, получил все земли и богатство семьи. Формально он позволил брату остаться из «великодушия», но на деле держал его как слугу и работягу, наслаждаясь собственным превосходством.

– Проваливай! – процедил Северан, не сводя с брата тяжёлого взгляда.

В глазах Клима промелькнула знакомая смесь покорности и глухого бунта. Он терпел унижения брата ради Велиримы – только рядом с ней он мог хоть как-то защитить её от вспышек гнева мужа.

– Я просто помогал, – спокойно ответил Клим. – Вэл нужна поддержка.

– А мне не нужны твои советы о том, что нужно моей жене, – Северан сделал угрожающий шаг вперёд. Он был выше и сильнее младшего брата, и оба это прекрасно знали.

Велирима, чувствуя нарастающее напряжение, слабо подняла руку.

– Пожалуйста… не при ребёнке…

Клим бросил на неё полный боли взгляд и молча направился ко входу. У порога он обернулся – в его глазах Северан прочитал немую угрозу. Если Северан тронет Велириму, Клим не останется в стороне, что бы это ему ни стоило.

Прошло две седмицы. Жарник выдался знойным, но дождливым, земля пела от изобилия, а ветер, наполненный ароматом трав, доносил голоса птиц. Казалось, если бы кто-то взглянул на Ясницу со стороны, он увидел бы картину полной гармонии: деревня процветала, люди были довольны, а поля колосились. Но над домом, где жила Велирима, собирались тучи – и в прямом, и в переносном смысле.

В тот день, когда у неё начались родовые боли, небо действительно заволокло тьмой. Она чувствовала – ребёнок вот-вот появится на свет. По деревне всё настойчивее ползли слухи о том, что травница давно любит Клима, а Северана ей навязали родители. Но Велирима ни с кем не делилась сокровенным, а прямо расспрашивать женщину, которая лечила от разных хворей, простой люд не отваживался.

Весь день в деревне звучали смех и песни, но к вечеру всё оборвалось внезапной грозой. Хлынул дождь, и в этот момент схватки усилились.

В избе суетилась повитуха с помощницами, Велирима стонала от боли. Северан расхаживал по горнице, мрачный и напряжённый, бросая украдкой взгляды на жену. Он с трудом сдерживал бурю гнева – подозрения терзали его, но святость момента рождения заставляла молчать.

Клим ждал снаружи, под навесом, не смея войти в дом. По обычаю, при родах могли присутствовать только женщины, муж и старейшина. Но каждый стон Велиримы отзывался болью в его сердце. Он сжимал кулаки, чувствуя собственную беспомощность.

Старейшина Петрий пришёл благословить роды, как того требовал обычай. Он стоял в углу, наблюдая за происходящим, пока повитуха суетилась у постели, выкрикивая: «Тужься!», «Дыши глубже!» За окнами бушевала гроза, молнии озаряли небо, и дорогие стёкла дрожали от раскатов грома, словно сама природа предчувствовала грядущие перемены.

После нескольких часов мучений повитуха напряжённо взглянула на измождённое лицо Велиримы и мягко произнесла: – Ещё немного, милая… вижу головку… тужься!

Северан тяжело вздохнул, отводя взгляд – не в силах видеть страдания жены. За стеной дома слышались торопливые шаги: Клим не находил себе места, мечась под дождём у крыльца. В этот момент гром ударил совсем близко – стёкла задребезжали, а вспыхнувшая молния на мгновение окрасила комнату мертвенно-бледным светом.

– Идёт! – вскрикнула повитуха, и её руки, мгновения назад дрожавшие от усталости, вдруг обрели невероятную точность и уверенность.

Резкий, пронзительный детский крик разорвал напряжённую тишину – первый вздох новой жизни, ворвавшейся в мир. Повитуха подхватила крошечное мокрое тельце и восторженно выдохнула:

– Жива! Здоровая девочка!

В комнате на мгновение повисла тишина облегчения. Даже непогода за окном утихла, давая новорождённой возможность быть услышанной. Северан выдохнул с явным облегчением – наконец-то всё позади. Повитуха быстро обтёрла младенца чистой тканью и завернула в мягкую пелёнку.

Велирима, обессиленная, но просветлённая счастьем, протянула дрожащие руки к малышке. Повитуха бережно положила новорожденную ей на грудь. Женщина засияла внутренним светом, когда впервые взглянула в крошечное личико дочери. Малышка с тёмным пушком на голове мгновенно затихла, прижавшись к материнскому сердцу.

– Как назовёшь дочку? – спросил Северан, впервые за долгое время говоря с ней мягко.

Послышался осторожный стук – Клим не выдержал и просил разрешения войти. Повитуха кивнула: теперь, когда роды благополучно завершились, родственники могли поздравить мать.

Клим вошёл, весь промокший от дождя, но с сияющими глазами. Он остановился в нескольких шагах от постели, не решаясь подойти ближе, но его взгляд, полный нежности и тревоги, не отрывался от Велиримы и ребёнка.

Велирима на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. Её губы тронула лёгкая улыбка.

– Дарина, – произнесла она с глубокой уверенностью. – В нашей семье это имя передавалось из поколения в поколение. Оно значит «дарованная богами». А она и правда – дар небес.

Северан одобрительно кивнул. Имя было красивым, сильным и звучным – достойным его дочери.

– Дарина, – повторила повитуха. – Крепкая девочка, с характером будет. Земной силой от неё веет.

Клим, стоявший у порога, повторил имя, и в его глазах промелькнула какая-то особенная нежность.

Велирима поцеловала маленький лоб дочери и прошептала только для неё:

– Дарина, радость моя…

Она бы держала её так вечно, но внезапно новая волна боли пронзила её тело. Резкий стон заставил всех в комнате замереть от неожиданности.

– Что происходит? – встревоженно спросил Северан.

– Великие духи… – повитуха испуганно склонилась над роженицей. – Ещё один ребёнок! Как же я не заметила раньше…

– Двойня! – потрясённо выдохнул Петрий.

За окном снова полыхнула молния, и раскат грома потряс стены дома.

Повитуха работала молча, напряжённо. Северан сжал кулаки, Клим замер у порога, а Петрий шептал молитвы.

И вдруг наступила тишина. Никакого крика младенца. Велирима обессиленно подняла голову: повитуха держала маленькое тельце, но оно было неподвижно. Она попыталась услышать сердцебиение, поднеся ухо к крошечной груди, но безуспешно.

– Нет… – всхлипнула Велирима. – Не может быть…

Петрий прикрыл лицо руками, Северан застыл с пустым взглядом. Клим шагнул вперёд, забыв о приличиях, но остановился, понимая свою беспомощность.

Велирима, едва держась на локтях, смотрела на безжизненную малышку.

– Орина… – выдохнула она сквозь слёзы. – Моё солнышко… Орина…

Повитуха осторожно протянула безжизненное тельце Велириме, но та уже сама прижала дочь к груди, отчаянно целуя холодный лобик. Клим замер, не в силах оторвать взгляд от этой душераздирающей сцены. Северан молчал, и в его лице проступила тёмная складка между бровями – смесь растерянности и какого-то холодного непонимания.

Роды отняли у Вэл почти все силы. Она еле держалась в сознании, тело дрожало от слабости, но материнское отчаяние было сильнее физической немощи.

Повитуха, измотанная долгими часами работы, прислонилась к стене и незаметно задремала. Северан куда-то вышел вместе с Петрием. В комнате воцарилась тишина.

И тогда Велирима, собрав последние крохи сил, поднялась. Ноги подкашивались, в глазах плыло, но она крепко прижимала к груди безжизненную малышку.

– К Златомати… – прошептала она. – Духи… они должны помочь…

Она пошатнулась, готовая упасть, но Клим мгновенно подхватил её под руку.

– Вэл, ты не можешь… ты слишком слаба…

– Должна… – едва слышно выдохнула она. – Для неё… для нашей Орины…

Клим понял: никакие доводы её не остановят. Тогда он решительно подхватил Велириму на руки.

– Значит, полетим, – сказал он. – У Северана в стойле есть крылатые кони. Один из них донесёт нас до озера быстрее ветра.

Под покровом грозы они выскользнули из дома. В стойле, скрытом за усадьбой, ржали и бились два великолепных создания – серебристые кони с огромными перистыми крыльями. Северан берёг этих редчайших существ как зеницу ока.

Клим быстро набросил уздечку на ближайшего коня – молодого жеребца с крыльями цвета лунного света. Конь ржал, чуя грозу, но послушно склонил голову.

– Держись крепче, – прошептал Клим, осторожно поднимая Велириму в седло. Она едва держалась, прижимая к груди завёрнутую в пелёнку Орину.

Жеребец взмахнул крыльями и оторвался от земли. Ветер ударил им в лица, дождь хлестал нещадно, но крылатый конь уверенно набирал высоту, прорезая грозовые тучи.

Велирима почти ничего не чувствовала. Мир вокруг расплывался в тумане слабости – вспышки молний, грохот грома, свист ветра в ушах. Всё её существо сжалось до одной-единственной мысли: спасти дочь. Она не ощущала холода дождя, не видела, как далеко внизу проплывают верхушки трагелисов и серебряниц. Была только она, безжизненная малышка в её руках и отчаянная надежда на чудо.

– Почти прилетели, – крикнул Клим, борясь с порывами ветра. – Держись, Вэл!

Но она уже не слышала его. Сознание плыло, силы таяли с каждой секундой. Лишь материнский инстинкт заставлял её крепче прижимать к груди драгоценную ношу.

Крылатый конь спикировал вниз. Его копыта коснулись камня, и он, тяжело дыша, сложил крылья. Клим соскочил с седла и осторожно снял с коня Велириму. Они побрели к озеру. Тайная короткая тропа к Златомати, которую Петрий когда-то показал Велириме, становилась всё у́же. Вэл едва стояла на ногах, но взгляд её горел лихорадочным огнём. Каждый шаг давался с огромным трудом, но отчаяние направляло её. Она даже не думала о здоровом ребёнке, которого оставила дома. Все её мысли занимала только Орина. Она много раз бывала в Гроте у Златомати и отлично помнила туда путь.

Озеро с его гладкой поверхностью выглядело таинственным. Клим посмотрел на массивную статую высотой больше двух человеческих фигур. Это была Златомать – резной женский лик с мирным выражением. В груди статуи мерцал самоцвет, излучая слабый зелёный свет, будто живой огонёк бился внутри камня. Люди в Яснице знали о ней, но немногие осмеливались добраться до этого священного места, ведь оно считалось владением горных духов.

– Златомать… – прошептала Вэл. – Услышь меня…

И рухнула на колени у самой кромки озера, прижимая к сердцу безмолвную дочь. Клим, тяжело дыша, опустился рядом с ней. Велирима качалась из стороны в сторону, призывая духов.

– Моё горе безмерно… Отдаю всё, что у меня есть, отдаю своё счастье, только верните ребёнку жизнь… Духи воды, ключевницы, прошу вас… Спасите мою дочку.

Слёзы капали на бледное личико младенца. Клим обнял Велириму за плечи, сам едва сдерживая рыдания. В полном отчаянии Вэл вошла в воду с мёртвым ребёнком на руках, и тут же услышала шёпот: «Двойная цена». Она испуганно замерла. И вдруг озеро заколыхалось.

– Смотри… – прошептал Клим, не веря своим глазам. – Духи воды услышали…

Из глубины поднимались тонкие серебристые струйки света. Они мягко коснулись безжизненного тельца, обволакивая его нежным сиянием. Вода в озере заиграла всеми оттенками зелёного и серебряного.

– Орина… Орина… – шептала Велирима, как заклинание.

Марандит в груди статуи внезапно вспыхнул ослепительным светом. И в этот момент произошло чудо – крошечная грудка Орины дрогнула, приподнялась. Синюшные губы её шевельнулись, и раздался слабый, но отчётливый вздох. Жизнь возвращалась в холодное тельце.

– Она дышит! – воскликнул Клим, не веря своим глазам. – Вэл, смотри! Наша девочка жива!

Он зашёл вместе с ней в воду, обнял её за плечи, не скрывая слёз, и прижался губами к её виску в инстинктивном, безудержном порыве. Велирима зарыдала от счастья, прижимая ожившую дочь к груди. Орина пискнула, словно жалуясь на холод и сырость.

– Спасибо… – шептала Велирима сквозь слёзы. – Спасибо, Златомать, благодарю вас, духи…

В этот момент они услышали тяжёлые шаги. Обернувшись, увидели Северана – мокрого, разъярённого, с топором в руках. Он добрался сюда на втором крылатом коне.

– Так значит, ребёнок жив? – процедил он, глядя на жену в объятиях брата. – Рад за вас.

В его голосе не было ни капли радости только ледяная ярость и что-то похожее на безумие. В этот миг подоспел Петрий и застыл, увидев страшную сцену. Взгляд Северана метался от Вэл к Климу и обратно.

– Северан… – начала Велирима, но он перебил её:

– Молчи! Люди говорили, а я не верил… какой же я глупец! Но сейчас я всё видел. Видел, как ты бросилась не ко мне за помощью, а к нему. Как он нёс тебя на руках, как утешал… – Его голос дрожал от бешенства. – Я долго терпел твою холодность, надеялся, что полюбишь меня. Но теперь понял – ты никогда не будешь моей!

Клим заслонил спиной Велириму с ребёнком.

– Северан, опомнись! Она твоя жена, это твои дочери!

– Мои? – Северан горько расхохотался. – Я же вижу, как она на тебя смотрит! А на меня никогда так не смотрела. Даже сейчас, когда я – её муж – пришёл за ней, она жмётся к тебе!

В его взгляде мелькнуло что-то страшное. Обезумев от ревности и отчаяния, он прошептал Климу:

– Ты украл у меня всё… – и сжал в руке топор.

Орина пискнула во сне. Северан занёс топор, готовясь нанести удар. Вэл вскрикнула, и внезапно Северан замер. Его взгляд, блуждающий и безумный, остановился на чём-то. Медленно, как во сне, он повернул голову к статуе Златомати и увидел мерцающий в груди статуи самоцвет.

– Значит, вот в чём секрет… – прошептал он. – Эта штука творит чудеса. Воскрешает мёртвых. – Его глаза загорелись алчным блеском. – Если я завладею этой силой, то стану могучим. И тогда… тогда ты будешь молить меня о прощении!

– Нет! – крикнул Клим, знаком показывая Вэл, чтобы та выбиралась из озера и пряталась. – Северан, это сердце Златомати! Без него вся Ясница погибнет!

– Северан, прекрати! – испуганно вскрикнул Петрий и бросился ему наперерез. – Это же святое место!

Но было поздно. Северан отшвырнул старейшину с такой силой, что тот отлетел к стене пещеры и с глухим стоном рухнул на камни. С перекошенным от ярости лицом обезумевший мужчина шагнул к алтарю. С воем ярости занёс топор и обрушил его на грудь статуи. Раздался звук раскалывающегося камня, и из трещины в руки Северана выпал сияющий самоцвет размером с кулак. В то же мгновение из марандита во все стороны хлынуло слепящее сияние – багровые и изумрудные вспышки.

Озеро взбурлило, поднимая огромные волны. Даже дождь за пределами пещеры на мгновение замер, а затем обрушился с удвоенной яростью. Оглушительно загрохотал гром, сотрясая своды пещеры. Ветер с отчаянным воем проносился над озером, словно тысячи голосов пытались предупредить о надвигающейся катастрофе.

– Что ты наделал… – прошептал Клим.

– Я взял то, что мне причитается! – взревел Северан, сжимая марандит. – Если не могу получить твою любовь, Велирима, то получу хотя бы власть!

Он сжал в ладони самоцвет, лицо его исказилось от боли, будто камень обжёг его кожу.

– Вы украли мою жизнь, – с презрением бросил он, глядя на Велириму и Клима. – Теперь я заберу ваши!

Клим почувствовал холодный ужас, когда Северан шагнул к ним, снова угрожающе занося топор. В следующий миг воздух разорвал ослепительный удар грома, и гора Велисгар ответила на осквернение взрывом силы: скалы затряслись, озеро заволновалось, а земля содрогнулась. Этот грохот наверняка услышали даже в деревне. В тот момент всё, казалось, замерло. Орина на руках у Вэл сопела, не подозревая, что её чудесное спасение стало катастрофой для всего края. Велирима, прижимая ребёнка к груди, отчаянно шептала:

– Златомать… защити нас!

– Северан, оставь этот камень! – увещевал Петрий. – Ты разрушаешь нашу связь с горой! Это же сердце…

Северан зарычал, сжав зубы. Его глаза были полны ненависти: к Климу, к неверной жене и к самой горе.

Прежде чем кто-либо успел вмешаться, пещеру снова озарила яркая вспышка молнии. Всё вокруг застыло, погрузившись в слепящий свет, и на мгновение мир словно перестал существовать. Клим почувствовал, как каменный пол уходит из-под ног, и закричал:

– Вэл!

Его голос утонул в грохоте рушащихся стен. Всё слилось в единый поток слепящего света, ужаса и беспомощности. Когда яркое сияние немного померкло, сквозь клубы каменной пыли Велирима услышала отчаянный крик Петрия:

– Вэл, бежим отсюда!

Он быстро схватил её за руку, прижимая ребёнка к её груди, и потянул прочь от разрушающегося алтаря. Северан, держа в руках сияющий самоцвет, плюнул им вслед и бросился к выходу в противоположную сторону, растворяясь в дымке пыли и гари.

– Клим! – выкрикнула Велирима, но ответа не последовало.

В пещере продолжали рушиться стены, в воздухе ощущался запах свежести и гари от ударившей неподалёку молнии. Петрий не отпускал Вэл, и они бежали, не оборачиваясь. Возможно, статуя Златомати превратилась в груду каменных обломков, но сейчас у них была главная цель – спасти себя и ребёнка. Из глубин Велисгара донёсся протяжный стон, словно древний дух оплакивал своё утраченное сердце.

– Нет! – закричала Велирима. – Я не могу оставить Клима!

Но братья уже исчезли в темноте туннеля. За ними с грохотом обрушились камни, навсегда отрезав путь.

Петрий подхватил ослабевшую Велириму.

– Быстрее! Пещера рушится!

У выхода их ждали два крылатых коня – испуганные громом и молниями, они рвались в полёт. Петрий помог Велириме сесть в седло, сам вскочил на второго коня.

– В деревню! – крикнул он. – Надо предупредить людей!

Кони взмыли в грозовое небо. Велирима едва держалась в седле, прижимая к груди плачущую Орину. Слёзы смешивались с дождём на её лице.

Когда они приблизились к Яснице, то увидели страшную картину: прямо в центре деревни пылал огромный костёр. Молния попала в усадьбу, где жили Северан, Велирима и Клим, и дом полыхал, как факел. Люди бегали с вёдрами, пытаясь потушить пламя, но огонь уже перекинулся на соседние строения.

– Дарина! – вне себя от страха закричала Велирима.

Но неподалёку пылающего дома их ждала повитуха с узелком в руках. Старая женщина была перепачкана сажей, но невредима.

– Слава духам, вы вернулись! – воскликнула она. – Как только молния ударила, я схватила малышку и выбежала. Вот она, ваша Дарина, цела и невредима!

Она протянула Велириме спящую девочку. Велирима прижала к груди обеих дочерей – плачущую Орину и спокойную Дарину – и сама зарыдала от облегчения.

– Наш дом… – прошептала она, глядя на пылающие руины.

– Теперь это неважно, – сказал Петрий. – Главное, что вы живы.

Они спустились на окраину деревни. Жители, увидев крылатых коней, с благоговейным ужасом расступились. В их глазах читался страх и суеверное почтение.

Петрий помог Велириме спешиться, но вдруг оба коня одновременно подняли головы, словно услышав зов. Их глаза загорелись тем же зеленоватым светом, что исходил от марандита.

– Они чувствуют камень, – понял Петрий. – Северан призвал их.

Кони взмахнули крыльями и взмыли в небо, направляясь к горному хребту. В предрассветном сумраке их серебристые силуэты растаяли среди туч.

Дарина и Орина стояли бок о бок, дрожа от перевозбуждения. Велирима тяжело дышала после долгого рассказа. Всего несколько мгновений назад царила тишина, но теперь под сводами горы снова бушевал вихрь магии и гнева.

Среди каменных колонн две фигуры сошлись в жестокой схватке. Клим, в порванной одежде, с удивлением разглядывал собственные ладони – из пальцев вырывались маленькие искорки, затем вспыхнули настоящие язычки пламени. Его глаза расширились от изумления и радости.

– Она вернулась… моя сила вернулась! – воскликнул он, сжимая пылающие кулаки. Огонь плясал между пальцев, становясь всё ярче.

Напротив стоял Северан – высокий, с холодным, надменным взглядом и властным выражением лица. Их отец.

– Ты жалкий вор! – процедил Северан, сжимая кулак до хруста костей. По его руке заструился тёмный свет. – Снова крутишься вокруг моей жены, позоря её и моё имя?

Он швырнул сгусток тёмной энергии прямо в лицо брату. Клим, опьянённый возвращением силы, выбросил пылающую ладонь – огненный щит отразил удар, но взрыв отбросил его к каменной стене. Клим со звонким треском ударился спиной о скалу.

– Ты сам знаешь – она стала твоей женой лишь по принуждению! – прохрипел он, с трудом поднимаясь и вытирая кровь с разбитых губ.

Северан рванул вперёд и ударил кулаком в челюсть брата. Раздался хруст. Клим согнулся, но тут же ответил огненным кнутом, который полоснул Северана по груди. Запахло палёной тканью и кожей.

– Сколько лет ты мучил её? – крикнул Клим, его пламя теперь било мощными струями. Радость от возвращения магии придавала ему сил. – Теперь называешь меня вором? Это ты украл её свободу выбора!

Искры летели во все стороны, заставляя девушек прижаться к стене. Орина вскрикнула, готовая броситься Климу на помощь, но Дарина крепко схватила её за руку: вмешательство означало бы смерть под ударами смертоносной магии. Одна из искр попала Дарине на руку, и она вскрикнула от боли.

Северан, шипя от ожога на груди, метнул новое заклинание. Тёмная магия ударила Клима в плечо, прожигая рубашку и оставляя дымящуюся рану. Но Клим только рассмеялся – дико, восторженно.

– Что, не нравится? Я больше не беспомощен! Годы твоей власти закончены.

Он швырнул в Северана огненный шар. Тот едва успел увернуться – пламя опалило ему волосы и бровь. Северан взревел от ярости и боли. Братья тяжело дышали, опираясь на стены.

– Ты не просто крутился вокруг моей жены! – взревел Северан, и в его голосе прозвучала такая боль, что девушки вздрогнули. – Ты посмел… посмел осквернить мой дом! Мою постель!

Велирима побледнела как полотно и отвернулась, прикрыв лицо руками. Её плечи затряслись – не от страха, а от стыда перед дочерями, которые теперь узнали семейную тайну.

– Мама… – едва слышно выдохнула Орина.

Клим шагнул вперёд, заслоняя Велириму от яростного взгляда брата.

– Она нуждалась в утешении, которого ты ей никогда не давал! Ты превратил её жизнь в ад своими побоями и унижениями!

– Не смей оправдываться! – Северан сжал кулаки до хруста костяшек. – Она была моей женой! Моей!

– По принуждению! – огрызнулся Клим. – Ты никогда не любил её – только владел, как вещью!

Велирима всхлипнула и проговорила, не поднимая глаз:

– Прошу… не при девочках… они не должны слышать это…

Но было слишком поздно. Дарина и Орина стояли, потрясённые, понимая наконец, почему мать так долго скрывала правду об их отце.

– Заткнись! – прокричал Северан и бросил в Клима магический заряд, сопровождаемый запахом серы. – Я дал ей дом, достойную жизнь! А ты всего лишь мой жалкий братец, которого давно следовало уничтожить!

Клим сумел отразить магический залп огненным щитом, однако его собственная магия уже проявлялась с трудом – у него было слишком мало сил.

– Северан! Клим! Прекратите! – закричала Велирима. – Вы же братья, хватит!

Северан резко обернулся, его лицо исказила горькая ухмылка.

– О, благоневерная супруга! – В его голосе звучали насмешка и скрытая обида. – Ты стала моей женой по воле родителей, но сама бегала за моей спиной к этому жалкому огненному магу!

– Наш род… издавна жил в Яснице и владел магией, – вмешался Клим, глядя на потрясённых дочерей. – Мы происходили из древней семьи магов-камнерезов.

– Заткнись! – взревел Северан и снова кинулся в атаку, но Клим продолжал говорить, уворачиваясь от ударов:

– Наши предки веками находили самоцветы… обрабатывали их силой стихий… От этого шло наше богатство…

Фиолетовый луч пролетел в дюйме от его головы.

– Но, когда родители внезапно умерли… – Клим перекатился, избегая нового заклинания, – всё наследство досталось Северану! В нашей семье никто не болел теми хворями, что свалили их за седмицу!

– До сих пор не можешь смириться с волей судьбы? – Северан презрительно усмехнулся, на мгновение прекратив атаку.

Девушки воспользовались передышкой. Орина упала на колени от переживания, Дарина помогла ей подняться, не сводя глаз с разъярённых мужчин.

Велирима сжала кулаки, в глазах заблестели слёзы:

– Я никогда не хотела замуж за тебя, Северан! Переехать к тебе меня заставили родители!

– Переехать? – переспросила растерянно Дарина. – Но ты же…

– Я жила в соседней деревне, – быстро объяснила мать, поглядывая на готовящихся к новой схватке братьев. – Родители говорили: «Он богат, властен, обладает магией. Живи с ним в Яснице, и всё будет хорошо». Но рядом с тобой любая женщина стала бы рабыней!

– А почему ты никогда толком не рассказывала нам о магии? – крикнула Дарина, перекрывая начинающийся грохот новой битвы.

Велирима торопливо заговорила:

– В детстве я мягко учила вас чувствовать природу, помните? Но чем старше вы становились, тем больше я боялась… После того что произошло шестнадцать лет назад… люди винили магов в гневе горы…

Петрий, прислонившийся к стене и вытиравший кровь с рассечённого лба, тяжело вздохнул.

– Я приказал ей молчать о ваших способностях. Если бы люди узнали, что в деревне растут новые колдовки… они бы вас уничтожили. После всех несчастий народ был готов растерзать любого, кто хоть как-то связан с магией.

– Поэтому я и молчала! – всхлипнула Велирима, поглядывая на братьев, которые снова готовились к схватке. – Я видела, как соседи косо поглядывают, шепчутся о «двойниках»… Но пока вы сами не знали о своих дарах, они дремали. Я думала… я надеялась, что так будет всегда.

– А сама ты тоже из магического рода? – крикнула Орина.

– Мою магию пробудил Загрий, когда я была совсем юной! – ответила мать, пригибаясь от пролетевшего заклинания. – Тогда духи ещё свободно общались с людьми. У родителей магия слабая, можно сказать, домашняя…

Северан скривился.

– Как трогательно! Целая династия «великих» магов!

Он снова ринулся в бой. Магическое противостояние достигло пика – стены загудели, между ладонями братьев замелькали искры. Дарина и Орина инстинктивно закрыли уши.

– Ты жаждал власти… срывал ярость на мне… – кричала Велирима сквозь грохот битвы.

– Замолчи, женщина! – Северан бросил особенно мощное заклинание.

– Ты бил её, унижал, запирал в доме! – Клим с трудом отразил удар. – Она нашла утешение лишь рядом со мной… Мы полюбили друг друга на почве ненависти к тебе!

Оба мага пошатнулись от истощения. Северан опустился на одно колено, Клим держался за стену.

Дарина и Орина с трудом сглотнули подступивший к горлу ком. Они росли, не подозревая, что в прошлом родителей разворачивалась такая драма. Теперь всё встало на свои места места – обрывки слухов, недомолвки, странное поведение матери каждый раз, когда речь заходила об их отце. Им стало понятно, почему она так долго скрывала от них правду.

Орина прошептала Дарине, глядя то на мать, то на Клима:

– Ты можешь осознать, что наш отец – Клим? Не Северан, как мы думали все эти годы?

Она сама не верила своим словам. Столько лет в Яснице шёпотом говорили, что девочки-«двойники» похожи только на мать, а отца будто вовсе не было. Соседи порой отпускали злые намёки, но мать всегда отрицала слухи и хранила молчание. А каждый раз, когда Дарина спрашивала о Северане, мать рассказывала, что он пропал в горах, не вдаваясь в подробности.

– Да, девочки, – надтреснутым голосом подтвердила Вэл, поднимая глаза, полные слёз и боли. – Ваш настоящий отец – Клим, а не Северан. Простите меня за годы лжи.

Она закрыла лицо руками, и слёзы, смешанные со страхом, потекли по её щекам.

– Клим спасал меня с тех пор, как я впервые столкнулась с жестокостью мужа, – с трудом произнесла Вэл, поднимая заплаканное лицо. – Я была в отчаянии, а Клим утешал меня, приносил травы, отвары от Загрия…

– От Загрия? – уточнила Дарина.

Вэл кивнула.

–Он учил меня управлять своей магией. Северан же держал Клима как слугу… отправлял подолгу работать в шахты… считал, что контролирует ситуацию… – горько усмехнулась Велирима. – А когда соседки начали распускать слухи, и они дошли до Северана…

Она замолчала, горько сжав губы.

– Он не убил меня только потому, что я была беременна, – завершила она.

Пятеро вооружённых стражников Северана всё это время стояли вдоль стен пещеры, получив приказ не вмешиваться. Их командир – жилистый мужчина со шрамом через всю щеку – нервно сжимал рукоять меча.

Но когда пещера начала раскачиваться от магических всплесков, командир понял: если они не действуют сейчас, все погибнут под завалами.

– Довольно! – рявкнул он, выхватывая меч. – Господин приказал взять их живыми! Действуем!

– Но сэр, магия… – начал один из воинов, глядя на летающие искры.

– Заткнись! Окружаем девчонок!

Стражники двинулись вперёд, пригибаясь под потоками магии. Но едва они сделали несколько шагов, как Велирима вскочила, заслоняя дочерей. Вокруг её ног закружился воздушный вихрь.

– Берегитесь! Колдовка! – крикнул командир, но было поздно.

Трое охранников потеряли равновесие и с грохотом упали, их доспехи зазвенели о камни. В этот момент материализовался Загрий и с воем пролетел сквозь грудь ближайшего воина.

– Дух! – завопил тот, хватаясь за сердце. – Он прошёл сквозь меня! Я чувствую холод смерти!

Командир побледнел. Одно дело – сражаться с людьми, другое – с духами. Он посмотрел на Северана, но тот был слишком увлечён поединком с братом, чтобы командовать.

– Отступаем! – решил он. – Это проклятое место! Пусть господин сам разбирается с колдовством!

– А приказ? – неуверенно спросил один из стражников.

– Мёртвые приказы не выполняют! – рявкнул командир, пятясь к выходу.

Стражники поспешно отступили к боковому лазу. Их тяжёлые шаги и звон доспехов эхом отразились от стен, а затем стихли в глубине туннелей.

– Умники, – мрачно заметил Петрий, наблюдая за их бегством. – Знают, когда нужно отступить.

– Трусы! – взревел им вслед Северан, заметив их отступление.

– Клим, осторожней! – крикнула Велирима, видя, что Северан готовится к решающему удару.

– Он слишком силён! – подхватила Орина.

Клим выбросил руку – багровое пламя полетело к брату. Северан ответил тёмным залпом. Огонь и тьма схлестнулись с громким треском. От магического удара во все стороны разошлась волна, отбросившая всех назад.

– Хватит этого безумия! – выдохнула Дарина, чувствуя, как внутри пробуждается мощная земная сила. магия снова потекла по венам.

Орина рядом ощутила прохладную энергию воды.

– Память совсем подводит меня! – вскричал Загрий. – Златомать открыла мне тайну: только объединив четыре стихии в правильном порядке, можно заключить новый союз!

– Какой порядок? – крикнула Дарина.

– Огонь зажигает! Воздух раздувает! Вода питает! Земля взращивает! – прокричал Загрий. – Это древний цикл жизни!

Велирима поняла первой. Она подбежала к дочерям, вокруг неё закружился ветер, взметнув волосы. Клим, услышав призыв, присоединился к ним, его руки полыхали ярким пламенем.

– Что вы творите?! – взревел Северан, но его голос потонул в нарастающем гуле. – Прочь!

Клим поднял глаза, полные пламенного отблеска, и всё понял. Он взметнул руки, и огненные столпы взвились кверху. Велирима подхватила пламя воздушными потоками, разнося его по всей пещере. Орина, догадавшись, направила воду, которая, не гася огонь, а напитываясь его силой, превратилась в светящиеся струи. Дарина завершила цикл – земля под их ногами задрожала, каменные стены зазвенели в резонанс.

– Мы заключаем новый договор со Златоматью! – произнесла Дарина, сжимая ладонь сестры. – Без крови, но во служение Златомати, ради спасения всех!

– Просим духов принять нашу любовь и почитание! – добавила Орина, и от её слов камни в расщелинах пещеры заискрились.

Четыре стихии слились в ослепительный водоворот света над статуей Златомати.

В этот момент из всех щелей и трещин пещеры выползли гремни – десятки мерцающих каменных духов. Из мрака проявились и другие духи горы – хладыши, полупрозрачные ключевницы, – и откликнулись на этот свет, соглашаясь на новый союз. Они образовали кольцо вокруг самопроизвольного алтаря, где проводился ритуал, их голоса загремели хором:

– Свидетельствуем… Новый союз… Четыре стихии едины…

– Она приняла! – прошептала Велирима, слёзы текли по щекам. – Гора приняла договор!

Магия достигла критической точки. Статуя Златомати засияла как маленькое солнце, марандит в её груди резко пульсировал.

Гремни дружно повернули свои каменные головы к Северану, их глаза загорелись золотым огнём. Северан вдруг вскрикнул от боли.

– Предатель… Вор сердца… Твоя участь – вечное изгнание между мирами…

Вокруг Северана вспыхнули золотые цепи света.

– Нет! – завопил он. – Я не могу вернуться в Златодар без магии!

– Ты не останешься здесь, – прогремели гремни. – И не вернёшься в Златодар… Между мирами будешь скитаться, пока не искупишь содеянное…

Северан начал растворяться в воздухе – не исчезать, а словно размываться между реальностями.

– Это не конец! – кричал он, исчезая. – Я найду способ! Я вернусь!

Его голос постепенно затих.

Гремни загремели торжественнее:

– Союз заключён! Четыре жреца служат горе! Земля, вода, воздух, огонь – в равновесии вечном! Златомать принимает дар! Новый век начинается!

Свет статуи померк до мягкого сияния.

Пещера наполнилась звоном – как колокола, как музыка ветра, как журчание ручьёв. Гремни один за другим исчезали в стенах, унося весть о новом союзе во все уголки горы.

Сёстры обнялись, Клим прижал к себе Велириму. Загрий улыбался и светился от счастья.

– Простите меня, – сказала Велирима. – Я так долго скрывала от вас правду…

– Теперь всё по-другому, – ответила Дарина. – Мы семья. Настоящая семья.

Дарина и Орина прижались к родителям. Сёстры, измотанные до предела, переглянулись, понимая, что их великая борьба завершена. Осталось только найти силы, чтобы выйти на поверхность. Ноги дрожали, руки гудели от напряжения, дыхание всё ещё не восстанавливалось. Впереди их ждала важная задача – вернуться в Ясницу, объяснить людям, что кровавых жертв больше не будет, что чудовище исчезло, что духи снова им благоволят.

Путь к верхним штольням оказался лёгким: завалы, которые по логике должны были образоваться после магической битвы, будто кто-то расчистил магической рукой. Воздух очищался от пыли, горные ручейки мирно журчали где-то на поверхности. Гора прокладывала им дорогу, благодаря за новую клятву. На душе каждого было удивительно легко. Клим шёл почти сам, лишь слегка опираясь на плечо Петрия. Велирима поддерживала дочерей, то и дело касаясь их волос и шепча слова благодарности.

Наконец, впереди в узком тоннеле появилась полоска голубого неба. Прикрыв глаза от яркого света, сёстры выбрались наружу и остановились, поражённые. Солнце золотило верхушки трагелисов, воздух был свежим, пахло полевыми цветами.

– Смотрите, – прошептала Велирима, – природа ожила.

В груди у Дарины разлилось глубокое облегчение. Она поняла: тяжёлые испытания позади. Но теперь оставался вопрос: как отнесётся к этим переменам Ясница? Смогут ли люди принять новую ответственность перед горой?

Они немного перевели дух, прежде чем двинуться вниз по тропе, ведущей обратно в деревню. Петрий повёл их самой короткой дорогой. Путь пролегал вдоль ущелья, по дну которого текла река Струмень – теперь спокойная и ровная, без прежних бурлящих водоворотов. Среди прибрежных камней сёстры иногда замечали ключевниц, ведущих себя дружелюбно. Это подтверждало, что духи больше не преследовали людей, согласившись на заключённый союз.

Клим шёл тяжело, опираясь на самодельный посох, Велирима время от времени сжимала его руку, молчаливо поддерживая.

Когда они выбрались на открытое пространство, сёстры, наконец, как следует разглядели Клима. Теперь, когда проклятие снято, они с изумлением увидели в его чертах знакомые черты того чудовища, которое преследовало их в лесу. Та же линия подбородка, родимое пятно в виде кленового листа, те же глаза – только теперь не кроваво-красные, а человеческие, синего цвета. Их цвета.

– Это был ты, – произнесла Дарина, остановившись. – Ты был тем существом в лесу, которое… которое не напало на нас.

Клим с горечью кивнул.

– Северан заточил меня в теле чудовища шестнадцать лет назад, когда похитил марандит. Он хотел убить меня, но вместо этого проклял – обрёк жить наполовину зверем, наполовину человеком, не имея возможности вернуться в Ясницу, не способным говорить с людьми.

Он потёр виски, морщась от боли.

– Большую часть времени я спал глубоко в пещерах. А когда просыпался… в зверином обличье почти ничего не помню. Словно густой туман затягивал разум. Приходил в себя в разных местах, весь в грязи и крови, но что происходило – стёрлось из памяти.

– Может, в этом милосердие, – сказала Велирима. – Некоторые воспоминания лучше не хранить.

– Я догадывался, что творил что-то ужасное, – продолжил Клим, опустив глаза. – Но детали, лица, события – всё как в тумане. Будто это был не я, а кто-то другой в моём теле.

– Но ты узнал нас в лесу, – прошептала Орина. – Не причинил вреда.

– Да. Когда увидел вас вблизи, туман вдруг рассеялся. Что-то внутри меня остановило когти. Родительский инстинкт оказался сильнее любого проклятия. Кровь не может навредить крови.

Велирима взяла его за руку:

– Теперь всё позади. Проклятие снято, и мы снова вместе. А то, что было в зверином обличье – это не ты. Это была тёмная магия Северана.

– Хорошо, что я не помню, – прошептал Клим. – Иначе не знаю, как бы смог жить дальше.

Когда они добрались до опушки, перед ними открылась знакомая панорама Ясницы. Над крышами домов поднимался дымок, по улицам ходили жители, но что-то изменилось в самой атмосфере деревни. Даже издалека было заметно: люди двигались живенько, их лица не искажены страхом, как прежде. Будто у них появились бодростью и сила.

Едва завидев приближающуюся группу, они стали сбегаться к окраине деревни. Сёстры с тревогой переглянулись, вспоминая, как недавно эти же люди требовали казни их матери. Но мир словно перевернулся – среди бегущих были даже те, кто громче всех выкрикивал обвинения.

Первой навстречу выбежала женщина по имени Марта – та самая, что бросила в Велириму камень в день её заточения. Теперь её лицо выражало совсем иные эмоции – раскаяние и надежду.

– Велирима! Девочки! Вы вернулись! – воскликнула она, а затем тише добавила, опустив глаза: – Простите нас за всё… Когда вы ушли, духи начали буйствовать пуще прежнего, а сегодня внезапно всё успокоилось. Мы поняли, что Велирима и её дочери как-то смогли всё исправить.

В толпе виднелись и другие знакомые лица – некоторые смущённо отводили взгляд, другие откровенно выражали радость от их возвращения. Рядом с кузнецом Миролом стоял тот самый рыжеволосый парень, который обзывал их «колдовками», теперь он выглядел подавленным.

– Что случилось там, в горах? – спросил он.

Петрий шагнул вперёд, подняв руку, чтобы установить тишину. Как старейшина, именно он должен объявить о произошедших переменах.

– Люди, послушайте! – его голос звучал уверенно и торжественно. – Проклятие с Ясницы снято. Мы заключили с горой новый договор, который больше не требует кровавых жертв. Отныне нужно чтить статую Златомати и соблюдать новые, мирные обеты. Духи успокоились и более не будут преследовать наших детей.

Он повернулся к Велириме.

– Кроме того, – продолжил Петрий, делая знак стражникам отступить, – то обвинение в колдовстве, по которому Велирима была осуждена, я как старейшина снимаю. Она полностью оправдана перед деревней и отпускается на свободу.

Стражники растерянно отошли в сторону, а некоторые даже виновато опустили глаза, вспоминая, как безжалостно обращались с травницей во время её заточения.

Толпа оживилась: кто-то радостно вскрикивал «Слава духам!», кто-то со слезами спрашивал, неужели теперь перестанут гибнуть дети. Среди встречающих сёстры заметили угрюмого Драгемира, который держался поодаль от основной толпы. Надменный торговец, всегда обиравший деревню, теперь смотрел на них с плохо скрываемым удивлением и досадой – его влияние на деревню явно пошатнулось с этими переменами. Рядом стоял улыбающийся Данат. Он помахал им.

– Отныне нам придётся регулярно проводить «Песнь Златомати», – серьёзно сказал Петрий. – Будет новый обряд, в котором станут участвовать все жители. Нужно благодарить землю, заботиться о статуе и следить, чтобы никто больше не попытался похитить сердце.

Он обвёл взглядом собравшихся людей.

– Нам понадобятся жрецы, которые будут напрямую служить Златомати – общаться с гремнями, толковать её волю, поддерживать связь с горными духами. – Петрий многозначительно кивнул в сторону семьи. – К счастью, у нас есть те, кто владеет четырьмя стихиями и уже заключил союз с горой.

Дарина и Орина переглянулись, понимая, о чём он говорит. Велирима сжала руку Клима. Петрий посмотрел увидел этот жест и тяжело вздохнул.

– Нас ждут большие перемены. Придётся пересмотреть все взгляды – на магию, на духов, на само устройство нашей жизни. Это будет нелегко, особенно для тех, кто привык к старым порядкам.

Он посмотрел на сестёр с уважением.

– Но сегодня мы сделали первый шаг. А всё остальное… остальное придёт со временем. Только так мы сможем сохранить мир и процветание.

Селяне переглянулись с беспокойством. Одно дело принять, что проклятие снято, и совсем другое – готовиться к кардинальным переменам в жизни.

Сёстры, пошатываясь от усталости, вместе с матерью и Климом поднялись на холм за деревней, откуда открывался вид на всю Ясницу. День уже полностью вступил в свои права: солнечные лучи переливались на крышах домов, а в воздухе весело кружились бабочки.

– Вот и всё, девочки, – произнесла Велирима, нежно обнимая их за плечи. – Вы сделали то, чего никто не смог бы представить. Я так горжусь вами!

Дарина покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Всё, что накопилось за последние дни – страх, боль, гнев на Северана – наконец уступало место тихому облегчению.

– Это была не только наша заслуга, – ответила она. – Ты, Петрий, Клим, Загрий… Мы все сделали это вместе.

Орина, глубоко вдыхая свежий воздух, улыбнулась сквозь слёзы.

– Я больше не чувствую болезни. Я свободна от долга перед духами воды и словно стала сильнее!

Внизу, на залитых солнцем тропах, люди с любопытством и неким благоговением смотрели на сестёр. До всех уже дошли слухи, что Дарина и Орина владеют особыми дарами стихий и спасли край от бед. Теперь никто не решался назвать их колдовками. Напротив, многие почтительно кланялись. Сёстры смущённо отводили глаза, не желая быть героями.

– Подумать только, – проговорила Дарина, глядя на деревню, – всего десять дней назад мы бежали отсюда, спасая свои жизни, а мама была заточена в яме. Казалось, весь мир против нас.

– А теперь мы здесь, и всё изменилось, – закончила Орина, сжимая руку сестры. – Десять дней, которые изменили всё.

Велирима нежно погладила их по волосам.

– Иногда для самых важных перемен требуется совсем немного времени, – сказала она мудро. – Главное – найти в себе силы противостоять трудностям, не отступая перед ними.

Клим кивнул, глядя на открывающийся впереди новый день.

– И помнить, что даже в самые тёмные времена всегда есть те, кто любит тебя и готов бороться вместе с тобой.

– Как теперь жить дальше? – спросила Орина, глядя на горизонт, где зелёные кроны деревьев сливались с небом.

– Просто по-человечески, – ответила Дарина. – Будем помогать деревне. Предстоит много работы: восстановить шахты, наладить общение с духами, научить людей заботиться о статуе. Может быть, со временем и соседи из-за горы придут за советом.

Орина с улыбкой кивнула.

– Смотрите! – воскликнул кто-то из толпы. – Светочницы кружат над холмом!

Девушки обернулись. Над ними кружили светящиеся голубые, розовые и серебристые огоньки, выписывая замысловатые узоры в воздухе. Орина, не сдержав эмоций, всхлипнула от радости: в последнее время эти существа заманивали людей в болота, но теперь снова выглядели дружелюбными. Дарина подняла руку, и одна из светочниц ласково скользнула над её ладонью.

– Они признают нас, – сказала Орина. – Признают наш договор.

В этот момент до них донёсся мелодичный голос Клима – он затянул старинную песню о горе и её духах. Голос у него был удивительно красивый, глубокий и бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Дарина и Орина замолкли, заслушавшись.

Велирима мягко улыбнулась и прижалась к его плечу, подпевая тихим, нежным голосом. Светочницы, словно очарованные пением, кружили всё медленнее. Даже птицы притихли, прислушиваясь к мелодии.

Тёплый ветерок доносил звонкое щебетание птиц, и вся природа словно подтверждала: страшные времена позади. Гора Велисгар, возвышающаяся над долиной, больше не казалась угрожающей и мрачной. Теперь её склоны мягко светились в солнечных лучах, обещая мир и процветание.

Прошёл ровно год с тех бурных и тревожных событий, когда сёстры спасли Ясницу, вернув сердце Златомати на его законное место. За это время многое изменилось. Каждый новый день теперь начинался спокойно, земля вновь щедро одаривала людей своей живительной силой. Жизнь в Яснице постепенно вошла в мирное русло, хотя никто не забыл о пережитых суровых временах.

В доме Велиримы царили семейное тепло и уют. Сегодня утром Клим, по обыкновению напевая, распиливал у калитки старое бревно, собираясь смастерить новую скамью для школы, которую они с Петрием открыли пару лун назад. Его фигура чётко выделялась на фоне рассветного неба, а в его облике угадывалось что-то новое, неуловимо изменившееся за этот год. Исчезла прежняя напряжённость, разгладились тревожные складки на лбу.

Никто в деревне не знал истинной причины, по которой Клим так самоотверженно трудился для детей – делал игрушки, чинил крыши их домов, помогал семьям с малышами. Сам он не помнил тех страшных дней в зверином обличье, но где-то глубоко в душе жила неясная тревога, смутное чувство долга. Он пытался загладить вину за совершённые деяния.

Он никогда не говорил об этом, даже Велириме. Но каждый раз, видя детские лица, он чувствовал потребность делать что-то хорошее, защищать, помогать. Это было интуитивным пониманием того, что где-то в туманном прошлом он причинил боль. А может – просто желанием стать лучшим человеком, чем до проклятия.

Теперь, когда все беды остались позади, он снова учился искренне радоваться простым вещам и находил особую радость в том, что мог что-то дать детям.

С крыльца донёсся лёгкий вздох, а затем голос Велиримы:

– Клим, не поможешь ли воды принести? Мне уже тяжело нагибаться с животом.

Он тут же отложил инструменты, бросился к ней и бережно взял под руку, боясь причинить ей хоть малейшее неудобство.

– Конечно, Вэл, сейчас всё сделаю. Ты только иди и отдохни.

Живот Велиримы заметно округлился: её беременность подходила уже к седьмой луне. Та нежность, с которой она смотрела на окружающий мир, говорила больше, чем любые слова. Отцом ребёнка и в этот раз был Клим – некогда проклятый монстр, её любимый мужчина, ставший для неё настоящей опорой. После всех испытаний судьба подарила им второй шанс.

Сёстры с осторожностью искренне радовались её счастью. За этот год Клим стал для них настоящим отцом и защитником. В нём совсем не осталось той звериной жестокости – лишь редкие ожоги на его руках напоминали о проклятии, которое когда-то исказило его жизнь.

Девушки постепенно привыкли называть Клима отцом, что вначале казалось им непривычным и неловким, но со временем стало естественным. Увидев мать на крыльце, Орина и Дарина тут же выскочили из дома, улыбаясь во весь рот. За год они заметно повзрослели: волосы стали длиннее, плечи чуть шире, а во взгляде появилось спокойствие и уверенность. Орина и вовсе силой налилась и теперь сияла, как спелое яблоко.

Во двор к девушкам стали захаживать женихи, да и немудрено – возраст подошёл. К Орине сватался Вирха, теперь главный помощник Петрия, и она с удовольствием принимала его нежные ухаживания, каждый раз краснея, когда он приносил ей полевые цветы.

А за сердце Дарины сражались сразу двое: тот самый рыжеволосый парень – сын мельника Русан, который год обвинял их в колдовстве, а теперь робко заглядывал в глаза и заикаясь просил разрешения проводить её до родника. Вторым был молодой лекарь из соседней деревни – Радимир, который приезжал учиться травному делу у Велиримы и не скрывал своего восхищения умной и решительной девушкой.

Дарина посмеивалась над их соперничеством. Русан таскал ей тяжёлые корзины и пытался впечатлить силой, а Радимир читал ей стихи собственного сочинения и дарил редкие лекарственные растения.

– Забавно, – говорила она Орине. – Год назад Русан требовал нас сжечь, а теперь готов носить на руках.

– Люди меняются, – мудро отвечала Орина, поправляя венок, который сплела, чтобы покрасоваться перед Вирхой. – Так кого ты выберешь?

– Пока никого, – смеялась Дарина. – Посмотрим, кто из них окажется достойнее. А ты, я вижу, уже всё решила?

Орина только краснела и отворачивалась, но её счастливая улыбка говорила сама за себя.

Но сёстрам не особо было дело до женихов. Теперь они без страха учились быть жрицами Златомати, укрепляли магическую связь с природой и свободно проводили ритуалы. Они не боялись гнева соседей: больше никто не звал их колдовками, а наоборот, вежливо просили подсобить. Отказать было нельзя, поэтому то Дарина боролась с вредителями, то Орина очищала пруд от паразитов, то обе сестры помогали врачевать и принимать роды. Велирима с гордостью говорила, что ей на замену выросли достойные… травницы. Это слово негласно устроило всех – и самих девушек, и селян.

– Мам, – окликнула её Дарина, – ну зачем ты опять на ногах? Пойдём, мы сами всё сделаем.

– Точно, – подхватила Орина, бережно поддерживая мать за руку. – Тебе сейчас надо отдыхать. Ведь скоро у нас будет братик, ты забыла?

Велирима улыбнулась и погладила живот.

– Не забыла, девочки. Но вы же знаете, мне сложно усидеть без дела.

От колодца пришёл Клим. Он всё ещё немного сутулился, но рядом с Велиримой неизменно преображался.

– Может, что-то ещё нужно?

Велирима мягко улыбнулась.

– Спасибо, дорогой, за воду. А сейчас просто подойди и пощупай, как этот маленький сорванец толкается.

Орина и Дарина засмеялись. Мать часто шутила, что их будущий братик танцует у неё в животе. Девушки искренне радовались приближению появления малыша. Иногда они чувствовали тёплый поток, когда прикасались к матери, будто малыш уже отзывался на магию.

В это же время во двор вышли дедушка с бабушкой – родители Велиримы. За этот год вести о том, что девушки спасли гору, дошли даже до далёкого селения, где жили старики. Узнав обо всём, они преодолели долгий путь и теперь жили у них, окружённые любовью и заботой. У Клима дел было невпроворот, так как срочно пришлось перестраивать и увеличивать дом.

– Вот и наши героические внучки! – радостно объявила бабушка. – Да и мама ваша хороша, даже беременная не может оставить хозяйство.

– Да уж, – усмехнулся дедушка, прищурившись. – Кто бы мог подумать, что наша Вэл за Клима выйдет. Но если люди счастливы – так и прекрасно! Главное, что все живы и здоровы.

Отец Велиримы до сих пор не мог смириться с мыслью, что обожаемый им Северан оказался злодеем.

Велирима смущённо поправила платок на голове.

– Ну, формально мы ещё не венчаны. Но это лишь дело времени, отец.

Дед мягко пожал плечами.

– А куда вам торопиться? Живите, как сердце велит. Главное, что вы счастливы. Мы вот старички, а приехали сюда и словно помолодели. Здесь тепло и спокойно на душе.

Дом теперь всегда был наполнен атмосферой умиротворения. Петрий во всём помогал семье. Со временем он принял, что его судьба – поддерживать Велириму и её близких, не требуя ничего взамен. И это приносило ему тихую радость: он иногда забывал про должность старейшины, приходил в гости, охотно помогал по хозяйству, советовал, как укрепить изгородь, обучал соседских подростков резьбе по дереву и столярному делу. Жениться он ни в какую не хотел, хоть вокруг него и крутились местные красавицы.

С тех пор как сёстры вернули сердце Златомати, Ясница ожила. Металл в рудниках больше не ломался, земли приносили хороший урожай. Жители трудились, и земля отвечала им благодарностью. Закрома полнились, животные сыты, а вода в колодцах оставалась чистой.

Когда солнце перевалило за полдень, сёстры проводили мать в дом отдохнуть и отправились гулять по селению. Они замечали, как изменились улицы: появились новые заборы, свежевыкрашенные ставни, а лица людей светились спокойствием. Женщины приветливо махали им с крылец, старики добродушно улыбались.

– Посмотри-ка, – сказала Орина, показывая на домик вдовы, которая раньше постоянно плакала. – Теперь у неё прекрасный сад, она вышивает на продажу, а дети её выглядят здоровыми и весёлыми.

– Да, – задумчиво отозвалась Дарина. – Это чудо какое-то.

Прошёл год, и в Яснице закрепились простые, но важные обряды: перед добычей руды люди исполняли короткую песнь благодарности; перед посевом семян проводили символический танец на поле; а за каждое срубленное дерево обязательно сажали два новых саженца. Так решили на общем собрании, чтобы больше не вызывать гнев духов горы. Поначалу многие относились к этому со скепсисом, но уже спустя пару лун убедились: если соблюдать ритуалы, работа идёт легче, а несчастья обходят стороной.

Даже Драгемир, когда-то надменный и неприветливый, изменился и выглядел теперь осторожно-счастливым. Он поддался общему настроению и решил обосноваться в Яснице, прикупив домик на окраине. Поговаривали, что он присматривал себе невесту – дочь местного кузнеца. Так и его жизнь постепенно наладилась, хотя поначалу односельчане побаивались его сурового нрава.

На пути к дому сёстры встретили группу детей, которые уже успели нарвать букеты лесных цветов и теперь бежали следом, весело крича друг другу: «Смотри, смотри, это же те, кто гору усмирил!» Девчонки и мальчишки восторженно кружились возле сестёр, наперебой рассказывая, каких красивых светочниц недавно видели. Огоньки больше не вызывали у них страха, ведь лес теперь стал дружелюбным.

– Ой, Дарина, – дёргала её за рукав одна из девочек, – правда, что если хочешь срубить дерево, надо попросить у него разрешения, и тогда оно не обидится?

– Конечно, – улыбнулась Дарина. – Дерево ведь живое. Просто попроси прощения и обязательно посади новые деревца взамен. Так теперь заведено у нас в деревне.

Дети радостно загалдели и побежали дальше. Девушки вздрогнули, когда рядом с ними возник Загрий и как ни в чём не бывало поплыл рядом. Ещё год назад жители Ясницы смогли найти его останки и достойно захоронили странника в Могильнике Шёпота. Именно в том самом месте, где девушки впервые услышали странные голоса, предупреждавшие их об опасности.

Но даже после погребения Загрий не пожелал покидать мир живых. Его полупрозрачный образ появлялся то и дело в самых неожиданных местах, особенно когда сёстры меньше всего этого ожидали. Дарина и Орина сперва вздрагивали от его внезапного появления, но со временем привыкли к причудам призрачного учителя и полюбили эти неожиданные визиты.

Загрий продолжал наставлять сестёр в магии, внимательно следил за их успехами, поддерживал и иногда шутливо ворчал, что они сведут его в могилу. Девушки, хоть и жаловались порой друг другу на «невыносимость старого ворчуна», в глубине души безмерно ценили его наставления.

К обеду все собрались в доме. Стол был богатый: подавали свежие овощи, тёплый хлеб и румяные пироги. Бабушка с дедушкой восхищённо переглядывались, радуясь такому изобилию, а Велирима, успев отдохнуть после утренних хлопот, вышла к гостям в чистом нарядном сарафане и уселась рядом с любимым Климом. Петрий занял место неподалёку и с добродушной улыбкой смотрел, как семья собирается вместе. Дарина и Орина хлопотали возле стола, принося травяной настой и тарелки с печёными грибами.

– Мы бы хотели тоже сходить к статуе, – объявил дедушка, отпивая большой глоток настоя. – Если Петрий разрешит, конечно.

Старейшина кивнул.

– Но только одни не ходите, вход туда сейчас охраняется. Мы поставили стражу, чтобы никакие охотники за сокровищами туда больше не проникли. Жизнь нас научила, что такие ценности нельзя оставлять без присмотра.

– Через седмицу как раз будет проводиться шестилунная «Песнь Златомати», – улыбнулась Орина. – Все понесут дары к статуе. Увидите, как это красиво.

– В деревне кумушки говорят, теперь Златомать словно живая, светится изнутри, – сказала бабушка.

– Так и есть, – вымолвила Дарина.

– А Северан? – вдруг спросил дед. – Есть вести, не объявлялся ли?

Велирима глубоко вздохнула.

– Исчез.

– Мы искали его, но никаких следов не нашли, – подключился к разговору Клим, потирая шрам на предплечье – напоминание о последней битве с братом. – А его стражники убежали раньше.

– А что Златодар?

– Золотой город под горой – не место для наших людей, – рассудил Петрий. – Пусть духи сами решают его судьбу.

За столом повисла тишина. Наконец бабушка печально улыбнулась.

– Что ж, если и так, пусть Северану воздастся по заслугам, где бы он ни был.

– А что, если он жив и однажды вернётся? – задумчиво проговорила Орина.

– Мы будем наготове и дадим ему отпор, – твёрдо сказал Петрий.

– Ему в любом случае уже не помочь, – грустно добавила Дарина, вспомнив обезумевший взгляд Северана. – Он жаждал власти, он был готов принести нас в жертву. Такая сила становится проклятием. Не каждый маг выдержит её. На себе ощутила.

– Просто интересно, что стало с его новой женой и детишками… – произнесла Орина. – Жалко их, без магии марандита Златодар наверняка зачахнет…

– Если они захотят перебраться в Ясницу, – твёрдо сказал Петрий, – наш дом будет открыт для них.

– Дети не виноваты в грехах отца, – поддержал его Клим.

Постепенно разговор вернулся к приятным вещам: все оживились, обсуждая, что скоро дом наполнится криками новорождённого, с любовью говорили о том, как Велирима ощущает толчки малыша в животе. Сёстры спорили, какие колыбельные будут петь брату, а бабушка пообещала связать крошечные пинетки. Клим бережно сжимал руку Велиримы.

После обеда Дарина и Орина поднялись на любимый холм за деревней. Здесь теперь весело звенел водопад, переливаясь каскадами и сверкая в лучах солнца. Неведомым образом именно сюда «приземлилось» горное озеро – то самое Око Златомати, что веками скрывалось в глубине пещер. Очевидно, с помощью магии Златомати озеро нашло своё новое место здесь, на холме, превратившись в небольшой водопад.

Трава мирно колыхалась на ветру, внизу сияла Ясница, её улицы были наполнены людьми, радостным шумом и песнями. Девушки замолчали, вспоминая всё, через что пришлось пройти: страшные испытания, разлуку и воссоединение, потерю и возвращение веры друг в друга.

– Я горжусь тобой, сестрёнка, – сказала Дарина, крепко сжав руку Орины. – И собой, и всеми нами.

Орина улыбнулась, и от переполнявших её чувств на глазах заблестели слёзы.

– Я тоже люблю тебя, Дари. Мы часто ссорились, но оказалось, что наша связь куда прочнее любых разногласий.

Тёплый ветер пробежал по траве, зашевелил платья сестёр. Они ещё долго стояли на холме, любуясь яркими красками лета, вспоминая пройденные испытания и удивляясь собственной храбрости.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Велисгаром в багряные тона, сёстры вернулись домой. Их встретил дедушка, который с лукавой улыбкой распахнул дверь.

– Ну что, спасительницы горы, идите ужинать! Бабушка такого наготовила, что стол трещит!

Внутри звенел смех Велиримы – по-настоящему свободный, искренний, какого они не слышали раньше, до всех этих событий. Они разместились вокруг большого деревянного стола, который Клим смастерил своими руками, вырезав по краям узоры с символами четырёх стихий – маленькое напоминание о силах, спасших их мир.

Последние лучи заходящего солнца проникали сквозь окна, освещая счастливые лица родных – мать, ласково поглаживающую растущий живот; Клима, чьи глаза, когда-то наполненные яростью чудовища, теперь светились глубоким умиротворением; бабушку и дедушку, наконец-то воссоединившихся с дочерью; Петрия, нашедшего покой в своей новой роли защитника семьи.

За стенами дома, в садах и лесах, стояла благословенная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Гора Велисгар, возвышающаяся над долиной, больше не выглядела угрожающей и мрачной – теперь она была тем, чем и должна быть всегда: надёжной защитой своих детей.

Сёстры переглянулись, не нуждаясь в словах, чтобы понять главный урок своего путешествия: истинное счастье невозможно украсть у других или построить на чужой боли. Единственный прочный фундамент – это любовь, мужество и верность своему сердцу.

Эту истину они выстрадали в тяжёлой борьбе, пройдя через предательство и страх, через гнев и отчаяние. И теперь, когда всё наконец наладилось, жизнь даровала им заслуженную награду – не просто покой или благополучие, но нечто гораздо большее: гармонию с миром духов, с землёй, с самими собой и, что самое главное, друг с другом.

– За Велисгар и Ясницу, – произнесла Дарина, поднимая чашку с травяным настоем.

– За нашу семью, – добавила Орина с нежной улыбкой.

– За новую жизнь, – закончила Велирима, положив руку на живот.

А где-то высоко над их головами, в сгущающихся сумерках, танцевали светочницы, вычерчивая в воздухе руны благословения.

Поздняя весна.

Вернуться

Зимние морозы.

Вернуться

Короткое толстое бревно, толстый ствол упавшего дерева или приспособленный для чего-либо обрубок такого бревна.

Вернуться

Местные деревья, напоминающие ели или сосны.

Вернуться

Редкое болотное растение с длинными тонкими листьями, похожими на осоку, которые имеют серебристый отлив в лунном свете. Цветы краспы бледно-лилового оттенка, источающие сильный сладковато-горький аромат. В народе её называют «сон-трава», так как вдыхание её аромата приводит к глубокому, тяжёлому сну с яркими и опасными сновидениями, а при чрезмерном воздействии даже к помрачению сознания и утрате памяти. Чтобы пройти через заросли краспы и не уснуть, травники закрывают лица тканью, смоченной в особом настое, либо задерживают дыхание, стараясь не вдыхать опасный аромат. Целителями краспа ценится за свойство в малых дозах успокаивать сильную боль и облегчать страдания, но неопытные путники легко могут стать её жертвами, навсегда уснув на болотах и став добычей духов.

Вернуться

В Яснице так называют лето.

Вернуться

Осень.

Вернуться

Пик лета.

Вернуться

Птицы, похожие на филинов или сов.

Вернуться

Деревья, похожие на наши берёзы.

Вернуться

Небольшое травянистое растение с мелкими блестящими семенами, используемыми травниками как дар для духов леса и воды, в особенности мшанок и ключевниц. Считается, что семена веремехи помогают умилостивить мелких духов, обеспечивая путникам безопасный проход через опасные места.

Вернуться

Дальняя шахта Ясницы.

Вернуться

Дневник травницы.

Вернуться

Колокольчики в мире Ясницы.

Вернуться

Сирень в мире Ясницы.

Вернуться

Недель.

Вернуться