Лето 2020 года.

Василий Игнатьевич Белозёров медленно шёл по Арбату, периодически останавливаясь, чтобы послушать музыку уличных музыкантов или молодых поэтов, которые читали свои стихи для публики. Это был его ритуал последние пять лет — после того как его жену и детей расстреляли из проезжавшего мимо автомобиля. Он нашёл исполнителей, а потом и заказчика, коим оказался Мишка «Мясник», отбывавший пожизненный срок в колонии строгого режима за полярным кругом.

Это была месть. Белозёров, эксперт‑криминалист, профессионал высочайшего класса, помог найти маньяка, который убивал молодых девушек. Им оказался молодой человек двадцати пяти лет по имени Михаил, сын мэра одного из небольших городков, где и началась серия убийств. В дальнейшем его прозвали Мишка «Мясник». После убийства семьи Белозёрова, Мишка «Мясник» пытался сбежать и был убит.

Василий Игнатьевич дошёл до конца улицы, остановился и огляделся. Именно здесь была убита его семья. Он постоял несколько минут и, повернув направо, направился к станции метро «Смоленская», собираясь поехать домой. Сегодня у него не было никаких дел на работе, и Белозёров собирался пораньше лечь спать, чтобы наконец‑то выспаться за последние три недели работы без выходных.

Он уже подходил к станции, когда услышал голос:

— «Мясник» не забыл про тебя и передаёт «привет» с того света.

Резкая сильная боль возникла под рёбрами. Белозёров рефлекторно дёрнулся, пытаясь отстраниться. Он хотел повернуться, чтобы разглядеть нападавшего, но ноги резко ослабли, и Василий Игнатьевич стал заваливаться на асфальт.

Белозёров узнал эту боль. Эксперт-криминалист с огромным стажем сразу отметил, удар нанесли сбоку, под углом: в сердце не попали, но рана слишком глубокая. Василий Игнатьевич опустил глаза: кровь вытекала не толчками, а ровным потоком. «Крупная вена или паренхиматозный орган. Шансов никаких», — пронеслось в голове Белозёрова.

Мир стал тускнеть, как будто на глазах появлялась пелена. Чей‑то голос закричал: «Скорую! Вызывайте скорую!»

Белозёров улыбнулся и закрыл глаза. Последнее, что он запомнил, — асфальт под его щекой и крики прохожих.

Белозёров и Мохов подошли к дверям кабинета Румянцева.

— Что за спешка с самого утра? — зевая, спросил Тихон.

— Тихон, ты уже второй раз спрашиваешь, и я тебе второй раз отвечаю: не знаю, — тихо ответил Василий. — Мне самому интересно.

— Раньше тебя такие вещи не интересовали, — хмыкнул Мохов.

— То было раньше, а теперь интересуют, — парировал Белозёров.

Тихон промолчал и аккуратно постучал в дверь.

— Войдите, — услышали они голос Румянцева.

Мохов толкнул дверь и шагнул вперёд, Белозёров вошёл следом.

Фёдор Емельянович достал из кармана жилета часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время.

— Удивительно, — пробормотал он, посмотрев на Тихона и Василия. — Впервые вы не опоздали.

— Ничего удивительного, ваше благородие, — сдерживая зевок, произнёс Мохов. — Он вытащил меня из кровати, даже не дав толком одеться. А завтрак? Он не дал мне даже сделать глоток чая. Ещё и извозчика подгонял. Я два раза попрощался с жизнью.

— Из твоих уст это звучит ещё удивительнее, — Румянцев буравил Белозёрова взглядом.

— Ваше благородие, вы приказали доставить Тихона за тридцать минут. Я сделал всё, чтобы успеть, — Василий Игнатьевич искренне не понимал, что происходит. В этот момент память ему подсказала, что раньше он не особо торопился: спешка была вредна для его здоровья, он постоянно следил, чтобы пульс ни в коем случае не увеличивался. Поэтому вёл, так сказать, размеренный образ жизни.

Теперь Белозёрову всё стало понятно, но оправдываться и уж тем более что‑то менять в своём нынешнем поведении он не собирался. Старый Василий умер. Теперь в его теле — он. Сердце работает отлично, организм просто пышет здоровьем, и Белозёров это прекрасно чувствовал.

— Ладно, — Румянцев взял со стола и развернул плотную бумагу с гербовым штампом. — Сорок минут назад приходил городовой от Аркадия Ильича.

Память тут же услужливо подкинула Белозёрову новую информацию: «Аркадий Ильич Горюнов — частный пристав (начальник полицейской части), коллежский советник шестого класса. Возраст — сорок два года».

Тем временем Румянцев продолжал:

— В доходном доме на Мясницкой обнаружен труп женщины. Признаки насильственной смерти: колотая рана, поза и следы указывают на борьбу. Просит выделить сыщика и фотографа для осмотра и фиксации улик, — Румянцев улыбнулся и серьёзным голосом зачитал строчку: — «Дабы не утратить важные доказательства до прибытия судебного следователя».

Фёдор Емельянович перевёл взгляд на Тихона:

— Бери с собой Петра Степановича со всем оборудованием и поезжайте к Горюнову. Он уже прибыл. Наверняка опять половину лаборатории в саквояж пытается впихнуть.

«Пётр Степанович Лужин — штатный „полицейский фотограф“ Московской сыскной полиции, в обязанности которого в том числе входят дактилоскопия и антропометрия по системе Бертильона. Возраст — пятьдесят шесть лет», — услужливо подсказала память Белозёрову.

Тихон молча встал и направился к двери.

— Постой, Тихон, — Румянцев окликнул сыщика и посмотрел на Василия. — Возьми с собой Василия, пусть помогает.

Тихон пожал плечами и махнул Белозёрову. Василий Игнатьевич тут же вскочил и поспешил за Моховым.

Тихон уверенно шёл в дальний конец коридора, где у Петра Степановича была оборудована большая лаборатория и небольшой кабинет. Там он не только проявлял и печатал снимки, но и вёл учёт, составлял описи, подшивал фотографии к делам и формировал картотеки преступников, которые проходили через его руки.

Мохов толкнул дверь лаборатории, и та с тихим скрипом сразу открылась.

— Мохов, ты? — не оборачиваясь, спросил Пётр Степанович, торопливо укладывая в жёсткий ящик стеклянные пластинки. Рядом стояла камера на штативе, а на крючке висела светонепроницаемая накидка.

— Я, я, — буркнул Тихон. — Что забирать?

— Камеру, только аккуратно, смотри не ударь. Саквояж и ящик с пластинами, — Лужин обернулся, увидел Василия и улыбнулся. — Васька, ты с нами, что ли, собрался?

— Фёдор Емельянович приказал его с собой взять, — хмыкнул Тихон. — Сказал, пусть помогает.

— Хорошее дело. Надо же начинать учиться, — улыбаясь, произнёс Пётр Степанович и показал на большой саквояж. — Забирай, Василий. Я возьму камеру, а ты, Тихон, тогда бери ящик с пластинами.

Пролётка быстро долетела до доходного дома на Мясницкой, мягко покачиваясь на рессорах. Пётр Степанович сунул извозчику деньги и, кряхтя, начал вылезать.

— Пётр Степанович, давайте помогу, — к пролётке подбежал околоточный надзиратель. — Аркадий Ильич вас уже заждался. Послал меня встречать вас.

— Аккуратнее с камерой, Ефим Степанович, — буркнул Лужин. — Аристарх Платонович уже прибыл?

— Нет, Пётр Степанович. Аристарх Платонович велел прислать городового, когда вы уже будете заканчивать. Тогда он и приедет, — сразу ответил околоточный надзиратель.

— Всё как обычно, — улыбнулся Лужин, помогая Ефиму вытащить из пролётки штатив с камерой.

Белозёров спускался следом за фотографом, держа в руках большой саквояж.

«Ефим Степанович Рябов — околоточный надзиратель, коллежский регистратор, четырнадцатый класс. Возраст — тридцать пять лет. Аристарх Платонович Рябинин — судебный следователь, коллежский советник, шестой класс. Возраст — сорок семь лет», — всплыло в памяти Василия Игнатьевича.

— Василий, чего замер? Двигай вперёд, мешаешь! — услышал Белозёров окрик Тихона, который пытался вытащить из пролётки ящик с пластинами для камеры.

— Ну, веди нас, Ефим Степанович, — поторопил Лужин околоточного надзирателя, когда все вылезли из пролётки.

Ефим Степанович кивнул и быстрым шагом направился внутрь доходного дома.

Он уверенно повёл их по коридору к лестнице на третий этаж. Внутри было полно городовых, которые не выпускали жильцов в коридоры и следили за порядком. Лестница поскрипывала под ногами, а жильцов, пытавшихся выйти из комнат, тут же останавливали городовые: «Стоять! Дальше нельзя!»

На третьем этаже городовых было ещё больше: двое стояли у дверей, ещё один перегородил проход к соседней комнате. Ефим Степанович кивнул им и постучал в дверь:

— Аркадий Ильич, это Рябов. Я привёл сыщиков и Петра Степановича.

— Входите, — раздался из‑за двери раздражённый голос Горюнова.

Ефим Степанович толкнул дверь и отступил в сторону, давая дорогу остальным.

Белозёров быстро огляделся: комната была просторной, с высоким потолком и широким окном; на полу в центре комнаты лежал труп женщины. У окна стоял Аркадий Ильич Горюнов, сложив руки за спиной.

Горюнов оглядел вошедших, задержал взгляд на камере в руках Лужина, потом чуть заметно расслабился:

— Наконец‑то. Пётр Степанович, тут у нас дело тонкое: хозяйка дома нашла тело, подняла крик, теперь весь дом гудит, как растревоженный улей. Нужно всё снять, пока жильцы не напридумывали себе лишнего, а дворники не «навели порядок».

— Не переживайте, Аркадий Ильич, всё сделаем, — сказал Лужин, уже оглядывая комнату и прикидывая, где лучше поставить штатив, чтобы захватить и угол у шкафа, и пол у двери.

— Тихон Фёдорович, — продолжил Горюнов, переводя взгляд на Мохова, — опроси хозяйку и тех, кто первым заметил. Ефим Степанович поможет. Только без нажима: женщина и так на грани обморока.

— Всё сделаем, ваше высокоблагородие, — кивнул Тихон и, поставив ящик с пластинами для камеры, направился на выход из комнаты.

— Василий, будь рядом со мной. Будешь помогать, — произнёс Лужин, устанавливая камеру. — Покажу, как правильно фиксировать следы.

Горюнов покосился на Белозёрова и обратился к фотографу:

— Вам ещё что‑то нужно, Пётр Степанович?

— Только время, Аркадий Ильич, — ответил Лужин. — Свет тут никудышный… Придётся повозиться.

— Вы уж постарайтесь, Пётр Степанович, — вздохнул Горюнов и вышел из комнаты.

— Василий, давай сюда саквояж, — позвал Лужин.

Белозёров направился к фотографу, внимательно смотря себе под ноги, чтобы не наступить на возможный след преступника.

— Можешь не смотреть, эти варвары тут всё затоптали, — заметив внимательный взгляд Василия, произнёс Пётр Степанович. — Сколько им ни говори, всё без толку. Сначала затопчут всё, а потом улики требуют.

Василий Игнатьевич ухмыльнулся краешком губ. Как ему это всё было знакомо.

Пётр Степанович открыл саквояж и начал доставать жестяные коробочки с порошками для снятия отпечатков, потом достал несколько кисточек с мягким ворсом, каждая в отдельном чехольчике, и, наконец, ацетиленовый фонарь с металлическим бачком.

— Вот он, мой помощник, — произнёс Лужин и показал фонарь Василию. — Сейчас заправлю карбид, подам воду — и будет нам свет. Только держать надо подальше от бумаг, Василий. Штука надёжная, но лучше быть аккуратнее.

Фотограф открыл крышку бачка, засыпал гранулы карбида из мешочка, налил немного воды из фляжки и прикрыл клапан. Через несколько секунд из горелки послышался шипящий звук, а затем зажёгся свет. Лужин сразу опустил козырёк отражателя, направляя фонарь в тёмный угол комнаты.

— Так‑то лучше, — Лужин заулыбался. — Теперь хотя бы свет есть. Василий, держи фонарь ровно, не качай. И смотри, чтобы пламя не плясало. Давай для начала сделаем общие снимки.

Белозёров внимательно слушал наставления Лужина и делал всё, как он велел. Для него всё это было в диковинку: в своём прошлом времени Василий Игнатьевич привык пользоваться совершенно другой аппаратурой.

— Ставь линейку рядом с отпечатком, — командовал Лужин, — да ровнее, чтобы не было перекоса. Теперь монету.

Белозёров аккуратно положил медную монету и линейку, стараясь не задеть порошок, которым проявил отпечаток.

— Готово, Пётр Степанович.

Лужин внимательно посмотрел на проделанную работу:

— Хорошо. Теперь наводим камеру. Выдержку ставим не меньше десяти секунд.

Фотограф возился с камерой, наводя резкость. Потом укрылся накидкой, щёлкнул затвором. В комнате повисла тишина.

«Десять секунд, — пронеслось в голове у Белозёрова. — В моём времени хватило бы одной сотой. А тут каждый снимок — как отдельная операция».

— Готово, — наконец произнёс Лужин и стал осторожно вытаскивать кассету, закрыл её и вывел на крышке: «Дело № 28, квартира в доходном доме на Мясницкой, след на полу возле шкафа, 14 июля 1903, 09:17».

— Теперь я сделаю проявку в лаборатории, — улыбнулся Пётр Степанович. — Когда проявлю, будет доказательство.

Спустя три часа Белозёров и Лужин закончили обследовать комнату и делать снимки.

— Василий, сходи, позови Аркадия Ильича. И скажи ему сразу, пусть посылает за Аристархом Платоновичем, — попросил Лужин, устало опускаясь на стул.

Судебный следователь, коллежский советник шестого класса Аристарх Платонович Рябинин вошёл в комнату неторопливым шагом. При его появлении все разговоры сразу стихли. Идеальная выправка. Цепкий взгляд. В петлицах на форме тускло поблёскивали знаки коллежского советника шестого класса.

— Аристарх Платонович, рад вас видеть, — Аркадий Ильич сделал шаг навстречу судебному следователю. — Пётр Степанович уже закончил, Мохов и Рябов всех опросили. Ждём только вас.

Рябинин молча кивнул и посмотрел на труп женщины в центре комнаты.

— Пётр Степанович, труп осмотрели? — спросил судебный следователь, оглядывая комнату своим цепким взглядом, иногда останавливаясь на ещё видимых следах.

— Да, Аристарх Платонович. Протокол осмотра, перечень улик и фотографии — всё будет готово в течение двух часов, после того как я вернусь в свою лабораторию, — ответил Лужин.

— Аркадий Ильич, а почему в комнате посторонние? — Рябинин остановил свой взгляд на Белозёрове.

— Аристарх Платонович, это стажёр сыска Василий Белозёров, — тут же начал отвечать Горюнов, — его Фёдор Емельянович Румянцев прислал, чтобы учился.

Рябинин чуть ухмыльнулся, не сводя взгляда с Белозёрова:

— И чему вы сегодня научились, Василий? Расскажите?

Василий Игнатьевич мысленно улыбнулся.

— Как будет угодно, ваше высокоблагородие, — Белозёров сделал шаг вперёд, к трупу женщины, и присел на корточки.

— Василий, отставить! — рыкнул Горюнов, но Рябинин поднял руку и подошёл к Белозёрову.

— Слушаю, Василий, — Рябинин снова ухмыльнулся.

Белозёров на миг задумался, собираясь с мыслями:

— Судя по следу на руке жертвы, она пыталась сопротивляться, но мужчина схватил её за руку и крепко держал в момент нанесения ударов. Посмотрите вот сюда, на руке чёткий отпечаток от захвата. Он очень сильно сжимал её руку.

Аристарх Платонович наклонился, вглядываясь в след на руке:

— Дальше.

— Бил преступник ножом с снизу вверх, — продолжил Белозёров, — под углом примерно в тридцать градусов.

Василий показал на раны на теле женщины.

— Могу предположить, что преступник был небольшого роста, примерно метр шестьдесят пять, крепкого телосложения и с сильными руками. Возможно, работает на тяжёлой работе: грузчик, носильщик, или рабочий на заводе.

Аристарх Платонович хмыкнул:

— Продолжай.

— По характеру повреждений и глубине проникновения, могу сделать вывод, что удары наносились ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Края раны слегка «расходятся», есть признаки давления, а не только прокола. Скорее всего, нож хозяйственный или рабочий.

Рябинин помолчал, потом кивнул:

— Ещё что‑то?

— Да, — Белозёров встал с корточек. — Преступник и жертва были знакомы. Она сама его впустила: на двери нет следов взлома. Между ними вспыхнула ссора, он нанёс ей удары ножом, потом взял ключ и вышел, закрыв за собой дверь. Когда он ушёл, жертва ещё была жива. Она пыталась добраться до двери: на одной руке сломан ноготь об половицу. Скорее всего, звала на помощь. Именно тогда, скорее всего, хозяйка доходного дома услышала её крики. Пока ходила к себе, пока нашла запасной ключ и, вернувшись, открыла дверь, жертва уже умерла. Ещё у неё в руке были светлые волосы: Пётр Степанович приобщил их к уликам. Я уверен, что это волосы преступника.

Аристарх Платонович с интересом смотрел на Белозёрова:

— Если подвести итог, то выходит следующее: преступник со светлыми волосами, ростом примерно метр шестьдесят пять, крепкого сложения и с сильными руками. Возможно, привык к тяжёлой работе: грузчик, носильщик или рабочий с завода. Приходит к своей знакомой, между ними вспыхивает ссора, он наносит ей несколько ударов ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Берёт ключ и уходит. Жертва на момент ухода преступника жива. Пытается добраться до двери и ломает ноготь об половицу. Зовёт на помощь, её слышит хозяйка дома, но, когда она открывает дверь, жертва уже мертва. Всё правильно, Василий?

Белозёров на секунду задумался, потом кивнул:

— Да, ваше высокоблагородие.

Аристарх Платонович Рябинин улыбнулся и повернулся к Горюнову:

— Аркадий Ильич, пусть городовые забирают тело. Судебный врач уже поехал к вам в покойницкую, ждёт тело для осмотра. Как осмотрит и напишет заключение, отправьте его с городовым в отделение сыска: я буду там.

— Будет сделано, Аристарх Платонович, — произнёс Горюнов.

Рябинин развернулся и направился к выходу из комнаты.

Как только судебный следователь вышел, Горюнов посмотрел на Белозёрова, открыл было рот, но промолчал, лишь покачав головой.

— Ну, мы, наверное, тоже поедем? — тихо спросил Лужин, посмотрев на Горюнова.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Вам ещё протокол и фотографии делать, а Аристарх Платонович, сами знаете, ждать не любит, — кивнул Горюнов.

— Василий, Тихон, забирайте мои вещи и поехали, — сказал Лужин, подхватил камеру со штативом и вышел из комнаты.

Белозёров и Мохов, забрав саквояж и большой ящик с пластинами для камеры и уликами, последовали за фотографом.

Всю дорогу до отделения ехали молча. Белозёров смотрел по сторонам, периодически чувствуя на себе взгляды Лужина и Мохова.

Когда пролётка остановилась возле отделения сыска, Лужин не выдержал:

— Василий, чтобы делать такие выводы, надо изучать улики, надо заключение судебного врача, а не вот так…

Фотограф запнулся.

— Я много читал учебников, Пётр Степанович, — произнёс Белозёров. — Может, я и не прав.

— В одном ты, Василий, точно прав, — заговорил Мохов. — Хозяйка услышала стоны и слабый голос, зовущий на помощь. Пока нашла запасной ключ от двери, жертва уже померла.

— Ладно, пошли, нечего тут разговоры разводить, — буркнул Лужин. — У нас ещё дел прорва.

Белозёров стоял возле стола в кабинете помощника начальника сыскного отделения Фёдора Емельяновича Румянцева.

— Василий, Горюнов уже сообщил мне о твоём разговоре с судебным следователем… — Румянцев прервался и внимательно посмотрел на Белозёрова. — Ты сильно изменился со вчерашнего дня. Что с тобой случилось, Белозёров?

— Ничего не случилось, ваше благородие, — ответил Василий Игнатьевич.

Он пока не понимал, как себя вести дальше. Наверное, разговор с Аристархом Платоновичем Рябининым был слишком уж неправильным. Тут к такому не привыкли, в отличие от его времени, когда каждая минута была на счету и от экспертов‑криминалистов требовали давать предварительное заключение сразу, чтобы пытаться раскрыть преступление по «горячим» следам.

Фёдор Емельянович отвёл взгляд и посмотрел в окно.

— Ты хороший парень, Василий. Но Рябинин терпеть не может выскочек, — Румянцев снова посмотрел на Василия. — Иди к Петру Степановичу, побудь у него, пока Аристарх не уедет.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил Василий и, сразу развернувшись, покинул кабинет.

Белозёров шёл по коридору и ловил на себе взгляды сыщиков. Складывалось впечатление, что всё отделение Московского сыска уже знает о его разговоре с Рябининым.

Василий постучал в дверь лаборатории, не став заходить без стука, как это делал Мохов. Через десяток секунд, тихо скрипнув, дверь открылась.

— Заходи, Василий, — Лужин отошёл в сторону, пропуская стажёра. — Мог и не стучать, а сразу войти. Гоняешь меня по лаборатории. Я уж подумал, раз стучат, значит, я дверь закрыл на ключ.

Белозёров улыбнулся краешком губ:

— Извините, Пётр Степанович. Не привык я без стука в кабинеты вламываться.

Брови Лужина удивлённо полезли наверх:

— Раньше тебя это не останавливало.

Белозёров на миг замер, пытаясь сообразить, как выпутаться из такой нелепой ситуации.

— То было раньше, Пётр Степанович. А сейчас я исправляюсь, — ляпнул Василий Игнатьевич первое, что пришло на ум.

— Так исправляешься, что Румянцев отправил тебя подальше от глаз Аристарха Платоновича? — заулыбался фотограф.

Белозёров тоже заулыбался:

— Вы правы, Пётр Степанович.

— Да чего уж. У меня все прячутся, когда Аристарх гневаться изволит. Пойдём, заодно поможешь мне с уликами сегодняшними разобраться. Я как раз Аристарху отчёт доделываю. Надо улики по порядку разложить. Потом я всё ему сам отнесу, а то ещё заявится сюда и тебя увидит, — Лужин пошёл к своему маленькому кабинету внутри лаборатории.

Белозёров подавал Петру Степановичу улики в строгом порядке, согласно нумерации в протоколе осмотра. Лужин брал улику, ещё раз всё проверял, делал пометки и аккуратно упаковывал в специальный ящик для улик.

Через сорок минут Лужин забрал ящик и поспешил к судебному следователю.

— Я тебя здесь закрою. Сиди тихо, — сказал Пётр Степанович и скрылся за дверью лаборатории. В замке пару раз щёлкнул ключ.

«Надо быть аккуратнее со своими словами, — подумал Василий. — Не хватало, чтобы меня ещё в психбольницу местную определили и опыты на мне ставили».

Белозёров прикрыл глаза и не заметил, как уснул, сидя на стуле.

— Узнаю Василия, — сквозь сон услышал Белозёров голос Лужина. — Спит каждую свободную минуту.

Василий Игнатьевич открыл глаза и посмотрел на фотографа:

— Сам не заметил, как уснул. Много времени прошло?

— Да уж, почти три часа. Аристарх Платонович забрал все улики и уехал в окружной суд готовить ходатайство на арест подозреваемого, — улыбнулся с хитрым прищуром Лужин. — Фёдор Емельянович приказал тебя домой отправить. Дел на сегодня больше нет. А завтра чтобы ты явился к семи утра в отделение.

— Спасибо, Пётр Степанович, — Белозёров встал и направился к выходу из лаборатории.

Лужин посмотрел на закрывающуюся дверь и тихо произнёс:

— Может, он просто угадал? Ну не мог же он и вправду сделать такое точное заключение, только осмотрев труп?

Задумчиво покачав головой, Пётр Степанович отправился в свой кабинет. Надо было проверить кассеты: уложить свежие пластинки, убедиться, что бумага и прокладочные картонки на месте. Новое дело могло возникнуть в любой момент, а Лужин привык, что у него всё готово к спешному выезду на место преступления.

Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин вышел из здания окружного суда и едва заметно улыбнулся. Этот Белозёров и правда раскрыл дело за какие‑то пять минут. Ещё там, в доходном доме, Рябинин понял, о ком идёт речь.

Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник». Светлые волосы, рост — метр шестьдесят семь, крепкое телосложение, сильные руки. Работает грузчиком в порту, на одной из пристаней у Москвы‑реки, где с барж выгружают уголь и доски.

Сверка отпечатка с места преступления и заключение судебного врача лишь подтвердили слова Белозёрова. Так что, быстро оформив дело, Аристарх составил ходатайство на арест подозреваемого и сразу пошёл к окружному судье. Доказательная база была настолько сильной, что судья сразу выдал постановление о взятии под стражу. Осталось добраться до полиции и передать его начальнику полицейской части Горюнову.

Рябинин махнул рукой, подзывая извозчика. Пролётка сразу сорвалась с места, подкатывая к судебному следователю.

— В полицейский участок, быстро, — сказал Рябинин. Извозчик щёлкнул кнутом, пролётка рванула, набирая скорость.

Через четверть часа судебный следователь входил в полицейский участок.

— К начальнику участка, срочно, — сказал он дежурному городовому.

Спустя несколько минут Рябинин уже стоял перед столом начальника полицейской части, выкладывая перед ним лист с печатью и подписью судьи:

— Постановление о взятии под стражу. Подозреваемый — Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник».

Аркадий Ильич Горюнов взял документ, внимательно пробежал его глазами, проверил печать и подпись:

— Старый знакомый. Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас дам распоряжение. Городовые возьмут его и доставят сюда.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова, — после оформления в участке доставьте подозреваемого сразу в отделение сыска. Я буду ждать там. Проведу допрос и оттуда отправлю его в тюрьму.

Горюнов улыбнулся:

— Сделаем, Аристарх Платонович. Протокол задержания составим здесь, оформим всё, а потом доставим к вам. Копию протокола привезут городовые.

Рябинин кивнул:

— Благодарю, Аркадий Ильич. Это существенно ускорит дело.

Аристарх Платонович без стука открыл дверь начальника сыскного отделения Ивана Макаровича Воронова.

— Аристарх Платонович? — удивлённо произнёс Воронов, поперхнувшись чаем. — Вы же уехали в окружной суд готовить ходатайство. Я вас раньше, чем завтра днём, и не ждал.

— Уже вернулся, Иван Макарович. Окружной судья сразу принял все бумаги и выдал постановление о взятии под стражу, — ответил судебный следователь, устраиваясь за столом напротив Воронова. — Я уже побывал у Горюнова. Как возьмут подозреваемого и оформят протокол, привезут его сюда, для допроса. Но я к вам по другому делу.

— Что опять случилось? — Воронов подозрительно покосился на Рябинина.

— Тут вот какое дело, Иван Макарович, — Аристарх Платонович замолчал, внимательно посмотрев на начальника сыска. — Где вы нашли этого Белозёрова?

— Полноте вам, Аристарх Платонович. Ну ляпнул стажёр всякие несуразности, что ему теперь из‑за этого жизнь губить? Он и так в нищете прозябает. Я бы его выгнал уже, но он хоть какую‑то пользу приносит. Помогает, как может. С кадрами у нас, знаете ли, большие проблемы, — начал Иван Макарович защищать Василия Белозёрова.

Рябинин улыбнулся и покачал головой:

— Иван Макарович, не знаю, как он это сделал, но все его заключения были верны.

Воронов удивлённо смотрел на Рябинина:

— Тогда я не понимаю вас, Аристарх Платонович. Что вы от меня хотите?

— Хочу просить вас, чтобы вы его теперь на все дела отправляли, — произнёс Рябинин, чем вызвал ещё большее удивление у Воронова.

— Он же стажёр. Не знает ничего, — ляпнул начальник сыска.

— Иван Макарович, вы меня невнимательно слушаете, — моментально став серьёзным, произнёс Аристарх Платонович. — Ваш ничего не знающий стажёр дал правильное заключение, стоя возле трупа. Я хочу посмотреть его в других делах.

Иван Макарович Воронов молча смотрел на Рябинина.

Судебный следователь вздохнул:

— Проявит себя — выбью для него сверхштатное и казённую комнату как особо востребованному сотруднику по линии суда. Вы же говорите, он у вас в нищете прозябает?

Воронов кивнул:

— Именно так, Аристарх Платонович. Хорошо, мне не жалко. Пусть ездит. Дам распоряжение Румянцеву. Но…

— Что «но»? — сразу спросил Рябинин.

— Если он будет околесицу нести и мешать, это будет на вас, Аристарх Платонович, — улыбнулся Воронов.

— Договорились, Иван Макарович. Не выйдет у стажёра себя проявить или будет лезть не в своё дело и портить отношения с людьми — делайте с ним всё, что душа пожелает. Я препятствовать не буду, — согласился Рябинин.

Воронов чуть улыбнулся:

— Не забудьте про сверхштатное, Аристарх Платонович. Мне ему платить нечем.

— Не забуду, если проявит себя. Пойду в допросную. Как привезут подозреваемого, сразу туда направляйте, — судебный следователь встал и вышел из кабинета.

На следующий день, как и приказал помощник начальника сыска Румянцев, Василий Игнатьевич Белозёров прибыл в отделение ровно к семи утра.

— Василий, — окликнул его Тихон Мохов, который сегодня был дежурным по отделению. — Тебя начальник сыска, Иван Макарович, ждёт у себя в кабинете. Приехал сегодня ещё до шести, и приказал тебя к нему отправить, как появишься.

Белозёров резко остановился и повернулся к Мохову:

— Тихон, а ты не знаешь, что случилось?

— Вася, ты бы язык за зубами держал, глядишь, и не вызывали бы к начальству, — серьёзным тоном произнёс Мохов.

— Думаешь, это из‑за вчерашнего разговора с судебным следователем? — спросил Василий.

— Ага. Больше ты нигде замечен не был, — усмехнулся Тихон.

Белозёров вздохнул и направился в кабинет к начальнику сыска.

Постучав в дверь, Белозёров дождался разрешения и вошёл в кабинет.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил спокойным голосом Василий, хотя внутри всё сжималось.

— Вызывал, Василий. Присаживайся пока, — Воронов показал на стул возле стола. — Сейчас Фёдор Емельянович подойдёт, и поговорим.

Белозёров присел на стул, выпрямил спину и положил ладони на колени, чтобы легкая дрожь в пальцах не выдала его волнения.

'Что делать, если выгонят? Тут я хотя бы знаю, что надо делать… А там, на улице, кому я нужен? В этом времени я вообще чужой. Знакомых здесь нет. Я даже понятия не имею, как тут работу ищут. Попробовать пойти в грузчики на пристань? Но там и своих работяг хватает.

А ведь я даже не могу честно сказать, что умею. Начну объяснять, так они сами же меня в психбольницу и сдадут. А то, что я пытаюсь сам применять, для них это случайная догадка. Вот и выходит, что мои знания здесь, моя же слабость. Я вижу то, чего другие не замечают, но не могу толком объяснить, как я это понял. Буду сидеть молча. Послушаю, что скажут. Оправдываться раньше времени, нет смысла. Может проблема не в судебном следователе? В любом случае, если это мой последний день здесь, так хоть уйду с достоинством'.

Белозёров огляделся. Большой сейф у стены, стопка документов на столе Воронова, которые он сейчас подписывал. Всё было чужим, и в тоже время своим. Знакомым. Василий Игнатьевич вдруг почувствовал, что не хочет отсюда уходить. Это место стало единственным в чужом времени, где он хоть что-то понимал.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Фёдор Емельянович.

— Доброе утро, Василий, — поздоровался он с порога и, подойдя к столу, сел напротив.

— Ну что, Фёдор Емельянович, рассказывай. Твой протеже, тебе и говорить, — Воронов отложил в сторону документы и посмотрел на Белозёрова.

В это мгновение Василий Игнатьевич понял, что бы они ни сказали, спорить бесполезно, как и оправдываться.

— Василий, — начал серьёзным тоном Румянцев, — не знаю как… — он прервался и быстро глянул на Воронова, — да что тут говорить, никто не знает как, но ты вчера при осмотре трупа сделал абсолютно верные выводы. Как итог, преступник схвачен. Вчера Аристарх Платонович провёл допрос, и задержанный признал свою вину под гнётом неоспоримых доказательств. Сейчас он в тюрьме. Его ждёт суд и каторга.

Румянцев замолчал, продолжая в упор смотреть на Василия.

Белозёров молчал, пока не понимая, зачем его вызвали. Похвалить? Или наказать?

— Фёдор Емельянович, ты не допрос ведёшь, в конце концов. Не томи уже. Видишь, наш стажёр и так весь на нервах. А ты ещё больше страху нагоняешь, — усмехнувшись, произнёс Воронов.

— Иван Макарович, как могу. Сам же приказал разговор вести, — ответил Румянцев, посмотрев на своего начальника.

— Ладно, — махнул рукой Воронов. — Василий, ты удивил не только нас и всё отделение сыска, но и Аристарха Платоновича. Он вчера приходил ко мне и просил за тебя.

Белозёров удивлённо посмотрел на Воронова.

— Не смотри так, я сам удивился, как, впрочем, и Фёдор Емельянович, когда я ему всё рассказал, — Воронов стал серьёзным. — Теперь будешь ездить на каждое дело. И днём, и ночью. Ночью за тобой будет городовой приезжать или дежурный сыщик. Так что будь готов.

Белозёров кивнул, стараясь сдержать охватившую его радость.

— Это не всё, — продолжил Воронов. — Проявишь себя, Рябинин тебе выбьет сверхштатное содержание и казённую комнату, чтобы ты не думал о хлебе насущном, а занимался работой. У нас нет такой возможности, но у судебного следователя есть.

Василий Игнатьевич не сдержался и улыбнулся.

— Рано радуешься, Василий, — строгим голосом вставил Румянцев. — Не оправдаешь доверия, будешь у меня всю оставшуюся жизнь в стажёрах ходить.

— Так точно, ваше благородие, Фёдор Емельянович, — продолжая улыбаться, ответил Белозёров.

На столе Воронова зазвонил телефон.

— Слушаю, — взяв трубку, ответил Воронов.

Выслушав говорившего на том конце провода, Иван Макарович произнёс:

— Хорошо, Аркадий Ильич, ждите.

Повесив трубку, он посмотрел на Румянцева:

— Горюнов звонил. Во дворе доходного дома купца Тихомирова, на Пятницкой улице, дом 27, обнаружен труп молодого мужчины. Нашёл его дворник и сразу вызвал городовых. Аркадий Ильич просит прислать сыщика и фотографа.

— Понял, Иван Макарович, — Румянцев встал и посмотрел на Белозёрова.

Василий Игнатьевич сразу поднялся, ожидая распоряжений.

— Василий, беги до Петра Степановича, помоги ему собраться, а я Мохова предупрежу, — приказал Румянцев.

Белозёров молча развернулся и вылетел из кабинета.

— Фёдор Емельянович, ты бы съездил с ними. Посмотрел, как Василий работает, — предложил Воронов.

— Да я сам об этом подумал. Уж больно мне интересно стало. Был тихоня тихоней. Еле ноги переставлял из‑за болезни. А теперь смотри‑ка, и бегает, и заключение верное сделал, получше, чем судебный врач в полицейском участке, — задумчиво ответил Румянцев и посмотрел на Воронова. — Поеду тоже, Иван Макарович.

— Потом рассказать не забудь. А то знаю тебя, самое интересное всегда скрываешь, — усмехнулся Воронов.

— Расскажу, обязательно, — ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.

Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. — У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.

— Во‑первых, доброе утро, Василий, — произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. — У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.

— Доброе утро, Пётр Степанович, — Белозёров сел на свободный стул.

— Пока я пью чай, лучше расскажи, зачем тебя Воронов с Румянцевым вызывали? — прищурившись, спросил Лужин.

Колёса застучали по брусчатке, две пролётки подкатили к доходному дому купца Тихомирова на Пятницкой. Взмыленные лошади замерли возле арки, ведущей во двор. Над городом висел утренний туман, вперемешку с угольной пылью, ухудшая видимость.

— Тихон, помоги Лужину и Белозёрову с оборудованием, а я пока найду Горюнова, — приказал Румянцев, спрыгивая с пролётки и поправляя мундир.

Мохов молча кивнул и направился ко второй пролётке, где фотограф Пётр Степанович Лужин и Белозёров осторожно доставали штатив с камерой, саквояж и большой ящик с новыми пластинами.

— Аккуратнее, Тихон, тут пластины хрупкие, — предупредил Лужин, когда Мохов взял ящик. — Василий, штатив не погни, — заворчал Пётр Степанович и посмотрел на Белозёрова.

Белозёров, державший в руках штатив с камерой, кивнул и отошёл чуть в сторону, пропуская Мохова с ящиком.

— Да ты не трясись, Василий, — негромко сказал Мохов, перехватывая груз. — Пошли, вон уже к нам Ефимка спешит, значит, Румянцев нашёл Горюнова.

Лужин взял саквояж и пошёл навстречу околоточному надзирателю, Мохов и Белозёров поспешили следом.

Румянцев, отправив Ефима Степановича встречать фотографа и сыщиков, быстрым шагом пересёк двор, минуя оцепление городовых, которые безуспешно пытались разогнать толпу зевак, собравшихся возле арки. У подъезда, прислонившись к стене, стоял начальник полицейской части Аркадий Ильич Горюнов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу дворник, теребя в руках шапку.

— Фёдор Емельянович, — кивнул Горюнов, отходя от стены при виде Румянцева. — Наконец‑то. Дворник Кузьма нашёл тело ещё на рассвете. Сразу городовых позвал. Они всё оцепили, но народ всё равно лезет.

— Доброго утра, Аркадий Ильич. Что‑то вид у вас болезненный, — поздоровался Румянцев.

— Подняли ни свет ни заря. А я только уснул, вот и выгляжу болезненно, — вздохнул Горюнов.

— Где тело? — Румянцев оглядывал двор.

— Во внутреннем дворе, за флигелем. Там раньше уголь хранили, теперь пусто. Труп лежит прямо на брусчатке, будто его нарочно туда положили, — сдерживая зевок, ответил Горюнов.

Румянцев нахмурился:

— Нарочно или нет — разберёмся. Ведите.

Горюнов махнул городовому, и тот, поняв без слов, повёл их через вторую арку, во внутренний двор.

Внутренний двор был затянут бельевыми верёвками, покрытыми утренней росой. С правой стороны находился покосившийся сарай, на дверях которого висел ржавый замок. В глубине двора туман стоял особенно густой, покрывая сыростью всю округу и сильно ухудшая видимость.

У стены флигеля, на тёмной от постоянной влаги брусчатке, лежало тело. Молодой мужчина в старом тёмно‑зелёном сюртуке, с бледным лицом. Глаза были открыты и смотрели прямо перед собой.

Лужин, подошедший следом, молча поставил саквояж и забрал камеру у Белозёрова.

— Света практически нет, — пробормотал фотограф. — Но хоть дождь не идёт. Сниму с нескольких ракурсов, чтобы хоть что‑то было видно.

— Тихон, — позвал Румянцев, — пока Пётр Степанович и Василий занимаются уликами, бери Ефима и займись опросом свидетелей, если таковые найдутся.

— Будет сделано, Фёдор Емельянович, — ответил Мохов и, махнув Ефиму, сразу направился к дворнику, который стоял поодаль.

— Аркадий Ильич, осмотр тела делали? — спросил Румянцев.

— Нет, Фёдор Емельянович. Я запретил всем приближаться к телу, зная, что Пётр Степанович ругаться будет, если городовые снова тут всё затопчут, — ответил начальник полиции.

— Уже затоптали, — услышав разговор Горюнова и Румянцева, произнёс Лужин. — Хорошо хоть тело не трогали.

Белозёров, стоявший чуть позади фотографа, медленно обвёл взглядом место происшествия:

— Тело переворачивали. Изначально оно лежало на животе.

— Почему ты так решил, Василий? — к нему тут же подошли Горюнов и Румянцев, а Лужин повернул голову.

— Вон там, — Белозёров показал на тёмное пятно на брусчатке, — следы крови. Одежда сверху испачкана. Также рана: по виду удар нанесён тонким длинным лезвием, между рёбер — сразу, точно попав в сердце. Но нужен более детальный осмотр, чтобы точно установить тип оружия: сейчас я могу ошибаться. Тело завалилось на живот, кровь вытекла на брусчатку. Я уверен, что тело перевернули и обыскали, но не сразу. А потом, примерно через два часа после смерти, когда кровь уже свернулась.

Горюнов и Румянцев переглянулись.

— Тихон! — крикнул Румянцев.

Через несколько секунд к ним подошёл сыщик, который допрашивал в это время дворника.

— Слушаю, Фёдор Емельянович.

— Василий говорит, тело перевернули и обыскали через два часа после смерти, — произнёс Румянцев.

— То‑то я думаю, чего это дворник не может нормально описать мне, как тело лежало. Вот же старый пройдоха, решил поживиться, — усмехнулся Мохов.

— Давай‑ка мы его в участок заберём, Фёдор Емельянович. А там я лично его допрошу вместе с Тихоном, — предложил Аркадий Ильич.

— Если он что‑то у него забрал, это надо вернуть сейчас. Там могут быть важные улики, — вставил Белозёров.

— Хорошо, — согласился Горюнов. — Тихон, тащи дворника сюда.

Мохов и Рябов привели дворника.

— Ну что, Кузьма, рассказывай, — приказал Горюнов.

— Так я всё рассказал, уже, ваше высокоблагородие, — дворник опустил глаза, теребя шапку в руках.

— Под суд у меня пойдёшь, иуда! — рыкнул Горюнов. — Зачем тело трогал, говори!

— Клянусь Богом, не трогал ничего! — дворник упал на колени.

— Обыщи его, — приказал Румянцев Мохову.

Ефим дёрнул дворника за шиворот, поднимая с колен, а Мохов стал быстро обыскивать.

— Деньги откуда? — рявкнул Горюнов, когда Мохов достал из внутреннего кармана дворника несколько смятых бумажек.

— Простите, ваше высокоблагородие, — дворник снова рухнул на колени. — Бес попутал.

— Рассказывай всё, иначе сгною на каторге! — Горюнов шагнул к дворнику.

— Утром… — дворник зарыдал, — жажда одолела, а тут это… — дворник кивнул на труп. — Бес попутал! — запричитал Кузьма.

— Ты его убил? — Горюнов навис над дворником.

— Нет, нет, ваше высокоблагородие! Я уже нашёл его таким. Он на животе лежал. Я думал, пьяный спит. Ну и перевернул, а он уже того… — дворник посмотрел на небо и перекрестился, — представился.

— Дальше! — приказал Горюнов.

— Я… ну это… — дворник опустил глаза.

— Ну! — Горюнов начинал злиться.

— Обыскал его, деньги забрал, ещё там всякие безделушки, — дворник опять зарыдал. — Простите, ваше высокоблагородие! Всё верну. У меня тут, рядом, я мигом.

— Ефим, Тихон, сходите с ним, — приказал Горюнов.

Тихон с Ефимом схватили дворника, подняли с колен и, подгоняя пинками, пошли за ним.

— Ну что? — Лужин посмотрел на Горюнова и Румянцева. — Сделаю снимки как есть, потом вернём тело, как было изначально, и снова сфотографирую. Дальше — детальный осмотр. Посмотрим, может, дворник не все улики уничтожил.

— Работайте, Пётр Степанович, — кивнул Румянцев.

— Василий, доставай фонарь. Света мало, — сказал Лужин и стал настраивать камеру.

Вернулись Тихон с дворником и Ефимом. Взяли картонку и выложили всё, что изъяли у Кузьмы: старые, потёртые часы на цепочке, дешёвый платок, цепочка с крестиком, деньги и паспортная книжка.

Румянцев осторожно раскрыл паспортную книжку и пробежал глазами по строчкам:

Фамилия, имя, отчество: Орлов, Дмитрий Петрович

Звание, сословие: студент Императорского Московского университета (в отпуске от занятий)

Вероисповедание: православное

Возраст: двадцать три года

Место приписки: село Никольское, Кашинский уезд, Тверская губерния

Срок действия документа: до 15 марта 1904 года

Особые отметки: нет

— Студент… — произнёс Румянцев, передавая книжку Мохову. — Запомни данные и отправляйся в университет. Найди, с кем он там учился, и опроси.

Тихон нахмурился, запоминая данные, и посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, прикажите Ефиму пусть опросит остальных.

— Хорошо, Тихон. И Кузьму пока в участок отправлю — может, успокоится и ещё чего вспомнит. Да и пусть посидит для профилактики, — кивнул Горюнов.

— Василий, — позвал Румянцев, когда Тихон ушёл. — Что‑то ещё нашёл?

Белозёров кивнул и опустился на корточки, всматриваясь в стыки брусчатки. Пальцем провёл по одной из выбоин, где скопилась мутная вода.

— Пётр Степанович… можно на минуту? — позвал он Лужина.

Фотограф, а следом за ним Румянцев и Горюнов подошли ближе.

— Что там? — спросил Горюнов.

— Дубовый жёлудь, — ответил Белозёров.

Лужин хмыкнул, в глазах мелькнуло удивление:

— Молодец, что заметил. Но жёлудь и жёлудь.

— Пётр Степанович, давайте снимем на всякий случай. Вы много знаете в округе дубов? — Белозёров посмотрел на фотографа.

— Ну, может, принёс кто‑то, — смутившись, произнёс Лужин.

— Делайте, что он говорит, Пётр Степанович, — из‑за спин стоящих вокруг Белозёрова послышался голос судебного следователя Рябинина.

— Аристарх Платонович, доброе утро, — поздоровался Горюнов. — Я не ждал вас так быстро. Мы только работать начали.

Румянцев, Горюнов и Рябинин отошли в сторону, чтобы не мешать Лужину и Белозёрову.

— И зачем тебе, Василий, этот жёлудь сдался? — бурчал Лужин, меняя пластину в камере и выставляя фонарь, чтобы свет падал без перекоса.

— Пётр Степанович, дубовый жёлудь во дворе Москвы, как минимум странно. Тем более, по виду, лежит он тут совсем недавно, — произнёс Белозёров, продолжая обследовать брусчатку вокруг тела.

Пока Лужин менял пластину и настраивал объектив, Белозёров поднял глаза и увидел, как Румянцев, Горюнов и Рябинин подошли к телу, тихо переговариваясь. Аркадий Ильич что‑то показывал, а Аристарх Платонович кивал, делая пометки в блокноте.

В этот момент Василий Игнатьевич вдруг почувствовал беспокойство, что‑то знакомое мимолётно промелькнуло в его мыслях. Он резко встал и подошёл к говорившим:

— Могу я присутствовать на вскрытии в прозекторской? — спросил Белозёров.

Горюнов посмотрел на Рябинина, и тот согласно кивнул.

— Хорошо, Василий, — ответил Горюнов. — Если Фёдор Емельянович не против.

— Пусть поезжает, — согласился Румянцев.

Белозёров молча кивнул и пошёл помогать Лужину делать фотографии.

Городовые внесли труп в прозекторскую в полицейском участке. Старый судебный врач бросил косой взгляд на Белозёрова, но промолчал.

— Семён Лукич, — Горюнов посмотрел на врача, — стажёр Белозёров Василий из отделения сыщиков будет присутствовать при вскрытии. Потом отдадите ему копию заключения, он передаст его Аристарху Платоновичу.

— Как прикажете, Аркадий Ильич, — хриплым голосом ответил судебный врач.

Семён Лукич Тулин в свои семьдесят два года был ещё полон сил. Он проработал в полицейском участке больше двадцати пяти лет, вскрывая тела и делая заключения о причинах смерти.

— Ну‑с, давайте начнём, юноша, — произнёс судебный врач, подходя к трупу, когда все удалились.

Он остановился у стола, привычным движением поправил очки на переносице и склонился над телом, внимательно осматривая повреждения. Белозёров встал с другой стороны стола, стараясь не загораживать свет, но внимательно слушая врача.

— Рана одна, удар мастера, — заговорил Тулин, осторожно раздвигая края разреза на сюртуке и рубашке. — Тонкое лезвие, узкий клинок. Удар пришёлся между третьим и четвёртым рёбрами слева — точно в сердце. Профессиональный удар. Случайно так не попадают. Убийца очень хорошо знает, как убивать моментально.

Белозёров чуть наклонился, внимательно осматривая рану:

— Смерть наступила мгновенно: удар пробил перикард, вызвал тампонаду сердца, кровь скопилась в околосердечной сумке, и орган перестал сокращаться.

Судебный врач удивлённо посмотрел на Белозёрова:

— Вы говорите, как врач с большим опытом. Учились?

— Только учусь, — соврал Белозёров.

— Значит, вы очень хорошо учитесь, молодой человек. Похвально. В наше время образованных молодых людей, знаете ли, встретишь достаточно редко. Мысли у них сейчас заняты другим, — уважительно проговорил Семён Лукич, сразу поменяв своё отношение к Белозёрову.

Судебный врач аккуратно сделал надрез и продолжил работу, комментируя для себя и для Белозёрова:

— Крови внутри немного, значит, сердце остановилось почти сразу. Признаков борьбы не видно, — Семён Лукич вместе с Василием сняли с трупа одежду и стали осматривать тело. — Похоже, жертва не ожидала удара. Стояла спокойно.

— Скорее всего, жертва и убийца были знакомы, — добавил Белозёров.

Тулин кивнул, не поднимая головы:

— Вполне. Направление удара — сверху вниз и чуть спереди назад. Такой угол невозможно получить, если жертва двигается. Удар нанесён сильной рукой. И лезвие было острым: края раны ровные, без зазубрин.

Закончив осмотр, Тулин выпрямился и подошёл к столу.

— Причина смерти — проникающее ранение сердца острым предметом с узким клинком. Время смерти, судя по степени окоченения и температуре тела, примерно четыре‑шесть часов назад. То есть где‑то между двумя и четырьмя часами ночи, — начал писать заключение судебный врач.

Белозёров присел на свободный стул рядом с врачом, ожидая, пока Тулин напишет заключение.

— Семён Лукич, как вы считаете, какого роста был убийца? — спросил Василий.

Врач на мгновение задумался:

— Примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят. Убийца бил чуть сверху, значит, должен был быть выше жертвы, но ненамного. Давай допишу в заключение этот момент, Василий.

— Спасибо, Семён Лукич, — произнёс Белозёров, забирая копию заключения, когда врач закончил писать.

— Это моя работа, молодой человек, — кивнул врач. — По характеру раны я бы сказал, что это не обычный нож. Слишком тонкий клинок. Стилет или, скажем, длинный шилообразный кинжал.

— Я уверен, что это был стилет, Семён Лукич, — утвердительно произнёс Белозёров.

— Откуда такая уверенность, юноша? — удивился врач.

— Удар мастера. Значит, били более благородным оружием, — ответил Белозёров.

— Возможно, возможно, но другие версии я бы пока не отвергал, — согласился врач.

Белозёров кивнул и направился к выходу.

Василий Игнатьевич поднялся из прозекторской в коридор полицейского участка, где его встретил Ефим Степанович:

— Василий, Аристарх Платонович вместе с Фёдором Емельяновичем уехали в сыскное отделение. Приказали доставить тебя туда, как только заберёшь заключение у судебного врача.

— Спасибо, Ефим Степанович. А то у меня совсем нет денег, — произнёс Белозёров, смутившись.

— Поэтому и приказали, зная, что пешком ты долго добираться будешь. Пошли, пролётка уже ждёт, — околоточный надзиратель пошёл вперёд.

Выйдя на улицу, Ефим подошёл к ожидающей пролётке:

— Стёпка, быстро доставь молодого человека в сыскное отделение, — Рябов сунул извозчику деньги.

— Довезу с ветерком, Ефим Степанович, — улыбнулся извозчик.

Пролётка рванула с места, как только Белозёров уселся. Колёса размеренно застучали по мостовой.

Василий Игнатьевич погрузился в воспоминания. Он уже видел подобные раны в своём времени. Профессиональный удар стилетом моментально убивал жертву: минимум крови, никаких криков, никаких других следов или отпечатков.

— Приехали, господин хороший, — услышал он голос извозчика, вырвавший его из размышлений.

Белозёров кивнул:

— Спасибо.

И, выскочив из пролётки, быстрым шагом направился в отделение сыска.

На входе в отделение Белозёрова встретил дежурный:

— Василий, быстро беги в кабинет Ивана Макаровича. Все там собрались, заждались уже тебя.

Белозёров кивнул и ускорил шаг.

Остановившись возле кабинета начальника отделения сыска, Василий Игнатьевич выдохнул, поправил свой старенький сюртук и постучал.

— Входите, — услышал он голос Воронова и открыл дверь.

— Принёс? — сразу спросил Рябинин, как только Белозёров сделал шаг в кабинет.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отчеканил Василий и, быстро подойдя к столу, протянул заключение судебного врача.

— Присаживайся, Василий, и рассказывай всё, что думаешь по этому делу, — приказал Воронов.

Белозёров сел на свободный стул, собрался с мыслями и начал рассказывать.

Аристарх Платонович открыл глаза, как только Василий перестал говорить:

— Это всё?

— Да, — ответил Белозёров.

— Выйди пока, Василий. Мы позовём, — произнёс Румянцев.

Белозёров встал и покинул кабинет начальника сыскного отделения.

Как только дверь за ним закрылась, Воронов заговорил:

— Опять никаких улик. Уже пятое убийство за пять месяцев.

Рябинин посмотрел на Воронова:

— Иван Макарович, у нас сейчас четыре нераскрытых дела, и улик практически нет. Если это станет пятым… Прокурор уже намекал мне, что его терпение не безгранично, а в судебной палате, поговаривают, думают, не передать ли дела другому следователю — тому, кто быстро дела закроет.

Воронов хмыкнул:

— Знаю я, как другие дела закрывают. Сейчас найдут кого‑нибудь, выбьют признательное — и всё. А настоящие душегубы будут на свободе гулять.

— Именно, — кивнул Рябинин, облокотившись на стол. — Если сегодня не будет хотя бы одной зацепки, завтра мне придётся писать объяснение: почему по четырём делам нет прогресса и почему пятое тоже буксует.

Румянцев тоже наклонился вперёд:

— Предлагаете Ваську привлечь ко всем делам, Аристарх Платонович?

— Не знаю, — задумчиво произнёс Рябинин. — Взгляд у него на всё интересный. Многие вещи видит, на которые мы внимания не обращаем.

— Пусть Василий посмотрит, Аристарх Платонович. Забирайте его с собой. А мы пока по сегодняшнему делу поработаем. Ещё Мохов не возвращался — может, что‑нибудь новое узнает. Да и Горюнов должен отчёты по допросам от Ефима вам прислать. Глядишь, и найдём чего, — сказал Воронов.

— Ладно, так и решим. Верну вам Василия, как он старые дела посмотрит. Может, и вправду найдёт что‑нибудь стоящее в них, — Аристарх Платонович посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, не откажи в любезности, позови Василия, — попросил Иван Макарович.

Румянцев встал и, открыв дверь, позвал Белозёрова.

— Василий, — начал говорить Воронов, когда Белозёров устроился на стуле, — поезжай с Аристархом Платоновичем. Он тебе всё расскажет. Пока поработаешь с ним.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — кивнул Василий Игнатьевич, уже подозревая, что ему собираются показать нераскрытые дела, но решил не высказывать свою догадку вслух.

Судебный следователь, внимательно наблюдая за Василием, усмехнулся, уловив момент, когда Белозёров догадался, зачем его отправляют с ним.

— Ты прав, Василий, — произнёс Рябинин. — Есть несколько дел. Хочу, чтобы ты посмотрел.

Белозёров улыбнулся:

— Как прикажете, ваше высокоблагородие.

— Поехали, — Аристарх Платонович встал и направился к выходу из кабинета.

— Ты уж там посмотри всё внимательно, Василий. Мы все в одной упряжке, — напутствовал Румянцев.

— Я сделаю всё, что смогу, — пообещал Белозёров, направляясь следом за судебным следователем.

Пролётка тихо скрипнула рессорами, когда Рябинин и Белозёров уселись на сиденья. Извозчик прикрикнул на лошадь, щёлкнул кнутом, и пролётка сорвалась с места, застучав колёсами по мостовой.

Аристарх Платонович достал из папки несколько листов — короткие справки по нераскрытым делам. Взяв первый листок, он негромко заговорил, пододвинувшись так, чтобы Василий его слышал:

— Итак, первое дело. Пётр Семёнович Лаптев, купец второй гильдии. Был убит в своём доме на Солянке в марте этого года ударом в спину. В заключении судебного врача сказано, что рана нанесена узким клинком между лопаток. По виду раны клинок очень похож на тот, что мы видели сегодня, — сделал замечание Рябинин. — Дальше, следов борьбы не обнаружено. Слуги ничего не слышали. Жена Лаптева уверяет, что из кабинета ничего не пропало. Проверку проводила при понятых: деньги, ценные бумаги, драгоценности — всё на месте. Дверь в кабинет была закрыта изнутри на ключ. Возможно, убийца вошёл через дверь, а потом ушёл через окно. Но слуги уверяют, что ничего не слышали.

Рябинин взял второй листок:

— Второе дело. Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати. Картина похожая: один удар клинком с тонким лезвием, следов борьбы не было. Когда её нашли, дверь была открыта — возможно, она сама впустила убийцу. Свидетели, жильцы из соседней комнаты, говорят, что слышали разговор за стеной. Утром её нашли убитой. Отпечатков не нашли. Других следов тоже.

Белозёров так же тихо спросил:

— Значит, мужчины и женщины?

— Да, — кивнул Рябинин, не глядя на Василия. — Третий случай: студент Иван Костин из Императорского Московского университета. Убит в мае ударом в сердце, и тоже клинок с тонким лезвием. Его тело нашли в переулке у Никитских ворот.

Рябинин помолчал, полистал бумаги, доставая последнюю сводку:

— Четвёртое дело… самое неприятное. Отставной штабс‑капитан Николай Ильич Воронов — однофамилец Ивана Макаровича, кстати. Убит в июне в своей квартире на Пречистенке. Удар в грудь, попали в лёгкое. Он умирал дольше, мучился.

Аристарх Платонович убрал бумаги и посмотрел на Белозёрова:

— Я тебе выдам все дела. Посидишь у меня в кабинете, изучишь всё. Посмотришь улики. Кое‑что есть по каждому делу, но всё — мелочи. Фотографии изучишь и заключения судебного врача.

Василий слушал, потом сказал:

— То есть у нас есть четыре дела: купец с запертой дверью, мещанка, которая, похоже, сама открыла, студент в переулке и отставной офицер, который, видимо, пытался сопротивляться… И везде — узкий клинок?

— Да, — кивнул Рябинин. — Кроме клинка, ничего общего. Свидетелей нет. Отпечатков и следов тоже. Посмотришь дела, почитай протоколы допросов. Может, что‑то найдёшь общее. Пока мы считаем, что в Москве завёлся серийный душегуб. Но объединить всё в одно дело не можем. Фактов мало. Только предположения.

Пролётка притормозила и свернула направо. Впереди показалось здание окружного суда.

— А теперь к этому добавился Орлов, — добавил Рябинин. — Студент, как и Костин. И удар снова в сердце. И снова клинок с узким лезвием.

Белозёров посмотрел на судебного следователя:

— И вы хотите, чтобы я посмотрел на эти дела?

Рябинин кивнул:

— Именно. У тебя взгляд другой. Мыслишь ты по‑другому, да и многое замечаешь, чего мы не видим.

Пролётка лихо остановилась возле окружного суда.

Рябинин сунул деньги извозчику:

— Пошли, Василий. Работы много.

Войдя в кабинет Рябинина в окружном суде, Василий привычно огляделся. Вдоль стен стояли шкафы с делами, в центре — большой массивный стол с аккуратно уложенными стопками бумаг и папок. В углу, возле окна, стоял стол поменьше — сейчас он был абсолютно пуст. На одной из стен, где не было шкафов, висела карта Москвы, а чуть ниже — расписание судебных заседаний по текущим делам, уже находившимся в производстве. Несколько стульев для посетителей и большое зеркало дополняли интерьер.

— Присаживайся за свободный стол, Василий, — Аристарх Платонович показал на стол возле окна.

Как только Василий устроился, Рябинин разложил перед Белозёровым четыре папки и показал на самую крайнюю:

— Начинай с первого дела. Дело Лаптева. Оно было, как помнишь, первым.

Василий Игнатьевич кивнул и, взяв первую папку, открыл её на первой странице. Листы уже чуть пожелтели, фотографии стали не такими яркими. Быстро пробежав первые строки дела, выведенные ровным почерком писаря, Белозёров стал рассматривать снимки.

Тело Лаптева лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны. На спине, между лопаток, — кровавое пятно. На следующем снимке уже более крупно была запечатлена сама рана: ровное узкое отверстие. Просмотрев остальные фотографии, Белозёров не нашёл ничего интересного.

Он посмотрел на схему комнаты, где был обнаружен труп. Поводив пальцем по схеме, на минуту прикрыл глаза, мысленно прикидывая расстояние от двери до окна. Отложил её в сторону и достал заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина, углубившись в чтение.

— Хм… — Василий снова перечитал заключение врача.

— Что‑то нашёл? — Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Белозёрова.

— Семён Лукич пишет: «Удар нанесён сверху вниз», — прочитал Василий и поднял глаза на Аристарха Платоновича.

— Да. С большой силой. Клинок вошёл глубоко, почти без сопротивления, — судебный следователь внимательно смотрел на Василия.

Белозёров встал из‑за стола и подошёл к Рябинину:

— Ваше высокоблагородие, можете встать? — попросил Василий.

— Василий, наедине называй меня Аристарх Платонович, — сказал Рябинин, вставая.

— Хорошо, Аристарх Платонович, повернитесь ко мне спиной, — Василий за плечи поставил Рябинина так, как ему было нужно. — Смотрите в зеркало.

Судебный следователь повернул голову, посмотрев в зеркало на стене.

— Судя по записям врача, рост жертвы примерно такой же, как и у вас, — Василий взял со стола Рябинина карандаш и плавно нанёс удар между лопаток следователя. — Видите? Человек моего роста не мог нанести такую рану. Тем более человек более низкого роста. Угол наклона входного отверстия характерен для удара более высокого человека, чем жертва. Примерно два метра ростом. Иначе такой угол наклона входного отверстия просто невозможен.

— Значит, убийца был выше жертвы? — Рябинин развернулся к Василию.

— И не просто выше, а намного. Если Лаптев был вашего роста, то тот, кто ударил, должен быть под два метра. К тому же он должен быть очень сильным, чтобы вогнать орудие убийства на такую глубину.

Рябинин нахмурился:

— Под два метра… Таких не так уж и много.

Белозёров быстро вернулся к столу и снова взял заключение врача:

— Так… — Василий внимательно прочитал описание раны. — Характер раны, глубина, форма канала… — Белозёров задумчиво посмотрел на Рябинина. — Клинок узкий, но это точно не стилет. Это что‑то простое. Очень похоже на нож для колки льда. У него тонкое и прочное лезвие. И к тому же он есть почти в каждом доме, где держат ледник. Никто не считает его оружием.

— Нож для колки льда, — повторил Рябинин.

— Да. Его никто не прячет. Его оставляют в коридоре, на кухне или на полке. Убийца мог взять его на месте, ударить и вернуть обратно. Или унести с собой. Вряд ли слуги смогли связать пропажу ножа для колки льда с убийством. Дальше…

Белозёров начал переворачивать страницы в папке:

— Ага, вот здесь… — он снова углубился в чтение. — Дверь заперта изнутри. Но следов взлома нет. Значит, либо жертва сама впустила убийцу, либо дверь была открыта изначально, что скорее всего. Убийца вошёл в дверь, Лаптев никак не отреагировал и даже повернулся к нему спиной. Выходит, он очень хорошо знал убийцу. В этот момент убийца нанёс удар. Потом закрыл дверь, чтобы у него было время скрыться, и вылез через окно.

— Окно, — кивнул Рябинин. — Мы думали об этом. Но дом каменный, стены гладкие. Как он спустился?

— Высокий и сильный человек легко дотянется до водосточной трубы и легко по ней спустится. Это не проблема, — сразу возразил Василий.

Рябинин медленно кивнул:

— Логично. Очень логично.

Рябинин сложил руки за спиной и стал ходить по кабинету, погрузившись в мысли. Потом остановился и посмотрел на Василия:

— В доме Лаптева… там был слуга. Высокий, сильный и немой. Всё слышит и даже немного может писать. На наши вопросы он писал ответы, но в основном простые: «Да», «Нет», «Не знаю», «Не слышал». Жена Лаптева сказала, что в детстве его семью убили, а ему язык отрезали.

Василий помолчал, потом спросил:

— Откуда он вообще взялся у Лаптевых?

— Вроде как из приюта. Точно не скажу. Но хозяйка его взяла лет пять назад. Слуги говорили, что он сильный, молчаливый и всю тяжёлую работу делает. Для дома Лаптевых это ценный слуга, — сообщил Рябинин.

— Высокий, сильный, привык не задавать вопросов и делать, что скажут. Идеальная прислуга. Или идеальный исполнитель. А ещё он молодой, — Белозёров посмотрел в глаза судебному следователю.

— Ты думаешь, они были связаны? — сразу отреагировал Рябинин.

— Думаю, да, — уверенно произнёс Белозёров. — Любовники. Лаптев мог что‑то заподозрить или увидеть. Захотел развестись. Жена испугалась скандала или потери положения. Вот и приказала своему любовнику избавиться от мужа.

Рябинин смотрел на Василия, потом быстро подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать.

— Я подам ходатайство на задержание. Слуги — по подозрению в убийстве. Купчихи — по подозрению в соучастии и подстрекательстве.

— У нас нет прямых доказательств, — Василий облокотился на стол.

— Найдём, — ответил Рябинин. — Проведём обыск. Будем искать нож для колки льда. Если он у слуги, будет проще: попробуем на нём найти остатки крови. А если его вдруг «потеряли» после убийства и приобрели новый, то это тоже улика. Допросим повторно всех слуг. Может, кто‑то знает про любовную связь между немым слугой и купчихой.

Он подписал бумагу, поставил сургучовую печать и встал из‑за стола:

— Василий, я к окружному судье. Жди здесь. Посмотри пока другие дела.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Как минимум одно дело точно не в серии. А по остальным сейчас посмотрю. Возможно, они тоже только похожи, — сказал Василий Игнатьевич.

— Дай бог, Василий. Мне серийного душегуба ой как не хочется ловить, — Рябинин вздохнул и вышел из кабинета.

Белозёров открыл следующее дело: «Авдотья Фролова, мещанка, работала швеёй, долгов не имела. Была найдена убитой в комнате доходного дома на Таганке». Василий закрыл папку и отложил в сторону, снова взяв дело Лаптева.

«Надо понять, где убийца мог оставить следы, которые не смогли сразу обнаружить», — подумал Белозёров, листая исписанные страницы. Заключение врача, протоколы допросов, схема комнаты. Василий перебирал листы, читая всё по несколько раз.

Через полчаса дверь в кабинет судебного следователя открылась, и вошёл Рябинин.

— Собирайся, сейчас поедем в участок к Горюнову, — сказал Рябинин, поднимая трубку стоящего на столе телефона.

— Иван Макарович, это Рябинин. Отправь в участок сыщика. Я еду туда. Оттуда поедем на задержание и обыск к Лаптевым. — Аристарх Платонович замолчал, но буквально сразу улыбнулся и добавил: — Да, Василий нашёл зацепку. Приезжайте, если желаете.

Рябинин повесил трубку и посмотрел на Белозёрова:

— Посмотрел другие дела?

— Нет, — Василий отрицательно покачал головой. — Снова изучал дело Лаптева. Хочу понять, где можно найти улики, которые не смогли найти в первый раз.

— Есть мысли? — оживился Рябинин.

— Пока нет. Надеюсь, на месте появятся, — ответил Василий, вставая.

Рябинин поправил форменный сюртук, быстро глянул на себя в зеркало и кивнул Василию:

— Пошли. Время не ждёт.

Как только они появились на улице, к ним сразу подкатила стоявшая рядом пролётка:

— Куда, ваше высокоблагородие? — пробасил извозчик.

— В полицейский участок, Гриня. И побыстрее, — приказал Аристарх Платонович, усаживаясь на сиденье. Василий сел рядом.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие, — ответил Гриня.

Кнут в руках извозчика интенсивно защёлкал. Лошадь сорвалась с места, рессоры пролётки жалобно скрипнули.

Гриня мчал по мостовой, прикрикивая на прохожих, отгоняя их с дороги. Колёса громко стучали по брусчатке.

Василий смотрел по сторонам, на мелькающие фасады доходных домов, вывески лавок и трактиров. В груди шевельнулось чувство азарта, и он улыбнулся.

Спустя четверть часа пролётка подлетела ко входу в полицейский участок. Аристарх Платонович сунул извозчику деньги:

— Жди здесь, Гриня. Скоро снова поедем, и надолго.

— Как прикажете, — кивнул извозчик.

В дверях участка Рябинина и Белозёрова встретил дежурный городовой:

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович! Вас уже ждут в кабинете начальника полицейского участка Аркадия Ильича. Также прибыли начальник сыскного отделения с помощником и полицейский надзиратель Мохов.

Рябинин кивнул и быстрым шагом двинулся по коридору к кабинету начальника. Василий последовал за ним.

Аристарх Платонович без стука открыл дверь кабинета начальника полицейского участка и сразу прошёл к столу. Достал из своей папки два листа и положил перед Горюновым:

— Аркадий Ильич, вот постановление о задержании немого слуги по подозрению в убийстве. И второе — на купчиху Лаптеву, по подозрению в соучастии и подстрекательстве. Далее…

Рябинин достал из папки ещё один лист:

— Предписание о производстве обыска в доме купца Лаптева. Адрес и перечень предметов для поиска: нож для колки льда и другие вещи, которые могут служить вещественными доказательствами.

Горюнов взял листы, быстро пробежал глазами:

— Понятые? — спросил Аркадий Ильич.

— Всё, как обычно. Без них обыск недействителен, — ответил Рябинин.

Горюнов кивнул, постучал в стенку, вызывая помощника:

— Сейчас едем на задержание и обыск в дом купца Лаптева. Подозреваемые: немой слуга и хозяйка дома. Найди четверых понятых, поедут с нами. И городовых — шестеро.

Помощник щёлкнул каблуками и вышел.

— Присядьте, Аристарх Платонович, — произнёс сидевший за столом Воронов. — Минут десять у нас есть, пока понятых ищут.

Рябинин сел на свободный стул.

— Василий, а ты чего стоишь? — усмехнулся Румянцев. — Присаживайся рядом и рассказывай.

— Фёдор Емельянович, потом расскажет, — произнёс Рябинин. — Лучше давайте обсудим задержание, обыск и повторные допросы по делу.

Горюнов улыбнулся:

— Аристарх Платонович, не переживайте. Всё сделаем в лучшем виде.

— Лучше повторим всю процедуру. Я не хочу, чтобы потом в суде адвокаты развалили дело из‑за того, что мы действовали не по Уставу.

В кабинет постучали.

— Войдите, — крикнул Горюнов.

— Ваше высокоблагородие, Аркадий Ильич, всё готово, — начал говорить помощник Горюнова, как только вошёл. — Понятые на улице, ждут у крыльца. Городовые в сборе.

Горюнов встал:

— Можем выезжать, Аристарх Платонович.

— Тогда едем, — сказал Рябинин и начал подниматься.

Следом поднялись и остальные.

Они вышли на улицу, где уже стояли две пролётки и конный экипаж участка. Городовые быстро расселись, забрав к себе понятых. Рябинин сел в первую пролётку вместе с Василием; рядом устроились Румянцев и Мохов. Воронов поехал с Горюновым на втором экипаже.

Экипажи застучали колёсами по мостовой, направляясь к дому Лаптевых. Вскоре они свернули на Солянку. Купеческие дома в этой части улицы стояли очень плотно, а тротуары сильно сужались из‑за стоящих возле лавок ящиков и бочек. Экипажи перегородили часть улицы, остановившись у дома купца второй гильдии Петра Семёновича Лаптева.

— Двое городовых и понятые — со мной, — начал командовать Горюнов, едва соскочив на мостовую. — Остальным городовым окружить дом и никого не выпускать и не впускать. Смотрите, чтобы ничего не выбросили из окон. Ясно?

— Так точно! — рявкнули городовые, занимая места вокруг дома.

Начальник полицейского участка Горюнов подошёл к парадному крыльцу и постучал в дверь. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалась испуганная служанка.

— Чего надо? — спросила она, держа дверь чуть приоткрытой.

— Полиция, — произнёс Аркадий Ильич, доставая из папки документы. — Открывайте. У нас постановление о задержании хозяйки дома и немого слуги, а также предписание на обыск дома.

Горничная побледнела. Горюнов увидел, как её руки задрожали, но закрыть дверь она не посмела. Отступив внутрь, служанка пропустила Аркадия Ильича и городовых в дом.

Рябинин и остальные зашли следом. Он огляделся, затем посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, пусть понятые встанут здесь, у входа. Так, чтобы всё видеть. Задержанных — в гостиную. Потом пусть городовые начинают обыск. Если что‑то найдут, руками не трогать. Пусть зовут нас и понятых. Сначала осматриваем ледник и хозяйственные помещения.

— Где немой слуга и хозяйка? — Горюнов посмотрел на горничную.

— Пелагея Пантелеевна у себя, а Прохор на улице, во дворе, — тихо ответила горничная.

— Городовые — за немым, а я и Фёдор Емельянович — за купчихой, — приказал Горюнов.

Один из городовых кивнул и направился к боковой двери, ведущей во двор и к пристройкам. Румянцев последовал за Горюновым в комнату купчихи.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Мне бы комнату осмотреть, где Лаптева убили.

— Пошли, — кивнул Аристарх Платонович и посмотрел на стоящего рядом Воронова. — Иван Макарович, сделайте милость, допросите повторно с Тихоном всех слуг.

— С удовольствием, Аристарх Платонович. Давно уже этим не занимался. Тряхну, так сказать, стариной, — улыбнулся начальник отделения сыска. — Тихон, давай всех по очереди на кухню.

Рябинин кивнул и вместе с Белозёровым отправился на второй этаж, в кабинет убитого купца Лаптева.

— Есть мысли? — спросил судебный следователь у Василия, поднимаясь по лестнице.

— Да. Хочу оценить расстояние до водосточной трубы, а потом осмотреть её, — ответил Белозёров, поднимаясь следом за Рябининым.

Кабинет купца был открыт. Василий быстро огляделся и подошёл к окну. Оно оказалось открытым. Выглянув на улицу, Белозёров прикинул расстояние до водосточной трубы и повернулся к следователю:

— Если слуга два метра ростом, он спокойно мог дотянуться до трубы. Даже я, при желании и сноровке, смогу это сделать, Аристарх Платонович. Мне лестницу и понятых. Я осмотрю трубу — может, найду что‑нибудь. Ведь её никто не осматривал?

— Нет. Не посчитали нужным, Василий. Пошли. Будут тебе понятые и лестница, — Рябинин развернулся и вышел из кабинета. Белозёров поспешил следом.

Понятые и Рябинин стояли внизу и внимательно наблюдали, как Василий приставил к стене лестницу возле водосточной трубы и ловко полез вверх.

— Василий, брось! Пять месяцев прошло. Ты не найдёшь там отпечатков или каких‑то других следов, — крикнул Аристарх Платонович.

— А я не за отпечатками, — отозвался Белозёров, осматривая кронштейны креплений и стыки трубы. — Если он спускался здесь, то мог зацепиться.

Василий поднялся выше, к новому кронштейну, и, максимально наклонившись, стал разглядывать тёмную щель. Белозёров уловил тусклый отблеск.

— Тут что‑то есть, Аристарх Платонович! — крикнул Белозёров. — Могу достать.

— Доставай! — крикнул судебный следователь и приказал понятым внимательно смотреть на Белозёрова.

Василий протянул руку и аккуратно достал латунную пуговицу с рельефным узором. Быстро спустившись, он показал пуговицу понятым и опустил в подставленный следователем бумажный пакетик.

— Проходите в дом, — обратился он к понятым. — Оформим улику.

Понятые последовали в дом, а Рябинин посмотрел на Василия.

— Я думаю, что, когда слуга скользил вниз, он зацепился и не заметил, что пуговица оторвалась. Возможно, стоит поискать рубашку — может, на ней будут пятна крови.

Рябинин покрутил пакетик:

— Оформим пуговицу и поищем рубаху.

Рябинин заполнил протокол, поставил дату, время, расписался сам и проследил, чтобы расписались понятые.

Как только он закончил, к нему подошёл Воронов. Аристарх Платонович сразу понял, что начальник сыскного отделения узнал что‑то важное. Глаза Ивана Макаровича горели азартом.

— Рассказывай, — Рябинин полностью повернулся к Воронову.

— Аристарх Платонович, — произнёс Воронов. — Повторный допрос слуг дал новую информацию. Немой слуга Прохор и купчиха Пелагея Пантелеевна и правда были любовниками. После смерти Лаптева они перестали скрываться. Горничная и другие слуги подтвердили, что Прохор каждое утро выходит из её комнаты.

Рябинин задумчиво посмотрел на Воронова:

— Отлично. Значит мотив есть у обоих. После убийства Лаптева всё имущество отошло к ней, а немой слуга получил тёплое место под боком у вдовы.

Воронов кивнул:

— Ещё вот что. Горничная, которая нам дверь открывала, подтвердила пропажу ножа для колки льда именно в день убийства. Сообщила об этом хозяйке. Та выдала ей деньги и приказала купить новый. Новый нож сейчас в леднике лежит. А старый так и не нашли.

— Горюнов в гостиной с задержанными? — спросил у Воронова Аристарх Платонович.

— Да, Мохов, Румянцев и городовые, тоже там. Обыск закончили, ничего не нашли, — ответил Иван Макарович.

Рябинин встал со стула и посмотрел на Белозёрова:

— Ну что, Василий, пойдём побеседуем с задержанными?

— Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович, можно я проведу допрос? — произнёс Василий. — Есть у меня мысли, как заставить их признаться.

Рябинин и Воронов удивлённо переглянулись.

— Аристарх Платонович, вы у нас судебный следователь. И вам решать, доверять ему допрос или нет. Это не в моей власти, хоть он и мой стажёр, — тут же заговорил Иван Макарович.

Судебный следователь задумчиво посмотрел на Василия. «Может, дать ему возможность? Глядишь, выведет их на признание. Всё равно протокол допроса я пишу», — пронеслось в голове Аристарха Платоновича.

— Хорошо, Василий. Допрос будешь ты вести, — согласился Рябинин.

— Купчиху надо вывести из гостиной. При ней Прохор не будет говорить, — тут же добавил Белозёров.

— Ладно, выведем в другую комнату, — согласился Аристарх Платонович.

Рябинин, Воронов и Белозёров направились в гостиную. Как только они вошли, судебный следователь приказал вывести купчиху в другую комнату.

Горюнов кивнул городовым. Взяв Пелагею Пантелеевну под руки, городовые повели её в другую комнату дома.

Белозёров взял стул, на котором сидела купчиха, и сел напротив Прохора.

Он посмотрел на сидящего перед ним немого слугу. Прохор еле заметно подрагивал. Руки держал на коленях, вцепившись ими в штаны. Василий на мгновение прикрыл глаза, вспоминая всё, что он знал о психологии допроса задержанных.

— Прохор, — начал тихо говорить Белозёров, открыв глаза, — за убийство хозяина тебе грозит двадцать лет каторги.

Присутствующие в комнате подошли чуть ближе, чтобы слышать разговор.

— Кивни, если ты меня хорошо слышишь и понимаешь, — попросил Василий.

Прохор чуть заметно кивнул, стараясь не смотреть на Белозёрова.

— Давай я расскажу тебе, как было дело, — продолжил Василий Игнатьевич. — Ты попал в этот дом несколько лет назад — молодым, неопытным мальчишкой из приюта. Первое время, может, год или два, Пелагея Пантелеевна не обращала на тебя внимания. Но потом в одночасье её отношение к тебе изменилось. Она стала ласковой, не ругала тебя. Ты полюбил её. Так ведь, Прохор?

Прохор снова чуть заметно кивнул.

— В итоге она стала твоей первой женщиной. Ты был счастлив. Она тоже говорила тебе, что любит тебя. Потом она начала жаловаться на своего мужа: какой он тиран, что бьёт её, когда никто не видит, и унижает. Ты злился, но ничего не мог поделать. В один прекрасный день она позвала тебя к себе, пока муж был в кабинете, и, рыдая, сообщила тебе, что муж узнал о вашей связи и теперь хочет с ней развестись, а тебя выгнать. Ты был полон злости и готов был сделать всё что угодно, лишь бы остаться со своей любимой. Так ведь, Прохор?

Прохор сидел, опустив голову. Белозёров ждал. Наконец Прохор снова еле заметно кивнул.

— Видя твоё состояние, Пелагея Пантелеевна сказала, что, если убить её мужа так, чтобы никто не узнал, то вы навсегда останетесь вместе. И ты согласился. Взяв нож для колки льда, ты вошёл в кабинет к хозяину. Дверь была открыта, и он не ждал нападения, даже не обратил на тебя внимания, думая, что ты пришёл по хозяйству. Ты ударил его ножом в спину. Один раз. Именно так, как учила тебя хозяйка. Потом закрыл дверь на ключ и вылез через окно по водосточной трубе. Я нашёл там твою пуговицу от рубахи, когда ты зацепился и оторвал её, не заметив, так как сильно торопился. Спустившись, ты закопал нож под кустом сирени, сразу возле водосточной трубы. Рубаху без пуговицы, на которую попала кровь хозяина, там же закопал? — Белозёров чуть повысил голос.

Василий заметил, как по щекам Прохора покатились слёзы.

— Прохор, если ты поможешь следствию, то суд примет это к сведению, а также то, что ты в момент убийства был в сильном эмоциональном состоянии. Возможно, ты получишь десять лет каторги вместо двадцати. Пелагею Пантелеевну тебе уже не спасти. Её лишат всего имущества и отправят на каторгу лет на двадцать — двадцать пять. Она уже не вернётся оттуда. А себе ты можешь помочь. Ты молод, через десять лет ты сможешь начать новую жизнь, — произнёс Белозёров. — Пошли, покажешь, где закопал рубаху и нож.

Василий встал. Прохор медлил, его руки нервно дрожали. Наконец он тоже встал.

— Тихон, проследи, чтобы понятые за нами шли, — тут же распорядился Рябинин, посмотрев на Мохова и отступая в сторону, чтобы пропустить Белозёрова и Прохора в коридор.

Все шли за Прохором. Он уверенно вёл всех к водосточной трубе, к большому кусту сирени. Как только он приблизился и хотел опуститься на колени, Белозёров его придержал:

— Покажи рукой, — сказал Василий.

Прохор указал на место, где он закопал рубаху и нож.

— Так, понятые, — начал командовать Аристарх Платонович. — Подходим ближе. Подозреваемый указывает на место, где закопал орудие убийства и рубаху с остатками крови жертвы.

Белозёров отошёл в сторону: дальше уже работа судебного следователя — протоколы, изъятие улик, повторный допрос Прохора.

— Молодец, Василий, — к нему подошли Румянцев, Воронов и Горюнов, которые не были задействованы в процессе. — Как ты узнал, что он там закопал орудие убийства? — продолжил Румянцев.

— Я, когда по лестнице спускался, обратил внимание, что часть поверхности почвы нарушена. Даже через пять месяцев сверху видно, что там что‑то копали. А вот стоя внизу, этого не увидишь. Я сначала не придал этому значения. Понял позже, поэтому и попросил самому провести допрос, чтобы сказать Прохору, что знаю, где он всё закопал, — ответил Белозёров. — И вынудить его признаться.

— Странный у тебя, конечно, допрос вышел, Василий, — вставил Горюнов. — Я внимательно следил за тобой. Ты не допрашивал, а рассказывал, как всё произошло. А судя по состоянию Прохора, ты всё угадал, ну или почти всё.

Белозёров пожал плечами и промолчал.

К ним подошёл Аристарх Платонович, широко улыбаясь:

— Ну всё, теперь купчиха не отвертится. Ты был прав, Василий: он там закопал нож и рубаху, на которой пуговицы нет. Понятые уже признали, что пуговица от этой рубахи, которую ты на водостоке нашёл. А на рубахе есть пятна. Кровь это или нет, потом выясним. Но это уже не важно. Прохор во всём признался. Осталось оформить протоколы и допросить купчиху. Пойдёмте, закроем дело.

Они вернулись в дом. Рябинин сел за стол в гостиной и принялся заполнять протоколы: сначала — об изъятии улик, откопанных под кустом сирени, потом — протокол допроса Прохора с его признанием. Белозёров стоял рядом, подзывая понятых по очереди. Рябинин зачитывал текст, убеждался, что понятому всё понятно, и давал расписываться.

Когда расписался последний понятой, Рябинин удовлетворённо кивнул:

— Всем спасибо. Больше я вас не задерживаю, — сказал он понятым и повернулся к Горюнову: — Аркадий Ильич, обеспечь доставку понятых до полицейского участка. Вы же всё равно сейчас туда направляетесь.

— Если они вам больше не нужны, то доставим, — ответил Горюнов и, посмотрев на понятых, добавил: — Ожидайте на улице.

Понятые торопливо покинули гостиную, расслабленно выдохнув, что для них всё закончилось.

— Задержанных тоже забирайте пока к себе, Аркадий Ильич. Как оформлю все бумаги, отправим их уже в тюрьму, — произнёс судебный следователь.

— Тогда я, с вашего разрешения, поеду в участок вместе с ними, — Горюнов слегка поклонился и вышел из гостиной, поспешив за городовыми, которые уже вели по коридору дома Прохора и Пелагею Пантелеевну.

Купчиха шла с гордо поднятой головой, лицо её было каменным: никаких эмоций, ни слёз, ни жалоб — только глаза были наполнены гневом. Прохор же шёл ссутулившись. Было видно, как его тело потряхивает нервная дрожь.

Проводив их взглядом, Белозёров посмотрел на Рябинина.

Аристарх Платонович, уловив взгляд Василия, произнёс:

— Сегодня ты мне не нужен, Василий. А завтра… — Рябинин посмотрел на Воронова и Румянцева.

— Езжай домой, Василий, — тут же заговорил Иван Макарович. — А завтра с утра ты снова в распоряжении Аристарха Платоновича.

— Прекрасно, — кивнул Рябинин, залез в карман, достал деньги и протянул Василию: — Бери. Тут тебе на пролётку до дома и завтра до окружного суда.

— Да не надо, — стушевался Белозёров.

— Бери, бери. Считай это вознаграждением за помощь, Василий, — Рябинин сунул ему в руку деньги. — А теперь выполняй приказ своего начальника и поезжай домой. Дальше мы сами разберёмся.

Белозёров кивнул, убрал деньги в карман и быстрым шагом покинул гостиную.

Василий Игнатьевич вышел из дома купца и улыбнулся.

— Поздравляю себя с первым серьёзным раскрытым делом, — тихо произнёс он и направился к ближайшей пролётке.

Рябинин застегнул папку с протоколами и посмотрел на Румянцева с Вороновым:

— Теперь полегче будет. Минус одно дело. Прокурор будет доволен. И временно от меня отстанет. А там, глядишь, Василий и с другими делами разберётся.

— Странно это всё, Аристарх Платонович, — заговорил Румянцев. — Был тихоней, ничем не интересовался. Болезнь у него с сердцем серьёзная с детства. Порой лишний шаг боялся сделать. Я его и взять‑то к нам уговорил Ивана Макаровича лишь потому, что у него все родственники умерли, достойные были люди. — Румянцев покачал головой. — Он у нас жизнь свою доживал. Помереть должен был со дня на день. А тут — раз, и резко всё поменялось. И бегает, и знания проявляет большие. И всё‑то он замечать стал. Как будто подменили его. Но я точно уверен, что это Васька.

— Может, прошло у него всё? Стал себя чувствовать лучше, а знаний мог набраться из книг. Что ему было делать, кроме как книги читать? — задумчиво спросил Рябинин.

— Может, и из книг, Аристарх Платонович, — ответил Румянцев.

— Ладно, тоже к нему присмотрюсь повнимательнее. А пока пусть нам помогает. Общее дело делаем, — сказал Рябинин.

— Аристарх Платонович, что решил насчёт сверхштатного и комнаты для Васьки? Есть результат, ты можешь с судьёй поговорить, — спросил Воронов.

Рябинин хитро прищурился:

— А младшим агентом его сделаешь? Ходатайство я сделаю. Пусть пока без чина, не дорос ещё. Но уже и не стажёр. Штатная должность же у тебя есть.

Воронов рассмеялся:

— Хорошо, Аристарх Платонович. С вас — сверхштатное, комната и ходатайство. С меня — младший агент.

— Вот и славно, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Я в окружной суд. Буду дело оформлять, заодно и насчёт Василия всё решу.

Они вышли на улицу, где их ждал Мохов. Взяли пролётки и отправились каждый в свою сторону.

Пролётка, поскрипывая рессорами и громко стуча колёсами по мостовой, подлетела к главному входу в окружной суд.

Василий Игнатьевич Белозёров спустился на тротуар, сунул деньги извозчику и направился ко входу.

— Василий! — услышал он сзади голос Рябинина.

Развернувшись, Белозёров увидел, как судебный следователь, заплатив извозчику, направляется к нему.

— Доброе утро, Аристарх Платонович, — поздоровался Белозёров. — А я вот решил пораньше приехать и здесь вас ждать. Вы же не сказали мне, в какое время приезжать.

— Доброе утро, Василий. Правильно сделал, что приехал рано. Я всегда приезжаю к семи утра. А сейчас как раз без пяти минут семь, — ответил Рябинин. — Пойдём, провожу тебя в кабинет и займусь своими делами. Ближе к обеду поедем в отделение сыска.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Василий и последовал за Рябининым.

В кабинете Аристарх Платонович сразу открыл окно нараспашку:

— Люблю, чтобы в кабинете был свежий воздух.

Повернувшись к Белозёрову, он внимательно на него посмотрел. Василий не отводил взгляд, хотя желание было огромное. Взгляд Аристарха Платоновича был пронизывающим, как будто он хотел прочитать его мысли.

— Василий, вчера мне сказали, что ты сильно болеешь, — произнёс Рябинин, продолжая смотреть на Белозёрова.

— Да, Аристарх Платонович, — стараясь, чтобы голос звучал естественно, заговорил Василий. — В детстве врач сказал, что у меня какая‑то неизлечимая болезнь сердца. Но денег ходить к врачу и лечиться не было. Потом родители умерли, а там и все родственники. Я один остался. Фёдор Емельянович меня к себе взял стажёром — больше на работу не брал никто.

— А сейчас что? Выздоровел? — спросил Рябинин, не отводя взгляд.

— Не знаю. Но последнее время как‑то легче стало. Тяга к жизни появилась, — ответил Белозёров, полностью успокоившись. Он уже обдумывал, как отвечать на подобные вопросы. Но не думал, что задавать их начнёт Рябинин. — Будут деньги — схожу к врачу. Может, скажут, что со мной и как лечиться.

— Это хорошо, Василий. Это правильно. Деньги у тебя скоро будут. Главное — работай, — Рябинин отвёл взгляд и направился к своему столу, но вдруг остановился и снова посмотрел на Василия: — А знания такие где получил?

Белозёров мысленно улыбнулся. У прошлого Василия вся комната была завалена книгами. Когда он там убирался, он просто сложил их в аккуратные стопки. Но вчера, вернувшись домой, он их внимательно изучил. Память прошлого Василия подсказала, что, хоть он и был тихоней, но сыскное дело ему нравилось. Там было много интересных книг, опираясь на которые Белозёров решил обосновывать свои знания — пусть не все, но какую‑то часть точно.

— Я много читаю, Аристарх Платонович. У меня вся моя маленькая комната в книгах. Да и у Петра Степановича Лужина многого нахватался. И с Тихоном Моховым много ездил. А внимательность к мелочам у меня с детства. Вот, к примеру, вы сегодня сильно торопились на работу, чтобы к семи успеть приехать, — улыбнувшись, сказал Белозёров.

— Почему так решил? — сразу зацепился за слова Рябинин.

— У вас левый ботинок начищен хуже. Видно, что или сами торопились, или слугу торопили. Возле подошвы капелька гуталина осталась. А она точно свежая: пыли на ней нет практически, — объяснил Василий.

Рябинин сел на стул и снял ботинок. Внимательно его осмотрев, он усмехнулся:

— Ты прав, Василий. Слуга забыл начистить мои ботинки с вечера. И делал это уже утром, когда я выходить собирался.

Надев ботинок, Рябинин кивнул на дела, которые продолжали лежать на столе возле окна:

— Садись за работу. Надеюсь, там тоже найдёшь зацепки, как с делом Лаптева.

Белозёров кивнул и прошёл за стол. Удобно устроившись на стуле, он открыл дело Авдотьи Фроловой.

«Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати…» — начал читать Василий и сразу перевернул страницу. Короткая справка о деле; её он уже слышал от Рябинина, когда впервые ехал с ним в окружной суд.

Дальше были фотографии.

— Простите, Аристарх Платонович, а у вас есть лупа? — Белозёров поднял глаза и посмотрел на судебного следователя.

— Да, возьми в шкафу, — не отрываясь от своих дел, ответил Рябинин и показал рукой на шкаф с левой стороны от себя.

Василий сходил, взял лупу и стал через неё внимательно разглядывать снимки, сделанные Лужиным.

Потратив на это добрых тридцать минут, Белозёров не нашёл на них ничего интересного и перешёл к заключению судебного врача.

«Удар в грудь, клинок тонкий, смерть практически мгновенная. Никаких признаков отравления или предварительного оглушения», — задумался Василий и нашёл снимок с раной.

Взяв лупу, он снова детально рассмотрел фотографию.

— Аристарх Платонович, здесь карточка по системе Бертильона пустая. Написано, что личность установлена по документам, снимать антропометрию не требовалось. Но, может, у вас есть где‑нибудь запись, какой у Авдотьи Фроловой был рост? — спросил Белозёров, оторвавшись от снимка и отложив лупу в сторону.

Рябинин на мгновение задумался:

— У меня нет. Но, возможно, есть в полицейском участке у судебного врача или в сыскном отделении у фотографа Лужина.

— Спасибо, — кивнул Василий и перевернул лист.

Схема комнаты — простой рисунок на бумаге карандашом: кровать, шкаф, дверь, окно. Размеры комнаты и местоположение тела.

Следующей страницей в деле была выписка из домовой книги. Василий быстро пробежал её глазами: адрес, срок проживания, сведения о родственниках.

Дальше — справка о социальном статусе: мещанка, работала швеёй, адрес места работы, долгов не имела.

Опись найденных вещей: личные письма, квитанция об оплате комнаты, небольшая сумма денег.

Следом шли протоколы допросов. Василий быстро пробегал их глазами, не находя ничего интересного.

— Аристарх Платонович, — снова обратился к Рябинину Василий.

— Слушаю, — судебный следователь поднял глаза, оторвавшись от лежавшего перед ним дела.

— Личные письма, квитанцию об оплате комнаты можно посмотреть? — спросил Белозёров.

— Вон тот шкаф, третья полка сверху. Коробка подписана «Авдотья Фролова», — ответил Рябинин и снова занялся своей работой.

Василий сходил, взял коробку, аккуратно открыл. Кроме писем, квитанции, денег и всяких других мелких, ничего не значащих улик, там ничего не было. Все письма были от одной‑единственной родственницы, кроме двух. Одно — с адреса родственницы, в котором сообщалось о её смерти, а вот второе — без адреса, но, судя по почерку, от мужчины и очень короткое: «Московская Воскресенская, что в Таганке, на ул. Семёновской, в 12.00».

Белозёров отложил в сторону письма и взял квитанцию, на обратной стороне которой было написано: «Оплачено».

Василий взял письмо от мужчины и лупу, сравнил почерк. Нашёл протокол, в котором соседи утверждали, что видели, как к Авдотье заходил мужчина в тёмном пальто. Отложив всё в сторону, он посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, могу я вас снова отвлечь?

— Да, Василий, что‑то нашёл? — спросил Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Пока не знаю, но вот какое дело. Я нигде не нашёл протокола допроса мужчины, который посещал Авдотью, и нигде нет информации о её родственнице, — ответил Василий.

— Мужчину не нашли, а про родственницу и не выясняли. Там есть письмо, где сказано, что она умерла, — ответил Рябинин. — Есть какие‑то мысли?

— Да, Аристарх Платонович, — Василий взял письма и квитанцию, лупу и подошёл к столу судебного следователя. Положив всё перед ним, он продолжил: — Тут вот какое дело, этот мужчина и Фролова были хорошо знакомы, точнее, я считаю, что они состояли в браке.

Рябинин удивлённо посмотрел на Белозёрова:

— Почему ты так решил? То, что они были знакомы, это понятно, но вот то, что они состояли в браке, нам не известно.

— Квитанция об оплате комнаты, — Белозёров перевернул квитанцию и показал надпись. — И почерк в письме от мужчины совпадают. Можете проверить.

— Хорошо, я тебе верю. И что дальше? — спросил Аристарх Платонович.

— В письме стоит адрес и время: «Московская Воскресенская, что в Таганке, на ул. Семёновской, в 12:00». Я думаю, они там венчались, — ответил Василий.

— Хорошо, это мы можем проверить. Отправим Мохова. Я составлю официальный запрос в церковь, чтобы проверили запись в метрической книге, — кивнул Рябинин. — Ещё что‑то?

— Да, — Белозёров показал письмо с адреса родственницы, в котором сообщалось о смерти. — Смотрите, даты на письмах. Разница в два дня. Я думаю, тут замешано наследство.

— А к этому выводу ты как пришёл? — усмехнулся Рябинин.

— Давайте допустим, что неизвестная нам родственница, с которой вела переписку Авдотья, достаточно богатая старушка. Она составила завещание у нотариуса, где отписала всё Авдотье, — начал говорить Белозёров. — Её любовник об этом узнал, быстро оформил с ней брак и убил, чтобы впоследствии получить всё наследство.

Рябинин заулыбался:

— Василий, вы плохо знаете законы. Муж не становится наследником вместо жены. Максимум, что он получит, это так называемую «вдовью часть»: седьмую часть дома и четверть денег. Остальное уйдёт другим родственникам, а если их нет — то в казну.

— Вы правы, Аристарх Платонович, — кивнул, соглашаясь, Василий. — Только если в завещании прямо не указано: «Всё имущество — Авдотье, а если она умрёт до принятия наследства либо не успеет его принять — то её супругу».

Рябинин нахмурился:

— А ведь ты прав, Василий. Если в завещании так сказано, то всё уйдёт мужу. А это уже серьёзный мотив.

— Надо выяснить, была ли Авдотья замужем и за кем. Найти этого мужа, если он есть. И выяснить всё по умершей родственнице. Адрес есть в письмах, — сказал Белозёров. — Ну а дальше — искать завещание.

— Ты прав, Василий, — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Сейчас оформлю запрос в церковь, схожу к окружному судье, и поедем в отделение сыска, но перед этим заедем пообедать.

— У меня нет денег на обед, — тихо сказал Белозёров.

— Я знаю, Василий. Не переживай. Я оплачу. Должен же такой сотрудник хорошо питаться. Тем более сегодня предстоит ещё много работы, — сказал Рябинин. — А теперь не мешай мне.

Василий вернулся за стол и снова стал листать дело Фроловой, пытаясь найти ещё что‑нибудь важное.

Через полчаса в кабинет вернулся довольный Рябинин:

— Василий, можем ехать.

Белозёров закрыл дело Фроловой, в котором не смог найти больше ничего важного, и последовал за Аристархом Платоновичем.

На выходе из окружного суда их встретил старый знакомый извозчик — Гриня:

— Куда изволите, ваше высокоблагородие? — пробасил Гриня.

— Сначала на обед, Гриня, потом отвезёшь нас в отделение сыска, — ответил Рябинин, усаживаясь на скамейку.

Василий сел рядом. Извозчик щёлкнул кнутом, и пролётка не спеша поехала по мостовой.

Обед пролетел быстро. Василий съел всё, что ему предложили, наконец‑то утолив многодневный голод. Тех денег, которые он выделил себе на пропитание, едва хватало на скудный ужин. Так что ел он один раз в день — вечером.

В отделение сыска Василий входил следом за Рябининым в прекрасном расположении духа.

Судебный следователь сразу отправился в кабинет начальника сыскного отделения — Воронова.

— Василий, идёшь со мной, — сказал Рябинин, когда Белозёров хотел завернуть к Лужину. — К фотографу потом сходишь.

— Как прикажете, Аристарх Платонович, — удивлённым голосом ответил Белозёров. Посещать начальника он не собирался.

Рябинин, как обычно, вошёл в кабинет без стука и сразу направился к столу.

Иван Макарович оторвался от лежавших перед ним документов:

— Добрый день, Аристарх Платонович. Только вы врываетесь в мой кабинет без стука.

— Привычка, Иван Макарович, прошу простить, — ответил, улыбнувшись, Рябинин.

— Проходи, Василий, чего у дверей замер? — Воронов посмотрел на Белозёрова.

Белозёров прошёл к столу и сел на свободный стул.

— Итак, Аристарх Платонович, вижу, пришли по делу, — улыбнулся Воронов, посмотрев на Рябинина.

— Как обычно, Иван Макарович, — судебный следователь достал из папки два документа. Один протянул Воронову. — Это ходатайство, о котором мы вчера говорили.

Воронов внимательно прочитал документ и отложил в сторону:

— У меня всё готово, сейчас поставлю подпись и отправлю в канцелярию.

— А это второй документ, подписанный окружным судьёй и зарегистрированный в установленном порядке, — Рябинин достал ещё один документ и протянул Воронову.

Иван Макарович внимательно его прочитал и вернул Рябинину.

— Отлично. Ну тогда стоит сообщить обо всём нашему стажёру. Как вы считаете, Аристарх Платонович? — начальник сыскного отделения смотрел на судебного следователя.

Белозёрову не нравились все эти игры между следователем и начальником, но он тихо сидел и ждал продолжения.

— Хорошо, Иван Макарович, тогда, наверное, я начну с вашего позволения? — спросил Рябинин, и Воронов согласно кивнул.

Аристарх Платонович посмотрел на Василия и протянул ему документ, который до этого показывал Воронову.

Белозёров аккуратно взял его в руки и принялся читать:

Распоряжение окружного суда.

'Предписываю:

Ввиду большой необходимости привлекать В. И. Белозёрова для следствия по сложным делам, назначить ему сверхштатное денежное содержание за счёт средств, предусмотренных на особые поручения судебного ведомства.

Выделить В. И. Белозёрову комнату в доме, находящемся в ведении судебного ведомства, на срок исполнения указанных поручений.

Начальнику сыскного отделения И. М. Воронову оказывать помощь В. И. Белозёрову в исполнении поручений судебного следователя А. П. Рябинина.

Основание: ходатайство судебного следователя А. П. Рябинина.

Председатель Московского окружного суда'.

Дальше шли подпись, дата и печать.

Белозёров удивлённо поднял глаза и посмотрел на Рябинина, потом медленно перевёл взгляд на улыбающегося Воронова.

Воронов тут же взял лежащий справа от него документ, подписал и протянул Василию.

Взяв из рук Воронова новый документ, он прочитал:

Приказ по Московскому сыскному отделению:

'Ввиду проявленных способностей по ряду сложных дел, а также на основании ходатайства судебного следователя А. П. Рябинина

ПРИКАЗЫВАЮ:

Перевести стажёра В. И. Белозёрова в штат Московского сыскного отделения с назначением на должность младшего агента сыскной полиции.

Начальнику канцелярии обеспечить внесение записи в послужной список В. И. Белозёрова и выдать служебное удостоверение.

Основание:

ходатайство судебного следователя А. П. Рябинина;

заключение начальника сыскного отделения И. М. Воронова о пригодности В. И. Белозёрова к службе в качестве агента.

Начальник Московского сыскного отделения

И. М. Воронов'

Дальше стояли свежая подпись Воронова, дата и печать.

Василий протянул приказ назад Воронову, рука непроизвольно дрогнула.

Белозёров молчал, не зная, как реагировать на свалившееся на него счастье.

— Пока ты молчишь… — Рябинин достал из папки ключ от комнаты и небольшую записку с адресом. — Вот тебе ключ и адрес. Я сам всё получил, чтобы тебе время не тратить. Но за деньгами в окружной суд зайдёшь сам. Дом расположен между отделением сыска и окружным судом.

Василий продолжал молчать, только забрал ключ и адрес.

— Всё, младший агент Белозёров, удостоверение получишь завтра, — произнёс Иван Макарович.

— Спасибо, — наконец произнёс Белозёров.

— Займись делом Фроловой. Куда ты там собирался? К Лужину и в полицейский участок к судебному врачу? — заговорил Рябинин.

— Да, хотел выяснить рост жертвы, — кивнул Белозёров.

— Вот и отправляйся. А потом займись переездом. Завтра в семь утра жду тебя в своём кабинете, а мы пока с Иваном Макаровичем решим остальные вопросы по делу Фроловой, — сказал Рябинин.

Василий сразу встал и направился к выходу из кабинета.

— Подожди, — окликнул его Аристарх Платонович. — Вот, возьми деньги, понадобятся на переезд. Завтра получишь в окружном суде своё довольствие и отдашь.

— Спасибо, — Белозёров подошёл к Рябинину и, забрав деньги, направился к фотографу Лужину.

Как только он покинул кабинет Воронова, он остановился и прикрыл глаза. Эмоции распирали Василия. Ему только что обеспечили более‑менее нормальное существование в этом времени. Теперь дело оставалось за малым: усиленно работать. И в первую очередь надо раскрыть дело Фроловой.

Белозёров открыл глаза, кивнул сам себе и быстрым шагом пошёл к Лужину.

Белозёров стоял на крыльце окружного суда, ожидая приезда Рябинина. Настроение было не просто хорошим — оно было прекрасным. Сегодня Василий впервые позавтракал. Возле его нового дома оказался небольшой трактир с приемлемыми ценами на завтраки, который открывался в полшестого утра. Желудок не урчал от голода и не мешал думать.

Комната, которую выделил окружной суд, оказалась большой и светлой. Мебели было не слишком много: шкаф для одежды и белья, шкаф для книг, большой стол и, что самое важное, большая кровать с удобным матрацем. Этого Василию было достаточно для комфортной жизни, а точнее — для комфортного отдыха.

Вчера Белозёров посетил Лужина. Пётр Степанович смог ему помочь и нашёл карточку Авдотьи Фроловой по системе Бертильона, правда, с минимальной информацией. Оказалось, что фотограф делает такие карточки на все тела, которые он фотографирует. Если жертва опознана, он делает краткий вариант. Теперь, узнав рост жертвы, Василий мог определить и рост убийцы. Сейчас ему надо было повторно посмотреть снимки тела и раны, чтобы сделать вывод.

Пролётка, громыхая колёсами, подъехала к окружному суду, и из неё вышел Рябинин. Увидев стоящего на крыльце Белозёрова, он улыбнулся.

— Доброго утра, Василий, как тебе в новой комнате? — спросил Аристарх Платонович, поднимаясь по крыльцу.

— Спасибо, Аристарх Платонович, всё просто отлично, — ответил Василий и протянул ему деньги. — Вчера рано освободился и успел получить довольствие.

Рябинин забрал деньги, половину положил в свой карман, остальное протянул Белозёрову:

— Это тебе на оплату пролёток. Сегодня тебе придётся поездить по городу.

— Не надо, Аристарх Платонович, я же получил довольствие, у меня есть, — отказался Василий.

— Бери, бери. Свои успеешь потратить, а это за счёт окружного суда и следствия, — настоял на своём Рябинин и сунул деньги в карман Василия. — Пошли в кабинет, расскажу, что сегодня делать надо по делу Фроловой.

— Я узнал рост жертвы и могу установить рост убийцы, — сообщил Василий, пока они шли по коридору.

— А вот это замечательно. Тогда сейчас займись этим вопросом, а я пока кое‑какие бумаги подготовлю, которые тебе понадобятся, — кивнул Рябинин, открывая кабинет и проходя внутрь.

Василий сразу направился к своему столу и, сев на стул, открыл дело Фроловой.

Найдя нужные фотографии, он взял лупу и снова внимательно их рассмотрел. Прикрыв глаза, он немного подумал и заговорил, посмотрев на Рябинина:

— Я считаю, что рост убийцы примерно метр семьдесят пять, максимум — метр восемьдесят.

— Прекрасно, — Рябинин встал из‑за стола и подошёл к Василию, протягивая документ. — Это постановление на изъятие у нотариуса копии завещания Глыбовой Варвары Моисеевны. Ты оказался прав, Василий. Старушка была далеко не бедной, и родственников, кроме Авдотьи Фроловой, у неё не было. Фролова доводилась ей двоюродной племянницей.

— А с кем Фролова венчалась в церкви, установили? — спросил Василий, вставая и забирая постановление у Рябинина.

— Вот у Мохова и выяснишь. Он ещё не докладывал. Так что поезжай в сыскное отделение, бери Мохова и к нотариусу. Потом сразу сюда. Если Тихон выяснил, кто стал мужем Фроловой, я напишу ходатайство на его задержание, — ответил Рябинин.

— Всё сделаем, Аристарх Платонович, — кивнул Василий и быстрым шагом покинул кабинет.

Пролётка подъехала к сыскному отделению. Белозёров заплатил извозчику и поспешил внутрь.

— Иван Макарович или Фёдор Емельянович у себя? — спросил Василий у дежурного сыщика.

— Оба в кабинете начальника, — ответил дежурный.

— А Тихон где? — уточнил Василий.

— Там же. Василий, зайди в канцелярию, получи удостоверение. И поздравляю тебя, — дежурный сыщик протянул руку.

— Спасибо, — ответил Белозёров, крепко пожимая руку дежурного.

Быстро заскочив в канцелярию, которая была по пути к кабинету начальника сыскного отделения, и получив служебное удостоверение младшего агента, Василий чуть ли не бегом устремился к кабинету Воронова.

— Войдите, — услышал Белозёров голос Ивана Макаровича сразу, как только постучал в дверь.

— Добрый день, — Василий вошёл в кабинет и встал возле двери, держа в руках постановление.

— Проходи, Василий, — кивнул на свободный стул Воронов. — Тебя ждём. Аристарх Платонович уже сообщил мне, что ты едешь сюда. Давай сюда постановление.

Василий прошёл к столу и протянул документ начальнику сыскного отделения.

Иван Макарович быстро пробежал его глазами и передал Румянцеву.

— Поедете вместе с Фёдором Емельяновичем. Знаю я того нотариуса: вам с Тихоном он может и не отдать копию завещания, потребовав начальство. А Тихон пока отправится к Рябинину, в окружной суд. Ты оказался прав, Василий. Авдотья вышла замуж сразу через два дня после смерти своей богатой родственницы, — Воронов усмехнулся. — И знаешь, за кого?

— Нет, — ответил Белозёров. — Откуда мне знать? Я и в этом‑то был не до конца уверен.

— Барсуков Игнат Семёнович, сорок восемь лет, был домашним врачом старушки. Он точно знал, что она при смерти и составила завещание. Надо посмотреть, что там написано. Хотя я уже не сомневаюсь, что там есть запись про супруга. Возможно, Барсуков убедил Глыбову включить этот пункт в завещание, а потом стал обхаживать Авдотью, уже заранее замышляя убийство, — сообщил Иван Макарович.

— Ясно, Иван Макарович, — ответил Василий.

— Тогда делаем так, — Воронов обвёл всех взглядом. — Фёдор Емельянович, вы с Василием — к нотариусу. Тихон — к Рябинину: пусть Аристарх Платонович готовит ходатайство на задержание Барсукова. А я поеду в полицейский участок к Горюнову, попрошу городовых подготовить, чтобы потом не ждать. Встречаемся у Горюнова.

Через три часа Румянцев и Белозёров входили в кабинет начальника полицейского участка Горюнова.

— Привезли? — сразу спросил их Рябинин, который уже был в кабинете вместе с Моховым и Вороновым.

— Да, Аристарх Платонович, — Румянцев протянул ему копию завещания Глыбовой. — Всё как мы и думали. Пункт про супруга выделен особо.

— Отлично, — Рябинин посмотрел на Горюнова. — Едем, Аркадий Ильич?

— Да. Всё готово. Понятых тоже нашли. Так что проблем с обыском не будет. Всё зафиксируем, как полагается, Аристарх Платонович, — Горюнов встал из‑за стола.

Пустые пролётки, экипаж с городовыми и понятые уже ждали возле входа в полицейский участок. Через несколько минут по мостовой застучали колёса. Ехать было не слишком далеко, так что уже через полчаса экипажи остановились возле доходного дома, где проживал Барсуков Игнат Семёнович.

К пролётке, где находился Горюнов, сразу подскочил дворник.

— Где он? — строгим голосом спросил Аркадий Ильич.

— У себя, ваше высокоблагородие. Вы, как приказали, я следил. Он квартирку не покидал, — затараторил дворник.

Горюнов сунул дворнику пару монет и махнул рукой городовым:

— Второй этаж.

Городовые молча устремились в подъезд доходного дома.

Когда Белозёров и остальные поднялись на второй этаж доходного дома, городовые уже полностью его перекрыли, запретив жильцам покидать свои квартиры.

Начальник полицейского участка Горюнов подошёл к двери одной из квартир и громко постучал:

— Открывайте, Игнат Семёнович. Это полиция.

Пару минут ответа не было. Потом за дверью послышались шаги и стук трости. Дверь открылась.

В дверях стоял мужчина в халате ростом примерно метр восемьдесят. Он опирался на трость, держа её в правой руке.

— Что случилось? — спокойным голосом спросил Барсуков.

— У нас постановление окружного суда на ваше задержание и проведение обыска, — Горюнов показал ему два документа.

— Могу я поинтересоваться, в чём меня подозревают? — спросил Игнат Семёнович, не проявляя и тени беспокойства.

— Вы подозреваетесь в совершении убийства своей супруги Авдотьи Фроловой, — ответил Горюнов. — Прошу вас, пройдите в квартиру.

Горюнов сделал шаг вперёд, и Барсуков отступил, пропуская всех внутрь.

Игнат Семёнович не спеша, чуть прихрамывая на правую ногу и опираясь на трость, прошёл к столу и сел на стул.

Горюнов начал командовать обыском. Необходимо было найти улики, которые могли подтвердить, что именно Барсуков совершил убийство Авдотьи. Мотив был — это наследство. Но вот других доказательств не хватало. Опытный адвокат мог разрушить версию убийства из‑за наследства.

Белозёров стоял в стороне от Барсукова и внимательно за ним наблюдал. Его спокойный вид и отсутствие реакции на появление полицейских могли означать, что он был готов к такому визиту и абсолютно не переживал, что они смогут что‑то найти.

Рябинин сел напротив Барсукова и начал допрос.

— Где вы были в день убийства вашей жены? — спросил Аристарх Платонович.

— У пациента, он может подтвердить. Зовут Лев Прохорович. Живёт на четвёртом этаже этого дома, в квартире номер пятьдесят. Он, кстати, дома. Не может ходить. Я в тот день делал ему процедуры, — ответил, улыбнувшись, Барсуков.

Рябинин посмотрел на Белозёрова:

— Возьми Тихона и поговори с этим Львом Прохоровичем.

— К сожалению, он не сможет вам открыть, молодой человек, — Барсуков посмотрел на Белозёрова. — Но я могу дать вам ключ от его квартиры. Позволите? — Игнат Семёнович перевёл взгляд на Рябинина.

Тот кивнул, и Барсуков встал со стула. Опираясь на трость, он приблизился к шкафу. Белозёров подошёл ближе. Игнат Семёнович прислонил трость к шкафу и начал открывать дверцы. В этот момент трость заскользила по гладкой поверхности шкафа, падая на пол. Василий кинулся вперёд и подхватил падающую трость.

— Дайте сюда! — повысив голос и протянув руку, сказал Барсуков.

Белозёров протянул ему трость, глядя в глаза. Он уловил, как в них на мгновение мелькнул страх.

— Простите мою несдержанность, молодой человек. Но эта трость… Я не могу без неё. Она всегда со мной уже много лет, — снова спокойным голосом заговорил Барсуков. — Вот, возьмите ключ.

Василий забрал ключ и, крикнув Тихона, вышел из квартиры.

Поднимались они молча.

— Василий, что с тобой? — произнёс Тихон, остановившись на площадке.

Белозёров обернулся.

— Задумался, — коротко ответил Василий, поняв, что стал подниматься выше.

Спустившись к Тихону, он подошёл к квартире номер пятьдесят и открыл дверь ключом. Но прежде чем войти внутрь, сказал:

— Тихон, я сам с ним поговорю. Если ты не против.

— Говори, мне не жалко, — пожал плечами Тихон.

Они вошли внутрь. В комнате было тихо, свет практически не попадал в единственное окно, выходившее во внутренний двор.

— Игнат Семёнович, это вы? — Белозёров и Тихон услышали голос из соседней комнаты.

— Нет, Лев Прохорович, это младший агент Белозёров и полицейский надзиратель Мохов. Барсуков дал нам ключ от вашей квартиры. Мы хотим задать вам пару вопросов, — ответил Василий.

— Проходите в комнату. Только не ждите, что я встану. Не могу, — крикнул Лев Прохорович.

Пройдя в комнату, Василий и Тихон увидели пожилого мужчину, лежавшего на кровати в центре комнаты. Он был укрыт одеялом; лицо его было бледным и исхудавшим.

— Слушаю вас, — произнёс он, чуть приподняв голову.

— Лев Прохорович, нам нужно спросить вас про визит доктора Барсукова в день убийства Авдотьи Фроловой. Вы знали, что он женат?

Старик слегка кивнул:

— Знал. Он мне говорил. В тот день он был у меня весь день.

Белозёров внимательно наблюдал за стариком:

— А что он тут делал?

— Процедуры всякие. Растирал, компрессы ставил. Ушёл почти ночью. Полгода назад я с лестницы упал. Высокая была лестница — у меня дом есть недалеко от Москвы. Сначала только спина болела, а потом ноги отказали. Игнат Семёнович приходит, лечит. Говорит, скоро ходить буду, — ответил Лев Прохорович.

Белозёров подошёл к кровати:

— Вы не против, если я вас осмотрю?

— Да чего уж, смотрите, если вам надо, — улыбнулся старик.

Белозёров откинул одеяло, посмотрел на исхудавшие ноги старика и сильно надавил на палец его стопы:

— Вы что‑нибудь чувствуете, Лев Прохорович? — Белозёров посмотрел в глаза старику.

— Нет, молодой человек, а должен? — спросил старик удивленно.

— Можно, я вас переверну и осмотрю спину? — Василий проигнорировал вопрос больного.

Не дожидаясь ответа Льва Прохоровича, Белозёров повернулся к Тихону:

— Помоги перевернуть его.

Тихон сразу подошёл и, подсунув руки под спину старика, помог положить его на бок.

Возле поясницы был длинный старый шрам — неровный, с грубыми рваными краями; видно было, что рану не зашивали, и она заживала самостоятельно.

Василий кивнул сам себе и вместе с Тихоном уложил старика снова на спину.

— Шрам увидели? — улыбнулся старик.

— Увидел, — Василий внимательно посмотрел в глаза старику. — Что обещал вам Барсуков, если вы будете всем говорить, что в тот день он был у вас?

Глаза Льва Прохоровича на миг дёрнулись в сторону, а голос дрогнул:

— Да что вы такое говорите, молодой человек? Он у меня был. Лечение делал.

— Лев Прохорович, вы получили серьёзную травму позвоночника. Вы не сможете больше ходить. Любой врач вам это скажет, — серьёзным голосом произнёс Белозёров.

— Но как же? А таблетки? Он говорил, есть таблетки, французские, скоро должны привезти. Очень дорогие, — на глазах старика проступили слёзы.

— Он врал вам, Лев Прохорович. Нагло врал. Мне жаль вас, — тихим голосом сказал Василий.

Старик закрыл глаза; слёзы потекли по его щекам.

Тихон хотел что‑то сказать, но Белозёров приложил палец к губам, показывая, чтобы он молчал.

Через пару минут Лев Прохорович, не открывая глаз, заговорил:

— Он пришёл ко мне вечером. Сказал, что нашёл очень дорогое лекарство. Таблетки, которые делают во Франции. Если их купить, то я смогу ходить. Но у меня нет такой суммы денег. Сдача в аренду моего дома под Москвой приносит мне небольшой доход. Его едва хватает, чтобы платить за комнату, оплачивать приходящую сиделку и еду. Остатки я отдавал Игнату Семёновичу, — старик открыл глаза и посмотрел на Белозёрова. — Он сказал, что купит лекарство на свои деньги и вылечит меня. Но я должен всем говорить, если кто‑то спросит, особенно полиция, что этот день он провёл у меня. Я согласился. Я снова хотел ходить.

— Барсуков объяснил, зачем ему это надо? — задал вопрос Тихон.

— Да. Сказал, что его жену убили, а он в это время был у себя в квартире, здесь, на втором этаже. Мол, он был один, никто не сможет подтвердить. А полиция разбираться не будет. Арестует его как единственного подозреваемого и отправит на каторгу, — ответил Лев Прохорович.

— Спасибо, Лев Прохорович, — произнёс Василий. — К вам ещё зайдёт судебный следователь — надо будет протокол подписать.

Белозёров и Мохов направились к выходу из комнаты.

— И что мне теперь делать? — услышали они голос старика.

Василий развернулся:

— Жить, Лев Прохорович. Купите коляску и чаще бывайте на свежем воздухе.

Мохов и Белозёров спускались вниз, к квартире Барсукова.

— Почему ты решил, что Барсуков уговорил старика подтвердить его алиби? — Тихон чуть придержал за руку Василия.

— Тихон, ты шрам на спине видел? — Василий посмотрел на Мохова.

— Видел, — кивнул он.

— С такими повреждениями позвоночника становятся инвалидами. Никакие таблетки это не лечат. Спроси нашего судебного врача Семёна Лукича — он подтвердит. А старик был уверен, что будет ходить. Ведь Барсуков ему обещал. Вот я и решил, что он уговорил старика, — ответил Белозёров.

— Ясно, — Тихон отпустил руку Василия.

— Сейчас, когда зайдём, молчи. Если Рябинин спросит при Барсукове, что сказал старик, я сам отвечу, — попросил Белозёров.

— Хорошо, Василий. Мне прям интересно, зачем тебе это? — Тихон смотрел на Василия.

— Увидишь, — Белозёров улыбнулся и вошёл в квартиру.

Как только Василий и Тихон вошли, к ним повернулся Рябинин:

— Что сказал сосед?

— Ничего, Аристарх Платонович. Говорит, Игнат Семёнович весь день провёл у него, — тут же ответил Белозёров, пристально посмотрев в глаза Рябинину.

— Господа, теперь вы убедились, что я не убивал свою жену? — довольным голосом спросил Барсуков.

Рябинин резко повернулся к нему, но первым заговорил Василий:

— Конечно, Игнат Семёнович. А про какие французские таблетки говорил Лев Прохорович? У меня родственница не ходит. Может, я тоже купить могу?

В глазах Барсукова на миг промелькнула растерянность, но он тут же улыбнулся:

— Молодой человек, таблетки очень дорогие. Прежде чем их покупать, я должен осмотреть вашу родственницу. Возможно, они ей не помогут.

Рябинин снова посмотрел на Василия; уголки его губ чуть дёрнулись, и он спросил:

— Василий, это всё? Мы уже можем уходить? Игнату Семёновичу всё равно придётся проехать с нами. Но поедем в окружной суд: я напишу новое ходатайство об отмене задержания. Надо, чтобы судья его утвердил.

— Да, Аристарх Платонович, конечно. Я всё понимаю, — Белозёров посмотрел на довольное лицо Барсукова.

— Дайте мне пять минут, господа. Я приведу себя в порядок. Не могу же я явиться к судье в таком виде? — Барсуков встал.

— Игнат Семёнович, будьте любезны, дайте посмотреть вашу трость, — Василий сделал к нему пару шагов и протянул руку.

Барсуков дёрнулся и убрал трость за спину:

— Я уже говорил вам, молодой человек. Я не могу без моей трости.

Рядом с Белозёровым встал Рябинин:

— Дайте вашу трость, Игнат Семёнович, — строгим голосом сказал Аристарх Платонович.

— Хорошо, Аристарх Платонович, но я буду жаловаться прокурору и судье на ваши действия, — Барсуков дрожащей рукой протянул трость.

Василий взял трость и стал осматривать. Прошло уже больше пяти минут, а он всё ещё вертел её в руках.

— Насмотрелись, молодой человек? — произнёс спокойным голосом Барсуков и протянул руку. — Прошу вернуть мне моё имущество.

— Конечно, Игнат Семёнович, конечно, — Василий протянул ему трость, держа её за навершие.

Барсуков схватил трость и потянул на себя. В этот момент Василий повернул набалдашник против часовой стрелки. Тихо щёлкнул запорный механизм, трость разделилась, и в руках Василия оказался тонкий острый стилет. В комнате сразу стало абсолютно тихо.

— Какая интересная трость, — произнёс Рябинин и добавил: — Понятые, подойдите ближе.

За спиной Белозёрова и Рябинина Горюнов показал понятым, куда вставать, чтобы они всё видели.

Барсуков отступил на шаг назад и, уперевшись в стул, сел.

— Это… Это для защиты… — выдохнув, произнёс Игнат Семёнович дрогнувшим голосом.

Белозёров внимательно осмотрел клинок, потом показал Рябинину небольшой тёмный подтёк возле самого навершия — практически между стыком набалдашника и лезвия.

Аристарх Платонович забрал у Василия стилет и показал понятым:

— Прошу внимательно посмотреть вот на это место, — он показал пальцем, куда смотреть понятым. — Предположительно, это остатки крови убитой Авдотьи Фроловой, — произнёс Рябинин.

— Я был у пациента! Он это подтвердил! — вскрикнул Барсуков.

— Нет, Игнат Семёнович. Вы у него не были, — усмехнулся Василий. — Лев Прохорович всё нам рассказал и готов подтвердить под официальный протокол допроса. Вы убедили его, что купите несуществующие французские таблетки и он сможет ходить. Хотя прекрасно знаете, что с его травмой никакие таблетки не помогут. Он инвалид на всю свою оставшуюся жизнь.

Барсукова перекосило от злости:

— Старый хрыч так хочет снова ходить, что убедить его не составило труда.

— Мы знаем, что вы были домашним врачом Глыбовой и убедили её включить в завещание пункт о супруге, — тут же заговорил Рябинин. — Потом вы стали обхаживать Авдотью, зная, что её родственница скоро умрёт. Вы торопились. Но старушка представилась раньше срока. Фролова ничего не знала о завещании. Уж не знаю, как, но вы уговорили её выйти за вас замуж сразу после смерти родственницы. А потом убили. Но за наследством вы не пошли, решив выждать время, чтобы не привлекать внимания.

Барсуков рассмеялся:

— Я всё спланировал идеально. Богатая старуха умирала от болезни. Она была очень хорошей пациенткой: исправно платила и много. Потеря такого дохода была для меня катастрофой. Она написала завещание на свою единственную родственницу, Авдотью, с которой была сильно дружна. Я убедил старуху включить особый пункт про супруга: иначе, если что‑то произойдёт с Авдотьей, всё её богатство уйдёт в казну. Старуха должна была жить ещё полгода: за это время я планировал стать мужем Фроловой. Но старушка неожиданно померла.

Я пришёл к Авдотье. К тому времени мы уже встречались. Денег у неё не было даже на оплату комнаты, не то что на похороны родственницы. Я предложил ей стать моей женой. Оплатил ей комнату и похороны старухи. Через два дня мы поженились. Я выждал несколько дней. Сказал Авдотье, что хочу забрать её жить к себе, и пришёл в её комнату. Да, я убил её. Эту никчёмную девку. А потом договорился со старым хреном, чтобы он обеспечил мне алиби.

Игнат Семёнович пристально посмотрел на Рябинина:

— Тупые сыщики даже не удосужились всё проверить. Я ждал их сразу после убийства. У меня всё было готово к их приходу. Время шло, полиции не было. Старый хрыч требовал таблетки. А я собирался получить наследство и уехать в Санкт‑Петербург, а оттуда — во Францию.

— Поедете на каторгу, Барсуков, — Рябинин повернулся к Горюнову. — Забирайте его, Аркадий Ильич.

Горюнов кивнул и отдал приказ городовым. Городовые схватили Барсукова под руки и потащили на улицу.

— Понятые всё слышали? — спросил Рябинин, и те активно закивали. — Хорошо. Сейчас составим протоколы, всё оформим, и я вас отпущу.

Рябинин сел за стол и открыл свою папку, приступив к работе.

Белозёров, Воронов, Румянцев, Мохов и Горюнов вышли из квартиры, чтобы не мешать судебному следователю.

— Я, пожалуй, тоже поеду, — сказал Горюнов и посмотрел на Василия. — Хорошая работа.

Коротко всем кивнув, Горюнов ушёл.

— Ну, рассказывай, как ты вообще до этого додумался? — спросил Воронов, посмотрев на Белозёрова.

— В деле были письма от родственницы, с которой Авдотья переписывалась и которые хранила. Потом было письмо о её смерти. Через два дня пришло письмо от мужчины с адресом церкви и квитанция об оплате комнаты. На квитанции стояла пометка «Оплачено». Почерк на письме про церковь совпадал с почерком на квитанции. В протоколах допроса соседей сказано, что Авдотью посещал мужчина в тёмном пальто. Я предположил, что мужчина в тёмном пальто — это её муж, за которого она вышла замуж сразу после смерти родственницы. Но допроса мужа и никакой информации о родственнице в деле не было. Тогда я подумал, что дело в наследстве старушки. Но надо было убедиться. Выяснить всё про старушку, завещание и найти мужа.

Воронов задумался, потом посмотрел на такого же задумавшегося Румянцева:

— Фёдор Емельянович, а почему мы не стали выяснять про старушку и мужа изначально? Ведь логично, что Авдотья могла посещать церковь вместе с мужчиной. По крайней мере, мы могли найти свидетелей встречи ещё тогда, по горячим следам?

— Делом занимался Егор Порфирьевич. Я потом не проверял. Да и Рябинин мог сказать, — тихо сказал Румянцев.

— Ну да, проще было это дело спихнуть в одну стопку с убитыми оружием с тонким лезвием, — нахмурился начальник сыскного отделения. — А Егору Порфирьевичу пора на пенсию. Сколько ему до выслуги осталось?

— Меньше года. Он уже приходил ко мне, — ответил Румянцев.

— Такие дела ему больше не давай. И ещё… — Воронов чуть замешкался, — Рябинин хоть и судебный следователь, но это мы должны искать свидетелей, проверять алиби и находить подозреваемых. А тут явная недоработка с нашей стороны. Про старуху ничего не выяснили, муженька не нашли.

Воронов вздохнул:

— Надеюсь, Аристарх не станет жалобу писать на наши недоработки. Возьми все дела, которые сейчас у Егора, и проверь вместе с Тихоном, Фёдор Емельянович.

— Слушаюсь, Иван Макарович, — ответил Румянцев.

— Спасибо тебе, Василий, удружил, — пробурчал Тихон.

— Отставить! — рыкнул Воронов. — Лучше проверь всё, а будут вопросы — Василию покажи, может, он чего подскажет. Но лучше сами. У нас ещё три убийства мёртвым грузом висят, которыми Василий занимается.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отчеканил Мохов.

— Да не ори ты на весь дом, Тихон. Это не упрёк. Но дела проверить надо. Видно, Егор Порфирьевич уже спит и видит, как на пенсию пойдёт, — Воронов посмотрел на Румянцева. — Забирай Тихона и поезжайте в отделение. Я позже приеду.

Белозёров отступил в сторону, пропуская Румянцева и Тихона.

Фёдор Емельянович, проходя мимо, похлопал его по плечу и тихо сказал:

— Молодец.

Василий благодарно кивнул и проводил задумчивым взглядом спускающихся по лестнице Румянцева и Мохова.

— Василий, — позвал его Иван Макарович. — Другие дела смотрел?

— Нет ещё, Иван Макарович. Сегодня начну, время ещё есть. Но пока Аристарх Платонович не закончит, в кабинет я не попаду, — ответил Белозёров.

— А по делу Орлова, студента Императорского Московского университета, что думаешь? Ты же был на осмотре, — спросил начальник сыскного отделения.

— Жертва и убийца точно были знакомы — это я могу сказать с уверенностью, Иван Макарович. При этом убийца — профессионал. Знает, как убивать, и делал это много раз. Удар был точным, нанесён крепкой рукой. Жертва погибла мгновенно, — ответил Василий.

— Среди знакомых Орлова одни студенты, — задумчиво произнёс Воронов.

— Возможно, они познакомились недавно. А может, и в день убийства. Надо искать свидетелей, — Белозёров посмотрел на Ивана Макаровича.

— Где же их найти? Убили студента ночью, в это время спят все, Василий, — вздохнув, сказал Воронов.

— Надо искать среди знакомых. Может, кто‑то что‑то слышал или видел. Узнать, куда собирался Орлов, может, встреча какая. У нас нет другого выбора, Иван Макарович. В деле Орлова не всё так просто, — Василий продолжал смотреть на Воронова.

— Ладно, поднимем всех наших филёров. Пусть поработают в трактирах, ночлежках и на рынках. Раздадим им фото жертвы. Начнём опрашивать дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков. Может, кто узнает жертву, но всё это очень небыстро, Василий, — Иван Макарович снова вздохнул. — Но, надеюсь, может, найдём зацепку.

— Найдём, Иван Макарович. Я уверен, — ободряюще произнёс Василий.

В это время открылись двери квартиры, и вышел Рябинин:

— Все свободны.

Аристарх Платонович отошёл в сторону, выпуская понятых.

Они выходили, кланялись и быстро спускались по лестнице, стараясь как можно быстрее покинуть это место. Судебный следователь закрыл квартиру и опечатал её, потом повернулся и посмотрел на Василия:

— Найди управляющего доходным домом и предупреди, чтобы квартиру не открывали до моего особого распоряжения. А будет возмущаться — отправь его в окружной суд. Пусть завтра приходит ко мне в кабинет — там ему выдам постановление окружного суда.

Белозёров кивнул и направился на первый этаж, в квартиру управляющего, которая одновременно служила и конторой, где он встречался с жильцами.

Рябинин проводил его взглядом и посмотрел на Воронова:

— Пойдёмте, Иван Макарович, допросим нашего свидетеля Льва Прохоровича, да закончим уже здесь.

Через полчаса Белозёров, Воронов и Рябинин встретились на улице, возле подъезда доходного дома.

— Управляющий прибудет завтра к вам в кабинет, Аристарх Платонович, сразу после обеда, — заговорил Василий. — Требует постановление окружного судьи. Говорит, хозяин сильно ругаться будет, если у него бумажка будет отсутствовать.

— Дам я ему бумажку, — усмехнулся Рябинин. — Лев Прохорович всё рассказал. Дело можно закрывать и в суд отправлять. Тем более признание Барсукова есть при свидетелях. Уже не отвертится.

— Ладно, Аристарх Платонович, поеду в отделение, — произнёс Воронов, привлекая к себе внимание. — Надеюсь, мы договорились?

— Не переживайте, Иван Макарович. Тут и мой промах есть, — кивнул Рябинин. — Ни к чему нам эти проверки. Я тоже не досмотрел, что дело Фроловой Егором Порфирьевичем недоработано. Привыкли мы, что раньше он всё качественно делал.

— Да, по делу Орлова мы запустим филёров и начнём опрос дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков, — добавил Воронов.

— Хорошее дело. Может, кто узнает жертву, — согласно кивнул Рябинин.

— Всё, я поехал. Надо ещё приказ сделать. А то без указания ни один филёр работать не начнёт, — Воронов махнул рукой. Стоявшая рядом пролётка мгновенно сорвалась с места и подкатила к подъезду.

Иван Макарович уселся на скамейку экипажа:

— В отделение сыска.

Извозчик щёлкнул кнутом, и пролётка покатила по мостовой.

— Поехали в суд, Василий. У меня дел ещё много. Сегодня придётся без обеда обойтись, — сказал Рябинин, проводив взглядом пролётку с Вороновым.

Белозёров махнул рукой. Проезжавший мимо извозчик развернулся и остановился возле подъезда.

— В окружной суд, — произнёс Василий, как только они с Рябининым расположились в пролётке.

Пролётка ехала по мостовой, равномерно стуча колёсами по брусчатке. Рябинин молчал, а Василий смотрел по сторонам, рассматривая старую Москву и пытаясь наложить на неё пейзажи Москвы своего времени.

— Ты так внимательно смотришь по сторонам, что складывается ощущение, что ты здесь впервые, — тихий голос Аристарха Платоновича оторвал Белозёрова от разглядывания старых улочек и прохожих.

На мгновение Василий Игнатьевич смутился, но сразу нашёл выход из положения:

— Раньше я в основном сидел в своей комнате или в сыскном отделении. Выезжал я редко, сами знаете. Да и то не до разглядывания улиц мне было.

— Ясно, Василий. К врачу когда пойдёшь? Могу посоветовать хорошего врача, — спросил Рябинин.

— Как получу жалованье за младшего агента, так и схожу, — уклончиво ответил Белозёров.

— Давай я договорюсь, что ты потом заплатишь. Заедем прямо сейчас, зачем время тянуть, — Рябинин тут же назвал извозчику новый адрес.

— Как прикажете, — кивнул извозчик, и пролётка свернула на другую улицу.

— Но, Аристарх Платонович, а как же дело? Надо же бумаги готовить, — Василий был обескуражен. Он прекрасно понимал, что врач не найдёт болезни.

— Дело подождёт, здоровье дороже. Тем более такого ценного сотрудника, — голосом, не терпящим возражений, заявил Рябинин.

Через пару минут пролётка остановилась возле частной лечебницы.

Рябинин заплатил извозчику:

— Пошли, Василий. Думаю, нас примут без очереди.

Василий последовал за Аристархом Платоновичем. Внутри лечебницы было несколько человек, которые сидели возле кабинетов.

Рябинин увидел медицинскую сестру и подошёл к ней:

— Марьюшка, где Давид Моисеевич?

— У себя, Аристарх Платонович. Проходите, у него пока никого нет, — ответила медицинская сестра, улыбнувшись.

Рябинин направился к кабинету, пару раз стукнув, открыл дверь. Василий вошёл следом. За столом сидел небольшого роста седой врач в очках.

— Аристарх Платонович, дорогой вы мой человек! Что-то случилось? Или вы решили зайти в гости к старому Давиду без причины? — расплылся в улыбке Давид Моисеевич.

— Добрый день, Давид Моисеевич. Вот привёл к вам на осмотр очень ценного сотрудника. В детстве ему сказали, что он сильно болен сердцем и болезнь неизлечима. Можете посмотреть? — Рябинин тоже расплылся в улыбке.

— Конечно, мой дорогой Аристарх Платонович, — врач посмотрел на Василия. — Подойдите ко мне, молодой человек, и раздевайтесь.

Белозёров подошёл к столу, снял одежду, оголив торс.

Давид Моисеевич позадавал вопросы и провёл осмотр.

— Аристарх Платонович, не знаю, что за врач поставил вашему ценному сотруднику такой диагноз, но он абсолютно здоров. Я бы даже сказал, здоров как бык, — Давид Моисеевич посмотрел на Рябинина.

— Вы уверены, Давид Моисеевич? — уточнил Рябинин.

— Вы делаете мне больно, Аристарх Платонович. Давид Моисеевич никогда не ошибается в своих диагнозах, — врач сделал обиженный вид.

— Простите, Давид Моисеевич, но Василий всю жизнь жил, ожидая смерти каждый день, — начал оправдываться Рябинин.

— Найдите этого мошенника, Аристарх Платонович, и отправьте на каторгу. Он сгубил мальчику всё детство, — покачал головой Давид Моисеевич.

— Спасибо, уважаемый Давид Моисеевич. Сколько я вам должен? — спросил Рябинин.

— Аристарх Платонович, я, может, и еврей, но брать деньги с бедного мальчика, которого обманули, я не буду, — врач улыбнулся.

— Спасибо, дорогой Давид Моисеевич, что не отказали принять, — Рябинин слегка поклонился. — Не будем больше вас отвлекать.

Белозёров схватил вещи, быстро оделся и вышел из кабинета вместе с Рябининым.

Они вышли из частной лечебницы и встали на крыльце.

— Предлагаю пройтись пешком. До окружного суда не больше трёх минут, Василий. Теперь ты можешь быть спокоен: Давид Моисеевич действительно не ошибается в диагнозах. Ты полностью здоров, — сказал Рябинин и посмотрел на Василия.

— Спасибо, Аристарх Платонович. Вы не представляете, какой тяжёлый груз вы сняли с моей души, — тихо ответил Белозёров, стараясь сделать радостный и в то же время смущённый вид.

— Пошли, Василий, — Рябинин направился в сторону окружного суда.

Белозёров шёл рядом. Его жизнь в этом мире менялась настолько быстро, что он не успевал придумывать оправдания своим резким изменениям. Старый Василий Белозёров действительно был болен пороком сердца, но после того, как он умер в сыскном отделении и его тело заняла душа Василия, тело омолодилось, все болезни исчезли. Теперь он и правда был здоров.

— О чём задумался? — спросил Аристарх Платонович.

— О том, что Давид Моисеевич прав. Детства у меня не было, — ответил Василий. — Всю свою жизнь, сколько я себя помню, мне не разрешали ни бегать, ни играть. Я всё время сидел и наблюдал за соседскими детьми. Я настолько привык к такой жизни, что теперь открываю для себя много нового.

— Хорошо, что сходили к врачу, Василий. Теперь ты можешь не переживать за своё здоровье, — Рябинин усмехнулся. — Тем более у нас много дел.

Они поднялись по ступеням здания окружного суда и вошли внутрь.

В кабинете Рябинина Василий устроился за своим столом и открыл дело Ивана Костина.

Иван Костин, студент Императорского Московского университета, был убит в мае этого года. Тело нашли в переулке возле Никитинских ворот рано утром…

Белозёров перевернул страницу с кратким описанием дела. Пропустил фотографии и принялся изучать заключение судебного врача.

«Удар в сердце между третьим и четвёртым рёбрами…» — бормотал себе под нос Василий. — «Мгновенная смерть… Угол входа… Так, жертва в момент удара была чуть наклонена вперёд… Ага… Направление удара — сверху вниз… Оружие… Тонкое узкое лезвие…»

Василий вернулся к снимкам, взял лупу и начал детально их изучать.

Через пару минут у него внутри всё похолодело. Он быстро открыл дело Дмитрия Петровича Орлова, тоже студента Императорского Московского университета. Достал заключение и снимки и начал сравнивать.

Совпадало практически всё, кроме угла входа лезвия, но Семён Лукич пишет, что жертва могла быть наклонена вперёд. А если бы она стояла ровно, всё было бы идентично. Даже время смерти совпадало — между двумя и четырьмя часами ночи. И рост убийцы был одинаковым: метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят.

Белозёров нервно сглотнул и посмотрел на Рябинина, который собрался идти к окружному судье:

— Аристарх Платонович, нам надо съездить в переулок к Никитинским воротам, — голос Белозёрова чуть дрогнул.

Рябинин почувствовал несвойственное Василию волнение и резко обернулся:

— Что случилось?

— Я… Я пока не уверен. Надо срочно ехать… — сказал Белозёров.

— Хорошо, сейчас отнесу судье дело Авдотьи Фроловой и оформлю постановление на арест квартиры до окончания разбирательств — и поедем, — кивнул Рябинин и быстрым шагом вышел из кабинета.

Василий Игнатьевич закрыл глаза. Его била мелкая дрожь. Он прекрасно помнил стиль убийства Мишки «Мясника», но тот убивал молодых девушек, а здесь — молодые студенты. Может, «Мясник» просто копировал маньяка из этого времени? Но Белозёров нигде не читал, что в этом году или в последующих был серийный убийца. А может, его и не смогли поймать? Может, именно для этого сюда попал Василий, чтобы найти этого душегуба? «Так, надо остановиться… Сначала съезжу к Никитинским воротам, всё там посмотрю, а дальше будет видно», — Белозёров открыл глаза, нервная дрожь не проходила. Он снова закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Вроде стало отпускать.

Василий встал и прошёлся по кабинету, окончательно успокаиваясь и настраиваясь на рабочий лад.

Вернулся Рябинин и внимательно посмотрел на Василия, который продолжал ходить по кабинету:

— Поехали.

Белозёров кивнул, схватил со стола лупу и пошёл следом за Рябининым.

Пролётка летела по мостовой в сторону Никитинских ворот. Рябинин следил краем глаза за Василием, который сосредоточенно смотрел на прохожих, как будто выискивая убийцу.

— Приехали, ваше высокоблагородие, — произнёс извозчик.

— Гриня, жди здесь, — приказал Аристарх Платонович и стал выбираться из пролётки.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — тут же откликнулся старый знакомый извозчик.

Белозёров тоже вышел и посмотрел на Гриню. «И как он узнаёт, что Рябинину куда‑то надо ехать? Почти всегда стоит возле окружного суда», — промелькнула мысль у Василия.

— Ты идёшь? — окликнул его Аристарх Платонович.

Василий кивнул и поспешил за судебным следователем.

Место преступления Белозёров узнал сразу. В памяти ещё остались изображения со снимков. Он опустился на колени и стал ползать по брусчатке, внимательно обследуя каждый сантиметр переулка.

— Ты ищешь что‑то конкретное? — спросил заинтересованно Рябинин.

— Пока не знаю… — ответил Василий, подняв голову. Немного подумав, добавил: — Хотя знаю. Жёлудь.

Рябинин промолчал: в его памяти всплыло, что Василий нашёл дубовый жёлудь, когда осматривали место убийства студента Орлова.

— Думаешь, это как‑то связано? — снова спросил судебный следователь.

Но Белозёров не ответил, ползая на коленях и внимательно обследуя каждую впадину между брусчатками. Наконец он остановился и сел, посмотрев замутнённым взглядом на Рябинина.

— Нужен фотограф и понятые, — глухим голосом произнёс Василий.

Рябинин не стал задавать лишних вопросов, а сразу направился к ожидавшему извозчику.

— Гриня, срочно в сыскное отделение. Пробейся к начальнику или его заместителю. Скажи, что мне срочно нужен фотограф и понятые. Жду здесь, Гриня, — Рябинин сунул ему в руку денег. — Гони, Гриня.

Извозчик сразу защёлкал кнутом, лошадь встала на дыбы и рванула с места, унося пролётку в сторону отделения сыска.

Рябинин проводил его взглядом, развернулся и пошёл к Василию, который продолжал сидеть на брусчатке переулка.

— Василий, с тобой всё хорошо? — спросил судебный следователь, приблизившись к Василию.

— А… — Белозёров поднял глаза, взгляд уже принимал нормальный вид. Он аккуратно положил лупу на брусчатку и поднялся. — Да, Аристарх Платонович. Всё хорошо. Я нашёл. Нашёл тут дубовый жёлудь. Орудие совпадает, время совпадает… — заговорил Белозёров, но Рябинин его остановил:

— Подожди. Давай по порядку.

Василий вдохнул, выдохнул, собрался с мыслями и заговорил спокойным, ровным голосом:

— Иван Костин, студент Императорского Московского университета, убит пятнадцатого мая в период с двух до четырёх часов ночи. Один удар тонким острым клинком прямо в сердце, между третьим и четвёртым рёбрами слева. Направление удара — сверху вниз. Рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Других следов нет. Но сейчас возле тела я нашёл дубовый жёлудь.

Белозёров на мгновение замолчал, потом продолжил:

— Дмитрий Орлов, студент Императорского Московского университета, убит пятнадцатого июля в период с двух до четырёх часов ночи. Один удар тонким острым клинком прямо в сердце, между третьим и четвёртым рёбрами слева. Направление удара — сверху вниз. Рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Улика: дубовый жёлудь.

Василий внимательно посмотрел в глаза судебного следователя:

— Профессиональный убийца с хорошо отточенным ударом. Орудие: тонкий острый стилет. Рост — метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Оставляет на месте преступления знак: дубовый жёлудь. Период между убийствами — ровно два месяца. Пока убивает студентов.

Белозёров снова замолчал, но тут же добавил:

— У нас серийный убийца. Дела надо объединять.

Рябинин задумчиво смотрел на Белозёрова:

— Ты сказал: «Пока убивает студентов». Думаешь, он может разнообразить список жертв?

— Не знаю, Аристарх Платонович. Он может сделать всё что угодно: разнообразить список, изменить время, сократить интервал между убийствами. Но чего он точно не изменит, так это тип оружия и свой фирменный знак: дубовый жёлудь, — ответил Василий.

— Хорошо, а что с делом отставного штабс‑капитана Николая Воронова? — спросил Аристарх Платонович.

— Пока ничего. Но это точно не убийца студентов. Я смотрел заключение врача. Займусь им сегодня вечером, — сказал Белозёров. — Думаю, с ним будет намного проще. А вот с этими делами будет трудно. Зацепок никаких. Надо сказать Воронову, чтобы раздал филёрам фотографию Костина. И опрос вели среди дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков сразу по двум жертвам.

— Хорошо, это я сделаю, — произнёс Рябинин. — Значит, новую жертву можем ждать в любой момент?

— Не факт. Если он только начал убивать, то приноравливается. Входит во вкус. Пока будет осторожничать. Раньше, чем пятнадцатого августа ждать не стоит, и то при условии, что он сократит срок на целый месяц между убийствами, — отрицательно покачал головой Белозёров.

— Значит, в запасе месяц, чтобы его найти, — кивнул Рябинин.

— Да, но шансов мало. Только если его кто‑то видел, в чём я сильно сомневаюсь, — ответил Василий.

Аристарх Платонович вздохнул: «Значит, всё‑таки серийный убийца. Опять прокурор будет лютовать и кричать, чтобы срочно поймали», — нерадостные мысли накатили на Рябинина.

Через час приехал Гриня и ещё две пролётки. В переулок высыпали понятые, Иван Макарович Воронов, начальник сыскного отделения, и Пётр Степанович Лужин, штатный полицейский фотограф Московской сыскной полиции.

— Что случилось, Аристарх Платонович? — Воронов быстрым шагом подошёл к Рябинину.

— Василий нашёл жёлудь, — коротко ответил Аристарх Платонович, кивнув в сторону Белозёрова, который кинулся помогать Лужину.

— Какой жёлудь? — удивлённо спросил Иван Макарович.

— Потом, Иван Макарович, сейчас изъятие сделаю, протокол составлю — и поговорим, — отмахнулся Рябинин, доставая из папки чистый лист бумаги.

Белозёров уже тащил к лежащей на брусчатке лупе штатив с камерой. Следом шёл Лужин, неся саквояж.

— Добрый день, Аристарх Платонович, — поздоровался фотограф, проходя мимо Рябинина. — Василий сказал, что снова нашёл жёлудь.

— Да, Пётр Степанович, постарайтесь сделать хороший снимок, — кивнул Рябинин.

— Всё сделаю, не переживайте, — Лужин пошёл к штативу и начал настраивать камеру.

Белозёров стоял рядом, держа в руках лупу.

— Лампу доставать? — спросил Василий.

— Не надо. Света хватает, — оглядевшись, ответил фотограф. — Лучше отойди чуть в сторону, тень падает.

Белозёров кивнул и сразу сдвинулся вправо.

Через пару минут Лужин уже сворачивался:

— Всё готово, Аристарх Платонович. Можете изымать. Снимок будет готов к вечеру. Если надо срочно, отправлю с городовым в окружной суд.

— Срочности нет, Пётр Степанович. Заберу потом, или Василий заберёт, — ответил Рябинин.

— Иван Макарович, я тогда поеду, раз больше я тут не нужен, — фотограф посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Да, поезжайте, Пётр Степанович, — махнул рукой Воронов.

Через несколько минут пролётка увезла фотографа.

Василий стоял возле Рябинина, который объяснял понятым процедуру изъятия улики. Когда он удостоверился, что все всё поняли, указал им на жёлудь, зачитал протокол и дал расписаться. Белозёров достал из канавки между брусчаткой жёлудь и упаковал его в бумажный пакетик, передав Рябинину.

— Все свободны, — произнёс Рябинин.

Понятые закивали и сразу испарились, как будто и не было их тут.

Белозёров усмехнулся. Всё то же самое, что и в его времени. Никто не горел желанием помогать полиции. Особенно бесплатно.

Воронов посмотрел на Рябинина и Белозёрова:

— Теперь‑то посвятите, что за жёлудь у вас тут такой важный?

Рябинин грустно усмехнулся:

— Серийный у нас тут, Иван Макарович… — и принялся рассказывать, какие выводы сделал Белозёров.

Воронов стоял, погрузившись в размышления.

— Филёрам я всё скажу. Снимок Костина выдам. Но я так понимаю, надо повторно заняться университетом? — наконец заговорил начальник сыскного отделения.

— Да, Иван Макарович. Желательно так, чтобы об этом никто не знал. Есть у вас там кто‑нибудь? — спросил Аристарх Платонович.

— Надо подумать, — ответил Воронов. — Так сразу и не скажу. Может, у Румянцева там филёр есть или у Мохова.

— Ладно, Иван Макарович. Мы с Василием назад, в окружной суд поедем, — сказал Рябинин, — а то дела все бросили и сюда поехали.

— Я тоже к себе. Надо теперь филёрам задание поправить, — кивнул Воронов. — Надеюсь, сможем изловить душегуба.

— Я тоже надеюсь на это, Иван Макарович, — ответил Рябинин и вместе с Василием направился к ожидавшему их извозчику Грине.

Воронов махнул рукой, и другая свободная пролётка, стоявшая рядом, подкатила к начальнику сыскного отделения.

— В сыск, — коротко сказал он и, удобно устроившись в экипаже, прикрыл глаза.

Пролётка с Рябининым и Белозёровым катила по мостовой, мерно стуча колёсами по брусчатке.

— Займёшься делом штабс‑капитана? — спросил Рябинин, когда они уже подъезжали к окружному суду.

— Да. По Орлову и Костину я пока ничего сделать не могу, — вздохнул Василий. — Посмотрим, что выйдет по отставнику.

Пролётка остановилась возле входа в суд, Рябинин расплатился, и они направились в кабинет, каждый думая о своём.

В кабинете стояла гнетущая тишина, нарушаемая шелестом бумаг. Рябинин занимался своими делами, а Василий листал дело Николая Ильича Воронова, отставного штабс‑капитана, убитого в июне.

«Маленькая квартира на Пречистенке, на четвёртом этаже доходного дома. Тело на полу возле небольшого стола», — Василий бегло читал протокол осмотра места происшествия. — «Следов взлома двери не обнаружено… В квартире полный беспорядок, явно что‑то искали…»

Василий отложил протокол осмотра и посмотрел на снимки: квартира, тело, рана, запечатлённая с близкого расстояния. Этот снимок Василий изучал дольше. Потом перешёл к заключению судебного врача: «Удар в лёгкое, смерть не мгновенная; на руках и теле при осмотре видны гематомы, предположительно перед смертью жертву избивали. Орудие убийства — тонкий узкий клинок».

Василий хмыкнул: «Как это дело вообще затесалось в эту стопку? Кто‑то опять просто решил спихнуть дело по принципу узкого клинка?»

Белозёров продолжил листать исписанные листы дела. Схема квартиры: план комнат, отмечены места, где лежали вещи, где нашли тело и осколок. Протоколы допросов Василий глянул лишь мельком — ничего интересного. Слышали разговоры, шум; кто‑то видел выходящего из квартиры мужчину, лица не видел, как был одет — не запомнил.

Дальше шла опись вещей: личные документы, несколько писем, несколько фотографий, простой портсигар. Справка о статусе: отставной штабс‑капитан, пенсия, конфликтов с соседями не имел, долгов нет. Возраст — пятьдесят пять лет.

Улики: возле тела обнаружен маленький осколок стекла, предположительно от флакона.

Белозёров встал и направился к шкафу, где Рябинин хранил улики по незакрытым делам. Нашёл коробку с пометкой «Дело отставного штабс‑капитана Николая Ильича Воронова» и достал оттуда бумажный пакетик с осколком стекла.

— Аристарх Платонович, — Василий нарушил тишину, стоявшую в кабинете, и посмотрел на Рябинина.

— Слушаю, — судебный следователь оторвался от бумаг и поднял глаза.

— У меня два вопроса. Первый: можем мы вызвать сюда ювелира и показать ему осколок стекла? — спросил Белозёров.

— Хм… Можем. У нас даже есть хороший ювелир, который иногда помогает нам. А второй вопрос? — поинтересовался Рябинин.

— Где служил отставной штабс‑капитан? — ответил Василий.

— Не знаю. В деле этого нет, а я не выяснял. Но могу отправить запрос, — кивнул Аристарх Платонович, делая себе пометку. — Это всё?

— Пока да, хотя… — Белозёров вздохнул. — Кто работал над делом из сыскного отделения?

Рябинин открыл свои записи, полистал и усмехнулся:

— Егор Порфирьевич. Я так понимаю, ты нашёл кучу недоработок?

Белозёров кивнул:

— Только не надо на Ивана Макаровича ругаться.

Рябинин рассмеялся:

— Мы с ним всё решили. Так что не буду, но ему об этом деле сообщу. Пусть сам там у себя разбирается.

— Спасибо, Аристарх Платонович, — Белозёров убрал улику на место и вернулся к столу.

— Сейчас напишу записку с адресом, сходишь к ювелиру. Может, он сейчас сможет подойти — тут рядом, — произнёс Рябинин, взяв чистый лист бумаги.

Через несколько минут Белозёров вышел из здания окружного суда. Василий Игнатьевич, не торопясь, шёл по улице, смотря по сторонам, купил себе по дороге пирожок с капустой и мясом, быстро съел и вошёл внутрь хорошо освещённой ювелирной лавки.

— Добрый день, — произнёс Василий, подойдя к прилавку, за которым сидел мужчина лет пятидесяти.

— И вам не хворать, — ответил мужчина, лишь на мгновение посмотрев на Василия.

— Мне нужен ювелир, — Белозёров внимательно смотрел на мужчину.

— Мы ничего не покупаем, — буркнул тот, даже не подняв взгляд и продолжая рассматривать какую‑то драгоценность за прилавком.

— Меня прислал Аристарх Платонович. Вот записка от него, — Василий протянул сложенный лист бумаги, который ему вручил Рябинин.

Лицо ювелира сразу изменилось: он поднял взгляд и улыбнулся.

— С этого и надо было начинать, молодой человек, — он протянул руку и забрал у Василия листок. Быстро развернул, прочитал, кивнул и крикнул:

— Моня!

Из соседней комнаты сразу вылетел молодой парень лет двадцати.

— Моня, я к Аристарху Платоновичу. Никому ничего не продавай и тем более не покупай. Пусть все меня ждут, — строгим голосом сказал ювелир.

Моня молча кивнул и сел на место ювелира.

Через двадцать минут Белозёров и ювелир вошли в кабинет судебного следователя Рябинина.

— Доброго дня, Аристарх Платонович, — мужчина слегка поклонился.

— И вам доброго дня, Арон Абрамович, — кивнул Рябинин и встал из‑за стола. — Василий, освободи место на своём столе.

Рябинин пошёл к шкафу с уликами, а Белозёров стал освобождать место на столе, складывая дела в аккуратную стопку с краю.

— Благодарю вас, молодой человек, — ювелир сел на стул за столом и взял бумажный пакетик из рук Аристарха Платоновича.

Заглянув внутрь, он достал из кармана небольшой пинцет с мягкими накладками и ловко подцепил осколок стекла.

— И что вы от меня желаете, Аристарх Платонович? — спросил Арон Абрамович, рассматривая осколок внимательным взглядом.

— Скажите, Арон Абрамович, это обычное стекло? Может, от какого‑то пузырька? — спросил Рябинин. — А то Василий, увидев его, решил, что на него должен посмотреть ювелир.

— Обычное стекло? — ювелир удивлённо посмотрел на Рябинина. — Аристарх Платонович, не в обиду вам будет сказано, но молодой человек прав. Неравномерная толщина стекла явно указывает на ручную работу. А цвет… — ювелир покрутил осколок. — Не просто зелёный, а с переливами. Посмотрите, как играет на солнечном свету. Так что это не ширпотреб и не от пузырька для лекарств.

Ювелир задумался, покрутил стекло и снова заговорил:

— Могу с уверенностью сказать, что данное стекло в Мурано делали. Техника миллефиори.

— Венецианское стекло? — уточнил Рябинин.

— Или муранское. Кому как нравится, тот так и называет. Возможно, это часть… — ювелир замолчал и снова стал внимательно разглядывать.

Потом посмотрел на Рябинина:

— Я думаю, это вставка в шкатулку. Очень на это похоже. Была у меня давно подобная вещица.

Пока Рябинин задумался, Белозёров спросил:

— Арон Абрамович, а сколько такая шкатулка может стоить?

Ювелир улыбнулся:

— Молодой человек, это очень дорогие вещи. Не каждый богатый купец себе позволить может. Я свою шкатулку продал за сто рублей. Но там узор небольшой был. А здесь, судя по размеру вставки… — ювелир на мгновение задумался. — Я думаю, не меньше двухсот рублей. Шкатулка большая должна быть, и узор тоже. Это очень редкие вещи и стоят больших денег.

— Арон Абрамович, а как могла такая вещь попасть к отставному штабс‑капитану? — поинтересовался Василий.

— Если из знатной семьи, то, может, наследство какое, — пожал плечами ювелир. — А может, и с турецкой кампании привёз, если там бывал. У нас после той кампании много чего появилось. Но считай, уже двадцать пять лет прошло, офицеры уже распродали многое. Сейчас очень редко кто‑то что‑то стоящее приносит.

— Спасибо, Арон Абрамович, — сказал Белозёров и посмотрел на Рябинина.

— Арон Абрамович, премного вам благодарен, — произнёс Рябинин. — Я сейчас протокол быстро составлю и отпущу вас.

— Конечно, Аристарх Платонович, я подожду, — кивнул ювелир, продолжая рассматривать осколок стекла.

Через пять минут Рябинин забрал у него улику и дал подписать протокол осмотра улики.

— Ещё раз спасибо, Арон Абрамович, вы в очередной раз меня выручили, — поблагодарил Рябинин.

— Ну что вы, Аристарх Платонович, вы порой показываете мне очень любопытные вещи, именно поэтому я не беру с вас деньги за консультации, — улыбнулся ювелир и вышел из кабинета.

Как только ювелир ушёл, Рябинин посмотрел на Василия:

— Двести рублей для отставного штабс‑капитана — это огромные деньги.

— В протоколе осмотра места происшествия написано, что дверь не взломана, но в квартире был полный беспорядок, как будто что‑то искали. А в заключении судебного врача — что жертву перед смертью предположительно избивали, — начал говорить Василий. — Я думаю, наш штабс‑капитан был на турецкой кампании и привёз оттуда много всего ценного. И шкатулка — это только маленькая доля. Вполне возможно, что в самой шкатулке ещё было много драгоценностей.

— Скорее всего. Где служил наш отставник, я выясню, — Рябинин на секунду задумался. — Выходит, это ограбление, но, так как дверь не взломана, штабс‑капитан знал грабителей.

— Вероятно. Но, может, и не знал, а просто открыл, когда постучали. Надо заняться ювелирами. Прошёл уже месяц после убийства, грабители могли начать сбывать драгоценности. Как сказал Арон Абрамович, такие вещи сейчас очень редко встречаются, и, если их понесли к ювелирам, мы можем выйти на убийцу, — Белозёров смотрел на Рябинина.

— Ты прав, Василий. Догони Арона Абрамовича и верни его сюда. Поговорим с ним открыто, — приказал Аристарх Платонович.

Василий сразу кинулся к дверям и побежал за ювелиром. Арон Абрамович медленно шёл по улице, наслаждаясь хорошей погодой, когда его нагнал Белозёров.

— Арон Абрамович, простите, Аристарх Платонович просит вас вернуться, — выпалил Белозёров, как только обогнал ювелира и перегородил ему дорогу.

Ювелир недовольно посмотрел на Василия, но потом расплылся в улыбке:

— Пора брать с вас деньги за консультацию.

— Арон Абрамович, дело важное. Прошу вас, вернитесь со мной, — умоляющим взглядом посмотрел на него Белозёров.

— Я и не думал отказываться, молодой человек, но мне стоит уже начать выставлять вам счёт, — произнёс ювелир, продолжая улыбаться. — Вы так и будете стоять? Или пойдём?

— Да, да, — Василий пошёл вперёд, периодически оглядываясь на ювелира.

Когда они вернулись в кабинет Рябинина, Аристарх Платонович уже сидел за своим столом.

— Арон Абрамович, спасибо, что вернулись, — сказал Рябинин.

— Ну что вы, Аристарх Платонович, как я мог отказать такому настойчивому молодому человеку? Ещё бы минута — и он бы приволок меня сюда за левую ногу, — улыбнулся ювелир.

— Почему за левую? — брякнул Василий.

Ювелир обернулся, смерил взглядом Белозёрова и серьёзным голосом ответил:

— Потому что правая у меня болит. И я бы очень сильно кричал.

Рябинин, сидя за столом, рассмеялся, смотря на ошеломлённый вид Василия.

— Арон Абрамович так шутит, Василий, — сквозь смех выдавил он из себя.

— Аристарх Платонович, умеете вы испортить моё веселье. Вы посмотрите на этот вид, — ювелир смотрел на Василия. — Молодой человек совершенно не умеет юмора.

— Арон Абрамович, я вас вернул по важному делу. Присаживайтесь, — серьёзным голосом заговорил Рябинин.

— Кто бы сомневался, у вас всегда очень серьёзные дела, — вздохнул ювелир и пошёл к столу. — Что ещё имеете мне показать?

— Ничего. Но вот просьба к вам есть, — Рябинин встал и подошёл к ювелиру. — Месяц назад был убит отставной штабс‑капитан. Это из его квартиры — муранское стекло.

— Аристарх Платонович, я таки понимаю, вы хотите, чтобы я поговорил с ювелирами? — прищурившись, спросил Арон Абрамович.

— Всё верно, Арон Абрамович, — кивнул Рябинин.

Ювелир покачал головой.

— Аристарх Платонович, вы же понимаете, что, если кто‑то что‑то уже купил, он будет молчать. Все понимают, что вы заберёте купленное, а кто вернёт деньги бедным ювелирам? — Арон Абрамович внимательно смотрел на Рябинина. — Никто ничего не скажет, даже мне, уважаемому в наших кругах человеку.

— Арон Абрамович, давайте договоримся так, — Рябинин вздохнул. — Всё, что купили ювелиры, останется у них. Мне нужен убийца. А на остальное… Сделаем вид, что я не знаю о покупке. Так вас устроит?

Ювелир внимательно смотрел на Рябинина и молчал. Аристарх Платонович тоже молчал, ожидая решения Арона Абрамовича.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — вздохнув, произнёс ювелир. — Только ради вас и наших хороших отношений. Но вы понимаете, что, если вы заберёте купленное, моя репутация сильно пострадает и наши отношения тоже? — Арон Абрамович говорил серьёзным голосом, внимательно смотря в глаза Рябинину.

— Я сдержу своё слово, Арон Абрамович. Ювелиры не пострадают. Мне нужен убийца, — таким же серьёзным голосом ответил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Завтра я пришлю к вам Моню. Он всё расскажет, что мы узнаем, — ювелир встал из‑за стола и направился к выходу из кабинета.

— Ладно, — кивнул сам себе Рябинин и посмотрел на Василия. — Сейчас составлю запрос, чтобы выдали информацию о местах службы нашей жертвы. Отнесёшь в канцелярию, и можешь быть на сегодня свободен. Время к вечеру, ничего срочного нет.

— Аристарх Платонович, могу я сам посетить Императорский Московский университет? Вы не будете против? — спросил Белозёров.

— Хочешь сам поискать убийцу? — заинтересовался Рябинин.

— Вряд ли я его найду. Просто хочу понять, как там живут студенты, как общаются, что там вообще происходит, — ответил Василий.

— Хорошо, я не против. Но лучше тебе сначала поговорить с Фёдором Емельяновичем или с Иваном Макаровичем — мало ли какую работу они там проводят, — кивнул Рябинин.

Через минуту он протянул Василию документ:

— Отдай в нашу канцелярию, они знают, что делать. А сам поезжай сначала в сыскное отделение. Без разрешения Воронова или Румянцева не суйся в университет.

— Я так и сделаю, Аристарх Платонович. Буду завтра утром, — Белозёров забрал документ и пошёл в канцелярию.

Через сорок минут пролётка привезла Василия к сыскному отделению. Только он расплатился с извозчиком и собирался войти внутрь здания, как столкнулся в дверях с Вороновым и Румянцевым.

— Куда это ты, Василий? — спросил Воронов.

— Я, собственно, к вам или к Фёдору Емельяновичу, по делу, — тут же ответил Василий.

— Ну, рассказывай тогда, — усмехнулся Румянцев.

— Мне надо ваше разрешение посетить университет и фотографии Костина и Орлова, — выпалил Белозёров.

— А Рябинин что, не разрешает? — удивился Воронов.

— Разрешает, но сказал: без вашего разрешения никак нельзя, — ответил Василий.

Воронов и Румянцев переглянулись.

— Вот видишь, Фёдор Емельянович, хоть он и судебный следователь, но в наш сыск со своим уставом не лезет, — улыбнулся Иван Макарович.

— Иди к Лужину, возьми у него снимки, скажешь — я распорядился, — произнёс Румянцев. — И можешь ехать в университет.

— Спасибо, ваше благородие, — кивнул Белозёров и стал открывать двери, чтобы войти в здание.

— Василий, — окликнул его Воронов.

— Да, ваше высокоблагородие, — Белозёров развернулся и посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Что по делу отставного штабс‑капитана? — спросил Иван Макарович.

Василий нахмурился, но решил всё рассказать:

— Егор Порфирьевич дело вёл, там много недоработок. Это было ограбление: штабс‑капитана били перед смертью, в итоге зарезали. Осколок с места преступления — это вставка в дорогую шкатулку из муранского стекла. Отправили запрос, чтобы выяснить, где он служил, но, скорее всего, был участником турецкой кампании и оттуда привёз драгоценности, на деньги от продажи которых жил.

— То есть его убили из‑за драгоценностей? — уточнил Румянцев, тоже нахмурившись.

— Да, Фёдор Емельянович. Аристарх Платонович поговорил с ювелиром. Ждём результатов. Может, грабители начали уже сбывать награбленное. Есть шанс выйти на след убийцы, — ответил Белозёров.

— Ладно, Василий. Иди, — Воронов кивнул и начал спускаться.

— Фёдор Емельянович, — тихо произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович сказал, что не будет лезть в ваши дела с Егором Порфирьевичем.

Румянцев посмотрел в глаза Василию и, молча кивнув, поспешил за Вороновым.

Белозёров проводил их взглядом, дождался, пока они уедут на подоспевшей пролётке, и вошёл в здание сыскного отделения.

— Младший агент Белозёров, — Пётр Степанович расплылся в улыбке. — Пришёл за снимком жёлудя? У меня всё готово.

— Пётр Степанович, его тоже заберу. А ещё мне нужны снимки Костина и Орлова. Румянцев попросил вас выдать мне, — Василий тоже улыбнулся.

— Решил сам заняться поисками? — сразу сообразил Лужин, уже доставая снимки.

— Попробую, — кивнул Василий. — Может, смогу что‑то выяснить.

— Хорошее дело, Василий. Очень хорошее, — Пётр Степанович протянул три фотографии.

Василий посмотрел на снимки студентов и убрал в карман. Потом посмотрел снимок жёлудя и спросил:

— Пётр Степанович, а вы не знаете, где в округе могут расти большие дубы?

— Я уже думал насчёт этого, Василий. Но вот в чём дело. Я сравнил снимки наших желудей: они действительно одинаковые и, скорее всего, с одного дерева. И это не наш дуб, который много где растёт. А привозной из Северной Америки. Так называемый дуб красный. Завезли его в Европу в семнадцатом веке, а потом и до нас добрался. Сажали его больше как экзотику. Осенью у него листва становится ярко‑красной. Красивая такая.

Лужин подошёл к шкафу и достал толстую книгу, в которой была закладка. Открыв на нужной странице, он положил книгу перед Белозёровым:

— Смотри, вот жёлудь нашего родного дуба черешчатого, — Лужин ткнул пальцем в рисунок. — Удлинённый жёлудь, плюска неглубокая, чешуйки не слишком «лохматые». А вот тот жёлудь, который ты нашёл на обоих местах преступления, — Пётр Степанович перелистнул страницу и ткнул в другой рисунок. — Дуб красный. Жёлуди у него более округлые, плюска мелкая, «сидит» на самом верху, и чешуйки другие. Это редкое дерево в нашей округе. Такие дубы только в усадьбах богатых дворян и купцов встречаются. В лесу ты его не найдёшь.

Белозёров посмотрел на Лужина:

— Спасибо, Пётр Степанович. Вы очень сильно помогли. Это сильно сужает круг поисков.

— Одно дело делаем, Василий. Да и мне самому интересно стало. Даже книжку у знакомого ботаника взял. Он как раз возле Никольских ворот живёт. Я, когда назад ехал, к нему и заскочил. Он дома всегда, — улыбнулся Лужин.

— Ещё раз большое спасибо, Пётр Степанович. Вы мне сэкономили много времени, — Белозёров встал. — Пойду я. Хотел в университет заехать, но время уж больно позднее.

— Хорошего вечера, Василий, — попрощался Пётр Степанович и, забрав книгу со стола, убрал её назад в шкаф.

Белозёров шёл по коридору отделения сыска, погрузившись в мысли. Если дуб красный довольно редкий и растёт в богатых усадьбах, то, возможно, убийца живёт в одной из них. А может, просто забрался и набрал желудей. А может… Василий тряхнул головой. Слишком много «может». Но хотя бы хоть какая‑то зацепка.

Он вышел из здания и направился пешком по улице в сторону своей квартиры. Захотелось есть. Белозёров улыбнулся: по крайней мере, теперь проблем с пропитанием у него не было. Зайдя в трактир возле своего дома, он заказал себе ужин и с удовольствием поел.

Немного посидев, Василий расплатился и, выйдя на улицу, направился к подъезду своего дома.

— Ваше благородие, — услышал Белозёров знакомый голос и обернулся. Напротив подъезда стоял старый знакомый извозчик Гриня.

— Ваше благородие, — снова заговорил Гриня. — Аристарх Платонович прислал меня за вами. Сказал срочно найти и доставить по выданному мне адресу. Я уже и в отделение сыска съездил. Хорошо, мне сказали, что вы домой направились, а то я собирался в университет ехать. Аристарх Платонович говорил, вы туда собирались.

— Что случилось, Гриня? — Белозёров подошёл к извозчику.

— Не знаю, ваше благородие. Но надо ехать. Аристарх Платонович не любит ждать, — торопил извозчик.

Белозёров залез в пролётку. Не успел он сесть на лавку, как Гриня щёлкнул кнутом. Лошадь рванула, дёргая пролётку так, что Василий чуть не упал.

Гриня гнал по мостовой вечерней Москвы, постоянно подгоняя лошадь. Через двадцать минут он привёз Василия к берегу Москвы‑реки.

К пролётке быстрым шагом подошёл Аристарх Платонович.

— Молодец, Гриня. Вот, держи, — он сунул ему в руку деньги. — Приезжай через час, заберёшь нас.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие. Но я тогда лучше здесь побуду. Посплю на лавке. А вы, как надо будет куда ехать, толкните меня, — сказал Гриня, слез с козел и повёл лошадь к ближайшему дереву, чтобы привязать.

Рябинин проводил его взглядом и повернулся к молча стоявшему Белозёрову.

— Пойдём, — кивнул Рябинин в сторону берега.

Василий посмотрел на берег: там у самой воды стояли городовые с фонарями в руках.

Не успели они сделать несколько шагов, как подъехало ещё три пролётки. Из одной вылез Тихон Мохов, держа в руках штатив с камерой. Следом — Румянцев и Лужин. В других пролётках привезли понятых в сопровождении городовых.

— А вот и сыск с понятыми, — Рябинин остановился.

— Доброго позднего вечера, Аристарх Платонович, — к ним подошёл Румянцев.

— Доброго, Фёдор Емельянович. Вас тоже из дома вытащили? — поинтересовался Рябинин.

— Да, только поужинал, как городовой явился, — вздохнул Румянцев и посмотрел за спину Рябинина. — Утопленник?

— Скорее утопленница, но один из городовых заметил след на шее, так что, возможно, новое убийство, — ответил Рябинин.

— Доброго вечера, Аристарх Платонович, — поздоровался Лужин. — Вовремя меня городовой перехватил: я уже домой выходил. Надеюсь, сегодня недолго будем.

— Посмотрим, Пётр Степанович, — кивнул Рябинин, пропуская фотографа и Мохова со штативом.

— Я пойду помогать, — Белозёров посмотрел на спину фотографа.

— Иди, Василий. Для этого тебя и вызвали, — ответил Рябинин.

Белозёров поспешил за Лужиным и Моховым.

— Аристарх Платонович, а как это вы тут первым оказались? — поинтересовался Румянцев.

— Горюнов за мной прислал. Я хотел было позже приехать, да смысл в кабинете было ждать. А Горюнов где‑то там на берегу, — махнул рукой Рябинин.

— Ясно. Ну что, пойдём посмотрим, как наш Василий работает, — предложил Фёдор Емельянович.

Рябинин и Румянцев направились к берегу.

— Да куда вы свои фонари суёте? Я как вам сказал держать? — услышали они, как ругался Лужин на городовых. — Тихон, левее встань, — продолжал Пётр Степанович. — Василий, что ты там нашёл?

— Кусок ткани в руке у жертвы. Надо отдельно, прямо в руке, сфотографировать. Только потом пальцы разжимать при понятых, — ответил Белозёров.

— Хорошо. В сторону отойди, сейчас сделаю снимок, — сказал фотограф.

Рябинин и Румянцев подошли к Горюнову.

— Что‑то проясняется? — спросил Аристарх Платонович.

— Пока ничего, — вздохнул он, посмотрев на судебного следователя.

Вокруг тела, лежавшего на расстеленной рогоже, ползал Белозёров, показывая Лужину, что снимать.

Лицо жертвы было бледным, но ещё не искажённым водой. Было ясно, что в реке она пробыла недолго. На шее была тёмная тонкая полоса.

— Удавка? — спросил Румянцев, присев возле головы девушки и разглядывая тёмную полосу.

Василий отрицательно покачал головой:

— Нет, скорее след от верёвочки или цепочки, на которой крестик был.

— Причину смерти можешь сказать? — Рябинин шагнул к Румянцеву и Василию.

— Нет. Надо делать вскрытие. Но точно скажу, что, когда она попала в воду, то была мертва, — ответил Белозёров. — Время смерти могу сказать только примерно: часа три‑четыре назад. Семён Лукич, когда вскрытие сделает, более точно скажет. Но, скорее всего, я прав.

К ним приблизился Лужин и взял у стоявшего рядом городового фонарь.

— Смотрите, — произнёс он, привлекая внимание. Пётр Степанович стал на земле палкой рисовать русло реки.

— Вот здесь течение всё прибивает к левому берегу, — начал пояснять Лужин свой рисунок. — Дальше, за поворотом, гончарная мастерская купца Протасова. Места там глухие, по ночам в мастерской почти никого нет. Сторож да, может, два‑три человека на обжиге. А вот тут течение всё прибивает к правому берегу. Как раз здесь мы сейчас и стоим. Я думаю, тело девушки попало в воду если не с самой мастерской, то где‑то в её районе. Может, с лодки, а может, и с берега. Но сейчас темно, мы не найдём следов. Надо утром берег обследовать.

Все внимательно рассматривали рисунок.

— Протасов… А не тот ли это Протасов, что на Пятницкой лавку держит? — спросил Горюнов.

— Он самый, — кивнул Лужин. — А гончарную мастерскую подальше от города поставил, да и вода тут рядом. Та же глина и песок. И дым от печей городу не мешает.

— Значит, надо утром берег обследовать, Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова.

— Сделаем, Аристарх Платонович, — кивнул начальник полицейского участка.

— А вы, Фёдор Емельянович, тогда займитесь купцом. Снимки есть, может, он узнает девушку, или кто‑нибудь из его слуг или рабочих, — Рябинин перевёл взгляд на помощника начальника сыскного отдела.

— Хорошо, утром Тихон займётся, — ответил Румянцев.

— Пётр Степанович, я так понимаю, вы закончили? — судебный следователь спросил у Лужина.

— Да. Всё, что можно было, я отснял. Остальное Семён Лукич опишет при осмотре. Там у неё синяков много. Но при таком свете снимки не выходят, — ответил фотограф.

— Хорошо, Пётр Степанович, — сказал Рябинин. — Фёдор Емельянович, давай сюда понятых, пусть посмотрят, и изымем у неё из руки кусок ткани: возможно, это от одежды убийцы.

Через полчаса городовые загрузили тело девушки в телегу и повезли в полицейский участок.

— Утром Семён Лукич осмотрит и сделает заключение, — Горюнов смотрел вслед отъезжающей телеге с телом.

— Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, можно я присутствовать буду? — спросил Белозёров.

Горюнов пожал плечами:

— Если тебя Семён Лукич пустит, то я не против.

— Хорошо, заодно тогда заберёшь у него заключение и привезёшь в сыскное отделение. Я с утра туда поеду, — Рябинин тоже согласился. — А сейчас по домам. Небо тучами затянуло. Вообще ничего не видно, — судебный следователь глянул вверх.

В семь утра Василий зашёл в полицейский участок и направился в прозекторскую.

— Доброе утро, Семён Лукич, — поздоровался Василий, как только вошёл.

— А, младший агент Белозёров. Поздравляю, Василий, — судебный врач Тулин улыбнулся. — Я ждал тебя. Аркадий Ильич предупредил, что ты будешь присутствовать. Заметил что‑то интересное?

Судебный врач встал из‑за стола и направился к столу, где лежало тело девушки, накрытое белой простынёй.

— Не смог сразу определить причину смерти, Семён Лукич. Но то, что она попала в воду уже мёртвой, это точно. И время смерти я поставил — три‑четыре часа до того, как её обнаружили, — ответил Белозёров и тоже приблизился к столу.

Судебный врач откинул простыню:

— Василий, бери бумагу, будешь записывать, раз пришёл.

Белозёров молча сходил к рабочему столу Тулина, взял бумагу с планшетом и карандаш.

— Итак, — начал Семён Лукич осмотр тела, — девушка примерно двадцати пяти — двадцати семи лет. Судя по одежде и её качеству, скорее из купеческой семьи. Время смерти… — судебный врач внимательно осмотрел трупные пятна, проверил мышцы на трупное окоченение, осмотрел глаза. Потом достал из кармашка часы и, щёлкнув крышкой, произнёс:

— Время смерти — примерно одиннадцать‑двенадцать часов назад. Значит, она была убита между восемнадцатью и девятнадцатью часами вчерашнего дня. Во сколько ты её осматривал, Василий?

— Точно не знаю, около десяти вечера, — ответил Белозёров.

— Значит, время смерти ты определил правильно. Вода могла сбить с толку, но ты всё правильно определил, — похвалил старый врач. — Подай ножницы. Разрежем платье и осмотрим тело более детально. Потом сделаем вскрытие.

Белозёров помог разрезать платье и снова взял планшет.

— Множественные гематомы на внутренней стороне бёдер. Перед смертью жертва подвергалась насилию, — продолжал судебный врач, осматривая тело. — Гематомы на руках и по всему телу. Девушка активно сопротивлялась. Так… — врач посмотрел на тёмную полосу на шее. — Это не удавка, и полоса появилась, когда жертва уже была мертва.

— Я думаю, с неё сдёрнули нательный крест, когда бросали в воду. И это след от верёвочки или цепочки, — вставил Белозёров.

— Да, Василий, полностью с тобой согласен, — произнёс Семён Лукич и взял в руки скальпель.

Приступив к вскрытию тела, он внимательно осмотрел лёгкие.

— Воды в лёгких нет. По всем признакам, её удушили. А потом уже скинули в воду. Вот смотри, — врач показал Василию небольшие гематомы возле рта и носа жертвы. — Ей зажали рот и нос и держали до тех пор, пока она не задохнулась.

— Спасибо, Семён Лукич. Выходит, над девушкой надругались, потом удушили и скинули в воду, — уточнил Белозёров.

— Всё верно, Василий, — судебный врач забрал у него планшет и пошёл к своему рабочему столу. — Сейчас напишу заключение и отдам тебе копию.

Белозёров накрыл тело простынёй и сел возле рабочего стола Тулина на свободный стул.

Через несколько минут послышались шаги, и по лестнице стал спускаться Горюнов.

— Семён Лукич, — начальник полицейского участка направился к столу. Кивнув Василию, он посмотрел на судебного врача: — Вы завершили осмотр?

— Да, Аркадий Ильич. А что случилось? — судебный врач перестал писать заключение и посмотрел на Горюнова.

— Надо провести опознание. Несколько минут назад ко мне в кабинет ворвался купец Протасов, требует найти его дочь, которая пропала, — ответил Горюнов. — Я уже отправил за Аристархом Платоновичем в сыскное отделение. Он вчера говорил, что там будет. Как приедет, проведём опознание.

Горюнов подошёл к столу и снял простыню с тела.

— Семён Лукич, можете девушку в порядок привести? Если это дочь Протасова, то лучше, чтобы он не видел места вскрытия, — попросил Аркадий Ильич.

— Хорошо, сейчас допишу и зашью, — ответил судебный врач, продолжив писать заключение.

— Василий, ты здесь будешь? — уточнил Горюнов.

— Да, дождусь вас здесь. Посмотрим, что купец скажет, — Белозёров посмотрел на Горюнова.

Начальник полицейского участка кивнул и стал подниматься по лестнице.

Через полчаса в прозекторскую спустились Горюнов, Рябинин, Румянцев, Мохов, двое понятых и купец Протасов.

Белозёров и судебный врач отошли от стола с телом, освобождая место.

Рябинин аккуратно откинул часть простыни, открывая лицо девушки.

В прозекторской повисла тишина, только чуть слышно скрипнула половица под ногой Аристарха Платоновича.

Лицо купца резко изменилось, побледнело, по щекам потекли слёзы. Он кинулся к столу, склонился над безжизненным телом и, обняв его, зарыдал:

— Доченька, доченька моя… Господи, за что…

Протасов уже не говорил, он выл, как раненый зверь.

Рябинин посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, надо бы вывести его…

Горюнов приблизился к купцу и положил ему на плечо руку. Но Протасов только сильнее прижал к себе мёртвую дочь.

— Порфирий Иванович, послушайте, — негромко сказал Горюнов. — Здесь холодно, и тут… не то место. Давайте выйдем, поговорим в моём кабинете. Там стулья есть. Чаю вам сделаем. А мы… мы найдём душегуба, слово даю.

Купец поднял на него заплаканное лицо. Посмотрел невидящим взглядом.

— Порфирий Иванович… — снова произнёс Горюнов.

Взгляд купца стал приобретать осмысленное выражение.

— Кто… кто это сделал? — прохрипел он. — Кто мою девочку…

Рябинин тут же шагнул вперёд, убрал руки купца от тела и накрыл его простынёй.

— Мы найдём, Порфирий Иванович, — сказал он. — Дайте нам только время и расскажите всё, что знаете: с кем вчера говорила, куда собиралась, может, кто к ней приходил. Любая мелочь может помочь.

Протасов судорожно сжал кулаки и, обведя всех уже осознанным взглядом, кивнул:

— Расскажу. Всё расскажу… Я знаю… Я знаю, это он…

Рябинин прервал его:

— Порфирий Иванович, пройдёмте в кабинет начальника полицейского участка. Там вы нам всё расскажете, и мы сразу примем меры.

Купец взглянул на него и кивнул.

В кабинете Горюнова купца усадили за стол и налили ему чай. Горюнов сел на своё место, Рябинин и Румянцев — напротив, Тихон Мохов и Белозёров остались стоять возле дверей.

Рябинин подождал, пока Протасов сделает пару глотков чая, и спросил:

— О ком вы говорили в прозекторской?

— Ванька, Ванька‑гончар. У меня работает. Дочка к нему ходила по вечерам. Он её учил вазы лепить. Увивался за ней, а она ему глазки строила, — заговорил Протасов. — Вчера тоже к нему ходила. Он в мастерской оставался, её ждал.

Рябинин всё аккуратно записал в протокол допроса.

— А у неё был крестик? — подал голос Белозёров.

Купец повернул к нему голову и кивнул:

— Да. Большой серебряный крест, на верёвочке. Ей его покойная мать, жена моя, подарила. Она не снимала его никогда.

Рябинин посмотрел на Василия и слегка покачал головой, но ничего не сказал и продолжил писать протокол.

— А вы не знаете, есть ли у Ваньки рубаха, такая цветная, из хорошей ткани? — Белозёров снова задал вопрос.

— Нет. Вряд ли. Я хоть и плачу хорошо, но такие вещи, о которых вы говорите, ему не по карману, — ответил Протасов.

— Где живёт этот Ванька? — Рябинин оторвался от протокола и посмотрел на купца.

— Возле мастерской, там же, на берегу, — сразу сообщил купец.

— Хорошо. А с кем она ещё общалась? — спросил Аристарх Платонович.

Купец задумался, но почти сразу ответил:

— С сыном купца Арзамасова, Николаем. У них усадьба рядом с моей. Там же, недалеко от берега.

— Спасибо, Порфирий Иванович. Вот, ознакомьтесь и распишитесь, — Рябинин протянул ему протокол допроса и протокол опознания.

Купец пробежал глазами по документам и подписал.

— Вы пока поезжайте домой. Никому ничего не говорите. А мы займёмся делом, — произнёс Рябинин, забирая подписанные документы.

— А доченьку… Когда я смогу тело забрать? — спросил Протасов.

— В ближайшие дни, Порфирий Иванович, — ответил судебный следователь. — Вам сообщат.

Купец кивнул и направился к выходу из кабинета.

— Тихон, позови понятых, пусть в протоколе опознания распишутся, — попросил Рябинин.

Мохов открыл дверь, выпуская Протасова, и крикнул понятым, которые присутствовали в прозекторской в момент опознания Протасовым своей дочери.

Когда понятые, подписав протокол опознания, покинули кабинет, Рябинин показал Мохову и Белозёрову на стулья возле стола:

— Садитесь.

Как только они устроились, Рябинин посмотрел на Василия:

— Я так понимаю, ты думаешь, что это не гончар над ней надругался и убил?

— Скорее всего, нет. Но в любом случае надо проверять, — ответил Василий.

— А ты, Тихон, что думаешь? — Рябинин посмотрел на Мохова.

— У жертвы в руке был кусок ткани. Не знаю, от рубахи он или ещё от какой вещи, но девушка сильно сопротивлялась — могла оторвать от одежды убийцы. А тот не заметил, — начал говорить Мохов. — Купец сказал, что таких вещей у Ваньки не было. Но проверить надо.

— Хорошо, я тоже так думаю, — Рябинин посмотрел на Румянцева, а потом на Горюнова. — Я в окружной суд: составлю ходатайство на задержание подозреваемого и сделаю постановление на обыск. Аркадий Ильич, готовь городовых и приезжайте к отделению сыска. А вы, Фёдор Емельянович, предупредите Лужина, что на обыск едем. Встречаемся в отделении сыска. Надеюсь, окружной судья быстро мне всё оформит.

Судебный следователь встал и быстро вышел из кабинета.

— Мы тоже поехали, Аркадий Ильич, — Румянцев посмотрел на Горюнова. — Лужину ещё собраться надо. Вряд ли он успел после вечернего осмотра всё подготовить к новому выезду.

Горюнов кивнул:

— Через час у вас буду с городовыми.

Пролётка везла Белозёрова, Мохова и Румянцева в сыскное отделение.

— Одного понять не могу: зачем было убийце срывать крест? — вдруг произнёс Белозёров. — Какой в этом смысл? Крест — это прямая улика.

— Если её убил Ванька, то мог решить поживиться. Продаст крест — вот тебе уже и рублей двадцать. А если большой по размеру и тяжёлый, с чернением и узорами, то и на все пятьдесят потянет, — ответил Румянцев.

— Ясно, — ответил Василий и снова задумался.

Пролётка остановилась возле сыскного отделения.

— Пойду помогу Петру Степановичу собраться, — сказал Василий Румянцеву.

— Иди. Через час будьте готовы, — Румянцев с Моховым тоже вышли из пролётки и направились в здание следом за Белозёровым.

Василий шёл в сторону лаборатории фотографа. Всю дорогу до сыскного отделения ему не давал покоя этот нательный крест. Белозёров всё больше и больше склонялся к тому, что они найдут крест у этого гончара.

Открыв дверь в лабораторию, он прошёл в кабинет, где сидел Лужин:

— Доброе утро, Пётр Степанович. Надо собираться. Скоро поедем на обыск и задержание.

— Хорошо, Василий, — Лужин поднялся. — Помогай. Быстро соберёмся и чайку попьём.

Через полтора часа в лабораторию вошёл Мохов:

— Пётр Степанович, Василий, едем. Аристарх Платонович прибыл. Горюнов с городовыми и понятыми тоже здесь.

— Тихон, возьми штатив с камерой, а ты, Василий, бери ящик с пластинами, — попросил Лужин, вставая со стула.

Быстро взяв всё необходимое, они направились на улицу, где уже стояли готовые к поездке пролётки.

Экипажи катили к берегу Москвы‑реки, туда, где стояла гончарная мастерская купца Протасова и жил Иван.

Через полчаса они уже подъезжали к маленькому домику, обнесённому обычным деревянным забором. Во дворе находился молодой человек лет двадцати пяти и месил глину.

— Оцепить участок! — скомандовал Горюнов городовым, спрыгивая с подножки пролётки.

Городовые быстро рассыпались по сторонам, окружая участок.

Рябинин, Горюнов и Румянцев открыли калитку и прошли внутрь двора.

— Как вас зовут? — спросил Горюнов строгим голосом.

— Ванькой кличут, — удивлённо ответил молодой человек, оглядываясь по сторонам. — А что случилось?

Горюнов показал ему постановление на задержание и постановление на обыск.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве Марьи Порфирьевны Протасовой. Мойте руки и, прошу вас, пройдите в дом, будем проводить обыск, — ответил Горюнов.

Иван вздрогнул, его слегка покачнуло, как будто он сейчас потеряет сознание, но устоял. Медленно подошёл к ведру с водой и, отмыв руки от глины, направился к дому. Все последовали за ним.

Внутри дома была одна небольшая комната: стол, пара стульев и печка со спальным местом. В углу стоял небольшой сундук, в котором, судя по всему, Иван хранил свои вещи.

— Садитесь на стул, — приказал Рябинин, присаживаясь на второй и доставая чистый лист бумаги. — Аркадий Ильич, зовите понятых и начинайте обыск. Городовые, если что‑то найдут, пусть руками не трогают, сначала покажут понятым, потом Пётр Степанович сделает снимок. Дальше — выемка и фиксация в протоколе.

— Места тут мало, — оглядевшись, сказал Горюнов. — Сам обыщу. Тихон, позови понятых и побудь снаружи, а то не протолкнуться будет. Фёдор Емельянович, вы тоже, если не возражаете. Пётр Степанович, Василий, готовьтесь.

Румянцев вышел вместе с Моховым, и в дом вошли двое понятых.

Горюнов показал, где им встать, чтобы они всё видели, и приступил к обыску.

— Назовитесь полностью, — тем временем Аристарх Платонович начал допрос Ивана.

— Иван Иванович Гончар, — произнёс молодой человек.

— Гончар — это фамилия такая? — уточнил Рябинин.

— Да. Я сирота. В приюте такую фамилию дали, за мою любовь к гончарному мастерству, — ответил Иван.

— Сколько лет? — продолжил следователь.

— Двадцать четыре, — Иван смотрел на Рябинина.

— А теперь рассказывайте, что вы сделали с Марьей, когда встретились с ней вчера вечером, — Аристарх Платонович посмотрел в глаза Ивана.

— Я не видел её вчера вечером. Ждал в гончарной мастерской допоздна, а потом домой вернулся и спать лёг. Она должна была прийти на занятия, но не пришла. Днём, когда она приезжала с Порфирием Ивановичем, мы с ней договорились. У меня сегодня выходной. Мы каждый раз перед моим выходным встречались. Я учил её работать с глиной. Учились в мастерской Порфирия Ивановича, там все условия есть. Потом я её до дома провожал, чтобы ничего не случилось, — дрогнувшим голосом ответил Иван.

— Аристарх Платонович! — позвал Горюнов, стоя возле открытого сундука.

Рябинин встал и подошёл. Внутри сундука, сверху на одежде, лежал большой серебряный нательный крест.

— Понятые, подойдите, — позвал Рябинин и повернулся к Ивану, который продолжал сидеть на стуле, положив руки на колени. — Сюда идите.

Горюнов показал понятым крест в сундуке и попросил отойти в сторону, чтобы смог подойти подозреваемый.

— Что это? — Рябинин схватил его за руку и подтянул к сундуку.

— Это… — глаза Ивана расширились от удивления.

Белозёров, стоявший рядом, внимательно наблюдал за реакцией подозреваемого.

— Ну… — поторопил его Рябинин.

— Это нательный крест Марьи Порфирьевны. Она показывала, говорила, что матушка ей подарила, когда жива была, — тихо ответил Иван.

— Пётр Степанович, сделайте снимок, потом проверьте на отпечатки при понятых, — распорядился Аристарх Платонович. — А ты пока посиди на стуле. Потом договорим.

Рябинин подтолкнул Ивана к столу. Гончар сел на стул, по его щекам потекли слёзы.

Белозёров посмотрел на него и стал помогать фотографу.

Лужин сделал снимки, аккуратно подцепил крест и обработал порошком. На кресте проявился чёткий отпечаток. Он показал его Рябинину, Горюнову и понятым, потом положил на чистый лист бумаги и сделал снимок.

— Я всё зафиксировал, Аристарх Платонович, — сообщил Лужин. — Можете упаковывать.

Рябинин положил крест в бумажный пакет, быстро составил протокол изъятия и дал расписаться понятым.

— Так, понятые пока свободны, подождите снаружи, — произнёс он и посмотрел на Горюнова. — Аркадий Ильич, ведите задержанного в сыскное отделение. Пётр Степанович с него отпечатки снимет и карточку по системе Бертильона заполнит. Потом допрос закончим. Пётр Степанович, — Рябинин посмотрел на фотографа, — сможете быстро снимок с отпечатком проявить и сверить с отпечатками подозреваемого?

— Смогу, Аристарх Платонович, — вздохнул Лужин. — Когда я вам отказывал? Я тогда поеду, начну снимки проявлять. На это тоже время надо.

— Поезжайте. Мы следом поедем. Сейчас протокол осмотра заполню, подпишу с понятыми и двинемся.

Лужин крикнул Мохова. Белозёров помог Лужину и Мохову загрузить оборудование в пролётку.

— Пётр Степанович, я с Рябининым приеду, — сказал Белозёров, помогая фотографу уложить штатив на колени.

— Давай, Василий. Не верю я, что этот мальчик девчонку убил, — покачал головой Лужин.

Пролётка дёрнулась и покатила в сторону сыскного отделения.

Василий вернулся в дом. Дождался, пока Рябинин заполнит протокол осмотра, подпишет у понятых и даст команду выводить задержанного.

Белозёров отошёл в сторону, пропуская городовых, которые повели Ивана, и посмотрел на Румянцева, Горюнова и Рябинина.

— Это не он убил, — категорично заявил Василий.

Горюнов усмехнулся, но промолчал. Но заговорил Румянцев:

— Василий, ты крест видел?

— Видел, Фёдор Емельянович. Но его могли подкинуть. И отпечаток ещё проверить надо. Не его это отпечаток, я уверен, — Белозёров посмотрел в глаза Румянцеву. — И берег не проверяли. Если он убил, значит, убил здесь. Рядом. Должны быть следы. Не будет их.

Горюнов, Румянцев и Рябинин переглянулись.

— Хорошо, Василий, — произнёс Рябинин. — Ты прав. Берег не обыскивали, но что мешает это сделать сейчас? Понятые пока не уехали, — Аристарх Платонович выглянул за дверь, — двое городовых тоже здесь. И нас четверо. Вшестером быстро осмотрим ближайший берег.

— Пойдёмте, чего стоять тогда, — Румянцев направился к выходу.

Они быстро определили квадрат поисков, распределили участки и начали осмотр. Через час они снова собрались возле дома.

— Ты оказался прав, Василий. Следов нет, — произнёс Аристарх Платонович. — Кто, по‑твоему, тогда убил?

— Сынок купца Арзамасова, Николай, — уверенно произнёс Белозёров. — Он знал, что Марья ходила к Ивану. Скорее всего, ревновал. Мог подкараулить и надругаться. Когда понял, что сотворил, задушил её и тело сбросил в реку. Когда сбрасывал, увидел крест и решил подкинуть его Ивану, чтобы на него подумали. Ведь все знали, что она к нему сегодня должна была пойти. Пока Иван ждал Марью, Николай пришёл сюда и положил крест сверху вещей, чтобы при обыске сразу нашли. Ну сами подумайте, если бы это Иван сделал, даже пусть он крест забрал, так он бы спрятал его до тех пор, пока всё утихнет. А реакция его, когда он крест увидел? Нет, не он это. И в руке у Марьи был клочок ткани. Где вы видели тут дорогие рубахи?

— Ладно, поехали в отделение сыска. Для начала проверим отпечаток. Если действительно не совпадает, значит… — Рябинин посмотрел на Горюнова, — Аркадий Ильич, поезжайте с нами в сыскное. Если Василий прав, то будем брать Николая.

— Как скажете, Аристарх Платонович. Я тогда прикажу ещё людей вызвать. Может, придётся берег возле домов Арзамасова и Протасова обыскивать, — ответил Горюнов.

Они направились к ожидавшим их пролёткам.

Горюнов приказал городовым отвезти понятых и съездить в полицейский участок за помощью, сам же поехал вместе с Белозёровым, Румянцевым и Рябининым.

Через полчаса они были на месте и пошли в лабораторию, куда уже доставили задержанного Ивана Гончара.

— Пётр Степанович, — позвал Рябинин.

— Я здесь, Аристарх Платонович, — откликнулся Лужин.

Они прошли вглубь лаборатории. Двое городовых помогали Лужину с задержанным, а сам он в это время заполнял карточку.

— Я почти закончил, Аристарх Платонович. Сейчас пару записей сделаю и пойду отпечатки сверять, — не поднимая головы от рабочего стола, произнёс фотограф.

Через пару минут он встал:

— Всё, пойдёмте в кабинет. Снимок отпечатка с креста там на столе. Да и лупа у меня там большая есть. Быстро сравню.

В кабинете Пётр Степанович взял большую лупу и стал сравнивать отпечатки. Через минуту он поднял голову и, обведя всех взглядом, уверенным голосом произнёс:

— На кресте чужой отпечаток. Не Гончара.

— Может, Марьи? — спросил Румянцев.

— Нет, — вместо Лужина ответил Белозёров. — Слишком крупный отпечаток. А у Марьи пальцы тонкие. Это точно не она оставила.

Василий посмотрел на Рябинина, ожидая его решения.

— Ладно, — наконец заговорил он, — Аркадий Ильич, задержанного в любом случае отпускать не будем, до полного разбирательства. Так что прикажи городовым, пусть его к вам в участок везут. В камеру. Потом решим, что с ним дальше делать, — сказал Рябинин. — Я в окружной суд: напишу ходатайство на задержание Николая Арзамасова и обыск дома. — Аристарх Платонович вздохнул. — Надеюсь, Василий, ты прав, иначе судья на меня прокурору пожалуется.

Аристарх Платонович резко развернулся и вышел из лаборатории.

Румянцев посмотрел на Белозёрова:

— Да, Василий. Заварил ты кашу. Если будешь не прав, Рябинину всю карьеру испортишь. Слишком он тебе верит. Надо было сперва хотя бы берег осмотреть возле домов Арзамасова и Протасова.

— Фёдор Емельянович, я уверен, что это сделал Николай, — стоял на своём Белозёров.

— Ладно, сейчас уже всё равно поздно что‑то менять. Пойду предупрежу Ивана Макаровича, что сейчас снова уедем, — вздохнул Румянцев и пошёл к начальнику сыскного отделения.

Горюнов приказал городовым везти Ивана Гончара в полицейский участок и тоже вышел, оставив Лужина и Белозёрова вдвоём.

— Давай, Василий, новые пластины для камеры упакуем и подготовим всё к выезду, — улыбнулся Лужин. — Я на твоей стороне, Василий. Порой начальству проще закрыть дело сразу, тем более что Иван не отнекивается. А посидит немного, так, может, и вообще признание подпишет. Возьмёт грех на душу, хоть и не творил этого. Вас пока не было, я видел, как Гончар переживает. Не за себя, за девчонку эту.

Василий промолчал. Он ещё в доме понял, что Гончар сильно любил Марью и вряд ли мог её убить. А сейчас он был уверен в этом на сто процентов. А другого кандидата, кроме сына Арзамасова, у него не было. Если он ошибся, то… Дальше Василий не хотел даже думать. Он молча помог Петру Степановичу упаковать новые пластины для камеры и подготовить всё к новому выезду.

Время ожидания затягивалось, Рябинина не было, и Лужин заварил чай, угостив Белозёрова.

Часы уже перевалили за три часа дня, когда в лабораторию ворвался Тихон:

— Всё, поехали. Рябинин приехал, хмурый и злой.

Лужин взял штатив и камеру:

— Берите саквояж и ящик с пластинами. Не будем заставлять Аристарха Платоновича ждать.

Они быстрым шагом вышли на улицу, где уже все рассаживались по пролёткам.

— Аркадий Ильич, понятые где? — спросил Рябинин, посмотрев на Горюнова.

— В экипаже с городовыми, Аристарх Платонович. Новых сейчас с улицы взяли, — сразу ответил Горюнов.

Белозёров поехал вместе с Лужиным и Тихоном, решив пока не лезть к Рябинину с расспросами.

До дома купца Арзамасова ехали молча, Белозёров смотрел на прохожих, погрузившись в свои мысли.

— Приехали, — сказал Тихон и начал вытаскивать из пролётки саквояж.

— Тихон, со штативом помоги, — попросил Лужин. — А то ни я, ни Василий не выйдем.

Городовые по приказу Горюнова сразу окружили усадьбу купца Арзамасова.

Ворота открыл садовник и удивлённо уставился на городовых.

— Где Николай Арзамасов? — рявкнул Горюнов.

— В…в доме, — проблеял шокированный садовник.

— У нас постановление на его задержание и проведение обыска, — Горюнов сунул в нос садовнику документы и отодвинул его в сторону.

Все двинулись на территорию усадьбы, направляясь к крыльцу дома.

Садовник, очнувшись от ступора, рванул в дом, обгоняя всех и крича:

— Хозяин! Хозяин! Савва Тимофеевич, тут пришли Николая Саввича арестовывать!

Дверь в дом открылась, и на пороге появился хмурый грузный мужчина, за ним стоял молодой человек с бегающим взглядом.

— По какому праву вы врываетесь на территорию моей усадьбы⁈ — рявкнул купец.

— Савва Тимофеевич, я Горюнов, Аркадий Ильич. Вот постановление о задержании вашего сына, Николая Саввича, по подозрению в убийстве Марьи Порфирьевны Протасовой, — он показал купцу постановление. — А это постановление на обыск вашего дома, — Горюнов сунул купцу второй документ. — Со мной судебный следователь Рябинин, Аристарх Платонович, и помощник начальника сыскного отделения Румянцев, Фёдор Емельянович. Прошу вас, дайте нам пройти и делать свою работу.

Купец резко развернулся и посмотрел сыну в глаза:

— Николай, не говори им ни слова, пока не прибудет присяжный поверенный! Я сейчас же пошлю за ним. Пусть делают обыск, но без защитника ты ничего не подписываешь и не объясняешь!

Побледневший Николай кивнул.

— Прошка, — купец посмотрел на садовника, — бери пролётку и мчи к Игнатьеву, пусть собирается и летит сюда. Всё ему расскажешь.

Купец достал из кармана деньги и протянул садовнику.

— Савва Тимофеевич, вы долго будете препятствовать нашей работе? — Рябинин сделал шаг вперёд и, нахмурив брови, посмотрел на купца.

Арзамасов ухмыльнулся и отошёл в сторону:

— Проходите.

Городовые тщательно обыскивали дом. Белозёров и Мохов помогали. Василий надеялся найти рубаху.

— Аркадий Ильич, — тихо сказал Рябинин Горюнову. — Отправь двух городовых, пусть прочешут берег. Если найдут следы, пусть там не топчут, а сразу сюда докладывают.

Горюнов молча кивнул и пошёл на улицу. Часть городовых дежурила вокруг усадьбы, и Аркадий Ильич решил задействовать их для обследования берега.

Рябинин спокойно сидел за столом в гостиной напротив отца и сына Арзамасовых, иногда на них поглядывая и ожидая результатов обыска. Через полчаса к нему подошёл городовой и, наклонившись, тихо произнёс:

— Ваше высокоблагородие, вас зовут на второй этаж, в одну из спален. Понятые там уже.

Рябинин встал и посмотрел на Арзамасовых:

— Вы остаётесь здесь, пока я провожу выемку улик.

— Я пойду с вами, — купец вскочил с кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом.

— Нет, Савва Тимофеевич, сядьте на место, — строгим голосом произнёс Рябинин. — Сделаете шаг в мою сторону — и я внесу в протокол осмотра, что вы препятствуете следствию!

— Вы не имеете права! — прорычал купец.

— Имею. Обыск проводится на основании судебного постановления. Улики фиксируются снимком, изъятие — при понятых. Я дам вам ознакомиться с протоколом. — Рябинин посмотрел на городовых. — Обеспечьте, чтобы Арзамасовы оставались в гостиной.

Городовые приблизились и встали возле купца и его сына.

— Фёдор Емельянович, побудьте здесь, пожалуйста, — попросил Рябинин Румянцева и направился на второй этаж.

Белозёров ждал Рябинина возле входа в спальню:

— Аристарх Платонович, нашёл! — радостно заявил Василий.

— Рубаху? — уточнил судебный следователь.

— Да. Но надо будет провести сравнение с клочком ткани, что был у жертвы в руках. Но я уверен, что он от неё, — Василий пропустил Рябинина внутрь спальни.

— Вот здесь, смотрите, — Белозёров подошёл к шкафу и показал на щель между стеной и задней стенкой. Оттуда виднелся краешек рукава цветной рубахи.

— Так, — сразу начал командовать Рябинин. — Сначала снимок, — он огляделся и посмотрел на Петра Степановича.

— У меня всё готово, ждали только вас, Аристарх Платонович, — ответил Лужин, держа в руках штатив с камерой.

— Делайте снимок, постарайтесь, чтобы было чётко видно край рукава и то, где спрятана рубаха, — попросил судебный следователь.

Лужин кивнул:

— Василий, помоги.

Белозёров быстро подошёл к фотографу и стал помогать устанавливать штатив.

Через три минуты Лужин расплылся в улыбке:

— Всё готово, Аристарх Платонович.

— Отлично, Пётр Степанович, — Рябинин посмотрел на понятых. — Понятые, подойдите сюда. Прошу вас запомнить, как лежала рубаха. Сейчас мы отодвинем шкаф и вытащим улику.

Тихон и Василий отодвинули шкаф, и на пол упала рубаха с пятнами крови и небольшой дырой.

— Понятые, прошу вас внимательно рассмотреть улику. На рубахе предположительно пятна крови, а также отсутствует часть ткани, образуя дыру, — сказал Рябинин.

Понятые подошли, посмотрели и отошли в сторону.

— Пётр Степанович, у вас есть большой пакет с собой? — спросил Рябинин.

— Конечно, Аристарх Платонович, минуту, — Лужин залез в свой саквояж и через несколько секунд достал большой бумажный пакет. Развернув его, он подошёл к Рябинину. Судебный следователь аккуратно подцепил рубаху и положил её в раскрытый пакет.

Раскрыв папку, Рябинин заполнил протокол изъятия улики и дал расписаться понятым.

В этот момент в спальню ворвался городовой:

— Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович, Аркадий Ильич срочно требует вас на берег с фотографом и понятыми.

Все последовали за городовым, который повёл их к берегу. Чем ближе они приближались к реке, тем более влажной становилась почва. Не доходя до берега около двадцати метров, стоял Горюнов.

— Аристарх Платонович, следы начинаются отсюда. Вот с этого места. Посмотрите направо: трава сильно замята и ещё не восстановилась. Значит, здесь недавно лежало тело, — Горюнов показал рукой, куда смотреть. — И ещё, посмотрите вот и вот, — Горюнов снова показал рукой, куда смотреть, — небольшие ямки — характерные признаки того, что жертва, отбиваясь, упиралась ногами, пытаясь скинуть насильника.

— Понятые, прошу подойти и посмотреть, — сказал Рябинин. — Дальше не ходите, — придержал он одного понятого, который хотел подойти слишком близко. — Пётр Степанович, делайте снимки, и пойдём дальше.

Как только Лужин сделал снимки, Горюнов снова заговорил:

— Тело он начал тащить сразу отсюда, — он показал рукой, куда смотреть, — но чёткие следы от ботинок появятся чуть дальше, где более сырая почва. Сейчас следы тоже видны, но нечёткие — для слепка не подойдут.

— Пётр Степанович, делайте снимки и двигайтесь за нами. Понятые пока всё осмотрят, потом сделаете слепки. Главное — зафиксируйте направление, чтобы была видна связь между следами волочения и отпечатками подошв, — напомнил Рябинин.

Белозёров не лез в работу Рябинина, а вместе с Тихоном Моховым помогал делать снимки и переносить ящик с пластинами для камеры и саквояж. Для него уже всё было ясно. Оставалось собрать полную доказательную базу и припереть сына купца к стенке неопровержимыми уликами.

Горюнов продолжал говорить и показывать Рябинину и понятым следы, двигаясь ближе к берегу:

— Смотрите, Аристарх Платонович. Борозда идёт прямо к воде. А вот отсюда уже появляются чёткие отпечатки подошв ботинок.

Рябинин кивнул, не сводя глаз с отпечатков и следов волочения тела:

— Похоже, он останавливался. Скорее всего, отдыхал. Видите, в некоторых местах отпечаток подошвы более глубокий: когда начинал тянуть тело, сильнее упирался ногами — вот след и глубже.

— Я тоже так думаю, — согласился Горюнов.

Рябинин посмотрел на понятых:

— Внимательно посмотрите и запомните: вот борозда, вот цепочка следов. Обратите внимание, что некоторые следы более глубокие. Теперь прошу вас подойти вот к этому следу.

Понятые переглянулись и, стараясь ничего не затоптать, приблизились.

— На этом отпечатке чётко видна особенность подошвы, — сказал Рябинин, и понятые склонились, чтобы лучше всё рассмотреть. — На каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. Когда мы сделаем слепок, вы подтвердите, что он снят именно с этого следа.

Понятые закивали и отошли в сторону, чтобы не мешать. Сразу подошёл фотограф и начал делать снимки.

Закончив со снимками, Лужин обнёс отпечаток деревянной рамкой и занялся раствором гипса.

В этот момент к Белозёрову, который стоял в стороне, подошёл седой мужчина, примерно лет пятидесяти:

— Я присяжный поверенный Иннокентий Львович Игнатьев, прибыл для участия в следственных действиях. Где я могу найти судебного следователя Рябинина, Аристарха Платоновича?

Василий не успел ответить, как сзади Игнатьева раздался голос Рябинина:

— Иннокентий Львович, что‑то вы припозднились.

— Аристарх Платонович, — Игнатьев сразу развернулся, потеряв интерес к Белозёрову, — я прибыл для участия в следственных действиях. Прошу уведомить меня обо всех изъятиях и дать возможность осмотреть следы до их фиксации.

Рябинин внимательно посмотрел в глаза присяжному поверенному:

— Иннокентий Львович, мы с вами слишком долго знакомы, и я прекрасно знаю, что вы хороший защитник, но я также прекрасно знаю закон. И вы об этом осведомлены. Ознакомление с материалами дела производится по окончании следствия, при передаче дела прокурору. Сейчас вы вправе наблюдать и заявлять возражения.

— Аристарх Платонович, ни в коем случае не хотел вас обидеть, — улыбнулся Игнатьев. — Могу я осмотреть следы?

— Вы вправе присутствовать и осматривать, — ответил Рябинин. — Сейчас мы готовимся сделать слепок подошвы. Если у вас есть замечания, прошу сообщить сразу, я сделаю отметку в протоколе.

— Нет, Аристарх Платонович, замечаний нет, — Игнатьев шагнул к Лужину ровно настолько, чтобы разглядеть отпечаток. Склонившись над следом, он произнёс:

— На каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. Аристарх Платонович, прошу отметить в протоколе, что отпечаток имеет индивидуальные признаки, а также то, что слепок сделан в моём присутствии.

— Хорошо, Иннокентий Львович, я всё внесу. Мы можем приступить к заливке, или вы ещё будете смотреть? — усмехнулся Рябинин.

— Я всё увидел и препятствовать вашей работе не собираюсь, — Игнатьев повернулся к Рябинину и отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

— Аристарх Платонович, по старой дружбе, что ещё есть по делу? — негромко спросил Игнатьев.

— Иннокентий Львович, я вас слишком хорошо знаю, чтобы полностью соблюдать закон, — Рябинин улыбнулся.

Присяжный поверенный вздохнул, сделав печальный вид:

— Значит, будем работать с тем, что видим.

— Будем дожидаться, пока затвердеет гипс, или пройдём в дом? — спросил Рябинин у Игнатьева.

— Пойдёмте в дом, ждать лучше с комфортом. Тем более подменить слепок вы не сможете, — улыбнулся Игнатьев.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова, — присмотрите за слепком, чтобы никто не приближался. Пётр Степанович мне сейчас потребуется. А через полчаса он вернётся и вытащит слепок.

— Будет сделано, Аристарх Платонович, — ответил начальник полицейского участка.

Рябинин посмотрел на Лужина:

— Пётр Степанович, идём в дом. Берите с собой всю аппаратуру.

Тихон и Василий, не дожидаясь, пока Лужин им скажет, взяли саквояж и ящик с пластинами. Лужин довольно кивнул и, захватив штатив с камерой, поспешил за всей процессией.

Как только вся процессия вошла в гостиную дома, где находились Арзамасовы, Рябинин посмотрел на Николая:

— Николай Саввич, прошу вас предоставить ваши ботинки для осмотра.

— Вы не имеете права! — вскочил молодой человек с кресла и посмотрел на Игнатьева.

Присяжный поверенный вздохнул и произнёс:

— Имеет, Николай Саввич. Снимите ботинки и положите на стол.

— Иннокентий Львович, я вам плачу за защиту, а не за то, чтобы моего сына раздевали на глазах у понятых! — вскинулся Арзамасов‑старший.

— Савва Тимофеевич, вы платите за защиту, а не за нарушение закона. Делайте то, что говорит судебный следователь. Он имеет на это полное право, — спокойным голосом ответил Игнатьев.

Купец посмотрел на сына:

— Снимай.

Белозёров заметил, как у Николая задрожали руки. Он продолжал стоять, не собираясь снимать ботинки.

— Иннокентий Львович, — произнёс Рябинин, — либо вы решаете вопрос со своим подзащитным, либо я вношу в протокол, что было оказано сопротивление при изъятии улики. Понятые всё подтвердят, а мы применим силу и сами снимем с вашего подзащитного ботинки.

— Николай Саввич, снимите ботинки, не усугубляйте положение. Ваше сопротивление будет работать против вас, — Игнатьев посмотрел на Николая.

Арзамасов‑старший тоже смотрел на сына:

— Снимай, их в любом случае осмотрят.

Николай сел в кресло и дрожащими руками стал снимать ботинки. Положив их на стол, он произнёс:

— Вы всё равно ничего не докажете.

— А что мы должны доказать? — тут же спросил Рябинин и внимательно посмотрел на Николая.

— Протестую, — тут же произнёс Игнатьев. — Это официальный допрос?

— Ну что вы, Иннокентий Львович, официальный допрос мы проведём позже, в вашем присутствии и в полицейском участке. Не переживайте, права вашего подзащитного нарушены не будут, — Рябинин, улыбнувшись, посмотрел на Игнатьева. Потом перевёл взгляд на Петра Степановича:

— Пётр Степанович, прошу вас сделать чёткие снимки подошвы ботинок подозреваемого, которые имеют индивидуальный характерный рисунок.

Лужин сразу начал устанавливать штатив, положил ботинки подошвой вверх, чтобы чётко зафиксировать рисунок на снимке. Как только он закончил, Рябинин подозвал понятых:

— Прошу посмотреть на подошву. Обратите внимание: на каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. — Понятые внимательно посмотрели на подошву и отошли от стола.

Рябинин взял у Лужина ещё один пакет и упаковал ботинки.

Заполнив все необходимые протоколы, он пододвинул их к Игнатьеву:

— Прошу защиту ознакомиться. Если замечаний нет, понятые поставят свои подписи, и мы закончим.

Игнатьев внимательно ознакомился с документами и вернул их Рябинину.

— У меня нет замечаний. Вы всегда всё заполняете по закону, Аристарх Платонович, — произнёс Иннокентий Львович.

Рябинин подозвал понятых, ознакомил их с протоколами и дал расписаться. Встав из‑за стола, он кивнул стоявшим возле Арзамасовых городовым:

— Уводите задержанного.

Арзамасов‑старший зло смотрел на городовых, которые, взяв под руки его сына, повели на улицу.

— Понятые свободны, — сказал Рябинин. — До встречи, Иннокентий Львович. Я приглашу вас, как только соберусь провести допрос задержанного.

— До свидания, Аристарх Платонович. Я так понимаю, допрос будет завтра утром? — уточнил Игнатьев.

— Скорее всего, Иннокентий Львович. Не переживайте, вас уведомят заранее, — Рябинин развернулся и направился к выходу. Белозёров и Мохов подхватили саквояж и ящик с пластинами, Лужин забрал штатив и камеру.

Выйдя из дома, Лужин сказал:

— Аристарх Платонович, я пойду слепок гипсовый заберу. Он как раз уже схватился.

— Конечно, Пётр Степанович. Мы вас подождём. Передайте Горюнову, что мы уезжаем. Больше нам тут делать нечего, — попросил Рябинин.

Как только Белозёров и Тихон загрузили оборудование Лужина в пролётку, Василий направился к Рябинину.

— Аристарх Платонович, что теперь? — спросил Василий.

— Буду готовить дело. Все улики против Арзамасова. Сегодня подготовлю ходатайство, чтобы судья разрешил отпустить Гончара. А завтра допрос буду проводить. Игнатьев — хороший защитник, но мы всё сделали строго по закону. Отвергнуть улики он не сможет. Но повозиться мне придётся, — вздохнул Рябинин и прикрыл глаза. — Что‑то устал я, Василий. И домой не поехать, дел ещё много.

— Аристарх Платонович, утром же ещё Моня должен был прийти по делу отставного штабс‑капитана, а мы на выездах были. Если я вам больше сегодня не нужен, может, я сбегаю до ювелира? — предложил Белозёров.

— Арон Абрамович тебе ничего не скажет, так же как и Моня, Василий. Это мне надо с ними говорить, а я пока этим делом занят, — судебный следователь посмотрел на Белозёрова. — Сейчас поедем в окружной суд. Пока буду ходатайство делать на Гончара и дело Арзамасова заполнять, сходишь до ювелира. Скажешь, что я появился; если придут, то выслушаю.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Василий посмотрел в сторону берега, откуда уже шли Лужин с Горюновым и городовыми.

Лужин подошёл к Рябинину и показал упакованный слепок:

— Отлично получился. Я даже сейчас уже могу сказать, что слепок и ботинок Арзамасова совпадают. Но проведу экспертизу и сделаю заключение. Всё будет готово утром, Аристарх Платонович. Снимки тоже до утра проявлю. Я попросил Аркадия Ильича завести задержанного ко мне в лабораторию. Сниму с него отпечатки и проведу сравнение отпечатка на кресте и задержанного, и карточку по системе Бертильона заполню на него. А потом уже в полицейский участок пусть везут.

— Спасибо, Пётр Степанович. Если отпечаток на кресте тоже совпадёт, это станет ещё одной веской уликой против Арзамасова, — поблагодарил Лужина Горюнов. — Завтра утром я тогда заеду к вам, всё заберу.

— Аристарх Платонович, допрос завтра будете делать? — спросил Горюнов.

— Да, Аркадий Ильич, теперь только завтра. С утра отправлю курьера к Игнатьеву, чтобы прибыл к своему подзащитному, — ответил Рябинин и посмотрел на помощника начальника сыскного отделения: — Фёдор Емельянович, спасибо за помощь. Как только немного разберусь с делом Арзамасова, вплотную займёмся делом отставного штабс‑капитана. Думаю, его тоже скоро закроем.

— От нас нужна какая‑нибудь помощь? Василий сообщил, что вы работаете по ювелирам, — произнёс Румянцев, стоявший рядом с ними.

— Пока нет, Фёдор Емельянович. По студентам есть что‑нибудь новое? — спросил Рябинин.

— Нет. Тишина. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Филёры работают по двум снимкам, проводим работу с дворниками, швейцарами, официантами. Тихон, когда не с нами на выезде, тоже мотается по городу, — сообщил Румянцев.

— Пока тихо везде, — добавил Мохов. — В университете тоже тихо. Студентов знали, я нашёл пару человек, которые с ними хорошо общались, но обе — девушки. Между собой не знакомы. Ничего внятного тоже не смогли сказать. Так что продолжаю работать, Аристарх Платонович.

— Хорошо, — кивнул судебный следователь. — Давайте поедем уже. Я с Василием в окружной суд.

Через пару минут пролётки и конный экипаж полиции с задержанным отъехали от дома купца Арзамасова.

Белозёров молча смотрел на прохожих, размышляя о том, почему Арзамасов‑младший так поступил с Марьей. Ведь, судя по словам её отца, она с ним хорошо общалась. Он повернулся и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, как вы думаете, почему Николай решился на такой поступок?

Рябинин задумался, пожал плечами и ответил:

— Не знаю. Наверное, приревновал к Ивану. Это сейчас нам только задержанный может сказать, что вряд ли сделает. Причин может быть много.

Василий промолчал, не став больше задавать вопросы.

Пролётка подъехала к зданию суда. Рябинин расплатился с извозчиком:

— Иди до ювелира, Василий. Я в кабинете буду.

Белозёров кивнул и быстрым шагом направился в ювелирную лавку Арона Абрамовича.

Василий открыл дверь в лавку и вошёл. За прилавком сидел Моня.

— Добрый вечер, Моня. Арон Абрамович здесь?

Моня поднял глаза на Белозёрова:

— Может, здесь, а может, и нет. Вы по какому делу?

— Моня, ты что, не видишь, что молодой человек пришёл от Аристарха Платоновича? — из другой комнаты вышел ювелир.

— Добрый вечер, Арон Абрамович. Аристарх Платонович весь день был на выезде, только вернулся. Завтра с утра тоже его не будет весь день. Может, вы сможете сейчас к нему подойти? — спросил Белозёров.

— Хорошо, молодой человек. Дайте мне одну минуту, — ювелир скрылся в комнате, но почти сразу вернулся и вышел из‑за прилавка. — Моня, закрой дверь и никого не впускай, пока я не вернусь. Уже поздно, не хватало нам тут ещё всяких проходимцев, — строгим голосом сказал Арон Абрамович.

Моня сразу вскочил со стула и пошёл следом закрывать двери.

Ювелир убедился, что Моня закрыл лавку, как только они с Белозёровым вышли, и не спеша направился в сторону окружного суда.

Василий молча шёл рядом.

— Жалко бедную девочку, — вдруг сказал ювелир.

Белозёров вздрогнул и подозрительно посмотрел на ювелира.

— Не смотрите на меня как на врага, молодой человек. Вся Москва уже знает, что сегодня арестовали сына купца Арзамасова, — произнёс Арон Абрамович, даже не взглянув на Василия. — Вы думаете, такое можно утаить?

Василий продолжал молчать, не собираясь обсуждать это дело с ювелиром.

— Скучно с вами, — продолжил говорить ювелир. — Могли бы и поделиться секретами.

— Арон Абрамович, при всём моём уважении к вам, но по этому делу вам лучше поговорить с Аристархом Платоновичем, — ответил Белозёров.

Ювелир рассмеялся:

— Я вас умоляю, Аристарх Платонович никогда ничего не рассказывает.

Они поднялись по ступеням здания окружного суда и прошли в кабинет Рябинина.

— Добрый вечер, Аристарх Платонович, — улыбнулся ювелир.

— Добрый вечер, Арон Абрамович, проходите, — Рябинин посмотрел на ювелира, оторвавшись от документов.

Подождав, пока ювелир пройдёт внутрь кабинета и устроится на стуле, Рябинин спросил:

— Узнали что‑нибудь?

— Узнал, Аристарх Платонович, узнал. Не знаю, как вам это поможет, но в последнюю неделю было совершено три сделки с ювелирами. В первом случае молодая дама продавала кольцо, сказала, что досталось по наследству. Может, и по наследству, но уж слишком это колечко похоже на те, что делали турецкие ювелиры. У нас их много было после кампании. Продала за семьдесят рублей. Во втором случае мужчина лет сорока принёс удивительную брошь, — ювелир покачал головой, — мне её показали, достойная работа. Изготовлена, скорее всего, в Софии. Заплатили за неё почти двести рублей. И в третьем случае тоже мужчина — несколько золотых монет турецкой чеканки.

— А как они выглядели, вам не описали? — уточнил Рябинин.

— Обижаете, Аристарх Платонович. Моня прекрасно рисует, он сделал вам подарок, — Арон Абрамович достал из внутреннего кармана три небольших рисунка и протянул Василию: — Передайте Аристарху Платоновичу, молодой человек.

Белозёров взял рисунки, на которых были изображены молодая девушка и двое мужчин: один постарше, второй чуть помладше.

— Моня уверяет, что сходство идеальное. Ювелиры, которые покупали драгоценности, полностью с ним согласны, — улыбнулся Арон Абрамович.

Белозёров положил перед Рябининым рисунки. Аристарх Платонович внимательно на них посмотрел и полез в карман. Достав деньги, он встал и подошёл к ювелиру:

— Арон Абрамович, передайте Моне мою искреннюю признательность, — он протянул деньги. — Пусть он купит себе подарок за хорошо проделанную работу.

Ювелир посмотрел на деньги, молча забрал и убрал в карман:

— Вы только что осчастливили Моню, дорогой Аристарх Платонович. Если эти особы снова появятся, ювелиры сразу сообщат Моне, и он прибежит к вам.

— Спасибо, Арон Абрамович, — Рябинин вернулся за свой стол, а ювелир, кивнув Василию, молча вышел из кабинета.

Рябинин протянул рисунки Белозёрову:

— Забирай рисунки и поезжай в сыскное отделение к Румянцеву. Если он ещё там, пусть прикажет Петру Степановичу сделать снимки и размножить. Узнаешь у Лужина, когда будет готово, — надо будет забрать и передать Горюнову, чтобы раздал городовым. Часть снимков пусть Румянцев раздаст своим филёрам.

— Хорошо, Аристарх Платонович, я всё сделаю. Я тогда завтра не буду сюда приходить. Если не встретимся в сыскном отделении или в полицейском участке, то я схожу в университет. Иван Макарович и Фёдор Емельянович мне разрешили. Да и Мохов сегодня говорил, что он там уже отработал, — сказал Белозёров.

— Хорошо, Василий, — согласился судебный следователь. — Всё, ступай. Хочу уже доделать дела и домой пойти.

Белозёров убрал рисунки и вышел из кабинета. Спустившись по ступеням крыльца окружного суда, он махнул рукой, привлекая внимание извозчика.

— В сыскное отделение, — сказал он и устроился на лавке.

В отделении сыска было тихо. Белозёров подошёл к дежурному:

— Добрый вечер. Из начальства есть кто‑нибудь на месте?

— Добрый вечер, Василий. Уехали все только что, — ответил дежурный сыщик.

— Хорошо, а Пётр Степанович? — уточнил Василий.

— Он ещё не ушёл, в лаборатории, как обычно, — дежурный махнул рукой в сторону лаборатории.

Белозёров направился по коридору в сторону лаборатории Лужина.

— И снова добрый вечер, — поздоровался Василий, входя в лабораторию.

Лужин сидел в своём маленьком кабинете, склонившись над бумагами.

— Проходи, Василий. Но у меня для Рябинина пока ещё ничего не готово. Только закончил снимки проявлять, надо ещё заключения сделать по отпечатку на кресте и по слепку подошвы, — пробурчал Пётр Степанович. Потом поднял голову и посмотрел на Василия: — А ты чего пришёл?

— Да вот, надо рисунки отснять и размножить. Нарисовали со слов ювелиров. Это по делу отставного штабс‑капитана, — Белозёров достал рисунки и положил возле фотографа.

— Завтра, Василий, всё завтра. Сейчас мне надо для Аристарха Платоновича всё подготовить по делу Арзамасова, — сказал Лужин и взял рисунки, чтобы убрать в ящик стола.

На миг его рука остановилась. Он внимательно посмотрел на рисунок девушки, потом разложил перед собой остальные рисунки и взял лупу. Внимательно их рассмотрев, Лужин покачал головой:

— Хороший художник. Идеально сделанные портреты. Как будто с натуры рисовал, — фотограф посмотрел на Василия и улыбнулся. — А я знаю, кто это.

Белозёров удивлённо уставился на Петра Степановича, который продолжал улыбаться:

— Второй шкаф, третья полка сверху, коробка с карточками по системе Бертильона с большой буквой «С».

Василий сразу сообразил, что от него хочет Лужин. Подошёл к шкафу и достал большую коробку, в которой были разложены карточки с закладками, на которых были написаны фамилии.

Он поставил коробку на стол и посмотрел на фотографа.

— Ищи фамилию Степаненко, — подсказал Лужин. — Семья Степаненко: два брата и сестра. Привлекались за кражи и мошенничество.

— И как вы их узнали так? — спросил Василий, начав просматривать закладки.

— У меня очень хорошая память, Василий, даже в моём возрасте. Пятьдесят шесть лет, как‑никак. Но я слишком долго здесь проработал. А преступники почти всегда одни и те же. Появляются, конечно, новые, но со старыми сталкиваешься чаще, особенно если они сроки маленькие получают или в бегах, — довольно улыбнулся Лужин.

Белозёров наконец нашёл три карточки и, достав, положил на стол. Он сразу узнал их. Моня действительно сделал идеальные рисунки.

— Пётр Степанович, я тогда данные перепишу и пойду, чтобы вам не мешать. А завтра с утра Рябинину доложу, — Василий посмотрел на Лужина.

Фотограф дал Василию лист бумаги и карандаш.

Белозёров быстро переписал имена подозреваемых: Григорий Степанович Степаненко — возраст сорок лет; Тихон Степанович Степаненко — возраст тридцать пять лет; сестра, Пелагея Степановна Степаненко, самая младшая из всей троицы, — возраст двадцать пять лет. Привлекались за кражи и мошенничество.

— Спасибо, Пётр Степанович, — сказал Василий, убрал карточки и поставил коробку на прежнее место в шкаф.

— Снимки‑то размножать? — спросил Лужин и протянул рисунки назад Василию. — Они мне теперь без надобности.

— Теперь даже не знаю. Утром спрошу у Рябинина, — ответил Василий, убирая рисунки подозреваемых во внутренний карман. — Ещё раз спасибо, Пётр Степанович. Пойду я.

— Иди, Василий, хорошего вечера, — кивнул Лужин и снова занялся своей работой.

Василий вышел из сыскного отделения и направился пешком в сторону дома, решив прогуляться перед ужином. Он неторопливо шёл по тротуару, погрузившись в свои мысли, и рассматривал проходивших мимо девушек. Он не заметил, как прошёл мимо трактира, в котором уже привык ужинать, мимо своего дома и приблизился к окружному суду. Удивлённо посмотрев на здание, Белозёров усмехнулся и решил уже дойти до лавки ювелира, чтобы поблагодарить Арона Абрамовича и Моню за хорошо сделанные рисунки.

Дойдя до ювелирной лавки, Василий толкнул дверь и замер. Свет практически отсутствовал. В полумраке в центре лавки стоял крупный мужчина с ножом в руке. Он склонился над Моней, который жалобно скулил и, лёжа на полу, держался за правый бок. Возле Мони Белозёров заметил тёмные широкие пятна.

Схватив стоявшую возле дверей деревянную вешалку, Василий размахнулся и со всей силы опустил её на спину мужчины. Удар вышел сильным, мужчина вскрикнул и выронил нож. Не успел он обернуться, как Василий снова сильно ударил его вешалкой. В этот раз основание вешалки попало по рёбрам. Мужчина схватился за бок и упал возле Мони, закричав от боли.

Бросив вешалку, Белозёров подскочил к упавшему мужчине и со всей силы приложил ему ногой по голове. Голова дёрнулась в сторону. В ювелирной лавке наступила тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Мони.

Василий приложил пальцы к шее мужчины и проверил пульс.

— Жить будет, — буркнул он и стал вытаскивать из его брюк ремень.

Перевернув мужчину на спину, он в несколько ловких движений стянул ему руки и посмотрел на Моню:

— Моня, что с тобой?

Моня лежал на боку и молчал, скуление постепенно затихало.

Василий резко обернулся, когда услышал, что дверь в лавку открылась. На пороге появился Арон Абрамович.

— Василий? — удивлённо спросил он и посмотрел на лежащего без сознания мужчину, а потом на Моню. — Что здесь происходит? Что с моим Моней?

— Потом, Арон Абрамович! Нужен свет — срочно! И помогите мне осмотреть Моню, — рявкнул Белозёров.

Ювелир чуть замешкался, но тут же побежал в комнату за прилавком и принёс большую керосиновую лампу, поставив её на прилавок. В ювелирной мастерской стало относительно светло.

Белозёров перевернул Моню на спину, проверил пульс и убрал руки Мони в сторону.

— Это что, кровь? — прошептал Арон Абрамович.

Василий не ответил. Он начал быстро расстёгивать рубаху Мони и проводить осмотр. Вся грудь и правый бок были залиты кровью. Она продолжала обильно течь из раны чуть ниже рёбер. Рана была широкой и глубокой, но не сквозной: лезвие прошло скользом, распоров брюшные мышцы.

— Чистую тряпку и спирт, а также большую иголку и нитки, — Белозёров посмотрел на стоявшего ювелира.

— Что с Моней? — снова прошептал Арон Абрамович.

— Арон Абрамович, будете задавать вопросы — Моня умрёт! Быстро делайте, что я сказал! — последние слова Белозёров чуть ли не крикнул, выводя ювелира из ступора.

Ювелир кинулся в комнату. Через десяток секунд он вернулся, принеся всё, что потребовал Василий.

Белозёров взял тряпку, обильно смочил её спиртом и стал вытирать кровь. Моня застонал.

— Держись, Моня, держись… Сейчас всё будет хорошо. Надо потерпеть, — прошептал Василий. Его била нервная дрожь. — Лампу ближе, Арон Абрамович.

Ювелир схватил лампу с прилавка и стал держать её над Василием и Моней.

Белозёров взял иголку и стал продевать нитку. Руки предательски задрожали. Василий на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Открыв глаза, он, продев нитку в иголку, обильно полил их спиртом, обеззараживая.

Он стягивал рану большими, крупными стежками, чтобы остановить кровь. Моня стонал и вздрагивал каждый раз, когда Василий делал новый стежок. Завязав узел, Белозёров оторвал остатки нитки, аккуратно протёр кровь, убедился, что рана надёжно стянута и кровь начинает останавливаться. Оторвав кусок чистой тряпки, он, свернув её в несколько раз, закрыл рану, слегка придавив рукой.

— Арон Абрамович, — Белозёров поднял голову, — бегите за врачом! И найдите по дороге городового — пусть бежит сюда. Лучше двух.

Ювелир быстро поставил лампу на прилавок и кинулся к дверям лавки.

— Моня, Моня, — тихо позвал Василий, как только ювелир вышел. — Моня, ты меня слышишь?

Веки Мони чуть дрогнули, и он открыл глаза.

Василий улыбнулся:

— Всё позади, Моня. С тобой всё будет хорошо. Шрам останется, но жить будешь.

Из глаз Мони потекли слёзы. Он хотел что‑то сказать, но не смог.

— Молчи, Моня, пока не надо тратить силы на разговоры. Завтра будет лучше, — произнёс Василий.

Через минуту в лавку ворвались двое городовых.

— Младший агент Московского сыскного отделения Василий Белозёров, служебное удостоверение в кармане, — сразу сказал Белозёров, увидев, что городовые шагнули к нему.

— Что здесь произошло? — спросил один из городовых.

— Нападение на ювелирную лавку, — коротко ответил Василий и начал командовать: — Сообщите в полицейский участок о нападении, желательно Аркадию Ильичу. Также надо сообщить о нападении в сыскное отделение и судебному следователю Рябинину, Аристарху Платоновичу.

— Но это же большое начальство, они, поди, уже дома, — произнёс городовой.

— Вот именно, что дома, значит, знаете, куда бежать и ехать! Передайте им, что Белозёров их попросил прибыть. Особенно Рябинину. Добавьте ещё, что в лавке Василий взял подозреваемого по делу отставного штабс‑капитана. Давайте быстрее! — рявкнул Белозёров.

Один городовой выскочил из лавки, а второй приблизился к связанному мужчине.

— Он хоть живой? — спросил городовой.

— Живой, что ему сделается. Я его вешалкой ударил, а потом ногой по голове приложил. Скоро очухается. Наручники на него надень и следи за ним. Больше ничего не трогай. Надо все улики оформить, — приказал Василий.

Городовой защёлкнул на руках мужчины наручники, но ремень снимать не стал, решив пока оставить для подстраховки.

В лавку забежал Арон Абрамович и кинулся к Василию:

— Моня, как Моня? — затараторил ювелир.

— Всё хорошо с Моней, — ответил Василий, продолжая прижимать свёрнутую ткань к ране.

Моня посмотрел на Арона Абрамовича и попытался улыбнуться.

— Моня, не трать силы, — строго сказал Василий. — Завтра с тобой всё уже будет хорошо.

Белозёров посмотрел на ювелира:

— Где врач?

— Бежит уже, Василий. Я самого лучшего для Мони вызвал, — сказал Арон Абрамович, и его голос дрогнул.

Дверь в ювелирную лавку открылась, и на пороге показался знакомый Василию врач Давид Моисеевич из частной лечебницы.

Он посмотрел на Василия и удивлённо вздёрнул брови:

— Какая неожиданная встреча, молодой человек.

— Добрый вечер, Давид Моисеевич, — кивнул Белозёров и сразу продолжил: — Широкая, глубокая рана, но не проникающая. Нож прошёл скользом, распоров брюшные мышцы чуть ниже рёбер с правой стороны. Я обработал рану спиртом, иголку и нитку тоже, потом зашил, плотно стянув края. Сверху положил чистую ткань, чтобы помочь остановить кровь.

Врач подошёл ближе и опустился на колени возле Мони, поставив рядом свой саквояж.

Василий убрал руку, и Давид Моисеевич начал осмотр. Он аккуратно убрал ткань, посмотрел, что кровь уже не идёт, ощупал рану, изучил шов и внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Вы всё сделали правильно, молодой человек. Откуда у вас такие знания? Тип повреждения правильно определили, зашили хорошо. Такое ощущение, что вы учились на врача. Прочные ровные стежки, тампон сделали правильно и прижимали к ране. Кровь уже остановилась, и Моне ничего не грозит.

— Видел, как другие делают, — уклончиво ответил Василий.

Давид Моисеевич чуть улыбнулся и посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, вам повезло, что молодой человек обладает такими знаниями, иначе Моня истёк бы кровью, а я сейчас бы осматривал его холодное тело. Я забираю Моню в лечебницу. Поставим капельницы с раствором. Пару дней полежит у нас, я прослежу, чтобы не было нагноения. Хотя уверен, что его не будет.

Через несколько минут прибывшее пополнение городовых помогло уложить Моню в пролётку. Врач сел рядом и назвал адрес лечебницы.

Арон Абрамович проводил пролётку взглядом и повернулся к Василию:

— Спасибо вам, молодой человек. Я обязан вам за спасение Мони.

— Вы мне ничего не должны, Арон Абрамович. Лучше пройдёмте внутрь. Мне надо проследить, чтобы городовые ничего не трогали до прибытия Аристарха Платоновича. Надеюсь, они его вызвали, — ответил Василий и вошёл внутрь ювелирной лавки.

Аристарх Платонович вошёл в ювелирную лавку, когда Белозёров стоял возле задержанного, лежавшего на полу, и смотрел на его лицо. Григорий Степанович Степаненко уже очнулся и злым взглядом рассматривал Василия.

— Добрый вечер, Аристарх Платонович, — окликнул Рябинин.

— Прошу прощения, что вызвал вас, но тут такое дело, что без вас не обойтись, — Белозёров развернулся и шагнул к судебному следователю.

— Ко мне домой примчался городовой, сказал, что на ювелирную лавку Арона Абрамовича напали и Моню зарезали, — Рябинин осматривал лавку. — Я отправил его к Горюнову и в отделение сыска за Лужиным и Румянцевым. Ещё он сказал, что ты задержал подозреваемого по делу Воронова.

— Моню не зарезали, а ножом пырнули. С ним всё хорошо, Давид Моисеевич увёз его в свою частную лечебницу. А задержанный мной — это Григорий Степанович Степаненко. Именно его, а также его брата и сестру нарисовал Моня. Их Лужин узнал, когда я к нему сегодня пришёл, — произнёс Белозёров.

— Степаненко… — Рябинин посмотрел в лицо задержанного и задумался. Потом усмехнулся: — И как я их не узнал. Я ведь последнее дело о мошенничестве вёл. Но они в тюрьме должны быть. Вся семейка.

Григорий улыбнулся:

— Доброго вечерочка, гражданин начальник. А я всё думаю, узнает меня Аристарх Платонович или нет?

— Ты как здесь оказался? — Рябинин шагнул к задержанному.

— Ветром принесло, Аристарх Платонович, — усмехнулся Григорий.

— Давно из тюрьмы сбежали? — Рябинин смотрел в глаза Григория.

— Я дни не считаю. Живу себе тихо‑мирно, никого не трогаю, — Степаненко рассмеялся.

— Аристарх Платонович, — из комнаты за прилавком вышел Арон Абрамович, — Моню чуть не убили.

— Я уже всё знаю, Арон Абрамович. Поговорим с вами чуть позже, — ответил Рябинин и посмотрел на дверь, в которую вошли Горюнов, Румянцев и Лужин со штативом и камерой. Следом вошли двое городовых, которые внесли ящик с пластинами для камеры и саквояж фотографа.

Лужин взглянул на задержанного и усмехнулся:

— Василий, я тебе только недавно про Степаненко рассказал, а он уже здесь лежит.

— Степаненко? — Горюнов быстро подошёл и склонился над лежавшим на полу Григорием. — Ах ты, ирод окаянный! Братец с сестрой где?

— А ты сам найди, гражданин начальник, — Григорий усмехнулся.

— Найду, — рыкнул Горюнов и повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, я пока вам тут не нужен, пойду прикажу облаву устроить на его родственничков.

— Идите, Аркадий Ильич, — кивнул Рябинин.

Горюнов быстро вышел из ювелирной лавки.

Румянцев посмотрел на Белозёрова:

— А ты как здесь оказался?

— Сам не знаю. Пришёл Моню за рисунки поблагодарить, а тут такое, — пожал плечами Белозёров.

Румянцев посмотрел на судебного следователя:

— Понятые на улице. Горюнов их сразу прихватил с собой.

— Спасибо, Фёдор Емельянович. Давайте начнём, — Аристарх Платонович посмотрел на Лужина. — Начинайте съёмку, Пётр Степанович. Нож вон валяется, там точно отпечатки задержанного есть.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — Лужин посмотрел на Василия. — Поможешь?

— Конечно, Пётр Степанович. Командуйте, — ответил Василий и шагнул к фотографу.

Через час Румянцев, Рябинин, Горюнов и Белозёров провожали взглядом отъезжавший конный экипаж полиции, в котором увозили Степаненко. Пётр Степанович Лужин тоже уже уехал: он торопился быстрее домой, где его жена приготовила, как он сказал, что‑то вкусное на ужин, а он опять на работе задержался.

Белозёров посмотрел на проходивших мимо молодых девушек, шедших под ручку с мужчинами.

— Я, с вашего позволения, тоже пойду, — сказал он. — Хочу зайти поужинать, пока в трактире ещё места есть.

— Иди, Василий, — кивнул Рябинин. — Приезжай завтра с утра в полицейский участок. Я проведу допрос Арзамасова, а потом займёмся Степаненко. Может, к тому времени Аркадий Ильич и братца с сестрой схватит.

— Схватим, не переживайте, Аристарх Платонович. Городовые все притоны шерстят. И наших соглядатаев опрашивают. Кто‑нибудь да видел их. А значит, сдадут нам их лёжку, — произнёс Горюнов.

— Я тоже дежурному сыщику задание дам. Пусть по своим соглядатаям пробежится. Вся ночь впереди. Нечего ему на стуле сидеть. Там и городового хватит, — сказал Румянцев.

— Главное обыск с понятыми провести. Надо драгоценности найти, чтобы их с делом отставного штабс‑капитана связать. Там шкатулка должна быть, со вставками из муранского стекла, — добавил Рябинин. — Я до утра дома буду. Если схватите их, то сразу меня вызывайте. И Лужина, чтобы он всё зафиксировал.

— Тогда уж и меня зовите, с вашего позволения, — улыбнулся Василий.

Румянцев усмехнулся:

— Хорошо, Василий. Раз ты сейчас это дело ведёшь, позовём. Вон даже подозреваемого задержал и Моню от смерти спас.

— Спасибо. Я тогда пойду. Прогуляюсь до трактира, тут недалеко, — Белозёров неторопливо направился в сторону своего дома, возле которого был трактир.

Толкнув дверь трактира, Василий сразу окунулся в шум разговоров и беззаботного веселья. В углу за большим столом расположились купцы, жарко обсуждая свои последние сделки; слева сидела небольшая компания извозчиков, скромно ужиная и ведя тихие разговоры. Белозёров огляделся: все столы были заняты, кроме одного, стоявшего почти возле самой барной стойки. Не успел он отодвинуть стул, чтобы сесть, как к нему подошёл официант.

— Добрый вечер, господин. Чего сегодня желаете? Как обычно или попробуете что‑нибудь новенькое? — учтиво спросил официант, узнав постоянного посетителя.

— А что у вас из новенького? — уточнил Белозёров.

— Сегодня у нас отличные щи с мясом и запечённое мясо в глиняных горшочках, — сообщил официант.

Белозёров посмотрел на него, прикидывая, сколько это будет ему стоить, и решил остановиться на щах с мясом.

— Щи с мясом и хлеб, — сказал Василий.

Официант кивнул:

— Сейчас подам.

Белозёров ел не спеша, щи действительно оказались вкусными, а мясо очень мягким. Он растягивал удовольствие, наслаждаясь вкусом. Поев и рассчитавшись, Василий вышел из трактира и направился в сторону дома. Уже полностью стемнело, фонари отбрасывали неровные жёлтые круги на мостовую, а воздух был прохладным и влажным.

Зайдя в свою комнату, Василий быстро разделся, лёг на кровать и провалился в глубокий сон.

Белозёров вскочил с кровати, когда в дверь громко постучали.

— Василий, Василий Белозёров! — услышал он незнакомый голос и повторный стук в дверь. — Это городовой, меня за вами послали.

Василий быстро подошёл и открыл дверь. Перед ним стоял высокий городовой.

— Василий, вас срочно требуют. Аркадий Ильич сказал передать вам, что взяли брата и сестру Степаненко.

— Сейчас, мне надо собраться, — ответил Белозёров.

— Я жду на улице, в пролётке. Сказано вас сразу привести на место, — городовой развернулся и стал спускаться по лестнице.

Василий стал быстро одеваться. Взяв часы со стола, он щёлкнул крышкой. Стрелки показывали начало шестого.

Через пару минут он уже закрыл дверь в комнату и быстрым шагом спускался по лестнице.

Пролётка рванула с места, как только он сел на лавку.

— Далеко ехать? — поинтересовался Белозёров у городового.

— Минут тридцать. Их в доходном доме Шепелевых взяли. Там комнаты дешёвые. В основном рабочие живут, кто себе позволить может, — ответил городовой. — Дом рядом с фабрикой ткацкой стоит.

Белозёров кивнул и прикрыл глаза, пытаясь поспать ещё хоть немного.

Но уснуть он так и не смог: то извозчик начнёт лошадь подгонять, то в яму заедут — и пролётку тряхнёт.

Через тридцать минут Василий поднимался за городовым на третий этаж доходного дома.

Белозёров увидел стоящего в коридоре Горюнова и двух понятых, которых, судя по их виду, вытащили прямо из кроватей в этом же доме.

— Доброе утро, Аркадий Ильич.

— Доброе, Василий. Ты первый. Рябинин должен прибыть с минуты на минуту. Румянцева с Лужиным тоже ждём. Обыск нельзя проводить без них, — Горюнов не сдержался и зевнул, прикрыв рот рукой. — Поспал от силы часа три. Глаза слипаются.

— Задержанные в комнате? — уточнил Василий.

Горюнов кивнул:

— Да. Городовые их наручниками сковали и рядом стоят. Так что не сбегут.

Скрипнула лестница, и Белозёров обернулся. По ней поднимались Румянцев, Лужин со штативом и камерой, Тихон Мохов с саквояжем фотографа и городовой, который нёс ящик с пластинами для камеры.

— Доброго утра, — чуть ли не в унисон все поздоровались.

— Аристарх Платонович ещё не прибыл? — спросил Румянцев, открывая дверь и заглядывая в комнату с задержанными.

— Прибыл, — с лестницы раздался голос Рябинина. — Вы так топали, что не слышали, как я позади вас поднимался.

— Аристарх Платонович, доброе утро, — усмехнулся Румянцев. — Я так понимаю, вы тоже не выспались?

— Правильно понимаете, Фёдор Емельянович. Так что давайте всё сделаем быстро, да я тогда поеду в полицейский участок, готовиться к допросу Арзамасова. Пётр Степанович, вы заключения успели сделать по отпечатку на кресте и слепку подошвы? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Успел, но всё в моей лаборатории, — ответил Лужин.

— Хорошо, тогда, как здесь закончим, забирайте Василия. Ему всё передадите, а он уже мне в полицейский участок привезёт, — попросил Рябинин.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул фотограф. — Будем начинать?

— Давайте. Аркадий Ильич, заводите понятых, начнём обыск, — Рябинин открыл дверь и вошёл в комнату.

Комната была не слишком большая. Три кровати, стол, стулья, на которых сейчас сидели пристёгнутые наручниками брат и сестра Степаненко, и два шкафа. Вот, собственно, и вся обстановка. Белозёров оглядел комнату, пока Рябинин говорил понятым, куда встать, чтобы всё видеть.

— Василий, Тихон, сами справитесь или городовых привлекать? — спросил Рябинин.

— Да чего тут обыскивать‑то, конечно, сами справимся, — сказал Тихон Мохов и пошёл к ближайшему шкафу.

Василий посмотрел на Мохова, но к шкафу сразу не пошёл, а медленно двинулся вдоль стены, краем глаза посматривая на задержанных.

Белозёров осматривал стену, надеясь найти какую‑нибудь щель, которая могла оказаться тайником. Вряд ли Степаненко хранили драгоценности в шкафу. Продолжая двигаться вдоль стены, он постепенно приближался к шкафу. Сделав следующий шаг, под его ногой скрипнула половица. Белозёров заметил, как чуть дрогнула девушка. Убрав ногу с половицы, он внимательно посмотрел на Пелагею Степаненко и снова на неё наступил. В этот раз девушка удержалась, но Василий обратил внимание, как сжались её кулаки.

Отойдя от стены, он подошёл к Рябинину и, наклонившись, чтобы слышал только он, сказал:

— Мне кажется, я нашёл тайник.

— Обыщи второй шкаф, потом займёмся тайником, — также тихо ответил Рябинин.

Василий направился к шкафу. Обыск занял от силы минуты две. Шкаф был практически пустой: кроме нескольких платьев, там ничего не было.

Тихон Мохов тоже закончил и стоял возле двери, наблюдая за Василием.

— Ну что, гражданин начальник, может, хоть скажете, чего тут ищете? — сказал Степаненко, улыбаясь.

— А мы уже всё нашли, — начал говорить Рябинин, внимательно наблюдая за задержанным. — Сейчас тайник вскроем и посмотрим, что вы там спрятали.

Белозёров заметил, как взгляд Тихона Степаненко на мгновение метнулся к половице, и усмехнулся.

Рябинин тоже обратил на это внимание:

— Понятые, прошу внимания. Василий, вскрывай.

Белозёров подошёл к стене и опустился на колени. Обследовав быстро половицу, он нашёл небольшой скол на дощечке: именно за это место половицу подковыривали, чтобы открыть.

— Пётр Степанович, могу я попросить вас дать мне нож? — Белозёров посмотрел на Лужина.

Фотограф открыл свой саквояж и, достав небольшой нож, который использовал для работы, подошёл к Василию.

— Спасибо, Пётр Степанович, — Василий, взяв нож, подковырнул дощечку и сразу вернул его Лужину. — Аристарх Платонович, тут большой свёрток.

— Понятые, прошу вас подойти и посмотреть. Потом сделаем снимок и вытащим улику, — начал командовать Рябинин.

Понятые посмотрели на свёрток и отошли в сторону. Лужин быстро сделал снимок:

— Готово, Аристарх Платонович.

— Василий, доставай и неси сюда, на стол, тут развернём, — распорядился судебный следователь.

Белозёров достал свёрток, сразу почувствовав его тяжесть. Аккуратно положив его на стол, развернул.

Серебряная шкатулка, отделанная муранским стеклом, предстала перед глазами всех присутствующих. Василий осторожно подцепил крышку, чтобы не оставить на шкатулке своих отпечатков, и открыл. Все взгляды устремились внутрь шкатулки, практически полной золотых монет турецкой чеканки.

— Понятые, обратите внимание, что на шкатулке не хватает одной вставки из муранского стекла, — заговорил Аристарх Платонович и указал, куда посмотреть, привлекая внимание понятых, которые не сводили взгляда с золотых монет.

Убедившись, что понятые его услышали и увидели отсутствие вставки, он начал заполнять протокол изъятия.

Лужин уже устанавливал штатив с камерой, чтобы сделать снимок.

— Я всё расскажу, — вдруг заговорила девушка.

— Закрой пасть! — рявкнул сидящий рядом с ней брат.

— Сам закрой, — огрызнулась она. — Я не собираюсь из‑за вас с братом двадцать лет на каторге куковать. Отсижу пять лет в тюрьме и выйду.

— Заткнись, стерва! — заорал Тихон Степаненко и попытался её пнуть, но городовые быстро среагировали и оттащили его вместе со стулом в дальний угол комнаты.

— Молчать всем! — рявкнул Рябинин. — Сейчас проведём изъятие, заполним протоколы, а потом я с вами поговорю, Пелагея Степановна, — мягким голосом заговорил Аристарх Платонович, посмотрев на девушку. — Если вы не принимали участия в убийстве отставного штабс‑капитана Воронова, то сядете только за ограбление и сбыт краденого.

— Я не убивала, это всё Григорий и Тихон, — затараторила девушка. — Я только наводчицей была.

— Дура, что ж ты делаешь‑то, — произнёс Тихон Степаненко и сплюнул на пол.

— Я вас понял, Пелагея Степановна. Потом всё расскажете. Дайте мне доделать работу, — Рябинин улыбнулся.

— Да‑да, конечно, простите, гражданин начальник, — девушка активно закивала головой.

Лужин сделал снимки и сложил штатив с камерой:

— Аристарх Платонович, я закончил. Давайте я Василия заберу, да мы поедем. Больше я вам тут не нужен.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Успеете проявить снимки шкатулки? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Пару часов надо, — ответил Лужин.

— Вот и славно. Пусть Василий их тоже заберёт и мне в полицейский участок привезёт, — попросил судебный следователь.

— Будет сделано, Аристарх Платонович. Пошли, Василий. Саквояж я возьму со штативом, а ты бери ящик с пластинами, — сказал Лужин, подхватывая саквояж на выходе из комнаты.

Василий взял ящик и поспешил за Лужиным.

Уже сидя в пролётке, Василий спросил:

— Может, надо было остаться и помочь?

— Василий, там Тихон, Аркадий Ильич и Фёдор Емельянович, они помогут. Там сейчас всё надолго растянется. Пока монеты пересчитают, пока опись заполнят. Потом протоколы осмотра и изъятия улики. Час минимум, если не больше. Что нам там целый час сидеть? А мы сейчас с тобой приедем, я чайку заварю. Жена мне с собой пирожков дала. Позавтракаем. Ты же, поди, тоже не завтракал, а? — улыбнулся Лужин.

— Нет, городовой меня с кровати выдернул, — Василий тоже улыбнулся.

— Вот именно, Василий. Пусть они свою работу делают, а мы свою. Ты и так им уже несколько старых дел закрыл. И тайник сегодня нашёл. Мохов бы не догадался половицы осматривать. А ты — раз, и нашёл тайничок, — настроение у Петра Степановича поднималось. — Позавтракаем спокойно, я снимки проявлю, всё соберу, и поедешь сытым в полицейский участок.

— Хорошо, Пётр Степанович, — согласился Белозёров. — Сделаем, как вы говорите.

— Кстати, Василий, совсем из головы вылетело, — Лужин, прищурившись, посмотрел на Белозёрова. — Ко мне вчера мой знакомый ботаник заходил книжку забрать, которую мы с тобой смотрели. Так вот, он мне кое‑что интересное рассказал.

Спустя два часа Василий Игнатьевич Белозёров вышел из здания сыскного отделения и поехал в полицейский участок. Извозчик оказался тихим: на лошадь не кричал, кнутом не щёлкал, и Василий, наслаждаясь тишиной и размеренным стуком колёс по мостовой, погрузился в мысли.

Два часа назад, когда он с Лужиным прибыл в сыскное отделение, Пётр Степанович заварил чай, угостил его пирожками и рассказал, что его знакомый ботаник поведал ему интересную информацию. Оказывается, он был любителем дуба красного и знал все места, где они произрастают на территории Москвы, а также в каких усадьбах встречаются и вне города. Всего таких мест, по словам ботаника, было около пяти сотен. Почти триста дубов красных росло в усадьбах на территории Москвы и двести — за пределами города. Пётр Степанович попросил его об одолжении — составить полный список и выдать ему. Его знакомый ботаник согласился, но попросил неделю, так как список был обширным.

«Пять сотен усадеб, и не факт, что убийца живёт в одной из них», — загрустил Василий. Он даже не представлял, каким образом можно обследовать пятьсот усадеб в короткое время и найти хоть какую‑то зацепку. Следовало всё‑таки начать с университета, как Белозёров и собирался, но уже который день не мог туда доехать.

Пролётка остановилась возле полицейского участка. Василий расплатился, прижал к себе увесистую папку с заключениями и снимками, которую вручил ему Лужин для Аристарха Платоновича, и пошёл в здание.

— Аркадий Ильич у себя? — спросил Василий у дежурного.

— А вы кто и по какому делу? Он сейчас занят, — дежурный городовой внимательно посмотрел на Василия.

Василий достал служебное удостоверение младшего агента Московского сыскного отделения и, показав дежурному, добавил:

— Я по поручению судебного следователя Рябинина. Собственно, он мне и нужен, но обычно он работает в кабинете Аркадия Ильича.

— Проходите. Они оба там. Предупреждали, чтобы я вас сразу к ним проводил, — дежурный поднялся со стула.

— Я знаю, где кабинет. Сам дойду, — Василий направился по коридору в сторону кабинета Горюнова.

Белозёров постучал, дождался приглашения войти и открыл дверь.

— Проходи, Василий, ждали тебя. Скоро приедет присяжный поверенный Игнатьев. Я допрос Арзамасова проводить буду, — Аристарх Платонович посмотрел на вошедшего Белозёрова. — Всё привёз?

— Да. Пётр Степанович всё по двум делам разложил: по Арзамасову и по отставному штабс‑капитану Воронову, — Василий положил перед Рябининым пухлую папку.

Судебный следователь сразу её открыл, быстро проверил наличие всех заключений и снимков по делу Арзамасова и удовлетворённо кивнул. Потом то же самое проделал по делу Воронова.

— Прекрасно, всё просто прекрасно, Василий, — произнёс он и посмотрел на Горюнова. — Минус два дела. Сегодня допросы, потом я к себе в окружной суд, всё подготовлю и передам дела прокурору. А дальше уже его работа, Аркадий Ильич. Но, думаю, завтра вы получите постановления суда на арест Арзамасова и семейки Степаненко по делу Воронова. А с учётом их побега, думаю, прокурор попросит им большие сроки. Братья точно на каторгу уедут, а вот по сестре не знаю. Зависит от прокурора и судьи.

— Мне бы быстрее их в тюрьму отправить и скинуть с себя хомут ответственности за их содержание под стражей. Случись чего, потом с меня три шкуры снимут, — ответил Горюнов.

— Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, — привлёк к себе внимание Василий, — скажите, а можно, к примеру, обыскать пять сотен усадеб богатых купцов и высоких чиновников, в том числе несколько усадеб князей?

Горюнов закашлялся, а Рябинин побледнел.

— Василий, с тобой всё в порядке? — судебный следователь внимательно посмотрел в глаза Белозёрову.

— Да. Я просто хочу понять, насколько всё проблематично, — утвердительно ответил Василий.

— Даже не буду спрашивать, зачем тебе это, но сразу скажу, что этого сделать мы не сможем. Для обыска требуется основание. Тем более в усадьбах князей. Не будет веского основания — нас всех в порошок сотрут и на обочину выкинут, — Рябинин продолжал внимательно смотреть на Василия.

— Хорошо. А следить мы можем за всеми усадьбами и жильцами? — снова спросил Василий.

Горюнов хмыкнул, а потом рассмеялся:

— Василий, у нас даже столько людей нет. Даже если мы всех своих филёров соберём и с сыском объединимся. Это просто нереально.

— Ладно, Василий, — Рябинин откинулся на спинку стула и отодвинул от себя папку Лужина, — рассказывай, что у тебя за причина задавать такие вопросы?

— У Петра Степановича есть знакомый ботаник. Он определил, что жёлуди, которые я нашёл на местах убийств студентов, с редкого в наших краях дуба. А именно — дуб красный, который завезли к нам из Европы, а туда он попал из Северной Америки. Так вот, этот дуб красный сажают как экзотику в садах богатых усадеб. Всего таких усадеб пятьсот, триста в Москве и двести за городом.

— Василий, я, конечно, понимаю твоё рвение найти преступника, но окружной судья не примет таких доводов. Для нас это улика, способная объединить дела в одно. Но на основании этой улики делать обыски в домах закон нам не позволит, — заговорил Рябинин. — Нужны более веские улики, понимаешь?

— Ладно. Если я вам сегодня не нужен, поеду в университет. А то который день туда добраться не могу, — сказал Василий.

— Ты не обижайся на нас, Василий, — произнёс Горюнов. — Но обещаю, я подумаю, чем тебе помочь. Одно дело делаем — может, чего‑нибудь и придумаю.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — Белозёров посмотрел на Рябинина. — Я тогда пойду?

— Иди, Василий. Завтра приходи утром в окружной суд. Посидим, подумаем. Может, и я чего‑нибудь придумаю, — ответил судебный следователь.

Выйдя из здания полицейского участка, Василий достал свои старые потёртые часы и посмотрел время. Стрелки показывали всего десять часов утра. Немного подумав, он махнул рукой, подзывая извозчика.

Пролётка катила по улице, извозчик покрикивал на прохожих, а Василий смотрел по сторонам.

— Тут останови, я зайду куплю сладостей, — попросил Белозёров.

— Как прикажете, господин, — пролётка остановилась возле большой кондитерской «Жорж Борман».

Белозёров посмотрел на витрину. Сквозь большое окно были видны горки пирожных, торты и красиво уложенные плитки шоколада. Над входом в кондитерскую висела вывеска с тиснёными буквами.

На мгновение Василий замешкался. Цены кусались, даже с его окладом младшего агента и денежным довольствием за сверхштатное. «Ладно, раз уж остановился, придётся потратиться», — Белозёров шагнул к двери и вошёл внутрь.

Запах ванили и свежей выпечки ударил в нос Василию. Сглотнув слюну, Белозёров прошёл к прилавку.

— Что желаете, господин? — приветливо спросила продавщица в белоснежном фартуке.

— Мне бы несколько пирожных, — произнёс Василий, начав прикидывать в уме, насколько похудеют его запасы денег.

— Могу предложить сделать для вас по одному несколько разных. Вы какие предпочитаете? — уточнила девушка.

— Я даже не знаю. Это не мне, — Белозёров замялся. Он понятия не имел, что любит Моня, к которому он решил заехать в частную лечебницу.

— Тогда, если позволите, я сделаю на свой вкус, — предложила продавщица, увидев, что Василий растерялся.

— Да, пожалуйста. Штук пять, если можно, — сразу согласился Белозёров.

Девушка кивнула, взяла щипцы и быстро уложила в коробку пять разных пирожных.

— С вас два рубля двадцать копеек, — подсчитала она и, закрыв коробку, завязала её красивым бантом.

Василий рассчитался, взял коробку, поблагодарил и вышел.

Вернувшись в пролётку, он сел на лавку, вздохнул и сказал извозчику:

— Теперь без остановок едем в частную лечебницу.

Через десять минут Василий зашёл в лечебницу и огляделся, пытаясь найти знакомую медсестру. Где находились палаты для больных, Белозёров не имел представления.

— Василий? — услышал он голос Арона Абрамовича и обернулся.

Ювелир стоял в дверях и удивлённо смотрел на Белозёрова.

— Добрый день, Арон Абрамович, — заговорил Василий. — Вот принёс Моне пирожные, а где его искать — не имею ни малейшего представления.

Белозёров протянул ювелиру коробку с пирожными.

Арон Абрамович мельком глянул на коробку:

— Василий, вы разбалуете моего Моню. Но сделаете его счастливым. Пойдёмте.

Белозёров пошёл рядом с Ароном Абрамовичем.

— Как в целом себя чувствует Моня?

— О, прекрасно. Давид Моисеевич постоянно повторяет, что вы спасли моему бедному Моне жизнь. А теперь вот эти пирожные… — Арон Абрамович остановился и посмотрел на Василия. — Я прекрасно знаю цену этим пирожным, Василий. Не стоило так тратиться. Моня и так обязан вам жизнью, а я обязан вам спасением моего сына.

Белозёров замялся, не зная, что сказать.

— Простите, Арон Абрамович, — прошептал Василий. — Я не хотел вас обидеть.

— Ну что вы, Василий. Это будет самый радостный день в жизни Мони, не считая того дня, когда вы подарили ему вторую жизнь. Это я должен просить у вас прощения, Василий. Запомните: Арон Абрамович всегда отдаёт долги, как и мой сын Моня. Вы можете обращаться к нам в любой день и в любую ночь, когда у вас возникнет необходимость, — Арон Абрамович взял руку Белозёрова и крепко пожал. — А теперь пойдёмте, порадуете Моню в очередной раз.

Моня лежал в кровати, укрытый одеялом, и разговаривал с врачом. Увидев отца и Василия с коробкой пирожных, он хотел встать, но Давид Моисеевич придавил его рукой к кровати:

— Моня, вам следует потерпеть до завтра, прежде чем радостно вскакивать. Завтра я отправлю вас домой.

Врач посмотрел на Арона Абрамовича и Василия:

— Я с радостью приму эти вкусные пирожные из кондитерской «Жорж Борман», так как Моне противопоказано кушать сладкое до завтра.

Василий не удержался и рассмеялся, увидев, как вытянулось лицо Мони от удивления.

Давид Моисеевич посмотрел на Моню и строгим голосом произнёс:

— Хорошо, Моня, я не буду тебя лишать удовольствия. Но обещай, что будешь соблюдать постельный режим до завтрашнего утра.

Моня активно закивал головой, не сводя взгляда с коробки.

— Арон Абрамович, я вас оставляю одних. Прошу долго не засиживаться. У Мони скоро сон-час, — сказал врач, выходя из палаты.

Василий и Арон Абрамович подошли к Моне. Белозёров поставил коробку на тумбочку:

— Моня, я на пару слов. Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, Василий, я чувствую себя хорошо. Правда, рана болит, но не сильно, — Моня слегка покраснел. — Вы спасли мою жизнь.

— Поправляйся, Моня, — Василий слегка сжал его руку и посмотрел на Арона Абрамовича. — Мы взяли всю шайку сегодня рано утром. Больше вам ничего не грозит. Нашли шкатулку и большое количество золотых монет турецкой чеканки. Спасибо вам за помощь.

— Мы всегда рады вам помочь, Василий, — вежливо ответил ювелир.

— Спасибо, я пойду. Не буду вам мешать, — Белозёров быстро вышел из палаты и столкнулся с врачом.

— Василий, могу я с вами поговорить? — поинтересовался врач.

— Конечно, — кивнул Белозёров.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет, там нас никто не потревожит, — Давид Моисеевич сделал приглашающий жест в сторону двери кабинета.

Закрыв дверь на ключ, Давид Моисеевич прошёл к своему столу и сел в кресло:

— Присаживайтесь, Василий. У меня к вам есть несколько вопросов.

Белозёров сел на предложенный ему стул напротив врача:

— Слушаю вас, Давид Моисеевич.

Врач посмотрел на Белозёрова и пододвинул к нему лист бумаги с рисунком, сделанным обычным карандашом:

— Скажите мне, вы знаете, что это такое?

Василий взял рисунок и, внимательно посмотрев, вернул врачу:

— Да. Это два разреза, зашитые разными швами. Причём первый шов хуже по качеству. Края раны между стежками не сходятся. Возможно попадание инфекции и, как следствие, образование абсцесса.

— Вы абсолютно правы, Василий. Хотя я очень удивлён вашим ответом. Такой ответ мог дать только опытный врач, знакомый с терминологией. И вот что я вам скажу, — Давид Моисеевич посмотрел в глаза Белозёрову. — Первый шов… — врач на минуту замолчал, как будто собираясь с мыслями. — Первый шов используют все врачи, которых я знаю. В том числе и я. Второй шов использовали вы, когда зашивали рану Моне. Где вы этому научились? Это совершенно новая методика сшивания ран.

Василий замер. Мысли понеслись в голове, как стадо лошадей по зелёному лугу. Что ответить врачу, он не имел представления. Не мог же он сказать, что научился этому в будущем, когда в молодости проходил практику и зашивал трупы после вскрытий.

— Я очень много читаю книжек, — ляпнул Василий. — И я очень внимательный. Наверное, где‑то видел. А что касается терминологии, то я очень много общаюсь с нашим судебным врачом Семёном Лукичом Тулиным. От него и нахватался.

«Главное, чтобы он поверил», — мелькнуло в голове.

Но по выражению лица Давида Моисеевича было видно, что ответ его никак не устроил.

— Василий… — Давид Моисеевич вздохнул. — Я понимаю, что вы не горите желанием рассказывать мне все свои тайны, но поймите, это очень важно для современной медицины.

— Давид Моисеевич, давайте я просто вас научу. В этом нет ничего сложного. А вы всем своим коллегам скажите, что это вы придумали новый способ сшивания ран, — с надеждой в голосе предложил Белозёров.

Врач с сомнением посмотрел на Василия:

— И вы никому об этом не расскажете?

— Никому. Обещаю. Наоборот, буду всем говорить, если спросят, что это именно вы меня научили так зашивать раны, — сказал Белозёров.

Давид Моисеевич задумался. Потом внимательно посмотрел на Белозёрова.

— Хорошо, пойдёмте в прозекторскую. У нас тут сегодня образовалось одно тело, которое я уже вскрыл, но ещё не зашивал. На нём покажите, — врач встал и направился к двери.

Давид Моисеевич оказался прилежным учеником. Белозёрову хватило показать, каким образом делать шов, всего один раз.

— Это гениально, — сказал Давид Моисеевич, любуясь на шов, которым он только что зашил тело. — Надо же, как врачи раньше не додумались так делать. Ведь мы каждый раз потом боролись с абсцессом. А теперь в этом не будет необходимости, если использовать стерильные инструменты и своевременно обеззараживать рану.

— Я могу идти, Давид Моисеевич? — осторожно спросил Василий.

— Конечно, Василий, и не забудьте, о чём мы договорились, — врач посмотрел на Белозёрова.

— Не забуду, — Василий направился к выходу, но Давид Моисеевич его остановил:

— Василий, если у вас случится болезнь, то я с радостью буду лечить вас абсолютно бесплатно.

— Спасибо, Давид Моисеевич. Я буду стараться не болеть, — Белозёров кивнул врачу и быстрым шагом покинул прозекторскую.

Выскочив на улицу, Белозёров моментально вспотел. Не от жары, а от нервного стресса. Он в очередной раз прокололся. И дай бог, чтобы Давид Моисеевич никому ничего не рассказал. Хотя смысла рассказывать ему не было. Белозёров дал ему слишком хорошую возможность стать ещё более авторитетным врачом. Вряд ли Давид Моисеевич упустит такую возможность.

Немного успокоившись, Василий двинулся по улице подальше от частной лечебницы. Прогулявшись пару кварталов, он махнул рукой, подзывая извозчика.

— В Императорский университет, — сказал Белозёров, устраиваясь на лавке пролётки.

Извозчик щёлкнул кнутом, лошадь дёрнула, и пролётка покатила по мостовой, мерно стуча колёсами по брусчатке.

Через тридцать минут Белозёров прошёл сквозь огромные кованые ворота и направился ко входу в главное здание университета.

Не успел Василий пройти и двадцати метров, как его очень сильно толкнули в спину. Да так, что он кувырком полетел вперёд, распластавшись на дорожке.

— Прошу меня великодушно простить, — Белозёров услышал над собой голос. — Я бежал на занятие и не заметил вас. Давайте я помогу вам подняться.

Василия подхватили под руки, помогая встать. Он отряхнулся, насколько смог, и повернулся.

Перед ним стоял молодой крепкий парень в форме студента Императорского университета и улыбался:

— Архип Николаевич Морозов, — произнёс молодой человек, протягивая руку Белозёрову.

— Василий Игнатьевич Белозёров, — Василий пожал руку Архипа, почувствовав, что тот вздрогнул.

— Верно, повредил руку, когда так неловко в вас врезался, — сразу сказал Морозов. — Могу я вас пригласить в студенческую столовую? Угостить вас чаем и сладостями, чтобы загладить свою вину?

— Вы же спешили на занятие, — Белозёров посмотрел на Архипа.

— Я уже опоздал, и профессор не пустит меня в аудиторию. Так что у меня впереди целый час свободного времени. А вы к нам по делу или так, по саду погулять? — поинтересовался Морозов.

— По делу. Хочу поступать, вот и пришёл посмотреть, — ответил Белозёров.

— Тем более предлагаю пройти в столовую, выпьем чаю, а я вам всё расскажу. Я тут всё знаю. Пятый год учусь, — Архип показал в сторону небольшого здания, стоящего чуть в стороне от главного входа в университет.

— Хорошо, лучше поговорить с тем, кто всё знает, чем бродить тут целый день, — согласился Василий.

Они пошли по дорожке в сторону студенческой столовой.

— А вы прям тут всё знаете? — Василий смотрел по сторонам. Многие студенты сидели на лавках под деревьями, обложившись книгами, кто‑то спешил к главному входу в университет, а некоторые, как и он с Морозовым, шли в столовую.

— Абсолютно. Я живу тут недалеко. Отец снимает мне комнату в доходном доме в двух шагах от университета. Так что основное время я провожу здесь с утра до вечера. Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы, — ответил Морозов.

Белозёров кивнул и дальше пошёл молча.

— А вы что хотите узнать, Василий Игнатьевич? — уже подходя к столовой, спросил Архип.

— Хотел узнать, как тут всё устроено и слишком ли тяжело учиться. Да насчёт студенческого общежития поинтересоваться, можно ли там жить. Денег у меня мало. Родители не помогают, — ответил Белозёров, заходя внутрь столовой и усаживаясь за ближайший пустой стол.

Морозов подошёл к прилавку, взял пару простых пирожных, два пирожка с картошкой и луком и два чая. Расплатившись, он выставил всё на стол перед Василием и сел напротив.

— Устроено тут всё довольно просто, — начал Архип, откусывая пирожок, — занятия с восьми утра и до пяти вечера. Перерыв на обед есть с двенадцати до часу. После пяти можно посещать дополнительные занятия, но туда мало кто ходит. Учимся шесть дней в неделю. Что касается общежития, то отдельных комнат нет. Все живут по двое и даже по четверо.

Василий тоже ел пирожок и, запив чаем, тихо спросил:

— Говорят, у вас тут убили кого‑то. Прямо в общежитии.

Архип рассмеялся, чуть не подавившись:

— Врут. Да, вроде убили какого‑то студента, но не в общежитии. Я точно не знаю. В газетах не писали. Только слухи. Но в общежитии никого не убивали, я знаю точно. У меня там знакомый живёт.

Василий кивнул, доел пирожок и взял пирожное:

— А экзамены сложные?

— Зависит от факультета. Тем более, если вы хотите учиться за государственный счёт, то надо много баллов набрать. Иначе не поступите, — ответил Архип.

Белозёров доел пирожное, выпил чай и встал:

— Спасибо, Архип Николаевич. Пойду я, прогуляюсь по саду, да пойду готовиться к экзаменам, — поблагодарил Василий.

— Если поступите, то сможете найти меня. Посмотрите расписание пятого курса. Удачно сдать экзамены, Василий Игнатьевич, — сказал Архип, продолжая сидеть за столом.

Белозёров вышел из столовой и направился к главному входу в университет.

Внутри университета было тихо, лишь редкие студенты да преподаватели проходили мимо Василия. Он прогулялся по этажам и остановился возле расписания.

Основные лекции проходили с сентября по апрель, а в мае и июне сдавали экзамены. Сейчас же всё расписание в центре доски пестрело списками студентов, которым требовалась пересдача по разным предметам. С правой стороны было расписание практик и полевых работ для ботаников, зоологов и геологов, а также время работы научных кружков и даты проведения семинаров. А вот слева было расписание вступительных экзаменов. Они уже начались, но основная масса была запланирована на конец июля и начало августа.

Василий стал изучать фамилии студентов, которым требовалась пересдача.

«Так, а вот это уже интересно», — Белозёров снова прочитал фамилию студента — Иван Арсеньевич Костин, тот самый студент, который был убит пятнадцатого мая. За ним числился долг по трём предметам. «Похоже, именно их он не успел сдать, или он их сдал, но потребовалась пересдача?» — пронеслось в голове Белозёрова.

Василий стал дальше изучать список и нашёл фамилию второго убитого студента — Дмитрий Петрович Орлов. За ним числился долг по десяти предметам. Белозёров сразу вспомнил, что в паспортной книжке Орлова была пометка в графе «Звание, сословие»: студент Императорского Московского университета (в отпуске от занятий).

Белозёров развернулся и спросил проходящего мимо студента:

— Простите, можете подсказать, где взять расписание экзаменов, которые проходили в начале мая?

— В деканате на третьем этаже, — буркнул студент, даже не замедлив шаг.

— Спасибо, — сказал Белозёров в спину уходящему студенту и пошёл на третий этаж.

Деканат он нашёл сразу. На двери висела табличка с большими золочёными буквами. Постучав и не дождавшись ответа, Василий толкнул дверь.

Внутри, в центре большой комнаты, стоял большой стол, заваленный документами. Вдоль стен были расположены лавки. И несколько дверей справа и слева. На одной из них была табличка «Ректор».

Недолго думая, Белозёров постучал к ректору.

Дверь открылась практически сразу:

— Все расписания обновлены, смотрите там, — красивая девушка отодвинула Василия от двери и сразу её закрыла, направившись к столу в центре комнаты.

— Простите, мне надо расписание экзаменов, которые проходили в мае, — Белозёров посмотрел на девушку.

— Я вам не справочное бюро. Это деканат, — она посмотрела на Белозёрова. — Вы на каком факультете учитесь?

— Я тут вообще не учусь, но мне надо… — начал Василий, но девушка его резко оборвала:

— Деканат только для студентов, и то по очень важным вопросам. Покиньте помещение.

В этот момент открылась дверь ректора, и оттуда вышел высокий, статный, но уже седой мужчина. На вид примерно лет шестидесяти.

— Что случилось, Варвара Павловна?

— Этот молодой человек требует от меня расписание экзаменов, которые проходили в мае, — ответила Варвара Павловна, — к тому же он даже не студент университета.

Ректор повернулся к Белозёрову, оценивающе оглядел его с ног до головы:

— Покиньте деканат и вообще университет. Вам тут делать нечего. Иначе я вызову городовых.

Василий достал из кармана служебное удостоверение и показал ректору:

— Младший агент Московского сыскного отделения Василий Игнатьевич Белозёров. Мне надо расписание экзаменов, которые проходили в мае этого года.

Краешки губ ректора дрогнули в ухмылке:

— А постановление на получение такой информации у вас есть?

Белозёров замешкался, но ответил, стараясь, чтобы голос был спокойным и твёрдым:

— Для получения такой информации постановление не требуется. Это не конфиденциальная информация. А я действую в рамках своих обязанностей.

Ректор вздохнул и посмотрел на Варвару:

— Варвара Павловна, мне становится стыдно за наше будущее поколение. Они совсем не знают законов. Только и могут, что размахивать служебными удостоверениями.

Девушка весело рассмеялась.

Ректор снова повернулся к Белозёрову:

— Прошу вас, покиньте деканат, младший агент Василий Игнатьевич Белозёров. Иначе я буду жаловаться Ивану Макаровичу Воронову, что его сотрудники совершенно не знают законов.

Василий решил больше не спорить, молча развернулся и вышел из деканата. «Надо идти к Рябинину, по‑другому постановление я не получу», — подумал Белозёров, спускаясь по лестнице.

На улице он достал часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время. Уже было почти три часа, и Белозёров решил попытать счастья в окружном суде, надеясь, что Рябинин уже вернулся.

Через двадцать минут пролётка остановилась возле здания окружного суда. Василий рассчитался с извозчиком и направился в кабинет Рябинина.

— Аристарх Платонович, добрый день. Хорошо, что я вас застал, — произнёс Василий, увидев, как судебный следователь закрывает дверь кабинета.

— О, Василий. А ты действительно вовремя. Поехали, у нас новое убийство, при этом, говорят, со следами мистики, — Рябинин усмехнулся. — Мол, убийство призрак совершил.

— Я в это не верю, Аристарх Платонович. За каждым призраком стоит живой человек, — хмыкнул Василий.

— Вот и я про то же. Давай, надо поторопиться. Все уже там, только меня ждут. Я дела Арзамасова и отставного штабс‑капитана Воронова прокурору сдавал. Вот и задержался. Так что ты удачно пришёл, — Рябинин дёрнул ручку двери, проверяя, закрыто ли, и двинулся по коридору на выход.

Как только пролётка тронулась, Рябинин повернулся к Василию:

— А ты зачем меня искал? Вроде договорились завтра с утра в кабинете встретиться.

— Да тут такое дело, Аристарх Платонович. Я же в университете был. Хотел в деканате расписание экзаменов взять, которые в мае были, а меня, как щенка, вышвырнули. Ректор сказал: «Давай постановление». Вот скажите, зачем ему постановление на расписание экзаменов, тем более которые в мае были? Это что за секретная информация? — Белозёров говорил спокойным голосом, но внутри него кипела буря эмоций.

Рябинин громко рассмеялся:

— Ты меня развеселил, Василий, спасибо. Ну кто же к Матвею Андреевичу Филимонову ходит без постановления? Он на любое действие требует бумажку, заверенную окружным судьёй. И всегда попеняет, что молодёжь законов не знает, а его учить пытается.

Аристарх Платонович достал из кармашка платок и промокнул выступившие от смеха слёзы.

— Ладно, рассказывай, зачем тебе расписание понадобилось? — спросил Рябинин, убирая платок.

— Обратил внимание на одну странность. Оба наших студента числились должниками по экзаменам. Костин, которого пятнадцатого мая убили, должен был три предмета пересдать, а Орлов, убитый пятнадцатого июля, целых десять, — сказал Белозёров.

— Что‑то я пока не понимаю, к чему ты клонишь, — задумчиво произнёс Рябинин.

— Я хотел проверить, когда Костин сдавал экзамены по этим трём предметам. Если он просто не успел сдать экзамены до своей смерти и поэтому долг образовался, то моя догадка не имеет смысла. А вот если он их сдал до убийства и завалил, тогда у меня есть версия, — начал объяснять Белозёров.

— Допустим, он их сдал до своей смерти и завалил. Что тогда? — Рябинин внимательно смотрел на Василия.

— Тогда, возможно, Костин и Орлов обратились к одному и тому же репетитору, чтобы он их поднатаскал перед пересдачей, — ответил Василий.

— И, возможно, репетитор их убил или, по крайней мере, может дать нам ценную информацию, если мы его найдём, — продолжил за Белозёрова Рябинин.

— Да, это при условии, что моя версия имеет смысл, — добавил Василий.

— Хорошо, завтра будет тебе постановление. И даже больше, я схожу вместе с тобой, проведём выемку с понятыми, — произнёс Рябинин и стал доставать из кармана деньги, чтобы заплатить извозчику, так как они уже остановились возле нужного им адреса.

Небольшой купеческий дом был обнесён высокой оградой, внутри разбит маленький сад и небольшой прудик, возле которого стояли Горюнов, Румянцев и Лужин с аппаратурой. Рябинин и Белозёров сразу направились к ним.

— Не успел я сдать дела, как новое образовалось, — буркнул Рябинин. — Что тут у нас?

— Купец Наум Данилович Шилов, — начал говорить Горюнов, — предположительно умер от сильного испуга. Но это уже точно судебный врач скажет. Лицо сильно искажено судорогой, а глаза широко раскрыты. Видимых ран нет. Служанка говорит, к нему призрак покойной жены приходил, вот, наверное, сердечко и не сдюжило. Испугался и помер. Дочка покойного тоже говорит, что слышала, как он, особенно по ночам, мать, ну то есть покойную жену, по имени звал.

— То есть все считают, что его призрак до смерти довёл? — усмехнулся Рябинин.

Горюнов пожал плечами:

— Что узнал, то и сообщаю.

— Ладно, пошли в дом, посмотрим. Понятые есть, Аркадий Ильич?

— В доме, в гостиной сидят, — ответил Горюнов.

Белозёров взял ящик с пластинами для камеры, который стоял возле Лужина. Фотограф благодарно кивнул, подхватил саквояж и, взяв штатив с камерой, пошёл за Белозёровым.

Рябинин открыл дверь в спальню, где в кровати лежал покойный купец. Быстро оглядевшись, он позвал понятых.

— Вставайте вот здесь, — судебный следователь указал на место. — Отсюда вам всё будет видно. Василий, Пётр Степанович, начинайте осмотр.

Белозёров медленно двинулся вперёд, осматривая чуть ли не каждый сантиметр пола. Лужин стал делать осмотр с другой стороны.

Осмотрев пол на предмет следов, Белозёров подошёл к кровати.

— Пётр Степанович, можете подойти? — позвал Василий.

Лужин быстро приблизился.

— Вот, смотрите, на спинке кровати, возле правой ноги, очень похоже на отпечаток, — Белозёров показал, куда смотреть.

Пётр Степанович достал из кармана лупу и посмотрел на место, куда указывал Василий.

— И как ты углядел при таком свете? Это действительно отпечаток. Только не скажу, женский или мужской. Сейчас порошком проявлю и сделаю снимок. Ты пока дальше осмотр делай, — сказал Лужин и пошёл к своему саквояжу.

Василий двинулся дальше. Осмотрев всю кровать, он подошёл к окну. Белозёров внимательно смотрел на стекло, потом повернулся к Рябинину:

— Внутри спальни больше ничего нет, но вот на стекле снаружи есть отпечатки. Как будто кто‑то с той стороны в окно заглядывал, уперевшись в стекло. Там отпечатки всей ладони.

— Папенька говорил, что маменька через окно на него всегда смотрела, — произнесла дочь купца, до этого молча стоявшая в сторонке.

Рябинин посмотрел на неё:

— А давно она приходить стала?

— С неделю. После того как папенька с нотариусом встречался, — ответила дочка купца.

— А о чём они с нотариусом говорили? — сразу спросил Аристарх Платонович.

— Я не знаю. Я в дела папеньки не лезла. К нему часто кто‑то приходил, — пожала плечиками девушка.

— Я снимок сделал. Можем открыть окно, я отпечатки ладоней порошком обработаю и тоже снимок сделаю, — произнёс Пётр Степанович, убирая в сторону штатив с камерой.

— Открывайте, Пётр Степанович, — кивнул Рябинин.

Белозёров открыл окно и показал Лужину, где обрабатывать порошком. Через несколько секунд на окне проявились отпечатки ладоней.

Фотограф удовлетворённо кивнул сам себе и стал настраивать камеру, чтобы сделать снимок.

Белозёров подошёл к Рябинину и тихо произнёс:

— Надо отпечатки со всех проживающих в доме снять. В том числе и с дочки.

— Думаешь, она купца пугала? Из‑за наследства? — тут же тихо спросил Рябинин.

— Вряд ли она. Да и не ясно, в наследстве дело или нет. Надо бы нотариуса допросить, — ответил Василий.

Как только Лужин сделал снимок, Рябинин посмотрел на дочь купца:

— Нам надо снять отпечатки со всех проживающих в доме. И с вас тоже.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Я соберу всех в гостиной. А с папенькой что? — дочь купца посмотрела на тело отца.

— Заберём в полицейский участок. Надо установить точную причину смерти. Через два‑три дня сможете забрать и похоронить, — ответил Рябинин.

— Хорошо, — девушка подошла к телу отца, поцеловала его в лоб и вышла.

— Аркадий Ильич, городовые могут забирать тело к судебному врачу. Прикажите ему побыстрее сделать заключение, — сказал Рябинин Горюнову и посмотрел на Румянцева:

— Фёдор Емельянович, можете до нотариуса съездить и выяснить, зачем он сюда приезжал? Так быстрее будет, чем Мохова отправлять. Если быстро обернётесь, будет прекрасно.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Ближайший нотариус тут рядом. Надеюсь, это он приходил. Хотя сейчас у дочки купца уточню, — Румянцев вышел из спальни.

— Понятые, проходите в гостиную. Сейчас снимем отпечатки проживающих в этом доме, подпишите протоколы и можете быть свободны, — сказал Рябинин понятым.

Белозёров посмотрел на городовых, которые выносили тело покойного купца Шилова, и стал помогать Лужину снимать отпечатки с прислуги. Через тридцать минут они полностью закончили.

Судебный следователь Рябинин заполнил протоколы, ознакомил с ними понятых и дал расписаться.

— Понятые свободны, можете идти, — махнул рукой Рябинин в сторону двери. Понятые раскланялись и быстрым шагом покинули гостиную.

— Я тогда тоже поеду, Аристарх Платонович, — к Рябинину подошёл Лужин. — Я вам тут более не нужен. А в лаборатории сразу начну снимки проявлять.

— Хорошо, Пётр Степанович. И сделайте тогда сравнения отпечатков прислуги и дочери купца с теми, что мы обнаружили. Особенно с отпечатками ладоней на стекле, — попросил Рябинин.

— Всё сделаю. Василий, помоги до пролётки всё донести, — Лужин взял штатив с камерой и саквояж.

Белозёров забрал ящик с пластинами и пошёл за фотографом.

— Что‑то тут не сходится, — уже возле пролётки сказал Василий.

— Что именно? — Лужин поставил саквояж на лавку пролётки и аккуратно уложил штатив и камеру.

— Зачем дочке купца убивать отца? Кроме неё у купца никого нет. Всё наследство и так ей достанется, — сказал Белозёров.

— Так, может, дело не в наследстве? — предположил Пётр Степанович.

Василий молчал, задумчиво смотря на дом купца. Потом снова посмотрел на Лужина:

— Пётр Степанович, сравните в первую очередь отпечатки ладоней со стекла и отпечатки кухарки.

— Хорошо, Василий. А почему именно кухарки? — поинтересовался Лужин, садясь в пролётку.

— Пока не знаю. Но прошу, сделайте это в первую очередь, — ответил Белозёров.

— Сделаю, Василий, — Лужин уже хотел сказать извозчику ехать, но Белозёров задал вопрос:

— Пётр Степанович, а каким образом можно узнать фамилию врача, который принимал роды у купчихи?

Лужин задумался буквально на пару секунд:

— Должно быть медицинское свидетельство о рождении. Его заполняет врач или акушерка. Там фиксируют факт рождения, данные матери и сведения о том, кто принимал роды. На основании него потом в церкви метрику делают. Вот там и будет фамилия врача или акушерки.

— Спасибо, Пётр Степанович, вы мне очень помогли, — Василий развернулся и быстро пошёл к дому.

В гостиной, кроме Рябинина и дочки Шилова, никого не было. Василий вошёл и сел на свободный стул.

— Сейчас дождёмся Фёдора Емельяновича и тоже поедем, — судебный следователь посмотрел на Василия.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Белозёров кивнул и, посмотрев на дочь купца, спросил:

— Анастасия Наумовна, а у вас медицинское свидетельство о рождении есть?

Девушка задумалась, потом посмотрела на дверь в кабинет отца:

— Надо посмотреть в документах отца. Оно раньше там было. Он мне показывал.

— Если вам не сложно, можете принести? — попросил Белозёров.

— Сейчас схожу, — девушка встала и направилась в кабинет.

— Зачем тебе медицинское свидетельство о рождении? — тут же спросил Рябинин, как только девушка вошла в кабинет и не могла его услышать.

— Хочу узнать фамилию врача, который принимал роды, — ответил Белозёров.

Судебный следователь нахмурился:

— Рассказывай всё.

— Чуть позже, Аристарх Платонович. Вон Анастасия уже возвращается, — Василий взглядом показал на девушку, которая вышла из кабинета, держа в руках документ.

Подойдя к столу, она протянула Василию своё медицинское свидетельство о рождении.

— Аристарх Платонович, можете записать фамилию врача? — попросил Белозёров.

Судебный следователь молча переписал данные и вернул документ девушке.

— Аристарх Платонович, предлагаю уже пойти и на улице дождаться Фёдора Емельяновича, — предложил Василий.

— Ты прав, засиделись мы. Анастасия Наумовна, мы сообщим вам, когда можно будет тело забрать, — Рябинин встал.

— Спасибо, Аристарх Платонович, — девушка тоже встала. — Я провожать вас не буду. Пойду к себе в комнату.

— До свидания, Анастасия Наумовна, — сказал Белозёров и вместе с Рябининым направился к выходу из дома.

Василий чувствовал на себе взгляд Рябинина, но молча шёл к воротам ограды. Не успели они выйти за ворота, как возле них остановилась пролётка.

— Аристарх Платонович, Василий, я поговорил с нотариусом… — сразу заговорил Румянцев.

Но Василий резко прервал его:

— Подождите, Фёдор Емельянович.

Белозёров подошёл к извозчику:

— Ты знаешь, где живёт врач по фамилии Ряжский?

— Знаю, ваше благородие. Только он помер недавно. Я как раз две недели назад купца Шилова из этого дома к нему возил поздно вечером, — ответил извозчик.

— А он один жил? — дрогнувшим голосом спросил Белозёров.

— Нет, у него жена и сын остались. Они так и живут в том доме. Минут двадцать до них ехать, — сказал извозчик.

— Едем, — Белозёров повернулся к Рябинину и Румянцеву, которые удивлённо смотрели на Василия. — Я всё расскажу по дороге.

Как только пролётка тронулась, Василий заговорил:

— Фёдор Емельянович, нотариус сказал вам, что Шилов собирался лишить свою дочь наследства? Может, передать кому-то или ещё что-то сделать?

Брови Румянцева поднялись от удивления:

— Да, он собирался всё своё имущество завещать на строительство церкви. Когда нотариус был у него, они обсуждали, как лучше составить бумагу. Его дочь не должна была ничего получить. Но купец умер, а завещание составлено не было. Теперь всё достанется ей.

Белозёров откинулся на спинку лавки:

— Если мы получим подтверждение в доме врача, то всё встанет на свои места.

— Василий, — не выдержал судебный следователь, — ты обещал всё рассказать по дороге, но пока я не услышал от тебя ни слова. Кроме того, что ты каким-то образом узнал, что Шилов собирался лишить свою дочь наследства. А теперь мы едем к семье мёртвого врача.

— Сейчас всё расскажу, Аристарх Платонович. Дайте мне несколько секунд собраться с мыслями, — попросил Белозёров.

Он прикрыл глаза, посидел так несколько секунд и заговорил:

— Аристарх Платонович, Фёдор Емельянович, всё, что я расскажу, — всего лишь моя версия, которая требует доказательств. И постепенно мы их собираем. Итак, — Василий внимательно посмотрел на Румянцева и Рябинина, — я уверен, что эта история началась много лет назад с большого обмана Наума Даниловича Шилова. Его жена должна была родить ребёнка. Во время родов, которые принимал врач по фамилии Ряжский, ребёнок не выжил. Видя, как страдает жена Шилова, Ряжский предложил ей взять другого младенца, который родился либо в этот же день, либо чуть раньше. Она согласилась, так в семье Шилова появилась Анастасия.

— Ты хочешь сказать… — начал Рябинин, но Василий поднял руку: — Аристарх Платонович, выслушайте меня до конца.

Рябинин кивнул.

— Так вот, купец Шилов об этой подмене ничего не знал. Жена ему не сказала, врач тоже. Я думаю, он был в отъезде; в любом случае во время этой подмены дома Шилова не было. Девочка росла, жена купца хранила тайну, как и все остальные. Потом она умирает. И из свидетелей подмены в живых остаются только врач и настоящие родители девочки. Две недели назад врач перед своей смертью решил снять грех с души и всё рассказать купцу. Так Шилов узнаёт, что Анастасия — не его дочь. Неделю он мучился, не зная, что делать. Ведь он растил Анастасию как свою родную дочь. Но в итоге решил лишить её наследства и вызвал нотариуса. Думаю, как раз тогда настоящие родители девушки узнали, что Шилов знает правду и хочет лишить Анастасию наследства. Тогда они начали действовать. Времени было мало, но открыто убивать купца было нельзя. Вот они и придумали вариант с призраком мёртвой жены. Скорее всего, судебный врач обнаружит у купца какую-нибудь болезнь сердца, а страх лишь спровоцировал его остановку.

— Ты так говоришь, как будто уже знаешь, кто настоящие родители Анастасии, — заговорил Рябинин.

— Кто её мать, скорее всего, знаю, а вот кто отец… — Василий задумался. — Не уверен, но, скорее всего, окажусь правым.

— Кто? — хором спросили Румянцев и Рябинин.

— Мать — кухарка, а отец — садовник, — ответил Василий.

— И как ты сделал такие выводы? — поинтересовался Рябинин.

— Она совершенно не похожа на Шиловых. Ни на мать, ни на отца, — начал говорить Василий. — В спальне висел портрет жены купца, вы его видели. Очень хороший портрет. Я внимательно его рассмотрел. У матери светлые и большие глаза, тонкие черты лица и светлая кожа. У купца тоже светлые глаза и светлая кожа. У Анастасии совершенно другой разрез глаз, сами глаза тёмные, кожа более смуглая и совершенно другой овал лица, не похожий ни на отца, ни на мать. Но очень похожий на её настоящих родителей. Овал лица как у садовника, и разрез глаз как у садовника. Кожа смуглая, как у кухарки. Нос такой же. Тёмные глаза — у садовника и кухарки они тоже тёмные. Думаю, отпечатки с окна в спальне Шилова принадлежат кухарке. Так же, как и отпечаток на спинке кровати, — Белозёров замолчал.

Рябинин и Румянцев молча смотрели на Василия, а пролётка, мерно стуча колёсами, приближала их к дому умершего врача.

— Приехали, — тишину нарушил извозчик. — Мне вас подождать, господа?

— Да, жди здесь. Мы недолго, — Василий сунул ему в руку деньги. — Потом скажу, куда ехать.

— Как прикажете, ваше благородие, — извозчик слез с козел и пошёл поправлять упряжь.

Василий двинулся к воротам ограды, которой был обнесён дом и небольшой сад с фруктовыми деревьями. Уже подойдя к воротам, он остановился и, обернувшись, посмотрел на Рябинина и Румянцева, которые тоже остановились.

— Аристарх Платонович… — Белозёров замолчал и посмотрел в глаза судебному следователю. — Я уверен, что Анастасия ничего не знала и не знает. Она искренне считает Шиловых своими родителями. Вам нужны убийцы купца Шилова, но если правда о её рождении всплывёт, то всё наследство уйдёт в казну.

Румянцев, до этого смотревший на Белозёрова, перевёл взгляд на Рябинина. Аристарх Платонович стоял с задумчивым видом, смотря на дом врача.

Тишина становилась гнетущей, только редкие всхрапы лошади и голос извозчика, успокаивающий её, нарушали тишину.

— Ты понимаешь, о чём меня просишь, Василий? — наконец произнёс Рябинин.

— Да. Я прошу вас арестовать убийц, но не лишать девушку наследства и тем более не открывать ей правду, которая может стать для неё невыносимой, — спокойным голосом ответил Белозёров.

Судебный следователь снова замолчал, потом посмотрел на Румянцева.

— Кроме нас троих об этом никто не знает, — сразу сказал Фёдор Емельянович. — Тем более врач мёртв, а больше прямых свидетелей нет.

— Родители, — коротко сказал Рябинин.

— Аристарх Платонович, дайте мне с ними поговорить, — попросил Белозёров, — наедине.

Рябинин молча развернулся и направился к пролётке.

— Пошли, — тихо сказал Фёдор Емельянович, — пока он не передумал. Но ты должен убедить их написать явку с повинной.

Белозёров кивнул и быстрым шагом последовал за Румянцевым.

— Возвращаемся в дом купца Шилова, — приказал извозчику Аристарх Платонович и стал отстранённо смотреть в сторону.

Через двадцать минут пролётка остановилась возле дома купца. Василий вышел и направился к воротам ограды. Толкнув ворота, он обернулся. Рябинин и Румянцев молча сидели в пролётке. Быстро пройдя по саду, он постучал в двери дома.

Прошла минута. Василий хотел постучать снова, но дверь открылась. Перед ним стояла кухарка.

Он молча посмотрел ей в глаза. Спустя пару секунд она развернулась и пошла на кухню. Белозёров последовал за ней. Закрыл дверь на кухню и сел на стул.

— Догадались или сказал кто? — кухарка села напротив Белозёрова.

— Позовите сразу отца девушки. Лучше нам всё обсудить втроём, — проигнорировав вопрос, произнёс Василий.

Кухарка встала и вышла через заднюю дверь во внутренний двор. Через три минуты она вернулась вместе с садовником.

Они встали возле дверей и посмотрели на Белозёрова.

— Есть два варианта развития событий, — начал говорить Василий. — Вариант первый: вас арестуют, отпечатки с окна подтвердят вашу причастность, — Белозёров посмотрел на кухарку, — к убийству Шилова. Вы переодевались в одежду его жены и пугали, зная, что у купца больное сердце. Когда вы залазили по лестнице к окну, садовник её держал, чтобы вы не упали. Нотариус сообщил нам, что Шилов хотел лишить Анастасию наследства, так как узнал, что она не его дочь. Мы это докажем, и тогда Анастасия всё равно лишится всего, так как по закону не имеет права на имущество купца. Всё уйдёт в казну государства.

— А второй вариант? — тихо спросил садовник, теребя шапку в руках.

— Второй вариант лучше для Анастасии, но не для вас, — ответил Белозёров. — Вы напишете явку с повинной, в которой укажете, что хотели избавиться от купца, чтобы не дать ему лишить Анастасию наследства. Признаетесь, что знали о болезни сердца Шилова. Расскажите, как пугали и довели его до смерти. Но о том, что она ваша дочь, будете молчать. Всю вину возьмёте на себя, не впутывая дочь. Надеюсь, она не знает, что вы её родители?

— Нет, ваше благородие. Не знает, — произнесла кухарка. — И о том, что это мы купца пугали, не знает. Она любила его. И к нам тоже хорошо относилась. А нам хорошо: девочка наша достойную жизнь получила, и мы всегда рядом с ней были.

— А её точно не лишат наследства? — спросил садовник.

— По закону всё достанется его дочери. Намерения купца, не оформленные документально, для суда ничего не значат, — ответил Василий. — Но всё зависит от вас.

Кухарка и садовник переглянулись:

— Хорошо, мы согласны. Что надо делать?

— Собирайтесь, поедем в полицейский участок. Там вы дадите показания и будете ждать суда, — произнёс Василий и встал. — У вас десять минут, чтобы собраться, попрощаться с Анастасией и выйти из дома. Не успеете — Анастасия лишится наследства.

Белозёров вышел из дома и направился к пролётке.

— Поговорил? — спросил Рябинин, как только Василий подошёл.

— Да. Напишут явку с повинной. О дочери будут молчать. Для них счастье Анастасии ближе к сердцу, чем каторга, — ответил Белозёров.

— И где они? — Румянцев посмотрел на дом купца.

— Сейчас выйдут. Вы поезжайте в полицейский участок, а я останусь здесь. Пришлите за нами пролётку, на этой мы всё равно все не уедем, — Василий отошёл от пролётки, чтобы не мешать.

— Трогай, — сказал Рябинин извозчику.

Василий провожал пролётку взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

Через сорок минут он, кухарка и садовник выходили из пролётки возле полицейского участка. Их встречали Рябинин, Румянцев и Горюнов с двумя городовыми.

— Куда их, Аристарх Платонович? — спросил Горюнов.

— Давайте сразу в допросную, Аркадий Ильич, — ответил Рябинин и посмотрел на Василия. — Поезжай к Петру Степановичу, забери у него заключение по отпечаткам и снимки. Хочу сегодня всё закончить и утром передать дело прокурору.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Вернусь в течение часа, — Белозёров снова сел в пролётку и приказал извозчику ехать в сыскное отделение.

Спустя двадцать минут неторопливой поездки Василий входил в лабораторию Лужина.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий, так как не увидел Лужина в кабинете.

— Я тут, Василий, снимки проявляю, — откликнулся Пётр Степанович. — Сейчас подойду.

Фотограф появился через минуту с довольным выражением лица.

— Ты оказался прав, Василий. Отпечатки с окна принадлежат кухарке, а вот тот, который на спинке кровати был, — садовника, — Лужин сделал приглашающий жест, указывая на кабинет. — Заходи, я уже и заключение написал.

— Я за ним и приехал, Пётр Степанович. Кухарка и садовник в полицейском участке, дают признательные показания Аристарху Платоновичу, — сообщил Василий, присаживаясь на стул.

— Ну, сейчас-то можешь рассказать, как ты до всего додумался? — спросил Лужин.

Чуть подумав, Василий решил рассказать Лужину версию без упоминания того, что Анастасия — неродная дочь купца. Только он открыл рот, как в лабораторию ворвался Мохов:

— Быстро собирайтесь. Банкира Конюхова убили. Всё начальство уже туда едет.

Пролётка неслась по вечерним улицам Москвы в сторону банка Москвы им. Конюхова.

— Третий выезд за сегодня. Они все с цепи сорвались, что ли? Я даже не обедал сегодня, — ворчал Пётр Степанович. — Мы сейчас в этом банке до ночи просидим. А время и так уже позднее.

— Пётр Степанович, преступники круглые сутки закон нарушают, — брякнул Мохов, о чём сразу же пожалел.

— Тихон, вас, сыщиков, много, а я у вас один. И лет мне уже пятьдесят шесть. Я вообще по выслуге могу на пенсию пойти. Так что лучше помолчи, — Лужин глянул на Мохова, и тот сразу замолк. — У меня выходных нет. Сплю уже плохо, — распалялся Пётр Степанович.

— Пётр Степанович, я вам помогу. Чтобы вас быстрее домой отпустили, — сказал Белозёров, пытаясь успокоить Лужина.

— Спасибо, Василий. Но убийство банкира, тем более Григория Назаровича Конюхова, — это не купца до смерти призраком запугать. Сейчас сюда всё начальство слетится. И пока они не уедут, все мы тоже там будем. А если градоначальник пожалует, то всё. Забудь о сне, пока преступника не изловим, — фотограф отвернулся, явно не желая больше продолжать этот разговор.

Извозчик громко закричал и натянул поводья. Пролётка резко затормозила, едва не сбив двух молодых людей, которые бежали через дорогу к банку.

— Да чтоб вас, ироды! Куда под колёса бросаетесь! — кричал извозчик.

Вокруг входа в банк стояло оцепление из городовых, которые размахивали руками, пытаясь навести хоть какой‑то порядок и оттеснить толпу от входа.

Толпа напирала, пытаясь пробиться к банку и разглядеть, что там происходит. Мальчишка лет двенадцати ловко прошмыгнул между городовыми и бросился к самому крыльцу, стараясь успеть заскочить в открывшиеся двери банка. Его тут же сцапали городовые, которые контролировали вход в банк.

— Вы не имеете права! — заголосил мальчишка, перекрикивая всю толпу. — У меня важное поручение. Я работаю на газету!

— Да чтоб вас, репортёров нам тут ещё не хватало, — вздохнул Лужин, едва успев выбраться из пролётки. — Теперь точно про сон можно забыть.

К ним сразу шагнул молодой городовой:

— Куда вы? Не видите, что оцепление стоит? — Глянув на камеру и штатив в руках Лужина, он добавил: — Репортёрам пока нельзя. Идите вокруг толпы, там, с правой стороны, увидите — все ваши собираются.

— О боже, началось, — Лужин обернулся. — Тихон, что ты там копаешься? Бери ящик с пластинами для камеры и покажи этому городовому своё удостоверение, а то мы тут до утра стоять будем!

— Спокойно, Пётр Степанович, — тихо сказал Белозёров. — Сейчас пройдём внутрь оцепления, станет поспокойнее. Найдём Рябинина и начнём работать.

Мохов подскочил к городовому и показал служебное удостоверение полицейского надзирателя:

— Московское сыскное отделение.

Городовой сразу вытянулся по стойке смирно:

— Простите, ваше благородие, я человек новый, ещё сыщиков в лицо не знаю.

— На вот, держи крепко, уронишь — забудь про службу городовым, — Мохов сунул ему в руки ящик с пластинами.

— Ваше благородие, я же тут, в оцеплении… — начал было городовой, но Тихон, убрав удостоверение в карман и поправив сюртук, рявкнул:

— Давай сюда ящик и покажи, где начальство стоит!

Городовой отдал ящик с пластинами и показал рукой, куда идти.

Они двинулись вперёд, городовые расступились, пропуская их внутрь оцепления. Белозёров краем глаза заметил, как господин в дорогом пальто напирал на чиновника в чёрном сюртуке, при этом опасно размахивая тростью:

— Это немыслимо! В самом центре Москвы! Сначала банк ограбили, а теперь и Конюхова убили! У меня в этом банке счёт на крупную сумму! Я имею право знать всё, что здесь происходит!

Чиновник лишь молча кивал, стараясь не попасть под удар тростью.

— Уже и чиновники здесь, значит, точно градоначальник пожалует, если уже не прибыл, — пробормотал Мохов.

Как только они вошли в вестибюль банка, Белозёров усмехнулся. Высокие колонны, мраморный пол, позолоченные решётки касс — всё это великолепие скрывалось за толпой людей в чёрных сюртуках; казалось, что сюда съехались все чиновники Москвы.

У дальней лестницы стоял Рябинин вместе с прокурором и градоначальником в форменном мундире.

Чуть в стороне от них стояли Румянцев, Воронов и Горюнов — именно к ним и направились Белозёров, Лужин и Мохов.

— Наконец‑то, — нервно сказал Воронов. — Вы почему так долго? Тихон, я же тебе чётко сказал: брать Петра Степановича и срочно ехать сюда.

— Иван Макарович, — заговорил Лужин, — Тихон не виноват. У меня сегодня третий выезд. Когда Тихон ворвался в лабораторию, я снимки печатал и готовил заключение по отпечаткам для Аристарха Платоновича по делу купца Шилова. У меня ничего не было собрано. Так что пришлось потратить время на сборы.

Воронов махнул рукой:

— Уже не имеет значения, Пётр Степанович. Сейчас Рябинин с прокурором и градоначальником договорит, и всё нам расскажет. Потом работать начнём.

Через пять минут прокурор и градоначальник пошли к выходу из банка, и вся толпа чиновников потянулась следом. Белозёров обратил внимание, как судебный следователь Рябинин провожает их задумчивым взглядом. Наконец дверь банка закрылась за последним чиновником, и в вестибюле стало тихо. Рябинин постоял ещё пару секунд и, неожиданно взявшись за поручень лестницы, опустился на лесенку.

Белозёров кинулся к нему:

— С вами всё нормально, Аристарх Платонович?

Василий расстегнул судебному следователю несколько пуговиц на сюртуке и рубахе.

— Спасибо, Василий, — тихо прошептал Рябинин. — Устал я. Очень устал. А сейчас ещё и этот банкир… Вот сердце что‑то и прихватило. Но сейчас уже лучше. Посижу пару минут — и пойдём работать.

Подскочил Тихон, достав откуда‑то стакан с водой, и протянул Рябинину:

— Воды попейте, Аристарх Платонович.

Рябинин взял стакан чуть подрагивающей рукой и жадно выпил всю воду.

— Спасибо, Тихон. Сейчас уже прям намного легче стало, — уже более громким голосом произнёс Аристарх Платонович. — Это не место преступления, а сход чиновников всех рангов.

— Аристарх, — Воронов сел рядом с ним на лесенку, — банк ограбили неделю назад, а сейчас ещё и владельца убили. Сам знаешь, что тут половина Москвы свои деньги хранила.

— Знаю, Иван. Знаю. Но мне от этого не легче, — вздохнул Рябинин. — Градоначальник и прокурор дали нам три дня, чтобы найти убийцу, ещё и дело об ограблении мне всучили, забрав от другого судебного следователя.

Рябинин протянул ему папку:

— Вот скажи мне, Иван, как мне с этим работать?

Воронов открыл папку и полистал документы.

— Так тут же нет ничего, — удивлённо сказал Иван Макарович. — Мы по этому делу допросы проводили, и снимки делали, и улики собирали. Хоть там и не было ничего толком. А сейчас тут только протокол допроса управляющего.

— Вот и я про то же, — вздохнул Аристарх Платонович.

— Ну, снимки я могу новые напечатать, — заговорил Лужин. — Отпечатков чужих возле сейфа не было. Только отпечатки управляющего и самого Конюхова. Улик там тоже не было.

— Иван Макарович, а по допросам я могу свои записи поднять. Там и не сказал никто толком ничего. Никто не видел, никто не слышал. Подозрительных личностей не замечено, — добавил Тихон Мохов.

— А вы отчётность банка смотрели? — Белозёров посмотрел на Воронова.

— Нет, не наше это дело. А судебного следователя… — отрицательно покачал головой Воронов.

— Василий, ты думаешь, что дела связаны? — тут же спросил Румянцев.

— Не знаю, но всякое может быть, — пожал плечами Василий.

— Так, вы пока тут сидите, пойду я городовым скажу, чтобы толпу уже разогнали, — Горюнов направился к выходу из банка. — Да понятых нам пару человек привели.

— Аркадий Ильич, только понятых из толпы пусть не берут, — попросил Рябинин.

— Где тело? — спросил Белозёров у Рябинина, взяв его за руку и проверяя пульс.

— В личном кабинете Конюхова, — ответил судебный следователь. — Но не спеши туда. Сначала понятых дождёмся.

— А кто его обнаружил? — Василий отпустил руку Рябинина, убедившись, что пульс ровный и спокойный.

— Управляющий. Он и шум поднял. Раструбил на всю округу, ирод. Теперь репортёры нас круглые сутки преследовать будут. Покоя не дадут, — вздохнув, сказал Аристарх Платонович и стал застёгивать рубашку и сюртук.

— А где все служащие? — Белозёров оглядел пустой вестибюль.

— Так поздно уже. Домой все ушли. А управляющий, с его слов, зашёл перед уходом к Конюхову узнать, может, что надо ещё. Ну и нашёл его тело, — ответил Рябинин. — Сейчас сидит у себя в кабинете. Дрожит, как осиновый лист. Боится, что мы его обвиним.

— Интересно… То есть Конюхова убили, когда все служащие работали. И что, никто никого не видел? — удивился Василий.

— Не знаю. Никого не допрашивали. В банке только управляющий и оставался, — Аристарх Платонович наконец справился с пуговицами и встал с лесенки.

— Аристарх Платонович, если позволите, я бы предложил порядок действий, — осмелившись, предложил Белозёров.

— Рано тебе ещё порядок действий предлагать, младший агент Белозёров, — начальник сыскного отделения Воронов строгим взглядом посмотрел на Василия.

— Подожди, Иван Макарович, — вступился за Василия Рябинин. — Пусть сначала скажет. А мы решим.

— Ваше право, Аристарх Платонович. Вы у нас тут судебный следователь, вам и решать, — перешёл на официальный тон Воронов.

— Да не кипятись ты, Иван, — Рябинин дружески похлопал по плечу Воронова. — Мы с тобой дружим уже много лет, а работаем вместе и того больше. Василий уже доказал, что на него положиться можно.

— Аристарх, дружба дружбой, но не по чину ему нами командовать, — надулся Воронов.

— Так он и не командует, Иван Макарович, — вставил Румянцев.

— Ты‑то куда лезешь, Фёдор Емельянович? — Воронов посмотрел на своего помощника. — То, что он несколько дел раскрыл, не даёт ему права…

— Иван, — перебил его Рябинин, — дай Василию высказаться.

Воронов махнул рукой:

— Делайте что хотите, — потом посмотрел на Рябинина и добавил: — У нас три дня. Через три дня, если не раскроем дело, и тебя, и меня выкинут со службы, сам понимаешь. Но если раскроем, то обещаю, что сделаю Белозёрова полноценным полицейским надзирателем, а ты, Аристарх, напишешь ему такую рекомендацию, чтобы ему чин дали без лишних вопросов. Вот тогда к нему и относиться по‑другому будут. И право голоса заимеет.

Рябинин посмотрел на Белозёрова:

— Ну что, Василий, как тебе такая перспектива роста?

— Я сделаю всё, что от меня зависит, — Белозёров вытянулся по стойке смирно.

— Василий, через три дня, если не найдёшь убийцу, ты вместе с нами на улицу пойдёшь. Так что твоя судьба, как и наша с Иваном Макаровичем, сейчас в твоих руках. Дела ты щёлкаешь, как орехи. Но тут всё будет не просто, — судебный следователь смотрел в глаза Белозёрову. — Давай, рассказывай, что придумал.

— Перво‑наперво осмотрим место преступления. Если что‑то найдём, отправим Петра Степановича снимки проявлять, а тело — на вскрытие, чтобы судебный врач нам точное заключение сделал.

Рябинин открыл свою папку и стал записывать.

— Потом допросим управляющего, и я хочу изучить банковские документы, — продолжил Василий.

— С этим будет сложнее, надо постановление судьи, — пробормотал Рябинин. — Хорошо, утром сделаю. Давай дальше.

— Ещё банк надо закрыть на время следствия, — сказал Василий.

Воронов хмыкнул:

— У нас тут и так вкладчики собираются. Закроем банк — через три дня тут вся Москва на дыбы встанет.

— Если надо, закроем, — Аристарх Платонович посмотрел на Воронова. — Мне градоначальник и прокурор карт‑бланш дали. Так что судья никуда не денется, подпишет постановление на закрытие банка на три дня.

Иван Макарович в ответ лишь пожал плечами.

— Дальше, Василий, — судебный следователь снова посмотрел на него.

— Надо, чтобы городовые собрали всех служащих. Надо их опять допросить, — произнёс Белозёров.

— Так их тут пятьдесят человек народу, — вставил удивлённо Мохов. — Мы их даже в прошлый раз не всех допрашивали. Судебный следователь Остапенко сказал, что они все одно и то же говорят.

— Хорошо, Василий, — Рябинин проигнорировал слова Мохова и посмотрел на Ивана Макаровича. — Надо людей, чтобы допросы делать.

— Я, Мохов, Фёдор Емельянович и Василий — чуть больше чем по десять человек. Если сегодня начнём, к завтрашнему обеду управимся, — усмехнулся Воронов. — Я лучше на эти три дня сюда перееду, чем потом со службы выкинут.

— Иван, рано ты нас со службы выгоняешь. А вот с допросом ты прав. Я тоже помогать буду, когда из окружного суда вернусь. Хотя… — Рябинин на секунду задумался. — Прямо сегодня и поеду к судье домой. Сошлюсь на приказ градоначальника.

— Ох, Аристарх, рискуешь ты. Ночь на дворе. Тебе потом с ним работать дальше, если дело раскроем, — покачал головой Воронов.

— Лучше работать, чем не работать, Иван Макарович. А раскроем дело, думаю, судья не будет возмущаться. Не по чину ему против градоначальника переть, — произнёс судебный следователь. — Что ещё?

— Давайте с этого начнём, а дальше будем действовать по обстоятельствам, — ответил Белозёров.

— Хорошо, — Рябинин взглянул на дверь банка. — Где Горюнова носит с понятыми…

Через минуту дверь в банк открылась, и вошёл начальник полицейского участка Горюнов; следом за ним вошли трое понятых.

— Аркадий Ильич, мы уже заждались, — произнёс Аристарх Платонович.

— Пока зевак разогнали, пока от газетчиков отбился, — начал Горюнов оправдываться. — Понятых пришлось из соседнего доходного дома привлекать. Никто не желал в этом участвовать.

— Репортёры всё ещё там? — уточнил Воронов.

— Конечно. Думаю, они теперь дежурить там будут. Об этом деле уже каждая собака знает в Москве. Теперь от газетчиков требуют освещать ход расследования, — вздохнул Горюнов.

— Ладно, нечего время терять, — командным голосом заговорил Рябинин. — Идём в личный кабинет Конюхова. Начнём осмотр. Тихон, приведи управляющего, он в своём кабинете сидит.

Мохов быстрым шагом направился к кабинету управляющего; остальные стали подниматься на третий этаж банка, где был расположен личный кабинет владельца — Конюхова.

Белозёров оглядел кабинет, пока Рябинин командовал, куда вставать понятым, чтобы они всё видели.

В банк уже было проведено электричество, и на потолке кабинета висела большая люстра, полностью освещавшая помещение. В центре стоял большой стол из цельного массива дерева. Огромное кресло было под стать столу. Стульев не было, но возле дальней стены стоял дорогой диван с позолоченными подлокотниками. Возле дивана стоял небольшой столик. Очень похоже, что Конюхов использовал его для отдыха. Как и во всём банке, пол был устлан мрамором.

На полу возле стола, в луже крови, лежало тело Григория Назаровича Конюхова, из груди которого торчал большой массивный нож.

— Вы ничего здесь не трогали? — Белозёров обернулся и посмотрел на управляющего, которого привёл Мохов.

Управляющий, услышав эти слова, вздрогнул и посмотрел на Белозёрова испуганными глазами.

— Я… я ничего не трогал, — пробормотал он, отступая от Василия. — Сразу послал за полицией. Клянусь, ни к чему не прикасался…

Белозёров перевёл взгляд на Рябинина:

— Аристарх Платонович, мы можем приступать?

— Приступайте, — и, посмотрев на понятых, добавил: — Прошу вас внимательно следить за действиями сотрудников при осмотре. Потом всё будет зафиксировано в протоколе, который вы подпишете.

Понятые активно закивали.

— Ну что, Василий, сначала, как обычно, общий план с разных сторон? — спросил Пётр Степанович.

— Да, сейчас помогу, — ответил Белозёров. — Тихон, нарисуй пока план кабинета, но замеры не делай. Сначала осмотрим всё.

— Хорошо, Василий. Замеры потом сделаем, как тело увезут, — согласился Тихон и, открыв свою папку, начал чертить схему кабинета.

Белозёров внимательно осматривал пол кабинета, когда его позвал Лужин:

— Василий, подойди на минутку.

Подняв взгляд, он посмотрел на Петра Степановича, который с задумчивым видом и с лупой в руках стоял возле стола.

Белозёров аккуратно обошёл лужу крови возле трупа и приблизился к фотографу.

Лужин дал ему лупу и показал на отпечатки, которые он уже проявил с помощью порошка:

— Сравни эти отпечатки и отпечатки на ноже. Я их уже тоже проявил.

Василий с минуту разглядывал отпечатки на столе, стараясь запомнить основные контуры, потом приблизился к телу, присел и стал рассматривать отпечатки на ноже.

— Хм… — Белозёров встал и повернулся к Лужину. — Похоже, это отпечатки разных людей. Может, на столе только отпечатки Конюхова?

— Они тут, безусловно, есть. Я потом их отделю от других. Сейчас на столе отпечатки предположительно Конюхова и ещё одного человека — я уже сравнил их. А вот на ноже — отпечатки третьего лица, именно того, кто нанёс удар, — Пётр Степанович смотрел на Василия.

— Выходит, в кабинете во время убийства было двое человек, или… — Белозёров задумался.

— Или сюда кто‑то приходил после убийства и обыскивал кабинет. Так как на ящиках стола тоже есть отпечатки, — продолжил Пётр Степанович.

— Хорошо, давайте сделаем снимки. Потом вытащим нож из тела и зафиксируем улику. Надо будет проверить найденные отпечатки с вашей картотекой, Пётр Степанович, — попросил Василий.

Лужин тяжко вздохнул:

— Всё сделаю. Только тогда домой заеду, поужинаю быстро и в лабораторию.

Василий стал помогать устанавливать штатив с камерой и делать снимки с разных ракурсов, чтобы все найденные отпечатки были сфотографированы. Через полчаса он вытащил нож из тела убитого и положил в бумажный пакет, подставленный судебным следователем Рябининым.

— Аркадий Ильич, — обратился к начальнику полицейского участка Лужин, — можете мне двух городовых выделить? Помочь аппаратуру в пролётку погрузить, а потом со мной поехать. Я сначала домой заскочу. Надо, чтобы они в пролётке посидели, аппаратуру постерегли. А потом в сыскное поедем. Там помогут мне всё выгрузить. А то ночь уже.

— Хорошо, Пётр Степанович. Сейчас схожу, приведу двух толковых городовых, — Горюнов вышел из кабинета, а Лужин стал собираться.

Аристарх Платонович посмотрел на понятых:

— Пройдёмте в вестибюль, там есть столы. Я заполню протокол. Подпишите, и можете быть свободны.

— А мне с вами идти? — спросил управляющий банка.

— Нет. Вы остаётесь здесь. С вами мы ещё не закончили, — строгим голосом ответил Рябинин. — Вот вам лист бумаги и карандаш с планшетом, пишите все адреса, где живут ваши служащие.

Управляющий сразу сник и затих. Взяв планшет у судебного следователя, он отошёл в угол кабинета и начал писать.

— Василий, как Пётр Степанович соберётся, а Горюнов тело заберёт, продолжим с управляющим, — сказал Рябинин и последовал за понятыми, которые уже вышли из кабинета.

— П‑простите, — заикаясь, заговорил управляющий, обращаясь к Василию. — Я не помню всех адресов, но у меня в кабинете есть все данные на служащих. Я могу сходить.

— Пишите те адреса, которые помните. Сходим потом вместе, — резко ответил Василий.

Воронов улыбнулся и посмотрел на Румянцева:

— Василий, похоже, собирается всю душу из управляющего вытряхнуть, — тихо прошептал он, наклонившись к уху своего помощника.

— Главное, чтобы результат был. А мы поможем. Ведь меня, Иван Макарович, тоже из сыска попрут вслед за вами, если дело провалим, — также тихо ответил Фёдор Емельянович.

В кабинет вернулся Горюнов. С ним было четверо городовых.

— Так, двое с носилками — забирайте тело и в полицейский участок, в прозекторскую, — скомандовал Аркадий Ильич. — Вы двое помогаете Петру Степановичу. Сопровождаете его до дому, потом в сыскное отделение, там поможете всё выгрузить. И чтобы ни на шаг не отходили! Не хватало, чтобы кто‑нибудь ценную аппаратуру у вас из‑под носа увёл, — Горюнов так глянул на городовых, что они тут же вытянулись по стойке смирно. — Что встали? Схватили саквояж и ящик с пластинами — и на выход!

— Только аккуратнее! Не хватало, чтобы вы пластины побили! — тут же заговорил Лужин, когда особо рьяный городовой подхватил ящик.

Лужин посеменил за городовыми, следя, чтобы они аккуратно несли его саквояж и ящик с пластинами для камеры. Сам же крепко прижал к себе штатив и камеру.

— Ваше высокоблагородие, — обратился к Горюнову один из городовых, который грузил тело Конюхова на носилки. — Больно тяжёлый он. Нам бы ещё двоих, а то боюсь, уроним.

— Ну так и чего ты на меня смотришь? Сам сходить не можешь? — рыкнул Аркадий Ильич, и городовой сразу рванул к двери кабинета.

— Чего это вы разошлись так, Аркадий Ильич? — спросил Румянцев.

— Да эти газетчики всю душу вымотали. Только вышел городовых позвать, так они опять на меня накинулись, — пожаловался Горюнов.

— Да‑а‑а… — протянул Воронов. — Тяжело нам будет. Сейчас Лужину прохода не дадут.

— Дадут. Я городовым строго‑настрого приказал к Петру Степановичу никого не подпускать. И возле телеги, в которой тело повезут, оцепление поставил. Но ведь всё равно эти газетчики снимков наделают. Завтра с утра все газеты пестреть ими будут, — вздохнув, произнёс Аркадий Ильич. — Пойду я к Аристарху Платоновичу. Если не нужен здесь, поеду за судебным врачом. Буду поднимать его с кровати.

— Подожди уходить, Аркадий Ильич. Надо городовых по адресам разослать, чтобы служащих собрать в банке, — сказал Воронов.

— Подожду внизу тогда, — Горюнов оглядел кабинет, глянул на тело Конюхова на носилках и вышел.

Почти сразу в кабинет вошли трое городовых, подняли носилки и унесли тело.

— Ну что, Василий Игнатьевич, — обратился к Белозёрову Румянцев, — нам тут делать пока нечего. Мы тоже к Рябинину пойдём с Иваном Макаровичем. Будем список с адресами ждать. А ты тогда бери Тихона, да этого, который адресов своих служащих не помнит, и веди его в кабинет. Пусть пишет быстрее.

— Да как же я их все упомню? Их же пятьдесят человек! — возмутился управляющий, услышав, что говорят про него.

— Ну я же помню, — сказал Румянцев, посмотрев на управляющего.

— Простите, ваше благородие, — промямлил он.

— Пойдём, — Василий шагнул вперёд. Мохов тут же встал с другой стороны.

Управляющий кивнул и пошёл за Румянцевым и Вороновым, которые уже выходили из кабинета.

Через десять минут в кабинет управляющего вошёл Рябинин. Глянув на Белозёрова и Мохова, он сказал:

— Долго вы ещё будете адреса писать, господин Семакин? Или мне внести в протокол, что вы препятствуете следствию?

— Нет‑нет, ваше высокоблагородие, я уже заканчиваю. Ещё два адреса — и всё, — затараторил управляющий, став писать быстрее.

Через минуту он протянул список адресов судебному следователю. Рябинин быстро пробежал его глазами и передал Тихону:

— Отдай Горюнову, он внизу ждёт. Пусть городовых по адресам рассылает. — Потом полез в карман и достал деньги. — Знаешь поблизости какой‑нибудь трактир, который ещё работает?

— Знаю, Аристарх Платонович, — кивнул Тихон.

— Вот, возьми деньги. Поезжай в трактир и купи что‑нибудь поесть для всех. Я Воронова и Румянцева предупредил. Фёдор Емельянович с тобой поедет, — Рябинин протянул Мохову деньги.

— Сделаю, — Тихон взял деньги и вышел.

— Теперь с вами, — судебный следователь внимательно посмотрел на Семакина. — Давайте сюда все банковские документы, будем изучать.

— Но так нельзя, — опешил управляющий. — Надо постановление…

— Я знаю, что надо постановление! — рявкнул Рябинин. — Вот прямо сейчас я за ним и поеду к окружному судье и скажу ему, что это ваша прихоть — ночью его будить. А пока я буду ездить, чтобы все документы были предоставлены вот ему, — Аристарх Платонович показал рукой на Василия. — Я всё ясно говорю? Или мне вас отправить в камеру в полицейский участок как человека, который препятствует следствию? Я ведь могу. Градоначальник мне такое право дал, — с угрозой в голосе произнёс Рябинин.

— Я всё сделаю. Всё дам. Не надо в камеру. У меня жена, дети, — глаза управляющего расширились от ужаса.

— Значит, выдадите все документы, которые потребует Василий Игнатьевич, а я пока вам постановление привезу, — уже спокойным голосом сказал Аристарх Платонович. Глянув на Василия, он отдал ему папку с делом об ограблении и вышел из кабинета.

— Итак, господин управляющий, — Василий подошёл к столу. — Начнём с общих отчётов за последние три месяца.

— Хорошо, — буркнул Семакин и, встав, пошёл к стоящему в его кабинете длинному ряду шкафов.

Через несколько минут перед Василием лежала большая стопка документов.

— У вас есть банковское образование, Василий Игнатьевич? — язвительно спросил Семакин, когда Василий взял первый документ в руки.

«Я многому научился в прежней жизни, в том числе и экспертизе финансовых документов», — подумал Василий и улыбнулся, посмотрев на управляющего:

— А зачем оно мне? Что тут сложного? В одной бумажке циферку посмотрел, в другой сравнил, а если есть расхождения, то уже вопросик возникнет. Так ведь, господин Семакин? А будут вопросики, так при необходимости судебный следователь эксперта из другого банка привлечёт.

Семакин вздрогнул, зло посмотрел на Василия и сел в своё кресло:

— У нас все циферки сходятся.

— Вот я и проверю, — сказал Василий и спросил: — А денег сколько из банка вынесли, когда ограбление было?

— Пять миллионов триста пятьдесят тысяч сорок два рубля, — ответил управляющий.

— Прям‑таки сорок два рубля тоже взяли? — Василий внимательно следил за Семакиным.

— Прям‑таки взяли, — хмыкнул управляющий. — Я с грабителями в сейфе не был. И деньги в их сумки не складывал.

— Интересно, а вот тут написано, что вы не видели грабителей, — Василий показал протокол допроса управляющего, который ему оставил Рябинин. Он уже успел его прочитать, пока Семакин носил ему документы. — А сейчас про сумки говорите.

— Молодой человек, ну в чём‑то же они деньги выносили? Не в руках же? — улыбнулся Семакин.

— Ну да, ну да, — вздохнул Василий и начал изучать документ. Через минуту он снова посмотрел на управляющего: — А в какое время ограбление было?

— Я не знаю. Меня в тот день в банке не было. Вы же читали протокол моего допроса, — взъелся Семакин.

— Удобно… — сказал Василий и, отложив документ в сторону, взял новый.

— Что удобно? — управляющий, прищурив глаза, посмотрел на Василия. — Вы что хотите этим сказать? Что я подстроил ограбление?

— Удобно, говорю, мне на стуле сидеть. Документов много, — произнёс Василий, продолжая изучать документы.

— Ну знаете ли! — вскочил Семакин. — Я буду жаловаться на ваше поведение.

— Жалуйтесь, а пока сядьте на место! — прорычал Василий, пытаясь сделать свой голос максимально грозным.

Управляющий замер, потом снова сел в кресло и отвернулся.

«Ух… Тяжело мне даётся эта психология допроса. Но Семакин что‑то знает, это видно. Начал дёргаться», — думал Василий, беря в руки очередной документ.

Через полтора часа в кабинет управляющего вошли Рябинин и Мохов.

Судебный следователь сразу подошёл к Семакину и положил перед ним два документа:

— Вот, изучите. Одно — постановление на закрытие банка на три дня. Второе — на допуск к изучению всех необходимых нам банковских документов и разрешение на проведение изъятия, если потребуется для установления истины.

Управляющий взял постановления и внимательно прочитал, потом посмотрел на Рябинина:

— Я хочу пожаловаться на поведение вашего сотрудника…

— Отклонено. Он действует в рамках закона, — оборвал управляющего судебный следователь. — Тихон, посиди тут, мы с Василием отлучимся.

Тихон сел на стул, с которого поднялся Василий, и закинул ногу на ногу.

Белозёров молча пошёл за Рябининым.

— Пошли поедим, — сказал Аристарх Платонович, как только Василий закрыл за собой дверь. — Я Тихона предупредил, он посмотрит, чтобы Семакин ничего не трогал.

— Нам нужен эксперт из другого банка, Аристарх Платонович, и надо повторно обыскать кабинет Конюхова, — задумчивым голосом произнёс Василий, идя рядом с Рябининым.

— Что‑то обнаружил? — сразу спросил он.

— Сейчас расскажу при всех. Чтобы потом не пересказывать, — ответил Василий.

Они вышли в вестибюль, куда городовые уже стали приводить служащих для допроса. Белозёров посмотрел на людей: все были взъерошенные, сидели на диванчиках и недовольными голосами шептались между собой.

— Городовые вытаскивают их прямо из постели, — сказал Рябинин, увидев, что Василий смотрит на служащих. — Все недовольные. Думаю, утром, сразу после допроса, побегут жаловаться прокурору на мои действия.

— Прокурор сам вам дал трое суток, вместе с градоначальником, так что вряд ли он будет реагировать на их жалобы, — сказал Василий.

— Ладно, пошли в помещение для служащих. Там есть стол. И Румянцев с Вороновым тоже там. Пока едим, всё расскажешь. Потом мы начнём допросы, — Аристарх Платонович направился по коридору во внутренние помещения банка.

Василий жадно схватил кусок пирога с мясом, откусил и сделал большой глоток чая. Потом посмотрел на сидящих напротив него Рябинина, Воронова и Румянцева.

— Ешь, пять минут ничего не решат. Я тоже пока перекушу, — сказал Рябинин и, последовав примеру Василия, взял кусок пирога.

Белозёров доел пирог, запил чаем и, поставив кружку на стол, заговорил:

— Оба дела связаны, я практически в этом уверен. Когда я проверял банковские документы, Семакин сильно нервничал. Я уже нашёл там нестыковки. Но нужен хороший специалист из другого банка, чтобы всё основательно проверить.

— Что за нестыковки? — спросил Воронов, пока Рябинин ещё ел пирог.

— Похоже, в банке были большие финансовые проблемы. По факту денег не было, но в отчётах цифры поправлены. Возможно, ограбление было инсценировано, — ответил Белозёров. — Нужен хороший банковский служащий, который сможет во всём разобраться. К тому же сам процесс ограбления выглядит очень странным. Никто ничего не видел. А управляющего в банке не было. И сумма похищенных денег, которую назвал мне Семакин, — пять миллионов триста пятьдесят тысяч сорок два рубля. Чтобы вынести такую сумму в обычных сумках, надо человек пять, не меньше. Значит, их точно должен был кто‑то видеть.

— Хм… — Иван Макарович посмотрел на Румянцева и Рябинина. — А ведь Василий прав. Не знаю, как с документами, но такую сумму денег просто так не вынести. Тут должна была действовать целая группа. Странно, что судебный следователь Остапенко нам ничего не сказал. Я сумму похищенных денег только сейчас услышал, и в протоколе допроса управляющего Семакина её не было, я точно знаю.

— Не было. Вы правы, Иван Макарович, — сказал Белозёров. — Мне её озвучил Семакин, когда я спросил. И ещё, в кабинете Конюхова было как минимум двое людей, и один из них его обыскивал. Есть у меня подозрение, что в кабинете находится тайник, который мы не нашли. Надо повторно устроить обыск.

Все смотрели на судебного следователя, который, задумавшись, молчал, периодически делая глоток чая. Через пару минут он обвёл всех взглядом:

— В краткой справке по ограблению сказано, что двое неизвестных вошли в банк, поднялись в рабочий кабинет к Конюхову, приставили к его голове револьвер и заставили спуститься в хранилище, откуда забрали все деньги. Через час Конюхова нашли связанным в хранилище возле сейфа служащие банка. Лужин нам сегодня сказал, что чужих отпечатков возле сейфа не было. Только отпечатки управляющего и самого Конюхова.

Рябинин замолчал, сделал глоток чая и продолжил:

— Иван Макарович и Фёдор Емельянович, начинайте допрос служащих. Может, кто‑то видел в день ограбления, как в банк входили люди с сумками, а потом его покидали. И по сегодняшнему дню надо выяснить, кто приходил к Конюхову и в какое время. Тихон пока пусть сторожит управляющего. А мы с Василием пойдём искать тайник в кабинете Конюхова.

— А понятые? — спросил Румянцев.

— Если найдём тайник, то посмотрим, что там лежит. Если есть что‑то важное, то всё закроем и оставим на месте. Утром я повторно оформлю постановление на обыск, и вместе с понятыми мы снова найдём тайник и изымем улики, — сказал Рябинин и внимательно посмотрел Румянцеву в глаза.

— У меня нет возражений. Тем более кроме нас никто об этом знать не будет, — Фёдор Емельянович посмотрел на Воронова.

— Аристарх, делай, как считаешь нужным, — отреагировал Иван Макарович. — Нас с Румянцевым там не будет. Так что мы ничего не видели.

Рябинин кивнул.

— Теперь что касается проверки банковских документов. Постановление у меня есть, а вот банковского служащего… — Аристарх Платонович задумался.

— Аристарх, тут и думать не надо. Предлагаю привезти Пантелеймона Марковича, он быстро всё проверит и найдёт нестыковки, если они есть, — предложил Воронов.

— Ты прав, Иван. Утром за ним съезжу, — согласился судебный следователь. — Ну что, Василий, идём в кабинет Конюхова?

Белозёров встал и вместе с Рябининым отправился на третий этаж банка. В кабинете Конюхова было темно. Аристарх Платонович потянулся к выключателю.

— Подождите, Аристарх Платонович. Со светом от люстры мы опять ничего не найдём. Лучше взять керосиновую лампу. Падающий под углом свет лучше проявит нам возможные следы, — Белозёров пошёл к столу владельца банка, где стояла керосиновая лампа.

— Вот, держите, — Василий протянул лампу судебному следователю. — Будете светить мне. Идём вдоль стены. Если тайник есть, то, скорее всего, он вмурован в стену.

Белозёров двинулся по левой стороне, постукивая костяшками пальцев по стене и внимательно осматривая каждую щель.

— Аристарх Платонович, держите лампу ближе к стене, чтобы на неё падал свет сбоку, — попросил Василий.

Они медленно двигались вперёд. Василий простукивал каждый сантиметр, водил руками по гладкой поверхности и замирал каждый раз, когда находил хоть что‑то подозрительное. Прошёл уже час, когда Рябинин не выдержал:

— Василий, может, ты ошибся и тут нет никакого тайника?

— Тихо! — Василий снова замер и постучал по стене. Звук был более глухим. Он постучал в другом месте — звук поменялся.

Белозёров посмотрел на Рябинина и протянул руку:

— Дайте мне лампу, Аристарх Платонович.

Судебный следователь отдал лампу и тихо спросил:

— Нашёл?

— Очень похоже на то. Не мешайте пока, — Василий поднёс лампу к стене и стал внимательно осматривать каждую щёлочку.

Белозёров чувствовал, что Рябинин нервничает и не сводит с него глаз, но старался не обращать на него внимания, продолжая осматривать поверхность стены. Он уже начал сомневаться, что действительно нашёл тайник, когда обратил внимание на слабую потёртость в одном месте. Чуть сместив лампу в сторону, Василий удовлетворённо кивнул и надавил на потёртый кусочек стены.

Внутри щёлкнул запорный механизм, и открылась маленькая дверка. Василий заглянул внутрь, потом просунул туда руку и повернул рычаг.

Теперь звук открывающегося запорного механизма был намного громче. Большой кусок стены немного отошёл, и Белозёров, подцепив его пальцами, потянул на себя.

В рабочем кабинете Конюхова повисла тишина. Белозёров и Рябинин смотрели на ровно уложенные пачки денег.

— Тут есть какая‑то записка, — Василий взял её в руки и поднёс к лампе. — Это копия расписки, по которой Григорий Назарович Конюхов должен заплатить Луке Петровичу Шадрину пятьсот тысяч рублей.

— Дай сюда, — попросил судебный следователь.

Василий протянул расписку и поднял лампу повыше, чтобы Рябинин мог прочитать.

— Бухгалтер… — задумчиво произнёс Аристарх Платонович.

— Что «бухгалтер»? — уточнил Василий.

— Не что, а кто. Лука Петрович Шадрин — крупный аферист и мошенник по кличке «Бухгалтер». Открывал конторы, брал у людей деньги под большие проценты, а через полгода‑год банкротился. И по документам у него всё чисто было. Поймали его, кстати, с помощью Пантелеймона Марковича Вяхирева. Он тоже очень профессиональный бухгалтер — именно его я должен утром привезти сюда, чтобы проверить банковские документы. И, судя по расписке, Вяхирев найдёт здесь очень много интересного.

Рябинин положил расписку на место.

— Закрывай. Утром получу новое постановление на обыск. Пригласим понятых, и ты снова найдёшь этот тайник. Только сделай это убедительно.

— Сделаю, не переживайте, Аристарх Платонович, — Василий закрыл дверь тайника, щёлкнул запорным механизмом и провёл по стене рукой. — Идеально. Делали очень хорошие специалисты.

Следом Василий закрыл маленькую дверку, где прятался рычаг, открывающий тайник.

Подошёл к выключателю и зажёг большую люстру. В кабинете стало светло. Василий снова подошёл к тайнику и внимательно осмотрел стену.

— Я бы его никогда не нашёл, если бы не был уверен, что здесь есть тайник. Сделано очень мастерски, — Белозёров посмотрел на судебного следователя. — Он бы так и стоял тут запертый много лет, и новый хозяин здания даже представления бы не имел, что здесь хранится.

— Спасибо, Василий. До семи утра осталось меньше трёх часов. Ты как? Спать сильно хочешь? — поинтересовался Рябинин.

— Пока терпимо. Надо служащих допросить. Потом обыск сделать. И можно будет поспать несколько часов. Вы как на это смотрите, Аристарх Платонович? — Белозёров не сдержался и зевнул, прикрыв рот рукой.

— Положительно, но сделаем по‑другому. Ты сейчас пойдёшь спать. В комнате, где мы ели, есть небольшой диван. Устроишься там. В семь я тебя подниму, — приказным тоном сказал Рябинин.

— Но надо же помочь с допросами, да и Тихон продолжает управляющего сторожить. Всем надо отдохнуть… — начал говорить Василий, но Аристарх Платонович его перебил:

— Они без тебя справятся, люди привыкшие. А ты должен быть отдохнувшим. Хоть и не полноценно, но соображать лучше будешь. Сейчас на тебе всё держится, Василий, — Рябинин был непреклонен. — Так что иди. И чтобы через пять минут уже спал.

— Хорошо, — согласился Василий.

Они спустились по лестнице. Рябинин направился к Воронову и Румянцеву, которые допрашивали служащих, а Василий пошёл во внутренние помещения банка. Через три минуты он уже спал, провалившись в глубокий сон.

Проснулся Белозёров оттого, что его сильно трясли за плечо.

— Василий, да вставай ты уже! — чуть ли не кричал Тихон. — Тебя уже Аристарх Платонович ждёт, и Румянцев с Вороновым.

Мохов ещё сильнее стал трясти Белозёрова.

— Тихон, ты меня сейчас покалечишь, если продолжишь так трясти, — сонным голосом сказал Василий.

— Вставай, у тебя пять минут. Я тебе чай налил и кусок пирога отрезал. Ешь быстрее и приходи в себя, — Тихон наконец‑то перестал трясти Белозёрова.

— Сколько времени? — спросил Василий, начиная подниматься.

— Уже семь утра, — Тихон сел за стол, отрезал ещё один кусок пирога и сразу откусил.

Пока Белозёров вставал и садился за стол, Тихон налил себе чай и, прожевав пирог, заговорил:

— Рябинин уже привёз Пантелеймона Марковича Вяхирева. Он сейчас в кабинете управляющего, начал работать с документами. Горюнов приставил к нему двух городовых, а то Семакин слишком дёргаться стал. А сейчас сидит смирно, документы подносит. Понятые тоже прибыли. Ждём Лужина. Должен подъехать с минуты на минуту.

Василий ел пирог и внимательно слушал Тихона.

— Допросов ещё много делать?

— Нет. Воронов и Румянцев вдвоём справились. Там почти все одно и то же говорили, но один ценный служащий нашёлся. В его показаниях есть интересные моменты. Почитаешь потом, — Тихон откусил пирог и запил чаем. — Ещё вот что, — с набитым ртом заговорил Мохов, — составили список всех, кто вчера в банке был. Даже примерное время указали.

— Отлично, — Белозёров допил чай и смотрел, как Тихон тоже заканчивает есть.

— Всё, пошли, — Мохов встал и сразу пошёл к двери.

Как только Рябинин увидел Василия, он сразу повернулся к понятым:

— Прошу вас следовать за мной. Сейчас мы проведём повторный обыск рабочего кабинета Григория Назаровича Конюхова.

Белозёров догнал судебного следователя уже на лестнице:

— А Пётр Степанович приехал?

— Доброе утро, Василий. Приехал. В кабинете уже, — ответил Рябинин.

— Доброе утро, — Белозёров тоже поздоровался. — Мохов сказал, допросы закончили…

— Позже, Василий, давай по‑быстрому с кабинетом закончим, — прервал его судебный следователь.

В кабинете фотограф уже приготовился к съёмке:

— Аристарх Платонович, я общий вид ещё раз снял, теперь уже без тела. Чтобы было понятно, что это второй обыск.

— Спасибо, Пётр Степанович. Тогда начинаем. Понятые, встаньте вот сюда, — Рябинин указал на место, куда должны были встать понятые, чтобы всё видеть. — Василий, начинай.

Белозёров кивнул и начал действовать так же, как ночью. Только лампу не стал брать. Шёл вдоль стены и простукивал её. Иногда останавливался, делал вид, что внимательно рассматривает отдельные участки. Через пятнадцать минут он подошёл к месту, где открывалась маленькая дверца, и сказал:

— Аристарх Платонович, тут что‑то есть.

— Пётр Степанович, сделайте снимок участка стены, — распорядился Рябинин.

Лужин отвернулся и, улыбнувшись краешками губ, взял штатив с камерой, быстро всё настроил и сделал снимок:

— Готово.

Василий сделал вид, что внимательно осматривает стену, и нажал на потёртость. Открылась маленькая дверца. Просунув руку, он снова повернул рычаг. Громко щёлкнул запорный механизм, и часть стены отошла. Через несколько секунд Василий полностью открыл тайник.

Понятые ахнули: такого количества денег, сложенных в аккуратные пачки, они ещё не видели.

— Аристарх Платонович, тут вот ещё документ какой‑то, — сказал Василий.

— Пётр Степанович, сделайте снимки, чтобы всё было видно, — Рябинин повернулся к понятым и добавил: — После того, как сделают снимки, начнём изъятие содержимого тайника.

Как только Лужин закончил и отошёл в сторону, Василий передал копию расписки Рябинину и стал вытаскивать пачки денег, складывая их на большой рабочий стол Конюхова.

— Понятые, сумма денег, изъятая из тайника, равна одному миллиону рублей. Также имеется копия расписки, по которой Григорий Назарович Конюхов должен заплатить Луке Петровичу Шадрину пятьсот тысяч рублей. Прошу ознакомиться, — судебный следователь показал каждому понятому расписку. — Теперь прошу подписать протокол, и вы можете быть свободны.

Понятые расписались и покинули кабинет.

Лужин подошёл к Василию и тихо спросил:

— Долго вчера искал?

Белозёров прищурился:

— Только сейчас нашёл.

— Василий, я опытный эксперт и фотограф. При таком свете ты бы этот тайник никогда не нашёл. Тем более я видел, что ты уже знал, где он. Это понятые профаны, но меня не проведёшь, — Пётр Степанович улыбался, смотря на Василия.

— Больше часа. Но если бы не был уверен, что он тут есть, никогда бы не нашёл, — сдался Белозёров.

— Хитрый тайник. Такие французы делали раньше, — согласился Лужин и стал собираться.

— Наговорились? — к ним подошёл Рябинин. — А теперь, Пётр Степанович, скажите, у вас отпечатки «Бухгалтера» есть в карточках?

— Откуда им взяться, Аристарх Платонович? Его, когда последний раз брали, ещё отпечатки никто не делал. Вещь‑то новая. Так что сравнить с отпечатками на столе и на ноже я не смогу. Но в моей картотеке таких отпечатков нет. Я проверил. Полночи сверялся, — ответил Лужин. — Я тут, если не нужен, то поеду. Начну снова снимки проявлять.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Василий, помоги аппаратуру унести и скажи Горюнову, пусть берёт двух городовых и сюда поднимается. Я пока тут подожду. Больно сумма большая, чтобы её просто так бросать, — сказал судебный следователь.

Рябинин спустился через десять минут и подошёл к Белозёрову:

— Мохов, Румянцев и Воронов уехали по домам отсыпаться. Мы с тобой вдвоём остались. Сейчас Горюнов деньги упакует, расписку мне даст и отвезёт их под охраной городовых в кассу полицейского участка. А мы с тобой тут продолжим. Протоколы допросов служащих все у меня, и список тех, кто вчера банк посещал. Осталось разобраться с управляющим. — На лестнице послышались шаги. — Вот и Горюнов уже идёт.

Аркадий Ильич подошёл к судебному следователю:

— Вот расписка, Аристарх Платонович. Кассиры, как полную опись сделают, я вам акт пришлю. У нас всё в сохранности будет. А там потом пусть суд решает, куда эти деньги: в банк вернуть или в казначейство наше передать.

— Спасибо, Аркадий Ильич. Вот ещё, посмотрите, — Рябинин протянул ему расписку Конюхова.

Горюнов быстро прочитал и удивлённо сказал:

— Вот те раз! «Бухгалтер» опять объявился. Вроде только освободился и снова за старые дела. Брать будем?

— Да, Аркадий Ильич. И желательно как можно быстрее, — попросил Рябинин. — Постановление на задержание сделаю, как до окружного судьи доберусь.

— Не переживайте, Аристарх Платонович. Градоначальник приказал оказывать вам полное содействие, а с бумажками потом разберёмся, — ответил Горюнов. — Я все «лёжки» Луки знаю. К вечеру найдём. Куда его?

— К себе везите. Только сразу городового за мной посылайте. Я буду здесь либо в сыскном отделении, — ответил судебный следователь. — И надо, чтобы Лужин отпечатки с него снял.

— Хорошо, всё сделаем, Аристарх Платонович, — Горюнов посмотрел на городовых, которые встали возле двери с деньгами, упакованными в мешки. — Поеду я, надо деньги быстрее в кассу сдать, от греха подальше.

Рябинин проводил Горюнова взглядом и посмотрел на Белозёрова:

— Пошли в кабинет управляющего.

Рябинин и Белозёров вошли в кабинет. За столом сидел маленький седой старичок — Пантелеймон Маркович Вяхирев. Он давно уже не работал в банках и занимался ведением бухгалтерии нескольких контор, иногда помогая полиции. Вот и сейчас, листая отчёты банка под пристальным взглядом управляющего Семакина, он прекрасно видел, что они сильно исправлены.

— Пантелеймон Маркович, что‑нибудь обнаружили? — спросил судебный следователь.

Бухгалтер повернулся, снял свои очки и встал:

— Давайте выйдем, Аристарх Платонович.

Рябинин открыл дверь, пропуская бухгалтера и Василия в коридор.

В коридоре Вяхирев достал из кармана сюртука тряпочку и стал протирать очки:

— Аристарх Платонович, тут видна рука мастера. Очень похоже на нашего старого знакомого. Помните, был такой «Бухгалтер» — Лука Шадрин?

— Мы нашли в тайнике Конюхова копию расписки, по которой убитый должен был заплатить Луке пятьсот тысяч, — ответил Рябинин.

— Тогда, собственно, всё понятно. Значит, Лука правил отчётность. Очень уж на него похоже. Так хитро всё запутал. Но я уже всё подсчитал. В банке были крупные проблемы. Я не знаю, куда делись деньги, но после ограбления отчётность выровняли, списав всю недостачу, — сказал Пантелеймон Маркович.

— О какой сумме идёт речь? — уточнил Белозёров.

— Пять миллионов триста пятьдесят тысяч сорок два рубля, — Вяхирев повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, в целом я закончил. Ничего нового я там не найду. Но если надо, я могу проверить абсолютно все документы и написать, где были внесены корректировки. Но на это уйдёт неделя, и мне потребуется отдельный кабинет, чтобы никто не мешал.

— Вы можете написать заключение на основании тех данных, что уже обнаружили? Нам этого будет достаточно, — спросил Аристарх Платонович.

— Зная вас, я уже это сделал. Документ в кабинете, — бухгалтер сложил тряпочку и убрал в кармашек сюртука. Надел очки и посмотрел на Василия. — Молодой человек, у вас дар к бухгалтерии. Аристарх Платонович сказал мне, что это вы нашли первые нестыковки. Не желаете работать вместе со мной? Я передам вам все мои знания.

— Спасибо, Пантелеймон Маркович, но я больше склонен заниматься сыском, — Василий улыбнулся, поддавшись на лесть бухгалтера.

— Жаль, такой талант пропадает, — Вяхирев вздохнул. — Если я вам не нужен, Аристарх Платонович, то поеду. У меня своих дел много. Ещё раз: заключение на столе. Увидите.

— Спасибо, Пантелеймон Маркович, — Рябинин пожал суховатую руку старика. — Скажите, управляющий был к этому причастен?

— Отчётность он не правил, но о проблемах банка точно знал, — ответил Вяхирев и направился на выход из банка.

— Подожди здесь, Василий, — сказал судебный следователь. — Сейчас отправлю Семакина в полицейский участок, и поедем в окружной суд. Надо постановления сделать на задержание Шадрина и Семакина. Банк закроют, здесь останутся городовые. Потом поедем в сыскное отделение, посидим, подумаем. Протоколы допросов почитаешь. Может, Горюнов сегодня Шадрина поймать сможет.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Нам тут действительно делать уже нечего. Теперь надо работать с тем, что есть. А есть у нас уже много чего, — согласился Белозёров.

Через несколько минут городовые уже выводили упирающегося и кричащего на весь коридор Семакина:

— Вы не имеете права! Это произвол полиции! Я буду жаловаться прокурору!

— Через час я покажу вам постановление о задержании. И только от вас зависит, пойдёте вы под суд как соучастник ограбления банка и убийства Конюхова, — спокойным голосом сказал Рябинин.

— Я ничего не знаю! Это произвол! — продолжал кричать управляющий.

— Уводите его, — приказал Рябинин городовым. — Василий, поехали.

В вестибюле банка Рябинин отдал распоряжение остающимся в банке городовым и вышел следом за Василием.

Пролётка уже стояла возле крыльца банка. Городовые пропустили её внутрь оцепления, которое до сих пор не сняли. Вокруг банка скопилась толпа вкладчиков, которые наперебой, перекрикивая друг друга, задавали вопросы: что будет с их деньгами и когда откроют банк.

— Господин судебный следователь! — громче всех кричал один из мужчин, повисший на руках городового. — Я из газеты «Московские ведомости». Как продвигается следствие? Почему управляющего Семакина задержали? Когда будут известны подробности убийства Конюхова? Вопросы сыпали из рта репортёра, как из рога изобилия.

— Поехали, гони без остановок в окружной суд, — приказал Рябинин извозчику, проигнорировав репортёра.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — кивнул извозчик и сразу закричал: — Разойдись, дай дорогу!

Городовые расступились, раздвигая толпу. Щёлкнул кнут, и пролётка сорвалась с места.

Возле окружного суда тоже толпились люди, но тут городовых было больше, и оцепление они держали максимально далеко от входа.

Городовые расступились, пропуская пролётку, когда увидели Рябинина в форме судебного следователя. Извозчик остановился возле крыльца:

— Приехали, ваше высокоблагородие.

— Подожди нас здесь. Потом отвезёшь нас в сыскное отделение, — Рябинин протянул извозчику деньги.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие. Я от крыльца чуть отъеду, чтобы не мешаться, и буду вас ждать, — сказал извозчик, забирая деньги.

Белозёров шёл рядом с Рябининым по коридору окружного суда, когда тот резко остановился и произнёс:

— Молчи, я сам говорить буду.

К ним целенаправленно шёл прокурор.

— Аристарх Платонович, как продвигается следствие? — строгим голосом заговорил прокурор. — Меня ждёт градоначальник с докладом. Вкладчики уже и вход в казначейство окружили. Нам приходится везде держать городовых.

— Андрей Николаевич, уже установлено, что ограбление банка было инсценировано. У банка Конюхова уже давно были большие проблемы. У меня уже есть все факты, которые это доказывают. Сейчас работаем над поиском убийцы самого Конюхова, — коротко доложил Рябинин.

Прокурор удивлённо посмотрел на судебного следователя:

— Но как же, ведь Остапенко мне докладывал, что деньги были похищены?

— Господин прокурор, это отдельная тема для разговора, и я бы не хотел обсуждать её в коридоре, — чуть понизив голос, произнёс Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Вы правы, — прокурор задумался. Потом посмотрел на Белозёрова: — А это и есть тот молодой сыщик, который так ловко распутывает дела?

— Совершенно верно, Андрей Николаевич, но он не сыщик, а всего лишь младший агент, — ответил судебный следователь.

— Младший агент? — прокурор посмотрел на Рябинина. — Странно, что вы до сих пор не похлопотали о присвоении ему чина и должности полицейского надзирателя.

— Исправлюсь, Андрей Николаевич, — произнёс Рябинин.

— Раскроете это дело — я свою подпись поставлю под характеристикой и похлопочу, чтобы чин повыше дали, — прокурор снова посмотрел на Василия. — У вас двое суток осталось.

— Мы найдём убийцу, господин прокурор, — пообещал Аристарх Платонович.

— Ладно, поеду к градоначальнику, — прокурор пошёл дальше по коридору, направляясь к выходу из окружного суда.

Василий задумчивым взглядом посмотрел на спину прокурора.

— Пошли, — Рябинин окликнул Белозёрова. — О чём задумался?

— Да так, Аристарх Платонович, — уклонился Василий от ответа.

— Василий? — Рябинин остановился.

Белозёров вздохнул и выпалил:

— Мне кажется, прокурор знает, что денег в банке не было.

— Вот как? — удивился Рябинин. — Почему ты так решил?

— Во‑первых, он не особо этому удивился. А потом сразу перевёл тему на меня. Какое дело прокурору до младшего агента? Ещё и похлопотать решил, чтобы мне чин повыше дали. Странно всё это. Похоже на взятку, — искренне ответил Василий.

— Может, ты и прав, Василий, но такие мысли держи при себе. Потом, раскроем дело — и поговорим наедине. А сейчас жди здесь. Я к судье, и поедем в сыскное, — Рябинин прошёл пару дверей и, постучав, сразу вошёл в кабинет.

Через сорок минут они уже входили в кабинет начальника Московского сыскного отделения.

— Аристарх Платонович, вы вообще решили не отдыхать? — спросил Воронов. — Я вот поспал три часа и только приехал из дома.

— Да я, собственно, и приехал к вам, чтобы хоть немного отдохнуть. Если вы не против, я оставлю Василия со всеми документами, вы посмотрите вместе, подумайте. А я пока пойду к Лужину. У него там диванчик есть и тихо. Посплю пару часиков. А если Горюнов нам Шадрина привезёт, то и допросим сразу, — ответил Рябинин.

— Идите, Аристарх Платонович. А лучше домой поезжайте, — предложил Иван Макарович.

— Времени нет совсем, Иван, по домам разъезжать. Пойду, а то совсем с ног валюсь. Василий тебе всё расскажет. А через пару часов я подойду, — судебный следователь вышел из кабинета.

— Совсем себя Аристарх не бережёт, — покачал головой Воронов. — Располагайся, Василий. Пойду Румянцева позову, он тоже уже приехал.

Воронов вышел из кабинета. Белозёров сел на стул и открыл папку с протоколами, которую Рябинин положил на стол.

Василий листал протоколы допросов, бегло просматривая их. Никто ничего не видел. Наконец он дошёл до протокола, который был исписан больше других, и углубился в чтение.

«Ну вот, хоть кто‑то что‑то видел», — подумал Василий. «Вечером в день ограбления из банка выходили двое, несли две сумки. По виду — полные», — прочитал он. «Внешность не запомнил, особых примет не видел», — Белозёров убрал протокол.

Дверь кабинета открылась. Вошли Румянцев и Воронов.

— Ну как, Василий, помогли тебе наши допросы? — сразу спросил Фёдор Емельянович, увидев папку с документами возле Белозёрова.

— Помогли, и лишь подтверждают мои выводы, — ответил Василий.

— Ну давай, рассказывай, — Воронов и Румянцев сели напротив.

Белозёров встал, прошёлся по кабинету, собираясь с мыслями, и, снова сев на стул, начал излагать:

— Банк Конюхова уже давно имел очень большие проблемы. Могу предположить, что неудачные вложения или какие‑то другие операции принесли банку значительный убыток. Конюхов понимал, что стоит на грани разорения, и решил инсценировать ограбление, чтобы списать все убытки. Но сначала необходимо было выправить отчётность. Для этого он нанял Луку Петровича Шадрина по кличке «Бухгалтер».

Белозёров достал из папки заключение Пантелеймона Марковича Вяхирева и протянул Воронову и Румянцеву:

— Вяхирев нашёл недостачу и указал, что отчётность была исправлена. Также он подтвердил, что «почерк» исправлений очень похож на работу «Бухгалтера». Эту версию подтверждает и копия расписки, которую мы нашли в тайнике Конюхова вместе с одним миллионом рублей.

Василий достал протокол повторного обыска и положил перед своим начальством.

— Также версию инсценировки ограбления подтверждает допрос служащего, — Василий посмотрел на протокол допроса. — Некоего Петрова. Где он говорит, что вечером в день ограбления из банка выходили двое, несли две сумки. По виду — полные. Но мы с вами прекрасно понимаем, что, чтобы вынести из банка сумму больше, чем пять миллионов рублей, требуется несколько человек. И это точно не двое. Значит, из банка ничего не выносили. А сумки, скорее всего, были пустые либо набитые бумагой. Управляющий Семакин знал о проблемах банка, но вот какое участие он принимал, я пока не знаю. Аристарх Платонович его ещё не допрашивал, хоть и отправил в камеру полицейского участка, — Василий прервался и снова встал.

Пройдясь по кабинету, он посмотрел на Румянцева и Воронова:

— Надо сделать запрос в Министерство финансов. Скорее всего, Конюхов обратился туда с просьбой выделить ему сумму для покрытия убытков в связи с ограблением.

— Это может сделать только Рябинин, — сказал Фёдор Емельянович.

— Хорошо, я попрошу его. Теперь идём дальше… — Василий опять прошёлся по кабинету. — В день убийства Конюхова в кабинете было двое. Один из них точно Лука, но вот кто второй, который и ударил ножом владельца банка, неизвестно. Также неизвестно, были они там вместе или Лука обыскивал кабинет уже после убийства, когда пришёл к Конюхову за расчётом.

— Значит, нам нужно схватить «Бухгалтера» и допросить. Собственно, Рябинин ждёт, когда Горюнов его найдёт, — сказал Воронов.

— Вы правы, Иван Макарович, — Белозёров посмотрел на него. — Вы смотрели список тех, кто в день убийства Конюхова посещал банк?

— Мы с Фёдором Емельяновичем его составляли, когда допрос вели, — ответил начальник сыскного отделения.

— Прошу вас, посмотрите его ещё раз и скажите, вам ничего не кажется подозрительным, — Белозёров подошёл к столу и, достав из папки список, отдал его Румянцеву.

Фёдор Емельянович вместе с Иваном Макаровичем стали просматривать список, а Василий опять сел на стул.

Наконец Воронов и Румянцев переглянулись:

— Граф Александр Михайлович Загорский.

— Вот именно. Граф. Таких клиентов владельцы банка принимают лично, в крайнем случае — управляющий, если владелец банка вдруг отсутствует, — сказал Василий. — А в нашем случае графа принимал обычный служащий. Вам не кажется это странным?

— Уж не думаешь ли ты, Василий, что граф убил Конюхова? — спросил Воронов.

— Нет, конечно, — отрицательно покачал головой Белозёров. — Но вот почему его не принял Конюхов — большой вопрос. Судя по времени смерти Конюхова, — Белозёров достал из папки Рябинина заключение судебного врача, которое ему привёз Горюнов, — и времени посещения банка графом, Конюхов ещё был жив либо только‑только был убит. И ещё: никто не видел Луку. Может, конечно, его и не было в банке, и вторым в кабинете был не Лука, а кто‑то другой. Но я уверен, что там был Лука. И искал он копию расписки и деньги. Чтобы замести следы своего участия в махинации.

— Да, очень странно, что граф не был принят Конюховым, — задумавшись, сказал Румянцев.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Воронов, и дверь сразу открылась. Вошёл Горюнов.

— А где Аристарх Платонович? — спросил Аркадий Ильич.

— Отдыхает в лаборатории Лужина. Что случилось, Аркадий Ильич? — поинтересовался Воронов.

— Взяли «Бухгалтера», — ответил начальник полицейского участка. — Рябинин сказал сразу сюда его везти.

— Прекрасно, Аркадий Ильич. Просто великолепно. Давайте его к Лужину, пусть снимет отпечатки. Придётся Аристарха будить, — сказал Иван Макарович и встал. — Идём туда.

Василий и Румянцев тоже поднялись.

В лабораторию Лужина входили, стараясь не шуметь.

— Где Аристарх Платонович? — тихо спросил Иван Макарович у фотографа.

— В проявочной спит. Хорошо, я закончил снимки проявлять, и там уже не воняет химией. А что случилось? — Пётр Степанович обвёл всех взглядом.

— Горюнов Луку взял. Сейчас придёт вместе с городовыми и задержанным, — ответил Воронов.

— Это хорошая новость, господа. Значит, пойду всё подготовлю. Снимем отпечатки и сразу сверим с теми, что в кабинете Конюхова нашли. А потом можно будет и Аристарха Платоновича поднять, — Лужин встал и вышел из своего маленького кабинета, направившись к столу для снятия отпечатков.

Румянцев и Воронов устроились на стульях, а Белозёров пошёл за Лужиным.

— Пётр Степанович, вам надо помочь? — Белозёров смотрел, как фотограф готовил стол.

— Да. Принеси штатив и камеру, они возле кабинета. Увидишь. И захвати новую пластину из ящика, — попросил Лужин.

Белозёров отправился выполнять поручение, когда дверь лаборатории открылась. Вошёл Горюнов, следом двое городовых завели мужчину среднего роста, примерно пятидесяти лет, с явной проседью на голове. Он шёл, опустив голову.

— Ну, здравствуй, Лука, — поздоровался Лужин. — Сейчас снимем отпечатки — как раз для полного досье не хватает.

— Доброго денёчка, Пётр Степанович. Знал бы, что отпечатки мои нужны, так сам бы пришёл. Зачем было за мной городовых‑то посылать? — подняв голову, произнёс Лука.

— Так ты же бегаешь постоянно и в гости не заходишь, — Лужин посмотрел на городовых. — Сюда его сажайте и руки расстегните.

Процесс снятия отпечатков прошёл быстро. Лужин сделал снимки и посмотрел на Белозёрова:

— На столе в кабинете снимки отпечатков из кабинета Конюхова. Неси сюда, а я пойду Аристарха Платоновича подниму и сразу снимок проявлю.

Белозёров быстро сходил в кабинет и стал сверять отпечатки.

— Ну что, Василий? — Белозёров услышал голос Рябинина.

— Его это отпечатки, — кивнул на Луку Василий, не став уточнять, какие именно, и внимательно посмотрел на судебного следователя.

Рябинин кивнул и повернулся к задержанному:

— Ну что, Лука, рассказывай, за что ты Конюхова убил?

«Бухгалтер» побледнел:

— Аристарх Платонович, вы на меня мокруху не вешайте. Я никого не убивал, — голос Луки дрожал.

— Ну как же, Лука? Весь кабинет банкира в твоих отпечатках. И отчётность банка ты правил. Пантелеймон Маркович сразу твой «почерк» вычислил. Так что поедешь на каторгу как миленький, — спокойным голосом произнёс Рябинин.

— Аристарх Платонович, ваше высокоблагородие! Не убивал я Конюхова. Он уже мёртвым был, когда я в кабинете обыск делал, — заговорил Лука. — Своё на себя возьму. Всё расскажу. Но я его не убивал.

— Давай, Лука, рассказывай. А мы послушаем. И решим, верить тебе или нет, — Рябинин сел на стул напротив Шадрина.

— Конюхов ко мне месяц назад обратился. Попросил отчётность банка поправить. Он много денег в карты проиграл. Кому — не знаю, сразу скажу. Мы сторговались на пятьсот тысяч. Он мне даже расписку написал. В банке больше четырёх миллионов не хватало. Конюхов сказал отчётность править, чтобы сверху миллион был. Я всё сделал. Потом ограбление фиктивное организовали. А миллион Конюхов из сейфа изъял. Должен был мне половину отдать. Я в тот день к нему за расчётом пришёл. А он уже мёртвый был. Я всё перевернул, но денег и расписки не нашёл. Куда он всё дел — не знаю, — тараторил Лука.

— В тайнике прятал. Мы нашли, — сказал Рябинин и посмотрел на Василия. — Папка где?

— В кабинете Ивана Макаровича, — сразу ответил Василий.

— Ладно, — Аристарх Платонович снова посмотрел на Луку. — Копия расписки у нас, как и миллион денег. Но вот в чём вопрос, Лука: кто убил Конюхова? Кроме тебя претендентов у нас нет.

— Не губи, начальник, — чуть ли не плача, сказал Лука. — Не убивал я его. Всё же рассказал. Во всём признался. Но банкира я не трогал.

— А кто тогда его пришил, Лука? — Рябинин смотрел в глаза Шадрина.

— Не знаю. Видел, что из его кабинета мужик какой‑то выходил. Потом управляющий заходил. А потом уже я, — из глаз Луки текли слёзы. — Да, вот ещё что вспомнил. Мужик, который из кабинета банкира выходил, потом в карету графа Загорского садился. Я из окна кабинета видел. А граф, кстати, на первом этаже был в вестибюле.

— Говоришь, управляющий последним в кабинете был? — задумчиво постучав пальцами по столу, спросил Рябинин.

— Да. Он, ваше высокоблагородие. Я банкира не трогал. Он уже на полу лежал с ножом в груди, — снова заладил Лука.

— Да, понял я, понял, — оборвал его судебный следователь и посмотрел на Горюнова. — Везите его к себе, Аркадий Ильич.

Горюнов молча кивнул и отдал приказ городовым. Они подняли Луку, снова надели наручники и вывели в коридор.

— Пётр Степанович, берите оборудование, поедем в полицейский участок. Снимем с управляющего отпечатки, и я допрошу его, — сказал Рябинин. — Иван Макарович, я Василия и Фёдора Емельяновича с собой возьму.

— Я тоже поеду, Аристарх Платонович. Пойдёмте ко мне в кабинет. Папку свою заберёте с документами. А Василий пока Петру Степановичу поможет собраться. Встречаемся на улице, — Воронов развернулся и пошёл на выход.

— Аристарх Платонович, управляющий не убивал Конюхова, — произнёс Белозёров. — Там удар был слишком сильный. Он бы не смог такой нанести. А вот мужик, который перед ним заходил, — не знаю. Лука не дал его описания.

— Скорее всего, это был слуга графа. Здоровый мужик. Он постоянно с графом ездит, охраняет его, — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

— Значит, он его и убил, — сказал Василий.

— Хорошо, но почему тогда управляющий сразу не поднял шум? — Рябинин не спешил уходить, продолжая разговор с Василием.

— Шантаж, — сам себе кивнул Белозёров. — Управляющий мог видеть, как слуга графа входил и выходил из кабинета. Возможно, слышал разговор или падение тела. А когда сам вошёл, Конюхов был уже мёртв. Он не стал поднимать шум. Дал графу и слуге уехать, чтобы потом шантажировать Загорского.

— Может быть, может быть, — задумавшись, произнёс Рябинин. — Поедем, допросим Семакина. Посмотрим, что он теперь скажет.

Судебный следователь вышел из лаборатории, а Белозёров стал помогать Лужину.

— Василий, неси пока ящик с пластинами к выходу из отделения. И возвращайся. Я пока все снимки с отпечатками соберу, — попросил Пётр Степанович.

Василий молча взял ящик и вышел из лаборатории.

Лужин проводил его взглядом:

— Как он сильно изменился. Как будто подменили его в одночасье. И взгляд у него стал, как у матёрого сыщика. И слова заковыристые знает. И в экспертизе не хуже меня и Семёна Лукича разбирается. Что же с тобой произошло, Василий Игнатьевич Белозёров?

Фотограф вернулся в кабинет и собрал все снимки и сделанные им заключения. Сложил всё в папку и дождался возвращения Василия.

— Бери штатив и камеру, — сказал Лужин. — Я заберу саквояж и папку с документами.

Василий кивнул, подхватил камеру и штатив и вышел из лаборатории следом за фотографом.

На улице их уже ждали Рябинин, Румянцев и Воронов, а также два извозчика. Горюнов уже уехал вместе с городовыми и задержанным Лукой Шадриным. Через пару минут пролётки застучали колёсами по брусчатке.

Спустя двадцать минут они подъехали к полицейскому участку. Румянцев взял саквояж Лужина, помогая фотографу и Василию забрать сразу всё оборудование.

— Идём в допросную, — распорядился Рябинин. — Иван Макарович, скажите Горюнову, пусть Семакина приведут.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов придержал дверь в здание, пропуская всех вперёд себя.

В комнате для допросов стоял небольшой стол и несколько стульев. Лужин, бывавший здесь уже много раз, сразу показал Белозёрову, куда ставить штатив с камерой, чтобы снимки получались наиболее качественными. Он разложил на столе всё необходимое для снятия отпечатков и сел на стул в ожидании задержанного. Судебный следователь пока стоял в стороне, так же как и Василий с Румянцевым.

В допросную вошли Воронов и Горюнов.

— Семакина сейчас приведут, Аристарх Платонович, — сообщил начальник полицейского участка. — Если я буду нужен, то буду у себя. Отправите городового — он меня позовёт.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин, посмотрев на Горюнова.

Воронов отошёл в сторону, выпуская Горюнова, и встал возле Рябинина.

Городовые завели управляющего банком имени Конюхова — Семакина. Он остановился и огляделся испуганным взглядом.

— Вперёд, что замер? — подтолкнул его в спину городовой и усадил за стол напротив Лужина.

— Дайте сюда ваши руки, — строгим тоном приказал Пётр Степанович.

— З…зачем? — чуть заикаясь, спросил Семакин, протягивая дрожащие руки.

— Будем снимать отпечатки, — Лужин взял одну из рук и начал процедуру. — Василий, помоги. У него руки трясутся. Не могу нормальный отпечаток сделать.

Белозёров сразу подошёл и крепко сжал руку Семакина. Через пять минут мучений Пётр Степанович внимательно осмотрел отпечатки.

— Наконец‑то, — выдохнул он. — Делаем снимки, потом сравним. Василий, держи лампу вот так, — Лужин подал Василию заранее приготовленную лампу и показал, как держать. Через две минуты снимки были готовы.

Фотограф повернулся к Рябинину:

— Снимки проявлю в лаборатории, но сравнение сделаю сейчас и напишу заключение. Мне надо ещё десять минут.

— Хорошо, Пётр Степанович, мы никуда не торопимся, — ответил Рябинин.

Василий продолжал держать лампу, давая возможность Лужину сравнить отпечатки из кабинета Конюхова с отпечатками управляющего. Через десять минут Пётр Степанович подписал заключение и молча передал его Рябинину.

— Я поеду, Аристарх Платонович. Буду снимки проявлять. Или ещё что‑то надо? — спросил Лужин.

— Нет, Пётр Степанович. Вы очень помогли, — не отрываясь от чтения заключения, ответил судебный следователь.

Фотограф собрал оборудование и посмотрел на Василия, тот отрицательно качнул головой.

— Так, ребятки, помогите мне вынести оборудование и загрузить в пролётку, — Лужин посмотрел на городовых, которые стояли возле Семакина.

— И кто‑нибудь из вас сопроводите Петра Степановича в отделение сыска, — добавил Воронов, увидев, что городовые не спешили выполнять просьбу Лужина.

Городовые взяли оборудование и вместе с Лужиным покинули допросную.

Судебный следователь опустился на стул и посмотрел в глаза управляющему:

— Ну что, господин Семакин, — начал он тихим голосом, — ваше положение из ценного свидетеля плавно перетекло в главного обвиняемого.

Управляющий побледнел, его глаза расширились, а потом закатились. Тело обмякло и стало сползать со стула.

Белозёров кинулся к Семакину. В два шага оказавшись рядом, он опустился на колени и быстро стал расстёгивать пуговицы сюртука и рубахи:

— Срочно нужен врач! Пусть захватит нашатырь! И нужна холодная вода!

Румянцев выскочил в коридор, Воронов метнулся за ним.

Василий взял руку Семакина и прижал пальцы к запястью. «Пульс слабый, но достаточно ровный», — мысли потекли в голове Белозёрова. Он склонился ниже, к самому лицу управляющего: «Дыхание ровное, кожа бледная, губы чуть посинели».

— Как он? — Белозёров услышал голос Рябинина.

— Дышит, пульс ровный, но пока очень слабый. Скорее всего, глубокий обморок, нежели сердечный приступ, — ответил Белозёров.

В комнату вернулся Воронов со стаканом воды и протянул Василию. Белозёров взял воду, чуть плеснул на руку и смочил ею лицо Семакина.

Через несколько минут дверь в допросную распахнулась, и вошёл запыхавшийся судебный врач Семён Лукич Тулин.

— Что с ним, Василий? — спросил он, тоже опускаясь на колени рядом с Белозёровым.

— Обошлось, — Василий расслабился и стал говорить спокойнее. — Думал, сердечный приступ, но он просто упал в глубокий обморок.

Врач взял руку управляющего, проверил пульс. Потом быстро осмотрел и проверил дыхание. Достал из кармашка пузырёк и маленький кусочек ваты. Смочил её едким раствором и поднёс к носу Семакина.

Управляющий дёрнулся, втянул воздух и открыл глаза, тут же попытавшись встать.

— Лежите, — Тулин чуть придавил его рукой. — Надо, чтобы кровь вернулась в голову.

Лицо управляющего стало принимать нормальный цвет. Тулин выждал ещё минуту и сказал:

— Василий, помогите подняться. Мне семьдесят два года, я уже не в том возрасте, чтобы бегать из прозекторской и стоять на коленях.

Белозёров вскочил с колен и помог судебному врачу подняться.

— Я вам оставлю пузырёк и ватку. Вдруг снова понадобится. Потом отдайте городовому — пусть мне назад принесёт, — Семён Лукич поставил пузырёк на стол и положил рядом чистый кусочек ватки. — Я пойду, приду в себя. Всё‑таки возраст сказывается.

— Спасибо, Семён Лукич, — произнёс Рябинин.

— Полноте вам, Аристарх Платонович, — махнул рукой судебный врач и вышел из допросной.

— Воды, — тихо попросил Семакин хриплым голосом.

Василий протянул ему стакан с водой, который продолжал держать в руке.

Управляющий медленно поднялся, сел на стул, взял воду и, осушив стакан одним глотком, вернул его Василию.

Рябинин молча смотрел на Семакина, ожидая, пока тот окончательно придёт в себя.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался судебный следователь.

— П‑плохо… — управляющего била мелкая дрожь.

— Ну вот и хорошо, — Аристарх Платонович снова посмотрел Семакину в глаза. — Давайте начнём.

— Я не убивал… — начал было говорить управляющий, но Рябинин его оборвал:

— Тогда кто убил? Вы последний, кто входил в кабинет банкира. У нас есть свидетельские показания, в которых чётко сказано, что вы вошли и вышли из кабинета, но шум поднимать не стали. И городовых позвали только через полчаса. Значит, что?

— Что? — Семакин опустил глаза.

— Вы зашли в кабинет Конюхова, убили его, потом вышли. А чтобы отвести от себя подозрения, вызвали городовых намного позже, — спокойным голосом заговорил Рябинин. — За что вы его убили? Он узнал, что вы украли из банка деньги и подделали отчётность?

Семакин вскочил:

— Всё было не так! Я не убивал его!

— Сядьте на место! — рявкнул Рябинин.

Семакин сразу сник и сел на стул. По щекам управляющего потекли слёзы:

— Я не убивал его, — прошептал он. — И деньги не крал.

— Хорошо, тогда кто это сделал? — спросил судебный следователь.

— Конюхов проиграл много денег в карты, — начал говорить Семакин тихим голосом. — Чтобы рассчитаться, он взял деньги из банка. Потом нанял какого‑то бухгалтера, который выправил отчётность и организовал инсценировку ограбления.

— Какого бухгалтера нанял Конюхов? — уточнил Аристарх Платонович.

— Я… я не знаю. Но после его работы я с трудом нашёл исправления. И то потому, что знал, что в банке недостача, — ответил Семакин.

— Дальше, — приказал Рябинин.

— В тот день… в день убийства, — уточнил управляющий, — Григорий Назарович был сильно нервным. Приказал никого к нему не пускать. А вечером приехал граф Загорский, Александр Михайлович. Я пошёл к Конюхову сообщить, что граф требует личной встречи. Но Григорий Назарович меня выгнал и приказал графа к нему не пускать, — Семакин замолчал.

— Что было дальше? — рыкнул Рябинин.

— Я сообщил графу и предложил ему поговорить со мной, но граф категорически отказался, оставшись в вестибюле, — управляющий вздохнул и продолжил: — Я вернулся к себе в кабинет, подготовил отчёты о работе банка и пошёл к Конюхову. Был уже вечер, а Григорий Назарович всегда требовал отчёты за прошедший день. Ещё поднимаясь по лестнице, я заметил, как в кабинет Конюхова зашёл слуга графа Загорского.

— Тот, который постоянно с ним везде ездит? — уточнил судебный следователь.

Семакин кивнул:

— Да, он.

— Что было дальше? — поторопил Аристарх Платонович.

— Я подошёл к кабинету и услышал, как Конюхов закричал, а потом грохот. Я хотел зайти, но не успел. Дверь открылась, скрывая меня от выходившего слуги графа. Он, не оборачиваясь, захлопнул дверь и быстрым шагом спустился по лестнице. Я подождал минутку и зашёл в кабинет, а там уже Григорий Назарович на полу лежал с ножом в груди и в большой луже крови, — Семакин шмыгнул носом.

— Почему сразу городовых не вызвали? — спросил Рябинин.

— Я… я… — управляющий вжал голову в плечи.

— Вы хотели шантажировать графа? — судебный следователь наклонился над столом, приближаясь к Семакину.

— Да, — еле слышно ответил управляющий.

Судебный следователь дописал протокол и пододвинул к Семакину:

— Прочитайте и распишитесь.

Управляющий взял дрожащими руками протокол, быстро пробежал глазами и поставил свою подпись.

— Что теперь со мной будет? — спросил он.

— Если ваши показания подтвердятся, то, скорее всего, пойдёте как соучастник в махинации с деньгами вкладчиков. Но это уже прокурор и суд решат. Но могу вас утешить, на каторгу не поедете, — Рябинин посмотрел на Василия. — Василий, крикни городовых, пусть уводят.

Белозёров вышел из допросной и позвал городовых. Вернувшись, он встал возле Румянцева и Воронова.

Как только городовые вошли, он протянул одному из них пузырёк с нашатырём:

— Отведёте в камеру задержанного, зайдите к Семёну Лукичу — надо нашатырь ему вернуть.

— Как прикажете, — кивнул городовой, забирая пузырёк.

Воронов посмотрел на Рябинина, когда городовые вывели Семакина:

— Выходит, граф не убивал, но убил его слуга.

— Выходит, так. А ещё выходит, что граф отдал приказ. Вряд ли слуга действовал по своей инициативе, — Аристарх Платонович встал и повернулся. — Вопрос, как это доказать?

— Никак, — сказал Белозёров. — Только если слуга сам не скажет, что действовал по приказу графа.

— Я уверен, что не скажет, — Рябинин вздохнул. — Ладно, я поехал в окружной суд за постановлением на задержание слуги графа. А вы берите Горюнова и городовых. Встретимся возле усадьбы графа.

— Аристарх, — Иван Макарович придержал судебного следователя. Кинув взгляд на Белозёрова, он заговорил: — Что думаешь делать с Остапенко? Мы тут все свои, в том числе и Василий.

— Не знаю, Иван, — Рябинин задумался. — Прямых доказательств, что он покрывал Конюхова, у меня нет. Свидетелей тоже. Семакин вряд ли что‑то знал. Но тут и другая проблема есть, посерьёзнее Остапенко.

— Прокурор? — спросил Румянцев, и Рябинин нехотя кивнул:

— Без его ведома Остапенко бы и шагу не сделал. Так что я не имею никакой поддержки.

— А окружной судья? — сказал Белозёров.

— Нет, Василий. Они с прокурором друзья. Так что без шансов, — покачал головой судебный следователь. — Ладно, об этом разговоре забудем. Не было его. Я поехал. А вы — к Горюнову.

— Через час будем на месте, Аристарх, — Воронов отошёл от двери, пропуская Рябинина.

— Иван Макарович, — Василий посмотрел на Воронова, — мне прокурор свою протекцию желает сделать. Сказал это при Аристархе Платоновиче. Говорит, если дело раскроем, поставит свою подпись под моей характеристикой и похлопочет, чтобы сразу чин повыше дали.

— Вот жучара! — вырвалось у Румянцева.

— Тихо, Фёдор Емельянович. Не кричи, а то услышит кто. Правильно, Василий, что сказал. Пусть пока помогает, но если будет о чём просить, сразу сообщай — мне и Рябинину. Или вон Фёдору Емельяновичу, — произнёс Воронов. — Ну всё, забыли разговор и пошли к Горюнову. И ещё, — Иван Макарович остановился, уже взявшись за ручку двери, и посмотрел на Белозёрова, — при Горюнове ни слова. Он мужик нормальный, но лучше лишний раз перед ним не болтать.

Через час конный экипаж с городовыми и пролётка подъехали к усадьбе графа Загорского.

Воронов огляделся:

— Рябинина ещё нет.

— Вон он, — Горюнов показал рукой на пролётку, которая неслась по мостовой.

— Точно, — Воронов посмотрел на Горюнова. — Глазастый вы, Аркадий Ильич. В усадьбу вместе пойдём. Граф, скорее всего, будет возмущаться, так что прикажите городовым прямо сейчас усадьбу в кольцо взять. Чтобы слуга не сбежал.

Горюнов сразу выскочил из пролётки и стал командовать городовыми.

Пролётка с Рябининым ловко подвернула к усадьбе и остановилась. Аристарх Платонович не спеша вышел, посмотрел, что городовые уже окружают усадьбу, и подошёл к остальным.

— Надеюсь, граф дома, — произнёс судебный следователь.

— Дома, Аристарх Платонович. Вон его карета виднеется, — Румянцев показал рукой на дальний край усадьбы, где виднелась задняя часть кареты.

— Ну что, Аристарх Платонович, привезли постановление? — к ним подошёл Горюнов.

— Да, вот, держите, — Рябинин протянул документ. — Давайте начинать.

Аркадий Ильич быстро пробежал глазами постановление, удовлетворённо кивнул и, махнув двум городовым, подошёл к воротам.

Их уже увидели, и к воротам спешил садовник.

— Чего изволите, ваше высокоблагородие? — садовник натянул улыбку.

— У нас постановление на задержание слуги графа, — Горюнов сунул под нос садовнику документ. — Открывайте.

— Прошу простить меня, но без разрешения графа я не могу, — садовник продолжал улыбаться.

— Так беги и сообщи. Через пять минут будем ломать ворота, — прорычал Горюнов.

У садовника сразу пропала улыбка, и он бегом кинулся в дом.

Через две минуты он уже бежал назад. Споткнулся, упал, поднялся и побежал ещё быстрее.

Сразу начав открывать ворота, он затараторил:

— Граф вас ожидает в гостиной.

Горюнов, городовые, а следом и все остальные направились к дому. Садовник бегом обогнал их и открыл перед ними двери, отступая в сторону. В прихожей стоял дворецкий, он слегка поклонился:

— Прошу вас, следуйте за мной, граф в гостиной.

В большой гостиной в кресле сидел граф Александр Михайлович Загорский, рядом с ним стоял высокий, крепкого телосложения слуга.

— Добрый день, граф, — поздоровался Горюнов. — У нас постановление на задержание вашего слуги, — Аркадий Ильич кивнул в сторону стоявшего рядом мужчины.

— Могу я ознакомиться? — Загорский протянул руку, и Горюнов передал ему постановление.

Граф пробежал его глазами и улыбнулся:

— Тут нет имени, только описание. Под это описание подойдут ещё как минимум двое моих слуг. Кто именно вам нужен?

— Александр Михайлович, — вперёд вышел Рябинин. — Нам нужен слуга, который стоит возле вас. Надеюсь, вы не будете препятствовать нам?

— Ну что вы, Аристарх Платонович. Я вас прекрасно знаю. Вы же сейчас сразу начнёте протокол писать, ещё и меня арестуете, — граф продолжал улыбаться. — Значит, вы решили, что мой Данилка убил Конюхова?

— Я много чего решил, граф, — официальным тоном ответил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Загорский перестал улыбаться и посмотрел в глаза Рябинину. — Надеюсь, у вас нет ко мне вопросов?

— Есть. Где был ваш слуга, когда вы вчера вечером были в банке? — спросил Рябинин.

— Господин судебный следователь, вам придётся подождать, пока мой присяжный поверенный прибудет сюда. Я готов отвечать на ваши вопросы только в его присутствии, — ответил граф.

— Имеете полное право. Вызывайте присяжного поверенного, я подожду. А вот ваш слуга отправится под арест, — Рябинин повернулся к Горюнову. — Аркадий Ильич, везите слугу в сыскное отделение к Лужину. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, вы знаете, что делать. Василия забирайте с собой. Дальше я сам разберусь.

Горюнов махнул рукой, и городовые быстро приблизились к слуге. Завели ему руки за спину и надели наручники. Через несколько секунд его уже выводили из гостиной.

— Аристарх Платонович, я вам точно тут не нужен? — тихо спросил Василий, приблизившись к Рябинину.

— Нет, Василий. Ты тут ничем не поможешь. Поезжай к Лужину. Пусть всё проверит и сделает заключение. Жди меня там вместе с остальными, — также тихо ответил судебный следователь.

Белозёров поспешил за Румянцевым и Вороновым, которые уже вышли из гостиной следом за Горюновым и городовыми.

В пролётке ехали молча. Белозёров, помня наставление Воронова лишний раз не трепать языком перед Горюновым, тихо смотрел по сторонам. Он прекрасно понимал, что графу предъявить нечего. А слуга вряд ли скажет, что приказ убить Конюхова исходил от Загорского. Скорее всего, он вообще будет молчать и ничего не скажет.

В сыскном отделении слуга вёл себя тихо. Делал то, что ему говорили, и молчал, как и предполагал Белозёров. Ответил он лишь один раз, когда Пётр Степанович, заполняя карточку по системе Бертильона, спросил его полное имя, отчество и фамилию.

— Иван Макарович, я, наверное, поеду. Оставлю вам четверых городовых и конный экипаж. Когда Аристарх Платонович приедет и поговорит с задержанным, они привезут его в полицейский участок, — произнёс Горюнов, когда Данилку заперли в комнате для допросов в сыскном отделении.

— Поезжайте, Аркадий Ильич, — кивнул Воронов. — Дальше мы сами. Ещё не ясно, когда Рябинин приедет.

Когда Горюнов ушёл, Воронов посмотрел на Румянцева и Белозёрова:

— Пойдёмте ко мне. Чаю попьём. У нас всё готово, осталось Аристарха Платоновича дождаться.

Через три часа в кабинет Воронова вошёл угрюмый Рябинин и сел за стол.

— Граф всё отрицает, говорит, когда в банке был, слугу оставил в карете. Куда Данилка выходил в его отсутствие — знать не знаю, — произнёс судебный следователь. — Слуга тоже молчит.

— В допросную заходил? — поинтересовался Воронов.

— Да. Провёл с ним тридцать минут. Сидит, молчит. Глазами хлопает. Пришлось в протоколе написать, что отказался давать показания, — вздохнул Рябинин. — Графу мне предъявить нечего. Что Лука Шадрин, что Семакин графа Загорского возле кабинета не видели. Отпечатки на ноже принадлежат слуге Данилке. Так что граф у нас белый и пушистый, к убийству отношения не имеет. А отдавал он приказ слуге или нет — этого мы не знаем. Ни прокурор, ни уж тем более судья по моим предположениям графа трогать не будут.

— Такова жизнь, Аристарх Платонович. Закрывай оба дела. Сдавай прокурору. Пусть он градоначальнику докладывает, что ограбление раскрыто, а убийца Конюхова пойман. Больше ты ничего не сделаешь, — произнёс Воронов.

— Придётся так и сделать, Иван Макарович, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Чайком угостишь?

— Конечно, Аристарх Платонович, — Воронов встал и пошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар, подогреваемый спиртовой горелкой. Вода была кипятком, а в фарфоровом заварнике уже настоялась свежая крепкая заварка.

Воронов взял чашку, налил заварки, плеснул кипятка и на маленьком подносе вместе с ложечкой, сахарницей и маленькими щипцами поставил перед Рябининым.

— Спасибо, Иван Макарович, — Рябинин сделал глоток и прикрыл глаза.

— Сахарку кинь. С ним легче думается, — сказал Воронов.

Судебный следователь взял щипцы и опустил в чашку кусочек сахара. Выждал пару секунд и размешал ложечкой.

Снова сделав глоток, он обвёл всех взглядом:

— Ладно, с банкиром мы разобрались. Иван Макарович, что с Василием делать будем?

— Сделаем, как и обещали. Прыжок, конечно, быстрый, но тут заслуги в зачёт пойдут. Представлю его к назначению на должность полицейского надзирателя. Станет полноценным сыщиком в сыскном отделении. А уж чином сам занимайся, — ответил Воронов.

— Завтра с утра я сдам прокурору оба дела по банкиру и напишу характеристику на присвоение тебе чина, Василий. Прокурор подпишет, раз сказал. Посмотрим, какую рекомендацию даст. Но чин раньше, чем через два месяца не присвоят. Надо формальности соблюсти. А уж какой присвоят — не знаю. Могут двенадцатый класс дать, а могут и сразу коллежского секретаря десятого класса, — произнёс Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Спасибо, — сказал Василий.

— Рано спасибо говорить, ещё ничего не присвоили, — усмехнулся Аристарх Платонович. — Теперь к делу. Освежи нам память и расскажи, что ты по убиенным студентам нашёл?

Василий Игнатьевич, задумавшись, медленно шёл по Арбату. Мимо проезжали дрожки, пролётки и кареты богатых дворян и купцов. Аристарх Платонович Рябинин после разговора уехал в окружной суд готовить дела Конюхова для передачи прокурору, а Румянцев и Воронов отправились по домам отдыхать. Белозёров же решил сначала прогуляться, а уже потом идти домой. Завтра утром он должен появиться в окружном суде, откуда они вместе с судебным следователем отправятся к ректору университета, чтобы получить расписание экзаменов, проходивших в мае.

Василий вдруг резко остановился, махнул рукой и вскочил в подлетевшую пролётку:

— Гони в сыскное отделение!

«Надеюсь, Пётр Степанович ещё не ушёл», — мелькнуло в голове Белозёрова.

Пролётка летела по мостовой. Извозчик покрикивал на прохожих и подгонял лошадь.

Через десять минут, ловко подрулив к крыльцу сыскного отделения, извозчик натянул вожжи, останавливая лошадь.

Василий молча сунул ему в руку деньги и, взбежав по ступенькам, быстрым шагом направился в лабораторию.

— Пётр Степанович! — Белозёров ворвался в лабораторию фотографа, как ураган, и чуть не сбил Лужина с ног: тот уже собирался выходить.

— Василий, не надо меня так пугать. Что случилось? — Лужин притворно схватился за сердце.

— Надо срочно ехать к вашему другу, и нужны снимки желудей с мест преступлений, — быстро заговорил Белозёров.

— Василий, ты уверен? — По виду Лужина было ясно, что он не горел желанием ехать к своему знакомому ботанику. Ему очень хотелось попасть домой пораньше и наконец‑то отдохнуть после всей этой суеты.

— Уверен, Пётр Степанович, надо, очень надо. Я прошу вас, — Василий сложил руки в умоляющем жесте.

— Ладно, — недовольно буркнул фотограф и пошёл в кабинет, чтобы взять снимки желудей.

Через сорок минут они постучались в дверь квартиры на третьем этаже дорогого доходного дома возле Никольских ворот.

Знакомый ботаник Лужина долго рассматривал снимки с использованием лупы, сидя за столом в гостиной. Наконец он поднял голову и посмотрел на Лужина, а потом перевёл взгляд на Василия:

— Как я и говорил ранее Петру Степановичу, эти жёлуди — с одного дерева, дуба красного. И вы правы, молодой человек. Жёлуди у каждого дерева отличаются. И даже на одном дереве они могут быть разные. Но найти подобные можно, если знать, где искать и как, — ботаник улыбнулся и посмотрел на своего друга. — У тебя, Пётр, очень смышлёный сыщик.

Он встал, вышел в другую комнату и вернулся с толстой книгой. Открыв её примерно посередине, пролистал несколько страниц и довольно произнёс:

— Итак, на размер жёлудя и его вид у нас влияют возраст и состояние дерева, погодные условия, опыление, положение на ветке и в кроне, конкуренция и место произрастания. Ага, дальше… — Ботаник погрузился в чтение. Потом поднял задумчивый взгляд и посмотрел на Белозёрова:

— Мне надо неделю, может, две. Подниму все свои записи и отсею усадьбы, где таких желудей точно быть не может. Судя по размеру желудей на снимках и их виду, я могу сказать, что дерево находится в максимальной продуктивности своего возраста. То есть оно ещё не старое, но и не молодое. Дальше… Скорее всего, дерево стоит отдельно, подальше от дома, и рядом нет других деревьев, которые загораживают ему свет и забирают питательные вещества из почвы. Поляна, да… — Ботаник прикрыл глаза, потом открыл и продолжил: — Определённо, поляна. Далеко от дома, и рядом нет других деревьев. Возможно, рядом есть пруд, который обеспечивает почву влагой.

— Спасибо большое, вы очень нам поможете, Никанор Иванович, — сказал Василий.

— Мне самому интересно. Окажусь я прав или нет. Но я уверен, что мы сможем найти дуб, с которого были собраны эти жёлуди, — ответил ботаник.

— Всё, мы пошли. Извини, что приехали на ночь глядя, Никанор, — Пётр Степанович обнял своего друга и вместе с Василием покинул квартиру.

Они стояли возле подъезда доходного дома и смотрели на гуляющие молодые пары. Лужин повернулся к Белозёрову:

— Я поехал домой, Василий. Никанору требуется время. Ты сумел его сильно заинтересовать как ботаника. Он поможет найти дерево. Но одних желудей мало, сам понимаешь.

— Понимаю. Но если Никанор Иванович сможет найти дерево или хотя бы сузить круг поиска с пяти сотен усадеб, это существенно облегчит дело, — ответил Белозёров, продолжая наблюдать за прохожими.

— Василий, что с тобой произошло? — спросил Лужин, внимательно наблюдая за Белозёровым. — Ты стал другим, сильно другим. Как будто вместо другого Василия появился новый.

Пётр Степанович заметил, как щека Белозёрова чуть дрогнула.

— Я всё тот же, Пётр Степанович, — Василий повернулся и посмотрел в глаза Лужину. — Просто выяснил, что я полностью здоров. И теперь пытаюсь наверстать всё то, что было упущено мной в детстве. Хочу жить полной жизнью и ловить преступников.

Лужин тоже смотрел в глаза Василию. «Это взгляд не того забитого жизнью мальчика, который ждал своей смерти каждый день. А взгляд умудрённого опытом мужчины», — пронеслось в голове фотографа.

— Ну что ж, — Пётр Степанович отвёл глаза и махнул рукой, привлекая внимание извозчика. — Я поеду, Василий. Поздно уже.

Лужин сел в пролётку, оставляя Белозёрова стоять возле подъезда доходного дома, назвал свой адрес извозчику и поехал домой.

Белозёров постоял ещё пару минут возле подъезда дома, наблюдая за прохожими, и направился пешком в сторону своего дома, решив потратить пару часов на прогулку.

На следующий день Василий Игнатьевич появился в окружном суде в половине седьмого утра. Он стоял на крыльце в ожидании прибытия судебного следователя Рябинина.

— Меня ждёшь? — услышал голос Аристарха Платоновича Василий и обернулся.

— Доброе утро. Да, вас. Думал, вы, как обычно, приедете, — ответил Белозёров.

— Пришлось приехать раньше, не успел вчера до конца дела банкира для передачи прокурору подготовить. Уже почти час здесь. Вот вышел тебя посмотреть. Так и знал, что ты будешь меня на крыльце ждать, — произнёс Рябинин. — Пошли в трактир. Позавтракаем. Я сегодня ещё не ел.

До трактира было недалеко. Они шли по улице, которая уже наполнялась людьми, спешащими на работу. Лавки и магазины уже открывались, и хозяйки начинали делать первые покупки.

— Я вчера с Лужиным ездил к его знакомому ботанику. Никанор Иванович обещал сократить список усадеб. Жёлуди имеют разные размеры и вид, и по ним можно определить, с какого дерева они были собраны, — сказал Василий, когда они вошли в трактир и сели за пустой стол.

— Это хорошо. Если мы сузим круг поиска, будет легче, — согласно кивнул судебный следователь и сделал заказ на двоих подошедшему официанту. — Сейчас позавтракаем и дождёмся прокурора: я отдам ему дела и сделаю постановление на изъятие расписания в университете.

Официант поставил перед ними тарелки с жареными яйцами, блины с маслом и чай.

Поев и рассчитавшись, они вернулись в окружной суд. Василий сидел за столом в кабинете со скучающим видом, ожидая возвращения Рябинина от прокурора.

— Поехали, Василий, — сказал Аристарх Платонович, как только вернулся в кабинет. — Дела сдал, характеристику твою у прокурора подписал, — Рябинин ухмыльнулся. — Прокурор поставил рекомендацию сразу присвоить тебе чин коллежского секретаря десятого класса. Сегодня Воронов назначит тебя на должность полицейского надзирателя в Московском сыскном отделении. А это полноценный сыщик, и чин ему соответствующий положен. Вот прокурор и расщедрился. Ждать пару месяцев будешь, пока в Сенате утвердят.

— Я не тороплюсь, — Василий встал. — А постановление?

— Сейчас зайду к судье, я его в коридоре встретил. Он уже ждёт меня, — судебный следователь взял со стола написанное им постановление.

Они вышли в коридор, и Рябинин закрыл дверь:

— Подожди на улице. Я сейчас вернусь.

Василий вышел из здания и остановился на крыльце, ожидая Рябинина.

Аристарх Платонович вышел через десять минут и махнул рукой, подзывая извозчика:

— Поехали, — судебный следователь начал спускаться по лестнице. Василий поспешил следом.

Пролётка не спеша катила по мостовой в сторону Императорского Московского университета.

Судебный следователь молчал, погрузившись в свои мысли.

— О чём задумались, Аристарх Платонович? — спросил его Белозёров.

— Скоро пройдёт месяц с убийства студента Орлова. Стоит нам ожидать новое, или убийца не поменяет график? — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

Василий пожал плечами. В его практике он всего один раз встречался с маньяком, и Мишка «Мясник» следовал своему графику почти целый год. А потом стал убивать чаще, намного чаще. И именно тогда он расслабился, посчитав, что его никогда не поймают. Убив очередную девушку, он оставил следы, по которым Белозёров смог его вычислить.

— Не знаю, — ответил Василий. — В любом случае зацепок у нас пока, кроме желудей, нет. Посмотрим расписание. Возможно, надо будет отработать мою версию с репетитором.

Судебный следователь промолчал, посмотрев на здание университета, к которому они уже подъезжали.

Пролётка объехала территорию университета и остановилась возле ворот.

— Вас подождать, ваше высокоблагородие? — спросил извозчик, убирая деньги в карман, когда Рябинин и Василий вышли.

— Нет, но если заказов не будет, стой рядом. Возможно, мы быстро освободимся, — ответил Рябинин и направился к главному зданию университета.

Василий шёл рядом, поглядывая по сторонам. Студентов практически не было. Сейчас шли вступительные экзамены, а научные кружки начинали работать после десяти утра.

В здании тоже было тихо. Они поднялись на третий этаж, и судебный следователь толкнул дверь деканата.

— Мы ещё не работаем, закройте дверь с той стороны, — не поднимая взгляда, произнесла строгим голосом секретарь деканата, молодая девушка Варвара Павловна.

Белозёров заметил, как Рябинин усмехнулся и подошёл к столу.

— Я же сказала… — начала снова говорить девушка и, оторвавшись от чтения газеты, подняла взгляд. — Ой… — её лицо побледнело. — Простите, ваше высокоблагородие.

Она сразу поднялась со стула:

— Слушаю вас.

— Филимонов у себя? — спросил спокойным голосом Рябинин.

— Да, Матвей Андреевич только пришёл. Я сейчас сообщу ему о вашем приходе, — Варвара Павловна хотела пойти к ректору, но Рябинин её остановил.

— Нет, сначала вы пойдёте и приведёте сюда двух студентов старших курсов, — приказным тоном сказал Аристарх Платонович. — Любых, — уточнил он, увидев, что девушка замешкалась.

Она кивнула и быстрым шагом вышла из кабинета.

— Пусть поработает, — Рябинин посмотрел на Василия. — Нам нужны понятые, а студенты старших курсов как раз подойдут для этой цели.

Белозёров чуть улыбнулся. Вместо того чтобы отправить искать понятых Василия, судебный следователь отправил за ними секретаря.

Через три минуты в деканат вошла Варвара, следом за ней шли два студента.

— Отлично. Вы прекрасно справились. Как вас зовут? — спросил Рябинин.

— Варвара… Варвара Павловна, — поправилась секретарь.

— Варвара Павловна, пойдёмте к ректору, — Аристарх Платонович посмотрел на стоящих возле дверей студентов. — Вы тоже, молодые люди. Проходим в кабинет ректора.

Студенты переглянулись с непонимающими взглядами, но спорить не стали.

Кабинет ректора был очень большим. Панорамное окно с открытыми шторами пропускало максимальное количество солнечного света, полностью освещая кабинет. Огромный длинный стол в центре, окружённый стульями, явно использовался для проведения совещаний. В самом конце кабинета стоял стол поменьше, за которым сейчас сидел ректор. Возле стены справа примостились длинный диван и маленький столик, на котором стояла ваза с конфетами.

— Аристарх Платонович⁈ — брови ректора удивлённо приподнялись. — Какими судьбами?

— Да вот, Матвей Андреевич, пришёл к вам проводить изъятие документов, — Рябинин подошёл к столу ректора и протянул постановление. — Вы же отказались выдать расписание прошедших в мае экзаменов без постановления. Такая мелочь, а бумагу потребовали. Пришлось сообщить прокурору, что вы препятствуете следствию. Судья выражал недовольство, подписывая постановление.

— Да я… — начал ректор, — я же не знал. Я же думал, что молодой человек решил просто…

— Что просто, Матвей Андреевич? Вы понимаете, что своими действиями в таких мелочах затягиваете расследование важного дела? — Рябинин смотрел на ректора. — Мне не сложно сделать постановление, но это всё время. Прокурора вот пришлось отвлекать, судью тоже. У вас же скоро срок заканчивается. Как бы вместо вас нового ректора не назначили.

Варвара Павловна ахнула, прикрыв рукой рот, а ректор побледнел.

— Ладно, раз уж я пришёл, оформим всё как полагается. Расписание сами дадите, или обыск проводить? — ехидно спросил Аристарх Платонович.

Ректор вскочил со стула:

— Варвара… Варвара Павловна, быстро несите сюда расписание майских экзаменов.

Девушка бегом кинулась из кабинета ректора, а Рябинин, сев на стул за длинным столом, начал заполнять протокол.

Варвара вернулась в кабинет ректора через две минуты и положила расписание перед Рябининым. Он мельком на него глянул и отодвинул в сторону:

— Василий, посмотри пока, это то, что нам надо?

Белозёров подошёл и взял расписание. Пробежав его глазами, он посмотрел на Варвару:

— Ещё нужны результаты экзаменов студента Ивана Арсеньевича Костина.

Секретарь посмотрела на ректора.

— Что стоишь, Варвара? — Матвей Андреевич повысил голос. — Быстро найди результаты.

Девушка снова кинулась в приёмную. В этот раз она отсутствовала минут пять.

Василий взял из её рук документ об успеваемости Костина и, посмотрев, задал вопрос:

— А к какому репетитору мог обратиться Костин, чтобы его подготовили к пересдаче по несданным предметам?

— Этого я не знаю, — ответила девушка. — Репетиторов очень много по всей Москве.

Белозёров кивнул и посмотрел на Рябинина:

— Всё, больше ничего не надо.

— Хорошо, Василий. Так, понятые, распишитесь в протоколе и свободны, — сказал Аристарх Платонович.

К столу быстро подошли студенты, расписались, и через пару секунд за ними уже закрылась дверь.

Рябинин протянул протокол изъятия документов ректору:

— Распишитесь, Матвей Андреевич.

Ректор взял протокол, быстро пробежался по нему глазами и, поставив подпись, вернул судебному следователю.

Аристарх Платонович убрал протокол в папку и молча направился на выход из кабинета. Василий шёл следом, продолжая изучать расписание и документ об успеваемости Костина.

— Ну что скажешь, Василий? — спросил судебный следователь, когда они уже вышли из здания, а Белозёров оторвался от изучения документов.

— Да, версия с репетитором имеет право на существование. Надо теперь искать, к кому они могли обратиться, и вообще обращались или нет, — ответил Белозёров.

— Репетиторов слишком много, тут Варвара права. Но я знаю, к кому можно обратиться с вопросом, — произнёс Рябинин. — Костин и Орлов больших денег не имели. Значит, и репетитора нанимали не из профессоров.

Аристарх Платонович остановился и посмотрел на Василия:

— Давай мне расписание и документ об успеваемости Костина. Съезжу вечером к одному моему знакомому, он репетитор, возможно, сможет подсказать, к кому могли обратиться эти студенты.

Василий протянул документы, и судебный следователь убрал их в свою папку.

Они вышли из ворот университета. Извозчик уже уехал. А других поблизости не было.

— Ну что ж, придётся прогуляться, — произнёс Рябинин.

Не успели они пройти и двадцати метров, как возле них остановилась пролётка:

— Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович! — закричал городовой, выскакивая из экипажа и преграждая им дорогу.

— Что случилось? — спросил судебный следователь.

— Меня Аркадий Ильич послал. Я уже и в окружном суде был. Меня оттуда сюда отправили. Дежурный сказал, что вы собирались университет посетить, — начал говорить городовой.

— Что случилось? — снова повторил Рябинин.

— Убийство у нас, — выпалил городовой.

Аристарх Платонович посмотрел на Василия:

— Поехали.

Они сели в пролётку. Городовой назвал адрес извозчику, и колёса экипажа мерно застучали по брусчатке.

— Кого убили в этот раз? — спросил Рябинин у городового.

— Не знаю, ваше высокоблагородие. Меня сразу к вам отправили. Сказали сразу туда везти, — ответил городовой.

Поездка растянулась на тридцать минут, прежде чем пролётка остановилась возле подъезда богатого доходного дома.

Дом был заметно выше других, возвышаясь над всей улицей. Массивный цоколь, отделанный гранитом. Стены покрыты облицовочным камнем. Балконы с коваными оградами, и повсюду — фасадная лепнина. Над главным входом был сделан большой козырёк, закрывающий от дождя и снега крыльцо подъезда. Само крыльцо было отделано мраморными плитами, на кованых перилах блестели бронзовые наконечники. С правой стороны висела латунная табличка с названием улицы и номером дома. Над самой дверью был сделан небольшой электрический фонарь.

Городовой выскочил из пролётки и встал возле двери подъезда, дожидаясь Рябинина и Белозёрова.

Аристарх Платонович, не торопясь, поднялся по крыльцу, подождал Василия и благодарно кивнул городовому, который открыл перед ними тяжёлую дверь.

В просторном вестибюле было несколько городовых, которые стояли возле большой лестницы. Увидев вошедших, один из них сразу подошёл:

— Ваше высокоблагородие, второй этаж. Я провожу. Уже прибыл начальник сыскного отделения и его помощник. Фотограф тоже с ними приехал.

Городовой пошёл на второй этаж, Рябинин и Белозёров последовали за ним.

На втором этаже возле одной из квартир стояли двое городовых. Всего Василий насчитал шесть квартир.

— Похоже, здесь очень большие квартиры, — тихо пробормотал он, но судебный следователь его услышал:

— Да, ты прав. В каждой не менее шести‑семи больших комнат, возможно, есть отдельные комнаты для прислуги.

Городовой открыл дверь, и они вошли в квартиру.

Аристарх Платонович и Василий прошли через прихожую и зашли в большую гостиную, в которой на стульях за столом сидели Воронов, Румянцев и Лужин.

— Добрый день, господа, — поздоровались Рябинин и Белозёров.

— Добрый день, Аристарх Платонович, — Воронов встал со стула и недобро посмотрел на Белозёрова. — Надо бы нам решить одну проблему, пока не появился Горюнов. Сегодня, на удивление, он ещё не приехал. Но, думаю, скоро появится.

— Что за проблема? — спросил удивлённо Рябинин.

— Иди сюда, а ты, Василий, пока там постой, — приказал Иван Макарович.

Судебный следователь внимательно посмотрел на Воронова, потом на Василия, пожал плечами и подошёл к столу.

— Читай, Аристарх, только руками не трогай. Это здесь было. А тело — в другой комнате, — сказал начальник сыскного отделения.

Рябинин склонился над столом. Что там лежало, Белозёров не видел. Через минуту судебный следователь повернулся к Воронову:

— Я предлагаю дать возможность Василию ознакомиться, а потом поговорим.

— Хорошо, Аристарх, — сказал Иван Макарович. — Мы того же мнения. Но решать вопрос надо до приезда Горюнова.

Рябинин задумчиво посмотрел на Белозёрова:

— Иди сюда, Василий.

Белозёров не понимал, что происходит, но уверенно подошёл к столу.

Рябинин и Воронов отошли в сторону, давая ему возможность приблизиться.

На столе лежало письмо. По краям письма, словно насмешка над ними, лежали жёлуди дуба красного.

Василий наклонился и начал читать:

«Ну, привет, мой друг, Василий Игнатьевич Белозёров. Снова судьба нас свела, теперь уже в этом времени. Я уверен, что ты — это ты, тот из будущего. Только высшие силы посмеялись над тобой, дав тебе тело молодого больного парня, да ещё и имя, полностью совпадающее с твоим. Сначала я думал, что это просто совпадение. Но нет. Я всё выяснил. Тот жалкий щенок, кем было твоё тело до тебя, не мог обладать такими знаниями. Я долго следил за тобой. Твой взгляд, твои повадки, то, как ты раскрываешь дела, всё указывает на тебя. Но вот что самое интересное: я знаю, кто ты, а ты не знаешь, кем я стал в этом времени. Для меня здесь раздолье. А у тебя нет возможностей проводить экспертизы, с помощью которых ты бы смог меня найти. Ты слеп и беспомощен. Я оставил тебе подарок в соседней комнате. Но даже если ты не ты, то какая разница. Местные сыщики никогда меня не поймают. С большим приветом, Мишка 'Мясник».

p.s. Поймай меня, если сможешь'.

От автора:

Дорогие друзья и читатели!

Подошла к концу первая книга про Василия Белозёрова. В ближайшее время стартует вторая книга.

Ставьте лайки, если ещё не ставили. Подписывайтесь, чтобы не пропустить обновления. Пишите комментарии.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

ваш автор Шаравин Максим.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.