Утром меня разбудил телефонный звонок. Я нащупал на тумбочке мобильник, поднес его к глазам. На дисплее высвечивался незнакомый номер. Небось опять набивший оскомину телефонный спам. Ни утром, ни днем, ни вечером от назойливой рекламы по телефону покоя нет. Сейчас робот будет предлагать пойти в частную поликлинику, подлечить зубы, подправить позвоночник или еще какую-нибудь ерунду. Я не придерживаюсь принципа не отвечать на телефонные звонки с незнакомых номеров – мало ли, вдруг звонок важный, поэтому нажал на кнопку соединения связи. Но нет, звонил не робот.

– Доброе утро! – сказал бесстрастный женский голос, принадлежащий особе явно старшего поколения.

– Доброе, – ответил я, стараясь стряхнуть с себя сон.

– Игорь Степанович Гладышев? – вопросительным тоном спросила женщина.

«Все же спамерша звонит, – подумал я вяло, подавляя зевок и теряя интерес к разговору. – Раз знает имя-отчество, значит служащая банка, будет сейчас кредит предлагать». Однако вся моя логическая цепочка умозаключений, с помощью которой я определил для себя звонившего мне абонента, оказалась неверной. Этот вывод проистекал из следующей реплики, поданной моей собеседницей.

– Игорь Степанович, мне порекомендовали вас как одного из самых лучших частных сыщиков города Москвы. – Голос у женщины был хорошо поставленным, речь правильная, сразу видно интеллигентный, умеющий хорошо говорить человек.

– Гм, – засмущался я. – Ну, насчет того, что один из лучших частных сыщиков Москвы… Это вам того… загнули… А кто, простите, порекомендовал?

– Не имеет значения, – безапелляционным тоном заявила женщина. – Извините, я не представилась. Меня зовут Наталия Владиславовна Царапкина.

– Именно Наталия, не Наталья? – зачем-то брякнул я, хотя мне абсолютно никакого дела не было до правильного произношения имени Царапкиной. Наташка она и есть Наташка.

– Да, Игорь Степанович, именно Наталия, – уточнила женщина. – С юридической точки зрения это два разных имени.

Царапкина говорила так напористо, что я даже немножко растерялся.

– Рад знакомству, – снова брякнул я вместо традиционного «Очень приятно», ибо в общении с незнакомой напористой дамой, да еще спросонья, было мало приятного.

– Игорь Степанович, мне требуются ваши услуги частного сыщика, – продолжала говорить со мной женщина так, будто она была моим начальником, а я ее подчиненным. – Дело касается убийства.

– Надеюсь, вы не собираетесь нанять меня в качестве киллера, – пошутил я довольно неудачно, поскольку женщина была не настроена шутить.

– Отнюдь, – проговорила она строго. – Дело серьезное и не терпит отлагательств, Игорь Степанович. Вы согласны взяться за работу, которую я вам поручу? Разумеется, ваш труд будет хорошо оплачен.

Если предлагают работу, да тем более хорошо оплачиваемую, я чаще всего от нее не отказываюсь.

– Извините, Наталия Владиславовна, можно узнать хотя бы вкратце, в чем суть работы, которую вы мне предлагаете? – спросил я тоном заинтересованного в предлагаемом деле человека.

– Мне бы хотелось обсудить дело, которое я хочу вам предложить при личной встрече, – тоном, не терпящим возражений, заявила Царапкина. – А посему жду вас в ближайшее время у себя дома в Подмосковье. Приезжайте по адресу: Славинский район, коттеджный поселок Темные Аллеи, улица Березовая, дом пятьсот двадцать… Вы на машине?

Она говорила со мной о своем предложении как о деле решенном, и я противиться ее воле не стал.

– На машине, – подтвердил я.

– В таком случае, когда будете подъезжать, позвоните мне, я сообщу на КПП о том, что вы приехали ко мне, и охранник пропустит вас на территорию коттеджного поселка.

С этими словами женщина, не прощаясь, разъединила телефонную связь.

Я бросил мобильник рядом с собою на кровать и посмотрел на электронные часы, стоявшие рядом со мною на тумбочке. Восемь часов утра. «Рано, однако», – сказал я так, как сказал бы представитель одного из северных народов России. Можно было бы, конечно, подольше поспать, поскольку сегодня суббота и предпоследний день моего отпуска, но не суждено – наклевывалось дело. Впрочем, впереди еще воскресенье, и завтра смогу выспаться. Хотя еще бабушка надвое сказала, неизвестно, какое задание даст мне Царапкина, может быть, придется не только завтра утром подольше не спать, но и не спать сегодня ночью. Всякое бывает. Я бы, конечно, мог сейчас написать, что «я тогда еще не знал, что мне не удастся поспать в воскресенье», но я так не скажу, поскольку так пишут в плохих детективах, когда, забегая вперед, пытаются заинтриговать читателя. А поскольку детектив у меня неплохой, я интриговать не буду и честно скажу, что поспать в воскресенье мне все же удалось.

Но как бы там ни было, в понедельник утром мне нужно быть на работе. Я ведь не профессиональный сыщик, а сыщик любитель, а профессионал я в другой области. Я тренер по вольной борьбе в Детско-юношеской спортивной школе. А частным сыском занимаюсь от случая к случаю, когда, например, как вот сегодня кто-то из моих знакомых подбрасывает мне клиента. Не бесплатно, конечно, тружусь. Впрочем, не всегда удается получить гонорар за свою работу, бывает, и прокатывают меня клиенты, но я не обижаюсь, сыск дело добровольное – для меня, разумеется. У меня, как утверждают многие, к этому делу талант, а если есть к делу талант и интерес, то почему бы людям и не помочь, даже бесплатно? Но за гонорар, само собой, лучше.

Хотелось, конечно, еще немного поваляться, за отпуск что-то я разленился, но я отбросил одеяло, встал с кровати и потянулся.

«Пора в путь-дорогу…» – с этими словами, звучащими у меня в голове, я направился в ванную для того, чтобы почистить зубы, умыться и побриться. Последнее действие, – как, впрочем, и предыдущие два – я совершаю ежедневно, поскольку небритым чувствую себя уж очень запущенным, прям каким-то бичом или бомжом и начисто отвергаю моду ходить с трехдневной, а то и с трехнедельной щетиной на щеках, что стало трендом среди молодых людей, к каковым, кстати говоря, я себя пока еще отношу. И не только к молодым, но я себя еще не отношу и к уродам. Внешность у меня, правда, не особо выдающаяся, но некоторым женщинам нравлюсь. Рост метр восемьдесят пять, фигура спортивная, крепкая, волосы русые, нос прямой, глаза серые, густые брови, твердый подбородок и полноватые губы, но не до такой, конечно, степени, как у девиц, накаченные ботоксом, или как у представителя негроидной расы. В общем, нормальный я мужик, такой же, как и миллионы среднестатистических мужчин в мире.

Я справился с утренним туалетом и отправился в кухню готовить себе завтрак. Завтрак я готовлю себе сам, поскольку домработницы не имею, жены тоже, ибо являюсь холостяком. Не закоренелым, конечно, и не убежденным, так как был бы не прочь жениться, но пока, как говорится, партии подходящей нет. Был я уже один раз женат, женился в двадцать три года, более того, у меня есть сын, которому тринадцать лет, но вот несколько лет назад я развелся – не сошлись, как принято в таких случаях говорить, характерами. А впрочем, дело давнее, не стоит бередить душу… В общем, ушел я из нашей совместно нажитой с Инной квартиры с одним чемоданчиком и вернулся в отчий дом к маме. Отец у меня умер уже давно, мама тоже долго не прожила после его ухода, отошла в мир иной, оставив мне, единственному наследнику, двухкомнатную квартиру в Москве. Не в центре города, разумеется, ибо для нашей обычной семьи жить там было слишком круто, а на окраине, в двух остановках от станции метро «Новогиреево». Оттого, что я живу не в центре столицы, я не страдаю. Как поет группа «Бутырка», «Моя подружка с центра, а я с окраины…». Но не всем же жить в центре, кому-то приходится проживать и на периферии города. В общем, меня расположение моего дома в пространстве столицы устраивает.

Все же на минутку вернусь к своей женитьбе. Как я уже говорил, женился я в двадцать три года, моему сыну тринадцать лет, путем нехитрого подсчета двадцать три плюс тринадцать можно определить мой возраст – тридцать шесть лет. Все то, что я вроде бы отвлеченно рассказываю, имеет свой смысл, это я таким образом ненавязчиво, между прочим, и создаю свой образ как главного героя моего романа. Надеюсь, все вышеперечисленные сведения обо мне читателю в дальнейшем пригодятся.

А теперь вернусь на кухню, где я готовлю себе завтрак. По утрам я обычно ем манную или овсяную кашу. Не из-за того, конечно, что я их обожаю. Я бы, разумеется, с большим удовольствием съел на завтрак средиземноморского осьминога с картофелем и беконом под соусом из греческого йогурта с зеленым чесноком. Но я позволить себе подобный изыск не могу, поскольку, к большому моему сожалению, не долларовый миллиардер и даже не долларовый миллионер, а обычный тренер по вольной борьбе, имеющий скромный достаток. Впрочем, прибедняюсь – достаток у меня выше среднего, поскольку зарплата у педагогов, и в том числе и у тренеров ДЮСШ, в Москве нынче высокая, да и гонорары, получаемые мною за частное расследование дел, бывают немаленькие. Так что не бедствую. Но все равно особо не шикую, ем, как говорится, что бог послал. Главное, чтобы времени на готовку пищи много не уходило.

Позавтракав, я сгреб со стола посуду в раковину – вечером всю скопившуюся за день посуду помою – и стал собираться в дорогу. Надел повседневную одежду, к которой привык, – джинсы, рубашку, обул кроссовки, похлопал по карманам – портмоне с карточкой и правами на месте, прихватил с полочки у зеркала ключи от гаража и машины, вышел за дверь. Дом уже ожил, люди отправлялись на работу, где-то хлопали двери, но лифт оказался свободен. Я сел в кабину и спустился со своего восьмого этажа на первый. Проплутав между домами, вышел к гаражному кооперативу. Гараж у меня классный, доставшийся мне вместе с квартирой от родителей, построенный еще в советские времена, не какая-то там «ракушка», которые, по счастью, вроде бы уже все убрали в Москве, а добротное капитальное строение на одной из гаражных «ниток».

Слева у входа в гаражный кооператив на трехметровых опорах располагалась будка сторожа. Оттуда с высоты охранник мог превосходно наблюдать за всеми вытянувшимися в несколько линий строениями с одинаковыми воротами. Сам охранник сидел на стуле на площадке перед дверью в свое жилище и грелся на солнышке. Я в знак приветствия помахал ему рукой и зашел на территорию гаражного кооператива. Миновав пару рядов гаражей, свернул направо и, пройдя несколько метров, остановился у ворот своего бокса. За ними моя «БМВ», машина не новая, но в превосходном состоянии и довольно резвая.

Открыл ворота, выгнал автомобиль и забил в мобильном телефоне в навигаторе названный мне Царапкиной адрес – район Славинский, коттеджный поселок Темные Аллеи. Как оказалось, находился он в пятидесяти километрах от моего дома, это по московским меркам – рукой подать. У некоторых дачи и за сто и сто двадцать километров – и ничего, ездят люди. Хотя чего это я так рассуждаю, будто бы еду на свою дачу, которая находится от моего дома в пятидесяти километрах. Может быть, хозяин дачи в Темных Аллеях живет на другом конце Москвы, где-нибудь около Химок. У него как раз от своего дома до дачи сто километров и выйдет.

Я сходил к боксу, закрыл ворота и, вновь усевшись в автомобиль, с комфортом покатил прочь с территории гаражного кооператива. Август на исходе, но тепло, сухо, солнечно, самое время где-нибудь на даче, лежа в шезлонге, позагорать. Но, увы, дачи у меня нет и в обозримом, и в необозримом будущем не предвидится, поскольку свой загородный дом для меня предмет роскоши. Так что вместо лежания на солнышке в шезлонге придется довольствоваться поездкой по Подмосковью, прогулкой по дачным участкам и пребыванием на свежем воздухе.

Мне повезло, я доехал до МКАДа без пробок, хотя время было «пиковое» – дачники едут в свои загородные дома как раз в субботу утром. Леса Подмосковья… леса Подмосковья… Где эти леса, хотелось бы знать. Я проехал по шоссе километров тридцать и не одной купы деревьев не увидел – все поселки, магазины, кафе да заправки. Впрочем, после того как проехал по мосту через Москву-реку, здесь наконец-то появились леса, а поселков стало меньше, да и этажность зданий понизилась.

Минут через пятьдесят выскочил на Московское малое кольцо. Промчавшись немного по нему, свернул вправо и, проехав с полкилометра по второстепенной дороге, остановился на большой, прямоугольной, заасфальтированной площадке, в середине которой высилась громадная арка с надписью большими буквами «Темные Аллеи». Под аркой размещались въезд на территорию коттеджного поселка и выезд с нее, перекрытые шлагбаумами, между которыми стояла квадратная будка-аквариум дежурного охранника, а чуть в стороне справа от арки находилось приличных размеров прямоугольное с затемненными стеклами здание, где спали и обедали охранники. На таком большущем КПП наверняка их дежурит как минимум двое.

Я припарковался в теньке у высоких туй, росших в ряд по правой стороне площадки, позвонил Царапкиной и сообщил о том, что прибыл на место. Она попросила меня назвать марку машины и номер, что я и сделал, отключил связь и принялся ждать, когда меня пропустят на территорию коттеджного поселка. Вскоре охранник в будке, мордатый дядька в черной униформе, махнул мне рукой, разрешая проехать в Темные Аллеи. Очевидно, ему позвонила Царапкина и попросила его пропустить к ее дому машину с визитером. Шлагбаум поднялся, и я въехал в ворота. Следуя указаниям навигатора, проехал по боковой улице с ответвляющимися от нее переулками и свернул вправо на улицу Березовую. Надо сказать, что жили в Темных Аллеях люди небедные – недаром же коттеджный поселок. За высокими заборами росли высокие деревья, высились высокие дома, некоторые из которых были двух-, а некоторые и трехэтажные, некоторые без архитектурных изысков, а некоторые с ними. Как позже я узнал, эта улица была самая престижная на всей территории Темных Аллей.

Улица оказалась тупиковой, оканчивающаяся именно тем домом, который был нужен мне. Забор, огораживающий 520‑й участок, был основательный, высокий, из красного кирпича. Перед забором вдоль него росли высокие туи, справа находились большущие автоматические ворота. Перед ними приличных размеров площадка, покрытая цветной брусчаткой. На этой площадке я и припарковал свой автомобиль. Покинув машину, двинулся к калитке в середине забора. Вернее, не к калитке, а к полноценной с порошковым напылением двери между двумя кирпичными столбами, на верху которых были установлены под старину фонари.

Оказалось, что меня уже ждали – едва я прикоснулся к вызывной панели домофона, как дверь открылась и на пороге возник мужчина лет сорока, одетый в спортивные брюки черного цвета и красную футболку. Он был упитанным с жирком на бочках и животиком. Но в общем-то крепкий, физически развитый. Лицо у него округлое, холеное, мягкий подбородок с ямочкой, полноватые губы, чуть приплюснутый нос, густые брови. Карие глаза, на голове большие залысины, волосы стрижены под машинку. Если бы они были подлиннее, то явно курчавились бы.

– Игорь Степанович? – уточнил мужчина. Голос у него был глубокий насыщенный.

– Он самый, – подтвердил я, разглядывая шею мужчины. На ней у него была какая-то подозрительная потертость – то ли засос, то ли ссадина.

«Видать, любвеобильный мужчина, может быть, мазохист, – подумал я почему-то с неприязнью. Не понравился мне что-то этот мужик с первого взгляда. – Неприятный какой-то тип. Хотя чего это я? Возможно, мужик, как и я, борец, и на ковре во время спарринга шею натер, а я его сразу в мазохисты записал».

– Алексей Царапкин, – представился мужчина, протягивая мне руку. – Я сын Наталии Владиславовны.

Я пожал довольно крепкую ладонь мужчины. Ему я, как и его матери, сказал вместо «Очень приятно» «Рад знакомству».

– Мама вас ждет! – торжественно объявил Алексей.

Он распахнул дверь, отступил в сторону, пропуская меня. Вид у него был такой, будто маменька у него была барыней, а он сам дворецким, вышедшим встретить посетителя и проводить его к госпоже. Он и отступил-то в сторону как хорошо вышколенный слуга. Если бы у меня была шляпа, трость и перчатки, я бы непременно сунул их ему в руки.

Я вошел во двор. Ого! Кучеряво, однако, живет Царапкина. В глубине обширной территории располагался самый настоящий дворец, отделанный плиткой под кирпич. Здание было метров сорок, не меньше, в длину и, думаю, в глубину столько же. Трехэтажное, с колоннами на входе, с арочными окнами, эркерами, башенками, ломанной крышей. А может быть, это и не дворец был, а замок. Не знаю, я в архитектурных стилях не разбираюсь. Справа от дома располагался гараж с подъемными воротами и тоже с вычурной архитектурой. К нему вела дорога, выложенная все той же брусчаткой, что имела место быть на площадке, где я припарковал свой автомобиль. Территория вообще заслуживала особого внимания. На мой взгляд, занимала она площадь не менее двух гектаров. Здесь был сад, огород, теплица, детская площадка, крытый бассейн. Ну, а что располагалось за домом, я уж не знаю, отсюда видно не было.

Мы с Алексеем прошли по дорожке, выложенной опять-таки разноцветной брусчаткой, к дому, поднялись по трем широким мраморным ступеням на площадку перед входом, вошли в большущие стеклянные двери. Конечно же, после того экстерьера дворца-замка, что мне удалось увидеть на улице, было бы глупо предполагать, что интерьер дома окажется бедным. Разумеется, интерьер был богатый. Попали мы в гостиную, вернее даже в зал, я бы так назвал это помещение, поскольку оно было большущим, высоченным, с лепным потолком, балконами, блестящим мраморным полом, четырьмя люстрами и огромными окнами. Здесь вполне можно было снимать сцену «Первый бал Наташи Ростовой». Правда, для того чтобы снимать эту сцену, пришлось бы убрать громадный телевизор, занимавший глухую стену, иначе он не вписался бы в интерьер эпохи, описываемой Львом Николаевичем. Ну, а вот пуфики, банкетки, оттоманки, стоявшие тут и там в зале, с которых можно было, удобно расположившись, смотреть в домашнем кинотеатре фильм, я бы оставил. Они соответствовали духу времени, в котором происходило действие романа «Война и мир».

– Подождите, пожалуйста, Игорь Степанович, минутку здесь, – Алексей указал мне ладонью с холеными пальцами на одну из оттоманок. – Я схожу за мамой.

«Ого! – подумал я, усаживаясь на оттоманку, оббитую золотистым атласом в полоску. – Как в лучших домах. Схожу за мамой. Как будто бы этой Царапкиной обязательно нужен сопровождающий. Однако порядки в этом доме!»

Пока ждал хозяйку дома, ощупал оттоманку. Она была полумягкой и так и манила прилечь на нее полубоком, опершись верхней частью тела на спинку, поставить на журнальный столик бокал хорошего вина, включить вон тот телевизор, что висит на стене, и посмотреть какой-нибудь хороший фильм.

Наконец открылась богато оформленная дверь с правой стороны зала, где несколькими минутами ранее исчез Алексей, и появились сын с матерью. Я почувствовал себя неловко от мыслей о том, что в доме Царапкиных царит культ матери, которая строит всех по линеечке, требуя от всех домочадцев уважения, поклонения и почета, ибо Наталия Владиславовна была инвалидом и ей действительно требовались внимание и помощь. Алексей ввез инвалидное кресло, в котором сидела средней полноты женщина лет семидесяти, одетая в брючный костюм синего цвета и белую блузку. Очевидно, у женщины были больные ноги, поскольку даже брюки не скрывали то, что ноги ниже коленей были неестественно распухшими. По причине больных ног Царапкина, очевидно, и разъезжала на инвалидной коляске. Глядя на хозяйку дома, я впервые в жизни понял, что значит определение «лошадиное лицо». Оно у хозяйки дома было неимоверно вытянутое книзу, с мощной челюстью, длинным носом, большими глазами, крупными зубами и подвижными толстыми губами. Но Царапкина напоминала, если можно так сказать, не простую лошадь, а «праздничную». Такое впечатление создавалось благодаря тому, что у пожилой женщины были вьющиеся длинные до плеч волосы, придававшие ей игривый вид. Не хватало в волосах цветка и лент. Ну и колокольчика, и тогда одна из пристяжных в русской тройке, опять же на русской свадьбе готова. Да простит меня Бог за то, что я прикалываюсь над больной женщиной.

Алексей подвез кресло поближе ко мне, я как воспитанный человек поднялся и принял перед хозяйкой дома почтительную позу.

– Добрый день, Игорь Степанович! – с покровительственными нотками в голосе проговорила Царапкина. – Рада вас видеть в своем доме.

– Еще раз здравствуйте, Наталия Владиславовна, – я на мгновение прижал подбородок к груди и поднял голову. Наверное, именно так, выражая свое почтение к собеседнику, делали царские офицеры.

– Садитесь, садитесь, – предложила хозяйка дворца-замка. – Разговор будет долгим.

Я вновь сел, выпрямив спину, как изваяние, всем своим видом выражая готовность внимательно выслушать своего будущего работодателя.

– Дело в том, Игорь Степанович, – сказала Царапкина, сложив на коленях руки в кольцах и перстнях, – что два дня назад в четверг убили моего старшего сына Ивана Царапкина. Я бы хотела, чтобы вы нашли убийцу.

Пожилая женщина выжидательно уставилась на меня, очевидно, рассчитывая, что я возрадуюсь такому предложению и тотчас его приму. Но не тут-то было.

– Извините, Наталия Владиславовна, а что, разве полиция или прокуратура не занимается расследованием убийства вашего сына? – спросил я в свою очередь, выжидательно уставившись на хозяйку дворца-замка.

Она покачала своей «веселенькой» в кудряшках головой.

– Извините, я не совсем точно выразилась. Преступление раскрыто, в нем ничего загадочного и нет. Преступник известен, но он сбежал с места преступления, и я хотела бы, чтобы вы нашли его.

– И все-таки, разве полиция не занимается поисками убийцы? – продолжал настаивать я на своем вопросе.

На лошадином лице моей визави на несколько мгновений отразилась задумчивость, очевидно, пожилая женщина формулировала ответ, затем она, подбирая слова, как обычно говорят, на деликатную тему, заговорила:

– Видите ли, Игорь Степанович, с начальником местного отделения полиции господином Ильиным Евгением Михайловичем у меня не сложились отношения. Пару лет назад у нас с ним была тяжба по поводу бизнеса моего покойного мужа. С тех пор он на дух не переносит мою семью и, думаю, даже рад тому, что в семье Царапкиных произошла трагедия. Поэтому он вряд ли будет рыть носом землю, чтобы его сотрудники поймали убийцу. А то может и препятствовать его поиску. И уж конечно же держит и будет держать информацию об этом убийстве от меня в секрете… Так вот, я бы хотела, чтобы вы нашли сбежавшего преступника и выяснили в частном порядке обстоятельства, при которых был убит мой сын, за что он был убит, и предоставили мне отчет о расследовании в ближайшее время. За эту работу я вам заплачу, скажем, тысяч триста. Вас устраивает такая сумма?

В ожидании ответа Царапкина застыла словно изваяние, глядя на меня стеклянными глазами.

Сумма меня устраивала, но не совсем.

– Плюс расходы, Наталия Владиславовна, которые непременно возникнут в ходе расследования обстоятельств гибели вашего сына и поисков преступника, – я слегка растянул уголки губ, выдавая подобие вежливой улыбки, ибо улыбаться во весь рот, учитывая трагический повод, по которому мы встретились с хозяйкой дома, было неуместным.

Царапкина торговаться не стала – вот что значит щедрая душа богатого человека, для которого триста тысяч и дополнительные расходы, которые могут возникнуть при расследовании, копейки.

– Конечно, Игорь Степанович, я оплачу все ваши расходы, которые у вас возникнут, – благосклонно склонила голову пожилая женщина.

Я качнул головой, выражая удовлетворение решением моей собеседницы.

– Прежде чем дать окончательное согласие на выполнение предложенного вами задания, мне бы все-таки хотелось узнать, что вам известно о преступлении.

Пожилая женщина, не отвечая на мой вопрос, сцепила на коленях руки в замок и предложила:

– Может быть, коньяк, виски, вино? Ах, да! – она взмахнула сцепленными в замок руками так, будто у нее в руках была кувалда, и она ударила ею по наковальне. – Вы же за рулем, извините. В таком случае могу предложить вам кофе, сок, газированные напитки.

Ей бы с таким ассортиментом предлагать в качестве стюардессы пассажирам бизнес-класса напитки, а не предлагать их на выбор скромному тренеру Детско-юношеской спортивной школы.

– Кофе, если не возражаете, – сделал я церемонный полупоклон.

Хозяйка дворца-замка повернула голову в сторону сына, чопорно сидевшему на соседней банкетке и сказала:

– Леша, попроси, пожалуйста, Аннушку, пускай приготовит нам с Игорем Степановичем по чашечке кофе. Ну, разумеется, и тебе, если ты хочешь.

Алексей, сидевший на банкетке по правую руку от матери, ни слова не говоря, поднялся, прошел к той двери, откуда он не так давно выкатил инвалидное кресло, и исчез за нею. А Царапкина, взглянув на меня, пояснила:

– Аннушка – это домработница и сиделка в одном лице.

Кто бы сомневался в том, что у такой богатой особы есть домработница и сиделка в одном лице. Я – нет.

– А насчет обстоятельств, при которых было совершено преступление и о которых мне известно благодаря скупому рассказу одного из полицейских, я вам поведаю, – заявила Царапкина. – Итак, мой старший сын Иван жил у нас здесь же в поселке в своем доме. Он был не женат, жил один. Два дня назад он вместе с еще одним жителем нашего поселка Ильей Леденевым выпивал у себя дома. Очевидно, между ними произошла ссора, в результате которой Леденев ударил ножом моего сына. От полученной раны Иван скончался, а Леденев покинул дом и скрылся. Сейчас он в бегах, и полиция никак не может напасть на его след.

В этот момент открылась боковая дверь и в зал ступил Алексей. Он прошел к ранее занимаемому им месту и сел.

– Аннушка сейчас подаст кофе, – объявил он.

Царапкина даже не обратила снимания на его сообщение. Очевидно, властная женщина привыкла, что все ее приказы исполняются, выражаясь военным языком, «беспрекословно, точно и в срок», и о выполнении их ей докладывают. А приказ, как правило, не предусматривает благодарности за его выполнение. Потому хозяйка дома сына и не поблагодарила.

Мне снова захотелось прилечь на бочок на оттоманку, опереться на локоть и скрестить ноги. Но я подавил в себе это желание и задал вопрос по делу:

– Есть доказательства, что вашего сына убил именно Илья Леденев?

У Царапкиной вообще отсутствовала какая бы то ни была мимика. Лицо ее оставалось неподвижным, а взгляд немигающим.

– Насколько мне известно, опять-таки из скупого рассказа одного из полицейских, в доме, с посуды, стоявшей на столе, за которым сидели и выпивали мой сын и Леденев, были сняты отпечатки пальцев. Одни принадлежали Ивану, а другие – неизвестному человеку. Когда были сняты отпечатки пальцев в доме самого Леденева, они совпали с отпечатками пальцев на посуде в доме моего сына. Кроме того, когда Илья уходил от Ивана, его видел сосед моего сына Андрей Никольский.

Прилечь на оттоманку я не прилег, но все же одной рукой на нее оперся.

– А орудие преступления нашли?

Царапкиной несвойственны были пространные объяснения и рассуждения, она говорила четко, коротко и по существу, видать, слова экономила. Еще бы – богачка, и слова у нее, видать, золотые, зря ими не разбрасывается, поэтому она, не говоря ни слова, вместо ответа чуть заметно покачала головой, что означало «нет».

Я хмыкнул:

– Странно как-то.

Наталия Владиславовна наконец-то мигнула и выдала ценившееся у нее на вес золото слово, причем одно-единственное:

– Почему?

Я пожал плечами, выражая недоумение:

– Потому что убийца орудие преступления унес, а отпечатки пальцев с посуды не стер.

Царапкина молчала, вновь не мигая глядя на меня. Поскольку мамаша экономила слова, в разговор вступил ее сын. Ему слов было не жалко. Расточитель.

– Как раз-таки в том, что убийца унес орудия преступления, а отпечатки пальцев с посуды не стер, ничего странного нет, – сказал он рассудительно, – это свидетельствует о том, что преступник Леденев.

Я вопросительно посмотрел на Алексея.

– Поясните! – я тоже могу экономить слова.

– Ну, как же, – развел руками холеный мужчина. – Убийство Ивана произошло спонтанно. Сидели выпивали, поссорились, и Леденев ударил Ивана лежавшим на столе ножом. Потом испугался того, что натворил, запаниковал и постарался поскорее сбежать из дома моего брата. Стирать отпечатки пальцев времени не было, и Илья, прихватив нож – главную улику, – скрылся с места преступления. А когда Ивана поймают, что, я думаю, случится не без вашей помощи, – потрафил мне Царапкин, – и предъявят ему в качестве улики отпечатки пальцев на посуде, он скажет, что действительно выпивал с Иваном, но его не убивал, поскольку орудия убийства нет.

У меня-то мимика хорошая, поэтому я выразил лицом сомнение и проговорил:

– Малоубедительно, но примем к сведению.

В этот момент боковая дверь открылась и в зал вошла, как я понял, Аннушка – женщина лет под пятьдесят во всем черном, с крупным телом и маленькой головой. У нее были иссиня-черные волосы, маленькие глаза, крючковатый нос, смахивающий на клюв, и вообще всем своим обликом она походила на огромную ворону, а может быть, и грача, я не силен в орнитологии. Учитывая то, что у хозяйки дома лошадиное лицо, а ее домработница смахивает на грача или ворону, у них тут зверинец можно открывать.

Аннушка катила столик на колесиках, на каких горничные в дорогих отелях приносят в номер заказанную постояльцами еду. На столике стоял кофейник, три чашки с блюдцами, три ложки, сахарница и вазочка с печеньем.

– Здравствуйте! – сказала домработница, обращаясь ко мне.

Я качнул головой в знак приветствия:

– Здравствуйте!

Аннушка подкатила столик к нам поближе и установила его между мной и хозяйкой дома. Затем она налила темный напиток в три чашки и встала по стойке «смирно», ожидая распоряжения хозяйки.

Та, не глядя на домработницу, сказала:

– Можешь быть свободна.

Поскольку в этом доме не принято благодарить кого бы то ни было за труд, я перед тем, как Аннушка ушла, сказал за всех:

– Спасибо большое.

Женщина ответила мне скромной улыбкой, развернулась и, миновав зал, скрылась за дверью. Там, очевидно, были кухня, столовая, ну, и хозяйские покои.

– Угощайтесь, Игорь Степанович, – сказала Царапкина и, предлагая мне откушать кофею, махнула над столиком так, будто прогоняла с него мошкару.

Интересно, какой кофе пьют богачи? Судя по одуряющему аромату, который разносился по залу от чашек с кофе, неплохой. Я сыпанул в чашку ложку сахару, размешал и глотнул благородный напиток. Он был явно не из кофемашины, а приготовлен в турке и не неплохой, а очень вкусный.

– Так вы беретесь за это дело, Игорь Степанович? – спросила Царапкина, тоже беря чашку кофе и делая глоток.

Признаюсь честно, дело меня заинтересовало, да и гонорар был приличным. Мне чтоб такие деньги заработать, надо месяца четыре в спортшколе пахать. Поэтому я в знак согласия чуть склонил голову.

– Вот и отлично! – обрадовалась хозяйка дома, ставя чашку на столик. – Я вам выплачу аванс в сто тысяч. Номер вашего телефона привязан к банковской карте?

Я сделал еще один глоток кофе, посмаковал, подержав во рту, и ответил:

– Разумеется, привязан. В век информационных технологий живем, Наталия Владиславовна.

– В таком случае я вам деньги скину.

Алексей приподнялся со своего места, сыпанул в кофе сахар и, помешивая ложечкой в чашке напиток, снова вместе с нею сел на банкетку.

Я взял из вазочки печенье и попробовал. Оно было самым обыкновенным. Такое продают у меня дома в магазине через дорогу. Дорогое, наверное, сами едят.

– Назовите, пожалуйста, адрес вашего сына Ивана, – попросил я, проглотив печенье, – и его соседа Андрея Никольского.

Царапкина, перед тем как ответить, зачем-то провела рукой по щеке, словно мужчина, проверяющий после бритья, хорошо ли он соскреб щетину.

– Он живет, вернее жил, – поправилась она, – на улице Тихой, дом сто восемнадцать. Его сосед – в доме напротив через дорогу.

– Не могли бы вы мне дать ключ от его дома? – поинтересовался я, – делая очередной глоток кофе. – Хочу сейчас осмотреть место преступления.

– Хорошо, – сказала Царапкина, повернулась к сыну и попросила: – Алексей, принеси ключ от дома Ивана.

Алексей поставил чашку с кофе на столик, встал, вышел в боковые двери и через некоторое время вернулся с двумя ключами на колечке, которые дал мне. Я сунул ключи в карман. Ну что ж, пора и честь знать. Я допил кофе, поставил чашку на столик и стал прощаться.

– Я буду звонить вам, Наталия Владиславовна, по мере продвижения в своем расследовании и сообщать о том, что узнал. Ну, а за сим, как говорится, до свидания!

– Всего доброго, Игорь Степанович, – пожелала мне на прощанье Царапкина.

– Я вас провожу, – вызвался Алексей, который все еще стоял рядом со мной.

Я ничего не имел против. Мы прошли к двери и ступили на улицу. На детской площадке у дома, где были качели, карусели, спортивный городок, играли двое детей – мальчик лет пяти и девочка лет четырех, очевидно, пока я был в доме, их вывели погулять. Оба ребенка были одеты ярко, по-летнему – мальчишка в шорты и футболку, девочка – в платьице. Рядом с ними на скамеечке сидела молодая особа лет тридцати. О, это была томная красавица с ниспадающей волной темных волос. Волосы были прекрасные – пышные, почти до самой поясницы. Сама женщина была как некий персонаж из мультфильма с хорошо прорисованными чертами лица. На ней было обтягивающее красное платье выше коленей, открывающее стройные ноги и выгодно обрисовывающее тонкую талию. На ногах красные же босоножки.

«Неужели няня? – подумал я, не сводя глаз с прекрасного создания, и чуть было не споткнулся о чуть выступающий краешек брусчатки. – Да нет, наверняка супруга. Вряд ли бы жена согласилась иметь в качестве няни дома такую диву». Что и подтвердил Алексей Царапкин.

– Моя супруга Лена, – сказал он, помахав жене рукой, и улыбнулся.

А мне и стараться улыбаться не нужно было, потому что уголки рта сами собой поплыли к ушам, а физиономия от созерцания такой красоты наверняка залоснилась.

Я в знак приветствия чуть склонил голову. Молодая женщина помахала нам в ответ рукой. Мы прошли мимо, и я заметил:

– Что-то дети у вас больно маленькие, Алексей.

Мужчина развел руки в стороны так, будто проверял, не идет ли дождь.

– С Леной я во втором браке, – признался он. – Моей дочери от первого брака восемнадцать лет.

Я не стал проявлять любопытство относительно семейной жизни Алексея, поинтересовался на другую тему:

– А что за бизнес был у вашего покойного батюшки?

Мы подошли к калитке, Алексей взялся за ручку и повернул ее.

– Отец владел торговым центром в Москве, который приносил неплохой доход, – проговорил он, открывая калитку.

Перед тем выйти на улицу я задержался.

– И что же, он потерял бизнес?

Алексей покачал головой.

– Нет. Бизнес перешел к маме, она теперь управляет торговым центром, а я ей помогаю. К сожалению, у нас с мамой нет той коммерческой жилки, которая была у отца, и бизнес дает меньший, чем при отце, доход.

«И тем не менее, бизнес позволяет содержать такой громадный дом, – продолжил я мысленно, – прислугу, ну и самих хозяев, разумеется».

Я переступил через порог калитки и обернулся.

– А вы постоянно проживаете в Темных Аллеях?

– Мы с семьей живем на два дома – здесь и в своей квартире в Москве. И даже не знаю, где бываем чаще, – Алексей на секунду задумался, потом сказал: – Здесь у мамы, наверное, чаще. У нас с нею дела. Коммерческие.

Я попрощался с Алексеем и двинулся к своей машине. За моей спиной лязгнула, закрываясь, калитка.

Когда я сел в машину, пиликнул телефон – пришло сообщение. Я открыл его. На карточку пришел аванс в сто тысяч от Царапкиной. Пожилая женщина держит свое слово.

Я забил в навигатор адрес ныне покойного Ивана Царапкина. Дом его находился через несколько улиц. Завел мотор своего «БМВ» и вырулил с площадки у ворот дома Царапкиных. Через несколько минут был на улице Тихой. Здесь дома разительно отличались от элитных построек на улице Березовой и явно принадлежали не нуворишам, но жителям, скажем так, выше среднего достатка. Оно и понятно: в Темных Аллеях жили либо богачи, либо люди выше среднего достатка, потому что малоимущие не могут себе позволить иметь особняк или дом в таком небедном коттеджном поселке.

Хоть ключ от дома Ивана у меня был, я все же решил начать свое расследование не с осмотра дома сына Царапкиной, а со знакомства с его соседом Андреем Никольским, который, как я знал со слов Наталии Владиславовны, жил напротив Ивана.

Я припарковал автомобиль на асфальтированной дороге у глухого забора из профлиста кирпичного цвета. Покинув автомобиль, подошел к глухой калитке и позвонил. Но ничего не произошло. Я даже не услышал звонка. Возможно, он не работал, тем не менее, я снова надавил на кнопку – и на этот раз не напрасно. Послышалось, как где-то щелкнул открываемый замок, затем хлопнула дверь, и вскоре к забору кто-то подошел. Некоторое время за забором стояла тишина, очевидно, меня рассматривали в глазок, установленный на двери, определяя по моему внешнему виду, являюсь ли я подозрительной личностью, которой можно открыть дверь, видимо, решили, что можно, и дверь открылась.

В дверном проеме стоял довольно-таки полный, да что там полный – жирный килограммов под сто тридцать, а то и больше, мужик высокого роста, одетый в темно-синий рабочий комбинезон. Он был блондином под сорок лет с редкими коротко стриженными волосами, пропорционально телу жирной физиономией, на которой выделялся широкий нос с большими ноздрями. Губы у него были пухлыми, как две присосавшиеся к лицу пиявки, глаза, само собой, заплывшие жиром, широкие светлые брови, и такой широкий висящий второй подбородок и жирная шея, что невозможно было отличить, где заканчивается подбородок и где начинается шея.

– Я вас слушаю, – неожиданно изрек мужчина тонким голоском, совсем не соответствующим его комплекции.

«Кастрат что ли? – невольно подумал я. – Из хора мальчиков». Вслух же проговорил:

– Вы Андрей Никольский?

– Он самый, – пропищал мужик, держась одной рукой за торец двери и явно не собираясь отступать в сторону, чтобы впустить меня во двор. – А вы кто?

Я сунул руки в карманы джинсов и качнулся с пятки на носок.

– Игорь Гладышев. Частный сыщик.

Заплывшие жиром глазки Андрея Никольского расширились.

– Частный сыщик? – воскликнул он удивленно и тоном любопытного человека продолжил: – Интересно, интересно! Многое читал о частных сыщиках, видел детективные фильмы, слышал о детективных агентствах, а вот сыщика вижу в первый раз.

Не вынимая из карманов рук, я расправил плечи и немного выпятил грудь. Любуйтесь!

Никольский усмехнулся.

– И что потребовалось частному сыщику от скромного строителя?

Я заглянул, насколько это было возможным, во двор Никольского. Окинул взглядом двухэтажный оштукатуренный блочный дом, сруб бани, напоминающий высокий терем царевны Несмеяны, гараж.

– Не прибедняйтесь, Андрей, скромные строители так не живут.

Никольский тоже окинул взглядом свои владения и не без гордости голосом евнуха промолвил:

– Да, сумел вот поднять… Я же ведь не сам строю, кирпичи да блоки таскаю. Я руковожу строительством, так что прибыль кое-какая есть… И все же что вы хотели?

– Потолковать. Может быть, все-таки пригласите на территорию вашего замечательного участка? А то как-то торчать на улице, – я глянул в оба конца Тихой улицы и, хоть было пустынно, сказал: – У всех на виду, не комильфо.

Андрею, по-видимому, было очень интересно, для чего к нему пожаловал частный сыщик. Хотя, я думаю, он догадывался для чего именно, поскольку в доме напротив произошло убийство, но, видимо, боялся попасть впросак, вдруг я пришел по другому поводу и потому разыгрывал неведение. Но как бы там ни было, он отступил в сторону, пропуская меня на территорию усадьбы.

Я же вытащил руки из карманов, шагнул за калитку и нахально сказал:

– Чай, кофе, пирожки или бутерброды можете не предлагать. Я только что из-за стола, поэтому в дом не пойдем, а поговорим там, – я махнул рукой в сторону круглой беседки, увитой диким виноградом.

Никольский понял, что я прикалываюсь, а потому в ответ лишь усмехнулся и сделал приглашающий жест в сторону легкого архитектурного сооружения.

– Прошу!

Мы прошли по дорожке, вымощенной тротуарной плиткой – этот материал для покрытия тротуаров был в ходу в Подмосковье так же, как и в Москве, – к беседке, в которой стоял стол из ротанга и из того же материала четыре стула вокруг него.

Сели напротив друг друга.

– Я вот к вам по какому поводу, Андрей, – перешел я непосредственно к сути дела. – Не знаю, известна ли вам такая личность как Наталия Владиславовна Царапкина, проживающая в вашем поселке…

Никольский положил на стол свои большие руки, похожие на две колотушки для маршевого барабана, и изрек:

– Кто ж ее не знает? Это известная особа не только в нашем поселке, но и за его пределами. Она раньше долгое время работала в Москве директором школы, вернее, директором целого учебного комплекса. Под ее началом было несколько школ и детских садов. Да вот потом начались проблемы с ногами, и она уволилась.

То, что Царапкина раньше занимала приличный пост в системе образования Москвы, явилось для меня неожиданностью, я думал, она так, жена при своем муже бизнесмене. Вслух же сказал:

– У нее недавно сына убили.

Андрей тряхнул головой так, что его жирный подбородок, переходящий в шею, колыхнулся.

– Я уже понял насчет чего вы хотите со мною поговорить, – признался он и нацелил на меня указательный палец, похожий габаритами на отваренную сардельку. – Вы как частный сыщик, расследующий это дело, хотели поговорить со мной как со свидетелем, который нашел тело Ивана Царапкина и увидел, как из его дома выходил Илья Леденев.

Я тоже выставил в его сторону указательный палец, и мы стали похожи на двух дуэлянтов, готовых сразить друг друга выстрелом наповал.

– Угадали, – сказал я, всем своим видом показывая, какой хитрый и проницательный человек мой собеседник.

– И расследовать убийство вас наняла его мать? – с интересом спросил Андрей Никольский.

Я снова нацелил на собеседника указательный палец, словно с первого выстрела не сумел поразить цель и собирался пальнуть еще раз.

– Точно!

Андрей покривил свои губы-пиявки, выражая таким образом недоумение.

– Странно. Почему она наняла частного сыщика? Разве убийствами не занимаются полицейские или прокуратура?

Я хмыкнул:

– Тот же самый вопрос я задал Наталии Владиславовне.

Дюже любознательный был этот Андрей Никольский. Он не сводил с меня любопытного взгляда.

– И что же она ответила?

Хотелось мне сказать этому Андрюхе Никольскому: «Не твое дело». Но, думаю, на этих словах мое интервью со свидетелем закончилось бы. Поэтому на этот счет я промолчал и произнес:

– Она не доверяет полицейским и хотела бы провести независимое расследование. Впрочем, по какой причине она решила меня нанять, мне, Андрей, совершенно не интересно. Главное, клиент платит деньги. А по какой причине он эти деньги платит, меня абсолютно не интересует.

Я, конечно, кривил душой. Мне самому было интересно узнать, что же произошло в доме Ивана Царапкина, за что его убили и где скрывается подозреваемый Илья Леденев. А сказал так, чтобы погасить любопытство Андрея и закрыть не относящуюся к делу тему.

– Так вы согласны помочь мне в расследовании убийства, рассказать, чему вы были свидетелем, и ответить, если потребуется, на некоторые мои вопросы.

Андрей развел руки так, словно пытался поймать летящий в него мяч.

– Отчего ж не помочь в расследовании убийства моего соседа? – Мяч, видимо, пролетел мимо, и Никольский, поймав пустоту, сцепил пальцы и сложил кисти рук на своем объемном животе. – Расскажу, конечно, и отвечу на интересующие вас вопросы, только чего расследовать-то? Убийца известен. Это Илья Леденев.

– Пусть будет так, – согласился я. – И все-таки, что произошло два дня назад?

Андрей провел ладонями со сцепленными пальцами по животу вверх-вниз, вверх-вниз, и непонятно было, то ли он поглаживал свой объемный живот, то ли почесывал.

– Примерно неделю назад Иван брал у меня болгарку, – начал свое повествование Андрей, как я понял, издалека. – Ему нужно было какую-то там железку отрезать, а вернуть вовремя не удосужился. А мне вдруг болгарка потребовалась. Вот я и решил сам зайти к Ивану и забрать у него свой инструмент. Время уже было позднее. Ну, как позднее, не ночь, конечно, но уже стемнело. Часов восемь, наверное. Я вышел на улицу и собирался было перейти дорогу, идущую между нашими с Царапкиным заборами, как калитка у него распахнулась и со двора выскочил Илья Леденев. Он был весь взъерошенный, вид испуганный. Глянув по сторонам, он быстро зашагал по улице в сторону своего дома. Меня он не заметил.

Я дождался, когда Андрей закончит мысль, и в образовавшуюся паузу вставил свой вопрос:

– А как же вы заметили, что Илья был взъерошенный и у него был испуганный вид? Было же темно.

Никольский, наконец, перестал ласкать свой живот, с трудом перекинул одну жирную ляжку на другую и опять-таки с трудом, поскольку живот не позволял слишком сильно склониться вперед, обхватил ладонями колено.

– Так у нас в поселке освещение хорошее, – сказал он с таким видом, будто электрификация поселка была его личной заслугой, и скаламбурил: – Несмотря на то что у нас Темные Аллеи. И как раз возле забора Ивана Царапкина столб с фонарем стоит. Не могу сказать, что при фонаре видно, как днем, но уж разглядеть через дорогу Илью я при свете фонаря сумел.

– Что было дальше? – поторопил я строителя.

Андрей свел свои широкие светлые брови вместе и состроил такую мину, словно хотел сказать: «Да ничего особенного». Вслух же произнес:

– Я перешел дорогу, вошел во двор, и хоть свет в доме не горел, я все равно направился к крыльцу, подумал, что Иван, возможно, в темноте смотрит телевизор. Поднялся на крыльцо, постучал в дверь, но мне никто не ответил. Я толкнул дверь, она открылась. В доме темно, телевизор не работал. Ну, я крикнул несколько раз: «Иван, Иван!» Никакого ответа не последовало. Тогда я включил на телефоне фонарик, вошел в комнату, врубил свет. И тут увидел сквозь открытую дверь на кухню лежащего на полу Ивана. Я подумал, что ему стало плохо, быстро прошел в кухню и там включил свет. Но ему моя помощь была не нужна. Он был весь в крови, которая натекла из раны в районе сердца. Я тут же пулей выскочил из дома и уже на улице на дороге позвонил в полицию, сообщил об убийстве. Вскоре прибыли менты, как там у них называется, оперативно-следственная бригада. Ну, осмотрели все что нужно, составили протокол. Меня как свидетеля расспрашивали; потом еще вчера в полицию вызывали – свидетельские показания давать. Ну, вот, собственно, и все, – закончил Андрей с печальным видом свою грустную историю.

Я тоже не с веселым видом покивал, выражая сожаление по поводу кончины соседа Никольского, потом, посчитав, что выразил свое прискорбие в полной мере, спросил:

– А почему все решили, что именно Илья Леденев убийца? Может быть, он точно так же, как и вы, зашел вечером в гости к Ивану, а тот был уже убит. Леденев увидел труп, испугался, что его могут заподозрить в убийстве Ивана, выскочил на улицу и подался в бега.

– Э-э, нет, – Андрей так закрутил головой, что его отвисшая челюсть заболталась из стороны в сторону. – Илья убил, он. В тот день часа за полтора до обнаружения трупа я видел, как Илья вместе с Иваном заходил во двор Царапкина. Они несли пакеты. У них явно были бутылки с выпивкой и закуской. Я как раз с работы возвращался и по дороге домой их видел. Часов примерно в восемнадцать тридцать. Было еще светло. Так что Илья не перед моим приходом к Ивану заходил, а пьянствовал с ним. А потом они что-то не поделили, и Леденев убил Царапкина.

– Всякое может быть, – заметил я философски. – Андрей, если вас не затруднит, давайте сходим в дом Ивана Царапкина, и вы на месте покажете мне, где произошло преступление и что вы видели в доме Ивана в тот день, когда нашли его труп, и как действовали.

– Не затруднит, конечно, – пожал плечами штангиста Никольский. – У вас, что, есть от дома Ивана ключи?

Я достал из кармана ключи на колечке, которые мне дали во дворце-замке Наталии Владиславовны Царапкиной, и позвенел ими.

– Как видите.

– Ну, что ж, – сказал Андрей и нетерпеливо побарабанил двумя указательными пальцами обеих рук по столу. – Пойдемте. Только недолго. У меня есть кое-какие дела по хозяйству.

– О, нет! – я поднял перед собою руки – так поднимают их при личном досмотре. – Я отниму у вас буквально несколько минут.

Мы уж собрались было подняться из-за стола, как в этот момент вдруг открылась дверь дома и на крыльцо вышла женщина, примерно одних лет с Андреем, одетая в короткий, веселенькой расцветки халатик. У нее было округлое лицо, губки бантиком, курносый нос, поросячьи глазки и торчащие в разные стороны как у Пеппи Длинный чулок рыжие волосы. До габаритов Андрея ей было далеко, но тем не менее в будущем она обещала его догнать. А сейчас она была, если немного перефразировать слова героя из одной из миниатюр Геннадия Хазанова, не жирная и рыжая, а полненькая и рыженькая. И что только едят в доме у этих Никольских?

– Дорого-ой, – пропела было женщина и вдруг осеклась, увидев меня. – О, Андрюша, у тебя гости? Обед готов. Может быть, предложишь своему знакомому пообедать с нами, я уже накрыла на стол.

– Дорога-ая, – пропел в ответ хозяин дома голосом певца из византийского хора кастратов. – Спасибо большое, но нет. Мой знакомый только что из-за стола, поэтому обедать он не будет. И уже уходит домой.

С этими словами Андрей поднялся. Женщина приятно улыбнулась.

– Жаль. Я приготовила борщ, пирожки, порезала солененькие огурчики, сало…

Так вот чем питаются в доме у Никольских, нагуливая бока. Честно говоря, я был не прочь приобщиться к их диете. Я сглотнул слюну, пожалев, что сам поставил себя в дурацкое положение в самом начале своего знакомства с Никольским, отказавшись от какого-либо угощения в доме хозяина и волей-неволей тем самым отверг, судя по воркованию парочки супруги Андрея Никольского, приглашение на обед.

– Спасибо, мадам, я в самом деле ухожу. – Я тоже встал.

Женщина, очевидно, была доброй. Она с добродушным видом хлопнула себя ладонями по бокам, как курочка хлопает крыльями, и сказала:

– Ну, как хотите.

– Оля, я через несколько минут вернусь, – сказал Андрей супруге, двинувшись по дорожке мимо крыльца к воротам. – Ты пока не наливай борщ, вернусь, будем обедать.

Я, двигаясь по дорожке, помахал женщине на прощанье рукой и свернул вслед за Андреем к воротам. Мы вышли со двора дома Никольских, перешли дорогу и приблизились к забору, огораживающему дом и прилегающий к нему участок, принадлежащий ныне покойному Ивану Царапкину. Забор обычный – метр восемьдесят в высоту, сплошной из профлиста самого распространенного коричневого цвета. Справа в заборе были ворота, рядом с ними – высокая калитка. Я глянул вверх – действительно, Андрей не обманул: на столбе в виде буквы «Г» висел мощный фонарь. Наверняка ночью он превосходно освещает часть дороги, ворота и калитку, так что разглядеть, что в день убийства Илью Леденева, вышедшего со двора Ивана, Андрей, находясь через дорогу, вполне мог.

Я открыл ключом калитку, и мы вошли во двор. Участок был небольшим, конечно, относительно участка матери Ивана – соток десять. Доминантой в «архитектурном ансамбле», состоящем из хозблока и дома, был, конечно, двухэтажный дом из бруса метров восемь на восемь. Дом по всему периметру окружала застекленная веранда, крыша самого дома и веранды была двухуровневая, ступенчатая, отчего само строение похоже то ли на буддийский храм Тодай-дзи в миниатюре, то ли на традиционный китайский дом в натуральную величину. Хозяйственная постройка, уже упомянутая мною, представляла собой деревянное строение метров шесть в длину и метра два в ширину. Ни гаража, ни места для парковки видно не было. Домик и хозблок были нестарыми, покрашенными темной матовой краской под дуб, кое-где с белой окантовкой, а вот двор пребывал в запустении. Не было ни деревьев, ни огорода, одна трава по колено.

Андрей вошел следом за мной во двор, я прикрыл калитку, и мы двинулись по гравийной дорожке, ограниченной бордюрным камнем, к расположенному в центре двора дому.

– А что, у Ивана не было семьи? – поинтересовался я у своего спутника, шагая по хрустящему под подошвами кроссовок гравию с то тут, то там пробивающейся сквозь него сорной травой.

Крупный Никольский, двигавшийся рядом со мной с грацией, вышагивающего по арене цирка слона, с нотками пренебрежения в писклявом голосе ответил:

– Иван был, знаете ли, – он запнулся, подбирая нужное слово, а затем сказал: – Человеком пьющим. Ну, конечно, не совсем горьким пропойцей, но, когда деньги имелись, пьянствовал от души. Он вообще был грубым, резким, высокого мнения о себе, видимо, из-за того, что семья у него богатенькая и чванливая. Сожительницы, разумеется, у него были, но ни одна с ним не уживалась. Детей тоже не нажил. Жил один бобылем.

Андрей был отличным источником информации. Наверняка такие подробности о личности и характере Ивана я бы из уст его матери и брата ни за что бы не узнал, поскольку кто ж захочет очернять члена своей семьи, хоть он и непутевый человек? И я продолжил расспрашивать:

– Вы сказали, когда деньги были у Ивана… У него, что, не было постоянного источника дохода?

Было нежарко, но Никольский, как большинство тучных людей, страдал гипергидрозом – повышенным потоотделением. Он провел пальцами по лбу, на котором, как у бегуна, преодолевающего марафонскую дистанцию, обильно выступил пот, и взмахнул кистью, стряхивая с нее влагу.

– Нет, он не работал, – сказал Андрей, насухо вытирая ладонь о комбинезон на груди. – Перебивался случайными заработками. Так, чтобы на выпивку хватало. Иными словами, иногда шабашил. А всем жизненно необходимым, в том числе и продуктами, его снабжала мать. Но деньги не давала, чтобы, значит, меньше пил. Ее домработница Анна приносила продукты и затаривала ими холодильник. А мать, как видите, дом ему отдельный построила. Думала, может быть, за ум возьмется, женится, обзаведется семьей. А только все напрасно – как был беспутным Ванька, таким и остался, – Андрей вяло махнул рукой. – Так и сгинул в пьяной драке.

Мы подошли к веранде и поднялись на крыльцо под деревянным козырьком. Я открыл ключом дверь, распахнул ее, пропуская вперед Никольского, вошел следом за ним сам.

– А что этот самый, Илья Леденев, – спросил я, прикрывая за Андреем двери, – был собутыльником Ивана?

Никольский потоптался на коврике, вытирая ноги, хотя можно было этого не делать, потому что полы на веранде были не очень чистыми.

– Да нет, – проговорил он как человек, нисколько не сомневающийся в правоте своих слов. – Я никогда раньше не видел Ивана и Илью вместе. И не слышал, чтобы они дружили. Для меня самого было удивительно, что они пьянствовали в день убийства Царапкина у него в доме.

– Понятно, – сказал я и двинулся через веранду, собственно, в сам дом.

Андрей протопал за мною следом.

Помещение, куда мы попали, было просторным – во всю ширину и длину первого этажа. Интерьер, вполне отвечающий требованиям холостяка, надо добавить – пьющего холостяка, постольку-поскольку я сам холостяк, но у меня такой убогой обстановки в квартире нет. Здесь были только диван, кресло, телевизор на стене и… все… Была, правда, ведущая на второй этаж деревянная лестница с претензией на некоторое изящество, проявлявшееся в изогнутых перилах, резных балясинах, но она к предметам мебели или бытовой техники не относится, а является частью самого дома.

– После того как я увидел Илью Леденева покинувшим участок Ивана и вошел в дом, – помня о моей просьбе рассказать, как он действовал в доме Ивана, начал Андрей, – я, подсвечивая фонариком от телефона, нашел вот этот выключатель, – он указал рукой на выключатель у двери, – включил свет. Позвал Ивана, но он не отозвался. Тогда я прошел в кухню, она же у Ивана столовая.

Андрей прошел через всю гостиную к противоположной стене, где была дверь, и вошел в нее. Я отправился следом за ним. Мы оказались на веранде, которая, как я уже упоминал, шла по периметру всего дома. Стена, выходившая во двор, была стеклянная, утепленная, состоящая из стеклопакетов, пол покрыт напольной плиткой, была батарея, так что помещением можно было пользоваться не только в летнее, но и в зимнее время. Здесь обстановка была побогаче. В середине кухни-столовой располагался стол с четырьмя табуретками, у правой глухой стенки и у стены дома стоял недорогой угловой кухонный гарнитур и холодильник. В кухне-столовой, где, как я понял, и произошло убийство, после того труп увезли, частично убрались. Во всяком случае, кровь на полу была замыта, а на столе оставались остатки холостяцкого пиршества. Легкопортящуюся закуску убрали, но оставались тарелки, две стопки, два стакана для напитков, почти пустая бутылка водки, пластиковая бутылка колы с напитком, остававшимся на донышке, и печенье в тарелке. Наверняка специально не убирали для того, чтобы сохранить обстановку, в какой было совершено преступление, возможно, именно для меня-сыщика.

– Вот здесь он лежал, – подтверждая, что преступление произошло именно в этом месте, Андрей сделал танцевальное па, очертив возле стола носком кроссовки контур тела.

Я инстинктивно сделал шаг назад, подальше от того места, где не так давно лежало тело покойного Царапкина.

– Если Леденев ударил Ивана ножом, то наверняка он должен был перепачкаться кровью, – проговорил я раздумчиво. – Когда вы стояли у ворот своего дома и наблюдали за тем, как Илья покинул участок Царапкина, не обратили внимания, были ли у него испачканы в крови руки?

Никольский покачал головой с видом человека, который ждал подобного вопроса.

– Меня об этом уже спрашивали в полиции, – довольно живо отозвался он. – Да, были в крови. Хоть и было далековато, но фонарь светил ярко, и я обратил внимание, что Илья перепачкан чем-то темным. Думаю, кровью. Еще он правой рукой левое плечо придерживал. Я так думаю, там на рукаве рубашки было больше всего крови, и он ее прикрывал. Да и в комнате у входной двери пол был перепачкан кровью. Крови много было, ею Леденев гостиную и измазал. Так что Илья Ивана убил, не сомневайтесь.

– Что же он руки-то не помыл? – задал я сам себе вопрос и посмотрел на раковину в кухне.

Никольский покривил губы-пиявки, выражая недоумение.

– Даже не знаю, что сказать. Наверное, торопился сбежать с места преступления.

– Может быть, – сказал я с сомнением и посмотрел по сторонам. Больше мне здесь делать было нечего.

Честно говоря, зачем я сюда пришел, я и сам не знал. Толку от моего посещения дома Ивана не было, но как добросовестный сыщик я просто был обязан посетить место преступления. Хотя кто знает, может быть, полученные здесь сведения мне в дальнейшем пригодятся.

– Ладно, Андрей, спасибо за экскурсию, – сказал я, разворачиваясь в сторону двери. – Пойдемте, а то ваш борщ простынет, а сало заветрится. Вы мне очень помогли.

Никольский выразил лицом нечто похожее на «Не стоит благодарности» или «Всегда пожалуйста» и первым вышел из кухни-столовой.

Мы миновали гостиную, веранду, вышли на крыльцо, и я закрыл дверь в дом.

– А где живет Илья Леденев? – спросил я у Андрея, пока мы шли от дома к калитке.

– Да здесь рядом, – сказал он, выходя за калитку. – На соседней улице. Дойдете до перекрестка, – Андрей вытянул руку вдоль дороги, – поверните налево. На следующем перекрестке поверните направо. Номер дома я не знаю, но по левой стороне второй дом. Илья с родителями живет.

Я закрыл калитку на ключ и повернулся к своему спутнику.

– И последняя просьба, Андрей. Дайте мне, пожалуйста, номер вашего телефона. Вдруг мне потребуется что-нибудь уточнить у вас.

– Да не вопрос. Записывайте.

Я достал из кармана джинсов мобильник, забил в адресную книжку номер телефона, который мне продиктовал Никольский. На этом мы с ним попрощались и каждый отправился в свою сторону: Андрей к своей калитке, я – к автомобилю.

Я выполнил инструкции Андрея, свернул на перекрестке налево, потом направо и въехал на улицу, которая, как оказалось, судя по табличке на одном из заборов, Ягодная. Остановившись у второго дома, вышел из автомобиля и приблизился к калитке. Если верить Никольскому, именно здесь и живет с родителями Илья Леденев.

Дом был небольшим, метров десять на двенадцать, двухэтажным, добротным, отделанным темно-бордовой клинкерной плиткой. Ничего примечательного в доме не было, разве что вход в центре дома и балкон над ним на втором этаже были утоплены в дом и украшены вазами, вазонами и подвесными кашпо, в которых буйно росли герань, астры, георгины, анютины глазки, иберис, петуньи и прочие уличные цветущие растения. Хозяйка этого дома, видимо, была страстной поклонницей этих представителей флоры, поскольку цветы, что было прекрасно видно сквозь забор из евроштакетника, росли повсюду на территории усадьбы и даже на территории прилегающей к забору со стороны улицы. Прямо цветочный питомник какой-то! Правда, росли здесь и фруктовые деревья и плодовые кустарники, но все же преобладали цветы.

Справа в углу участка располагался навес с полукруглой крышей из поликарбоната зеленого цвета. Под навесом стоял белого цвета внедорожник «Nissan X-Trail 3». Ясно, что здесь обитали не самые бедные люди коттеджного поселка Темные Аллеи. Но и не такие богатые, как Наталия Владиславовна Царапкина.

Я надавил на кнопку звонка у калитки между двумя сложенными из кирпича столбами, и внутри дома раздался мелодичный звонок. Вскоре из стеклянных дверей вышла женщина лет под шестьдесят и остановилась на бетонном отделанном мраморной плиткой крыльце, пытаясь издали разглядеть, кого же там черт принес. У нее была фигура… впрочем, у нее отсутствовала какая-либо фигура. Если охарактеризовать нагромождение ее форм в нескольких словах, то они состояли из головы, зада и тонких ножек. Нижняя часть ее тела была обтянута леггинсами, а может быть, лосинами или рейтузами, точно не знаю, как называется эта часть дамского туалета, но как бы не назывались эти штанцы, обтягивающие тонкие ножки пожилой женщины, они были довольно живописны, ядовито-лилового цвета и с замысловатым рисунком. Верхнюю же часть тела обтягивала желтая футболка с длинным рукавом и принтом. Кажется, такая вещь называется лонгслив.

Женщина, пытаясь разглядеть меня издали за евроштакетником, и вправо, и влево склоняла голову, но знакомого во мне признать ей не удалось, а потому она снялась с якоря и как большой двухпалубный корабль поплыла к калитке. По мере приближения женщины черты ее лица проступали все явственнее и явственнее. У нее были выпуклые глаза, крупный, как будто неумелым скульптором грубо ограненный нос, лягушачий рот и крашенные в черный цвет волосы, схваченные на затылке в хвост.

Женщина приблизилась и открыла калитку. Вид у нее был настороженный. Вероятно, у нее имелась причина опасаться визита неизвестных людей.

Я улыбался, показывая все тридцать два зуба, начищенные утром зубной пастой «Blend-a-Med».

– Здравствуйте!

Женщина, еще не зная, чего ожидать от незваного гостя, с опаской проговорила:

– Здравствуйте. Вы что-то хотели?

«Да нет, шел мимо, думаю, дай-ка на звонок нажму и с тем, кто из дома выйдет, поболтаю», – подумал я. Вслух, конечно, так не сказал. Продолжая щериться, чтобы расположить к себе, как я понял, хозяйку этого дома, спросил:

– А вы Леденева, да?

Женщина открыла и захлопнула рот так, как лягушка ловит пролетевшую мимо муху.

– Допустим.

Я осторожно и вкрадчиво поинтересовался:

– И вы мама Ильи Леденева?

Женщина проглотила попавшую в рот муху и в свою очередь, нахмурив густые брови, строго и в то же время подозрительно спросила:

– А вы из полиции?

Я с блаженным видом, думая, что именно образ юродивого может вызвать у женщины расположение ко мне, отрицательно покачал головой.

– Не-ет, но вы не ответили на мой вопрос. Вы мама Ильи Леденева?

– Мама, мама! – грубовато сказала хозяйка дома, схватилась за ручку калитки и стала ее закрывать. – Журналистам интервью не даю.

Мамаша Ильи еще не знала, что от Игоря Гладышева не так-то легко отделаться. Я просунул голову между калиткой и кирпичным столбом, служащим косяком, и сказал так, будто меня смертельно обидели.

– Но я не журналист. Я частный сыщик.

– Сыщик? – Женщина была так удивлена, что даже отпустила ручку калитки и та, скрипнув, распахнулась настежь. – И что же вам угодно?

Я не стал интриговать, возбуждая интерес к своей персоне, и прямо заявил:

– Я бы хотел увидеться с Ильей и поговорить с ним относительно убийства, произошедшего два дня назад в доме Ивана Царапкина.

Хозяйка дома чуть расправила плечи с сделала воинственное движение верхней половиной туловища, отчего ее длинные плоские, явно не поддерживаемые бюстгалтером груди подпрыгнули и словно две ладошки хлопнули по высокому круглому животу.

– Молодой человек, – сказала она довольно агрессивно. – Во-первых, Илья никого не убивал, а во-вторых, я не знаю, где он находится. Я сама уже два дня его не видела.

С этими словами женщина беспардонно толкнула меня ладонью в грудь и захлопнула перед моим носом калитку.

– Прощайте!

Она повернулась и, похожая на гигантского цыпленка на длинных тоненьких ножках, двинулась к дому. Две половинки ее необъятного зада, обтянутого лилового цвета то ли леггинсами, то ли лосинами, ритмично задвигались относительно друг друга вверх-вниз.

Я, кажется, уже говорил, что от Игоря Гладышева не так-то просто отвязаться. Я схватился за евроштакетник, словно за решетку, и будто зек, взывающий к уходящему адвокату, бросившему в камере на произвол судьбы своего подопечного, закричал:

– Мадам!!! Но я же не говорил, что Илья кого-то убил! Я сказал, что хочу поговорить с ним об убийстве! Это во-первых, а во-вторых, если Илья ни в чем не виноват, то вам же будет выгодно, если я его найду вперед полицейских и выясню у него, что же на самом деле произошло в доме у Ивана Царапкина. Подумайте, мада-ам!!! – взвыл я так, будто взывал к разуму абсолютно бездушного человека. – Я не полицейский! Я не могу его арестовать или причинить ему какой-либо вред! Так помогите же мне! Спасите своего сына!

Женщина замедлила ход, две половинки ее зада стали двигаться затяжно, как будто бы у них заканчивался заряд аккумулятора, приводивший их в движение, а потом и вовсе остановились. Пожилая хозяйка дома в нерешительности замерла, очевидно, взвешивая все «про и контра», «контра» все же перевесило, и хозяйка дома двинулась дальше. Но глас вопиющего в пустыне, каковым являлись мои недавние вопли, обращенные к женщине, все же дошли до адресата, потому что со стороны дома послышался возглас, обращенный к пожилой женщине.

– Мама, послушай его! Ведь он правду говорит. Может быть, этот человек сумеет отыскать Илью и поможет ему выбраться из той ситуации, в которую он угодил!

Голос принадлежал девушке, вышедшей из дома на крыльцо, очевидно, услышавшей конец моего разговора с хозяйкой дома. Из-за высокого выше головы евроштакетника и узкого пространства между пластинами, а также из-за приличного расстояния до дома лица девушки толком было не рассмотреть, я лишь видел, что она платиновая блондинка с волосами ниже плеч, хорошо сложена и одета в черные обтягивающие кожаные штаны и такой же обтягивающий белый укороченный топик, обнажающий талию и пупок.

Двинувшаяся было дальше к дому мать девушки вновь перестала вращать ягодицами и опять остановилась. А девушка не стала дожидаться ответа матери, сбежала с крыльца и легкой походкой направилась к калитке.

Моя взяла. Продолжая держаться за пластины евроштакетника и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, я желал как можно скорее продолжить разговор с матерью Ильи и со стороны, наверное, напоминал топчущегося в клетке голодного большого бурого медведя, который увидел дрессировщицу, несущую ему в ведре большой кусок сырого мяса.

Девушка приблизилась к забору, отодвинула щеколду и распахнула калитку.

Оу! Она была красива, но не той, яркой вызывающей красотой, при взгляде на которую невозможно отвести взор. Отнюдь. При первой встрече можно было скользнуть по лицу девушки взглядом и не обратить на нее внимания, а вот уже при втором, а то и при третьем взгляде можно было увидеть, что она очень красива. У нее была гладкая матовая кожа, нежный овал лица, большие зеленоватые глаза с длинными, возможно, нарощенными ресницами, что, впрочем, не портили ее, а наоборот, придавали глазам детскую наивность и некую томность; сочные губы, идеальной формы нос, высокий, спрятанный за челкой чистый лоб и модернезированные с помощью татуажа брови вразлет. Как я уже говорил, не каждый мог разглядеть с первого взгляда в девушке красавицу, но я-то не каждый, и я с ходу разглядел, потому и портрет дочери Леденевой и, очевидно, сестры Ильи Леденева получился таким ярким, на мой взгляд, и впечатляющим.

– Вы, я так понимаю, частный сыщик, – хлопнув глазками, спросила девушка.

Черт, и откуда такое чудо в этой глуши? Я подобрал слюни, которые распустил, глядя на девушку, и с радостным видом закивал:

– Да, он самый.

– Ну, что ж, заходите. Поговорим, – многообещающе сказала девушка, наконец-то пропуская меня на территорию участка, и прикрыла за мной калитку. – Следуйте за мной, – проговорила она и двинулась в сторону дома.

По выражению лица все еще стоявшей посреди двора мамаши, которой мне очень хотелось показать язык, было понятно, что она недовольна моим вторжением в ее владения, но мнение дочки в семье, видимо, было не последним. Поэтому, смирившись с тем, что ей все же придется дать непрошеному гостью интервью, она сдвинулась с места и тоже пошла по направлению к дому.

Мы так и шли гуськом – впереди мамаша, следом дочка и замыкал шествие ваш покорный слуга частный сыщик Игорь Гладышев. Я шел позади матери и дочери и, глядя на их фигуры, разительно отличающиеся друг от друга, думал о том, что неправа поговорка, гласящая, будто от «осинки не родятся апельсинки». Родятся, и еще как. Было удивительно, как у такой, мягко говоря, не очень красивой и не фигуристой женщины, могло родится столь чудесное создание. Загадка генетики. Хотя, может быть, законы генетики и работают, и в молодости мамаша была такой же хрупкой, как дочка, а в старости дочка станет такой же бесформенной, как мамаша. Но пока такая метаморфоза с дочкой не произошла, будем ею любоваться.

Наша процессия поднялась по ступенькам крыльца и втянулась в дом. Мы оказались в просторном холле, на противоположной стороне которого была деревянная лестница, ведшая на второй этаж, и высокое окно. Справа расположены две двери: одна, стеклянная, в кухню, другая, глухая, предположительно в санузел. Первая дверь слева вела в гостиную, а следующая уж и не знаю куда, может быть, в бойлерную. В доме тоже были во всевозможных емкостях цветы. Прямо фанатки флористики эти мамаша с дочкой.

Девушка толкнула опять-таки стеклянную дверь слева в гостиную и предложила:

– Проходите.

На сей раз мамаша и дочь пропустили меня вперед. Я ступил в большую комнату. Гостиная была обставлена в соответствии с доходами семьи, скажем так, выше среднего достатка. Комплект мягкой мебели, состоящий из массивных дивана и двух кресел, стеклянный журнальный столик, большой телевизор на стене, горка, обеденный стол у стены, вокруг него четыре стула с гнутыми спинками и ножками – все не из эксклюзивного салона мебели и бытовой техники, но хорошего качества.

В одном из кресел, стоящим по обе стороны от журнального столика, сидел очень худой мужчина лет шестидесяти, одетый в светлую рубашку и синие спортивные штаны, которые, учитывая его худобу, смотрелись на нем как шаровары. У него были коротко стриженные седые волосы, солидных размеров уши, удлиненное с квадратным подбородком лицо с глубокими, будто вырезанными острым ножом, морщинами. На кончике его длинного с горбинкой носа висели очки для чтения, его глубоко посаженные под мощными надбровными дугами с кустистыми бровями глаза смотрели поверх очков удивленно и попеременно на нашу троицу, очевидно, требуя пояснения, кого и зачем привели в дом представительницы прекрасной половины этого семейства. Ответ на этот немой вопрос последовал незамедлительно.

– Вот, частный сыщик пришел. Игорь… э-э… – хозяйка дома посмотрела на меня.

– Гладышев, – подсказал я, вытягиваясь во фрунт перед мужчиной. Кто знает, может быть, он бывший военный и любит, когда перед ним принимают стойку «смирно».

А тот в ответ не только не приподнялся, даже не пошевелился и не убрал рук с лежавшей на коленях книги, которую, очевидно, читал перед нашим приходом, лишь чуть заметно кивнул.

Девица, находившаяся на заднем плане, пробралась на авансцену.

– Это мой папа, Василий Федорович, – продолжила она процедуру знакомства и, указывая на женщину, вывернула ладонь так, будто подавала руку кавалеру, пригласившему ее на танец. – Моя мама Евгения Анатольевна. И я их дочь Ксения, – развела девица руки таким образом, словно собиралась сделать реверанс, однако передумала и удовольствовалась книксеном, очевидно, решив, что более глубокого приседания я не достоин. – Не хотите ли кофе, Игорь?

Я не только хотел кофе, а еще и пирожки, борщ и сало, которые подавали сегодня у Андрея Никольского дома, благо дело время было обеденное, но шутить на эту тему не стал, хватит остался без предложенного женой Андрея обеда, а здесь еще и кофе могу лишиться.

– Извольте! – тоном светского льва на приеме у вельможных особ проговорил я.

Ксения упорхнула, а я остался наедине с мужем и женой Леденевыми.

– Садитесь, – буркнула Евгения Анатольевна, указывая мне на кресло, сама же опустилась на диван.

Со стороны кухни раздался звук заработавшей кофемашины. Ксения готовила мне черный тонизирующий напиток.

Как я уже говорил, Евгения Анатольевна не очень была довольна тем, что находилась в моем обществе.

– Спрашивайте, что вас интересует, – проговорила она так, будто хотела сказать: «Ну, давай, побыстрее задавай свои вопросы и выметайся из моего дома».

А вопросы у меня уже давным-давно были заготовлены и первый из них я задал, причем самый невинный:

– Скажите, пожалуйста, а почему Илья живет с вами? У него, что, нет ни жены, ни детей?

Вопрос не по теме удивил Евгению Анатольевну, но она не подала виду, что озадачена. Только, сжав губы, немного растянула свой лягушачий рот, потом сказала:

– Илья вообще-то жил в Москве вместе с супругой и двумя детьми. Но не так давно развелся, оставил бывшей жене квартиру и переехал жить к нам.

В этот момент в гостиную вошла Ксения, держа перед собой поднос с четырьмя чашками кофе, ложечками и сахарницей. Поставив поднос на столик, она обошла кресло, в котором я сидел, и плюхнулась на диван рядом с мамашей.

– Евгения Анатольевна, расскажите, пожалуйста, что произошло два дня назад в день убийства Ивана Царапкина. Когда Илья ушел, когда вернулся, что говорил. – Я взял ложечку, насыпал в кофе сахара и помешал.

Худой мужик вообще не участвовал в беседе. Он молча сидел, пялился на меня поверх очков и гонял желваки на худых, обтянутых морщинистой кожей скулах.

Леденева-старшая оперлась обеими руками на диван так, будто собиралась встать, но обманула, не встала, осталась сидеть, как огромная курица на нашесте.

– Илья в тот день немного раньше ушел с работы, часов в пять, его хозяин отпустил. Он тут неподалеку на рынке в магазине работает, краски продает. Зашел домой, поужинал, потом вышел и отправился, как позже выяснилось, в магазин, а потом к Ивану Царапкину домой. Там они выпивали. Вернулся Илья, когда уже было темно. Мы с отцом не видели, когда он пришел, а вот ушел он в половине девятого. Сказал, что ему нужно на время уехать по делам, когда вернется – неизвестно.

Я глотнул кофе.

– Он был взволнован? Как он себя вел?

Ни мужик, ни его жена к кофе не притронулись. Отпила из чашки лишь глоточек Ксения.

– Взволнован он был, – сообщила Евгения Анатольевна.

– Ничего вам об убийстве Ивана не рассказывал?

– Да не убивал он! – вдруг вскинулась Евгения Анатольевна и взмахнула руками, как птица, собиравшаяся взлететь. – Я же вам говорила!

– Конечно! Конечно, не убивал, – согласился я с хозяйкой дома, как врач-психиатр соглашается с неадекватно отвечающей на его вопросы пациенткой. – Скажем по-другому. Илья не говорил вам, что в тот день происходило в доме Ивана?

Мой хитрый прием подействовал на психику Леденевой-старшей, как бальзам на душу страдающего тяжелым недугом человека. Она успокоилась.

– Нет, ничего не рассказывал.

– А крови на Илье не было? Скажем, на одежде, руках?

Евгения Анатольевна отрицательно покачала головой.

– Нет.

«Возможно, и была, – подумал я, – да Илья ее смыл, прежде чем показаться на глаза родителям».

– А он был сильно пьян? – Я глотнул кофе и поставил чашку на журнальный столик.

Евгения Анатольевна поджала губы, отчего уголки рта у нее опустились, и она с грустным выражением лица, покачивая головой, довольно неохотно призналась:

– Изрядно.

Ладно, как бы там ни было, диалог вроде бы налаживается.

– Евгения Анатольевна, а были ли у Ильи друзья, у которых он мог бы спрятаться? – спросил я, поощряя улыбкой хозяйку дома к дальнейшему продолжению конструктивного диалога.

Но в этот момент намечавшийся было прогресс в наших отношениях с хозяйкой дома зарубил на корню Василий Федорович. Худосочный мужчина закрыл книгу и тоном подозрительного человека спросил:

– Кто вас нанял, Игорь?

Ну, здравствуй… новый год!

– Да какое это имеет значение? – уклончиво ответил я. – Кто б ни нанял, вам за найм платить не надо.

Ох, Василий Федорович, неугомонная натура! Молчать он не стал.

– А я знаю, кто вас нанял! – сказал он презрительно и вдруг выставил в мою сторону палец так же, как красноармеец на знаменитом плакате «Ты записался добровольцем?». – Вас наняла Царапкина, чтобы вы нашли моего сына и сдали его полиции.

Не надо быть оракулом или семи пядей во лбу, чтобы понять это. Конечно же, кроме матери, жаждущей отомстить за смерть сына, ни у кого иного желания нанять частного сыщика за большие деньги в этом мире не было. Ну, я сделал, что называется, хорошую мину при плохой игре.

– А хоть бы и Царапкина. Вам-то чего бояться, если ваш сын ни в чем не виноват? Если я найду его, у вас будет шанс узнать, что же все-таки случилось два дня назад в доме Ивана Царапкина.

Если бы я был гипнотизером, то я бы сделал в сторону Василия Федоровича, который наконец-то перестал тыкать в меня пальцем, пассы и дал бы ему посыл: «Молчать!» Но поскольку я не обладал даром внушения, или, по-иному, суггестивными данными, то я, избегая дальнейшего общения с хозяином дома, повернул к Леденевой-старшей физиономию с застывшим на ней добродушным выражением и располагающим тоном сказал:

– И все же, Евгения Анатольевна, есть у Ильи товарищи, у которых он мог бы спрятаться?

Хозяйка дома в очередной раз переосмыслила свое отношение к нашей с ней беседе.

– Нет, – сказала она категоричным тоном и с враз окаменевшим после обличительной речи супруга лицом.

Но все же в доме Леденевых у меня был союзник в лице Ксении.

– Но как же, мама! – воскликнула она, удивленно тараща свои зеленые глаза на свою родительницу. – Ты же сама мне говорила, что Илья может прятаться у…

– Молчи, дочь! – неожиданно вскричал Василий Федорович и снова ткнул указующим перстом на сей раз в свою дочь. – Если мы поможем этому человеку найти Илью, то наш с мамой сын, а твой брат, никогда нам не простит этого, и для нашей семьи он навсегда будет потерян!

Я даже не знал, что сказать, и заерзал в кресле. Кажется, меня сейчас попросят покинуть этот гостеприимный дом.

Красивая линия рта девушки причудливо изогнулась, таким образом Ксения выражала недовольство.

– Не думаю, что вы правы! – произнесла она, поочередно глянув исподлобья на отца и мать. – Но это ваше решение.

Евгения Анатольевна довольно хмуро посмотрела на меня.

– Извините, Игорь, больше нам сообщить вам нечего, – проговорила она, шлепнув своими лягушачьими губами.

Сказано это было так категорично, что продолжать дальнейшие расспросы было бессмысленно. В комнате установилась тишина. Молчание мужа с женой было красноречивее любых слов. Они ждали, когда я начну прощаться. Я не стал обманывать их ожиданий. Встал не суетливо как пассажир, хватающийся за вещи, когда неожиданно объявили посадку на его поезд, а степенно, с достоинством.

– Спасибо, Евгения Анатольевна, спасибо, Василий Федорович! – поочередно кивнул я хозяйке и хозяину дома. – Вы мне очень помогли в розыске вашего сына. Надеюсь, Илья скажет вам спасибо за то, что ему придется на несколько дней дольше жить в подполье неизвестно где, неизвестно у кого, питаясь неизвестно чем.

Физиономии родителей Ильи и Ксении вытянулись. Но они опять-таки не изрекли ни слова. Напряженную обстановку при прощании попыталась разрядить Ксения.

– Я вас провожу, Игорь! – предложила она, вскакивая, и – черт возьми! – ее интонация мне показалась многообещающей.

Я не стал возражать, и мы вместе с девушкой направились к двери.

Мы вышли из дома Леденевых, протопали двор и остановились возле калитки.

– Вы знаете, Игорь, я помогу вам отыскать моего брата, – неожиданно сказала девушка. – Я верю вам в том, что вы хотите и можете помочь ему выкарабкаться из той ситуации, в которую он угодил. Я знаю, о чем хотела было сообщить вам моя мать, но отец не дал ей и слова сказать. Она делилась со мной своими соображениями на этот счет и предположила, что Илья может прятаться у своего давнего друга Семена Игнатьева.

Так вот что означал многообещающий тон девушки там в доме. Она решила вопреки воле родителей оказать содействие частному сыщику в поисках Ильи. Бунтарка!

– А полиции ваша матушка не говорила про этого самого Семена Игнатьева, у которого может прятаться Илья?

Девушка тряхнула своими чудесными платинового цвета волосами.

– Нет, конечно, что вы! Мать и отец не хотели бы, чтобы Илья попал в полицию. Но и ничего делать не хотят для спасения сына. Надеются, что ситуация с ним разрешится сама собой.

– Что ж, отлично! – обрадовался я возможности так легко и просто уже в скором времени напасть на след Леденева. – Говорите адрес.

Ксения замялась.

– Я не знаю адреса Семена, – сказала она извиняющимся тоном и выставила перед собой ладошку так, словно хотела коснуться моей груди, но не коснулась, сделала движение пальцами, словно смахивала с моей рубашки прилипшую соринку. – Но я знаю, где живет Семен. Это тут недалеко. И могу показать вам… если вы, конечно, не против.

Я был не против, чтобы она не только показала мне, где живет Семен Игнатьев, но и уютное кафе, чтобы за чашечкой кофе, а может быть, и чего покрепче, продолжить с нею знакомство, а заодно съесть хороший кусок жареного мяса. Жрать хотелось невыносимо. Вслух, разумеется, этого не сказал, а учтиво ответил:

– Само собой, Ксения, если вам нетрудно.

Девушка глянула за мою спину, где между пластинами евроштакетника проглядывался мой «БМВ».

– Вы на машине?

Я посторонился, чтобы девушке было лучше видно мою ласточку.

– Да, Ксения.

Вид не очень новой, да вдобавок запыленной машины, девушку не впечатлил.

– Но, если хотите, мы можем поехать на моей, – Ксения слегка развернулась и жестом менеджера в автосалоне, предлагающего полюбоваться автомобилем представительского класса, указала на «Nissan».

– Это ваша машина?

Мое искреннее удивление позабавило девушку.

– А что я разве не имею права иметь машину? – спросила она с пляшущими в зеленых глазах веселыми искорками.

Я смутился, но виду не подал, сказал то, что подумал:

– Имеете, конечно. Просто я не думал, что у столь юной особы может быть такая крутая тачка.

Ксения искренне рассмеялась, обнажив ровные жемчужные зубки.

– Вы меня рассмешили, Игорь! Спасибо, конечно, за столь изящный «комплимент», – в ее словах слышалось «грубую лесть», – но мне тридцать два года, а в этом возрасте многие женщины имеют не только машину, но и свою квартиру, а то и бизнес.

– Вы забыли упомянуть: и мужа тоже… – поддакнул я.

Девица была явно неглупа, она поняла, что я столь бесхитростным образом пытаюсь выяснить ее семейное положение, а потому усмехнулась и снисходительно сказала:

– Чем-чем, а вот мужем я не обзавелась.

Я от души порадовался за нее. И как-то неуклюже перемялся с ноги на ногу.

– Честно говоря, я и в самом деле не думал, что вам тридцать два года. Дал бы вам года двадцать три.

Умеют же люди хорошо выглядеть.

– Вы меня в краску вгоняете, – посетовала Ксения, но чувствовалось, моей перестановкой цифр в ее возрасте она была довольна.

Вообще-то не в моих правилах сходу клеиться, причем так грубо, к незнакомым, пусть и хорошеньким молодым женщинам. К старым, впрочем, тоже. Тем более во время работы. Я не бабник, хотя и не чураюсь противоположного пола. И чего это меня вдруг понесло? Дав себе слово впредь не путать служебные отношения с личностными, я развел руками и пробубнил:

– Извините, я не хотел вас смущать.

– Ну, так мы едем?

– Да, конечно!

Ксения оглянулась на дом, будто высматривая кого-то, и сказала:

– Ладно, родителей ставить в известность о том, что еду на поиски Ильи, не буду. – Она повернулась ко мне. – Так на моей машине поедем или на вашей?

– Если не возражаете, на моей, – я открыл калитку, предлагая Ксении выйти на улицу. – На моей ласточке мне привычней.

Мы вышли на дорогу, приблизились к моему «БМВ». Я как истинный джентльмен открыл переднюю дверцу своей машины, дождался, когда девушка сядет, а затем и сам уселся на водительское кресло. Тронул машину с места и уже вскоре мы подъехали к КПП. При выезде с территории коттеджного поселка Темные Аллеи разрешения охранника на выезд не требовалось, шлагбаум поднялся сам.

По извилистой дороге мы подъехали к центральной – А-113.

– Нам направо, – сказала девушка и, очевидно, не очень уверенная в том, что я хорошо разбираюсь, где лево, а где право, для верности ткнула пальцем, длинный ноготок которого был художественно раскрашен, в правую сторону.

– Что за парень этот Семен Игнатьев? – спросил я у своей пассажирки, пропустив промчавшуюся мимо машину и сворачивая следом за ней направо.

Ксения пошевелилась, удобнее устраиваясь в кресле, и откинула голову на подголовник.

– Обыкновенный парень, – сказала она, сделав замысловатое движение губами, по-видимому, означавшее «ничего особенного». – Ему тридцать пять лет, на год моложе Ильи. Женат, детей пока нет. Илья с ним с детства дружит. Учились в одной школе здесь неподалеку, в Сафоново. Правда, в разных классах, Семен на класс меньше. Потом Илья женился, переехал жить в Москву, а Семен так и остался жить здесь в Подмосковье. И дружба как-то сошла на нет. Когда Илья развелся и вернулся в отчий дом, дружеские отношения как-то восстановились. Они ездили несколько раз на рыбалку, по грибы, ну, и выпивали, разумеется. Как же без этого мужикам-то, – усмехнулась девушка. – У Семена свой дом, машина, работает он, насколько я знаю, интернетчиком. Ну-у, – девушка потрясла руками, словно это движение могло помочь ей подобрать нужное слово. – Короче, проводит клиентам в дома интернет… О, нам направо! – снова последовал тычок пальцем в правую сторону. Почти приехали. Я же говорила, что нам ехать недалеко.

Действительно, расстояние, что мы проехали с Ксенией на машине, можно было преодолеть за двадцать минут пешком.

Мы въехали в деревеньку. Поскольку это была деревенька, а не СНТ или коттеджный поселок, то здесь не было ни КПП, ни шлагбаумов, ни огораживающего территорию деревеньки забора.

Следуя указаниям Ксении, я проехал по раздолбанной дороге пару улиц и остановился, опять-таки следуя указаниям девушки, на пересечении улиц Широкая и Центральной. О том, что эти улицы именно так называются, говорил указатель, вбитый на перекрестке. Улица Широкая ни черта не была широкой, но и не очень узкой, метров десять-двенадцать от одного до другого забора, расположенных по обеим сторонам от дороги. Деревенька была старенькая, небогатая, и если дома и не были халупами, то уж избами были точно. Заборы здесь самые обычные – бюджетные, невысокие, деревянные, построенные еще при Царе Горохе. Хотя встречались и из евроштакетника, профлиста, и даже на ленточном фундаменте. Однако таковых было очень и очень мало. О том, что деревенька старенькая, свидетельствовала и буйная растительность, произраставшая за заборами, в виде высоких деревьев, пышно разросшихся плодовых кустарников и другой флоры.

Мы покинули машину, прошли мимо двух домов и остановились у третьего, огороженного невысоким деревянным забором из штакетника. За забором стоял одноэтажный сруб, крашенный коричневой краской. Невдалеке за деревьями сада просматривалась банька.

– Кажется, здесь живет Семен, – неуверенно проговорила Ксения, останавливаясь у калитки, по обеим сторонам от которой располагались лавочки. – Я всего-то была у Игнатьева один раз и то очень давно. Но все же, думаю, что мы пришли именно туда, куда следует.

Звонка видно не было, и Ксения крикнула:

– Хозяева! – Вернее, не крикнула, а пискнула, поскольку голос у девушки был негромкий.

Сомневаюсь, что ее голос достиг ушей хозяев, ибо через открытое настежь окно дома слышно было, как в глубине избы звучала музыка, перекричать которую Ксении вряд ли удалось. И действительно, на ее зов никто не откликнулся. Но у меня-то голос громкий. Отработанный перекрикивать стоящий на тренировках в спортивном зале гам. Иной раз так крикну, что пацаны уши зажимают. Я и гаркнул:

– Хозяева-а!!!

Ксения аж присела, до того громко позвать у меня получилось.

– Вам парадом командовать можно, – хмыкнула девушка.

– Да это я так, вполсилы, – изрек я насмешливо, поигрывая ключом-брелком от машины. – С утра еще не распелся.

Мои усилия по привлечению внимания хозяев дома к прибывшим визитерам не пропали даром. Музыка, правда, тише не стала, но дверь открылась, и на крыльцо под двускатным козырьком и со скамеечкой у перил вышла девица. Ей было лет тридцать. Высокая, белобрысая, с двумя короткими дурацкими косичками, свисающими по бокам головы. Кроме того, она была конопатая, курносая, с бескровными губами и заостренным подбородком. Кожа у нее была бледной, как у поганки. Несколько оживляли ее лишенное красок лицо подкрашенные тушью, наверняка белесые от природы ресницы и черные, будто намалеванные сажей, брови. На ней был красный в мелкий зеленый цветочек сарафан, довольно короткий, открывавший мосластые ноги. Обута она была в небесного цвета пушистые тапочки. На лице девицы застыло удивленно-вопросительное выражение, она явно недоумевала по поводу того, что за гости пришли. С таковым выражением лица она и спустилась по ступенькам крыльца и приблизилась к калитке.

Девица нам была нужна, поскольку требовалось, чтобы она ответила на несколько интересующих нас с Ксенией вопросов, и потому мы синхронно закивали, заулыбались и приветливо в один голос сказали:

– Здравствуйте!

Я замолчал, а Ксения продолжила:

– Вы Аня? Жена Семена?

Удивленно-вопросительное выражение не сходило с лица девицы.

– Здравствуйте, – сказала она, взявшись за калитку, которая доходила ей до груди. – Я Аня. А вы кто?

Леденева приятно улыбнулась.

– А я Ксения, сестра Ильи Леденева.

Наконец-то выражение лица хозяйки дома изменилось. Лицо посуровело и стало отрешенным.

– Я не думаю, что в этом доме вам будут рады, – сказала Анна, почти не разжимая губ.

– Кхм, – поперхнулась Ксения и изумленно воззрилась на свою визави. – Это почему же?

Девица неожиданно возбудилась. Флегматичности, которая присутствовала в ней до сего момента, – как не бывало.

– А потому, – сказала она зло, – что ваш брат пришел два дня назад в половине десятого к нам домой будучи в изрядном подпитии. Он попросил у нас машину, но Семен ему ее не дал, учитывая состояние, в котором пребывал Илья. Ваш брат пробыл у нас полчаса, потом ушел, незаметно прихватив ключ от нашей машины, которую мы не успели загнать во двор, а оставили на улице возле ворот. Короче, Илья угнал нашу машину, а поскольку был пьян, как и следовало ожидать, совершил аварию, разбив нашу машину и чужую. С места аварии он сбежал в неизвестном направлении. Приехавшие на место происшествия гаишники пробили по базе данных, кому принадлежит тачка, и приехали к нам домой. В общем, Семена обвиняют в совершении аварии и ему грозит суд. Кроме того, мы должны восстановить не только наш автомобиль, а еще и ту машину, которую разбил ваш брат. На звонки он не отвечает, где находится – неизвестно, поскольку до нас дошли слухи, что Илья кого-то убил и его объявили в розыск. Так что, что нам делать, мы с Семеном просто ума приложить не можем.

В этот момент девица покачнулась и крепче взялась за калитку. Только сейчас я заметил, что она сама была не без греха и находилась в легкой форме опьянения, о чем свидетельствовал доносившийся до меня запах алкоголя, немного косившие у Анны глаза и иной раз проступавшее на ее лице глуповатое выражение.

Услышав обличительную речь из уст хозяйки дома, мы с Ксенией растерялись. Леденева, разумеется, в большей степени, поскольку дело касалось ее родного брата, мало того, что обвиняемого в убийстве, так еще и угнавшего машину и раскурочившего два автомобиля. Ксения на некоторое время потеряла дар речи, а когда обрела его, то пробормотала:

– Этого не может быть!

– Что значит не может быть?! – вскинулась Анна. – Вас что, отвести на штрафстоянку и показать нашу разбитую машину? Или показать повестку, по которой Семена в понедельник вызывают в полицию для дачи показаний по делу об аварии? Слава богу, что хоть без жертв обошлось. Но Семен молчать не будет, скажет, что машину Илья угнал.

В этот момент дверь в дом открылась и на крыльцо выкатился невысокий, крепкий как боровичок мужчина лет под тридцать пять, одетый в майку-борцовку темно-синего цвета и боксерские зеленые шорты, на основе которых выпускают семейные трусы. У мужика была бритая, абсолютно круглая голова, прочно сидевшая на мощной шее. Раз круглая голова, то и лицо, естественно, у него было круглым, напоминавшим солнце, каким его рисуют дети. Только на детских рисунках солнце улыбающееся и уголки рта у него приподняты вверх, а у этого опущены. А в остальном похож – круглые глаза, пипкой нос, пухлые румяные щеки. Судя по цвету бровей, мужик, когда не брил голову, был натуральным блондином. Он так же, как и Анна, находился под кайфом, но в отличие от девушки, пребывавшей в подпитии, находился в средней степени опьянения, о чем недвусмысленно говорил его мутный взгляд и неуверенность движений.

Взгляд мужика скользнул по двору, «зацепился» за нашу троицу, стоявшую у калитки, и стал фокусироваться. Анна обернулась на звук открывшейся двери.

– А вот и Семен! Сейчас он вам задаст, – многообещающе, злорадно и мстительно сказала она.

Между тем супруг Анны поймал в фокус Ксению, признал в ней знакомую и мрачно ухмыльнулся.

– А-а, сестренка моего закадычного дружка пожаловала, – словосочетание «закадычного дружка» он произнес зло и презрительно. – Глаза бы мои вашу сволочную семейку не видели! Тебе Анька уже рассказала, как твой брательник меня подставил?

Семен был босиком. Не надевая обуви, он так босиком и пошел по двору к калитке. Он шел, набычившись, с угрожающим видом.

– Где этот козел прячется? – проговорил он каким-то утробным голосом актера, снимающегося в фильме ужасов. – Говори, сука, мать твою! Я хочу ему в глаза посмотреть.

Этот тип начисто игнорировал меня. Очевидно, ослепленный своей злостью, он видел перед собой только сестру вдруг ставшего ему ненавистным человека и никого другого вокруг себя не замечал. А я не люблю, когда меня не замечают. Да и когда оскорбляют в моем присутствии женщин, тоже.

– Но-но, приятель, осторожнее на поворотах! – Я склонился к пребывавшей в шоковом состоянии от слов мужика Леденевой, чтобы попасть в поле зрения Семена. – Не надо оскорблять даму!

Игнатьев переключил внимание на меня, посмотрев тяжелым взглядом.

– А ты кто такой? – спросил он, глядя на меня так, будто я был карликом, а он великаном, хотя на самом деле я на полголовы возвышался над стоящим за калиткой мужчиной.

Я сделал вид, будто приподнял несуществующий цилиндр.

– Джентльмен, в отличие от тебя.

Семен хоть и был под кайфом, но сообразил, что его оскорбили.

– Ты хочешь сказать, что я… – произнес он угрожающе.

– Хамло, – закончил я за Игнатьева предложение.

– Но-но, мужик! – вступилась за своего супруга Анна. – Ты давай здесь не очень-то… – и на всякий случай загородила собой супруга, будто я собирался его обидеть.

А ее супруг сам мог обидеть кого угодно. Его круглые глаза вдруг налились кровью, а румяное лицо стало красным.

– Это я хамло?! – заорал он вдруг и ударил себя кулаками в грудь как Кинг-Конг, который тоже ударял себя верхними конечностями в грудь, когда пытался навести ужас на окружающих.

Ксения наконец-то вышла из ступора, в котором пребывала все то время, пока шла перепалка между «гостем» и хозяевами дома, повернулась ко мне и наложила свои ладони на мои кулаки, которые я на всякий случай сжал, готовясь к возможному отражению атаки агрессивно настроенного Игнатьева.

– Игорь, пойдемте отсюда, – предложила она умоляющим тоном. – Он же пьяный, не надо связываться.

Но было уже поздно. Воинственно настроенный Семен уже закусил удила. Он, по-видимому, пребывал в таком состоянии опьянения, когда тянет подраться.

– Уйди! – крикнул он, отталкивая в сторону стоявшую на его пути супругу, открыл калитку и с кулаками наперевес бросился ко мне.

Ксения, видя мчавшегося на нас разъяренного Семена, отпрыгнула в сторону. Тот мчался, выставив голову так, как бык выставляет рога. В последнюю секунду до столкновения с Игнатьевым я, как тореадор, сделал шаг в сторону, и Семен промчался мимо. Добежав до середины дороги, он резко затормозил, затем развернулся и снова бросился на меня. Если бы я стал бить пьяного человека, воспользовавшись его неадекватным состоянием, я бы перестал уважить себя, да и в глазах Ксении упал бы низко. А потому я снова отшагнул, а когда Семен в очередной раз приблизился ко мне с намерением съездить по моей физиономии, я просто наложил ладонь на его лицо и толкнул. Ей-богу, я не хотел уронить мужика, но он, сделав два шага назад, неожиданно зацепился босой ногой за камень и шлепнулся на мягкое место.

В этот момент вступила в дело супруга Игнатьева. С криком «Мальчики, Семена бьют!» она бросилась к крыльцу, взбежала по ступеням и исчезла в доме. Продолжала она голосить и в избе.

Не прошло и полминуты, за которые Семен успел подняться, но активных боевых действий не предпринимал, поскольку после падения его воинственный пыл иссяк, как из дверей дома на крыльцо выскочили три мужика примерно одного возраста с Семеном. Разбираться в ситуации они не стали, ибо были раззадорены Анной, и с ходу ломанулись к открытой калитке на улицу. По-видимому, компания сидела в доме Игнатьева, выпивала по какому-то поводу, слушала музыку, чесала языки, о чем я и не догадывался. Ну, а тут и возможность почесать кулаки представилась. Тем более, когда четверо на одного, чего бы и не подраться! Конечно, компания была пьяна, но кто из нее в какой степени опьянения пребывал, я не приметил. Не до того было. Да и разглядеть мужиков как следует я не сумел. Запомнил только, что один был длинный, худой, с противной рожей, одетый в джинсы и футболку; другой – среднего роста красавчик в темных брюках и серой рубашке и с отвисшей челюстью то ли от выпитой водки (или чего они там пили) губы развесил, то ли по жизни имел дебильный вид; а третий был крупный, носатый, с большой головой тоже, как первый, в джинсах, и как второй – в рубашке.

Завидев мчавшуюся к Семену подмогу, Ксения воскликнула:

– О, боже! – и прижалась спиной к штакетнику.

Подвыпившая компания вихрем выскочила на улицу и кинулась ко мне. Но тут уж было не до принципа – драться или не драться с пьяными вопрос не стоял. Конечно драться, иначе мужики раскатали бы меня по дороге, как домохозяйка тесто скалкой по столу.

Первым подскочил длинный. Он первым и нарвался на мой кулак, когда я, отскочив назад, выставил вперед руку и двинул ею противоходом в лоб мужику. Он со всего размаха врезался в мой кулак, словно в низкую притолоку, в которую, не заметив, ударился на бегу. Голова осталась на месте, а ноги подлетели вверх вместе с туловищем. Он принял горизонтальное положение и плашмя хрястнулся на спину. Черт, из моего кулака выскочил ключ-брелок от машины и упал на землю. Но подбирать его времени не было. На меня двинулся следующий противник – красавчик. Ждать, когда он меня огреет кулаком, я не стал, кинулся к мужику навстречу и наотмашь ударил его ребром ладони по отвисшей челюсти. Он клацнул ею, захлопнул и отпрянул. Я бросился к здоровому-носатому мужику, успев краем глаза заметить, как Ксения, схватившись за голову, побежала по улице к перекрестку.

Здоровый-носатый был искушенным в драке человеком. Он отбил мой кулак, который летел ему в лицо, и выбросил вперед руку. Я успел уклониться в сторону, и кулак здорового мужика по касательной проехал сбоку моей головы. Ухо обожгло словно огнем.

Ободренный пришедшей на помощь подмогой, активировался хозяин дома Семен. Он подпрыгнул и выбросил вперед ногу. Его босая пятка угодила мне в грудь, но в пылу драки особой боли я не почувствовал.

Это только Чак Норрис, Дольф Лунгдрен и легендарный Брюс Ли могут в кинофильмах драться с толпой противников, раскидывая их направо и налево. Я же простой тренер по вольной борьбе в Детско-юношеской спортивной школе. Для меня и четыре противника даже пьяных много. Тем не менее я дрался в меру… нет на пределе своих возможностей, раздавая удары направо и налево и иной раз получая по физиономии и другим частям тела. Да, я не неуязвимый. Как я ни прикрывал лицо в боксерской стойке руками, я все же получил удар в глаз и тут же почувствовал, как он отекает. А еще один чувствительный удар пришелся по губе. Я сразу ощутил во рту вкус крови.

Длинный все еще лежал на дороге, никак не мог подняться, по-видимому, здорово отбил все внутренности, упав на спину. Так что мне было полегче – драться приходилось только с тремя. Здоровый-носатый, тяжело подпрыгивая, в очередной раз бросился на меня. Я обнял его как девушку в танце и неожиданно резко крутанул, выставив правую ногу. Годами отработанная задняя подножка получилась великолепно. Здоровяк упал как мешок с соломой, издав звук «Хек!». Налетевший красавчик получил удар ногой в пах. Он согнулся, держась за причинное место. Готово! Пару минут он вне игры.

В этот момент оклемался длинный. Он наконец-то поднялся и зачем-то побежал во двор семьи Игнатьевых.

Семен для меня особо был нестрашен, поскольку пребывал в изрядном подпитии, и когда он, по-крестьянски размахнувшись кулаком во всю ивановскую, попытался ударить меня, я запросто отбил его руку и ударил головой в лицо. Игнатьев, потеряв ориентацию, стал искать пятый угол, а я вновь схлестнулся с поднявшимся после задней подножки здоровым-носатым и оклемавшимся от самого болезненного удара для мужчины в промежность красавчиком, челюсть у которого вновь отвисла. Схватка с двумя противниками была недолгой – и ее итог: мой разбитый нос, отбитая челюсть у красавчика и фингал под глазом у носатого.

Теперь я понял, зачем побежал во двор Игнатьевых длинный. Он возвращался к месту схватки, держа наперевес сучковатый дрын метра полтора длиной и в руку толщиной. Над местом драки стоял гвалт. Были слышны отдельные восклицания, иной раз непечатные и печатные типа: «Убью, падла!», «Сука!», «Да я тебя урою!». Ну и междометия типа: «Эх!», «Ах!», «Ох!» и так далее.

Выбежавший на дорогу с дрыном длинный заорал:

– Ну-ка расступись, мужики! Я его сейчас сделаю!

Троица на самом деле расступилась, а длинный, размахнувшись дрыном как палицей, понесся на меня.

С утробным звуком «Ух!» он рубанул дубиной сверху вниз. Я сумел отскочить в сторону, и коряга просвистела мимо. Он снова размахнулся и снова рубанул дрыном. Поскольку дубина была тяжелой, а сам длинный подвыпившим, движения у него были замедленные, пока он ее поднимал, да заносил над головой, да опускал вниз, у меня была возможность маневрировать. Я снова отскочил в сторону, и дубина снова со свистом пронеслась уже с другой стороны моего тела. Видя, что я никак не хочу подставляться под его удары, длинный решил изменить тактику ведения боя дубиной. На сей раз он ударил не сверху вниз, а сбоку, метя в мою голову. Я присел, отклонившись назад, и в этот момент дубина пролетела над моей головой, задев мои волосы. Я же ударил подошвой кроссовки в колено мужика. Попал точно в чашечку. Нога длинного подломилась, он взвыл, ослабив хват своего грозного оружия, и я, воспользовавшись моментом, схватился за дрын и, дернув его на себя, вырвал дубину из рук длинного. Вся компания мужиков двинулась было ко мне, но я в бешенстве заорал:

– А ну стоять! – и угрожающе размахнулся корягой, собираясь ударить ею наотмашь как мечом, срубив за раз минимум пару голов.

Компания в нерешительности остановилась. Сейчас было бы неплохо закончить драку, развернуться и с достоинством удалиться. Но ведь не дадут же, гады. Разгоряченные схваткой, Семен и иже с ним жаждали моей крови… Положение спасла Ксения, которая довольно круто задом подогнала мой автомобиль к месту драки. Девушка не сбежала, как я было плохо о ней подумал, с поля брани, а подхватив ключ-брелок, который я выронил, сражаясь с мужиками, отправилась к моему «БМВ» и подогнала машину, чтобы меня увезти. Вот и представился случай не позорно бежать, а с достоинством уехать.

Я попятился к автомобилю и одной рукой открыл заднюю дверцу со стороны водителя, успев при этом окинуть взором поле битвы и прилегающие к нему окрестности. Четверка малость протрезвевших мужиков стояла в напряжении, явно разочарованная тем, что добыча, изрядно потрепавшая их, ускользает. На крыльце дома Игнатьевых я заметил Анну и еще двух молодых женщин, может быть жен, а может быть, и подруг жизни кого-то из пьянствовавших с Семеном друзей. Из-за невысокого забора с левой стороны дороги торчали три головы семейства соседей – мужская, женская и подростка. Невдалеке на дороге тоже стояла небольшая толпа зевак. Повеселили мы публику, однако, знатно. Хорошо хоть полицию никто не вызвал.

– Ну, ладно, повоевали и будет! – сказал я, задом уселся в машину, а когда она тронулась, выбросил корягу и захлопнул дверцу.

Ксения вырулила из деревеньки на шоссе, проехала немного по трассе и, свернув на обочину, остановилась. Она обернулась назад и стала насмешливо разглядывать мою побитую физиономию.

– Здорово они вас… – наконец сказала она, оценив ущерб, нанесенный моему лицу.

– Можно полюбоваться? – попросил я, кивнув на зеркало заднего вида.

Девушка села ровно, поправила зеркало так, чтобы было видно мне, и снова обернулась, положив руку с длинными пальцами на спинку кресла водителя.

Я чуть наклонился вперед и критически оглядел себя в зеркале. Под правым глазом был синяк, губа разбита, нос немного покраснел, остальное вроде все целое.

– Вы уж простите меня, Ксения, – сказал я, потрогав пальцем губу, которая слегка припухла. – Я вовсе не хотел устраивать драку. Как-то само так получилось.

Мимика у Ксении была богатой. Она закатила глаза и движением лица выразила, что всякое в жизни бывает.

– Ладно, чего уж там… – сказала она, и по губам ее скользнула усмешка. – Главное, что вас не убили, а так ничего страшного.

– Ну, как же, – я шмыгнул носом и, вдыхая, подергал им, принюхиваясь. Да нет, вроде все в порядке, нюх не потерял. – Мы вроде приехали к другу вашего брата поговорить, узнать, не приезжал ли Илья, а я такое учинил.

– Да ладно, – Леденева махнула ладонью так, будто смахивала со стола хлебные крошки. – Не берите в голову. Главное мы все же узнали: Илья был у Семена и куда-то уехал.

– Это точно, – согласился я, повернув к зеркалу одну сторону лица, потом другую. Нет, фингал тональным кремом не замаскировать – синева будет проступать, да и глаз стал заплывать. Потребуются солнцезащитные очки. Для таких вот случаев у меня они имелись в бардачке.

– А вы неплохо деретесь для частного сыщика, – признала Ксения, убрав двумя пальцами прядь волос, лезшую в глаза.

Мне хоть волосы не лезли в глаза, я, запустив в них пятерню, провел ею ото лба к затылку, приглаживая растрепавшуюся во время драки прическу, и заявил:

– Частный сыщик не основная моя профессия. Сыском я занимаюсь так, скажем, из любви к искусству.

– Правда? – Глаза девушки чуть расширились, в них вспыхнуло любопытство. – И кто же вы на самом деле?

Я вообще-то горжусь своей профессией и спортивными достижениями. Но кто знает, как хорошенькие женщины относятся к спортсменам. Многие из них считают спортсменов тупыми, поэтому я, отбросив хвастливый тон, буднично сказал:

– Обычный тренер по вольной борьбе в Детско-юношеской спортивной школе.

Как в воду глядел. Ксения, видимо, относилась к той категории хорошеньких женщин, которые не жалуют спортсменов. «Фи» она, правда, не сказала, но покривила в усмешке губы и с шутливым осуждением иронично проговорила:

– Надо же, тренер! Педагог! И такой бузотер!

Я склонил голову.

– Каюсь!

– Ладно, Игорь… как вас по отчеству?

– Степанович.

– Игорь Степанович, голова-то после драки не болит? – поинтересовалась Ксения уже серьезным тоном.

– Думаете, сотрясение? – не поднимая головы, я взглянул исподлобья.

В подтверждение моих слов голова Ксении с платинового цвета волосами покачалась, будто головка одуванчика.

– После стольких ударов можно не только сотрясение получить, но и ушиб головного мозга заработать.

Я на всякий случай ощупал голову руками, но кроме небольшой шишки ничего там не обнаружил.

– Да нет, все в порядке, – заявил я довольно бодро. – Фейс вот только немного подпортили.

– И приложить-то к глазу ничего холодного нет, – посетовала девушка и, проявляя сочувствие, поинтересовалась: – Болит?

– Болит, – признался я, поглаживая двумя пальцами подбитый глаз.

– Может быть, в аптеку заедем? – спросила Леденева и положила подбородок на лежавшую на спинке кресла водителя свою руку. – Купим кое-какие медикаменты, я вам обработаю лицо и сделаю обезболивающий укол. Что скажете, Игорь Степанович?

Я сделал удивленные глаза.

– Я вижу, вы с медициной на «ты». Медсестра что ли?

Ксения, не убирая с руки подбородка, отрицательно покачала головой.

– Нет, не медсестра.

Выражение лица девушки было настолько милым, что мне хотелось в шутку легонько щелкнуть ее по носу. Однако я удержался от соблазна, подумает еще, что заигрываю.

– А я думал, что вы медик – так хорошо разбираетесь в медицине.

Леденева в знак согласия прикрыла глаза.

– Медик, медик, но только не медсестра, а врач.

– Врач?! – сказал я тоном приятно удивленного человека. – Всю жизнь мечтал иметь жену доктора, чтобы не стоять в очереди в кабинет к врачу.

Ксения распрямилась в кресле, убрав подбородок с руки, а потом и саму руку со спинки кресла.

– А женились на ком?

Все же Ксении нравятся спортсмены, раз она интересуется моим семейным положением, сделал я вывод из ее вопроса. Но-но, Игорек! Не забывай! Не надо смешивать служебные обязанности с личной жизнью!

– Жена была у меня инженером, – проговорил я, отметив, что на лице девушки промелькнула выражение легкого разочарования.

– Была жена или была инженером? – уточнила она.

– Нет, инженером она осталась, а женой моей была, – я притворно вздохнул. – Теперь я снова один – никому не нужный, неухоженный мужик с разбитой мордой.

– Ну, ладно, пофлиртовали и хватит, – отбросив фривольный тон, проговорила Ксения. – Перейдем к делу.

– Охотно. – Я подался вперед, положил руку на то место, где недавно лежала рука Ксении, и пристроил на ней подбородок. – Может быть, на «ты» перейдем? Не такой уж я старый, чтобы Игорем Степановичем меня величать и «выкать».

Леденева секунду подумала и согласилась:

– Что ж, давай, я не против.

Я обаятельно улыбнулся:

– Вот и отлично, Ксюша. Тебя можно так называть?

Девушка, выражая неуверенность, повела плечами, словно поежилась от холода.

– Не знаю. Как-то уж больно интимно звучит.

Я поедал ее глазами.

– Тогда Ксюхой.

Леденева посмотрела на меня так, будто пыталась понять: серьезно я говорю или прикалываюсь. Так и не раскусив меня, нерешительно промолвила:

– Ну, мы не настолько близки, чтобы так фамильярничать…

Я хмыкнул и рассмеялся:

– Дядя Игорь шутит, Ксюша. Не напрягайся.

По-моему, девушка подумала, что у меня не все дома. Во всяком случае, ее не очень лестные мысли обо мне выдавал красноречивый взгляд. «Еще правда подумает, что я дурак», – усмехнулся я про себя, убрал руку со спинки кресла, сел ровно и перешел на сугубо деловой тон:

– Итак, что мы имеем. Вырисовывается следующий маршрут передвижения твоего брата в тот день. После того как в доме Ивана Царапкина произошло убийство, твой брат пришел домой, собрал кое-какие вещи и отправился к своему другу Семену, где угнал машину и разбил ее, попав в аварию.

Девушка с печальным видом покачала головой.

– Глупость, конечно, Илья совершил, уехав на машине Семена. Теперь мало того, что его обвиняют в убийстве, еще и за угон ответить придется.

– Дело об угоне, я думаю, могут не открыть, если Семен не станет заявлять в полицию об угоне машины, а скажет, что дал Илье покататься, и он попал в аварию. В этом случае Илья понесет только материальную ответственность, ему придется отремонтировать машину Семена и того человека, чей автомобиль он разбил.

– Да, – не выходя из образа печальной дамы, промолвила Ксения. – Случай не страховой. Ни одна страховая компания возмещать ущерб, полученный при аварии, не будет. А на деньги Илья, я думаю, крупно попал.

Я поставил ногу на выступ на днище автомобиля и, сцепив пальцы рук, охватил ладонями колено.

– Но надо успеть договориться с Семеном до понедельника, иначе послезавтра он в полиции напишет заявление об угоне у него машины Ильей.

Прекрасные зеленые глаза Ксении от испуга стали большими.

– О, нет! Я договариваться с Семеном не пойду.

Я посоветовал:

– Отправь кого-нибудь из родителей или обоих вместе. Пусть договариваются.

Я сказал так, как отмахнулся. В конце концов это дело семьи Леденевых. Если хотят помочь Илье, пусть сами решают, кого отправить в качестве парламентария к Семену Игнатьеву. Мое дело посоветовать. И я вернулся к интересующей меня теме разговора.

– Интересно, куда же после того как Илья совершил аварию, он поехал? – я вопросительно взглянул на Ксению. – У кого он еще мог укрыться?

Соображая, девушка наморщила лоб.

– Я даже не знаю, у кого он мог укрыться… У Семена мог, но ты сам знаешь, что там натворил Илья. А так… – Леденева сделала паузу, затем вдруг щелкнула пальцами у себя перед носом, по-видимому, смекнув что-то. – Может быть, он объявлялся у своей бывшей жены?

Я выразил своим лицом недоумение и сказал:

– Нужно быть дураком, чтобы скрываться у своей бывшей жены. Там его в первую очередь будет разыскивать полиция.

– Судя по тому, как повел себя мой братец, он и есть дурак, – с нотками презрения произнесла девушка.

– И тем не менее было бы неплохо поговорить с бывшей женой Ильи, – все же согласился я с мнением Леденевой, что ее брат может оказаться у бывшей супруги. – Нужно проверить все места, где мог бы объявиться твой брат.

– Ну, хорошо, – не стала возражать Ксения и, помявшись, сказала, наморщив хорошенький носик. – Только знаешь, я с бывшей невесткой в не очень хороших отношениях. Я никогда с ней близка не была.

Я резонно заметил:

– Ради того, чтобы помочь брату, можно и сблизиться.

Мой аргумент имел вес. Девушка поспешно сказала:

– Да-да, конечно, ты прав. – И полезла в карман кожаных штанов за телефоном. – Я сейчас ей позвоню и спрошу, не появлялся ли у нее Илья.

– Погоди! – я жестом остановил порыв девушки немедленно связаться с бывшей невесткой. – Не надо спрашивать по телефону о том, был ли у нее Илья или нет. Лучше встретиться очно. При визуальном контакте легче понять – врет человек или нет. Более того, в поведении человека в этом случае можно заметить какие-то эмоции и нюансы, которые при телефонном разговоре будут упущены. Поэтому позвони бывшей жене Ильи и договорись с нею о встрече. И если ты не хочешь ехать, не надо, я тебя не заставляю ехать со мной. Могу съездить один и сам поговорить с этой женщиной. Только тебе нужно будет в этом случае договориться, чтобы она приняла меня.

Ксения склонила голову, посмотрела на меня через наехавшие на глаза волосы.

– Да нет, мне, в общем-то, нетрудно, – она откинула голову и сделала ею такое движение, будто вынырнула из водоема и стряхнула с волос капли воды. – Я проедусь к Свете домой вместе с тобой. Если ты, конечно, не против.

Конечно, я был не против компании прекрасной молодой женщины и кивком подтвердил это.

Леденева со второй попытки достала телефон из своих кожаных штанов, активировала его и набрала номер телефона бывшей супруги Ильи.

– Света, привет! – проворковала она через некоторое время в мобильник. – Да, я… Удивлена?.. – последовала пауза, во время которой Ксения покивала, очевидно, в такт словам своей собеседницы на другом конце беспроводной линии. – Да, да, Света, у меня все в порядке, – наконец сказала она. – Ты знаешь, мне бы нужно с тобой поговорить… Нет-нет, не по телефону… Если ты не против, я подъеду к тебе, – на том конце телефонной цепочки что-то сказали, и Ксения промолвила: – Хорошо, договорились. Где мы можем встретиться?.. Все о’кей! Через часа полтора подъеду! – с этими словами девушка отключила мобильную связь. – Света сейчас не в Москве, – сказала Леденева, засовывая мобильный телефон в карман штанов. – Она, как я и думала, у родителей на даче в поселке Дербенево. Сам понимаешь, лето, воскресные дни, большинство москвичей едут на дачу. Ехать до Дербенева примерно час, но я взяла с запасом. Давай заскочим к моим родителям, скажем, что натворил у Семена Илюха, пусть они разбираются, а мы рванем к Светке.

– Договорились, – я открыл дверцу машины. – Только давай поменяемся местами, за рулем я поеду… И спасибо тебе, Ксения, за то, что догадалась сесть за руль автомобиля и подогнать его к месту стычки с Семеном и его друзьями. А то неизвестно чем дело закончилось бы.

– Да ладно, все в порядке, – как о пустяке сказала девушка. – Я ведь тебя выручала не только из человеколюбия. У меня и свой шкурный интерес был.

Я посмотрел изумленно, и Ксения пояснила:

– Мне целый и невредимый сыщик нужен, а не покалеченный. Иначе кто ж моего непутевого братца из беды выручит?

Леденева, конечно, иронизировала, возможно, для того чтобы я не зазнавался, что она ради меня совершила геройский поступок. А я и не зазнавался, и действительно был благодарен девушке за ее своевременную помощь.

Ксения сидела ко мне спиной и смотрела на меня в зеркало заднего вида.

– И тебе спасибо за то, что вступился за меня, – сказала она абсолютно серьезно. – Из-за меня же, собственно, буча началась. Семен оскорблять стал…

– Понятно, – хмыкнул я, перебив девушку. – Кукушка хвалит петуха… – не договорив, вылез из автомобиля. Не люблю дифирамбы в свой адрес.

Я сел на место водителя, Леденева – на переднее пассажирское сиденье. Еще раз полюбовался в зеркало заднего вида на свою разбитую физиономию, вздохнул, достал из бардачка солнцезащитные очки и напялил их на физиономию.

…Несколько минут спустя мы подъехали к дому Леденевых. Я припарковался неподалеку от калитки, Ксения вышла из автомобиля и отправилась домой. Я решил, что не буду осчастливливать во второй раз своим посещением дом семьи Леденевых. Пока девушки не было, забил в навигатор населенный пункт, в который мы с Ксенией собирались отправиться. До Дербенево с учетом вдруг возникших пробок ехать было час сорок пять минут.

Ксения появилась двадцать минут спустя. Она успела переодеться. По-видимому, девушка отдавала предпочтение в одежде топам, поскольку на ней опять был все тот же топик, открывающий плоский живот с прокаченным прессом, но только сиреневого цвета, вместо черных кожаных штанов она надела короткую, серую в крупную клетку юбку, доходившую до середины бедер и с небольшими разрезами впереди. Ноги у Ксении были что надо – стройные, длинные, изящные и крепкие как у танцовщицы. Спереди на левом бедре девушки была татуировка – некая композиция из цветов и борода. Кому борода принадлежала, было непонятно – то, что находилось над нею лицо, морда или рожа, скрывала юбка. Неожиданно, надо сказать. Надеюсь, татуировка изображала не козла с бородой, ибо не стоило портить и без того испорченную пусть и цветной наколкой красивую ногу мордой не очень-то любимого в народе парнокопытного. Вот такие они, современные молодые врачи.

Девушка открыла дверцу со стороны переднего пассажирского кресла и влезла в машину.

– Все в порядке? – поинтересовался я и скосил глаза на ногу девушки, желая все же разглядеть, чья физиономия на ней красуется. Хоть юбка, когда Ксения садилась в машину, и задралась, она ее быстро поправила, так что разглядеть наколку мне не удалось.

– Если можно считать в порядке то, что мои родители пришли в шок от выходки Ильи в доме Семена, – сказала Леденева, захлопывая дверцу, – о которой я сообщила предкам, значит все в порядке.

Я повернул в замке зажигания ключ и проговорил:

– Да, вопрос, действительно, глуповато прозвучал. Ты уж извини. Что родители намерены делать?

Девушка нервно побарабанила пальцами по коленям. Видимо, разговор с родителями был не очень приятным.

– Предки разозлились на Илью, да и я тоже на него зла, – сердито проговорила Ксения. – Надо же такое отчудить. Отец сказал, что с Семеном разговаривать не будет. Он только отвезет маму к дому Игнатьева, а уж мама сама будет договариваться, чтобы Семен в полиции сказал, будто он дал ключи от своей машине Илье и тот не угонял ее. Ну, и соответственно, не писал заявление об угоне в уголовном розыске. Ремонт автомобилей родаки оплатят. Эх! – воскликнула Ксения, она, по-видимому, была взвинчена. – Мужику уже под сорок лет, а ума как не было, так и нет… Ладно, поехали к Светке.

Я тронул автомобиль с места.

– Не мешало бы перекусить в какой-нибудь кафешке. Время уже четыре часа, а я без обеда.

Было жарковато, и девушка взбила волосы сзади ладонями.

– Если хочешь, давай по пути заскочим в какую-нибудь забегаловку.

Мы миновали КПП, и я поехал по извилистой дороге к центральной А-107.

– А у Ильи дети-то есть?

Девушка кивнула.

– Угу, двое. Мальчик и девочка.

Я свернул на Московское малое кольцо.

– Может быть, тебе нужно племянникам купить что-нибудь. Не с пустыми же руками к детям ехать.

Девушка повернула ко мне голову и взглянула так, будто видела меня в первый раз.

– Слушай, а ведь ты прав, – проговорила она озадаченно. – Я что-то и не подумала об этом. Давай по дороге заскочим в детский магазин и купим Тане и Вадику по игрушке.

– Хорошо… Кстати, твоя бывшая невестка новым отцом для твоих племянников не обзавелась?

Ксения пожала плечами.

– Да вроде нет. Я не слышала, чтобы она с кем-то сошлась.

– Понятно.

Я удачно вклинился между двумя автомобилями и надавил на педаль газа. По дороге заскочили во «Вкусно – и точка», где заказали себе еду и расположились за столиком. Я взял себе «Монблан бургер», картофель фри, пирожок с вишней и стакан апельсинового сока. Ксения обошлась «Чикин Хитом» и стаканом апельсинового сока. Я вообще-то не сторонник фастфуда, но иногда оторваться можно. Да и вкусно, надо признать.

После обеда мы заскочили в магазин игрушек, располагавшийся здесь же рядом со зданием сети ресторанов быстрого питания, купили племяннице Ксении куклу, а племяннику – машинку и продолжили свой путь. В общей сложности у нас ушло на дорогу три часа. Прибыли в Дербенево в семь часов вечера.

Поселок был большой, обжитой, зеленый. Нужный нам дом находился на окраине, был огорожен забором из профильного листа зеленого цвета. Мы припарковались на площадке перед воротами и вышли из машины. Как оказалось, Ксения уже здесь бывала в то время, когда ее брат был еще женат на Светлане, а потому по-хозяйски открыла ворота, и мы вошли на территорию дачи. Участок был небольшой, соток шесть, посыпанные гравием дорожки вели в трех направлениях – к двухэтажному каркасному домику метров шесть на восемь, стоявшему на сваях, к беседке, увитой зеленью, и уличному туалету.

На зов из домика вышла молодая русоволосая особа лет за тридцать. Она была далеко не красавица, но прилагала максимум усилий, для того чтобы таковой казаться. Стильная короткая прическа. Несмотря на то, что дело уже шло к вечеру, хороший макияж: пухлые губки накрашены, карие глазки подведены, на лицо нанесен тональный крем. Ну и контуры лица обозначены. Но вот такую фигуру, как у нее, подкорректировать было сложно. Здесь уж то, что матушка-природа дала. Она была плосковатой и широковатой, очертаниями напоминавшей цифру 8 или куклу Неваляшку. Одета в короткую юбку синего цвета и бирюзовую блузку. Сразу видно, что молодая женщина не замужем, еще не потеряла надежды устроить свою жизнь, а потому желает нравиться противоположному полу. И так вот преподносит себя. Хотя кто знает, может быть, Ксюшу ждала, поэтому принарядилась, не захотела ударить перед хорошенькой бывшей золовкой лицом в грязь и показать ей, что хоть ее и бросил Илья, она все еще чего-то стоит как женщина.

Объятий и поцелуев не было – не в том статусе бывшие родственники, чтобы проявлять к друг другу теплые чувства и лобызаться, а может быть, они и раньше чувства не проявляли. Но как бы там ни было, девушка в ответ на приветствие Ксении лишь поздоровалась и спустилась по ступенькам крыльца к нам.

– Это мой знакомый частный сыщик Игорь Гладышев, – в ответ на вопросительный взгляд Светы в мою сторону «Что это за тип возле тебя трется?» сказала Ксения. А когда взгляд бывшей жены Ильи стал вместо удивленного изумленным, пояснила: – Я все сейчас объясню… Мы можем поговорить в этой беседке?

– Да, да, конечно, – Света сделала приглашающий жест в сторону легкого архитектурного сооружения, увитого зеленью.

Мы прошли в беседку, расположились за квадратным столом, вокруг которого стояли четыре плетеных стула. Я сел по левую руку от Ксении, Света – напротив меня. Было прохладно, беседка утопала во вьющихся растениях, так что даже не было просвета. Где-то играла музыка, пахло жареным мясом – кто-то из соседей неподалеку готовил шашлыки. Дачники в субботний вечер отдыхали. Света молчала, ожидая, когда мы объясним цель своего визита.

– Извини за то, что опоздали, – сделав виноватое лицо, проговорила Ксения, – но сама понимаешь, суббота, пробки…

– Да, да, понимаю, – мимоходом проговорила бывшая невестка Леденевой, с нетерпением дожидаясь, когда же Ксения приступит к основной теме нашего разговора. – Я все равно на даче весь день, никуда уезжать не собиралась, так что ты меня ничуть не напрягла своим опозданием… Так в чем дело? – все же не вытерпела Света.

Ох и любопытный же народ эти бабы! Ксения замялась, подыскивая нужные слова, потом тоном жалующегося на судьбу человека заговорила:

– У нас беда, Света. Илью подозревают в убийстве Ивана… Ну, ты помнишь, у нас в поселке живет бывший директор школы Царапкина. Ну вот, говорят якобы мой брат убил ее сына.

– Да я помню этого мужика. Одинокий. Любитель выпить, – Света состроила печальное выражение лица. – Неужели Илюха убил этого Ивана? – проговорила она с сомнением. – Что-то мне не верится.

Ксения причмокнула, выражая таким образом сожаление по поводу случившегося с ее братом печального события.

– Ни я, ни мои родители тоже этому не верим. Но полицейские утверждают, что Царапкина убил Илья.

– Я могу чем-то помочь? – спросила дамочка, и мне показалось, что в ее глазах промелькнуло злорадное выражение, видимо, Света не могла простить своему бывшему мужу то, что он развелся с нею, и втайне радовалась его беде.

– Видишь ли, Света, – вздохнула Ксения, и ее небольшая грудь, примерно второго размера, увеличилась на несколько мгновений до размера третьего. – Илья сбежал и где-то скрывается, и никто не может его найти. В том числе и полиция. Вот Игорь и я пытаемся разыскать Илью. К тебе он случайно не приезжал?

– Ко мне?! – Света вскинула подкрашенные брови. – Нет, что ты! С чего это вдруг он ко мне приедет?

– Ну, может быть, звонил? – сама не очень-то веря в свои слова, поинтересовалась Ксения.

Света качнулась из стороны в сторону и еще больше стала похожа на куклу Неваляшку.

– Нет. Он прекрасно знает, что я не горю желанием с ним общаться. Ушел и ладно. Пусть живет как знает. Но, вижу, у него не очень-то все в жизни удачно складывается.

Мне снова показалось, что в глазах Светы промелькнул злорадный огонек.

– Да, да, – поспешно произнесла Ксения и замолчала, не зная, о чем дальше говорить. Вроде бы тема беседы была исчерпана.

Ну, что ж, Ксения поиграла в детектива, теперь в дело нужно вступать «профессионалу» – задавать вопросы, отрабатывая задаток гонорара, полученного от Наталии Владиславовны Царапкиной. Но поговорить со Светой требовалось один на один. Возможно, мне молодая женщина расскажет про Илью то, что не решится рассказать в присутствии сестры бывшего мужа.

– Ксения, – я мило улыбнулся Леденевой. – Ты хотела пообщаться с племянниками и подарить им игрушки. – Я чуть заметно подмигнул девушке, и она поняла, что от нее требуется, поскольку была дамой неглупой.

– Ах, да! Я же совсем забыла! У меня для детей подарки. Там в машине пакет остался. Дай ключи, Игорь!

Я достал из кармана ключ-брелок от машины и подал Ксении.

– Я на пару минут, – сказала девушка, поднялась и вышла из беседки.

Я заговорил мягко, как человек, который старается расположить к себе собеседника.

– Света, независимо от того, как вы относитесь к своему бывшему мужу, ему необходимо помочь. Я очень прошу вас оказать мне содействие в его розыске.

Может быть, я поступал неблагородно, стараясь найти Илью в первую очередь не для того, чтобы помочь ему, а для того, чтобы отработать гонорар, который мне обещала выплатить Царапкина, пользуясь при этом стараниями Ксении разыскать своего брата, ну и выведывая у Светы, где может находиться ее бывший муж. Но, как говорится, для достижения цели все средства хороши.

Молодая женщина пожала покатыми плечами.

– Да я, в общем-то, не против. Спрашивайте. Постараюсь по возможности ответить на все интересующие вас вопросы.

Вроде бы поддержкой Светы заручился, можно вести доверительную беседу.

– А какой человек был Илья в вашей семейной жизни? – спросил я задушевным тоном. – Он был хорошим мужем?

Может быть, вопрос конкретно и не относился непосредственно к выяснению местонахождения пропавшего Ильи, но пустопорожняя болтовня иной раз может дать неожиданный, а порою положительный результат.

Перед тем как ответить, молодая женщина приложила пальцы обеих рук к затылку, то ли ощупывая его, то ли поправляя короткую прическу.

– Да каким… никчемным, – призналась она, кинув взгляд в сторону бывшей золовки, которая с пакетом прошла от калитки к дому. – Ты, Ксения, в дом заходи! – махнула она бывшей родственнице рукой. – Родителей нет, они в гости к соседям ушли. А дети там одни мультик смотрят.

– Хорошо, – ответила Леденева, махнув в ответ рукой.

– Никчемный, – повторила Света, вновь возвращаясь к разговору со мной. – Не при сестре его будет сказано. Деньги ни черта не зарабатывал, за что ни возьмется, толком ничего сделать не может. Тряпка, одним словом. Разошлись – и слава богу.

Мне почему-то показалось, что Света кривила душой. Просто хорохорилась, утверждая, что она рада разводу с Ильей. Скорее всего, в молодой женщине говорила обида на бывшего мужа, с которым развелась.

– А кто был инициатором развода? Прошу прошения за то, что углубляюсь в вашу личную жизнь.

– А, ладно, – Света дернула одной половиной лица, словно прогоняя севшее на щеку насекомое, – углубляетесь, значит, вам это нужно. С Ильей я развелась после того, как застукала его с любовницей.

– Вот как? – Мои брови подпрыгнули так высоко, что, наверное, выскочили из-за верхней кромки солнцезащитных очков. – Он вам изменял?

– Представьте себе, – с едва заметными нотками горечи проговорила Света.

– Поподробнее, пожалуйста. Может быть, Илья скрывается у любовницы? – опасаясь пропустить хоть слово из уст Светы, я даже подался вперед на стуле.

– Да какие там подробности, – по невеселому тону молодой женщины было ясно, что обсуждать эту тему ей крайне неприятно. Видать, не хотелось бередить душевные раны. – Спутался он со своей бывшей одноклассницей. Она там же в поселке Темные Аллеи живет. Я, наверно, тоже была в чем-то виновата, запустила себя, поправилась. Это уж сейчас взялась за фигуру, привела себя в норму. – Света огладила свои бока, словно предлагая полюбоваться на результаты своих усилий по приведению фигуры в надлежащий вид. – Вот он и загулял. Та-то девица фигуристая. Когда я в первый раз узнала об измене Ильи, он клялся и божился, что больше с ней встречаться не будет. Я простила. Но как оказалось, когда он мотался к родителям под предлогом того, что нужно помочь им на даче, заруливал к своей подружке. Ну, а уж когда я во второй раз узнала о его похождениях налево, то подала на развод.

Ну, вот, выходит, не зря я затеял задушевную беседу со Светой. Выяснились интересные обстоятельства жизни разыскиваемого мною человека.

– И кто же эта дама, с кем Илья завел роман? – Я был весь внимание.

– Маринка Мороз. Адреса я вам ее назвать не могу, но спросите в поселке, вам подскажут, где она живет.

– О да, не сомневайтесь, я обязательно узнаю.

Я посмотрел на домик, откуда вышла Ксения с двумя детьми – с мальчиком и девочкой. Мальчику было лет десять. Высокий для своего возраста, – я-то уж в детях разбираюсь, поскольку с ними работаю, – худенький, коротко стриженный, одетый в футболку и шорты. Девочке было лет восемь. Кучерявая, глазастая, чем-то похожая на маму. На ней было короткое платьице розового цвета. Мальчик держал в руках машинку, которую презентовала тетя. Девочка – куклу. Ксения, как мне показалось, как-то неловко себя чувствовала среди детей. Она, видимо, совсем не умела общаться с цветами жизни. Ну ничего, дело наживное, замуж выйдет – научится… А Света мне понравилась. Вроде ничего дамочка, довольно милая, покладистая. И чего у нее с Ксенией не сложились отношения? Может быть, у самой Леденевой характер не сахар, а то и откровенно вредный, вот и не смогла с невесткой поладить. Но, как говорится, чужая душа потемки и нечего в нее нос совать.

– Ну что ж, Света, нам пора. Спасибо за сведения. – Я поднялся из-за стола. – Извините, что побеспокоили.

Света тоже поднялась.

– Да все в порядке. А вас кто нанял-то Илью разыскивать? Леденевы?

У меня не было абсолютно никакого желания рассказывать всю подноготную моего найма в качестве частного сыщика. Поэтому я согласился:

– Да, они самые. Хотят, чтобы я нашел Илью и помог ему выпутаться из той истории, в которую он угодил.

Ксения явно обрадовалась тому, что я закончил разговаривать со Светой и двинулся к воротам, поспешно погладила детей по головам и тоже двинулась к калитке.

Света проводила нас до калитки. Распрощавшись с ней, мы сели в автомобиль и двинулись в обратный путь.

Ровная как стрела дорога, пролегавшая через лес, уносилась вдаль. Я сидел, развалившись в водительском кресле, небрежно положив одну руку на руль, другую – на колено. Окно было открыто, я с удовольствием вдыхал лесной воздух с запахом хвои. В Москве воздух иной – городской, со всеми вытекающими из этого определения нюансами. Какие именно, уточнять не буду, каждый городской житель знает их наперечет. В Подмосковье, конечно, тоже не сказать, что воздух хрустально чистый – те же мчащиеся сейчас по трассе машины, извиняюсь за образное сравнение, портят его. Но тем не менее дышать можно полной грудью, что я и делал, пользуясь тем, что оказался за пределами душноватой столицы.

– Ксюша, – обратился я к сидевшей рядом со мной Леденевой и смотревшей задумчивым взглядом куда-то в даль. – А ты почему мне не сказала, что твой брат встречается с какой-то Маринкой Мороз?

Девушка встрепенулась.

– Встречается с Маринкой Мороз?! – изумилась она. – Первый раз слышу. И родители о том мне ничего не говорили.

Я тоже удивился:

– Странно как-то. Ты же с ними живешь в одном доме – и не знаешь.

Ксения повернула ко мне лицо, и я периферийным зрением увидел, как она несколько раз хлопнула длинными ресницами.

– С чего это ты взял, что я живу с ними в одном доме? Я в Москве живу. У меня в городе своя квартира. Маленькая, правда, но меня устраивает.

– Даже так, – усмехнулся я. – Завидная ты невеста… Значит, тебе ничего неизвестно про любовницу Ильи?

Ксения издала смешок, чуть отстранилась от меня, будто так ей было лучше видно мою персону.

– Смешной ты мужик, Игорь, а еще сыщик, что подразумевает знатока человеческих душ. На то она и любовница, что является тайной подругой мужчины.

– Один ноль в твою пользу, – согласился я, чуть притормаживая, чтобы дать возможность какому-то лихачу на «ауди» обогнать меня. – Но тебе хоть что-то известно об этой Марине Мороз?

Девушка села ровно и, снова уставившись куда-то в даль, ответила:

– Так, в общих чертах. Знаю только, что она бывшая одноклассница Ильи, они когда-то встречались, да вот, видать, снова замутил с нею.

– Ага, – поддакнул я, – так замутил, что жена из-за этого с ним развелась.

– Да ладно, – девушка скосила в мою сторону глаза. – Светка сказала?

Я склонил голову в знак согласия.

– Она. И вообще, я удивляюсь, – произнес я с иронией. – Илья твой родной брат, а ты ни черта о нем не знаешь.

– Ну, во-первых, насколько я знаю, не из-за любовницы развелась с ним Светка, – с нотками недовольства из-за сделанного мной замечания в адрес девушки проговорила Ксения. – Илья мужик мягкий, Светка его совсем под каблук загнала – задолбала своими придирками, то мало зарабатывает, то к детям не так относится, то выпивает, теперь вот, как видишь, любовница, по ее словам, у него завелась. А во-вторых, я никогда не была близка с братом. У него своя жизнь, у меня – своя. Я в его проблемы и отношения с женщинами не суюсь.

Я на секунду воздел руки к небу, словно обращаясь к Всевышнему, и снова положил одну ладонь на руль, другую – на колено.

– Вольному воля… Что еще тебе известно об этой Марине Мороз?

– Да ничего, собственно, кроме того, что уже сказала. Ну, разве что краем уха слышала, что она разведена, живет в поселке одна, у нее свой дом. Есть сын. Вот, пожалуй, и все… Ты знаешь, Игорь, – девушка прижала ладонью волосы, которые трепал врывавшийся в открытое окно ветер. – Я так далека от жизни поселка и рада, что из него вырвалась, что новостями из Темных Аллей интересуюсь постольку-поскольку. У меня своя интересная и содержательная жизнь.

Я покачал головой в такт словам девушки.

– Понятно. Ну хоть, где живет эта Марина Мороз, ты знаешь?

– Знаю, – с веселыми нотками сказала Ксения, очевидно, шутливым тоном пытаясь реабилитировать себя за свою малую осведомленность о жизни брата и поселка. – И даже покажу ее дом.

Я с благосклонным видом кивнул. В этот момент сработал звонок моего сотового телефона. Я взглянул на мобильник, прикрепленный к «торпеде», на котором работал навигатор. Звонила Царапкина. Постольку-поскольку я не хотел ставить телефон на громкую связь, чтобы Ксения по определенным причинам не слышала в полном объеме мою беседу с работодателем, а разговаривать по телефону во время управления автомобилем с помощью рук запрещается, я остановил автомобиль на обочине, выключил двигатель, снял мобильник из прикрепленного к «торпеде» держателя и приложил к уху.

– Алло! Здравствуйте, Игорь Степанович, – как всегда грубоватым тоном сказала бывший директор учебного комплекса. – Наталия Владиславовна вас беспокоит.

У старушки, видать, склероз – только утром с нею виделись и здоровались. Впрочем, второй раз здороваться не взаймы просить, и я тоже поприветствовал Царапкину:

– Добрый вечер, Наталия Владиславовна, я понял, что вы звоните.

– Как продвигается расследование интересующего меня дела и розыск убийцы моего сына? – сухо спросила мой работодатель.

Во дает! Утром дала задание, вечером уже хочет иметь готовый результат. Но, разумеется, грубить человеку, который мне деньги платит, я не стал. Вежливо и неопределенно ответил:

– Продвигается, Наталия Владиславовна.

– Хотелось бы знать подробности, – произнесла женщина, и я услышал, как она по-старчески причмокнула.

Чувствуя себя неуютно в присутствии Ксении, которая искренне верила в то, что я хочу найти ее брата, чтобы помочь ему, а не ради того, чтобы просто найти, узнать подробности убийства Ивана и срубить с Царапкиной бобла, я начал свой отчет:

– После того как я расстался с вами, я поехал к соседу Ивана Андрею Никольскому, побеседовал с ним, с ним же побывал в доме Ивана, осмотрел место преступления. Потом заехал домой к Илье Леденеву. Познакомился с его родителями и сестрой. – Я говорил бездумно, глядя на ногу Ксении – юбка чуть задралась, наколка открылась выше, было понятно, что она изображала все же морду животного, но вот какого именно – оставалось вопросом. – У Леденевых узнал, что у Ильи есть друг Семен Игнатьев. Поехал к нему. Жена Семена сообщила, что Илья был у них после того, кхм, как был убит Иван, угнал машину. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, совершил аварию, с места которой скрылся.

– Ну, вот, – проскрипела старуха, и я ясно представил себе ее лошадиную физиономию с ядовитой ухмылкой на ней. – Что еще можно ожидать от этого недоноска, – вынесла она свой вердикт поведению Ильи, а я мысленно похвалил себя за то, что не стал включать на телефоне громкую связь, и Ксения не слышит нелестные отзывы о своем брате.

– Продолжайте, пожалуйста, – потребовала бывшая директор учебного комплекса.

– Куда после аварии отправился Илья, пока неизвестно. От Семена Игнатьева поехал к бывшей жене Леденева Светлане. У нее Ильи не было, но у молодой женщины я узнал, что у Ильи в недалеком прошлом была, а может быть, и сейчас есть любовница Марина Мороз.

– Ха! – отчего-то развеселилась Царапкина. – И с ним Мороз путалась!

– Что значит «и с ним»? – не понял я.

– Выходит, эта шлюха, простите меня за крепкое словцо, Игорь Степанович, но иначе я Маринку назвать не могу, путалась и с Ильей, и с моим сыном Иваном. Вот вам и мотив для убийства! Иван и Илья узнали о том, что у них одна любовница на двоих, по-видимому, решили выяснить отношения, стали выпивать в доме у Ивана, потом рассорились, и Леденев из ревности убил моего сына. Тот факт, что у Ильи тоже были какие-то отношения с Маринкой, не оставляет сомнений в том, что именно Леденев убийца. Не поделили мужики бабу.

Я был крайне удивлен сообщению Царапкиной о том, что, оказывается, Иван тоже состоял в интимных отношениях с Мариной Мороз.

– Гм, – только и мог сказать я по этому поводу. – Откуда вам известно про то, что Иван и эта Маринка, ну…

– Да уж известно, – вздохнула на том конце беспроводной телефонной линии моя работодатель. – Слухами, как говорится, земля полнится. Я была против его отношений с ней – не пара была Маринка Ивану.

Я про себя усмехнулся: «Интересно, кто же парой был этому забулдыге Ивану Царапкину? Виктория Лопырева или Марина Александрова?» Впрочем, матери склонны завышать любые возможности своих сыновей. Вслух же спросил:

– Что вы можете сказать об этой Марине Мороз?

– Ну, что, – снова проскрипел как входная дверь голос Наталии Владиславовны. – Слаба на передок Маринка, простите за откровенность. То с одним шашни заведет, то с другим. Любвеобильная дамочка, надо сказать. Ветреная. Муж из-за многочисленных романов Маринки ее бросил. Живет одна, есть сын лет восемнадцати, учится в институте в Москве. Там же с кем-то и квартиру снимает. Живет Маринка у нас в поселке.

– Это я знаю, – признался я и поправил съезжавшие с носа очки. – Я как раз к ней еду.

– Едете к Маринке Мороз? – переспросила Царапкина.

Я подтвердил:

– Да, к ней.

– Думаете, Илья может прятаться у нее?

Вопрос был риторическим, иначе какого бы черта я к этой самой Маринке ехал. Тем не менее я сказал, что именно так и думаю.

– Вы аванс получили? Я вам утром отправила сто тысяч, – вдруг вспомнила пожилая женщина.

– Да, получил, спасибо, Наталия Владиславовна.

– Ладно, Игорь Степанович, продолжайте расследование и поиск Леденева, – дала «добро» Царапкина на мои дальнейшие действия и без каких бы то ни было лишних слов разъединила телефонную связь.

– Царапкина звонила? – поинтересовалась Ксения.

– Да, – ответил я, устанавливая телефон в держатель, прикрепленный к «торпеде».

– Что хотела?

Я завел двигатель автомобиля.

– Ты же слышала. – Дальше развивать тему относительно моих переговоров с работодателем я не хотел, поэтому включил радио, на волне которого играла какая-то ритмичная музыка, тронул автомобиль с места и влился в общий поток автотранспорта.

Мы вновь заехали во «Вкусно – и точка» и поужинали. Затем продолжили путь. На обратную дорогу ушло вместе с посещением ресторана быстрого питания столько же времени, сколько и в сторону Дербенево – около трех часов, так что к коттеджному поселку Темные Аллеи мы подъехали в районе десяти часов, когда было уже совсем темно. Я уже давно снял солнцезащитные очки, поскольку в темноте мой фингал было не видно и чувство неловкости за свое новое «украшение» я перед Ксенией не испытывал.

Миновали КПП без предварительных звонков к кому бы то ни было, так как у Леденевой была карточка для прохода-проезда через КПП. Следуя указаниям Ксении, я пропетлял по поселку и въехал на пустынную улицу, на которой располагались не самые богатые дома Темных Аллей.

– Приехали, – сообщила Ксения, указывая на забор из профлиста.

Свет здесь не горел, хоть и стоял столб, лампочка, по-видимому, перегорела. Было темно, как в подземелье. Тем не менее я разглядел шедшую вдоль забора канаву, росшие за ней деревца и еще дальше за забором высившиеся макушки плодовых деревьев.

Я припарковал автомобиль, мы с Ксенией вышли из машины, приблизились к калитке. При нажатии на звонок никто не откликнулся. Я толкнул калитку, она оказалась открытой. Хотя Ксения мне и нравилась и оказывала мне помощь в поисках ее брата, я, честно говоря, за целый день устал от ее общества, хотелось побыть немного одному, да и вдруг у этой Марины Мороз застану беглеца, возможно, придется применить силу, чтобы задержать его, а бить при сестрице ее братца не очень-то хотелось.

– Ты посиди, Ксения, в машине, я один схожу к Марине, – предложил я. – Мало ли что, вдруг она увидит сестру своего любовника и не захочет общаться.

Аргумент, чтобы избавиться от Ксении на какое-то время, был слабоватым, но тем не менее Леденева, пожав плечами, согласилась:

– Ладно, если ты считаешь, что так будет лучше, я посижу в автомобиле. – С этими словами она развернулась, подошла к моему «БМВ» и уселась внутрь.

Я шагнул за калитку и двинулся по бетонной дорожке, проложенной через сад, к расположенному в глубине участка дому. Дом был небольшой, одноэтажный под крышей из металлочерепицы, оббитый, насколько мне удалось разглядеть в темноте, салатового цвета сайдингом. На фасадной части дома располагались два окна, в дальнем горел свет, но настолько слабый, что улицу ничуть не освещал. Там, по-видимому, горел ночник или настольная лампа. Наружного освещения в доме не было, а может быть, и имелось, просто в это время оказалось невключенным. Крохотное крылечко, всего две ступени, я перешагнул сразу через две, встал на площадку и постучал в деревянную дверь. Никто мне ответил. Я постучал еще пару раз – результат нулевой. Дернул за ручку, дверь оказалась незапертой. Она открывалась наружу. Я сунул голову в прихожую и крикнул в темноту:

– Хозя-айка! Ау!

Тишина. Достал мобильный телефон. Включил на нем фонарик и осветил прихожую. В ней было две двери и обе открыты, одна – в туалет с душевой прямо, другая – налево в гостиную. Туда я и вошел.

– Мари-ина! – вновь позвал я, озираясь по сторонам.

Никто мне ответил. Пахло в этом доме не очень хорошо. Я посветил на стену, увидел выключатель, нажал на него. Вспыхнул свет. Гостиная была примерно метра три на пять, обставленная недорогой мебелью, состоящей из дивана, двух кресел, стола и четырех стульев. Из техники – небольшой телевизор на стеклянной тумбе, вот и все убранство. Были еще две двери, ведшие в другие комнаты, но я направился к той, за которой в комнате горел тусклый свет. Дойдя до двери, невольно остановился и в комнату заходить не стал. Это была спальня. В ней стояла двуспальная кровать, две тумбочки, комод, плательный шкаф. На одной из двух тумбочек стояла настольная лампа и светила в лицо молодой женщины. Мертвой женщины. Довольно симпатичной, между прочим. Кукольное лицо, длинные волосы пшеничного цвета рассыпаны по подушке, матовая кожа. Руки лежали вдоль тела, ноги слегка раздвинуты. Одета в джинсы и футболку, на груди в районе сердца рана. Кровь из нее растеклась по футболке и по покрывалу, накрывавшем постель. Кровь была уже засохшей. Марина Мороз, а то, что это была именно она, я не сомневался, была явно убита тем же способом, что и Иван Царапкин, поскольку рядом на кровати лежал окровавленный кухонный нож. Знакомый почерк. Неужели и здесь успел отметиться Илья Леденев? Просто маньяк какой-то. Хорошо, что Ксения не зашла вместе со мной в дом Марины. Она была бы, наверное, в шоке от такой картины. Впрочем, девица врач, может быть, и спокойно отнеслась бы к виду трупа. За время своей врачебной практики наверняка навидалась немало мертвяков, возможно, и не раз констатировала смерть пациентов. Что ж, наверное, нужно сообщить об обнаруженном мной трупе в полицию. Только необходимо поскорее выбраться на свежий воздух. Трогать я ничего не стал, выключать ночник тоже, пересек гостиную, а вот свет в ней перед тем, как покинуть комнату, выключил – пусть будет все так, как было до моего прихода. Шагнул в прихожую, затем – за дверь и спустился по ступеням крыльца.

В этот момент из-за двух углов дома выскочили две тени и бесшумно метнулись ко мне. Я успел среагировать, упал на левый бок и ногами взял в «ножницы» подбежавшего ко мне человека. Тот упал как подрубленный. Я успел вскочить и ударил правым кулаком в то место, где предположительно было лицо второго. Лязгнули зубы, кажется, попал туда, куда метил – в челюсть. В ту же секунду из-за тех же двух углов дома ко мне метнулись еще две тени. Я отпрыгнул и с размаху наотмашь левым кулаком ударил того, что бежал ко мне справа. Даю зуб, раньше этот мужик не знал, что значит получить кувалдой по голове. Теперь знает. Мужик рухнул на колени, схватился за голову и склонился, будто преклонил колени для молитвы в церкви. А я уже развернулся и ринулся навстречу четвертому, что бежал ко мне слева. Схватив его правой рукой за талию, а левой поймав правую руку, я выставил вперед ногу и, дернув неизвестного в сторону, заставил его перелететь через мою правую ногу. Бросок вышел чистым. Если бы дело происходило на ковре, судья дал бы мне за чисто выполненный бросок высшую оценку в пять баллов.

Тут на сей раз со стороны сада ко мне подбежали еще двое. Черт побери, да сколько же вас?! Подбежавшего первым я встретил ударом локтя в лицо и в тот же миг ударил ребром ладони в область шеи. Тут сам получил удар по голове сзади от одного из оклемавшихся противников. Я рухнул на колени, уйдя в нокдаун. Однако быстро оклемался, схватил чьи-то ноги и дернул их на себя. Противник упал. Я набросился на него. Кто-то из нападавших кинулся на меня сверху, и драка перешла в партер. Мы стали возиться, мутузя друг друга. Я не очень-то разбирал, какую часть тела и кого бью, но иной раз, судя по сдавленным вскрикиваниям, мои удары достигали цели. Противники пытались заломить мне за спину руки, но я не поддавался. Неожиданно загорелся яркий свет фонаря, ударившего мне в глаза. Свет еще одного мощного фонаря осветил компанию мужчин вокруг меня. Когда я увидел, с кем я дерусь, я тотчас же прекратил сопротивление и лег смирно. Это были люди, одетые в полицейскую форму.

– Попался, красавчик! – сказал кто-то, защелкивая за моей спиной наручники на моих запястьях. – А мы тебя давно тут поджидаем!

– Мужики, чего ж вы сразу не сказали, что вы из полиции?! – тяжело дыша, лежа под прессом упиравшегося мне в спину колена, возмутился я.

– Так думали, сразу тебя возьмем без шума и пыли, – раздался в темноте чей-то голос, наверняка принадлежавший начальнику сражавшихся со мной полицейских. – А ты вон какой прыткий оказался. Чуть моих ребят не покалечил.

– Да я вообще здесь ни при чем! – взревел я, поскольку чье-то колено больно давило мне между лопаток. – Зашел в дом, а там труп молодой женщины лежит. Я вышел на улицу, чтобы вам в полицию позвонить, поскольку там запах не очень, видимо, труп не первый день лежит. – Если бы руки у меня были свободными, я бы для демонстрации того, что запах неприятный, помахал у себя перед носом ладонью.

– То, что труп в доме, это мы и без тебя знаем, – сказал все тот же голос в темноте. – А вот врать не надо, что ты хотел нам позвонить, – голос стал насмешливым. – Скажи еще, что собирался с повинной в полицию прийти.

– А мне не в чем виниться, – гордо, насколько позволяло мое унизительное лежачее положение, сказал я. – Да убери ты колено, больно же!!! Чего давишь-то? Садист что ли? – возмутился я и пошевелил лопатками.

Мужик убрал все же колено с моей спины, меня подхватили под руки два дюжих полицейских и рывком подняли на ноги.

– Как это не в чем, Леденев?! – с усмешкой произнес голос «за кадром». – А в убийстве Ивана Царапкина? Разве не хочешь признаться, душу облегчить?

– Не хочу, – сказал я угрюмо, – поскольку никакого Ивана я не убивал. Да и не Леденев я, а Гладышев.

– Гладышев? – человек «за кадром» был неприятно удивлен. – Правда?.. Ладно, ребята, пакуйте его и везите в Отдел полиции, там будем разбираться, что за птица нам попалась.

Все те же два дюжих полицейских, держа меня с двух сторон под руки, провели через сад к калитке и вывели на дорогу. Здесь по-прежнему стоял мой автомобиль, в котором сидела Ксения. Увидев вывалившую из калитки толпу мужиков, в центре которой находился я, девушка выскочила из «БМВ» и бросилась к нам.

– Игорь, в чем дело?! – вскричала она изумленно. – Что случилось?!

– За вот зашел в гости к Маринке Мороз, – буркнул я, – а там компания мужиков. Посидели, выпили, теперь вот домой меня провожают. Так что ты меня не жди. Иди домой.

– Игорь, как ты можешь в такой обстановке шутить?! – рассердилась девушка и обратилась к человеку с фонарем: – Что произошло, товарищ полицейский?

– Все в порядке, гражданка. Уйдите, пожалуйста, с дороги. – В луче фонаря появилась рука, которая сделала жест, предлагая Ксении убраться с пути. – Не мешайте работать уголовному розыску!

– Уголовному розыску?! – изумилась девушка. – Здесь какая-то ошибка…

– Не волнуйтесь, гражданка, – рука в луче фонаря сделала успокаивающий жест. – Мы во всем разберемся. Отправляйтесь домой.

Человек с фонарем достал рацию и, активировав ее, сказал:

– Леша, подавай автотранспорт!

Через минуту в конце улицы забрезжил свет фар двух автомобилей, и вскоре к калитке участка Марины Мороз подкатили полицейский микроавтобус и легковушка с зарешеченным сзади отсеком для перевозки задержанных. Очевидно, пока проводилась операция по задержанию «особо опасного преступника», машины где-то прятались, а теперь вот по вызову старшего прибыли к месту засады. Вся наша компания, насчитывавшая человек десять, разместилась в двух автомобилях и отъехала от дома Марины Мороз, оставив на дороге растерянно стоять Ксению Леденеву.

Меня привезли в Отдел полиции, как позже выяснилось, Семеновского района. Все полицейские как-то разбрелись, но два дюжих охранника остались. Они провели меня через КПП, где скучал вооруженный автоматом Калашникова дежурный сержант, провели через вертушку и заставили подняться по крутым ступеням на высокое крыльцо, затем втолкнули на первый этаж. Здесь располагалась дежурная часть – отведенный и застекленный уголок помещения, в котором за пультом управления сидели двое дежурных: один – сержант, другой – капитан. Здесь же находился «обезьянник» – небольшое зарешеченное помещение, в котором спали на нарах два угрюмого вида мужика. Спасибо полицейским – в «обезьянник» меня не поместили, а провели на второй этаж в один из кабинетов, усадили на табурет перед пустым столом, сами же охранники сели у стены на стулья. Как я успел заметить при входе в Отдел полиции, здание было двухэтажным, не так давно оштукатуренным, не новым, с недавно проведенным внутри ремонтом. На полу лежал новенький линолеум, стены были свежеокрашены, натяжной потолок сверкал белизной. О том, что здание было не только что построенным, а подверглось ремонту, говорило то, что мебель была подержанной, поскольку в новое здание завезли бы новую мебель, но это так, мои умозаключения, которые к повествованию отношения не имеют. Ну, а то, что происходило дальше, как раз-таки отношение имеет.

А произошло следующее: дверь открылась, и в кабинет вошел коротко стриженный невысокий коренастый мужчина лет сорока, одетый в гражданку – синие джинсы и светлую рубашку. На ногах белые кроссовки. У него было запоминающееся лицо. Казалось, голова мужика побывала под прессом, сдавившем ее сверху и снизу, отчего черты лица исказились, рот стал широким, глаза и лоб узкими, а нос африканским. Мужчина стремительно прошел к столу, но не уселся за него, а пристроился на столешнице и внимательно посмотрел на мою физиономию.

– Наши ребята поработали? – спросил он, имея в виду мой фингал под глазом и разбитую припухшую губу.

Его голос я сразу узнал. Это был тот человек, что там возле дома Марины Мороз светил мне фонарем в лицо.

– Да нет, «украшения» уже были до вас, – сказал я мрачно. – Может быть, снимете с меня наручники? Убегать я не собираюсь, а руки у меня занемели.

– Что ж, можно, – тотчас согласился человек с приплюснутым лицом и кивнул двум дюжим конвоирам: – Снимите браслеты, клиент просит.

Один из парней с туповатым лицом и погонами старшего сержанта, ни слова не говоря, поднялся со стула, подошел ко мне и с помощью ключа открыл замок на наручниках. Я перевел руки из-за спины вперед и поочередно потер запястья. Так, наверное, каждый арестант делает, когда с него снимают наручники.

– Начальник уголовного розыска отдела полиции Семеновского района майор Кузнецов Сергей Николаевич, – представился мужчина со сплюснутым лицом.

Я криво улыбнулся:

– Извините, но не могу сказать «очень приятно».

В ответ на мою реплику майор, выражая по этому поводу сочувствие, растянул и без того широкий рот еще шире и понимающе покачал головой.

– Оно и понятно, вы вроде говорили там у дома Марины Олеговны Мороз, что не Илья Васильевич Леденев?

Я посмотрел на свои джинсы, перепачканные после драки с полицейскими травой, да еще пострадавшие в бою с Семеном Игнатьевым и его компанией. Да, досталось сегодня им. Пожалуй, что и не отстирать. Потом поднял глаза на майора.

– Я могу это и сейчас подтвердить. Никакой я не Илья Васильевич Леденев, а Игорь Степанович Гладышев.

Сидевший на столе боком оперативник скрестил на груди руки и покачал висевшей в воздухе левой ногой.

– Документы есть?

Вместо ответа я расстегнул на рубашке клапан кармана, достал права и протянул их Кузнецову.

– Паспорт остался там у дома Мороз в моей машине.

Майор взял протянутые ему права.

– Ну ладно, разберемся. – Он прочитал на правах мои исходные данные, затем пытливо взглянул на меня. – Что вы делали сегодня вечером в доме гражданки Марины Олеговны Мороз?

Разговор, по-видимому, предстоял длинный, поэтому я уселся поудобнее на табурете, закинул ногу на ногу и проговорил:

– Наталия Владиславовна Царапкина попросила меня узнать, как именно умер ее сын Иван Царапкин, ну, и заодно попытаться узнать, где находится подозреваемый в его убийстве Илья Леденев. Идя по его следу, я и пришел к Марине Мороз, где обнаружил молодую женщину мертвой. Хотел позвонить в полицию, да вы сами знаете, что получилось.

Майор был удивлен моим сообщением, и его «приплюснутые» глаза округлились.

– Так вы частный сыщик?

По статистике на одного частного сыщика с лицензией приходится несколько сотен без лицензии, и я в их числе. И не потому, что, имея лицензию, нужно платить налоги. Отнюдь. Просто проблематично легально работать частным сыщиком – нужно уведомлять следственные органы, прокуратуру или суд о заключении договора с клиентом, правовой статус сыщика весьма размыт, информация, добытая им, требует легальной валидации адвокатов для представления в суде, лицензию не так-то просто получить, в общем, много заморочек. Да и полицейские не любят частных сыщиков, считают, что мы мешаем им при расследовании различных дел. Так что майору в том, что я частный детектив, лучше не признаваться – задолбает. И я, отгораживаясь от такого предположения начальника угро, решительно выставил перед собой руки.

– Нет-нет, что вы! Просто по старой дружбе с семьей Царапкиных собираю для Наталии Владиславовны кое-какую информацию… Между прочим, на безвозмездной основе, – подчеркнул я, а то привлечет еще этот майор полиции за неуплату налогов к ответственности.

– Извините… Игорь Степанович, вы сказали?.. – майор вопросительно посмотрел на меня. И получив от моей персоны утвердительный ответ, проговорил: – Можно просто Игорь?

Я пожал плечами.

– Да хоть Игорек.

– Ну, это уж слишком, – хмыкнул Кузнецов. – Так вот, Игорь, для того чтобы вести оперативные мероприятия, а уж тем более вести розыск подозреваемого в данном случае Ильи Леденева, и существует полиция, в данном случае – уголовный розыск. Уяснили? – довольно мягко спросил Сергей Николаевич, но взгляд при этом у него был колючим.

Глупо, конечно, было с моей стороны и в моем положении становиться сейчас в позу и говорить: «Нет, не уяснил и буду по-прежнему расследовать обстоятельства смерти Ивана Царапкина и разыскивать его предполагаемого убийцу Илью Леденева». Поэтому я со всей имеющейся у меня в запасе убедительностью заверил:

– Уяснил, товарищ майор, конечно, уяснил. Впредь не повторится, – и, оправдываясь, добавил: – Да попросила Царапкина, я не смог ей отказать. Она-то с вашим начальником Отдела полиции не очень, мягко говоря, в хороших отношениях… А правду о гибели сына ей знать хочется. Вот она ко мне и прицепилась… Так я могу быть свободен, товарищ майор? – и я не то чтобы искательно, скорее вопросительно заглянул в глаза Кузнецова.

Майор оперся руками о столешницу и легко соскочил с нее.

– Погоди, Игорь, – переходя на «ты», сказал он, – не гони лошадей! Сначала надо установить твою личность. Одних прав для этого мало, – он взял лежавшие на столе мои права и помахал ими. – Работаешь где-нибудь?

Я сделал вид, что обиделся.

– Конечно, работаю. Я что, тунеядец что ли?

Возвышавшийся надо мной не из-за того, что был очень высокого роста, а из-за того, что я сидел, а он стоял, майор, держа в руке мои заламинированные права, постучал ими о раскрытую ладонь второй руки.

– Где?

– В Детско-юношеской спортивной школе, – ответил я не без гордости. А что, я своей профессией горжусь.

Майор перестал стучать моими правами о раскрытую ладонь и поинтересовался:

– Так ты, что, спортсмен что ли?

Я в знак согласия кивнул:

– Тренер я по вольной борьбе.

– Ого! – Похоже, моя профессия в глазах начальника уголовного розыска Семеновского района имела вес. – Так ты профессионал в драке? Вот почему мои ребята с таким трудом справились с тобой.

«Прям с трудом справились, – усмехнулся я про себя. – Просто я сам сдался, когда увидел в свете включенного тобой фонаря, что дерусь с полицейскими. Так бы черта с два вы меня скрутили. Борьба в партере моя коронка». Вслух же сказал:

– Да, товарищ майор, у вас крутые ребята. Запросто скрутили вшестером одного, – и я, повернувшись к двум дюжим полицейским, все так же сидевшим на стуле у стенки, подмигнул.

Майор понял, в чем прикол, хмыкнул и сказал:

– Сарказм – твой конек… Говори, кто может подтвердить в спортшколе твою личность.

Я недолго раздумывал:

– Да хоть мой непосредственный начальник завуч спортшколы Иван Сергеевич Колесников.

– Назови номер телефона, – майор развернулся, взял ручку, квадратик бумаги для заметок и склонился над столом, собираясь написать номер телефона.

Я достал из кармана джинсов мобильник, который, к счастью, в драке с полицейскими не пострадал, активировал его и, отыскав номер телефона завуча спортшколы, продиктовал его майору.

– Только, наверное, уже поздновато звонить, – проговорил я неуверенно.

Записавший номер телефона Колесникова майор бросил ручку на стол и разогнулся.

– Будем звонить утром? – спросил он насмешливо.

Перспектива оставаться в полиции до утра меня не вдохновляла.

– Звоните сейчас, – сказал я и вновь сунул телефон в карман.

Майор взял листок с номером телефона и двинулся к выходу из кабинета, на ходу бросив мне:

– Посиди здесь, пока я буду устанавливать твою личность.

Майор вышел за дверь, а я остался в компании двух дюжих полицейских. Минут пятнадцать я протомился в ожидании майора, прислушиваясь к ничего не значащим репликам, которыми иной раз перебрасывались между собой менты. Наконец Кузнецов вернулся.

– Ну что, Гладышев, – сказал он, возвращая мне права. – «Пробил» я твою личность по базам данных. Есть такой Гладышев Игорь Степанович, проживающий в Москве. Да и завуч твой в спортивной школе Иван Сергеевич Колесников подтвердил, что ты тренер в ДЮСШ. Так что можешь быть свободен. И еще раз повторяю: не путайся под ногами у профессионалов, которые занимаются убийствами и розыском преступников. Без тебя забот хватает.

Я сунул права, которые мне дал майор, в карман рубашки и, весьма довольный тем, что легко отделался от полицейского, поднялся с табурета.

– Если можно, вопрос, Сергей Николаевич!

Майор развел руками

– Ну, конечно, можно! Мне же больше делать нечего, как в двенадцать часов ночи отвечать на вопросы задержанных лиц. – Он вздохнул, обошел стол и сел на этот раз не на него, а за него, и взялся за мышку. – Как же мне надоели алкаши, наркоманы, убийцы и прочая нечисть нашего района, за которой приходится гоняться. Мне уж дома спать пора, а я все еще в кабинете торчу.

Включился экран компьютера, об этом можно было судить по бликам, которые монитор отбрасывал на лицо майора.

– Ну давай, выкладывай, что там у тебя.

Я немного помялся, прежде чем задать вопрос.

– Скажите, а как вы вышли на Марину Мороз? Откуда вы узнали, что она мертва и почему устроили засаду у ее дома?

Кузнецов оторвался от монитора, хитро взглянул на меня и с осуждением покачал головой.

– Эх, Гладышев, Гладышев, ты, я вижу, не оставил мысли и дальше заниматься расследованием дела, которое поручила тебе Царапкина.

Я, напустив на себя безразличный вид, ответил:

– Да нет, товарищ майор. Просто из любопытства интересуюсь.

Начальник уголовного розыска ухмыльнулся:

– Один тоже вот так вот интересовался, теперь на зоне парится.

Я не уходил.

– И все же?

Уголок одной стороны широкого, вытянутого в одну линию рта майора приподнялся, что должно было означать усмешку.

– Не могу сказать.

Я не отступал.

– Почему?

Кузнецов начал злиться.

– Гладышев, ты по телевизору сериал «Тайны следствия» смотрел?

Я отрицательно покачал головой.

– Не люблю сериалы.

– А зря. Посмотри, тогда поймешь, почему нельзя разглашать раньше времени посторонним лицам материалы о ходе следствия, в данном случае ходе розыска преступника.

– Ну, хоть версия-то какая-нибудь у вас есть насчет этих двух убийств?

Видать, я майору уже надоел, и он, чтобы отвязаться от меня, выдал следующую тираду:

– Могу опять отослать тебя к сериалу «Тайны следствия», но думаю, что дело настолько очевидно, что каждый может сложить два и два и сделать вывод, что Илья Леденев приревновал свою любовницу к Ивану Царапкину, убил его, а потом прирезал и свою любовницу, с которой сожительствовал.

– Да, веселая история. Что ж, до свидания, спасибо, что встретили у дома Марины Мороз и довезли до полиции. Только как теперь мне до дому добираться, неясно.

Я двинулся к двери, в этот момент поднялись и два полицейских, охранявших мою персону, и вышли в коридор.

– А тебя там внизу девушка ждет, – сказал мне в спину майор Кузнецов.

Я обернулся.

– Ксения? – удивленно спросил я.

– Да-да, Леденева, – почему-то засмеялся майор. – Боевая девица. Она следом за нами на машине приехала. Так что как-нибудь вдвоем уж доберетесь куда вам надо… И еще, Гладышев, подписку о невыезде я у тебя не беру, но вдруг ты можешь потребоваться как свидетель по делу об убийстве Марины Олеговны Мороз, поэтому никуда из Москвы не уезжай. Номер твоего телефона в базе данных имеется. Все, пока, – и в знак прощания Кузнецов поднял руку.

То, что Ксения поджидала меня внизу, а главное, подогнала к зданию Отдела полиции автомобиль, было для меня приятным сюрпризом. Во всяком случае не придется тащиться до Москвы на перекладных, а то и пешком.

В приподнятом настроении я спустился на первый этаж. Сидевшая неподалеку от «обезьянника» на стуле Ксения, завидев меня, подхватилась и ринулась было ко мне, как мать, наконец-то увидевшая после долгой разлуки сына, однако резко остановилась – мы с нею не в таких близких отношениях, чтобы проявлять свои чувства.

– Слава богу, что тебя освободили, – сказала она и все же стала приближаться ко мне, но уже степенным шагом.

Когда Ксения рванула было ко мне, я выставил вперед руки, собираясь заключить ее в объятия и поприветствовать девушку троекратным поцелуем – двумя в обе щеки и третьим контрольным прямо в губы, как это делал дорогой Леонид Ильич, приветствуя лидеров мировых держав, начиная от Ясера Арафата и заканчивая Эрихом Хонеккером. Но, поскольку Леденева притормозила, я чмокнул пустоту, и не зная, куда девать повисшие в воздухе руки, хлопнул ими себя по бокам.

– Как видишь, Ксения, я досрочно освободился!

Девушка все же приблизилась ко мне вплотную, глядя на меня, подняла свое милое личико.

– Все прикалываешься? Но здорово, что отпустили, а то я уж думала, что здесь до утра придется торчать. Даже родителям позвонила, сказала, чтобы меня не ждали, ложились спать.

– Ладно, пойдем отсюда подальше, пока вновь менты не захомутали, – я потянул девушку за руку к выходу. Обернувшись, спросил: – Ты на моей машине приехала или на своей?

– На твоей. Не хотела время терять за своей ехать.

– Отлично! – обрадовался я. – Мой верный железный конь снова со мной! И куда же теперь тебя везти?

– Ну, к родителям ехать точно не стоит, во-первых, не хочу их будить, а во-вторых, тебе же крюк делать… Ты же в Москву потом поедешь? – следуя за мной, сказала Ксения.

– Ну, конечно, – я открыл перед девушкой дверь, пропустил ее вперед.

Мы вышли на высокое крыльцо и стали спускаться по ступенькам.

– А завтра снова в Темные Аллеи поедешь? – Ступеньки были уж очень высокими, спускаясь, Ксения держалась за мою руку.

– Конечно, расследование-то до конца нужно довести.

Мы сошли со ступенек и двинулись в проходную.

– Тогда, Игорь, поехали в Москву. Подбросишь меня до дому, а утром я вместе с тобой вернусь в Темные Аллеи к родителям. Побуду весь день в поселке, а вечером на своей машине вернусь к себе домой.

Мы прошли через КПП мимо сидевшего за стеклянной перегородкой полицейского с автоматом на животе, проводившего нас сонным взглядом, миновали вертушку. Коридорчик был узким, взвоем не развернуться, поэтому я вышел на улицу первым и придержал дверь, чтобы могла выйти моя спутница. Когда она вышла, сказал:

– Ну, что ж, поехали в Москву.

Мы зашагали к площадке, на которой был припаркован мой «БМВ». Ксения отдала мне ключ-брелок от машины, я как истинный джентльмен открыл ей дверцу переднего пассажирского сиденья, захлопнул, когда она села, и, обойдя автомобиль, уселся за руль.

– Как здорово, что ты приехала в Отдел полиции, – произнес я, захлопывая дверцу и вставляя в замок зажигания ключ. – Как ты сумела найти нужный отдел полиции?

Ксения поерзала, удобнее усаживаясь в кресле, и откинула голову на подголовник.

– Когда тебя посадили в машину, я спросила у одного из полицейских, куда тебя везут. Он мне назвал адрес, вот по нему и приехала.

– Еще раз спасибо, – я как бы невзначай провел рукой по коленке девушки якобы в знак благодарности, она никоим образом не дала знать, что ей это неприятно. – Тебе уже известно, что Марину Мороз убили? – я вытащил из кармана телефон, вбил адрес своего дома. Навигатор показывал – ехать до дому пятьдесят пять минут. Установил мобильник в держатель на «торпеде»,

– Да, – подтвердила девушка. – Мне этот, как его… майор Кузнецов сообщил.

Я тронул автомобиль с места и, поворачивая на выезде со стоянки влево, бросил на Ксению удивленный взгляд.

– Он что, и тебя допрашивал?

Леденева неопределенно дернула округлыми плечиками.

– Ну-у, не то чтобы допрашивал, так, задал в дежурке пару вопросов. Я ведь когда в Отдел полиции прикатила, обратилась в дежурку. Там объяснила полицейскому, что приехала насчет тебя узнать. Сказала, что тебя только недавно привезли. В дежурке этот самый майор Кузнецов оказался. Он за компьютером сидел, что-то там проверял, кому-то звонил. Он вышел в фойе, представился майором Кузнецовым, оказался довольно вежливым. Когда узнал, что я сестра Ильи Леденева, задал про Илью несколько вопросов, а также сообщил, что тебя задержали в доме Марины Мороз, которая была убита. Ну, а у тебя-то там что за разговор с майором Кузнецовым был?

– Да ничего особенного, – я вырулил на центральную дорогу и влился в общий поток машин, который, надо сказать, в ту сторону, в которую мы ехали, был реденьким. Оно и понятно, субботний вечер, жители Москвы выезжают на дачу, а вот завтра вечером в такое время в столицу быстро не доберешься. Народ будет возвращаться с дач домой. – В основном майор этот выяснял, что ж я за личность такая, – и я коротко рассказал девушке о своем разговоре с начальником уголовного розыска Отдела полиции Семеновского района.

Из моего сообщения Ксения сделала правильный вывод:

– Так что ж, теперь на Илью еще и убийство Маринки Мороз повесят?

Мне не очень-то хотелось огорчать девушку, но пришлось:

– В общем, картина вырисовывается для Ильи довольно мрачная. Поскандалив с Иваном Царапкиным из-за женщины, Илья убил своего соперника, потом, как мы знаем, он пошел к себе домой, собрал кое-какие вещи, отправился к Марине Мороз, которую опять-таки в состоянии алкогольного опьянения и из ревности убил, ну, а дальше, как нам известно, он отправился к Семену и угнал у него машину. Это то, что мы с тобою выяснили. У майора Кузнецова версия такая же, исключая два пункта, о которых он пока не знает, – это о том, что Илья заходил домой и угнал автомобиль.

– Да-а, – угрюмо промолвила Ксения. – Похоже, мой брательник влип основательно. Пятно позора на всю семью… И все-таки мне не верится, что это Илья убил Ивана и Марину. Вырисовывается образ некоего чудовища. А Илья совсем не такой. Он, да, любит иной раз, как и многое мужики, выпить, посидеть в компании, но он не агрессивный, не жестокий. В общем-то нормальный мужик. С чего ему убивать двух человек из-за какой-то там ревности…

Чтобы еще больше не расстраивать девушку, я не стал говорить, что ревность довольно сильное чувство. Из-за нее в мире было совершено огромное количество преступлений, начиная от Отелло и заканчивая семидесятивосьмилетним жителем Сардинии Джованни Перрья[1], поэтому я промолчал. Дальше мы ехали, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Не скрою, мне было приятно ехать по вечернему Подмосковью в компании с симпатичной девушкой, близость которой будоражила во мне кровь и воображение так, что никакого и вина не нужно было. Впрочем, окстись, Игорек! У тебя есть принцип: не связывать интимные отношения с рабочими.

Вскоре мы подъехали к МКАД.

– Куда тебя подбросить? – спросил я Ксению.

– Я в районе метро «Войковская» живу, – заявила Леденева.

Я невольно присвистнул:

– Ни фига себе! Это же на другом конце Москвы!

– Да?! – тоже невольно воскликнула Ксения, будто бы она этого не знала. – А ты где живешь?

Перспектива везти девушку на другой конец Москвы, потом тащиться обратно, утром ехать за ней опять и снова возвращаться меня нисколько не прельщала. Поэтому я буркнул:

– Тут рядом в Новогиреево. Уже почти приехали. Все же тебе надо было остаться в Темных Аллеях.

– Я так понимаю, это предложение выметаться из машины и заказывать до дому такси? – с нотками обиды проговорила Ксения.

– Шутишь? – Я покачал головой. – Нет, Ксения, у меня предложение получше.

– Понятно, предлагаешь поехать на метро… – только Ксения могла говорить так ехидно, как она только что сказала.

– Не угадываешь, тем более что метро вот-вот закроют. А предлагаю я тебе переночевать у меня дома. А завтра утром вместе поедем из моего дома в Темные Аллеи. У меня двушка, я тебе выделю отдельную комнату… – Я вдруг смутился, краем глаза заметив на лице девушки, на краткий маг осветившимся уличным фонарем, насмешливое выражение. – Ты это… э-э-э… между нами ничего не будет…

– А я так надеялась, – ухмыльнулась Ксения. – Ты убил во мне голубую мечту переспать с тобой.

«Сейчас пошлет, – подумал я уныло, – и мне все же придется как джентльмену везти ее на «Войковскую». Ведь, в самом деле, не заказывать же ей такси». Но произошло нечто неожиданное.

– Ладно, поехали к тебе, – неохотно, как будто бы переступая через себя, сказала Ксения. – А то правда, пока до дому доберусь, полночи пройдет.

– Ты покладистая, – не преминул заметить я. – Ну вот приехали.

Автомобиль я решил в гараж не ставить, все равно завтра утром ехать в Темные Аллеи, чего до гаража и обратно два раза мотаться. Припарковал машину у забора детского садика, мы с Ксенией покинули автомобиль, вошли в дом, и лифт вознес нас на восьмой этаж к дверям моей квартиры.

– Прошу! – сказал я тоном галантного кавалера, открывая дверь и пропуская девушку в свою обитель.

– Ну давай показывай свои хоромы, – Ксения явно чувствовала себя скованно и, чтобы преодолеть эту скованность, говорила немного бравируя.

Я включил свет в прихожей, затем в гостиной. Девушка, не входя в комнату, окинула беглым взглядом отлично, надо сказать, обставленную гостиную и тоном оценщика антикварной мебели, увидевшего раритетные экземпляры, проговорила:

– Неплохо. Надо признать, уютно здесь у тебя… Можно войти?

Меня так и подмывало сказать: «Нет, нельзя! Посмотрела – и можешь сматываться», но, подумав, что девушка может обидеться, уйти, и мне тогда придется везти ее до дому, я отказался от своего первоначального замысла подшутить над ней, а потому сказал:

– Конечно, можно, вся квартира Гладышева в твоем распоряжении.

– Мерси, – почему-то на французском поблагодарила девушка.

– Если хочешь, Ксения, можешь принять душ, – я приоткрыл дверь в ванную комнату, выложенную черно-белой настенной плиткой. – Я пока тебе постелю чистую постель в спальне. Сам, разумеется, лягу на сундучке в прихожей… э-э, на диване в гостиной.

– Было бы неплохо принять душ, – изнеженной барыней проговорила девушка. – А то после того как я побывала в полиции рядом с «обезьянником», где обретались какие-то бомжи, я чувствую себя так, будто неприятный запах въелся в мою кожу… Если позволишь… – сказала она и ступила в ванную.

– Нет, не позволю, – все же ляпнул я. – У меня и так перерасход горячей воды в этом месяце. – И видя, как вытянулось лицо девушки, поспешно добавил: – Но тебя это не касается. Можешь плескаться под душем сколько тебе угодно. Даже можешь ванну принять… Погоди, не раздевайся. Я тебе сейчас чистое полотенце принесу и чистый халат.

Я сгонял в спальню, принес обещанное и, положив в ванной комнате на стиральную машину, вышел в коридор. Пока Ксения принимала душ, я постелил ей в спальне постель, заодно и себе в гостиной на диване. Ксения довольно долго принимала душ, я запросто мог бы помыть за это время машину. Когда она наконец вышла из ванной, одетая в мой синий махровый халат, пришедшийся ей ниже коленей, чистая, слегка подурневшая из-за смытой с лица косметики, я предложил:

– Может быть, перекусить хочешь? Могу соорудить пару бутеров или консервы какие-нибудь открыть. Извини, холостяк, разносолов у меня нет.

Ксения довольно мило выглядела в большеватом ей халате. Она поплотнее запахнула его и спросила:

– А выпить у тебя ничего нету? А то я возбуждена, вернее, взбудоражена, – поправилась она. – За сегодняшний день было столько событий, что не мешало бы снять стресс.

Мы стояли на пороге гостиной один напротив другого, смотрели друг другу в глаза и оба чему-то усмехались.

– Чего изволите? Коньяк, виски, шампанское? – полюбопытствовал я.

– Я бы не отказалась от рюмочки коньяка, – томно прикрыв глаза, промолвила Ксения.

Черт возьми, меня, кажется, обольщают! Но я, в общем-то, и не против.

– Ну если ты хочешь, у меня есть чистый спирт, – я подмигнул. – Специально для медиков держу. Говорят, вы привыкли там у себя на работе чистый спирт хлестать.

– Так то на работе, – мягко сказала девушка. – В гостях я предпочитаю пить коньяк.

– Ну что ж коньяк, так коньяк. Проходи, садись. Только дай мне пару минут – я тоже душ приму. Мне, как и тебе, хочется избавиться от запахов, которыми пропиталась моя кожа, пока я пребывал в доме мертвой Марины Мороз, в здании полиции, да и пыль, что налипла на меня, когда я катался по земле, воюя с ментами, не мешает смыть. А рюмочку коньяка я с тобой за компанию выпью.

– Если ты не против, то я сама сооружу бутеры, пока ты будешь мыться под душем, – предложила Ксения.

– Я вижу, у тебя самое любимое выражение, «если ты не против»? Это такая врачебная этика говорить пациентам: «Извините, если вы не против, я загляну в ваш пазух носа»?

Девушка хихикнула и шутливо ударила меня ладошкой по груди.

– Чушь какая! В пазух носа невозможно заглянуть. Его можно увидеть только на рентгеновском снимке… Ладно больше так не буду говорить. Где у тебя колбаса и сыр?

Я тоже шутливо двумя пальцами дотронулся до груди девушки.

– Я обычно продукты питания под подушкой храню. Но сегодня под матрас положил.

Девушка приятно улыбнулась:

– Понятно. Значит в холодильнике. Ну я пошла. – Ксения обогнула меня и направилась через гостиную в кухню.

Черт побери, время час ночи, а она собирается застолье устраивать. Завтра рано вставать и ехать в Темные Аллеи. Когда же спать-то? Я вздохнул и отправился в ванную.

Когда я чистый и душистый вышел из ванной, одетый в спортивные штаны и футболку, журнальный столик был сервирован, а именно: на нем стояла тарелка с четырьмя бутербродами с колбасой и сыром – классика, – а также початая бутылка коньяку, которую Ксения достала из холодильника, взятые ею из подвесного шкафчика рюмки. Сама сервировщица со смиренным видом сидела в кресле.

– С легким паром! – пожелала мне моя поздняя гостья.

Я запоздало пожелал ей того же самого.

Усевшись на застеленный чистым бельем диван напротив Ксении, я плеснул в обе рюмки коньяку и сказал тост:

– За снятие всех обвинений с твоего брата, Ксюша!

Мы чокнулись и выпили коньяк. Реакция организма Ксении на попавший в желудок крепкий напиток была характерна для реакции организма большинства женщин в похожей ситуации – девушку слегка передернуло, и она поморщилась.

– Скажи честно, Игорь, – промолвила она, закусывая бутербродом. – Ты считаешь, что мой брат совершил все эти убийства?

Я тоже взял с тарелки бутерброд и надкусил.

– Ты знаешь, в деле твоего брата все как-то складно получается, а в подобных случаях факты чаще всего бывают подтасованные, – проговорил я туманно и проглотил кусок бутера. – Но все же я надеюсь, что твой брат ни в чем не виноват.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула девушка.

Я взял бутылку коньяка и, прислонив горлышко к рюмке Ксении, угрожающе наклонил ее.

– Еще по рюмке?

Девушка стрельнула в меня глазами, и ее брови сделали замысловатое движение.

– Ты хочешь меня споить, Игорь? – с ее стороны это игривое движение лицом было кокетством, но оно так ей шло.

– Я об этом мечтал с первой минуты нашего знакомства, – я выдал моей ночной гостье обворожительную улыбку.

– Ну, что ж, – произнесла она, взявшись большим и указательным пальцами обеих рук за халат повыше груди, и я думал, она сейчас спляшет еврейский танец «Хава нагила», но девушка, обманув мои ожидания, лишь оттянула халат и отпустила его. По-видимому, после душа и рюмки коньяка ее бросило в жар, и Ксения таким образом охлаждала грудь. – Ну что ж, – повторила Леденева, – в таком случае наливай! Но за свое поведение я не отвечаю.

Я плеснул в обе рюмки коньяку и сказал:

– Я очень надеюсь, что ты будешь плохой девочкой.

Мы выпили еще по рюмке благородного напитка и снова закусили бутербродами. Я редко употребляю спиртное, и вскоре голова у меня закружилась так, будто я только что сошел с карусели. А близость потрясающе обворожительной женщины рождало эйфорию. Но не сидеть же до утра и любоваться на мою ночную гостью, нужно было что-то предпринимать: или ложиться спать, или… Я протянул Ксении руку. Она вложила свою ладошку в мою ладонь, и я потянул ее к себе. Повинуясь моему движению, девушка встала и переселилась ко мне на диван. Я обнял ее – возражений не последовало. По телу Ксении пробежала нервная дрожь. Продолжая пребывать в некой эйфории, я развернул лицо девушки к себе и приник своими губами к ее нежным мягким и таким податливым губам. Не знаю, прав я или нет, но мне показалось, что Ксения давно уже ждала именно этого момента, поскольку охотно ответила на поцелуй. Так мы долго и страстно целовались, словно соревновались на выносливость – кто кого перецелует. Но хватит прелюдий, пора переходить к более решительным действиям.

Моя правая рука, державшая Ксению за плечо, скользнула вниз на грудь девушки, прятавшуюся за полой халата. Девушка выгнула спину, и мне стало удобнее держать в ладони ее небольшую, упругую и такую приятную на ощупь грудь. Затем я отвернул полу халата, обнажая одно плечо и восхитительный холмик, не прятавшийся за бюстгалтером из-за отсутствия оного, и скосил глаза – моему взору предстала покрытая ровным загаром грудь (очевидно, Ксения где-то загорала топлес), а пальцами я почувствовал, как начинает топорщиться ее сосок. Если кто-то подумал, что я на этом закончил свои попытки склонить Ксению к интимной близости, то он очень сильно ошибается, наоборот, я активно продолжил свои поползновения овладеть прекрасным телом девушки. Я потянул поясок халата, он развязался, и тогда откинул одну полу халата до конца. Не отрывая губ от губ девушки, вновь скосил глаза вниз, но не для того, чтобы убедиться, что на ней нет трусиков, поскольку знал об этом, ибо в ванной заметил ее сушившиеся на веревке стринги, а для того, чтобы… ну, сами знаете, конечно же, посмотреть на татуировку на ноге, неприкрытую на сей раз наполовину юбкой. В обрамлении цветов на меня смотрела морда льва. Наконец-то мое любопытство в отношении тату девушки было удовлетворено.

Ксения, самозабвенно целовавшаяся с зажмуренными глазами, в этот миг вдруг открыла глаза и увидела, что я скосил взгляд куда-то вниз, оторвала свои губы от моих и спросила:

– Что-то не так?

– Да нет, все так, – я сделал косыми глаза, прикидываясь, будто пьянею от нее. – Просто твой лев как-то подозрительно и ревниво смотрит на меня, отчего мне кажется, что нас трое.

– Дурак, – прыснула девушка. – Ты можешь хотя бы сейчас не говорить глупости? – Затем ее глаза стали блаженными, она их прикрыла, обхватила меня ладонями за шею и вновь приникла своими губами к моим губам.

Моя дальнейшая атака была более напористой. Одним движением я сдернул с Ксении халат, представив ее великолепное, будто у богини, тело моему взору. Я не поленился, оторвался от губ девушки и окинул ее оценивающим взглядом. С ее тела можно было ваять статую. Округлые плечи, великолепная уже опробованная мною на ощупь грудь, нежная шея, стройные крепкие ноги, красиво посаженная головка. Но я не просто пялился на чуть смущенную под моим взглядом девушку, я в это время стаскивал с себя футболку и спортивные штаны и то, что под ними. А затем повалил Ксению на диван и накрыл своим большим телом ее хрупкое и в то же время сильное подкаченное тело. Перед тем как раздвинуть ее ноги своими бедрами, подумал: «Игорек, а как же принцип не спать с клиентами? Хотя какая к черту она клиентка? Моей клиенткой, которая оплачивает мои услуги, является Царапкина. Но с нею я спать точно не собираюсь». И я с силой прижал нижнюю часть живота к гладко выбритому лобку девушки. Наше соитие было столь жарким и бурным, что диван заскрипел от движения наших тел. Каждый из нас хотел доминировать, но никогда Игорь Гладышев сексуальным рабом не был. Я победил, и Ксюша сдалась. Сотрясаясь от любовных ласк, она неистово двигалась, извиваясь подо мной, и лихорадочно водила ладонями по моей спине, то нежно гладя ее, а то яростно вцепляясь пальцами в кожу. Похоже, соседи были в курсе, что у них сегодня ночью происходит за стенкой. Ксения стонала так, что хоть «скорую» вызывай. А когда между нами все закончилось, одновременно и к обоюдному удовольствию, она долго прижимала меня к себе, сопя в ухо, затем расцепила объятия и разбросала руки в стороны. На этом первый акт нашей любовной битвы был закончен. Может быть, будет и второй, но уже не сегодня. Время половина третьего, пора на боковую.

Мы с Ксенией выпили еще по рюмке коньяка и завалились спать здесь же на диване. Застеленное в спальне на кровати постельное белье так и осталось не использованным. И это здорово – лишний раз после гостьи стирать и гладить не придется.

Второй акт нашей неоконченной любовной пьесы все же состоялся на следующий день утром сразу после того, как только мы проснулись. Было уже девять часов, солнце вовсю светило, но благодаря тому, что я еще ночью задернул шторы, в комнате стоял полумрак. То, что надо. Наши руки и ноги вновь сплелись, любовная схватка была еще более яростной и безудержной, чем накануне, в общем, оба мы были в ударе. После окончания любовной баталии мы расцепили объятия и оба без сил повалились на диван рядом друг с другом.

– Вы такая распутная, Ксения Васильевна, – сказал я, просовывая руку под шею девушки.

– Я сгораю от стыда, Игорь Степанович, – хихикнула Леденева, устраивая головку у меня на плече. – Ведь доктора сексом не занимаются…

– А ты какой врач? – полюбопытствовал я.

– Гинеколог. А что?

«Нет, не женюсь, – подумал я. – Лично мне гинеколог в хозяйстве без надобности».

– Нет, ничего, тоже уважаемая профессия.

Ксения потерлась носом о мою грудь.

– Ночь была классной! – сказала она мечтательно. – Мне понравилось.

Я поцеловал Ксению в темечко, с удовольствием вдыхая пряный аромат ее шелковистых волос.

– Мне тоже… Ксюха!

– Нет, не называй меня так, – капризно сказала девушка. – Как-то вульгарно звучит.

Глядя в потолок, на котором застыл луч света, пробившийся сквозь неплотно прикрытые занавески, я сказал:

– Теперь я знаю, как тебя можно разозлить.

– Знай, что я завожусь с пол-оборота, – вновь потершись носом о мою грудь, изрекла девушка. – В гневе я бываю о-очень страшной… Чур, я первая в ванную! – с этими словами Ксения перелезла через меня и как была нагая гордо двинулась в коридор, откуда был ход в ванную.

Нет в мире ничего прекраснее созерцания девушки со спортивной фигурой, голой разгуливающей по моей квартире. Опершись на локоть, я следил за восхитительными телодвижениями Леденевой до тех пор, пока она не скрылась в коридоре, затем в неге откинулся на спину и потянулся. День начался превосходно, значит, будет и дальше сопутствовать удача.

Вскоре появилась Ксения, замотанная до подмышек в мое большое махровое полотенце. Я слез с дивана и под включившийся в голове мотивчик известной песни «Градусов»:

отправился в ванную.

Когда несколько минут спустя свежевымытый, свежевыбритый, свеженадушенный, вышел в гостиную, Ксения, уже одетая в свою юбку и топик, сидела в кресле и разговаривала по телефону. Как я понял из разговора, с мамой.

– Да, я не хотела вас будить и уехала в Москву, – говорила девушка тоном смертельно уставшего от телефонного разговора человека. – Я уже достаточно взрослая для того, чтобы решать, куда мне ехать и где ночевать. Обо мне не беспокойся, я сегодня приеду, заберу машину. И никакая я не ветреная…

Ого, а мамаша-то диктатор! Я на цыпочках прошел мимо Ксении, взял со второго кресла свою одежду и так же на цыпочках вышел в кухню.

– Ладно, мама, оставь свои глупые вопросы о моей личной жизни при себе, – оборвала Евгению Анатольевну дочь. – У тебя есть более важное занятие, чем приставать ко мне, поверь. Я вчера не хотела говорить тебе, расстраивать на ночь, но вчера Игорем Гладышевым был обнаружен труп Марины Мороз. Надеюсь, ты помнишь бывшую одноклассницу Ильи. Так вот, он состоял с ней в интимной близости.

Я стал одеваться, прислушиваясь к разговору дочери с матерью. Интересная тема, черт возьми.

– Ах, вот как! – возмутилась Ксения. – Ты знала, что Илья сожительствовал с Маринкой Мороз и молчала об этом?! Я думаю, что, скрывая этот факт, ты оказываешь сыну медвежью услугу. Мы с Игорем могли бы сразу выйти на нее, а не мотаться к бывшей жене Ильи Светке, тратя на это время. – Девушка успокоилась и продолжила: – Так вот, полицейским тоже известно об убийстве Марины, и начальник уголовного розыска вашего района считает, что Марину убил Илья… Ну, я не знаю, мама, правда это или нет, но во всяком случае такова версия полицейских… Все, мама, вот тебе пища для размышлений. Илью все-таки, я считаю, нужно найти и помочь ему вырваться из передряги, в которую он по глупости угодил… Ну, все пока. Я приеду, и мы обо всем обстоятельно поговорим, – с этими словами Ксения отключила телефон.

Я жарил яичницу с беконом, когда девушка подошла ко мне сзади, обняла и приникла головой к моей спине.

– Мне так хорошо с тобой, – сказала она почему-то с сожалением, – что никуда уезжать неохота.

Я перевернул яичницу на другую сторону.

– Конечно, если бы у меня мама была таким же деспотом, как и у тебя, я бы тоже в Темные Аллеи не рвался, – приколол я Ксению.

Леденева усмехнулась:

– Все слышал, да?.. Но что ж поделаешь, мать есть мать. Беспокоится за родное чадо, не принимая во внимание, что это чадо давно уже выросло и ведет самостоятельную жизнь… Что там бывает на завтрак у холостяков? – девушка выглянула из-за моего плеча. – Ого! Яичница с беконом? Как в лучших домах Америки!

– Это точно, – согласился я и выключил под сковородкой газ. – Это у них там у америкосов яичница с беконом традиционный завтрак.

– Значит, ты у нас ксенофил? – девушка расцепила объятия, давая мне возможность перенести сковородку с плиты на стол и поставить ее на подставку.

– Первый раз слышу такое слово.

Ксения на правах гостьи участия в приготовлении завтрака не принимала, она выдвинула из-под стола табурет и села на него.

– Ксенофилия – это любовь к иностранным людям, обычаям или культуре. Антоним ксенофобии, – пояснила она. – Чужелюб, короче. Темнота ты, Гладышев. А еще тренер, с подрастающим поколением работаешь. Светлое… так сказать, в массы, – Ксения показала мне, что тоже умеет прикалываться.

Посмеиваясь, я стал расставлять тарелки, ножи и вилки на столе.

– Спортсмен – и этим все сказано. Нас, спортсменов, тупыми считают, потому что якобы в институтах нам отметки просто так ставят и мы ничего в жизни кроме тренировок не видим. Вот и ты туда же. – Я поставил на платформу кофемашины чашку, нажал кнопку, она зажужжала, варганя темный тонизирующий напиток.

– Обиделся что ли? – девушка игриво, исподлобья посмотрела на меня, не зная, шутил ли я или надулся.

Я рассмеялся:

– Если бы я обиделся, то я действительно был бы тупым спортсменом.

Я поставил перед Ксенией чашку с кофе, приготовил в кофемашине еще одну порцию тонизирующего напитка и с чашкой сел за стол.

Мы позавтракали, выпили кофе и стали собираться в дорогу. Перед тем как мы покинули квартиру, Ксения достала из своей косметички тональный крем и замазала под моим глазом синяк.

– Так-то лучше, – сказала она, подмигнув мне.

Но все равно солнцезащитные очки я надел, на улице стояла яркая солнечная погода, и очки пришлись к месту.

На улице столкнулись с соседкой из следующего подъезда Лидией Ивановной. Худая, седая, похожая на голодную птицу старуха в своих неизменных штанах красного цвета, выглядывавших из-под домашнего халата, и в кроссовках прогуливалась по тротуару вдоль дома, выискивая, к кому бы прицепиться от скуки с каким-нибудь дурацким вопросом. Я как раз подвернулся под руку.

– Здравствуйте, Игорь Степанович, – вкрадчиво сказала соседка, вставая на нашем с Ксюшей пути, заложив руки за спину, словно полководец, взошедший на сопку, чтобы обозреть картину боя. – А какое сегодня число?

Со старухой лучше не связываться и в долгие дискуссии не вступать.

– Двадцать шестое августа, Лидия Ивановна, – сказал я и, предвосхищая ее следующий вопрос, проговорил: – Воскресенье, десять тридцать утра.

Я взял Ксюшу под локоток и вместе с нею попытался обойти назойливую соседку, но не тут-то было – Лидия Ивановна сделала шаг вперед и вновь оказалась на нашем пути.

– А я вижу, вы утром и с новой девушкой… – со свойственной ей прямолинейностью сказала старуха.

– Да, Лидия Ивановна, это мой новый секретарь Ксения Васильевна. Текучка кадров, знаете ли, ужасная, – с этими словами я все же, придерживая Ксюшу за локоток, решительно обошел зловредную старуху, и мы приблизились к моей машине.

Усадив девушку на переднее пассажирское сиденье, я сам сел за руль и завел двигатель.

Леденева была слегка шокирована.

– У тебя что, в доме бордель? – возмутилась она.

– Да не обращай внимания, – проговорил я беспечно. – Вредная старуха никому покоя не дает. Достает в доме всех своими дурацкими нападками. А меня особенно. Она дружила с ныне покойной моей матерью, была вхожа в наш дом и теперь по старой привычке пытается следить за моей нравственностью. Вот иной раз и прикалывается.

– Странно как-то, – недоуменно промолвила Ксюша. – Чего ты ее не пошлешь подальше?

– Воспитание не позволяет. – Я надавил на педаль газа, проехал мимо Лидии Ивановны и покатил к центральной дороге.

С дорогой снова повезло, на сей раз дачники, те, кто похитрее, возвращались из-за города в первой половине дня, чтобы не мыкаться по пробкам вечером, так что в попутном направлении путь был свободен.

Я пока не знал, чем займусь, приехав в Темные Аллеи, четкого плана у меня не было, впрочем, одна идея все же имелась. Так что когда мы приехали в коттеджный поселок, я предложил Ксении:

– Давай заедем в местный магазинчик.

– Это еще зачем? – удивилась девушка.

Я подмигнул ей.

– Пивка попьем.

– Да ладно, – не поверила она. – Признавайся, что задумал?

– Кое-что прояснить надо.

Она выбросила руку с вытянутым указательным пальцем вперед и выписала им какую-то загогулину, подсказывая путь к торговому предприятию.

– Сначала поезжай прямо, потом повернешь направо.

Следуя указаниям девушки, я свернул в нужном направлении и вскоре выехал на небольшую площадку перед двухэтажном непрезентабельном зданием, над входом в которое висела неказистая вывеска с надписью «Минимаркет».

Мы с Ксюшей покинули автомобиль, прошли по пандусу, выложенному напольной плиткой и с хромированными перилами по бокам от него к входу, и переступили порог. Ну, особо описывать магазин не стоит, каждый знает, что он собой представляет, только этот был без окон, тесноватый, темноватый и имел небогатый ассортимент, как то: небольшой набор овощей, черный и белый хлеб, напитки как прохладительные, так и слабо и крепко алкогольные, в основном дешевые, ну и другие предметы первой необходимости, которые можно приобрести не выходя за пределы поселка. Весь товар невысокого качества, зато по завышенной цене. Кого не устраивает ни качество, ни цена, милости просим в супермаркет, расположенный в трех километрах от КПП поселка.

Покупателей в магазине не было. За холодильником-витриной сомнительной свежести с образцами мясной и сырной продукции сидел смуглый паренек-продавец с азиатской внешностью и с пышным чубом. На вид лет шестнадцати, но наверняка ему было больше, ибо несовершеннолетнему не разрешили бы торговать в магазине. При нашем появлении он почтительно встал и низким певучим голосом, будто певчий на клиросе, пропел:

– Здравствуйте, уважаемые покупатели! Мы рады вас обслужить.

Я перекрестил парня и, подражая голосу дьякона, пропел в ответ:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного! Я скажи-ка, сын мой, свежая ли у тебя кока-кола? Аль с прошлого года пылится на полках, ибо оный бесовский напиток никто покупать не желает?

Ксения прыснула и укоризненно покачала головой:

– Клоун ты, Игорь! И богохульник.

А парень, вдруг сложив вместе ладони у груди в приветственном индийском жесте намасте, поклонился и серьезно сказал:

– Свежее, святой отец! Только сегодня завезли, – и непонятно было, шутит пацан или на самом деле принял меня за священника.

Я взял с прилавка поллитровую бутылку колы и протянул ее пареньку.

– Ну тогда нацеди нам с попадьей по стаканчику богомерзкого напитку. Уж дюже оскоромиться хочется. После вчера на грудь принятой амброзии.

Вряд ли паренек понял ту абракадабру, которую я произнес, но послушно взял у меня из рук бутылку колы, отвинтил у нее крышку, выставил на расположенный справа от холодильника-витрины прилавок два одноразовых стаканчика и налил в них темный шипящий напиток.

Ксения посматривала на меня как на юродивого, но помалкивала.

Я взял стаканчик, дотронулся им до стаканчика девушки и, подняв его, провозгласил:

– Твое здоровье, матушка, – потом повернулся к пареньку. – И твое, отрок! – И со словами: – Прости, Господи, мою душу грешную, – выпил сладкий шипучий напиток.

Девушка тоже взяла стаканчик и выпила его содержимое.

Вытирая губы ладонью, я спросил у продавца:

– А скажи-ка, сын мой, не знаешь ли ты мужчину по имени Иван, а по фамилии Царапкин?

– Почему не знаю, – пробасил продавец голосом певчего на клиросе. – Это тот, которого убили.

– Вот-вот, – я нацелил на парня палец, будто собирался выстрелить в него. – Правильно гутаришь. В магазине он часто бывал?

Парня не очень интересовала тема, на которую я завел разговор, и он, выражая безразличие, пожал плечами.

– Ну бывал. Приходил за спиртным, потому я его и запомнил.

– А в тот день, когда убили Ивана, он не у тебя случайно спиртное покупал?

Парень кивнул в знак согласия.

– У меня. Он с этим… с Ильей, кажется, приходил. Этот Илья, как в поселке говорят, его и убил, а потом в бега подался.

– Да, новости по поселку распространяются со скоростью звука.

Я поставил пластиковый стаканчик на прилавок и еще налил в него из бутылки кока-колы, указал на бутылку Ксении и безмолвно вопросил: «Будешь?»

Девушка отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо.

Я обратился к парню:

– Откуда ты знаешь, что Иван с Ильей покупали спиртное у тебя в тот день, когда Царапкина убили?

Продавец вновь пожал плечами и своим голосом, похожим на голос мальчика в период мутации, сказал:

– Так они купили спиртное, а потом на следующий день сказали, что Ивана этого убили. Значит в день убийства мужики ко мне в магазин и заходили.

Я поднял пластиковый стаканчик, сделал глоток колы.

– Убедил, – сказал я и вновь поставил стакан на прилавок. – Подробней можешь сказать, что они в тот день купили, о чем говорили здесь в магазине?

– А вы что, полицейский, что ли? – вдруг взбунтовался парень. – Почему я обязан вам говорить?

– Потому что я частный сыщик и расследую это убийство. – Я растянул губы в приветливой улыбке. – Если ты мне ответишь на вопросы, которые меня интересуют, я пожертвую на твой храм… то есть магазин рублей триста.

– Ок, – не стал торговаться парень. – Спрашивайте.

– А я уже спросил, но ты не ответил.

– Ах да, – спохватился паренек. – Ну купили эти мужики бутылку водки и кое-какую закуску. О чем говорили, не знаю, я не прислушивался. Расплатились и ушли. Вот вроде и все… Хотя… – парень на мгновение задумался, потом сказал: – Они приходили в магазин в седьмом часу, затарились и ушли, а потом в семь сорок пять, когда я уже собирался магазин закрывать, этот Илья снова приходил и купил еще одну бутылку водки. Видать, мало одной было, вот он и пришел еще за одной.

Когда паренек упомянул о том, что Илья приходил в семь сорок пять во второй раз, мы с Ксюшей недоуменно переглянулись. Для нас это сообщение было новостью.

– Больше добавить нечего? – Я отклеился от стенки, к которой стоял прислонившись.

– Нечего, – мелодичным голосом сказал паренек.

Я допил колу, смял стаканчик, бросил его в мусорное ведро. Затем расплатился за напиток, дал сверху триста рублей, поблагодарил паренька за сведения, и мы с Ксюшей вышли из магазинчика.

– Что ты думаешь о том факте, что Илья приходил в магазин во второй раз? – спросила девушка, беря меня под руку и приноравливаясь к моему шагу.

Раздумывая, я прикусил нижнюю губу, потом издал чмокающий звук и заявил:

– Пока ничего не могу сказать определенного на сей счет, Ксюша. Но, думаю, то, что Илья приходил в магазин во второй раз, имеет в нашем расследовании очень большое значение. Но время покажет, – выдал я свою любимую поговорку.

Сам же стал про себя размышлять: «Как-то странно получается. Выходит, Илья в семь сорок пять пришел в магазин за второй бутылкой водки, потом отправился к Ивану домой, убил его, а когда выходил из калитки, его в восемь часов видел Андрей Никольский. Что же, они с Иваном вторую бутылку не распили? Он сразу ударил его ножом и ушел? Зачем тогда нужно было вторую бутылку покупать? Да, нестыковочка!»

Мои мысли прервал зазвонивший в сумочке Ксюши телефон. Она достала мобильник, взглянув на дисплей и увидев, кто звонит, нахмурилась и, активировав телефон, недовольно сказала:

– Да, мама, я тебя слушаю. – По-видимому, девушку раздражали частые звонки маман, и она не особо скрывала это.

Мы приблизились к машине, и я открыл переднюю дверь со стороны пассажира.

– Да, мама, я в поселке, – между тем проговорила Ксюша. – Скоро буду дома. – Она кивком поблагодарила меня за то, что я проявил внимание и открыл для нее дверцу и, втискиваясь в машину, с вызовом сказала в трубку: – Да, я с ним… с этим… – она насмешливо взглянула на меня, – чертовым сыщиком.

«Да, – подумал я, – не в фаворе я у мамаши Ксении, раз она при упоминании моего имени поминает черта. Но да, насильно мил не будешь».

– Да, хорошо, – сказала девушка в телефон и захлопнула дверцу.

Я обошел спереди автомобиль, сел за руль и потянул за ручку дверцы. Она с мягким щелчком закрылась.

Ксения уже закончила разговор со своей родительницей и засовывала телефон в сумочку.

– Мама хочет тебя видеть, – сказала она, закрыла сумочку и аккуратно положила ее к себе на колени.

Я поднял вверх указательный палец. Наверное, именно такой жест сделал Архимед, когда воскликнул: «Эврика», влезая в ванную с водой, которая вдруг из нее выплеснулась.

Не ожидая от меня ничего хорошего, Ксения с кислым видом произнесла:

– Ну?

– Ты сообщила маман, что мы с тобой переспали, и Евгения Анатольевна на радостях решила устроить по этому поводу банкет и объявить нас на нем женихом и невестой! Угадал?

Ксения тоже умела язвить и показала мне это.

– Не угадал, – сказала она тоном весьма ироничного человека. – Моя мамочка, может быть, и не прочь выдать поскорее меня замуж, да вот я против. Мне еще карьеру нужно выстроить и достичь определенного положения в таком непростом и жестоком нашем современном обществе, а уж потом думать о замужестве. Так что насчет меня можешь не обольщаться. Секс со мной еще не повод, чтобы захомутать меня и вести к алтарю.

– Кхм, – сказал я. – Витиевато, но в общем-то изящно. Считай, что ты дала мне щелчок по носу.

– А мама хочет увидеть тебя, – не обращая внимания на мои слова, продолжала Ксения, – чтобы сказать тебе нечто важное, касающееся Ильи.

– Правда? – произнес я тоном заигрывающего человека, положил руку на колено девушки и двинул ее немного вверх. – Тогда поехали… в лес за орехами. Любая новость о твоем брате для меня хорошая новость.

– А поехали, – игриво сказала Леденева и сложила на груди руки, нисколько не препятствуя движению моей ладони, которая, сдвинув сумочку на коленях Ксении, залезла под юбку и добралась до краешка трусиков. Видимо, ей стало щекотно, она вдруг прыснула и, сдерживая смех, сказала: – Гладышев, ты сексуальный маньяк! Давай уже поехали, а то моя мамочка найдет для своей дочки другого жениха.

Я вытащил из-под юбки Ксюши руку и повернул в замке зажигания ключ.

– Мне мамочка всегда говорила, – произнес я наигранно печальным тоном, – не бойся, Игорек, опоздать на собственные похороны, божий суд и в загс.

Девушка усмехнулась:

– У тебя была мудрая мама.

Я подал машину назад и стал разворачиваться.

– Между прочим, тоже была врач. Твоя коллега. А дураки врачами не становятся.

– Это ты так думаешь, – усомнилась девушка. – Дураков в медицине хоть отбавляй.

Я начал было выворачивать руль, чтобы выехать с парковки на дорогу, но пришлось притормозить. На сей раз зазвонил мой телефон. Я достал его из кармана джинсов, взглянул на дисплей. Звонил Иван Сергеевич Колесников – завуч Детско-юношеской спортивной школы. Вообще-то должность его поменялась и сейчас называется «заместитель директора ДЮСШ», но мы, сотрудники спортшколы, по-прежнему называем его по старинке завучем.

Я нажал на кнопку соединения линии и приложил мобильник к уху.

– Да, Иван Сергеевич, добрый день!

– Здравствуй, Игорек, – с одышкой пропыхтел Колесников, и я живо представил фигуру крупного старика, похожего очертаниями на большой самовар со стоящим на его вершине чайником. Иван Сергеевич уже старый, давно на пенсии, но все еще пыхтит и как паровоз, хоть и тяжело, но упрямо тащит вкупе с директором в гору к вершине рейтинга лучших спортшкол Москвы весь наш коллектив. – Как у тебя дела? – поинтересовался старик.

Я знал, по какому поводу он звонит.

– Как обычно, Иван Сергеевич, все отлично, – произнес я беззаботно и зачем-то потрогал ключ-брелок, торчавший из замка зажигания автомобиля. – Вы уж извините, что вчера ночью вас из полиции потревожили, – повинился я.

Я угадал повод, который сподобил Колесникова взяться за телефон и набрать номер моего телефона.

– Вот-вот, и я по тому же поводу тебе звоню, – сказал он быстро. – Что у тебя там случилось? Небось опять со своими детективными делами влип в очередную историю?

Не только из праздного любопытства Колесников интересовался моими проблемами. Он действительно по-отечески болел душой за каждого тренера нашей ДЮСШ, и когда требовалось, приходил на помощь будь то в житейских делах, будь то в служебных.

– Да нет, Иван Сергеевич, все в порядке, не беспокойтесь. Просто, как говорится, вчера оказался не в то время и не в том месте. Нарвался на полицейских, и потребовалось установить мою личность. А постольку-поскольку вы честный, порядочный и авторитетный человек, – польстил я начальству, – я дал номер вашего телефона. Еще раз извините, если что не так.

Больше, чем следовало, совать свой нос в мои дела Колесников не стал.

– Не бери в голову, – пропыхтел он. – Главное, что тебя не посадили. – Завучу тоже нельзя было отказать в чувстве юмора. – Надеюсь, ты не забыл, что тебе завтра на работу?

– Нет, Иван Сергеевич, не забыл, – вздохнул я, на работу не очень-то и хотелось после отпуска. Пока после продолжительного отпуска втянешься в рутину тренерской работы, не одна неделя пройдет. – Завтра утром буду в спортшколе как штык.

Колесников шамкнул что-то, а потом внятно сказал:

– Завтра утром в десять часов совещание, так что не опаздывай. Ну, бывай, Игорек! Агата Кристи ты наша.

Я усмехнулся невежественности завуча.

– Вы, наверное, хотели сказать Пуаро?

– Да нет, – хмыкнул в ответ человек, очертаниями похожий на известное изделие тульских мастеров. – Агата Кристи. Кто знает, может быть, когда выйдешь на пенсию, будешь кропать как знаменитая писательница детективные истории о своих похождениях сыщика, и будет у тебя свой герой как Пуаро или миссис Марпл. – Старик явно насмехался надо мной.

– Я больше Чейза люблю, – буркнул я и на этом попрощался с Колесниковым и отключил телефон.

– Начальство? – вопрошая, вскинула брови Ксюша.

Вопрос был праздным, поскольку из моего телефонного разговора было понятно, что беседую не с подчиненным, но я тем не менее ответил:

– Оно самое. Требует завтра на работу выходить. – Прицепил телефон в держатель, установленный на торпеде, и тронул автомобиль с места.

Несколько минут спустя я припарковал свой «БМВ» у ворот дома родителей Ксении. Мы покинули машину и вошли в калитку. «Nissan X-Trail 3» девушки по-прежнему стоял во дворе под навесом, дожидаясь свою хозяйку. С цветами нас никто не встречал, да и без цветов тоже, но когда мы, миновав двор, вошли в дом, а затем в гостиную, Евгения Анатольевна встретила меня радушно. Ну не то чтобы не знала, куда меня от счастья посадить, однако предложила сесть в то же кресло, в котором я сидел в прошлый раз, за журнальный столик, на котором находились заварные пирожные, наверняка собственного приготовления, колбасная и сырная нарезка, булочки, сливочное масло, сахар в сахарнице и кофе на четыре персоны. Все вышеперечисленное разложено на тарелках, разлито в чашки и явно было предназначено для встречи гостя. И с чего это я удостоился такого приема, пока неясно. Видать, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы обменялись приветствиями, и Евгения Анатольевна, похожая фигурой на снеговика, слепленного неумелыми детскими руками, села напротив меня в то кресло, в котором в прошлое мое посещение сидел ее муж. Что-то главы семейства не видно. Хотя вот и он. Я обернулся – в дверях стоял Василий Федорович. Впрочем, никакой он не глава семейства, судя по тому, что во время первого моего визита в дом Леденевых он помалкивал, а говорила, распоряжалась и принимала решения по большей части сама Евгения Анатольевна, которая и являлась на самом деле главной в семье. Нет, никогда я не женюсь на Ксении, потому что мне кажется, что она унаследовала (хоть пока того и не показывает) властный характер матери, а я не хочу становиться подкаблучником, как отец Ксении, который, кивнув мне в знак приветствия, прошел в гостиную и со смиренным видом присел на диван рядом со своей дочкой, уже расположившейся на нем.

– Угощайтесь, Игорь, – предложила Евгения Анатольевна, сделав приглашающий жест в сторону разложенных на журнальном столике кушаний, будто торговец свежей выпечкой в кафетерии. – Пирожные я сама пекла.

В комнате было темновато, в солнцезащитных очках видно было плохо, поэтому я снял их и положил на стол.

– М-м, – промычал я и лицом выразил приятное удивление по поводу кулинарных способностей матери моей новой подруги. – Пирожное и торты я люблю. Впрочем, булочки с колбасой и сыром тоже, но их я могу купить в магазине, а вот домашнего приготовления пирожные… сам их печь я не умею. За время своей холостяцкой жизни так и не научился.

– Так вы холостяк? – неизвестно почему удивилась Евгения Анатольевна.

Я притворно вздохнул:

– Да, я женоненавистник!

– Правда? – выпучила свои и без того навыкате глаза пожилая женщина. – Я слышала, что бывают такие мужчины. Но никогда вживую не видела.

– Вот полюбуйся, – вступила в разговор Ксения и выставила в мою сторону ладонь. – Перед тобой как раз-таки такой экземпляр. Веришь, – проговорила она так, будто раскрывала большой секрет, – на дух не выносит женщин. – И девушка почему-то хихикнула.

Но Евгения Анатольевна не была дурой и конечно же прекрасно понимала, что между мною и ее дочерью установились более тесные отношения, чем могут быть между сыщиком и его добровольной помощницей, а потому покачала головой то ли с осуждением, то ли с одобрением. Однако ничего не сказала, а пододвинула ко мне коробочку с влажными салфетками.

– Можете протереть руки, – предложила она.

Я последовал ее совету, вытер влажной салфеткой руки, скомкал ее и положил на полочку под столешницей. Потом взял пирожное и надкусил. Воздушная выпечка и плотно взбитый крем внутри нее были выше всяких похвал. Василий Федорович тоже взял эклер, Ксюша отказалась под предлогом того, что бережет свою фигуру. Евгении Анатольевне беречь было нечего, поэтому она тоже потянулась к пирожному.

– Что вы хотели мне сообщить, Евгения Анатольевна? – запивая приторное лакомство горьким черным напитком, спросил я.

Проглотив пирожное, Евгения Анатольевна несколько манерно облизала большой и указательный пальцы и произнесла:

– Ксюша мне сказала, что убили Маринку Мороз, и в этом преступлении опять обвиняют моего сына Илью.

Я, выражая сочувствие по столь скорбному поводу, с участливым видом покачал головой и подтвердил:

– Да, это действительно так.

Сидевший в качестве свадебного генерала на нашем застолье отец Ксении вдруг брякнул:

– Он не убивал.

– Погоди, Вася, – осадила своего мужа Евгения Анатольевна. – Я сама расскажу. – Она взглянула на меня. – Коль вы уж, Игорь, занимаетесь поисками моего сына и, по словам Ксении, не раз высказанным мне по телефону, искренне хотите помочь ему, сообщаю вам следующее. Сегодня, после того как Ксения по телефону сказала мне, что полиция подозревает в убийстве Марины Мороз Илью, я обзвонила кое-кого из своих знакомых в поселке и мне сказали, что по Темным Аллеям ходит слух, будто соседка Марины шестидесятипятилетняя старушка Зинаида Ивановна Адонина знает настоящего убийцу Мороз. Подробности мне неизвестны, поскольку Адонина, знаете ли, специфичная особа, и я с нею не близка, а потому к ней не ходила и не выведывала, что ей известно про убийство Марины, побоялась навредить вам. А вы человек в сыщицком деле искушенный, поэтому я предоставляю возможность поговорить с нею вам.

«Новость интересная, – подумал я, проглатывая уже третье пирожное. – Может быть, эта Адонина действительно знает об убийстве Мороз что-то важное. Сегодня воскресенье, возможно, полицейские отдыхают, еще не добрались до Адониной, и я буду первым, кто с ней побеседует. А быть первым в сыщицком деле важно, поскольку именно первому, кто опрашивает свидетеля, он отвечает обстоятельно и охотно. Впрочем, не факт. Но как бы там ни было, попытать счастья стоит».

– Обязательно поговорю с Адониной, – пообещал я Евгении Анатольевне и хлебнул еще кофе. – Она живет с правой стороны от дома Марины Мороз или с левой?

Хозяйка дома тоже хлебнула кофе и ответила:

– С правой.

– Ладно, спасибо за информацию, – поблагодарил я. – И простите меня за любопытство, Евгения Анатольевна. Раз уж я каким-то образом причастен к судьбе вашего пропавшего сына, то мне интересно узнать, чем закончились ваши переговоры с Семеном Игнатьевым относительно угнанной Ильей машины?

– Да чем… – Евгения Анатольевна с видом обреченного человека махнула рукой. – Поехали мы вчера с отцом на нашей машине к этому Семену, будь он неладен, домой. Подвыпивший он был и физиономия подбитая. Говорит, что вы с Ксенией приезжали и драку устроили. Правда что ли, Игорь? Хочу вот вас спросить. А то вот дочка моя по этому поводу наотрез отказывается говорить, сколько ни спрашивала ее по телефону.

– Правда, – неохотно признал я свое не очень-то достойное тренера Детско-юношеской спортивной школы поведение у дома Семена Игнатьева и немного повернул голову так, чтобы солнечный свет, лившийся из окна, падал не прямо на замаскированный синяк. – И чем же дело кончилось?

Евгения Анатольевна тяжело вздохнула, так, что на выдохе ее полные губы лягушачьего рта затрепетали.

– Тем, что уговорили Семена не писать на Илью заявления по поводу угнанной машины, а сказать, что ключи от автомобиля он дал Илье сам. Тогда за угон Илью привлекать не будут, ну, а мы с отцом оплатим ремонт машины Семена и того мужчины, чью машину Илья разбил.

– А там, между прочим, сумма не маленькая, – сказал свое веское слово свадебный генерал.

– Я тоже в доле, если что, – неожиданно промолвила Ксения и подняла бокал с кофе, словно это был фужер шампанского и она говорила тост. – Так что как-нибудь сообща закроем долги моего братца.

– Вот и отлично, – сказал я, беря четвертое пирожное – прощальное. – Одну проблему с Ильей закрыли. Сейчас попробуем закрыть следующую. Может быть, Зинаида Ивановна Адонина действительно укажет на настоящего убийцу Марины Мороз, и тогда с Ильи подозрение в ее убийстве снимут.

– Было бы здорово, – с надеждой проговорила Евгения Анатольевна.

Я съел пирожное, допил свой кофе и, прихватив со столика очки, поднялся. Попрощавшись, двинулся к выходу.

Ксения увязалась за мной. Я думал, она проводит меня только до калитки и вернется к родителям, но девушка вышла следом за мной за калитку с намерением сесть в мою машину. Что ж, она так и будет денно и нощно таскаться за мной по всему Подмосковью по моим делам, а потом предложит поделиться гонораром в счет погашения долга ее братца перед Семеном? Нет уж, дудки!

– Знаешь что, Ксюша, – сказал я, направляясь к водительской двери, а не к пассажирской, чтобы открыть ее, как обычно, для девушки, – к Зинаиде Ивановне я поеду один.

– Почему-у? – с интонациями маленькой обиженной девочки, которую обделили конфетой, сказала Леденева.

– Ксюша, – увещевающим тоном начал я, пикнув с помощью кнопки на ключе-брелке сигнализацией машины, – я тебе уже намекал, когда отправлялся один в дом Марины Мороз, на то, что со свидетелями лучше говорить без свидетелей, прошу прошения за тавтологию, потому что свидетели в присутствии посторонних лиц ведут себя скованно и чаще всего не говорят того, что могли бы сказать наедине сыщику. – Я открыл дверцу автомобиля и занес одну ногу в салон. – Ты не обижайся, Ксю, я после разговора с Зинаидой Ивановной тебе обязательно позвоню. Номер твоего телефона у меня есть. Мы же вчера ночью номерами мобильников обменялись.

– Ну ладно, – не очень охотно согласилась девушка и неопределенно пожала плечами. – Как скажешь.

Так и не дойдя до передней пассажирской двери, она развернулась и направилась обратно к калитке. Но даже по ее спине, которая была излишне напряженной, можно было понять, что девушка обижена. Но как говорил один очень хорошо известный человек: котлеты отдельно – мухи отдельно. Или, иными словами, не стоит все же смешивать любовь с работой.

Несколько минут спустя я подъезжал к уже знакомому мне дому, принадлежавшему ныне покойной Марине Мороз. Насколько я помнил, номер у него был 719, мне нужен был 720-й, именно он располагался справа от дома любовницы Ильи Леденева. А вот и табличка – улица Лесная, 720. Я притормозил у обочины и вышел из машины. Ничего выдающегося или примечательного участок собой не представлял. Огорожен стандартным евроштакетником коричневого цвета, через щели в котором виден палисадник с росшими в нем георгинами и астрами, бетонная площадка перед домом, сам собственно дом, добротный, двухэтажный, оштукатуренный и окрашенный в коричнево-бежевые тона. Справа от дома стоял гараж, слева – дорожка из бетона шла между несколькими фруктовыми деревьями к бревенчатой баньке.

Я приблизился к калитке и надавил на кнопку звонка. Внутри дома прозвучало нечто похожее на соловьиную трель, и вскоре на большое деревянное крыльцо выпорхнула женщина. Она, видимо, не отличалась хорошим зрением, потому что прищурилась, разглядывая меня, и даже привстала на цыпочки, будто ей так было лучше видно.

– Вам кого, молодой человек?! – крикнула она приятным контральто.

Я, тоже проявляя солидарность с женщиной, прищурился, встал на носочки и крикнул в ответ:

– Зинаиду Ивановну, пожалуйста!

– Я Зинаида Ивановна, – сказала она.

Ого! Вот это да! А Евгения Анатольевна говорила мне, что Адонина старушка шестидесяти пяти лет! А передо мной была крепкая поджарая особа лет пятидесяти. Ну ладно, привираю – лет пятидесяти пяти. Она была одета несколько не по возрасту и вычурно – в свободную цветную юбку выше коленей, в тон ей блузку со стоячим воротником и пышными воланами на плосковатой груди и розовый жакет. На шее были бусы. Не могу сказать, что у нее была идеальная фигура, не из-за того, что она испортилась на старости лет, но, видимо, и в молодости Зинаида Ивановна не отличалась хорошими формами, поскольку была немного широковатой в кости. Впрочем, я придираюсь. Дай бог каждой женщине в ее возрасте иметь такую фигуру. У Адониной было приятное с правильными чертами лицо, довольно-таки ухоженное. Женщина явно делала какие-то омолаживающие процедуры, какие именно не знаю – я в косметологии профан. Стрижка у нее была короткой, стильной, волосы покрашены в каштановый цвет. Я, конечно, был в Европе, но никогда не жил там. Был в туристических местах с толпами туристов со всего мира, а вот, как живут и что собой представляют обычные жители Европы, живущие не праздничной туристической жизнью, а обыденной, не знаю. Но общественное мнение, кино, пресса, телевидение и литература сформировали в моем сознании образ пенсионера-европейца, очень похожий на образ Зинаиды Ивановны. В моем представлении пенсионеры в Европе такие же, как она – моложавые, ухоженные, стильные, потому что им там в Европе больше делать не фига, как только ухаживать за собой да по курортам и турпоездкам мотаться.

Зинаида Ивановна на своих крепких мускулистых ногах довольно бодро спустилась с крыльца и пошла, чуть ли не побежала грациозным шагом, переставляя часто ноги, словно балерина на поклон. Отворила калитку и предстала передо мной во всей красе.

– Что вы хотели, молодой человек? – спросила она, ставя ноги в третьей танцевальной позиции, а именно пятка одной стопы плотно прилегала к середине стопы другой, стоявшей сзади.

– Я частный сыщик, Зинаида Ивановна, – назвался я, на краткий миг прижав подбородок к груди, будто кавалер, приглашающий даму на танец. – Хотел поговорить с вами по поводу вашей соседки Марины Мороз.

Адонина, держа руки внизу перед собой, чуть выставила их вперед, округлив в локтевых и лучевых суставах, как будто собиралась исполнить фуэте.

– Ой, вы знаете, – сказала она капризно и как-то рассеянно. – Ко мне сегодня уже приходил сыщик из полиции, интересовался убийством Марины Мороз. Я все, что знала, ему рассказала.

Напрасно я грешил на полицейских, думая, что по воскресеньям они не работают. Кто-то из команды майора Кузнецова уже успел побывать в доме Адониной. Возможно, и сам начальник уголовного розыска Семеновского района.

– Вы невнимательно меня слушали, Зинаида Ивановна, – я старался говорить, чтобы мой голос звучал не укоризненно, а то еще обидится бебешка[2]. – Я не полицейский. Я частный сыщик.

– Ой, да какая разница! – беззаботно воскликнула Адонина. – Я же рассказала все, что знала. Спросите у этого полицейского. Его, кажется, Сергеем Николаевичем зовут.

Как в воду глядел! Значит, сам Кузнецов ходит и собирает свидетельские показания. Что ж, похвально. Только бы на глаза ему не попасться. А то я же пообещал ему не заниматься более убийствами Ивана Царапкина и Марины Мороз.

– Я не работаю в государственной структуре, Зинаида Ивановна, – проговорил я терпеливо, так, как человек, который вынужден общаться с людьми недалекими. – И не могу требовать у официального представителя власти поделиться со мной информацией. Ответьте, пожалуйста, на несколько моих вопросов. Я не отниму у вас много времени.

Адонина переменила третью танцевальную позицию на четвертую, выставив одну ногу вперед.

– Извините, как вас зовут? – поинтересовалась она, вновь близоруко сощурившись.

Я снова прижал подбородок к груди и назвался:

– Гладышев Игорь Степанович. Но для вас я Игорь.

– За что же такая поблажка? – чуть кокетливо спросила Зинаида Ивановна, хлопнув ресницами, которые были чуть подкрашены. – Вы хотите сказать, что я такая старая и могу вас называть просто по имени без отчества?

Мне очень хотелось сказать: «Да нет, вы еще очень даже ничего, и если бы мне было не тридцать шесть, а семьдесят пять, то я непременно на вас запал бы». Однако вслух я сказал следующее:

– Нет, Зинаида Ивановна, вы дама, а дамам я позволяю называть меня просто по имени и даже уменьшительно-ласкательным именем и на «ты».

Я уж подумал, что контакт налажен, но вдруг Адонина скорчила виноватую мину и проговорила:

– Вы знаете, Игорь, я ужасно спешу. Меня пригласили в гости. Так что давайте поговорим как-нибудь в другой раз.

«Вот чертова бебешка!» – возмутился я в душе. Никак с ней не договориться. Действительно специфичная особа, как отрекомендовала ее Евгения Анатольевна.

– Зинаида Ивановна, – проговорил я тоном утомившегося человека, – я не отниму у вас много времени. Всего несколько минут. Это во-первых, а во-вторых, надо же помочь соседу…

Адонина сделала удивленные глаза.

– Вы что, тоже живете в Темных Аллеях?!

– Да нет, – отмахнулся я. – Я имею в виду Илью Леденева. Его же вроде подозревают в убийстве Марины Мороз. Поэтому надо было бы помочь снять с соседа подозрения. Да и Евгения Анатольевна, его мама, просила вас посодействовать, – стал давить я на совесть непоседливой женщине.

Она несколько мгновений раздумывала, потом проговорила:

– Ну хорошо, – и встала в такую позу, будто собиралась станцевать со мной «Аргентинское танго». – Давайте поговорим. Я уважаю Евгению Анатольевну и не прочь ей помочь.

Я глянул по сторонам, на улице вроде никого не было – мне очень не хотелось попасться на глаза майору Кузнецову. Я вновь взглянул на Адонину, осклабился и сказал:

– Мы так и будем здесь разговаривать?

– Ах да, – спохватилась Зинаида Ивановна, развернулась и, бросив мне через плечо: – Пойдемте в дом, – двинулась к крыльцу.

Я ступил на территорию участка, прикрыл калитку и пошел следом за нею.

– Вы знаете, Игорь, я ведь редко бываю дома. Просто чудо, что вы меня застали, – то и дело оборачиваясь, щебетала Зинаида Ивановна. – После смерти мужа мне так тяжело жилось, так тяжело, что хоть в петлю лезь. Очень тоскливо одной. Конечно, у меня есть дети и внуки, они не оставляют меня, приезжают, но только по выходным и праздникам. А так все одна да одна. Но мне удалось выбраться из депрессии. Я смирилась с уходом супруга и немного ожила. Я стараюсь больше бывать на людях, поэтому и езжу в гости, хожу на всевозможные мероприятия, концерты, фестивали, конкурсы, хожу в кино. Благо, что у меня есть машина. Осталась от мужа. Вот на ней я и раскатываю. А еще я подрабатываю, я же по профессии хореограф. Когда-то в молодости сама танцевала в ансамбле, потом стала преподавать в Доме культуры в Москве, а потом, когда с мужем после выхода на пенсию переехали на дачу, это дело забросила, но сейчас снова взялась и веду танцевальный кружок в районном центре в местном Дворце молодежи.

Пока Адонина повествовала о тяжелой доле вдовы, мы с нею прошли по двору, миновали крыльцо и ступили в дом, попав в коридор, с правой стороны которого на второй этаж вела лестница, прямо был виден вход в гостиную, слева – в кухню. Туда мы и проследовали. Бывшая танцовщица, а в настоящее время хореограф Адонина и ее ныне покойный супруг при жизни последнего явно не бедствовали. Да и после смерти хозяина дома, царствие ему небесное, достаток у Зинаиды Ивановны не убавился. Во всяком случае, судя по интерьеру кухни, он незыблемо сохранился с тех времен, когда в доме проживал супруг Адониной – она ничего отсюда не продала и не вынесла. А может быть, даже материальное состояние приумножила. Судить не берусь, но как бы там ни было, кухня была шикарно отделана. Превосходный кухонный гарнитур, современная бытовая техника, включая дорогую кофемашину, все из темного стекла и хромированного железа. Кроме того, здесь же стоял обтянутый коричневый кожей уголок с мягкими сиденьями и спинками и длинный стол со столешницей под черный мрамор.

– Садитесь, пожалуйста, Игорь, – предложила Адонина, указывая рукой на уголок. – Чай? Кофе?

– Если можно, стакан воды, – попросил я – после пирожных Евгении Анатольевны ужасно хотелось пить.

– О, пожалуйста! – Зинаида Ивановна открыла холодильник, достала бутылку минералки, поставила на стол стакан и наполнила его почти до краев газировкой. – Я вас слушаю, Игорь, – сказала она, придвинув ко мне бутылку и стакан. – Что вы хотели узнать?

Я отпил половину стакана и объявил:

– По поселку ходят слухи, будто вы знаете, кто убил Марину Мороз.

Зинаида Ивановна всплеснула руками, будто встряхивала наброшенную на стол скатерть.

– Я догадываюсь, откуда у этих слухов ноги растут, – сказала она, чему-то усмехаясь. – Я ведь свои предположения относительно истинного убийцы Марины Мороз высказала в телефонном разговоре только своей подруге Любе Катраевой. А эта балаболка, видать, всему поселку растрепала.

Я покачал головой, соглашаясь с тем, что подружка у Адониной оказалась болтушкой.

– И тем не менее у ваших предположений должны быть основания, – подметил я.

– Относительно убийцы Марины? – уточнила бывшая танцовщица.

– Его самого, – подтвердил я.

– Да, конечно, основания имеются. – Зинаида Ивановна села на короткую сторону кухонного уголка, причем так красиво, будто на ней была пышная юбка, на которую она плавным движением опустила свои руки. – Майор Кузнецов сказал, что Марина умерла три дня назад. Так вот, в тот день вечером я видела убийцу в доме Марины.

Я оживился.

– Это несомненно удача, Зинаида Ивановна, что вы его видели. И кто это был?

Адонина с видом актрисы, исполняющей трагическую роль, поведала:

– Это бывший муж Марины Артем Мороз.

Я был удивлен такому повороту событий в моем расследовании. От нетерпения узнать подробности того дня, когда произошло убийство Марины Мороз, я даже заерзал на сиденье уголка.

– Очень интересно, Зинаида Ивановна. Расскажите, пожалуйста, что в тот день произошло.

Адонина закатила глаза, будто блаженная, очевидно вспоминая события того вечера, потом заговорила:

– Три дня назад вечером, когда уже было довольно-таки темно, я находилась в гостиной. Подошла к окну и открыла его. Было душновато. И я увидела, как от калитки моей соседки к дому по дорожке через сад идет бывший муж Марины Артем. Уж не знаю, чего они там не поделили, но, как говорится, чужая семья потемки. Я не стала встревать в скандал, встала с дивана и закрыла окно. Чем закончился их скандал, я не знаю. Но с того дня я больше Марину не видела. Ночью, правда, заметила, что у нее в доме окошко светилось, видимо, настольная лампа горела. А днем при свете этого видно не было. И вообще я больше никакого движения ни в доме, ни во дворе соседки Марины Мороз не замечала. Кроме вчерашнего вечера. Была какая-то возня, крики, шум, полиция понаехала. Говорят, кого-то схватили. Мне майор Кузнецов намекнул.

Я издал нервный смешок.

– Да, мне майор Кузнецов тоже говорил, что какого-то мужика схватили случайного. А он ни при чем оказался. – Я сменил тему: – Вы, Зинаида Ивановна, думаете, Артем убил свою бывшую жену? – Мне бы очень хотелось, чтобы убийцей был именно бывший муж Марины Мороз, а не брат девушки, с которой у меня завязались интимные отношения.

Зинаида Ивановна вновь закатила глаза, формулируя в уме ответ, и изрекла:

– Думаю, он, больше вроде некому.

– А во сколько начался фильм? – поинтересовался я.

Адонина думала недолго.

– В двадцать-тридцать.

– А когда бывшие супруги начали скандалить, сколько примерно прошло времени после начала фильма?

Зинаида Ивановна неопределенно пожала плечами.

– Ну, думаю, через полчаса.

– А окно через сколько вы закрыли?

– После того как они начали ругаться, минут через тридцать.

«Так, – стал прикидывать я в уме. – Двадцать-тридцать начался фильм, через тридцать минут начали скандалить – и плюс через полчаса Адонина закрыла окно. Получается в девять тридцать. Выходит, в это время Марина была еще жива. В половине девятого Илья был у себя дома, собрал свои вещи, а в половине десятого был уже, если верить супруге Семена, у них дома, где пробыл до десяти часов, а затем угнал машину. Вроде невиновен Илья Леденев в убийстве Марины. Хотя он мог вернуться после того как устроил аварию и совершить преступление. Но эту версию еще нужно проверить…»

Я, видимо, крепко задумался, потому что не сразу услышал вопрос Адониной. Она повторила:

– Игорь, все в порядке?

– А?.. – я переключил внимание на пожилую женщину. – Да, Зинаида Ивановна, все в порядке. А скажите, у Артема был мотив убивать свою бывшую жену?

На этот раз Адонина так закатила глаза, что я подумал, будто она в обморок падает. Но нет, зрачки вернулись в обычное положение, и балетмейстер заговорила:

– Да как вам сказать, Игорь, любил он ее вроде, – начала она издалека. – Красивая была женщина. Артем бы с ней не разошелся, если бы Маринка не была такая шебутная. Ей ведь с молодости все веселые компании подавай да развлечения. До мужиков охочая была. Артем терпел, терпел, да бросил ее. Но повторюсь, любил он ее. Маринка-то, когда сын здесь у нее жил, поспокойнее была, стеснялась при нем мужиков в дом водить. Все больше сама где-то шастала. А вот когда сын-то ее Лёнька уехал в Москву учиться, тут уж она, как нынче молодые говорят, отрывалась по полной. Я видела – одно время Иван Царапкин все к ней забегал, то вот Илья Леденев захаживал. Я так думаю, что, возможно, из-за этого Артем и ругался с ней. Ну, а потом в пылу-то страсти и убил. Так что, как видите, мотив у Артема был, – наконец-то подвела свой рассказ к ответу на мой вопрос Зинаида Ивановна. Она замолчала и выразительно взглянула на круглые под старину часы, висевшие справа от нее на стене.

Я понял ее красноречивый взгляд на часы, которые, как видимо, запыхавшись от бесконечного бега, немного запаздывали и показывали на несколько минут меньше истинного времени, как намек, что мне уже пора сматываться.

– Последний вопрос, Зинаида Ивановна, – я учтиво улыбнулся, – и я вас отпущу на ваше свидание.

Адонина смутилась, видимо, я попал в точку, и она действительно опаздывала на свидание.

– Скажете тоже – свидание. – Она почему-то опустила глаза и провела ладонями по краю стола в разные стороны, будто разглаживала на нем несуществующую скатерть. – Так, встреча с одним знакомым. – Она подняла глаза. – Какой же вопрос, Игорь, вы хотели задать?

Я не стал тянуть время и быстро спросил:

– Где живет этот Артем?

– Здесь недалеко, в Стояново, – тотчас откликнулась Адонина. – Несколько километров отсюда. Он как от Маринки-то ушел, строиться начал. Артем мужик работящий. У него какая-то бригада. Он то ли скважины бурит, то ли колодцы роет, а может быть, и то и другое, точно не знаю. У него в Темных Аллеях родители живут. Он-то парень здешний, ну а после развода, когда строиться решил, здесь в Темных Аллеях участков под застройку не оказалось. Вот он в Стояново и подался… Эх, дура, конечно, была Маринка, – Адонина с осуждением покачала головой. – Зря упустила хорошего мужика. Он обеспечивал ее «от и до». Не разошлась бы, была б жива и жила бы как у Христа за пазухой.

– Точный адрес Артема не знаете?

Адонина отрицательно покачала головой:

– Нет. Но, как известно, язык до Киева доведет. Захотите найти Артема, в Стояново спросите, вам подскажут.

Хореограф сидела как на иголках, и я не стал ее долее томить, выпил стакан минералки и поднялся.

– Спасибо вам большое, Зинаида Ивановна, за разговор, на прощанье хотелось бы взглянуть из вашей гостиной на двор Марины Мороз.

Адонина тоже поднялась с места и пошла по направлению к двери, бросив на ходу:

– Пойдемте!

Мы вышли в прихожую, потом зашли в гостиную, которая, надо сказать, была тоже обставлена не хуже, чем кухня, современной мебелью. В гостиной было три окна. Зинаида Ивановна подвела меня к тому, что было слева. Я выглянул на улицу. Дом Марины Мороз, в котором я вчера побывал, частично просматривался из-за невысокого забора. Между деревьями сада виднелась дорожка, шедшая к крыльцу, возле которого я вчера сражался с полицейскими. Было видно и окно, в котором вчера ночью горел свет от настольной лампы, стоявшей на тумбочке в комнате Марины. Все то, что я видел, совпадало с рассказом Зинаиды Ивановны Адониной.

Я попросил прощения за беспокойство, еще раз поблагодарил хозяйку дома за сведения, взял у нее на всякий случай номер мобильного телефона и откланялся.

Покинув дом Адониной, я отправился к своему автомобилю, на ходу размышляя, что мне удалось узнать у Зинаиды Ивановны. Если верить ее словам, что Артем Мороз и после развода продолжал любить свою бывшую супругу и убил ее на почве ревности, то почему бы не предположить, что на той же почве ревности он убил и Ивана Царапкина, который одно время путался с его бывшей супругой. Тогда выходит, Илья Леденев ни в чем не виноват, но какого тогда черта он бегает от полиции и где-то прячется? Да-а, вопрос интересный. Многое бы я отдал, чтобы повстречать Леденева и узнать у него чего же он так боится?

Я сел в автомобиль и забил в навигатор название населенного пункта Стояново. Поселок действительно находился недалеко всего в семи километрах от Темных Аллей. Ну что ж, поедем туда. Я повернул в замке зажигания ключ и тронул автомобиль с места. Пропетляв по улочкам уже ставшего мне хорошо знакомым поселка Темные Аллеи, я подъехал к КПП. Шлагбаум на выезд работал без карточки-пропуска, поэтому я беспрепятственно выехал за пределы коттеджного поселка и остановился на круглой асфальтной площадке перед КПП. Покинув автомобиль, вернулся к расположенной между шлагбаумами на въезд и выезд стеклянной будке охранника. Встал так, чтобы находиться лицом к лицу к полному краснорожему мордатому мужику лет пятидесяти с хвостиком, одетому в черную форму охранника. Застекленной была только верхняя часть будки, поэтому я видел лишь «бюст» сотрудника ЧОПа.

– Здравствуйте, дядя! – сказал я, нацепив на уста добродушную улыбку.

– Ну здравствуй, племянник! – сиплым голосом сказал охранник и усмехнулся. Окошки с двух сторон будки были открыты, а потому слышимость была превосходной. – Что-то давненько ты не заглядывал, совсем забыл своего родственника? Как у тебя дома? Все в порядке?

Поскольку окна были открыты, в будке гулял сквозняк, и мне показалось, что на меня вдруг пахнуло перегаром. Да нет, не может быть – почудилось. Насколько я знаю, в ЧОПах насчет выпивки порядок строгий. Помню, в спортшколе был у нас охранник Валентин, так его ночью во время проверки под кайфом застукали. Сразу уволили. Да и этот мордатый вроде трезв.

– Да все недосуг было заехать, дядя. А дома все в порядке. Родственники привет тебе передают.

– Чего надо-то? – довольно-таки грубовато спросил мордатый дядька, видимо, решив, хорош стебаться, пора к своим должностным обязанностям приступать и начать качать права.

Бывают два типа охранников: одни лебезят, не знают, как угодить, другие – хамы. Таких больше. И этот мордатый из последних. Если б мне не нужны были кое-какие сведения от этого краснорожего, я бы его, конечно, быстро на место поставил, но приходится терпеть хамство в моих же интересах.

– Да узнать кое-что надо, – сказал я по-свойски. – Можно поговорить?

Охраннику, видимо, скучно было торчать в этом аквариуме на виду у проезжающих туда-сюда водителей машин, и он решил поболтать.

– Валяй! – проговорил краснорожий и, развалившись в кресле, заложил руки за голову.

– А сколько вас охранников работает на КПП? – начал я издалека и будто из праздного любопытства.

Мордатый дядька, продолжая держать руки за головой так, словно он лежал на лежаке на пляже, подставив лицо солнцу, ответил:

– Двое нас. Один в будке здесь сидит, другой там отдыхает, – он повел подбородком в ту сторону, где располагалось помещение для охранников.

– Нелегкая работа, – сказал я сочувственно, строя из себя сердобольного члена комиссии по охране труда сотрудников частного охранного предприятия. – Тяжело, небось, двум охранникам целыми сутками здесь торчать.

– Это точно, – согласился краснорожий.

– А сколько дней у вас смена? – не отставал я.

– Пятнадцать, – добродушно отозвался охранник.

– А пересменка когда у вас была?

Мои вопросы, по-видимому, стали доставать охранника. Он уже не так добродушно ответил:

– Неделю назад.

«Так, – стал мысленно прикидывать я. – Значит, три дня назад, когда было совершено убийство Ивана Царапкина и Марины Мороз, дежурила эта смена охранников».

– А Илью Леденева вы знаете? – я плавно перешел к основной части затеянного мной разговора.

– Это тот, что Царапкина пришил? – уточник охранник.

Я с довольным видом закивал:

– Вот-вот, он самый.

Мордатый дядька наконец закончил загорать, убрал руки из-за головы и сложил их на животе.

– А зачем интересуешься?

Я оперся задом о шлагбаум и заявил:

– Да вот хочу узнать, не возвращался ли Илья Леденев в ночь убийства Царапкина, скажем, после двадцати трех часов в поселок?

Мужик вдруг из хамоватого, добродушного дядьки превратился в злобного, подозрительного, нахрапистого мужика.

– А ты кто, собственно, такой? – спросил он грозно, подаваясь в своей будке вперед ко мне. – Мент что ли?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, частный сыщик.

– А-а-а, ча-астный! – с пренебрежением проговорил краснорожий, расслабился и снова откинулся на спинку кресла и сказал, как отрезал: – Частным лицам информацию не даю.

– Даже за деньги? – усмехнулся я и полез в задний карман джинсов за портмоне.

Охранник молчал, выжидая, что последует дальше. Я достал из портмоне тысячерублевую купюру и, зажав ее между указательным и средним пальцами, выставил ладонь в сторону краснорожего. Он как-то тупо посмотрел на деньги и мотнул головой, словно бодливый бычок.

– Ма-ало, – промычал он.

Я не выдержал и рассмеялся, удивляясь наглости охранника.

– Имей совесть, дядя, – тоже переходя на «ты», сказал я. Поскольку у нас начались товарно-денежные отношения, где товар – это информация, которую я собирался купить, можно отбросить церемонии. – За тысячу рублей тебе нужно сказать всего лишь «да» или «нет». Я думаю, предлагаемая мною плата за одно из этих слов, произнесенное тобой, хорошая цена.

Рука охранника вылезла из окна, хапнула купюру и вновь исчезла в стеклянной будке.

– Нет, – почему-то сквозь зубы сказал краснорожий.

Я продолжал держать руку на весу, по-прежнему наставив на охранника два пальца, но уже без купюры.

– Ты не видел, как Леденев возвращался через КПП в поселок. Но, может быть, он вернулся, когда в этой будке дежурил твой сменщик? – Я сделал жест регулировщика, означающий «движение разрешено», указывая в сторону помещения для охранников. – Не мог бы ты узнать у напарника, не видел ли он той ночью возвращавшегося Леденева? Только, – я поднял руку вверх, подавая «запрещающий сигнал» регулировщика, – я ему платить не буду. Если хочешь, можешь поделиться за его ответ той купюрой, что я тебе дал.

Охранник ничего не сказал. Он как-то странно посмотрел на меня, открыл дверь будки, вышел из нее и потопал, потряхивая то одной, то другой ногой – видимо, отсидел их – к помещению охранников. Он скрылся за дверью, а через минуту появился и издалека махнул мне рукой. Я понял этот жест как отрицательный ответ его напарника. Ответно махнув рукой в знак благодарности за оказанную помощь, я развернулся и потопал к своей машине.

Что ж, Илья Леденев не возвращался три дня назад после того, как совершил аварию через КПП, а значит, он не мог уже после того как в доме Марины Мороз побывал ее бывший супруг, убить свою сожительницу.

Едва я сел в автомобиль, как зазвонил мой мобильный телефон. На дисплее высветились три слова: Царапкина Наталия Владиславовна. Звонил работодатель. Как тут не ответить! Я нажал на кнопку соединения связи со звонившим абонентом.

– Добрый день, Наталия Владиславовна! Рад вас слышать, – соврал я, потому что порадовать пожилую женщину мне было пока нечем.

– Здравствуйте, Игорь Степанович, – хриплым, как будто после сна голосом проговорила Царапкина. Впрочем, кто знает, возможно, бывший директор учебного комплекса сова, поздно ложиться и до полудня почивать изволит. – Как ваши успехи?

– Продолжаю заниматься расследованием и поисками Ильи Леденева, – буднично сказал я, уклоняясь от прямого ответа по уже вышесказанной причине.

Однако Царапкина человек прямой, дипломатия ей чужда.

– Есть какие-нибудь подвижки? – спросила она строго.

– Есть, Наталия Владиславовна, есть, – сказал я и замолчал.

В нашем разговоре возникла пауза – Царапкина, очевидно, ждала, что я сообщу ей, какие именно есть подвижки в расследовании убийства ее сына и поисках преступника, но я упорно молчал. Пауза затянулась, наконец, пожилая женщина поняла, что добавлять к уже сказанному я ничего не собираюсь, и недовольно спросила:

– Может быть, скажете, какие?

В душе я возмутился: «Я что ей о каждом своем шаге докладывать должен?» Будет конечный результат, тогда и сообщу. Вслух же, сдерживая раздражение, проговорил:

– Мне бы не хотелось, Наталия Владиславовна, раньше времени раскрывать карты. Боюсь спугнуть удачу.

Старушка некоторое время раздумывала, потом сдалась:

– Хорошо, не говорите. И тем не менее у меня к вам еще один вопрос. Кхм, – она прочистила горло. – Во время нашего вчерашнего телефонного разговора вы сказали, что едете к Марине Мороз. Чем окончилась встреча?

«Значит, не знает, что Мороз убита, – подумал я. – Странно, весь поселок знает о гибели Марины, а до Царапкиной эту весть сарафанное радио еще не донесло».

Я вздохнул:

– Ничем. Когда я приехал к Марине домой, то обнаружил ее мертвой.

– Что вы говорите! – поразилась Царапкина. Она некоторое время переваривала новость, потом промолвила довольно тихо и скорбно: – Значит, Илья Леденев отомстил за любовную связь моего сына и Марины Мороз, убив не только Ивана, но и Маринку. – Она не спрашивала – утверждала.

– Не факт, – не согласился я с утверждением пожилой женщины. – У меня есть данные, что Марину Мороз, возможно, убил другой человек.

Царапкина не смогла удержать возглас удивления:

– Кто?!

Были кое-какие причины вновь уклониться от прямого ответа. Я их назвал:

– Пока секрет. Если хотите, тайна следствия. Это во-первых, а во-вторых, назову вам раньше времени имя предполагаемого преступника, а он им не окажется. Неудобно получится.

Царапкина, очевидно, поняв, что добиться от меня какого-либо вразумительного ответа не получится, решила больше не приставать ко мне с расспросами. Некоторое время длилось тягостное молчание, наконец Наталия Владиславовна как бы через силу заговорила:

– Игорь Степанович, я вас очень прошу, – она сглотнула и вновь с паузами продолжила: – Вы знаете, я неизлечимо больна. У меня саркома. Мне осталось жить очень мало. И я бы хотела, чтобы вы до моей кончины непременно нашли убийцу моего сына кем бы он ни был. Я хочу умереть с мыслью, что Иван отомщен.

Я был шокирован словами собеседницы. Черт возьми, не каждый день беседуешь с обреченным на скорую смерть человеком. Мне не оставалось ничего иного, как пообещать Наталии Владиславовне во что бы то ни стало отыскать преступника. Затем я с нею попрощался и разъединил телефонную связь.

Следуя указаниям навигатора, я доехал до центральной дороги, но на этот раз повернул не вправо, где жил Семен Игнатьев, а влево. Минут пять мчался по трассе, потом женский голос из навигатора предложил мне свернуть влево, что я и сделал. А еще пару минут спустя появился поселок, в котором, как утверждала Зинаида Ивановна, жил Артем Мороз. Никакого КПП при въезде в поселок не наблюдалось, поэтому я беспрепятственно въехал на его территорию. Поселок был относительно новым, то тут, то там виднелись строящиеся дома, но были уже и отстроенные усадьбы. У одной такой я и остановился. На участке в огороде копалась дородная женщина в широких штанах, мужской рубашке и соломенной шляпе, защищающей от солнца. Я вышел из машины и спросил у нее, не знает ли она, где живет Артем Мороз. Оказалось, знает. Жил он через три дома от нее. Я поблагодарил женщину за сведения, вновь сел в машину и вскоре припарковал автомобиль у нужной мне усадьбы. Забора как такового с лицевой стороны участка не было, вместо него тянулся длинный двухэтажный дом, отделанный темно-коричневым искусственным камнем. К углу дома примыкала калитка и гаражные ворота, выкрашенные под цвет дома. Площадка перед калиткой и воротами была выложена разноцветной тротуарной плиткой, справа и слева площадку ограничивала аккуратно постриженная живая изгородь метра полтора высотой. Живая изгородь тянулась и вдоль дома, огораживая палисадник, в котором росли цветы и несколько молодых деревьев.

Я покинул автомобиль, приблизился к высокой, глухой калитке. Рядом с нею на косяке висела вызывная панель домофона. Основательно, видать, у этого Артема дом техникой оснащен, раз домофон имеется. Я надавил на кнопку, запиликал сигнал вызова, через некоторое время в динамике что-то щелкнуло и глуховатый, грубоватый мужской голос проговорил:

– Да, я вас слушаю.

Я человек вежливый, поэтому, прежде чем заговорить с людьми, сначала с ними здороваюсь.

– Добрый день! – проговорил я тоном солидного человека. По моему глубокому убеждению, именно так должен говорить человек, наделенный властью. – Мне нужен Артем Мороз.

– Это я, – откликнулся мужской голос. – Что вы хотели?

«Как будто на драгоценностях в бункере сидит этот Артем, – подумал я недовольно. – Даже нос на улицу боится показать».

– Поговорить, – заявил я в свою очередь грубовато.

– О чем?

«Прямо форменный допрос устроил мне Артем», – хмыкнул я про себя и строгим официальным тоном сказал:

– Насчет убийства вашей бывшей жены Марины Мороз.

– Что?!!! – на мой взгляд, очень натурально удивился мужчина.

Я же обрадовался: раз Артем делает вид, будто удивлен неожиданным известием о смерти жены, значит, майор Кузнецов по каким-то причинам еще в доме Мороза не побывал и не принес «страшную» весть, а значит, у меня есть возможность первому поговорить с предполагаемым мной убийцей Марины и первым узнать у него интересующие меня подробности совершенного им преступления. Впрочем, и так было понятно, что полицейские еще не побывали в доме Артема, иначе на основании свидетельских показаний Зинаиды Ивановны Адониной о том, что она в день убийства Марины видела в ее доме бывшего супруга Артема, наверняка арестовали бы, закрыли в СИЗО, и я бы не имел чести с ним разговаривать.

– Да, Марина Олеговна была убита, – проговорил я сухо, как и полагается официальному лицу.

– Когда это произошло?! – вновь воскликнул Мороз.

Я раздраженно произнес:

– Мы так и будем общаться посредством домофона дистанционно? Или вы все-таки соизволите выйти на улицу.

– Да-да, – спохватился Артем Мороз. – Подождите минутку, сейчас выйду.

В динамике вызывной панели домофона вновь раздался щелчок, Артем отключил связь.

Через некоторое время по ту сторону калитки раздались быстрые шаги, щелкнул замок, калитка открылась. На пороге возник мужчина лет сорока, одетый в клетчатую рубашку, синие потертые джинсы и обутый в резиновые синего же цвета шлепанцы. Коренастый, сутулый, с длинными руками, он всем своим видом напоминал шимпанзе, которого нарядили в мужскую одежду для выступления в цирке. Волосы у Артема были кучерявые, темные, от узкого лба и до затылка редкие до такой степени, что через них просвечивала лысина. Нос небольшой с горбинкой, пухлые губы, маленькие злые глаза под густыми нависшими бровями.

Черт возьми, такому нож в сердце человека воткнуть – все равно что курице голову отрезать.

– Когда убили Марину? – напористо спросил Артем.

«Дураком прикидывается, – усмехнулся я про себя. – А то не знает когда».

Тем не менее вслух проговорил:

– Убийство произошло три дня назад в четверг в ее доме. Ударили ножом в сердце.

– Вот черт! – довольно эмоционально отреагировал на мои слова Артем и стукнул кулаком по дверному косяку. – Кто же ее так?.. И за что?

Я посмотрел на мужчину с осанкой шимпанзе проницательным взглядом и с нотками иронии произнес:

– Мне бы тоже хотелось это знать.

Артем вновь ударил кулаком по дверному косяку, а потом стукнул кулаком о кулак.

– Наверняка Илья Леденев ее убил, – изрек он злобно. – Слышал я, будто он Ивана Царапкина грохнул за то, что тот с Маринкой одно время любовь крутил, а сам в бега подался. И если бы я нашел этого гада, собственноручно удавил бы.

– То, что Ивана и Марину убил Илья, еще вопрос, – сказал я загадочно.

Артем насторожился:

– Это почему же?

Я с видом человека, знающего о собеседнике много чего интересного, промолвил:

– Потому что в день убийства Марины в ее доме видели не Илью, а вас. И вы скандалили с женой.

Артем изменился в лице и вытаращил глаза.

– И что, теперь подозрение в убийстве Маринки падает на меня?! – не смог сдержать он удивленного возгласа.

Я в знак согласия склонил голову.

– Есть такой момент.

– Чушь какая! – фыркнул мой собеседник. Он как-то наморщил лоб, что свидетельствовало о его работе мысли, потом спросил: – И кто говорит, что видел меня в четверг в доме Маринки?

– Очень хорошая женщина. Соседка покойной Марины Адонина Зинаида Ивановна, – сказал я с видом человека, который во время игры в дурака побил туза противника козырной картой.

– Нашли кому верить, – презрительно скривился Артем. – Она же маразматичка.

Пора было заканчивать ходить вокруг да около и следовало, что называется, брать быка за рога.

– Пусть она маразматичка (что было, честно говоря, правдой), и тем не менее она вас видела в доме Марины. Зачем вы к ней приходили и из-за чего был скандал?

Артем вдруг разозлился.

– А кто вы вообще такой? – спросил он, как-то подозрительно глядя на мой замаскированный тональным кремом синяк, который я забыл прикрыть очками, оставив их в машине.

Говорить правду, что я частный сыщик, не имело смысла – этот нагловатый мужик пошлет подальше и захлопнет калитку перед моим носом. И тогда я соврал, даже не покраснев:

– Полицейский.

Ох и дока этот Артем. Не поверил мне на слово.

– Покажите удостоверение, – он вытянул руку, требуя, чтобы в нее вложили документ, удостоверяющий мои полномочия задавать ему какие бы то ни было вопросы и требовать ответы на них.

– Пожалуйста, – вежливо сказал я и полез в задний карман джинсов якобы за удостоверением сотрудника полиции, которого у меня, разумеется, не было. Затем сделал недоуменное лицо и заявил: – Черт, в бардачке в автомобиле лежит. Чуть позже покажу. – А потом брякнул: – А вообще-то я Петров Владимир Антонович. Оперуполномоченный уголовного розыска, Главное управление МВД России по городу Москве.

Артем несколько мгновений изучающе меня разглядывал, потом повторил:

– По городу Москве… Но у нас Московская область. Что-то вы не очень похожи на полицейского. – Да и без формы.

– Сотрудники уголовного розыска могут ходить в гражданке, – безапелляционным тоном заявил я. – А то, что я из Москвы, это ничего не значит. Мы совместно с полицейскими вашего района проводим расследование по делу об убийстве Ивана Царапкина и Марины Мороз. Эти два убийства получили широкий общественный резонанс, так что ГУВД Москвы взяло эти два дела на особый контроль и направило для их расследования в область своих сотрудников, – врал я напропалую.

– И все же я хотел бы, чтобы кто-то подтвердил ваши полномочия, – не унимался Артем. – Я вот сейчас позвоню в наш отдел полиции и спрошу, соответствует ли действительности все то, что вы мне сейчас говорите. Да и все-таки хотелось бы на ваше удостоверение взглянуть.

В мои планы абсолютно не входило долгое и нудное выяснение Артемом вопроса, имеет ли Игорь Гладышев права вести расследование по убийству Царапкина и Мороз, а также демонстрация мною несуществующего удостоверения, потому я безапелляционным тоном потребовал:

– Потрудитесь-ка ответить на поставленный вопрос!

– Только после того, как выясню вашу личность, – нагло заявил Артем и потянулся правой рукой к карману джинсов за телефоном.

Пора было переходить к более решительным действиям. Я схватил левую кисть Артема железной хваткой и так резко вывернул ее вверх и в сторону, что в запястье у мужика что-то хрустнуло.

– А-а-яй! – вскричал Артем.

Телефон Мороз так и не достал. Его правая рука, потянувшаяся к карману джинсов, на мгновение замерла, а потом сжалась в кулак, который полетел мне в лицо. Может быть, Артем и не хотел меня бить, но боль в вывернутой левой руке была настолько сильной, что он инстинктивно ударил меня, пытаясь высвободить кисть. Я бы мог избежать удара по моему телу, но я этого не сделал, наоборот, подставился под удар, чуть отвернув голову и приподняв плечо. В него удар и пришелся. Было больно, но я стерпел. Вот теперь я имел полное моральное право после того, как меня ударили, бить в ответ. Продолжая удерживать левую руку Артема своей рукой, я еще крутанул ее, приподняв чуть вверх, а потом толкнул Артема так, что он влетел задом в прикрытую калитку и она, распахнувшись, с лязгом ударилась о стену дома. Артем, с трудом удержав равновесие, сделал три шага назад. Не хотелось мне устраивать драку на виду у соседей и возможных прохожих, потому я шагнул во двор Артема и прикрыл калитку. Я оказался в узком длинном пространстве, ограниченном с одной стороны стеной дома, а с другой – стеной гаража. Где-то дальше в глубине двора виднелась летняя кухня и угол какого-то строения, возможно, подсобного. Но мне было сейчас не до разглядывания усадьбы Артема, тем более что он пошел на меня в атаку. И без того сутулый, Мороз еще больше сгорбился и стал похож на разъяренного быка, бегущего на ковбоя, который не дал ему осеменить понравившуюся телку. Я, конечно, ударом кулака свалить быка не могу, но человека – запросто. Когда Артем приблизился, я резко без замаха ударил его правой рукой в челюсть. Челюсть клацнула, а ее обладатель снова был отброшен на пару шагов назад. Но Артем, надо отдать ему должное, был боец еще тот, и не сдавался. Он резко качнул головой из стороны в сторону, разминая шею, затем принял боксерскую стойку и снова двинулся на меня. Коренастый с осанкой шимпанзе мужик, несомненно, был физически развит, но зря он со мной связался. Я же профессиональный спортсмен, тренер…

– Ты охренел, видать, мужик! – злобно проговорил он сквозь зубы.

Видимо, силы и уверенность в победе ему придавали родные стены дома и гаража. Он приблизился, продолжая стоять в боксерской стойке, что указывало на то, что Мороз когда-то занимался боксом. Однако ударил он не рукой, а, сделав ею обманное движение, выбросил вперед ногу. Но меня на такой трюк не поймаешь. Я шагнул назад, схватил летящую мне в промежность ногу одной рукой снизу за голеностоп, другой – за стопу и повернул.

– Ай! – снова вскричал Артем, вынужденно развернувшись, словно пропеллер на сто восемьдесят градусов, и я сам его ударил ногой, но не в промежность, я же все-таки не садист, а чуть присев, носком кроссовки в живот, и дернул ногу кверху. Стоявший в позе ласточки Артем клюнул носом и упал, успев, правда, подставить обе руки.

Вот, гад, настырный! Он снова вскочил с перекошенным от злобы и боли лицом и разъяренным львом ринулся на меня. Ну все – размялись и будет! Пора заканчивать это акробатическое шоу. Я поймал правую руку Артема левой рукой, обхватил его правой за талию и, резко повернувшись к нему спиной, дернул противника вперед, заставив натолкнуться на выставленную мною правую ногу. Мороз, потеряв равновесие, крутанулся и со всего размаха хрястнулся левым боком на дорожку из тротуарной плитки, издав при этом утробный звук. Классическая передняя подножка была выполнена мною безукоризненно. На сей раз я дал противнику возможность подняться. Продолжая удерживать правую руку Артема, я крутанул ее, заводя за спину, затем надавил ему коленом на спину и, применяя болевой прием, которых в вольной борьбе, правда, нет, но мы же не на ковре перед судьями, потянул его руку вверх.

– Ай-яй-яй! – в третий раз воскликнул Артем.

– Извини, мужик, но ты мне так и не ответил, зачем ты приходил к своей бывшей жене и из-за чего у вас случился скандал, – произнес я почти ласково и на «ты».

После драки, а вернее моего избиения Артема, было бы как-то глупо ему «выкать».

– Отпусти, козел! – взвизгнул он бабьим голосом.

– Ответ неправильный! – сказал я, усилил давление коленом на спину Артема и еще сильнее поднял его руку вверх. – Я ведь человек жестокий, руку запросто сломаю, – стал я нагонять страху на поверженного противника. – Будешь месяц в гипсе ходить. Тебе это надо?

Боль, которую испытывал Артем, по-видимому, была сильной, поэтому он сдался и, стиснув зубы, все же ответил на мой вопрос:

– Я деньги Маринке дал на учебу сына, а она их, стерва, потратила. Когда я об этом узнал, то пришел к ней и стал ругаться. – Держать голову навесу, задрав подбородок, Артему было сложно, поэтому он положил голову щекой на тротуарную плитку. – Но я был у Маринки не в четверг, а в среду.

– Что?! – я удивился так, что ослабил хватку, и Артем поспешил этим воспользоваться, попытался вывернуться, и мне пришлось вновь усилить давление коленом на его спину и руку, оттянув ее вверх. – Подожди, мы еще не закончили. Получается, что в четверг ты не был у своей бывшей жены дома?

– Нет, – процедил сквозь зубы Артем.

«Вот это прокол! – пронеслась в голове мысль. – Надо же так лохануться».

– Кто может это подтвердить?

– Димка Веселый, – пробормотал Артем. – Э-э, Веселый прозвище. Так-то он Воскресенский. – И чтобы поскорее закончить, думаю, неприятный для него разговор, он торопливо проговорил: – Я в тот день у Димки дома с товарищами был. Он в Темных Аллеях живет. Мы его днюху отмечали. Он и может подтвердить… Да пусти ты! – дернулся подо мной Артем.

В этот момент из-за угла дома, очевидно, привлеченная нашей возней, появилась молодая женщина за тридцать лет, одетая в халатик веселенького цвета и обутая в белые пушистые тапочки. Она была крепенькой брюнеткой с миловидным лицом. Судя по домашнему виду, дамочка проживала у Артема и являлась его либо молодой женой, либо сожительницей, а может быть, и любовницей, судить не берусь.

Увидев нашу пару, с которой скульптор мог бы слепить скульптурную группу и назвать ее «Вдохновленные борьбой», девица вдруг закричала:

– Эй, ты кто такой?! Оставь моего мужа в покое! – и женщина (значит, все-таки жена) бесстрашно бросилась к нам.

Знаем мы этих баб! Сейчас вцепится в волосы и начнет таскать меня за них по всему двору. Я отпустил руку Артема и встал с колена, которое упиралось ему в спину.

– Да ладно, мать, все в порядке, – сказал я и на всякий случай выставил перед собой руки, отгораживаясь от подступавшей ко мне девицы. – Я ухожу.

Я попятился к двери, но девица, уже не обращая на меня внимания, бросилась к Артему и стала помогать ему подняться.

– Что случилось, Тема? – участливо спросила она своего мужа.

Я не стал дожидаться, когда Артем поднимется. Опасаясь, что он вновь может наброситься на меня, выскочил за калитку и прикрыл ее за собой.

Быстрым шагом направился к автомобилю, на ходу доставая ключи от машины и нажимая на кнопку дистанционно управления, разблокирующую двери моего «БМВ». Усевшись за руль, тронул автомобиль с места, намереваясь развернуться на площадке перед воротами участка Артема Мороза и поехать обратно в Темные Аллеи. Бросив на всякий случай взгляд в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, нет ли едущих машин, которые могут помешать моему маневру, я обомлел – вдалеке ехал полицейский автомобиль с мигалкой на крыше. Черт возьми, никак майор Кузнецов по душу Артема едет. Счастье, что майор неизвестно по какой причине припозднился и не застал меня, чуть ли не верхом сидящим на Артеме и выворачивающим ему руку. Вот смеху-то было бы.

Разворачиваться я не стал, медленно поехал прямо, чтобы полицейские в машине не подумали, будто я убегаю от них. А раз так, то, значит, что-то натворил, а потому такого нарушителя непременно нужно догнать. Доехав до первого поворота, я свернул вправо, успев краем глаза заметить, что полицейский автомобиль остановился возле ворот с площадкой, по обе стороны от которой росла живая изгородь. Не ошибся – полицейские приехали к Артему.

Дьявол, неужели эта старушка Адонина действительно напутала? Постольку-поскольку время было ограничено, полицейские ехали за мною, считай по пятам, я останавливаться не стал, на ходу набрал на установленном в держателе на приборной панели телефоне номер мобильника Зинаиды Ивановны и нажал на кнопку соединения. Прозвучали насколько гудков, затем произошло соединение линии, и голос блаженной старушки проговорил:

– Алло?!

На том конце беспроводной линии слышался смех, играла музыка, бебешка развлекалась, наверняка ей было сейчас не до меня, но пусть уж извинит, дело срочное.

– Зинаида Ивановна, прошу прощения, что отвлекаю вас, звонит вам Игорь. Помните меня? Мы с вами сегодня встречались.

– Игорь? – вопросила Адонина. Она хоть и забила номер моего телефона в свой мобильник, но вряд ли контакт хоть как-то обозначила, с ее-то экзальтацией и рассеянностью.

– Да-да, Игорь, частный сыщик.

– Ах Игорь! – наконец-то вспомнила Адонина.

– Зинаида Ивановна, вы, помнится, говорили, что в ночь убийства Марины Мороз, когда к ней пришел муж и скандалил, вы смотрели по телевизору фильм.

Возникла пауза, очевидно, Адонина переключалась с разговора со своим собеседником на осмысливание моего вопроса.

– Да-да, Игорь, помню. А что такое?

Ну, слава богу, старушка «въехала» в ситуацию. Я свернул на центральную дорогу и прибавил газ.

– А какой именно фильм вы смотрели по телевизору, вы не помните?

– Какой фильм смотрела? – удивилась Адонина. – А какое это имеет значение?

Вопрос действительно мог показаться нелепым, это для Зинаиды Ивановны, разумеется, а для меня он был крайне важен.

– Интересуюсь, какие фильмы смотрит очаровательный хореограф, – сделал я комплимент.

– Ну право, Игорь, вы мне льстите, – кокетливо сказала пожилая женщина, но скорее всего не для меня, а для своего друга, которому хотела показать, что цена на нее, как на женщину, еще не падает и она в фаворе у противоположного пола. – Дайте вспомнить… Ах, да, как же, я смотрела фильм «Москва слезам не верит». Классика, она не стареет.

– Понятно. И еще один вопрос, Зинаида Ивановна. Вы знаете, кто такой Воскресенский Дмитрий?

– Ой, а как же! Кто ж его не знает, – проворковала Адонина. – Это известный человек у нас в Темных Аллеях. Он бизнесмен, как и многие в нашем коттеджном поселке. Ресторанным бизнесом занимается. Не бедствует.

«Кто б сомневался в том, что в вашем поселке не гопота живет, – хмыкнул я про себя. – Кругом одни куркули, хапуги да дельцы».

– Адрес его не подскажете?

– Ой нет, – залилась вдруг смехом женщина, как будто бы там, по другую сторону беспроводной линии, ее кто-то щекотал. – Нет, не могу вам точно назвать улицу и дом. Он где-то там, – сказала она так, будто махнула куда-то в сторону рукой. – В той стороне Темных Аллей живет, где самые крутые жители нашего поселка обосновались.

По-видимому, больше информации из старушки было не выжать.

– Ладно, Зинаида, Ивановна, – стал завершать я разговор, – еще раз извините за звонок и всего доброго.

– До свидания, Игорь, – весело прощебетала Адонина и разъединила телефонную связь.

Остановиться все же придется, поскольку возникла необходимость залезть в Интернет. Я съехал на обочину и припарковался. Вытащив из держателя, прикрепленного к «торпеде» телефон, вошел в Интернет, забил в поисковик «Программа передач за прошедшую неделю» и по ссылке перешел на какой-то сайт, публикующий программу телевидения. Действительно, фильм «Москва слезам не верит» демонстрировался по программе «Культура» в среду. Получается, напутала бебешка, и Артем приходил к своей бывшей супруге Марине и скандалил с нею не в четверг, в тот день, когда убили Ивана Царапкина и саму Марину, а накануне. Что ж, выходит, Артем не виноват и это вовсе не он убил свою жену. Хотя кто знает, возможно, он и в день убийства приходил к ней домой. Может быть, он врет, утверждая, что в день убийства Марины был у Дмитрия Воскресенского в гостях. Надо все же проверить его алиби.

Я вновь установил телефон в держатель и тронул автомобиль с места.

Я подъехал к КПП Темные Аллеи и подрулил к будке охранника. В «аквариуме» сидел все тот же мордатый мужик. Ни слова не говоря, я высунул в окно автомобиля руку с заранее приготовленной тысячерублевой купюрой, просунул руку в окно охранника и только потом сказал:

– Один вопрос, дядя.

При виде купюры смотревший на меня до этого довольно хмуро охранник оживился. Сграбастал «штуку» и сунул ее в нагрудный карман рубашки.

– Спрашивай, племянник…

Я положил руку, из которой чудесным образом испарилась купюра, на открытое окно дверцы и, не поворачивая головы, безразличным тоном поинтересовался:

– В тот день, когда был убит Иван Царапкин и Марина Мороз, в котором часу Илья Леденев ушел из поселка, не можешь подсказать?

– Почему не могу, – засуетился охранник, если можно назвать суетой то, что он пошевелился в своем кресле, взялся за мышку, лежавшую на крохотном компьютерном столике перед ним, и защелкал ею. – Могу по записи в тот день посмотреть.

Он что-то там стал крутить, искать, я терпеливо ждал. Наконец, через несколько минут охранник проговорил:

– Ага, вот он Илья выходит через КПП. Время двадцать один десять.

– Отлично! – проговорил я, «включая в голове калькулятор».

«Итак, Илья вполне мог убить Ивана Царапкина, потом зайти к себе домой и уйти из него, по утверждению его матери, в 20.30, затем отправиться к Марине Мороз, убить ее, пройти в 21.10 через КПП и в 21.30 быть уже у своего друга Семена Игнатьева. Что ж, если алиби Артема Мороз на день убийства его бывшей жены и Ивана подтвердится, версия полиции о том, что Илья Леденев и есть убийца, снова может быть актуальной. Ладно, не будем раньше времени какие бы то ни было обвинения выдвигать».

– Мне нужно проехать на территорию поселка, – сообщил я краснорожему мужику. – В гости к Дмитрию Воскресенскому еду. Пропустишь?

Охранник некоторое время раздумывал, потом сказал:

– Ладно, пропущу, раз ты, насколько я помню, по просьбе Наталии Владиславовны Царапкиной пропустить тебя в поселок проезжал, да с Ксенией Леденевой туда-сюда на своей машине мотался, пропущу. – И мордатый дядька нажал на кнопку, включающую электромотор шлагбаума.

– А не подскажешь, где живет в поселке Дмитрий Воскресенский? – спросил я, берясь за руль.

Охранник глянул на список жильцов, выведя его на экран монитора, и сказал:

– Улица Живописная, дом двести сорок четыре.

В знак благодарности я подарил охраннику улыбку и тронул автомобиль с места.

– Эй, племянник, еще вопросы будут, подъезжай! – со смехом крикнул мне вдогонку мордатый дядька.

Проезжая под шлагбаумом, я, не оборачиваясь, высунул в окно руку и помахал ею охраннику в знак согласия.

Посмотрев в Яндекс-картах, где находится улица Живописная и 245 дом, я, поколесив по поселку, подъехал к нужному мне адресу. В том, что я прибыл именно туда, свидетельствовала затейливая табличка с указанием дома и улицы, прибитая рядом с громадными кованными воротами и калиткой, на двухметровом заборе из красного кирпича.

«Прям Кремлевская стена», – хмыкнул я, покидая автомобиль.

Приблизившись к поистине царским воротам, я надавил кнопку на вызывной панели домофона, прикрепленную у такой же царской калитки. Некоторое время спустя раздался довольно приятный мужской голос:

– Здравствуйте!

О, сразу видно, здесь проживают культурные люди!

– Добрый день! – проговорил я, поднимая вверх лицо к установленной над вызывной панелью камере видеонаблюдения.

– Что вы хотели? – поинтересовался все тот же голос.

– Мне нужен Дмитрий Воскресенский, – промолвил я, заложив руки за спину и приняв независимый вид. Как-то глуповато стоять вот так вот напротив калитки и говорить с пустотой.

– Я Дмитрий, – вновь проговорил голос из динамика вызывной панели. – А вы, простите, кто?

Меня явно разглядывали. Ладно, пусть смотрят, я не против.

– Я частный сыщик Игорь Гладышев. – И, предвосхищая следующий вопрос «Что вам нужно?», проговорил: – Вы слышали об убийстве в вашем поселке Ивана Царапкина и Марины Мороз?

– Допустим, – осторожно произнес Дмитрий и удивленно спросил: – Ну, а я какое отношение имею к этим убийствам?

Я поспешил успокоить хозяина дома 245 по улице Живописной.

– Разумеется, никакого. Но я веду частное расследование по этому делу, и у меня к вам есть несколько вопросов. Если вам нетрудно, я очень вас прошу ответить на них.

– Ну, хорошо, заходите, – скрывая недоумение, вызванное желанием частного сыщика побеседовать с ним, проговорил Дмитрий.

Щелкнул автоматический замок, открывшийся дистанционно, и калитка чуть заметно сдвинулась с места. Я толкнул ее, ступил на территорию участка Дмитрия Воскресенского.

Территория усадьбы была примерно такой же, что и территория усадьбы Наталии Владиславовны Царапкиной. В глубине участка стоял дом, очертаниями похожий на Большой театр, только размерами, конечно, меньше, но тоже пустынно-желтого цвета. Слева в стороне стояло длинное высокое строение тоже пустынно-желтого цвета. Справа располагались подсобные строения, в том числе гараж, судя по трем воротам – на три машины. Вся территория была похожа на огромную солнечную лужайку, которую в разных направлениях пересекали дорожки из натурального камня. Росшие то тут, то там кустарники и деревца были ухожены, кое-где били фонтанчики, в общем, идиллия, пастушек только не хватало.

Из дома вышел высокий мужчина, одетый в черные спортивные брюки и красную футболку. На ногах белые кроссовки. Он в приветственном жесте поднял руку. Я махнул в ответ. Лицо мужчины я разглядеть не мог во всех подробностях, поскольку до него было метров семьдесят.

Я прикрыл калитку и двинулся в сторону хозяина дома. Он пошел также ко мне навстречу. Встретились мы примерно на середине дорожки в том месте, где к ней примыкала дорожка, ведущая к большому песочно-желтому строению, напоминавшему павильон. Теперь можно было рассмотреть Дмитрия во всей красе.

Ему было около сорока лет, фигура спортивная, волосы темные, коротко остриженные, лицо округлое, улыбчивое (за что он, скорее всего, и получил прозвище Веселый), с ямочками на щеках. Рельефные губы, небольшой нос, большие глаза с мягким взглядом, густые брови. Такие мужчины наверняка нравятся женщинам, а если они богатые, то они от них просто без ума.

– Игорь? – уточнил Воскресенский, как будто я не только что разговаривал с ним по домофону и вошел в калитку, а полчаса назад забил ему по телефону «стрелку», но за эти тридцать минут к нему мог подъехать кто-то другой, и он теперь сомневался, тот ли человек пришел, которого он ждал.

– Так точно! – ни с того ни с сего брякнул я.

Дмитрий от удивления приподнял брови.

– Военный?

Я отчего-то смутился.

– Да нет – спортсмен, – и постарался оправдаться за невольно вырвавшейся у меня уставной ответ: – Но когда-то тренировал бойцов в Вооруженных силах.

– И какой вид спорта? – заинтересованно спросил Воскресенский.

– Единоборства. Самбо, дзюдо, но основная специализация – вольная борьба.

– И вы до сих пор действующий борец? – продолжал интересоваться моей спортивной биографией Дмитрий.

– Нет, спину повредил, на этом моя спортивная карьера в молодости закончилась. Сейчас тренер в Детско-юношеской спортивной школе.

– Что-то новенькое, – улыбнулся Дмитрий, и ямочки на его щеках поплыли к ушам. – Тренер детской спортивной школы и частный детектив.

Я развел руками:

– Пути Господни неисповедимы.

– Вы правы, – согласился Дмитрий и указал рукой в сторону павильона. – Пройдемте в мой «развлекательный комплекс», как я называю это строение.

Повинуясь жесту хозяина дома, я двинулся по дорожке все из того же природного камня к павильону. Дмитрий пошел рядом со мной. Мы приблизились к длинному высокому открытому крыльцу, поднялись по двум мраморным ступеням, дошли до двери и, открыв ее, переступили порог.

Да, хорошо можно «подняться» на ресторанном бизнесе, если судить по «развлекательному комплексу» Дмитрия Воскресенского. Середину павильона занимал бассейн примерно десять на двадцать метров с удивительно синей водой. По левую сторону павильона шли готические окна с витражами, по правой стороне располагались четыре помещения со стеклянными дверьми, а по другую сторону бассейна на противоположной стороне павильона находился бар. Причем самый настоящий, похожий на питейное заведение общепита – с полноценной длинной барной стойкой, шкафами с напитками за ней, с высокими табуретами перед стойкой. На выложенном плиткой полу стояли три столика со стульями, которые при желании можно было сдвинуть в сторону, превратив пространство в танцпол. К услугам желающих потанцевать был музыкальный автомат в стиле ретро и, судя по прожекторам, прикрепленным к потолку, цветомузыкой, наверняка с лазерными спецэффектами. Весь бар был отделан дорогим темным деревом опять-таки в ретро стиле какого-нибудь американского бара, скопированного из вестерна.

– Выпить не хотите? – дождавшись, когда я осмотрю окружавшее меня великолепие, спросил хозяин дома.

Я, конечно, выпить желал и даже очень, наверняка в баре ресторатора Дмитрия нашлись бы такие спиртные напитки, которых я никогда не пробовал, но… Я вновь развел руками.

– Извините, – за рулем.

– Тогда прохладительные напитки?

– С удовольствием.

– Пойдемте, – предложил Дмитрий и двинулся в обход бассейна по правой его стороне.

Я пошел следом. Мы прошли мимо четырех помещений со стеклянными дверьми, за тремя из которых, как я заметил, находились парилки, а за четвертой дверью просматривался тренажерный зал. Постольку-поскольку Дмитрий интересовался моей спортивной карьерой и разговор принял непринужденный характер, я посчитал вправе поинтересоваться кое-какими пристрастиями Воскресенского.

– А зачем три парных, Дмитрий? – шагая в ногу с хозяином дома, спросил я.

Я конечно же видел, что парные отличаются друг от друга, особенно одна, выложенная мозаикой в восточном стиле, но поскольку не был знатоком бань, хотел пояснений. И дождался.

– Одна русская баня, другая – сауна, третья – хамам, – охотно сказал Дмитрий, улыбаясь по весь рот, оправдывая тем самым свое прозвище Веселый. – Ну, чем отличается сауна от русской бани вы наверняка знаете – в финской парилке пар горячий и сухой, а в русской – влажный, а вот в турецкой бане пар подается в специальных чанах с кипящей водой – и пар в них бывает в виде обволакивающего тумана. И температура невысокая – от тридцати пяти до пятидесяти пяти градусов. Приятная теплая атмосфера не нагружает сердце, сосуды и вены. Это для тех людей, которые не любят жару. Ну, а кто любит погорячее, пожалуйста, в русскую баньку или в сауну.

– Понятно, на любой вкус, – сказал я вслух, про себя же подумал: «У богатых свои причуды, уже не знают, на что деньги потратить. Три бани! Тут бы одну плохонькую построить. Хотя, если честно, я был бы не прочь попариться в каждой из этих парных и на собственной шкуре испытать, чем они отличаются друг от друга».

Мы подошли к бару и остановились возле холодильного шкафа со стеклянными дверцами, забитым всевозможными безалкогольными и слабоалкогольными напитками. От ярких этикеток пестрило в глазах.

– Выбирайте, – предложил хозяин дома.

Я открыл дверцу шкафа, вытащил «Royal Cola Original». Воскресенский в это время прошел за барную стойку, достал из другого холодильника напитки покрепче и смешал из них в шейкере коктейль, который налил в высокий стакан и сунул в него трубочку.

– Присаживайтесь, – предложил он мне, выходя из-за барной стойки и приближаясь к одному из столиков.

Я тоже подошел к столику и взялся за спинку стула, чтобы отодвинуть его, но в этот момент зазвонил мой сотовый телефон. Я достал из кармана джинсов мобильник и взглянул на дисплей. Звонила Ксения Леденева. Может быть, она и хотела мне сообщить что-то важное, но сейчас важнее всего для меня был разговор с Дмитрием Воскресенским, и я сбросил вызов. Сунув телефон в карман, сел за стол.

– А что на втором этаже вашего «развлекательного комплекса»? – продолжил я утолять свое любопытство.

Дмитрий отодвинул стул и, сев на него, поставил перед собой на стол стакан с коктейлем и пустой стакан, который принес для меня.

– На втором этаже стоят бильярдные столы для русского бильярда, пула и снукера, а также комнаты отдыха, – опять охотно с не сходившей с лица улыбки пояснил он, видимо, мужчине нравилось говорить о своем, как он назвал, «развлекательном комплексе», что подтвердили его следующие слова: – Этот павильон мой личный проект, – сказал он не без гордости. – Я люблю в нем находиться и с удовольствием провожу здесь свое свободное время. – Дмитрий придвинул ко мне по столу открывашку, которую взял за барной стойкой вместе с пустым стаканом, и спросил: – Так что же вас привело ко мне, Игорь?

Я открыл бутылку с безалкогольным напитком, которую до сих пор держал в руках, и ответил:

– В процессе расследования дела об убийстве Царапкина и Мороз у меня возникли подозрения, что к ним может иметь причастность ваш знакомый Артем Мороз.

Дмитрий, в это время державший стакан и потягивающий коктейль, от изумления даже выпустил изо рта трубочку.

– Даже так?! – округлил он глаза. – Я могу чем-то помочь Артему?

– Можете, если подтвердите его алиби, – ответил я и налил в стакан «Royal Cola Original».

– Да, разумеется, – Дмитрий снова взял трубочку в рот и потянул коктейль.

Я тоже сделал глоток темного сильногазированного напитка и вновь поставил стакан на стол.

– Артем утверждает, что в день убийства Ивана Царапкина и Марины Мороз он был у вас в доме.

Дмитрий оторвался от трубочки и посмаковал во рту коктейль, проглотил и сказал:

– Напомните, пожалуйста, когда это было? Я не слежу за ходом расследования этих убийств. И, признаться, слышал о них лишь краем уха. Жена сегодня обмолвилась.

– В четверг двадцать третьего августа.

– Да, все верно, двадцать третьего августа в четверг у меня был день рождения, – произнес Воскресенский, отставив стакан в сторону. – И Артем был у меня.

Я взглянул на смотревший на меня глазок видеокамеры, установленной на стене. Во дворе я тоже заметил уличную видеокамеру. Наверняка они есть и в самом доме. Да, на таком участке просто необходимо иметь систему видеонаблюдения. Мало ли какому чудаку вздумается влезть на территорию усадьбы Воскресенских, чтобы поживиться у богатенькой семьи кое-какими вещичками. Скорее всего и охранная сигнализация есть, которая выведена на пульт охраны ГБР[3]. Все серьезно у этого ресторатора.

– Расскажите, пожалуйста, как прошел тот вечер, – я качнулся на стуле, поудобнее устраиваясь.

Воскресенский неопределенно повел плечами так, будто ему в плечах жала футболка.

– Да тут и рассказывать особо нечего. В широком смысле слова я не праздновал день рождения, так, пригласил нескольких мужиков к пяти часам вечера отдохнуть в моем «развлекательном комплексе», в том числе и Артема…

– А что за мужики? – спросил я.

– Да так, мы вместе росли, вместе учились, ну, тусовались в юности. Иногда, бывает, собираемся. Вот и на свою днюху я их пригласил в «развлекательный комплекс». Мы здесь попарились, поплавали в бассейне, поиграли в бильярд, выпили, разумеется. В общем, мальчишник устроили без жен и детей.

– И что, Артем весь вечер никуда не отлучался? – наконец я задал главный вопрос, ради которого, собственно, и встретился с Дмитрием Воскресенским.

Тот сузил глаза, припоминая подробности того вечера, потом решительно сказал:

– Нет, не отлучался. Мы весь вечер как-то с ним вместе держались – вместе парились, потом несколько партий в русский бильярд гоняли. Нет-нет, – вновь повторил Дмитрий. – Он все время был на виду.

Я, конечно, был разочарован ответом Дмитрия, но на всякий случай спросил:

– А больше никто из ваших гостей в тот вечер не отлучался из «развлекательного комплекса»?

Дмитрий с задумчивым видом взял стакан с коктейлем, потянул напиток через трубочку, потом неуверенно проговорил:

– Может быть, кто-то и отлучался ненадолго – выходил, скажем, покурить. Я не знаю, как-то разбрелись все по «развлекательному комплексу». Но если и выходил, то ненадолго.

– А что, Артем не выходил курить? – все еще на что-то надеясь, спросил я.

Дмитрий отрицательно покачал головой и выдал свою фирменную улыбку:

– Нет-нет, он не курит, как и я. Так что мы с Артемом никуда не выходили и были друг у друга на виду.

Я вздохнул – мои надежды не оправдались.

– А во сколько закончилась ваша вечеринка?

– Часов в двенадцать мы разошлись.

– Ладно, спасибо за информацию, – поблагодарил я хозяина дома.

Мы еще немного посидели, поболтали на отвлеченные темы, я за это время допил напиток, Дмитрий – свой коктейль. На всякий случай я взял у хозяина дома номер мобильного телефона, поблагодарил его за гостеприимство, и мы поднялись из-за столика.

Тем же путем, что мы с Дмитрием пришли в павильон, мы и вышли из него. На центральной дорожке распрощались, Дмитрий пошел к дому, я – к калитке, размышляя по дороге о том, что у меня вновь остался один подозреваемый – это Илья Леденев, которого по-прежнему нужно было найти. Только вот где? Вопрос.

Я вышел из калитки дома Дмитрия Воскресенского, сел в автомобиль и набрал номер телефона Ксении.

– Извини, Ксюша, я не мог тебе ответить. Важный разговор был, – принес я свои извинения девушке.

– Ладно, бог с ним, – довольно оживленно проговорила Леденева. – Ты где сейчас? В Темных Аллеях?

– Да в них родимых, – признался я.

– О, отлично! – обрадовалась Леденева. – Ты мог бы сейчас к дому моих родителей подъехать?

Я удивился:

– Что за спешность, Ксюха? Аль соскучилась?

– Ну прекрати меня уже Ксюхой называть, – чуть гнусаво и с нотками недовольства, и в то же время детской обиды и не без кокетства проговорила Ксения.

Сколько порой эмоций может выразить женщина в одном предложении.

– Я не люблю, когда ты меня так называешь. Словно я не уважаемый доктор, а какая-то маруха из притона.

– Ого! – притворно восхитился я. – Девушка ботает по фене?

– Ботает, ботает, – усмехаясь, сказала Леденева. – Так ты приедешь или нет? Тут новости кое-какие есть от Ильи.

Я тотчас отбросил игривый тон.

– Да что ты говоришь! Сейчас подъеду.

Я разъединил связь, бросил телефон на переднее пассажирское сиденье и, заведя двигатель, тронул автомобиль с места.

Несколько минут спустя подъехал к дому родителей Ксении. «Nissan X-Trail 3» девушки стоял не во дворе, а на дороге. Сама Ксения сидела в машине. Я остановил автомобиль сзади «Nissan» и заглушил двигатель.

Девушка, наблюдавшая за мной в зеркало заднего вида, опустила стекло на дверце, высунула руку и, не оборачиваясь, махнула мне рукой, призывая покинуть свой автомобиль и сесть в ее. Давненько мне не махали вот так рукой как собачке. Наверное, с тех самых пор как в пятом классе Танька Потоцкая, которая мне очень нравилась, не махала вот так же рукой, требуя, чтобы я тащил следом за ней ее портфель до дому. Ну, что ж, вспомним детство и одноклассницу Таньку.

Я покинул свою машину и, как было указано, сел в автомобиль девушки на переднее пассажирское сиденье.

Ксения снова переоделась. По все видимости, барахла у нее в доме родителей завались. А может быть, она в своей машине чемодан со шмотками возит и переодевается, как только выдастся свободная минутка. На сей раз на ней были блекло-голубые джинсы, на которых было больше прорех, чем ткани, и топик – куда уж без него – сероватого цвета и открывающий пупок. На ногах, правда, все те же белые кроссовки.

– Что за новости от Ильи? – спросил я, прикрывая за собою дверцу.

– В общем, – интригующе постреливая прекрасными глазками, проговорила девушка, – не так давно Илья звонил маме. Я сразу же перезвонила тебе, но ты не ответил.

Ксения была взволнована, от чего на щеках выступил румянец, и кожа была такой нежной и гладкой, что так и манила прикоснуться к ней и проверить, натуральная ли она, или как у силиконовой куклы? Я, забыв обо всем на свете и даже об Илье, не удержался и провел тыльной стороной пальцев по щечке Ксении. Натуральная, а ощущения непередаваемые. Я тоже взволновался, но по иной причине, чем Ксения, и как зачарованный, выставив перед собой руки, потянулся к ней.

– Ты что, сума сошел?! – охладила мой пыл девушка, сверкнув очами. – Что подумают соседи? Что дочка Леденевых совсем стыд потеряла и возле дома родителей зажимается в машине с мужиком?

Вытянутые было для поцелуя губы пришлось втянуть обратно. Ну и руки, соответственно, убрать.

– Умеешь ты обломать, Ксюха! – хмыкнул я. – Напрочь охоту к бабам «подкатывать» отбила.

– Ну что ты, потерпи до вечера, – многообещающе улыбнулась Ксения и тоже потерла свою ладонь о мою щеку. – Если хочешь, можем поехать на ночь ко мне.

– Время покажет, – сказал я свою любимую поговорку и вернулся к насущной теме: – Так что там за новости от Ильи?

– В общем, – отбрасывая шаловливый тон, проговорила девушка, – Илья позвонил маме. Он растерян, не знает, что делать, пребывает в депрессии. По всей видимости, не без этого, – Ксения сделала красноречивый жест, стукнув себя пальцами по горлу. – Назвал адрес. Я взяла у мамы телефон, пообещала Илье подъехать. Будем решать, что делать… Ты со мной?

Я с готовностью ответил:

– Конечно! Где он находится?

– Почти на другом конце Москвы. Туда, за Северным Административным округом. Какой-то друг его по старой работе дал ему ключи от дачи, вот там Илья и прячется.

– Но точный адрес-то знаешь? – уточнил я.

– Знаю. Я уж вон, – девушка кивнула на телефон, прикрепленный к передней панели автомобиля, – его в навигатор забила. Ехать час двадцать.

– Ну что ж, отлично. Поедем на твоей машине или на моей?

– На моей, – категорично сказала девушка. – Если твою машину Илья увидит, то еще сбежит. Я ему не говорила, что с частным сыщиком приеду. Сказала, прибуду одна.

– Поехали, – предложил я и стал деловито пристегивать ремень безопасности.

Ксения завела двигатель автомобиля, и мы плавно тронулись с места.

В этот раз решили перекусить в «Бургер Кинг», но внутрь здания попавшегося на пути ресторана быстрого питания заходить не стали, а подъехали на машине к окошку, где обслуживают автомобилистов, взяли пару бургеров, картошку-фри и кофе. Немного отъехав, поели прямо в машине.

Долго ехали по МКАДу, потом по району Северный, миновали Долгопрудный и еще несколько поселков, мчались какое-то время наперегонки с электричкой, затем свернули вправо на дорогу, идущую через лес. Вековые деревья, сплетаясь кронами, уходили ввысь, образуя над дорогой живописный туннель. Дорога была хоть и асфальтная, но с ухабами, поэтому ехали некоторое время как по волнам. Вскоре выехали к дачному поселку, окруженному со всех сторон лесом.

Я за навигатором не следил, полностью полагаясь на Ксению, которая по нему и ориентировалась. Проехав пару улиц по поселку, мы въехали на улицу Весеннюю и возле третьего дома слева остановились. Как я заметил, в дачном поселке капитальных строений было немного, в основном преобладали каркасные дома и дома из бруса. Все говорило о не очень высоком материальном положении жителей поселка.

Дом, возле которого мы остановились, также был из бруса – двухэтажный, примерно метров сто двадцать общей площадью. Участок был обнесен забором из профлиста, подъезд к дому обсыпан гравием.

Покинув автомобиль, мы подошли к калитке, располагавшейся рядом с воротами, и в нерешительности остановились. Кнопки звонка видно не было. Я надавил на калитку, и она открылась. Мы с Ксенией ступили на участок. Он был приличным соток пятнадцать, его центр занимал уже описываемый мною дом, справа располагалась большая теплица, слева – отдельно стоящая застекленная веранда, ну и кроме того, на участке был разбит сад, огород, росли плодовые кустарники. К дому, теплице и веранде были проложены обсыпанные гравием дорожки.

Мы прошли по издающему под ногами хруст гравию к дому, поднялись на крыльцо и ступили в прихожую, где располагалась лестница, ведущая на второй этаж, и три двери. Слева – в санузел, прямо и справа – в комнаты.

– Илья-а, – тихонько окликнула брата девушка.

Однако было тихо.

Мы потоптались некоторое время в прихожей, потом вошли в комнату, что располагалась за дверью прямо. Это была небольшая гостиная, продолжением которой являлась кухня. На диване напротив работающего телевизора, висящего на стене, спал мужчина.

– Это он, – сообщила Ксения, подошла к лежащему на диване мужику и потрясла его за плечо. – Илья! Илья-а! Вставай!

Мужик открыл глаза, ошалело посмотрел на Ксению. Узнав сестру, медленно поднялся и сел на диване.

«Так вот ты какой, Илья Леденев!» – подумал я, разглядывая мужика. Он был худым, как и его отец «свадебный генерал» Василий Федорович, и несмотря на то что сидел и его рост было трудно определить, казался длинным, поскольку худые люди визуально кажутся выше, чем есть на самом деле. Русоволосый, лохматый, небритый, лицо вытянутое, с круглыми глазами, чем-то неуловимо похожее на лицо его матери Евгении Анатольевны. Я знал, что Илье тридцать пять лет, но выглядел он гораздо старше из-за отечного лица и темных кругов вокруг глаз. Одет Леденев был в темные потертые джинсы и мятую рубашку в сине-белую полоску. И вообще вид имел несвежий и неухоженный – результат переживаний, раздумий и терзаний.

– Привет! – сказала брату Ксения.

Илья сидел, ссутулясь, похожий на растрепанного большого воробья. Он глянул на сестру, буркнул: «Привет», потом перевел взгляд на меня.

– А это кто? – дернув бровями в мою сторону, спросил он хмуро. Голос у него был хриплым то ли спросонья, то ли от природы.

Хоть вопрос относился к Ксении, ответил я:

– Я Игорь Гладышев.

– Он частный сыщик, – отрекомендовала меня братцу сестрица.

– Частный сыщик? – удивился Леденев, если можно назвать выражением удивления то, что он приподнял и вновь опустил свои подвижные густые брови. – И что же он ищет?

Я привалился к косяку и опять-таки ответил вместо Ксении:

– Я разыскиваю тебя, Илья, по просьбе Наталии Владиславовны Царапкиной.

– Чтобы сдать полиции? – с угрюмым видом усмехнулся Леденев.

Я даже вот так с ходу не знал, что ему сказать. Основной моей задачей, поставленной Царапкиной, было найти Леденева Илью, ну и попутно расследовать обстоятельства убийства ее сына. А дальше меня не касалось. Главное, я свой гонорар отработал.

Пауза до неприличия затянулась, и я наконец ответил:

– Такого уговора с Царапкиной не было.

– Да он нормальный парень, – как-то по-свойски проговорила Ксения, взглянув на меня. – И хочет тебе помочь.

Ну, помочь, это, конечно, громко сказано. Чем я мог помочь ее брату? Я же не адвокат, чтобы защищать его в суде, и не прокурор, который может скостить Илье срок. Вслух, однако, сказал:

– Постараюсь помочь при условии, что ты чистосердечно расскажешь о том, что у вас произошло с Иваном Царапкиным и с Мариной Мороз.

Леденев сидел с угрюмым видом, никак не реагируя на мои слова. Ксения, стоявшая рядом с братом, толкнула его кулачком в плечо.

– Эй, Илюха, рассказывай, давай! Мы ведь приехали для того, чтобы поговорить с тобой, посоветоваться и помочь тебе.

Леденев с равнодушным видом пожал плечами.

– Ладно, расскажу, – проговорил он индифферентно. Он вообще походил на отупевшего, впавшего в депрессию человека. – Только выпью немного.

Он встал и нетвердо, переступая длинными, как у цапли, ногами, пошел в сторону тесной кухни, заставленной кухонным гарнитуром. Ростом он в самом деле оказался высокого, выше меня, а во мне метр восемьдесят пять сантиметров. Илья достал из холодильника початую 07 бутылку виски, в которой алкогольного напитка было, примерно треть, тарелку с солеными огурцами, поставил на стол. Затем вытащил из подвесного шкафчика две стопки и спросил у меня:

– Будете?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо. Мне сегодня предстоит поездка за рулем. Это во-первых, а во-вторых, называй меня на «ты». Я столько гоняюсь за тобой, столько узнал о твоей жизни, что ты, Илья, мне стал почти родным. А родные люди друг другу не «выкают».

Илья пожал плечами и безразлично сказал:

– Можно и на «ты», – и поставил одну из стопок назад в шкафчик. – Тебе, сестренка, не предлагаю, знаю, что ты за рулем, да и пить, тем более днем, со мной не будешь.

– Правильно мыслишь, – похвалила брата Ксения.

– Ну, тогда присядьте, – предложил Илья и сел за стол, стоявший в центре кухни.

Мы с девушкой возражать не стали. Прошли в кухню и сели – я напротив Ильи, Ксения справа от меня и, соответственно, слева от брата. Илья налил в стопку виски, выпил, взял с тарелки огурец и, откусив от него, вяло задвигал челюстями. Сразу видно, свой человек, исконно русский мужик – виски и те соленым огурцом закусывает.

– Ну, в общем, дело было так, – проглотив огурец, начал он свой рассказ. – Я еще когда с женой жил, замутил с Маринкой Мороз. Ну, а потом после развода продолжил с ней отношения, – признался он. – А недавно я узнал, что Маринка с Иваном Царапкиным шашни завела. Ему вроде бы там какое-то наследство светило. Вот она и решила с ним шуры-муры завести, чтобы, значит, он ей безбедное существование обеспечивал. На этой почве мы с Иваном разговор и завели, когда с ним пересеклись в четверг у магазина. Решили отношения выяснить, поговорить за жизнь, за любовь. Взяли бутылку водки, пошли к нему на хату, ну там, как водится, выпили, закусили, поговорили. Тут-то и выяснилась, что Иван не очень-то претендует на Маринку. Да и я после того как она интрижку с Царапкиным завела, охладел к ней. В общем, Иван ничего так мужиком оказался, мне понравился. Мы решили еще одну бутылку уговорить, и я пошел в магазин.

«А ведь, действительно, – подумал я, глядя на Илью, – Леденев приходил в магазин во второй раз за бутылкой водки, что подтвердил парнишка-продавец. Пока в рассказе Ильи все сходится, и можно ему верить!»

– Взял я, значит, в магазине бутылку водки, – между тем продолжал рассказывать Леденев, – уже темно было, и когда сидели в доме у Ивана, то включили свет, а тут я во двор вошел, а света в окне нет. Я удивился. Подумал, может быть, ушел куда. Но дверь оказалась открытой. Я вошел в дом и крикнул: «Иван! Ива-ан! Ты дома?» Мне никто не ответил. В темноте с веранды шагнул в комнату, и тут вдруг на меня кто-то, вооруженный ножом, напал в темноте. Я как чувствовал, произойдет что-то необычное и опасное для меня, успел отпрянуть в сторону, и нож нападавшего вскользь прошел по моему плечу, распоров рубашку и кожу.

Я сидел молча, однако Илья, по-видимому, заметил выражение недоверия, промелькнувшее в моих глазах, потому что неожиданно расстегнул рубашку и оголил плечо.

В самом деле, пониже ключицы рука была перебинтована.

– Вот видите?! – проговорил Илья, демонстрируя перевязь на боевом ранении. – Сюда он и ударил.

– Да верю, я верю, – поспешил я выразить лояльность к словам Леденева. Он на самом деле говорил правду, поскольку я вспомнил, что сосед Ивана Андрей Никольский упоминал, что Илья вышел со двора Царапкина, придерживая рукой плечо.

– Неизвестный попытался ударить меня снова, – продолжил рассказ Илья, вновь натягивая на плечо рубашку. – Но случилось так, что мне удалось чудом поймать его руку, вооруженную ножом. Я крутанул его запястье, и нож со стуком упал на пол. Другой рукой я потянулся к горлу мужика и схватил его за шею. Он вывернулся, рука соскользнула, зацепилась за цепочку на шее человека, я с силой потянул ее и сорвал с нападавшего. Тот ударил меня головой в лицо, я от неожиданности и боли отпустил его руку, и неизвестный выскользнул за дверь и исчез в темноте. Преследовать его я не стал. Честно говоря, я подумал, что дрался с Иваном. Решил, что все его заверения по поводу того, что Маринка ему не нужна, ложь, и он, пока я ходил в магазин за водкой, выключил свет и в темноте напал на меня, чтобы убить. Но я ошибся… Когда я нашарил на стене выключатель и включил свет в гостиной, то увидел через открытую дверь на кухню лежащего на полу в крови Царапкина. Я подумал, что ему еще можно помочь, бросился в кухню, стал щупать пульс, но он не бился. Иван был мертв. Я запаниковал, подумал, что, если вызову полицию и расскажу, что произошло на самом деле, мне никто не поверит, поскольку настоящего преступника в лицо я не видел и меня самого обвинят в убийстве Царапкина. Мне самому нужна была медицинская помощь. Я не стал искать в доме Ивана аптечку, да и наверняка у него таковой и не было, а посудным полотенцем кое-как приостановил кровь, потом прихватил пакет с купленной мною в магазине бутылкой водки, который я во время драки с убийцей выронил в гостиной, сунул туда полотенце, выскочил на улицу и отправился домой. Никого не встретив, я примчался домой. Однако в окровавленном виде появляться на глаза родителей не решился, заглянул в окно – они сидели в гостиной, смотрели телевизор. Я проскользнул в дом, поднялся на второй этаж, в ванной комнате снял рубашку, смыл с себя кровь и туго перетянул рану бинтом из аптечки, которая хранилась в подвесном шкафчике. Моя комната находится на втором этаже, поэтому я, не опасаясь, что меня перевязанного увидят родители, прошел в нее, прихватив разрезанную и перепачканную кровью рубашку из ванной и посудное полотенце из дома Ивана. В комнате я снял джинсы, на которых тоже оказалась кровь, переоделся в чистую одежду. Я был очень возбужден, и стресс требовалось снять. Так что лежавшая в пакете бутылка водки, которую я притащил с собой, была как нельзя кстати. Я открыл ее и прямо из горлышка выпил половину содержимого бутылки.

По-видимому, воспоминания о выпитой Ильей в тот день в своей комнате водки навели его на мысль, что ему и сейчас не мешало бы выпить. Илья замолчал, деловито налил из бутылки в стакан виски и поднес его ко рту. Когда содержимое стакана перекочевало к Илье в желудок, он крякнул, закусил огурцом и, пережевывая его, вытер ладонью рот.

– Я перелил из бутылки недопитую водку во фляжку, сунул ее в карман, а перепачканную кровью одежду и полотенце сложил в целлофановый пакет, – вернулся Леденев к своему рассказу, – спустился вниз к родителям в гостиную и сказал, что мне нужно уехать на пару дней по делам, якобы по работе потребовалось кое-куда съездить за товаром. Покинув дом, я отправился к Маринке, по дороге выбросив в мусорный бак перепачканную кровью одежду и полотенце. Мне очень хотелось поговорить с Мариной, посоветоваться, что мне делать дальше и у нее узнать, раз она путалась с Иваном, может быть, она в курсе, кому он так насолил, что его решили убить. Я был изрядно пьян и меня штормило. Когда я пришел к дому Марины и нажал на кнопку звонка, Марина не вышла мне открыть дверь, но калитка оказалась незапертой. Я вошел во двор и увидел, что у Марины в спальне горит свет. Дверь в дом была тоже не заперта. В общем, я вошел в дом, позвал Марину, но она не откликнулась. Тогда я прошел в спальню и увидел, что она лежит мертвая. А рядом с нею валяется нож. Тут я вообще, что называется, выпал в осадок. Кто-то намеренно подставил меня под убийство Ивана и Марины. Тот, кто знал, что у нас образовался любовный треугольник, и он, воспользовавшись этим, подстроил так, что подозрение в убийствах Царапкина и Мороз пало на меня. Я не стал ни к чему прикасаться, просто вышел из дома.

– Как ты мог, Илья, – укоризненно и с горечью проговорила Ксения, – променять свою жену и двух детей на какую-то там Маринку? Прости Господи, что я так говорю о покойной.

– Ну-у, – Илья махнул рукой. – Жена это есть жена. Приелась. Чужая-то баба всегда слаще. – Он с пьяной ухмылкой посмотрел на меня. – Вот он-то мужик – он знает…

Я автоматически категорично ответил:

– Не знаю, я не женат.

– Чего это вдруг не женат? – неожиданно осклабился Леденев. Он порядком захмелел, оживился и стал вести себя немного развязно. – Проблемы со здоровьем или с ориентацией?

Вообще-то я за такие подозрения и шутки в мой адрес по морде бью. Я поиграл желваками, а Ксения, обратив внимание на мой грозный недовольный вид, напряглась и тут же принужденно рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку:

– Нет, как раз-таки и с тем, и с другим у него все в порядке. Соседка Игоря только и успевает его подруг гонять.

– А что вы это… – Илья посмотрел попеременно на меня и на Ксению и потом скрестил перед собой два указательных пальца.

Не знаю, что означает этот знак, но Ксения расценила его как намек на наши с ней интимные отношения и грубовато ответила:

– Это тебя не касается… Ладно, ты давай не отвлекайся, рассказывай дальше.

Илья пожал плечами и продолжил:

– Мне нужно было куда-то скрыться на какое-то время, чтобы подумать, а потом решить, что делать дальше. Есть у меня давний знакомый Вячеслав Старшинов. Я когда-то здорово помог ему в трудной ситуации с деньгами, выручил его. Я знал, что у Вячеслава есть дача, вот эта самая, – Илья обвел руками пространство вокруг себя, говоря таким образом, что он имеет в виду именно эту дачу. – На этой даче можно было какое-то время отсидеться. Я подумал, что раз Вячеслав мой должник, он мне не откажет и разрешит несколько дней пожить в его загородном доме. Я знал, где находится дача, поскольку как-то бывал на ней вместе с Вячеславом на шашлыках. Я позвонил Старшинову, попросил об одолжении, и он не отказал, разрешил побыть в его загородном доме. Разумеется, я не стал рассказывать ему про убийство Ивана и Марины, чтобы не пугать, а сказал, что поругался с родителями и мне нужно несколько дней где-нибудь перекантоваться, пока не найду себе жилье. Вячеслав сказал, что я могу заехать к нему домой, он в той стороне живет, где и дача, взять ключи и поехать в загородный дом. Я поблагодарил Старшинова, сказал, что сейчас подъеду, и отключил связь. Потом я отправился к Семену Игнатьеву, чтобы попросить его отвезти меня на машине на дачу к Старшинову. О том, чтобы просить Семена пожить у него несколько дней, я и не думал, поскольку все знают, что он мой близкий друг, и если полицейские начнут меня разыскивать, то первым делом отправятся к нему домой. А о Старшинове никто не знал, даже родители, поэтому я и решил забраться в эту глухомань. Однако когда я пришел к Семену, то увидел, что он был навеселе, поэтому даже просить его не стал отвезти меня, потому что знал, что он откажет. А когда увидел в прихожей на комоде ключи от машины, решил поехать на автомобиле сам. А потом с дачи позвонить Семену и сказать ему, что взял машину прокатиться.

– А зачем тебе надо было угонять машину? – с недоумением спросила Ксения. – Нельзя было вызвать такси?

Илья налил еще порцию виски, со вкусом выпил, традиционно закусил огурцом и тоном вальяжного человека ответил:

– Ты же знаешь, Ксюша, у страха глаза велики. Я в тот момент чувствовал себя загнанным зайцем, мне казалось, что все вокруг уже знают об убийстве Марины и Ивана и на меня уже объявлена охота, и что менты сразу же вычислят, на каком такси и куда я поехал. Да и пьян я был, потому сдуру и взял у Семена дома ключи от машины, лежавшие на комоде. В общем, от дома Семена я отъехал на приличное расстояние и был уже на противоположном конце Москвы, проехав по МКАД. Но… – Илья тяжко вздохнул, – давно не сидел за рулем, переоценил свои возможности водителя и, как и следовало ожидать, не справился с управлением и на одном из поворотов врезался во встречную машину. К счастью, ни я, ни мужик не пострадали, только машины. Мужик, в чью машину я врезался, увидел, что я под кайфом, даже разговаривать со мной не стал, вызвал по телефону полицию. Тут я вообще перепугался. Подумал, приедут менты, повяжут, выяснится, что я из Темных Аллей, где совершены два убийства, и тогда мне мотать срок до скончания века. Короче, дожидаться полиции я не стал. Сделал вид, что мне нужно в туалет, сошел с дороги и скрылся в лесу. Какое-то время я проплутал по лесу, потом все же вновь вышел к дороге и сориентировался по карте в телефоне, где нахожусь. Оказалось, что не так уж и далеко от дома Владислава Старшинова. Кайф уже стал проходить, и я добавил из фляжки. Затем посмотрел в приложении для мобильного телефона, какие в этом районе ходят автобусы и где находится остановка. Она была неподалеку, всего-то в полкилометре от того места, где я находился. Не выходя на дорогу, я дотопал до остановки, дождался автобуса, сел на него и доехал до дому Владислава. Домой к Владу я заходить не стал, не хотел встречаться с его женой, поэтому позвонил ему и попросил вынести ключи от дачи на улицу. Влад вышел из дому с ключами, а когда увидел, что я в изрядном подпитии, вызвался довезти меня до дачи, благо до нее было не так уж далеко. Я отказываться от предложения товарища не стал, и Влад подбросил меня на своем автомобиле до своего загородного дома. Вот с тех пор я и живу здесь, – закончил свой рассказ Леденев.

– Да-а, веселенькая история, – мрачно сказала Ксения. Она не выражала сочувствия брату, а скорее осуждала его. – И что ты дальше намерен делать?

Илья пожал плечами.

– Не знаю, но дальше прятаться бессмысленно. Думаю, сделать явку с повинной, потому-то и решил сегодня объявиться. Я ж телефон, чтобы мое местоположение полицейские не вычислили, в лесу прятал, а сегодня сходил за ним, вставил симку, которую вытаскивал, и позвонил родителям.

– Но раз ты ни в чем не виноват, зачем нужно было сбегать? – как-то отстраненно и раздумчиво проговорила Ксения, и непонятно было, у кого она спрашивала – у себя или у брата. – Побег какой-то глупый – в никуда, будто в пустоту.

Я выслушал Леденева, никак не проявляя своих эмоций. Похоже, все то, что говорил Илья, было правдой, а если это так, и он не виноват ни в убийстве Ивана Царапкина, ни в убийстве Марины Мороз, то их убил кто-то другой… И я уже догадался, кто именно и почему.

– Ладно, рано пока еще идти в полицию, – проговорил я твердо, приняв решение, как поступить дальше, чтобы изобличить убийцу. – Я попробую тебе помочь.

И Илья, и Ксения посмотрели на меня удивленно и с надеждой.

– Ты правда можешь это сделать? – робко спросила девушка, очевидно, боясь поверить в то, что я смогу снять клеймо позора с ее семьи.

Как ни крути, а семья Леденевых, как сказали бы в старые времена, обесчещена. Один из ее членов подозревается в нарушении шестой заповеди «не убий», а значит, бремя ответственности за этот грех так или иначе лежит на всей семье.

– Я постараюсь, – пообещал я девушке и посмотрел на Илью. – Где та цепочка, что ты сорвал с убийцы?

Илья после моего обещания помочь ему выпутаться из скверной истории, в которую он угодил, воспрянул духом и с готовностью ответил:

– У меня.

– Покажи-ка, – потребовал я.

– Минутку! – Леденев, уже изрядно нагруженный спиртным, грузно поднялся, прошел на ту половину помещения, где располагалась условно гостиная, достал из тумбы, стоявшей под телевизором, цепочку, вернулся и, вновь сев за стол, положил ее передо мной.

Я взял ее и рассмотрел. Цепочка была не из дешевых – массивная, золотая, панцирного плетения с золотым же крестом. Не каждый может себе позволить купить такую вещицу. Она была прочная, надежно спаянная, и все же одно звено, соединявшее, собственно, саму цепочку и замок, не выдержало и при растяжении порвалось. Вот оно подтверждение того, что поговорка «слабое звено» не метафора, а реальность.

– Короче, Илья, – проговорил я, подняв одной рукой цепочку за два конца вверх и, подставив руку, отпустил ее. Цепочка с крестиком скользнула в мою ладонь, образовав на ней горку. – Ты сиди пока здесь на даче и не высовывай отсюда носу. А мы с Ксенией съездим кое-куда и попробуем изобличить преступника. Цепочку с крестиком, если ты не против, я заберу с собой под личную ответственность Ксении.

– Не вопрос, – окрыленный моим обещанием помочь ему, деловито проговорил Илья. – Забирай!

– Отлично! – Я встал и сунул цепочку в карман джинсов. – Пойдем, Ксения, – сказал я девушке.

Она также поднялась из-за стола.

Попрощавшись с Ильей, мы вышли из комнаты в прихожую, а затем на улицу.

Мы с Ксенией выехали из поселка и двинулись в сторону Москвы, чтобы по МКАД обогнуть ее с востока, выехать на Новорязанское шоссе, потом на Малое Московское кольцо, откуда уже рукой было подать до коттеджного поселка Темные Аллеи. Я достал из кармана телефон, активировал его и, найдя в контактах номер телефона Дмитрия Воскресенского, позвонил ему. Дмитрий сказал, что занят, но я пообещал, что не отниму у него много времени, и задал ему всего лишь один вопрос, и когда ресторатор ответил на него, я укрепился в своем мнении, что иду по правильному пути.

Разъединив связь с Воскресенским, я набрал 102 и попросил взявшего на том конце телефонной цепочки трубку оператора соединить меня с дежурной частью Отдела полиции Семеновского района, где служил начальником уголовного розыска майор Сергей Николаевич Кузнецов и где не далее, как вчера вечером я побывал не по своей воле.

Некоторое время спустя мою просьбу выполнили – в телефоне раздался щелчок, и полицейский голосом утомленного долгим дежурством человека проговорил:

– Дежурный по Семеновскому Отделу полиции слушает.

– Добрый день! – сказал я приветливо. – Не могли бы вы соединить меня с майором Сергеем Николаевичем Кузнецовым?

– Извините, – пробубнил голос. – Кузнецова сейчас нет на рабочем месте.

– А вы что, еще не слышали, что уже давным-давно изобрели мобильную связь, и у майора есть сотовый телефон, – позволил я себе пошутить с представителем правоохранительных органов.

Дежурный не оценил мой юмор и довольно резко ответил:

– Номера мобильных телефонов сотрудников Отдела полиции гражданам не даем.

Я так просто не сдаюсь, поэтому стал настаивать:

– Вы тогда сами позвоните майору и попросите его перезвонить Игорю Гладышеву – у него есть номер моего телефона – и скажите Кузнецову, что он мне очень нужен. У меня есть кое-какие сведения относительно убийства Ивана Царапкина и Марины Мороз, произошедшие в коттеджном поселке Темные Аллеи. Это важно, товарищ дежурный! Очень важно! – повторил я настойчиво.

– Я попробую, – пообещал на том конце телефонной цепочки дежурный, и связь прервалась.

Ксения, довольно лихо управлявшая автомобилем, скосила на меня глаза.

– Чего это ты о майоре Кузнецове вспомнил? – поинтересовалась она и подозрительно спросила: – Илью в полицию сдать хочешь?

За целый день розысков Ильи, бесед со свидетелями и драки я порядком утомился – провел по физиономии ладонью, словно пытаясь таким образом стереть с нее уставшее выражение. И мне это сделать удалось. Не могу сказать, что лицо у меня засияло как медный пятак, но улыбка возникла.

– Нет, Ксюша, – проговорил я снисходительно. – Это вы уж на семейном совете сами решайте, когда, где и кому будет сдаваться Илья. У меня другое дело к майору Кузнецову.

Не успел я это проговорить, как зазвенел мой мобильный телефон. На дисплее высветился незнакомый номер, но я уже догадался, что звонил начальник уголовного розыска Отдела полиции по Семеновскому району. И не ошибся – звонил действительно он.

– Игорь Гладышев? – спросил Кузнецов.

– Он самый, – подтвердил я. – Здравствуйте, Сергей Николаевич.

– Здравствуй, здравствуй, Гладышев! – как-то уж очень мягко и фамильярно проговорил майор, чтобы это было похоже на проявление дружеских чувств ко мне. – А я вот собрался тебе звонить сам. Да тут дежурный по Отделу полиции позвонил, сказал, что ты меня разыскиваешь.

– А чего это вы мне звонить хотели? – включил я дурачка, хотя прекрасно понимал, по какой причине майор хотел мне звякнуть.

– Да тут вот в ходе расследования, – насмешливо начал говорить майор, – я вышел на свидетеля Артема Мороза. Так вот он мне сказал, что не далее как сегодня днем к нему приходил какой-то мужчина, представился сотрудником уголовного розыска Петровым, избил его и с применением физической силы потребовал от него предъявить алиби на момент убийства его бывшей жены Марины Мороз. И ты знаешь, Гладышев, по описанию Артема Мороза приходивший к нему фальшивый полицейский разительно похож на тебя.

На некоторое время в нашем разговоре возникла пауза, в конце которой я только и мог сказать: «Кхм».

– Ты что, Гладышев! – теряя вдруг свой притворно-ласковый тон, загремел майор. – Совсем берега потерял?! На нары хочешь? Этот Артем Мороз сказал, заявление на тебя напишет, и тебе тогда будет грозить реальный срок за нанесение телесных повреждений и за то, что ты выдавал себя за сотрудника полиции.

– Товарищ майор, – промямлил я. – С Артемом я постараюсь договориться. Не будет он писать заявление.

– Пока еще товарищ майор, – раздельно и акцентированно на слове «товарищ» проговорил Кузнецов. – Но чувствую, что скоро для тебя буду гражданином начальником… Гладышев, ты же обещал не путаться у меня под ногами. И вообще перестать заниматься этим делом. Так какого черта!.. – рявкнул он, и тут я вставил свое слово:

– Пока еще, товарищ майор, в свое оправдание могу привести слова Екатерины Второй, защищавшей Суворова, который вопреки приказу «не штурмовать» предпринял штурм турецкой крепости: «Победителей не судят», – как-то так витиевато и иносказательно высказался я.

А майор был не дурак, сразу понял, что я имел в виду. Правда, чтобы осознать мой посыл, ему потребовалось не менее минуты, по прошествии которой он как-то недоверчиво промолвил:

– Ты хочешь сказать, что нашел Илью Леденева?

Еще пока рано было говорить о том, что я нашел брата Ксении, и выдавать его схрон, а потому я постарался тактично обойти этот острый вопрос.

– Да, Сергей Николаевич, я нашел настоящего убийцу – и этим человеком является не Илья Леденев.

В майоре вдруг проснулся скептик.

– Неужели?! – произнес он с сомнением. – И кто же он?

– Один очень нехороший человек, которого я собираюсь сегодня разоблачить. И если вы, Сергей Николаевич, через… – я посмотрел на установленный в держателе на передней автомобильной панели телефон Ксении – навигатор показывал до Темных Аллей час десять езды, – через час подъедете к дому Царапкиной Наталии Владиславовны, то узнаете кто именно.

Тон у меня был очень интригующий, но майор на него не купился.

– Имей совесть, Гладышев, – проговорил он недовольно. – Время шесть часов. Я только что домой зашел, целый день как савраска бегал по этим вашим Темным Аллеям, разыскивая свидетелей. И это в воскресный день, между прочим. Давай на завтра перенесем.

– Эх, това-арищ, пока еще ма-айо-ор… – протянул я укоризненно.

– Не товарищ пока еще майор, а пока еще товарищ майор, – поправил меня Кузнецов.

– Но кто знает, Сергей Николаевич, может, и «пока еще майор». Вдруг за раскрытие этого загадочного двойного убийства вам подполковника присвоят. Лавры ваши, я на них не претендую.

На этот раз Кузнецов сказал:

– Кхм, – причем как-то неуверенно, словно колеблясь.

Как говорится, куй железо, пока горячо.

– Да, товарищ майор, нет в вас сыщицкого азарта, боевого задора, который заставляет истинного детектива, несмотря на усталость, выскакивать из дома и бежать в поисках истины хоть на край света, – попытался я взять Кузнецова на «слабо». – Но нет, так нет. А завтра я не могу – на работу выхожу. До свидания.

На «слабо» взять все же получилось.

– Погоди, – пробурчал Кузнецов. – Черт с тобой, я приеду. Но если, Гладышев, ты обманешь мои ожидания и вместо имени преступника выдашь мне какую-нибудь туфту, я тебя, Гладышев, прихвачу с собой и по дороге домой не поленюсь сделать крюк, чтобы завести тебя в «обезьянник» нашего отдела полиции. Одно место я тебе там зарезервирую.

– Договорились, – ухмыльнулся я и нажал на телефоне кнопку разъединения связи.

– Ну ты интриган, – сказала Ксения, внимательно слушавшая мой разговор с начальником уголовного розыска. – Мне-то хоть расскажи в чем дело.

– Всему свое время, – уклонился я от ответа и больше оставшуюся часть пути не проронил о преступлении ни слова.

На подъезде к Темным Аллеям я позвонил Царапкиной и сказал, что через несколько минут прибуду к ней с отчетом о проделанной работе.

– Хотите сказать, что вы закончили порученное мною вам дело? – уточнила пожилая женщина.

– Да, Наталия Владиславовна, – признался я.

– И вы нашли Илью Леденева?

По моему мнению, руководитель, пусть и бывший, но такого большого учебного комплекса, каким ранее заведовала Царапкина, должен быть более сдержанным и не проявлять так откровенно любопытство.

– Наталия Владиславовна, я еду к вам отчитаться, – повторил я. – Потерпите несколько минут, и я отвечу на все интересующие вас вопросы. До скорой встречи, – произнес я и отключил телефонную связь.

Мы проехали знакомое КПП, поплутали по поселку и выехали на улицу Березовую, где жила Царапкина. Майор Кузнецов был уже на месте. Он поджидал нас сидя в своей машине белого цвета «Porsche Macan». Ничего себе живут начальники уголовного розыска Московской области! Такой новенький кроссовер миллионов десять стоит. Вряд ли он смог бы заработать на свою зарплату полицейского на такой крутой автомобиль. Ладно, будем считать, что он ему достался в наследство от богатого дядюшки, проживающего в Германии.

Мы с Ксюшей и майор одновременно вышли из автомобилей и приблизились друг к другу. Кузнецов, одетый, как обычно, в гражданку – в темные брюки и голубую рубашку, – руки мне не подал, очевидно, считая меня потенциальным претендентом на роль сидельца на ближайшее время в «обезьяннике». А арестантам, пусть и потенциальным, блюстители закона руку не подают. Ну и пусть, очень-то надо. Он лишь, хмуро глянув не меня, буркнул:

– Не могу сказать, что рад тебя видеть, Гладышев.

Хотелось мне сказать, что я тоже не в восторге от встречи с ним, но я лишь произнес:

– Насильно мил не будешь.

– А вы сестра Леденева? – взглянув на Ксению, припомнил начальник уголовного розыска. – Вы вчера за Гладышевым на машине к нам в отдел приезжали.

– Точно, – подтвердила девушка.

– Извините, не запомнил, как вас зовут…

– Ксения.

– Очень хорошо, – почему-то сказал майор, хотя было неясно, что было хорошего в том, что девушку зовут Ксенией, и потом повернулся ко мне. – Ну давай, Гладышев, веди.

Я, ни слова не говоря, развернулся и пошел к калитке.

Неожиданно как-то потемнело, хотя до сумерек было еще время. Парило, становилось душно, откуда-то с юга наползали тучи. Очевидно, скоро пойдет дождь. «Дождь – это хорошо, – подумал я. – Дождь – к удаче. Пусть она мне сегодня сопутствует при разоблачении преступника».

Я приблизился к калитке. На сей раз никто меня не встречал, и я нажал на кнопку на вызывной панели. У калитки не встречали, но ждали, потому что почти тотчас же динамик заговорил голосом младшего сына Наталии Владиславовны Алексея Царапкина:

– Это вы, Игорь?

– Да, Алексей, собственной персоной, – подтвердил я.

Щелкнул язычок замка, открывшийся дистанционно, я толкнул калитку, и мы втроем вошли на территорию особняка семьи Царапкиных. Уже знакомой мне дорогой двинулись к возвышавшемуся невдалеке дому, похожему то ли на замок, то ли на дворец. Из особняка вышел Алексей и направился к нам навстречу. На сей раз его немного расплывшаяся фигура была упакована не в спортивные штаны и футболку, а в светлый летний костюм и светлую же рубашку. На ногах опять-таки светлого тона летние туфли. Алексей был удивлен составу моей компании, особенно присутствию в ней сестры Ильи Леденева, которого семейство Наталии Владиславовны считало убийцей Царапкина-старшего, но виду не подал.

– Здравствуйте, Игорь Степанович. Здравствуйте, товарищ майор, – проговорил он, пожимая поочередно мне и Кузнецову руки, а девушке кивнул: – Здравствуй, Ксения.

Они оба жили в одном поселке и наверняка не один год знали друг друга.

– Проходите, пожалуйста, – сделал Царапкин-младший широкий жест рукой в сторону дома.

Приостановившаяся было для того, чтобы поздороваться с хозяином дома, наша троица продолжила движение. Возглавил процессию Алексей. Мы поднялись по ступенькам крыльца и вошли в дом.

В «тронном зале» семьи Царапкиных, в котором запросто можно было провести выпускной бал учеников, окончивших школу, которой заведовала когда-то Наталия Владиславовна, как-то сиротливо смотрелись всего три фигуры поджидавших нас женщин. Первой была хозяйка дома, восседавшая в своем инвалидном кресле, одетая сегодня не так строго, как вчера, – в домашнее несколько широковатое платье сине-бело-зеленой расцветки. Второй была сиделка Царапкиной – дебелая Аннушка в своем неизменном темном платье. Она сидела на оттоманке, чуть сзади и слева от своей госпожи. Третьей женщиной, сидевшей в кресле справа от Царапкиной, была супруга Алексея и, соответственно, невестка Наталии Владиславовны. Звали ее, насколько я помню, Еленой. Тихая, скромная и красивая какой-то «ретро» красотой женщина. И одета была в ретро-стиле покроя тридцатых, сороковых годов – в серую юбку-карандаш, перехваченную в осиной талии ремешком, и винтажную белую, кружевную блузку. На ногах белые плетеные босоножки. Если кто-то подумал, что вещи на Лене были из бабушкиного сундука, то он сильно ошибается, разумеется, все вещи брендовые, дорогие, стильные. Ей хоть сейчас на подиум демонстрировать моду ушедшей эпохи в современном стиле. Дамочка сидела, закинув ногу на ногу, что подчеркивало изящные линии ее бедер. Однако ж элегантную подругу жизни выбрал себе этот Леха Царапкин. Ну, да ладно, Ксюша Леденева тоже хороша. Но что-то я слишком много внимания уделил этой особе Елене. Пойдем дальше.

Детей Алексея и Лены видно не было, вероятно, ими занималась нянька. А как же, в таком богатом семействе наверняка есть нянька, гувернантка, бебиситтер или, как здесь у них, у богатых, называется женщина, которая ухаживает за детьми.

Поскольку на улице темнело все больше и больше, в гостиной горели все четыре огромные люстры, свисавшие с высокого потолка.

Царапкина, как и ее младший сын, тоже была удивлена появлением в моей компании майора, а особенно сестры убийцы ее старшего сына. На ее лошадином лице с чуть выступающей вперед челюстью злобно блеснули глаза. Однако Царапкина умела владеть собой. Злобный огонек в ее глазах погас, взгляд безразлично скользнул по Ксении и потом, напрочь игнорируя девушку, остановился на мне.

Ксюша чувствовала себя в стане врагов не очень-то уютно. Это было заметно по ее растерянному виду. Но она старалась держаться гордо и независимо, что у нее плохо получалось. Ксюша двигалась чуть впереди, я, Алексей и Сергей Николаевич – позади нее. Наше шествие напоминало шествие трех инквизиторов, ведших на расправу к епископу пойманную ведьму. Приблизившись к трем сидевшим дамам, мы остановились.

– Еще раз здравствуйте, Наталия Владиславовна, – сказал я Царапкиной и поочередно в знак приветствия склонил голову в сторону Аннушки и Елены.

Поздоровались и майор с Ксенией.

– Добрый вечер, – поприветствовала и хозяйка дома гостей и предложила: – Садитесь, пожалуйста. – Она все так же продолжала игнорировать Ксению.

Поскольку Царапкина являлась для меня главным лицом – заказчицей, а я исполнителем, то я сел напротив нее, пододвинув поближе одно из стоявших неподалеку кресел. Майор устроился в кресле справа от меня, Ксюша села в подвинутое для нее Алексеем кресло, слева. Сам Царапкин-младший сел на банкетку чуть дальше. Таким образом мы образовали круг, похожий на кружок анонимных алкоголиков, каким обычно показывают заседание этого общества в кинофильмах.

– Вы сказали, Игорь Степанович, – начала глуховатым тоном хозяйка дома, – по телефону, что придете ко мне с отчетом о проделанной работе. Простите меня за казенный термин. Следует ли это понимать, что вы выполнили мою просьбу?

Я склонил голову в знак согласия.

– Да, Наталия Владиславовна.

– И где находится убийца моего старшего сына Илья Леденев? – глядя на меня немигающими глазами и продолжая напрочь игнорировать Ксению, спросила Царапкина.

Я вежливо ответил:

– Хочу пока оставить этот вопрос без ответа.

Тут в разговор вмешался майор Кузнецов. На его сплюснутом и сверху и снизу лице появилось недовольное выражение.

– Скрывая место нахождения преступника, вы становитесь его соучастником, гражданин Гладышев, – проговорил он официальным тоном.

– Я сказал, что хочу пока оставить этот вопрос без ответа, «пока еще, товарищ майор», – стараясь говорить не очень резко, произнес я. – Ключевое слово «пока», а это значит, что в конце нашего разговора я назову место, где находится Леденев. Вернее я позвоню ему, и Илья сам явится в полицию. Только он не преступник, – попенял я майору, а потом Царапкиной. – И уж точно не убийца.

– Вот как?! – изумилась Наталия Владиславовна, и ее брови взлетели вверх. – И кто же он, по-вашему?

– Я назову его имя в процессе моего рассказа, – пообещал я. – Вы, Наталия Владиславовна, попросили меня не только найти Илью Леденева, но и расследовать обстоятельства убийства вашего старшего сына. Что я и сделал. А теперь я хочу вам поведать о том, что произошло в четверг вечером в вашем поселке. – Я откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и закинул ногу на ногу, сев удобнее, ибо приготовился к долгому рассказу. – Итак, – начал я, – в четверг вечером двадцать третьего августа Илья и Иван встретились возле магазина, расположенном в поселке Темные Аллеи. Оба имели интимные отношения с непутевой Мариной Мороз, и оба о том, что Марина изменяет им обоим, недавно узнали. На этой почве мужчины и разговорились. Они стали выяснять отношения, но до драки дело не дошло, а наоборот, разборки закончились мирным путем, мужчины взяли бутылку водки и отправились к Ивану домой. Мужчин, входящих во двор Ивана, видел его сосед, живущий напротив, Андрей Никольский. Дома у Царапкина Иван и Илья стали выпивать и жаловаться друг другу на свою нелегкую судьбу обманутых любовников.

Обратив внимание на недоверчивый взгляд Царапкиной, я сказал:

– Да-да, Наталия Владиславовна, они выпивали и мирно беседовали. Не всегда мужчины из-за женщины устраивают драку с поножовщиной. Бывает, что и мирно изливают друг другу душу, как и в случае с Иваном и Ильей.

Я, конечно, вольно излагал признание Леденева, сделанное им на даче его друга Вячеслава, даже привирал для более красочного восприятия картины произошедшего слушателями, но мне казалось, что я правильно реконструировал события, происходившие в четверг вечером.

– Когда обсуждение безнравственного поведения Марины Мороз, – вернулся я к своему рассказу, – было в самом разгаре, водка закончилась. И тогда Илья отправился в магазин и купил вторую бутылку водки, что может подтвердить продавец. Вот именно в это время в дом к Ивану и пришел убийца. Он не собирался с ним ни ссориться, ни ругаться, ни выяснять отношения. У него была конкретная цель: убить Ивана. Иван превосходно знал этого человека, не ожидал от него нападения, и убийца, воспользовавшись этим преимуществом, взял со стола нож и нанес Ивану смертельный удар в сердце. Когда ваш сын упал на пол, убийца выключил свет и собрался было выйти из дома. В этот момент как раз-таки и вернулся с бутылкой водки в пакете Леденев. Илья позвал Ивана по имени, и в этот миг убийца напал с ножом на Леденева. Тому удалось отбиться, и преступник ретировался. Кто был этот человек, Илья так и не узнал. На улице преступник не стал выходить на дорогу, чтобы не попасться ненароком кому-либо на глаза, а покинул участок, перемахнув забор через участок соседей. И тут вдруг убийца понял, как все удачно для него сложилось. Когда в доме Илья окликнул Ивана по имени, убийца узнал его по голосу. Он знал о любовном треугольнике между Ильей, Иваном и Мариной Мороз и подумал, что подозрение в убийстве вашего сына падет на Леденева, что Илья из ревности убил своего соперника Ивана. А чтобы еще больше усилить подозрения против Ильи, преступник решил убить Марину Мороз. С тем, чтобы полицейские, да и все окружающие пришли к выводу, что Илья в порыве ревности убил не только своего соперника, но и свою неверную любовницу. Он отправился к Марине Мороз, и она впустила его, поскольку хорошо знала преступника. Уж под каким предлогом он сумел пройти вместе с нею в дом, я не знаю, но думаю, товарищ майор, – я взглянул на Кузнецова, – вы это у него в ближайшее время узнаете. Разумеется, когда я назову имя убийцы. Но, как бы то ни было, преступник вошел в дом к Марине Мороз и, подгадав момент, ударил ее ножом в грудь. Труп положил на кровать. Убийство Марины Мороз было совершено тем же ножом, что и убийство Ивана. Нож преступник оставил на месте преступления, чтобы никто не сомневался в том, что оба убийства совершены одним и тем же орудием преступления и одним и тем же человеком, а именно Ильей Леденевым. Тот же, обнаружив в доме Ивана убитого хозяина, с перепугу кинулся домой, собрался и отправился к Марине с тем, чтобы рассказать ей о случившемся с Царапкиным-старшим. И там он тоже обнаружил еще один труп. И тут Илья, испугавшись, что на него может пасть подозрение в убийстве двух человек, решил сбежать. Конечно, его побег был непростительной глупостью, потому что сыграл на руку преступнику, ибо его побег дал основание думать окружающим и полицейским, что именно он совершил два убийства, а потом, испугавшись содеянного, подался в бега, желая уйти от ответственности…

Тему относительно того, что Илья побывал у своего друга Семена Игнатьева, угнал у него автомобиль, а потом совершил в пьяном виде аварию, я решил не поднимать – это другая история, и пусть с нею разбирается дорожная автоинспекция или какая там организация занимается подобными делами.

Я сделал паузу, чтобы передохнуть, чем и воспользовалась Наталия Владиславовна.

– Игорь Степанович, – проговорила она сурово и нетерпеливо. – Вы долго еще собираетесь интриговать? Может быть, вы наконец назовете имя того, кто по вашему мнению убил моего сына?

Вот наконец и настала кульминация моего двухдневного расследования. Я хмыкнул, представляя, какой эффект произведет названное мною имя.

– Это он, – я вытянул указующий перст в сторону Алексея. – Царапкин-младший!

Я ошибся: эффекта разорвавшейся бомбы, как принято называть в подобных случаях неожиданное для окружающих сообщение, мои слова не произвели. Никто не стал шуметь, вскакивать с места, размахивать руками, что-то кричать… отнюдь. Все сидели на своих местах, как в рот воды набрав, и тупо смотрели на меня. Немая сцена из комедии «Ревизор» (хотя ничего комедийного в ней не было, наоборот, налицо была трагедия, произошедшая в одной отдельно взятой семье) длилась целую минуту. Сам незабвенный Николай Васильевич, если был бы ее свидетелем, похлопал бы персонажам в знак благодарности за хорошее исполнение сцены в ладоши. Наконец, затянувшееся молчание прервал сам виновник «торжества». Нет, не я, хотя я и был виновником раскрытия преступления, а Алексей – виновник двух убийств.

– Какая глупая шутка, – проговорил он с натянутой улыбкой.

– Это не шутка, – промолвил я холодно. – Я обвиняю вас в том, что это именно вы убили своего брата, а потом его любовницу Марину Мороз, – моему тону мог позавидовать государственный обвинитель, зачитывающий обвинительное заключение в суде.

Холеное лицо Алексея от округлого подбородка и до залысин пошло пятнами.

– Что за чушь вы несете? – проговорил он сквозь зубы, от чего его довольно неплохая дикция была нарушена. – Что вы себе позволяете? Вас наняли для того, чтобы вы нашли убийцу Ивана Илью Леденева, скрывающегося от полиции. А вы, не сумев справиться с заданием, устраиваете клоунаду и обвиняете меня в убийстве собственного брата! Убирайтесь из моего дома! – и он указал рукой в сторону двери.

Алексей ничуть меня не напугал своим выпадом. Видал я таких.

– Ну уж нет, – возмутился я. – Мне была поставлена задача, я ее выполнил, извольте теперь выслушать отчет о проделанной работе до конца.

Наконец, будто кто-то подал команду «отомри», и остальные члены нашего «кружка анонимных алкоголиков» тоже зашевелились. Пришел в движение и полицейский. Он сцепил в замок руки и склонил голову чуть набок, словно такое положение головы позволяло ему лучше видеть меня.

– Гладышев, раз ты занимаешься частным сыском, то обязан знать, – проговорил он насмешливо и назидательно, – что у любого преступления есть мотив. У Ильи Леденева он есть – это ревность. А какой мотив для совершения убийства своего брата был у Алексея Царапкина? – Он явно мне не верил.

– Извольте, – я взглянул на хозяйку дома, сидевшую с каменным лицом, и сказал: – Извините, пожалуйста, но я вынужден выдать вашу тайну. – Я повернулся к майору Кузнецову. – Наталия Владиславовна призналась мне, что у нее саркома и жить ей осталось немного. Я думаю, что ею уже составлено завещание, согласно которому доля наследства, состоящего из особняка и дохода от торгового дома, которым владеет семья, должно было бы достаться старшему брату, но младший посчитал, что непутевый старший брат не достоин владеть этой долей наследства, а потому убил его. Второй, так сказать, лишний. Ну, а попутно решил свалить вину за убийство на подвернувшегося Илью Леденева и убил Марину Мороз, чье тело и любовные ласки Иван и Илья делили, о чем Алексей знал со слов родственника и не преминул своим знанием воспользоваться, подставив Леденева.

– Но-но, – ухмыляясь и с чувством превосходства проговорил Алексей. Его холеная, сытая физиономия расплывалась от предвкушения того, что он сейчас своими контраргументами размажет меня как масло по бутерброду. – Легче на поворотах! У меня есть…

Я не дал Царапкину договорить и отмахнулся от него как от назойливой мухи.

– Я знаю… алиби. Вы хотите сказать, что вы во время убийства находились в доме Дмитрия Воскресенского. Сегодня, когда я понял, кто на самом деле убийца Ивана и Марины, я звонил Дмитрию, и он подтвердил, что вы в числе прочих гостей действительно были у него в четверг на его дне рождения. Но когда я был у него с визитом, проверяя алиби одного из подозреваемых, он сказал, что во время, скажем так, дружеской попойки некоторые гости выходили из, как Дмитрий называет, «развлекательного комплекса» покурить. Во время посещения Воскресенского я обратил внимание, что у Дмитрия стоят на улице и в помещении бассейна видеокамеры. Так вот я уверен, что если просмотреть видеозаписи с камер, сделанные в четверг вечером, то можно увидеть, что вы покидали усадьбу Воскресенского на некоторое время. И это время как раз-таки совпадет с временем, когда сосед Ивана Андрей Никольский видел, как Илья Леденев после драки с вами и обнаружения трупа вашего брата выходил из его дома. Это первое, что указывает на вас как на убийцу. Второе, – я вновь повернулся к майору. – Сергей Николаевич, помните, когда я оказался у вас в полиции, я спрашивал у вас, откуда вам стало известно о том, что я появлюсь в доме Марины Мороз, где находился ее труп?

– Допустим, – без каких-либо эмоций нейтрально проговорил Кузнецов, однако в глазах его читался интерес.

– Вы мне не сказали, но я был очень удивлен тем, что полицейские поджидали меня в доме убитой. И только позже я догадался, кто вам сообщил о том, что я буду в доме у Марины Мороз. Конечно же сообщил Алексей Царапкин. – Я взглянул на хозяйку дома. – Вчера, когда я ехал на машине от супруги Ильи Леденева домой к Марине Мороз, еще не зная, что она убита, вы позвонили мне и поинтересовались, как идет расследование. Я вам отчитался о проделанной за вчерашний день работе и, между прочим, сообщил, что еду к Марине Мороз. Так вот, в тот момент рядом с вами находился ваш сын Алексей. Он из нашего с вами разговора понял, куда я направляюсь, позвонил в полицию и сообщил о конечной точке моего маршрута. Алексей, разумеется, с самого начала был против моего участия в расследования убийства его брата, поскольку опасался, что я рано или поздно докопаюсь до сути дела, а потому, сообщив в полицию о том, что в доме Мороз лежит труп Марины и убийца должен сейчас туда подъехать, решил подставить меня, чтобы вывести из игры. – Я обратился к начальнику уголовного розыска: – Признайтесь, Сергей Николаевич, был такой звонок?

– Ну-у, – не очень охотно проговорил майор, очевидно не очень-то желая выдавать пресловутую тайну следствия, но все же признался: – Был. Но кто звонил и кому принадлежал телефонный номер, мы определить не смогли.

– Правильно, – как о само собой разумеющемся проговорил я. – У Алексея наверняка был телефон с какой-либо левой симкой, с него он и позвонил, а потом избавился от телефона и симки, выбросив их где-нибудь в лесу или утопив в реке, потому-то его и вычислить не смогли… И наконец, третье и последнее, что указывает на Алексея Царапкина как на убийцу. – Я достал из кармана джинсов разорванную цепочку с крестиком и, держа ее за два конца пальцами одной руки, покачал точно маятник. – Узнаете? – с видом триумфатора спросил я у Наталии Владиславовны.

Она ничего не ответила, лишь с трудом, как будто у нее во рту было нечто размером с бильярдный шар, сглотнула.

– Понятно, не хотите свидетельствовать против своего младшего сына. – А вы узнаете? – я вытянул руку с цепочкой и крестиком в сторону супруги Алексея.

Молодая женщина слушала меня с широко открытыми, полными наивного удивления глазами. Она, видимо, с трудом верила в происходящее.

– Э-э… – проблеяла она растерянно и как-то беспомощно посмотрела по сторонам в поисках поддержки. Но все молчали. – Да, эта цепочка и крестик моего мужа, – наконец выдавила она. – Я их дарила ему на день рождения.

– Дура! – сорвалось с языка Алексея Царапкина.

– Что и требовалось доказать, – с чувством глубокого удовлетворения проговорил я. – Это главная улика в деле о двойном убийстве. – Я подставил ладонь под цепочку, точно так же, как подставлял ее под цепочку, забирая у Ильи, отпустил концы, и она струйкой скользнула в мою руку.

– Еще вчера утром, – продолжил я свою обвинительную речь, – когда я пришел в этот дом, то обратил внимание, что на шее Алексея имеется ссадина. Она и сейчас еще видна. Я был удивлен этой похожей на странгуляционную борозду потертости, а вот сегодня, когда Илья отдал мне цепочку и рассказал о том, что в доме Ивана сорвал ее в драке с убийцы, я понял происхождение этой ссадины на шее Алексея. Она образовалась в результате чрезмерного сдавливания кожи Царапкина-младшего цепочкой, когда Леденев с силой потянул за нее, и она образовала эту самую странгуляционную борозду.

За окном пошел дождь, зашелестел по газону и по подоконнику. Форточка оказалась открытой, и сразу же повеяло прохладой.

– Возьмите, Сергей Николаевич, – я протянул майору цепочку, и он взял ее. – Может быть, у экспертов есть какой-то способ определить, скажем, по отпечаткам звеньев от цепочки на коже Алексея Царапкина, что именно эта цепочка была сорвана Леденевым с его шеи.

Ну что ж, мне здесь делать было больше нечего. Я поднялся из кресла и подошел к хозяйке дома. Выглядела она неважно, глаза у нее были пустые, лицо серым и состарившимся, казалось, за те несколько минут, пока я говорил, на несколько лет. Оно и понятно, не такого оборота дела ожидала моя работодательница. Всего три дня назад убили ее старшего сына, а вот сегодня выяснилось, что убийца ее младший сын, который пойдет под суд. Да, трагедия семьи Царапкиных. Я склонился к пожилой женщине и сказал так тихо, чтобы никто, кроме хозяйки дома, меня не услышал:

– Наталия Владиславовна, оставшуюся часть гонорара я у вас не возьму. Будет несправедливо, если вы заплатите за разоблачение своего собственного сына. Мне же хватит того задатка, что вы скинули на карточку вчера.

А сказал я тихо, чтобы моих слов не слышал майор Кузнецов. Я же ему говорил, что работаю не за деньги, а из спортивного интереса, а то еще услышит про гонорар и привлечет к ответственности за незаконную трудовую деятельность.

Наталия Владиславовна никак не реагировала на мои слова. Она наверняка еще не скоро отойдет от шока, полученного после моей обличительной речи.

Я развернулся к присутствующим, развел руки в стороны и вверх, как артист, вышедший на поклон к зрителям, но не поклонился, а хлопнул себя руками по бедрам и обратился к ним:

– Ну, что ж, друзья мои и недруги… Дело об убийстве Ивана Царапкина и Марины Мороз закончено, вы уж тут сами с майором Кузнецовым разбирайтесь в юридических тонкостях и формальностях. А я сегодня позвоню Илье Леденеву, скажу, что он может больше не прятаться, и он сам придет в полицию и даст показания, но уже не в качестве подозреваемого, а в качестве свидетеля, ну и разумеется, подпишет все, что требуется. Если будут нужны мои показания, Сергей Николаевич, то номер моего телефона вам известен. Желаю продвижения по службе. Ну, а на этом разрешите откланяться.

Я все же сделал легкий полупоклон и обратился к Ксении, смотревшей на меня взглядом приятно удивленного и даже не побоюсь этого слова восхищенного человека. Да, вот такой вот Игорь Гладышев благородный человек. Он запросто спасает от тюрьмы невинных людей и разоблачает подлых преступников.

– Пойдем, Ксюша, нам пора.

Я протянул девушке руку, она охотно подала мне свою ладонь и встала из кресла. Я обнял ее за плечи, она меня – за талию, и мы двинулись через всю гостиную к выходу.

Какое счастье, что этот сумасшедший уик-энд наконец-то закончился.

Прошли два месяца с тех пор, как я закончил дело об убийстве Ивана Царапкина и Марины Мороз. Наступила хмурая осень. Солнце спряталось за облака и показывалось очень редко. Зарядили дожди, народ влез в осенние куртки. Само собой я давно уже вышел из отпуска и втянулся в учебно-воспитательный процесс – тренировки, тренировки и тренировки. Даже продохнуть некогда. Но я не жалуюсь, ибо работу свою люблю и пропадаю на ней целыми днями. Иногда даже по субботам и воскресеньям, когда бывают соревнования. Подробности официального расследования двойного убийства в коттеджном поселке Темные Аллеи мне неизвестны, поскольку Кузнецов вызывал меня в полицию только один раз для дачи свидетельских показаний и, разумеется, передо мной о ходе дела не отчитывался. Тем не менее мне кое-что известно со слов Ксении Леденевой, с которой я пока что встречаюсь. А она в курсе событий, так как ее брат – фигурант означенного уголовного дела и является частым гостем в кабинете следователя, который ведет это дело. Ну и, разумеется, делится с членами своей семьи сведениями, которые ему удается узнать в ходе допросов, очных ставок и прочих действий процессуального характера, которые положено вести в ходе расследования уголовного дела… Ну так вот, со слов Ксюши мне известно следующее. Мои предположения относительно того, как произошло убийство и кто убийца, полностью подтвердились. Алексею Царапкину предъявили обвинение «в убийстве двух или более лиц» и взяли под стражу. В данный момент он находится в следственном изоляторе. Против него возбуждено уголовное дело. Алексей дает признательные показания. Он действительно убил своего старшего брата ради того, чтобы ему не досталось наследство, а Марину Мороз – чтобы свалить двойное убийство на Илью Леденева. Наследство, конечно, от Царапкина никуда не денется, но воспользоваться им он сможет только после того, как отсидит срок, а случится это может лет через пятнадцать, а может быть, и больше, все зависит оттого, какой срок наказания ему определит суд. Ну, а до того времени как он выйдет из тюрьмы, состоянием семьи Царапкиных будет пользоваться его супруга Елена и дети, но это произойдет, по-видимому, довольно скоро, поскольку Наталия Владиславовна с того дня как узнала, что ее старшего сына убил младший сын, слегла и больше с постели не встает.

С Ильи Леденева все подозрения в двойном убийстве сняты, по делу он проходит, как я и предрекал, в качестве свидетеля. Он вроде бы налаживает отношения со своей бывшей женой и детьми. Бог даст, пара вновь сойдется. Дело об угоне им автомобиля у Семена Игнатьева закрыли, ибо стороны договорились, ущерб владельцам поврежденных машин был возмещен, правда, не самим Ильей, а большей частью его родителями и кое-каким вкладом его сестрой, поскольку таких денег у Ильи нет. Подавать заявление об угоне машины Семен не стал.

Что касается проблем, возникших у меня с Артемом Морозом, то в плане их устранения произошло следующее. Через два дня после того сумасшедшего уик-энда я взял бутылку дорогого коньяка, объемом 0,7 литра, и вместе с Ксюшей на ее машине поехал к нему домой. Поехал с Ксюшей и на ее машине потому, что рассчитывал в этот день немного выпить и хотел, чтобы Леденева отвезла меня домой в Москву, поскольку за рулем сам в нетрезвом состоянии, понятно, не езжу. Ну и кроме того, поехал с Ксюшей, потому что она знала Артема с детства, поскольку жила с ним вместе в одном коттеджном поселке и могла, если потребуется, помочь установить контакт со злым на меня из-за затеянной мной драки Артемом. Так в общем-то и вышло – Артем даже не хотел со мной разговаривать, но после вмешательства Ксюши смягчился и пригласил нас в дом. Я выставил на стол бутылку коньяка, Артем немного поломался, но выпил со мной. К нам присоединилась его супруга Татьяна. Когда немножко выпили, я извинился перед Артемом за свое поведение, Мороз извинение принял и сказал, что заявление по поводу устроенной мной драки подавать не будет. Нельзя сказать, что мы с Артемом подружились, но дело замяли. Хеппи-энд, как говорится, был налицо.

Вот так и закончилась эта любовно-криминальная драма, если квалифицировать двойное убийство в Темных Аллеях в соответствии с жанрами кинематографии. Ну, а на этом позвольте попрощаться, искренне ваш, частный сыщик Игорь Гладышев.

Подходила к концу четвертая, последняя за сегодняшний день тренировка. Мы с пацанами двенадцати-тринадцати лет закончили разучивание «броска прогибом с захватом голени», я построил их в одну шеренгу на ковре, скомандовал «Равняйсь», «Смирно» и попрощался:

– До свидания, борцы!

– До свидания, тренер! – довольно дружно ответили мальчишки.

Я скомандовал:

– Напра-во! В колонну по одному шагом марш из спортзала!

Можно было, конечно, просто распустить пацанов, но такие действия чреваты непредсказуемыми последствиями. Мои борцы-вольники, ломанувшись в проход, запросто могут снести не только двери из спортзала, но и двери напротив через коридор в раздевалку, а то и получить травму. Дождавшись, когда последний в колонне пацан Мишка Сазонов покинет спортзал, я выключил в помещении свет и вышел следом. Постоял несколько минут у открытой двери в раздевалку, наблюдая за тем, чтобы пацаны не баловались, и после того, когда они вышли из коридора спортзала и отправились в фойе, где их поджидали родители, двинулся в душевую. Можно, конечно, потерпеть до дому и там принять душ, но после нескольких часов ползания по, скажем мягко, не очень-то чистому ковру и возни на нем, хочется поскорее смыть с себя грязь и пот.

Приняв душ, а заодно помыв голову, я, обмотав вокруг бедер полотенце, принялся в тренерской раздевалке сушить с помощью ручного фена и расчески волосы, поглядывая на себя в висевшее на стене зеркало. Нет, я не какой-то там модник, который делает укладку, завивку или какие-то иные манипуляции с волосами, придавая им красивый вид и объем. Отнюдь. Просто сушил их, потому что на улице осень, довольно холодно, а с мокрыми волосами запросто можно подхватить простуду.

Повесив фен на крючок и положив расческу на полочку под зеркалом, я повесил лежавшую на стуле спортивную форму в шкафчик, надел висевшие в нем джинсы, рубашку, куртку и вышел из раздевалки. Перед тем как покинуть спортзал и прилегающие к нему подсобные помещения, заглянул в кабинет, который мы – я и еще два тренера – делим с завучем Детско-юношеской спортивной школы Колесниковым. Завуч уже давно на пенсии, но вот до позднего вечера все корпит над документами, всевозможными директивами, отчетами и приказами. Вот и сейчас он, большой и грузный, сидел в своем кресле за Т-образным столом, наклонив бульдожье лицо над каким-то документом и то ли читал, то ли изучал его. Заходить в кабинет я не стал, сунул в дверь только голову и проговорил:

– Всего доброго, Иван Сергеевич!

Завуч, видимо, прикемарил (что поделаешь – старость, к месту и не к месту иной раз тянет в сон), поскольку всхрапнул и довольно хмуро посмотрел на меня исподлобья поверх больших, старомодных пластмассовых очков, висевших на кончике его мясистого носа.

– Пока, Игорек, – буркнул он и перевернул страницу документа, который держал в руках.

Я не обижаюсь на его вольное «Игорек», поскольку разница в возрасте – мне тридцать пять, а ему далеко за семьдесят – позволяет обращаться ко мне фамильярно, да и мне эта же самая разница позволяет называть его иной раз в неформальной обстановке дядей Ваней.

Развернувшись, я покинул коридор и поплутав по лабиринтам спортшколы, вышел в ярко освещенное фойе. Здесь за ограждением поджидали замешкавшихся после тренировки во всевозможных секциях детей бабушки и дедушки.

Махнув на прощание охраннику Лешке рукой, я миновал турникет и сквозь стеклянные двери вышел из спорткомплекса. На улице было пасмурно, холодно и сыро. По небу плыли тяжелые свинцовые тучи, оседала противная морось. Я взглянул на наручные механические часы «Tissot», которые мне подарили на тридцатипятилетие родители моих подопечных спортсменов, чем я очень гордился. Они показывали пять часов. Несмотря на то что был еще не поздний вечер, на улице темно – в конце октября темнеет довольно рано. Я накинул на голову капюшон, засунул руки в карманы куртки и пошел по аллеям стадиона, на базе которого располагалась наша Детско-юношеская спортивная школа.

Выйдя из ворот стадиона, направился к автостоянке, где был припаркован мой подержанный «БМВ». Когда я, пикнув на пульте дистанционного управления кнопкой разблокировки сигнализации автомобиля, подошел к своему железному коню, собираясь открыть дверцу, стоявшая в углу наполовину заполненной автомобильной парковки белая «Тойота Камри» моргнула два раза фарами. Я глянул по сторонам. Вокруг ни людей, ни движущихся автомобилей, кому мог быть подан сигнал, не было, значит, мигнули фарами мне. И я не ошибся, дверь «тойоты» открылась, из нее вышел мужчина чуть выше среднего роста и, махнув мне рукой, призывая повременить и не садиться в автомобиль, двинулся в мою сторону. Я, взявшись было за ручку дверцы «БМВ», отпустил ее и внутренне напрягся: уж не собрался ли мужик, пользуясь темнотой и безлюдьем, ограбить меня? Напрягся – это не значит испугался. Драться я умею и могу запросто дать отпор любому грабителю, просто приготовился отразить нападение… Но нет, на гопника мужик не похож. Он был довольно плотный, прилично одетый – в серый костюм, светлую рубашку и надетую поверх костюма расстегнутую темно-синюю удлиненную легкую стеганую куртку. На ногах черные туфли. Нет, одетые так люди обычно не грабят. Они работают где-нибудь в офисе на руководящей должности.

– Извините, Игорь Степанович Гладышев? – с вопросительной интонацией произнес мужчина довольно-таки приятным баритоном. Он приблизился ко мне и остановился напротив.

– Он самый, – сказал я, разглядывая мужика.

Мы стояли под фонарем, и я прекрасно видел его лицо. Ему было лет за сорок. Лицо полноватое, красноватое, с блестевшими на нем белками глаз, похожими на два сваренных вкрутую яйца без скорлупы; большой нос с хищно изогнутыми крыльями; небольшая черная как смоль, ухоженная с четко подбритыми краями бородка, казавшаяся из-за этого приклеенной; усы; из того же комплекта смоляные широкие брови; зачесанные назад волосы; чуть заостренные уши и высокий покатый лоб с залысинами, на которых не хватало рожек, и тогда он был бы вылитым чертом из какого-нибудь комикса про нечистую силу.

– С кем имею честь?.. – поинтересовался я довольно-таки учтиво.

– Евгений Викторович Душкин, – отрекомендовался мужчина, чуть склонив голову. – Но можете называть меня Евгением… Я бы пораньше с вами встретился, но охранник не пустил меня к вам в спортзал, сказал, что вы в пять часов освободитесь и на своей машине поедете домой. Назвал номер вашего автомобиля и марку. Вот уже больше часа вас возле вашей машины караулю.

Я в душе возмутился, но виду не подал, что недоволен поведением Лешки-охранника, который первому встречному-поперечному называет данные моего автомобиля и место его парковки. Мало ли что, вдруг этот встречный-поперечный мину мне под днище автомобиля прикрепить хочет. Шучу, конечно, не такая уж я важная птица, чтобы мой автомобиль взрывать, но Лешке нужно поменьше языком трепать, разбалтывая личные данные работников спортивной школы. Мало ли у кого что на уме.

– И зачем же я вам понадобился? – поинтересовался я, глядя на волосы мужика, на которые осела водяная пыль, отчего они казались набриолиненными.

– Вы ведь частный сыщик? – не отвечая на мой вопрос, уточнил Евгений.

– Есть такой грех, – сказал я, борясь с искушением дернуть мужика за бородку, чтобы проверить, настоящая она или приклеенная.

– Причем говорят, что вы один из лучших детективов города Москвы, – польстил мне похожий на сатану мужчина.

Я не стал убеждать собеседника в обратном – может быть, так оно и есть. Да и чем выше о тебе мнение окружающих, тем выше гонорар. Это очевидно.

– И что же вы хотели? – я взял капюшон с двух сторон руками и потянул вперед, чтобы он стоял колом и его верхний край не падал мне на лицо.

– У меня есть для вас работа, – Евгений сделал замысловатое движение бровями, пытаясь, по-видимому, таким образом пробудить во мне интерес к предлагаемой им работе.

Постольку-поскольку я молчал, мужчина продолжил:

– Вернее, работу могу вам предложить не я, а моя двоюродная сестра Татьяна Неделькина.

– И что же она может мне предложить? – произнес я индифферентно, не показывая, что заинтересован предложением, и набивая таким образом себе цену.

– Я бы не хотел вмешиваться в отношения между заказчиком и исполнителем, – уклончиво сказал Евгений. – Кузина попросила меня лишь найти хорошего сыщика, что я и сделал. А уж пусть она сама расскажет о своем деле, которое хотела вам поручить.

– А почему ваша сестра действует через вас, а не свяжется со мной напрямую? – спросил я, поигрывая брелоком от машины.

Евгений выпятил нижнюю и без того сильно выпиравшую пухлую губу, которой, постарайся он, запросто мог достать до кончика своего длинного, острого носа, несколько секунд молчал, очевидно, формулируя в уме ответ, затем медленно, подбирая слова, проговорил:

– Видите ли, Игорь Степанович, моя двоюродная сестра находится сейчас в угнетенном состоянии, я бы даже сказал, пребывает в депрессии в связи с последними не очень радостными событиями в ее жизни, поэтому ей трудно вести в таком состоянии какие-либо предварительные переговоры с сыщиком – говорить она может только в случае крайней необходимости и по существу. Если вы не возражаете, Игорь Степанович, я вас отвезу на своей машине к Татьяне, она вам расскажет суть дела, и если вы за него возьметесь, я обсужу с вами размер гонорара. Ехать здесь недалеко. Потом я привезу вас обратно к вашей машине.

Я раздумывал недолго. Я холостяк, дома меня никто не ждет, делать мне особо вечером нечего, отчего бы не заняться частным поиском, розыском, расследованием или чем там мне может предложить заняться эта самая Татьяна, тем более, если за работу хорошо заплатят. Однако было одно «но».

– Но знаете, Евгений Викторович, – я кашлянул в кулак, – я не берусь за дела, связанные со слежкой за изменяющими мужьями, женами, подглядыванием в окна, где совершается адюльтер, или фотографированием постельных сцен для предоставления фотографий в качестве доказательств измены супруга.

– Это почему же? – насмешливо спросил «нечистый».

Я с достоинством проговорил:

– У меня есть свои принципы. Не опускаюсь до банального шпионажа за неверными супругами.

– Похвально, – поощряющим тоном сказал Душкин и голосом дьявола-искусителя проговорил: – Но, уверяю вас, Игорь Степанович, дело моей кузины иного свойства. И вам точно не придется подглядывать в окна и уж тем более лезть в чужую постель. Да и гонорар, если вы возьметесь за это дело, будет приличным.

Я все еще продолжал повышать ставки.

– Но учтите, Евгений, я берусь еще и за только интересные дела.

Но Душкин уже понял, что заполучил меня в качестве сыщика, и потому снисходительным тоном как-то даже фамильярно и по-хозяйски проговорил:

– Уверяю вас, Игорь Степанович, дело покажется вам очень интересным… Ну, так что, поедем?

Больше я не стал артачиться – посмотрим, что за интересное дело может мне предложить кузина этого Душкина.

– Хорошо, поедем, – согласился я и нажал на пульте дистанционного управления кнопку, вновь блокируя двери автомобиля.

Душкин повернулся на сто восемьдесят градусов и двинулся к своей машине. Я давно ждал момента, когда Евгений повернется ко мне спиной. Очень уж хотелось посмотреть, не торчит ли у него из-под куртки сзади как у черта хвостик с кисточкой. Но нет, не торчал. Хотя может быть, он его под курткой спрятал. Но как бы там ни было, мне казалось, что мой новый знакомый прибыл ко мне из самой преисподней.

Мы сели в автомобиль, проехали по дороге, шедшей от стадиона до проспекта, свернули на него и влились в общий поток машин, двигавшийся в сторону метро «Новогиреево».

– Как вы вышли на меня? – поинтересовался я у Евгения, сидевшего с сосредоточенным видом за рулем.

Он искоса глянул на меня и ответил:

– О вас мне рассказал Геннадий Семенцов. Но вы его не знаете. Он мой хороший знакомый. А ему сказал его знакомый, уж и не знаю кто именно. Знаю только, что вы по его поручению расследовали какое-то дело. В общем, слухами земля полнится.

Я хмыкнул:

– Понятно. Я «Памятник себе воздвиг нерукотворный».

Евгений бросил в мою сторону удивленный взгляд.

– Что, простите?

Я махнул рукой.

– Да это я так, Пушкина вспомнил.

У метро «Новогиреево» мы свернули налево на Зеленый проспект, проехали немного по нему, потом свернули вправо и, домчавшись по свободной дороге до шоссе Энтузиастов, остановились у десятиэтажной сталинки.

– Прибыли, – сообщил Душкин, выключая мотор автомобиля.

Подъезд, в который мы вошли, был большим, просторным, как и все помещения в сталинских домах. Лифт старинный, еще такой – с обтянутой панцирной сеткой шахтой и обычной дверью, сваренной из уголков. В нем мы поднялись на пятый этаж и остановились у коричневой с порошковым напылением дверью.

По-видимому, хозяйка квартиры была нерасторопной женщиной, потому что прошло не менее двух минут после того, как Евгений надавил на кнопку звонка, когда наконец раздался звук открывающегося замка и дверь отворилась. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, а может быть, ей было намного меньше – определить трудно, поскольку лицо заплаканное и припухшее от слез, отчего черты лица расплылись, что, несомненно, старило ее, вернее, скажем так – делало старше. Ведь тридцать пять лет еще не старость. Очевидно, молодая женщина была миловидной, когда не плакала и была накрашена. Впрочем, любую особу женского пола с помощью макияжа можно превратить в женщину вамп, роковую красотку, а то и в нимфетку. Было бы, как говорится, желание. Так что миловидность, а то и красота, понятия условные. Но как бы там ни было, у молодой женщины были пухлые губки, аккуратный носик и большие глаза. Волосы светлые, прямые, длиною по грудь. Чуть выше бровей четкая линия челки. На молодой женщине были темные леггинсы и сиреневая футболка. Оба предмета гардероба обтягивали тело дамочки как перчатка, выставляя напоказ фигуру. Надо признать, она была у нее неплохой, но… рост. Она была немаленькой. До моего роста она, правда, не дотягивала, а за метр восемьдесят, ну метр семьдесят пять точно была, что для женщины, на мой взгляд, многовато. Фигура пропорциональная, самый привлекательный для мужчины тип – гитара… Хотя нет, учитывая ее рост, фигура скорее не гитары, а контрабаса. В общем, не в моем вкусе. Я люблю маленьких, стройных, рядом с которыми чувствуешь себя Ильей Муромцем. А в объятиях с большой женщиной я себя неловко ощущаю – слабым и беззащитным. Шучу, конечно, просто, видать, у меня фобия такая – страх перед высокими женщинами.

– Здравствуйте, – проговорила дамочка и отступила вглубь прихожей, шире открывая дверь.

Мы с Евгением ступили в прихожую. Я чуть поклонился.

– Добрый вечер!

– Вы и есть тот самый знаменитый сыщик? – через силу улыбнулась женщина, хотя, судя по ее внешнему облику, ей было совсем невесело. Просто быть приветливой ее обязывало положение хозяйки.

– Игорь Степанович Гладышев, – отрекомендовал меня Евгений, снимая куртку и вешая ее в шкаф в прихожей. Я обратил внимания на то, что и под курткой хвоста у него не было.

– Можете называть меня Игорем, – заявил я, тоже снял куртку и повесил ее в шкаф.

– Татьяна Неделькина, – назвалась хозяйка квартиры и предложила: – Проходите, не разувайтесь, у меня не прибрано. Не до уборки, знаете ли. Пойдемте в гостиную, нам там удобнее будет говорить, – она двинулась по широкому длинному коридору с двумя дверьми справа от него к третьей, расположенной в конце коридора.

Квартира была трехкомнатной, мы прошли мимо спальни, детской, судя по письменному столу и небольшой кровати, и вошли в гостиную, довольно стильную, оформленную в светлых тонах. В ней стоял длиннющий диван, круглый кофейный столик, необычного дизайна два белых кресла с простегнутыми спинками и сиденьями. На стене висел большущий телевизор, напротив которого на диване сидела девочка лет десяти, одетая в бежевый спортивный костюм, отдаленно напоминавшая мать, тоже с длинными волосами, но, разумеется, не крашеными, а русыми, которые были стянуты на затылке в хвост. Девица сидела на диване, сложив ноги по-турецки, и смотрела какой-то девчачий мультик.

– Даша, пойди, пожалуйста, в свою комнату, посиди там, – сказала Татьяна, обращаясь к девочке.

Даша оторвала взгляд от телевизора, изучающе посмотрела на меня, сказала: «Здравствуйте», потом соскользнула с дивана, продефилировала мимо нас троих к двери и выскользнула из комнаты.

Наша компания расселась вокруг кофейного столика. Мы с Евгением на креслах, Татьяна – на диване на месте дочери.

– Может быть, предложить вам чай, кофе, спиртные напитки? – спросила хозяйка квартиры, обхватив руками со сцепленными пальцами колени.

Я откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Если можно, кофе.

– Женя, не в службу, а в дружбу, – обратилась Неделькина к кузену, – приготовь нам, пожалуйста, кофе.

Устроившийся было на кресле Евгений молча поднялся и вышел из комнаты.

– Так что у вас случилось, Татьяна? – спросил я, поморщившись, давая таким образом понять, что работающий телевизор раздражает.

Хозяйка квартиры поняла меня, взяла лежавший на диване пульт дистанционного управления, нажала на кнопку и выключила телевизор.

– Муж у меня пропал, – проговорила она горестно, нервно вертя в руках пульт от телевизора.

– Рассказывайте, – я вздохнул, приготовившись слушать печальную историю Татьяны Неделькиной.

У молодой женщины на глазах выступили слезы. Шмыгнув носом, она как-то по-детски провела по нему снизу вверх ладонью и начала рассказывать:

– Мы с Николаем женаты три года. У меня и у Коли это второй брак. Мне тридцать два года, Коле – сорок три. Разница в возрасте у нас одиннадцать лет. Дочь у меня от первого брака. У Коли тоже есть ребенок – сын тринадцати лет. До недавнего времени я считала, что брак у нас счастливый, потому что жили мы дружно. Недавно мы с дочкой поехали на десять дней в отпуск на Кипр. Там, знаете ли, еще тепло и можно купаться. В школе я договорилась с директором, что Даша несколько дней не будет посещать школу. Ну она у меня девочка умная, учится хорошо, школьную программу догонит. Коля с нами не поехал. У него отпуск на работе не совпал с моим.

В этот момент на кухне зажужжала кофемашина – сам Сатана готовил мне кофе!

Молодая женщина дождалась, когда визг кофемашины стихнет, и продолжила:

– А вчера мы вернулись с дочкой с Кипра и… – Татьяна отбросила на диван пульт, двумя указательными пальцами провела в уголках глаз у носа, вытирая выступившие слезы. – Его дома не оказалось. – Голос молодой женщины дрогнул: – Коля забрал все свои вещи, документы и машину и… и уше-ол… – Неделькина еле сдерживалась, чтобы не зареветь. – А потом… потом… я обнаружила вот это письмо.

Она встала, подошла к длинной широкой книжной полке, взяла с нее конверт и подала его мне. Конверт был распечатан, обыкновенный, без каких-либо надписей на нем. Я достал из него сложенный лист бумаги формата А 4, развернул его и, положив на кофейный столик, разгладил сгибы. Тут в комнату вошел Евгений, держа в руках поднос, на котором стояли три чашки с кофе, сахарница, вазочка с печеньем и лежали три чайные ложки. Он поставил поднос на кофейный столик и предложил:

– Угощайтесь!

По-видимому, этот Сатана был частым гостем в этом доме, раз так хорошо ориентировался, где что у Неделькиных лежит, и смог сервировать стол для кофе. Как-то криво улыбнувшись, он сел в кресло.

Татьяна, взяв чашку с кофе, вернулась на диван. Я сыпанул в чашку с кофе две чайные ложки сахара и, помешивая чайной ложечкой черный тягучий напиток, углубился в чтение письма, лежавшего передо мной на кофейном столике.

«Доброго времени суток, Татьяна! – было выведено красивыми округлыми буквами в верхней части листа. Черт возьми, терпеть не могу, когда люди так говорят или пишут – «доброго времени суток». Колхоз какой-то с претензией на изысканность. – Пишет вам… впрочем, это не важно, кто именно. Считайте, что новая женщина Николая. Мы с Колей встречаемся уже больше года, за это время хорошо изучили друг друга и сумели понять, что мы друг без друга жить не можем. А потому решили быть вместе. Коле тяжело сообщать вам эту новость, и он не хочет ни говорить с вами на эту тему, ни писать. Поэтому я сама взяла на себя труд сообщить Вам, что Коля от Вас ушел. Прошу Вас не пытаться ни искать его, ни связаться с ним каким-либо образом. Он этого не хочет. Я очень сожалею, что так получилось. Не судите нас строго и прощайте».

Я отодвинул письмо, хлебнул кофе и уставился на Татьяну.

– И что же вы хотите? – проговорил я недоуменно. По-моему, из письма ясно, что мужик бросил женщину. Что тут можно сделать и чем помочь?

Татьяна, забыв про кофе, держала чашку в руках. По ее щекам текли слезы.

– Хочу, чтобы вы нашли его.

– Ха! – произнес я и укоризненно взглянул на Евгения.

Тот понял суть моего восклицания и значение взгляда и развел руками.

– Но, Игорь Степанович, – проговорил он словно оправдываясь, – если вы возьметесь за это дело, то вы нисколько не нарушите свои принципы. Вам же не нужно ни за кем следить, а требуется только отыскать человека.

В общем-то он был прав – следить за неверными супругами в этом деле не придется. Тем не менее я, переведя взгляд на Татьяну, спросил:

– Зачем вам нужно найти Николая? Как бы мне ни хотелось делать вам больно, но, судя по письму, ваш муж утратил к вам былые чувства, нашел другую женщину и не хочет быть с вами вместе.

Так и не отпив кофе, Татьяна потянулась, поставила чашку на кофейный столик и вытерла пальцами слезы со щек.

– Видите ли, Игорь, – проговорила она, вновь шмыгая носом. – Мы с Колей, как я уже упоминала, жили дружно и счастливо. Очень любили друг друга. Впрочем, я и сейчас его люблю. Ничто не предвещало, что он так поступит со мной. Я бы очень хотела, чтобы вы нашли его, и я могла бы поговорить с ним, выяснить, что случилось, кто эта женщина, откуда она взялась? Да и вообще непорядочно с его стороны вот так вот поступать со мной: сообщать о своем разрыве со мной через любовницу. И в конце концов, если уж на то пошло и он решил бросить меня, то нужно развестись по-человечески.

– А в полицию вы не пробовали обращаться? – полюбопытствовал я.

Молодая женщина сокрушенно покачала головой.

– Пробовала, но там в возбуждении дела отказали, сказали точно так же, как и вы: «А что вы хотите, ваш муж ушел к другой женщине. Не можем же мы его насильно к вам вернуть».

– Наверное, по-своему они тоже правы, – согласился я с отказом полицейских возбудить дело и хлебнул еще кофе.

– Ну, так что, возьметесь отыскать Николая? – спросил со своего места человек, похожий на черта.

– Сколько платите? – задал я ему весьма интересовавший меня вопрос.

Евгений развел в стороны руки, затем соединил ладони вместе.

– Скажем, тысяч сто. Вас устроит? – Он выжидательно посмотрел на меня.

Обычно договариваешься об одной цене, а в итоге гонорар всегда получается намного меньше. На всякий случай я решил накинуть цену.

– Еще добавьте двадцать тысяч, плюс «транспортные расходы».

– Что значит транспортные расходы? – удивленно взглянул на меня Мефистофель.

Я усмехнулся:

– Это я так в шутку называю «транспортные расходы». А на самом деле дополнительные расходы. Кому-то чаевые дать, кому-то бутылку водки купить. А то, может быть, для пользы дела кого-то и в кафе сводить.

– А, понятно, – покривил одну сторону рта Евгений и взглянул на свою двоюродную сестру. – Ну, что, Татьяна, нас такие условия устраивают?

Молодая женщина пожала плечами.

– Пусть будет так.

В конце концов, что думает эта Татьяна, что чувствует и хочет сказать своему мужу при встрече – это ее дело. Мое – отыскать Николая и получить гонорар. Думаю, отыскать мужчину в столице хоть и не простая, но не такая уж невыполнимая задача. Наверняка я смогу найти его следы, исходя из данных, которые смогу получить от жены Николая, его друзей, соседей. А потому я сказал:

– Хорошо, я согласен. Пятьдесят процентов гонорара вы мне выплатите сегодня сразу, а остальные после того как я найду Николая.

– Не вопрос, – сказал Евгений, доставая из внутреннего кармана пиджака мобильник. – Назовите номер своего телефона, и я перекину на него деньги.

То ли спонсировал этот черт из преисподней Татьяну Неделькину, то ли решал ее финансовые дела, пока она находилась в прострации, было непонятно, но и неважно. Важным было то, что на моем счету появятся лишние шестьдесят тысяч. Я продиктовал Евгению номер телефона, и он скинул на мою карточку аванс.

– А теперь, Татьяна, давайте поговорим о том, что может навести меня на след вашего пропавшего супруга, – предложил я, когда в моем кармане пиликнул телефон, извещая о том, что на карточку пришли деньги.

Молодая женщина уже взяла себя в руки, о том, что она недавно плакала, говорили лишь покрасневшие глаза да нос.

– Я готова, спрашивайте, – сказала она тоном делового человека.

– Тогда, если можно, лист бумаги и… – я изобразил рукой, будто пишу что-то.

– Минуточку, – кивнула Татьяна и громко произнесла: – Даша, можно тебя?!

На зов в комнате появилась дочь Неделькиной и вопросительно посмотрела на мать.

– Да, мама?!

– Принеси, пожалуйста, лист бумаги и ручку.

Девица была превосходно воспитана. Она кротко сказала: «Хорошо, мамочка», исчезла, а минуту спустя принесла листок бумаги и ручку, которые положила на кофейный столик. Больше ни слова не говоря, она удалилась.

– Я думаю, Татьяна, что вы уже наверняка звонили на работу мужу, – сказал я, беря ручку и пододвигая к себе листок бумаги.

Набрав полную грудь воздуха, молодая женщина медленно выдохнула. Обычно так делают, набираясь решимости перед трудным разговором.

– Да, звонила.

– И что вам там сказали?

– Я никого на работе мужа не знаю, но мне, разумеется, известна фирма, на которой он работает. – Неделькина вновь вздохнула. – Я нашла в интернете сайт этой фирмы, номер телефона и позвонила туда. Однако толком ничего не могла узнать. Девушка-секретарь лишь у кого-то спросила про Николая, и ей ответили, что он на работе не появляется.

Я ничуть не удивился тому, что Неделькин не ходит на работу. Если бы его можно было так просто отыскать, появляйся он там, Неделькина вряд ли нанимала бы сыщика для розыска своего мужа.

– Что за фирма? – поинтересовался я.

– По продаже и обслуживанию компьютерного оборудования и программного обеспечения, – молодая женщина снова взяла с кофейного столика чашку с кофе и все же сделала из нее глоток. – «Юникс-М» называется.

– Кем он там работает?

– Инженером. В техническом отделе. Что-то связанное с айти технологиями.

Я записал название фирмы, должность Неделькина и поднял на хозяйку дома глаза.

– Думаю, вы и на телефон мужа звонили?

Татьяна сидела, раздвинув колени, опираясь предплечьями на них и держа обеими ладонями чашку с уже остывшим кофе.

– Звонила, но супруг не отвечает.

– Понятно, – сказал я с чувством удовлетворения, поскольку именно такой ответ женщины и предполагал. – Дайте мне на всякий случай номер телефона вашего мужа.

Татьяна продиктовала, а я записал на листке бумаги номер.

– А Николай не мог сойтись со своей бывшей женой? – задал я очередной вопрос. – Все же у него в той семье сын. Может быть, он вернулся к своей первой жене?

Молодая женщина с фигурой контрабаса пожала плечами и неуверенно проговорила:

– Не знаю. Как-то не думала об этом.

– Хорошо, проверим и этот вариант. – Все же сказывался сегодняшний тяжелый день с утра до вечера тренировки, я чувствовал себя разбитым, клонило в сон, даже бодрящий напиток кофе не поднимал тонус, я обеими руками потер лицо, словно прогоняя усталость. «Да, Игорек, стареешь, а ведь еще каких-то десять лет назад, будучи действующим спортсменом, мог без устали заниматься на тренажерах и проводить по нескольку спаррингов. Пора на пенсию». – подумал я уныло, а в слух спросил: – Как зовут бывшую жену Николая и как ее найти?

Молодая женщина допила кофе одним глотком и поставила чашку на кофейный столик.

– После развода она взяла свою девичью фамилию – Горячева. А зовут ее Анна, по-моему, Николаевна. Где живет – не знаю, а вот работает в школе учительницей на Третьей Андреевской улице. Школа называется «Московская английская».

– Найдем, – уверенно проговорил я и записал данные бывшей жены Николая все на том же листочке бумаги. – Ну, а близкий друг у Николая есть? – продолжал я допытываться.

– Ха-ха, – вдруг рассмеялся смехом какого-то инфернального существа Евгений Душкин. – Вы что же думаете, что Николай ушел жить к своему другу?

Меня ничуть не смутил вопрос, я снисходительно посмотрел на Сатану в образе интеллигентного человека.

– Порой близкие друзья знают о личной жизни своего товарища намного больше, чем жены, матери и другие близкие родственники, – я позволил себе нравоучительный тон.

Евгений в знак согласия с моими словами кивнул.

– Не обращайте внимания, Игорь Степанович, так, к слову пришлось.

Я вновь обратил свой взор к Татьяне Неделькиной.

– Так есть у Николая близкий друг?

– Есть, – с готовностью проговорила молодая женщина, так как давно уже приготовила ответ, да вот ее двоюродный брат своим дурацким смехом не дал ей сказать. – Александр Хохряков. Он давно с ним дружит, они вместе в институте учились.

– Вы ему не звонили?

– Нет, я, честно говоря, нахожусь в прострации, – Татьяна подняла вверх руки и покрутила в воздухе ладони, показывая таким образом, что она сейчас не в себе. – Пока еще до этой мысли не додумалась.

– И не звоните, – я махнул рукой в сторону Татьяны так, как обычно машу рукой кому-либо из расшалившихся на ковре спортсменам, призывая его утихомириться. – Я поговорю с ним сам. Этот ваш Александр Хохряков может не сказать супруге Николая того, что скажет мне, как стороннему человеку. Только зря спугнете или насторожите его, а мне потом вытянуть сведения из этого человека будет сложнее.

– Как скажете, – согласилась Татьяна.

– Где он живет или работает, вы знаете?

Неделькина собрала волосы, свисавшие на грудь, вместе, и закинула их за спину.

– Где работает, не знаю. А где живет… живет… – она на секунду задумалась, потом выдала: – Где-то здесь, неподалеку. На Свободном проспекте. Точный адрес сказать не могу, но так визуально дом я помню. Мы с Николаем были у него в гостях. Сейчас посмотрю по карте. – Она приподнялась, взяла лежавший на краю кофейного столика свой сотовый телефон и снова села. Активировав мобильник, принялась лазить в интернете. – А вот… – проговорила она через некоторое время, увеличила карту на дисплее. – Свободный проспект, 29. Элитный такой дом. Номер квартиры не знаю, но первый подъезд, там их всего два, двенадцатый этаж. Там коридор такой, вот в этом коридоре квартира крайняя слева.

– Отлично, – похвалил я женщину за то, что она тотчас сориентировалась и быстро вычислила адрес Хохрякова Александра, который я также записал на листке бумаги. Потом достал из кармана джинсов мобильник. – А теперь продиктуйте мне номера своих сотовых телефонов, – я поочередно посмотрел на Евгения и Татьяну, – а я назову вам свой.

Мы обменялись номерами телефонов, которые забили в мобильники.

– Ну, и последнее, – сказал я, подводя к концу наш разговор, и взял письмо, написанное любовницей Николая его супруге. – Это улика, брать ее у вас я не буду, вдруг когда-нибудь вам потребуется. Если вы не возражаете, я сфотографирую письмо, снимок мне пригодится.

– Я могу сделать ксерокопию, – поднимаясь, сказала Татьяна. – У меня есть дома ксерокс.

– Будьте добры! – Я подал письмо Татьяне, она взяла его, вышла из комнаты, и вскоре с характерным для этой машины звуком зажужжал ксерокс, распечатывая послание любовницы супруге Николая. Вскоре молодая женщина вошла в комнату и подала мне ксерокопию письма неизвестной.

Я сложил на кофейном столике ксерокопию, листок со своими записями и поднялся.

– Ну, что, пока все, – проговорил я, засовывая листы бумаги в задний карман джинсов, а телефон в передний. – Буду держать вас в курсе событий, Татьяна, и если потребуется, я вам позвоню.

Я и Евгений Душкин отправились к выходу, а хозяйка дома двинулась следом за нами, чтобы проводить нас до двери.

Инфернальная личность, одетая в цивильный костюм, довезла меня до стоянки у спортшколы, распрощалась и укатила. Шумели от ветра ветки деревьев, моросил дождь, на улице было некомфортно, хотелось домой в тепло. Я сел в свой автомобиль, взглянул на часы. Было восемнадцать тридцать. Впрочем, время еще не позднее, можно к этому Александру Хохрякову смотаться – близкому другу Николая Неделькина.

Я достал из кармана мобильный телефон, листок бумаги, на котором во время беседы с Татьяной делал пометки, нашел нужный мне адрес и забил его в поисковик. Дом Хохрякова действительно оказался неподалеку – всего в пяти минутах езды.

Я повернул в замке зажигания ключ, тронул автомобиль с места и вскоре вырулил на проспект. Пять минут спустя остановился у нужного мне дома. Не знаю, почему этот дом элитный – как назвала его Татьяна Неделькина, – от обычных домов его отличало лишь то, что он был огорожен двухметровым решетчатым забором, а так обычная высотка, разве что с разукрашенными в разные цвета балконами. Но раз Татьяна сказала элитный дом, пусть будет элитным. И раз дом огорожен забором, значит, въезд на прилегающую к нему территорию разрешен только жильцам высотки. Поэтому я припарковался около забора, покинул машину и, приблизившись к калитке, надавил на кнопку на панели вызова.

– Да, я вас слушаю, – раздался в динамике домофона голос, принадлежащий немолодой женщине, очевидно, консьержке.

– Откройте, пожалуйста, – попросил я вежливо. – Мне нужно пройти к Александру Хохрякову.

– Из какой квартиры? – строго спросила пожилая женщина.

– Я не знаю, в какой квартире он живет, – признался я.

– То есть как это не знаете? – удивилась консьержка. – Идете к человеку и не знаете, в какой квартире он живет.

– Визуально помню, что двенадцатом этаже, квартира слева. Впустите, пожалуйста. Я приехал издалека, давно не виделся с Сашкой, – начал я сочинять на ходу, – хочу сделать ему сюрприз. Я не бандит, не грабитель, обычный человек. Я покажу вам свой паспорт, а в качестве подарка оставлю тысячу рублей.

– Кхм, – раздалось в динамике домофона покашливание. Консьержка некоторое время раздумывала, затем щелкнул язычок дистанционно открываемого замка.

Я вошел в калитку, миновал двор и, поднявшись по ступенькам широкого крыльца, открыл дверь в подъезд. Он был просторным, ярко освещенным, со множеством цветов в горшках. Слева было окно, за которым сидела консьержка – женщина лет семидесяти, с крашенными в радикально черный цвет волосами, с довольно неприветливым лицом, на котором красовались очки с толстыми стеклами. Ни слова не говоря, я сунул под прорезь под стеклом свой паспорт и тысячу рублей. Вот он, первый «транспортный расход».

Женщина молча взяла мой паспорт, посмотрела в нем мои данные и вернула. Потом взяла деньги, чуть растянула в улыбке губы и прикрыла глаза, что, очевидно, означало: «спасибо, проходите».

Я поднялся по ступенькам на площадку, на которой размещались двери двух лифтов – грузового и пассажирского, и вызвал пассажирский лифт. На нем доехал до двенадцатого этажа. Как и говорила Татьяна Неделькина, здесь была дверь в коридор, где размещались двери в квартиры, расположенные на двенадцатом этаже. Слева от двери были прикреплены несколько звонков. Поскольку я гомо сапиенс – человек разумный, я умею мыслить логически: раз Хохряков живет в квартире крайней слева, то ее номер наименьший среди номеров квартир на этом этаже, поскольку у нас в стране принята нумерация слева направо. Я надавил на кнопку звонка с расположенной рядом цифрой сорок пять.

Сначала была тишина, потом раздался звук открываемой двери в коридоре, затем по коридору протопали насколько пар ног, и дверь на площадку вдруг с шумом и настежь распахнулась. На пороге стоял невысокий худощавый мужичок лед за сорок, лысоватый, лупоглазый, с закругленным носом и тонкими, почти бескровными губами, одетый в синие треники и белую футболку. Фоном ему служил мужик повыше, пошире, но какой-то рыхлый. У него были обвисшие щеки, круглые глаза, нос картошкой, топорщащиеся в разные стороны усы и волосы на голове. Он был примерно одних лет с лупоглазым мужиком. Одет в серые брюки и серую же рубашку. Из-за его спины выглядывала невысокая полная женщина – ровесница обоих мужиков, с рыжими волосами, стриженными каре. Лицо у нее было конфигурацией и цветом похоже на созревший помидор, на котором кто-то шутки ради кончиком ножа обозначил глаза, рот и нос. Все трое были какими-то взъерошенными и подвыпившими. Видать, у семейки Аддамс сегодня застолье.

– Ты все-таки пришел?! – заявил лысоватый, лупоглазый мужичок и больше ни слова не говоря выбросил вперед руку, метя мне в челюсть.

О дьявол! Я успел отклониться назад и в сторону – и кулак просвистел мимо. Я отступил на шаг, а мужик снова попытался ударить меня кулаком в лицо. Он был, как я уже упоминал, невысоким, а при моей комплекции и силе я запросто мог схватить его и как баскетбольный мяч выбросить в окно. Но я делать этого не стал, не привык просто так, не разобравшись, в чем дело, применять к людям силу. А потому поймал кулак мужика ладонью одной руки, второй сделал захват за шею и, крутанув мужика на сто восемьдесят градусов вокруг свой оси, толкнул его вперед на рыхлого усатого мужика, который тоже двинулся в атаку.

– Дай я ему сейчас как следует врежу! – рыкнул усатый, движением левой руки резко, словно распахивая дверь, смахнул лупоглазого со своего пути и правой рукой, будто топором, попытался нанести мне удар сверху по голове.

– Что за черт! – вскричал я, отпрыгивая в сторону, не давая мужику разрубить меня пополам. – В чем дело, мужики?!

– И он еще спрашивает?! – вскричала женщина и тоже ринулась в атаку.

Я успел отразить предплечьем удар усатого, который попытался врезать мне по уху, толкнул его в плечо, он с грохотом врезался в двери лифта, и я, выставив вперед растопыренную ладонь, преградил женщине путь ко мне. Второй рукой я отмахнулся от лупоглазого мужичка, который вновь рвался в бой. В этот момент раздался высокий звонкий девичий голос:

– Мама! Папа! Это не он! – положивший конец бестолковому маханию троицы кулаками у меня перед лицом.

– Что?! – воскликнул лупоглазый мужичок, застыв в позе неандертальца, бросающего копье в мамонта.

Женщина с похожим на перезрелый помидор лицом застыла с вытаращенными глазами, а усатый мужик замер, приложившись после моего толчка физиономией к дверцам лифта.

На пороге двери из коридора стояла молоденькая стройняшка в очень коротких шортиках голубого цвета и голубом же топике. У нее было милое лукавое личико, длинные светлые волосы – наверняка она еще учится в школе, наверняка отличница, и наверняка предмет воздыханий мужской половины класса. Давно было понятно, что сумасшедшая троица, напавшая на меня, перепутала мою персону с кем-то, как сейчас оказалось, со знакомым девицы, стоявшей в дверях, и это можно было бы выяснить раньше, если бы мне дали хоть слово сказать. Но, к счастью, недоразумение разъяснилось.

– Это не он, – вновь повторила девица.

Первым пришел в движение лупоглазый мужичок. Он опустил руки и с глупым выражением лица проговорил:

– Вот как?! А кто же он?

– Ну, откуда же я знаю, папа? – возмутилась девица. – Мужик какой-то.

– Да, ошибочка вышла, – глухо проговорил усатый мужчина, отклеивая физиономию от двери лифта.

Вытаращенные глаза женщины вернулись в обычное состояние, и она удивленно спросила:

– Так кто же вы такой?

Я тоже опустил руки, которые держал перед собой, и приосанился:

– Игорь я. Гладышев. Частный сыщик.

– Ой, извините! – смущенно воскликнула женщина и сделала шаг назад. – Мы вас спутали с другим человеком.

Я криво улыбнулся:

– Я так и понял.

Страсти вроде улеглись. Взбудораженная семейка Аддамс начала успокаиваться.

– А что вы хотели, Игорь Гладышев? – переключаясь с воинственного настроя на более миролюбивый, но все же хмуро, спросил лупоглазый мужчина, которого девушка назвала папой.

Я поправил воротник куртки, который в результате потасовки перекосился.

– Мне нужен Хохряков Александр, – признался я, глядя на лупоглазого мужика, поскольку подозревал, что именно он таковым и является. – Это вы?

Мужик, очевидно, гордился своей «благозвучной» фамилией, потому что он встал, расправив плечи и выставив вперед грудь.

– Да, я Хохряков! Что вы хотели? – повторил он.

«Вообще-то не мешало бы извиниться за нападение ни в чем не повинного человека, – подумал я. – Ну, да ладно, как говорится, бог им судья». Вслух же произнес:

– Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно вашего друга Неделькина Николая. Он пропал.

– Что вы говорите? – недоуменно произнесла женщина. – Как так?

Я развел руками:

– Если честно, я не знаю, пропал он или нет, во всяком случае жена его разыскивает.

Хохряков отступил в сторону и указал рукой на дверной проем.

– Ну что ж, проходите, поговорим.

Девица развернулась, исчезла в коридоре, за нею пошел я, следом двинулась и агрессивная троица.

В прихожей я снял куртку и повесил ее на вешалку в шкаф. Всей компанией мы прошли в кухню, примерно двенадцать квадратных метров площадью, где справа у стенки стоял под мрамор кухонный гарнитур, у левой стены торцом к ней находился стол и четыре стула вокруг него, у стены напротив располагалась дверь, ведшая на балкон. На столе стояли тарелки со всевозможной закуской, три рюмки, полупустая бутылка коньяку – источник, из которого чокнутая троица черпала силы для рукопашного боя со мной. Молодая особа, по-видимому, участия в застолье не принимала, поскольку стол был сервирован на три персоны, да и девица была трезвой в отличие от троицы. А притащилась она сейчас в кухню из любопытства.

– Проходите, пожалуйста, садитесь, – засуетилась хозяйка, если можно назвать суетой то, что она отодвинула один из стульев, перед которым не стояли ни тарелка, ни рюмка, ни столовые приборы. – Меня зовут Наталья. Я супруга Александра, – продолжила она процедуру знакомства, начатую еще в подъезде. – А это друг нашей семьи и сосед по лестничной площадке, – указала она на усатого рыхлого мужика, – Василий.

Я в знак приветствия сделал вид, будто приподнял несуществующую шляпу, и сел за стол.

Троица тоже уселась на свои места, которые покинула в связи с моим приходом. Девица никуда не уходила, наоборот, она примостилась на табурете, стоявшем рядом с кухонным гарнитуром. Видать, решила погреть уши, слушая разговоры взрослых.

– Вы уж простите нас за то, что так получилось, – запоздало начала извиняться Наталья, проявляя радушие в отличие от двух мужиков, которые с угрюмым видом помалкивали, предоставив право занимать разговорами нежданного гостя хозяйке дома. – У нас тут проблема одна обозначилась. Один гопник, как выражается наша с Сашей дочь Катя, – она кивнула в сторону девицы, – проходу ей не дает. Да впрочем, что там проходу не дает. Говоря открытым текстом – домогается. Наглый такой, беспринципный, лезет к ней постоянно. То звонит, то у подъезда караулит, а сегодня вот позвонил Катюше, пообещал прийти домой, поговорить с нею. А Катя его терпеть не может и боится. Вот мы на всякий случай Василия в гости и пригласили, чтобы он, значит, если этот хам придет, помог его от нашей Катюши отвадить. Ну, а тут звонок в дверь, и мы уж подумали, что это он пришел… Может быть, выпьете с нами? – предложила Наталья и собралась было подскочить, очевидно за рюмкой, но я ее порыв пресек на корню.

– Спасибо, Наталья, я пить не буду – за рулем.

– Ну, может быть, тогда поедите с нами? Я вам бефстроганов положу.

Честно говоря, я был голоден, время уже семь часов, а я еще и не ужинал, поэтому я не стал кокетничать, а прямо сказал:

– Насыпайте!

На этот раз хозяйка поднялась, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Троица переглянулась.

– Ну, вот пожаловал твой женишок, – хмыкнул Хохряков и взглянул на дочь. – Как его зовут-то?

– Негодяй! – фыркнула девица.

– Это ты его так зовешь, – также поднимаясь из-за стола, произнес Хохряков. – А как его папа с мамой нарекли?

– Антоном, – буркнула девица.

Василий тоже поднялся из-за стола, и троица двинулась прочь из кухни.

– Что, Катя, сильно пристает? – спросил я сочувствующим тоном девушку, когда «Семейка Аддамс» исчезла в дверном проеме.

Она состроила презрительно-брезгливую мину.

– Да заколебал, дебил. Преследует меня, всякий раз хватает за разные места. Говорит, если не пересплю с ним, он меня закопает. А сегодня несколько раз звонил, требовал, чтобы я вышла из дому. Я, разумеется, отказалась. Он сказал, чтобы я ждала его в гости. Я родителям пожаловалась. Вот отец и позвал соседа дядю Васю, чтобы вместе с ним проучить его.

– Так в полицию надо заявить! – проговорил я возмущенно.

– Да он ненормальный, – хмыкнула девушка и в доказательство того, что это действительно так, покрутила указательным пальцем у виска. – Он мажор, сын богатеньких родителей, считает, что ему все позволено. Говорит, что ему по фигу полиция. А если я на него жалобу накатаю, мне только хуже будет, он мне вообще тогда житья не даст. Вот если сегодня отцу с дядей Васей не удастся его проучить, тогда в полицию будем заяву подавать.

– И сколько лет этому Антону?

Девушка сидела, закинув ногу на ногу, и поигрывала носком стопы тапочкой.

– Да уж тридцать лет идиоту исполнилось. – Катя тряхнула головой, убирая таким образом упавшую на лицо прядь волос.

Я удивленно приподнял брови.

– Ого! Взрослый дядечка. Его же за сексуальное домогательство к несовершеннолетним надолго за решетку упечь могут.

– К каким это несовершеннолетним? – не поняла девушка.

Я сделал недоуменное лицо.

– К тебе. Ты же еще в школе учишься?

Катя посмотрела на меня снисходительно.

– В какой школе? – проговорила она насмешливо. – Мне двадцать три года. Я на последнем курсе МГУ учусь на психолога.

– Гм, – только и смог проговорить я. Мысленно же продолжил: «А от парней все еще с помощью мамы, папы и дяди Васи отбиваешься». Вслух я, конечно, этого говорить не стал, лишь пробормотал: – Да, хорошо нынче молоденькие женщины выглядят. Думаешь, ей пятнадцать лет, а она уже, того и гляди, людей по вопросам психологии начнет консультировать.

Катя ухмыльнулась.

– Расцениваю ваши слова как компли… – она не договорила, потому что в этот момент в подъезде раздался грохот.

Мы посмотрели сначала в сторону источника звука, потом переглянулись и, не сговариваясь, бросились вон из кухни, а потом и из квартиры. На лестничной площадке двое крепких парней от души мутузили папашу Екатерины и его приятеля, пришедшего защищать его великовозрастную дочь от прилипалы.

Один из парней был темно-русым мордатым громилой, одетым в темные джинсы и темную же куртку, другой – блондин с хамской физиономией, габаритами чуть поменьше первого, но тоже верзила, одетый в синие джинсы с мотней до колена и голубую куртку. Оба небритые, как это нынче модно у молодых людей. Вокруг дерущихся бегала Наталья и хлопала руками, точно пытавшаяся взлететь курица крыльями.

М-да, сегодня день богат на драки. Я с ходу врубился в гущу дерущихся. Если двое махаются против двоих, то силы равные, и еще неизвестно, кто победит. Но если трое против двух, тут без вариантов – победа будет за нами. Тем более, если один из троих в драке профессионал.

Я правым хуком врезал по физиономии мордатому громиле, наседавшему на Василия, и тот, взмахнув руками, отлетел к стене, врезался в нее плечом, но устоял на ногах. На лестничной площадке от такого количества людей было тесновато, но, как говорится, в тесноте да не в обиде, и я все же сумел с силой пнуть громилу по бедру. Я знаю, какая бывает при этом боль – невыносимой, нога немеет и потом несколько дней болит, отчего ее обладатель с неделю прихрамывает. Громила взвыл и присел, схватившись за бедро. Все, этот пока вне игры. Вообще-то лежачего, ну, а в данном случае сидячего, не бьют, но, по-видимому, громила уж очень сильно разозлил Василия, потому что тот, не сумев сдержать обиду и ярость за полученные от парня тумаки, ударил ногой громилу по лицу. Тот опрокинулся на спину и больше не вставал, держась одной рукой за лицо, а другой – за бедро.

Я же переключил внимание на блондина. Александру Хохрякову нужно было помочь, тем более что драться невысокий щуплый мужичок явно не умел. Он бестолково отмахивался от блондина и получал тумак за тумаком. Я оттолкнул отца Кати, схватил блондина одной рукой за грудки, вторую руку просунул ему сзади под куртку, ухватил за ремень джинсов и с силой впечатал его боком в дверь лифта, причем именно в то место, где недавно приложился своей физиономией во время первой драки со мной Василий. Железные двери лифта издали такой грохот, что его наверняка было слышно на весь подъезд. Ударившись башкой, парень потерял ориентацию в пространстве, а я, воспользовавшись этим, продолжая удерживать блондина одной рукой за грудки, а другой за пояс джинсов, оторвал его от дверей лифта, дернул в сторону и, подставив ногу, сделал подсечку. Руки убрал. Парень со всего размаха грохнулся на пол.

– Ну, мужики, дальше вы уж сами, – проговорил я и отступил к двери, в проеме которой стояла Катя и с интересом наблюдала за происходящим на лестничной площадке.

И отступил я вовремя, потому что двери лифта открылись и на пороге возникла консьержка.

– Что тут у вас происходит? – с видом ошарашенного человека проговорила она.

– Да вот, Мария Петровна, – сказал Хохряков, указывая на лежащих на площадке парней, – ломились к нам в дом. Еле отбились от них.

– Да, Мария Петровна, – закудахтала Наталья. – Хулиганы! Вломиться к нам в квартиру хотели. Зачем вы их пропустили в подъезд?

– Да я их не впускала, – оправдываясь, произнесла консьержка и вышла из кабины лифта. – Они, видать, через забор на территорию проникли, а потом дождались, когда кто-нибудь зайдет в подъезд, и этим «кто-нибудь» оказалась Надежда Васильевна из тридцатой квартиры, и они вместе с нею проникли в подъезд. Я им кричу: «Эй, куда вы, куда?», а они даже внимания не обратили. Юркнули на лестницу. Ну ничего, – консьержка затрясла пальцем, – сейчас полиция приедет. Я ее вызвала.

– Вот и отлично, – удовлетворенно проговорил Хохряков, склоняясь к блондину. Очевидно, он хотел заломить ему руки. – Как раз и сдадим их тепленькими сотрудникам правоохранительных органов.

Зря консьержка, а затем и Александр сказали про полицию, потому что блондин, лежавший на спине, перевернулся на живот, привстал и с низкого старта рванул к двери на лестницу. Распахнул ее и исчез за нею. Так же поступил и мордатый громила. Он вскочил с пола, оттолкнул оказавшегося на его пути Василия в сторону и, волоча за собою отбитую ногу, припустил тоже к лестнице.

Василий и Александр переглянулись и бросились за ними вдогонку. А консьержка снова вошла в лифт, нажала на кнопку, двери закрылись, и она с комфортом поехала на первый этаж. Я, разумеется, преследовать «ухажеров» Кати не стал. Потому что не мое это дело, это во-первых, а во-вторых, не в моих правилах ловить гопников и сдавать их в полицию, предпочитаю разбираться со своими обидчиками, недругами или иными оказавшимися на моем пути недоброжелателями самостоятельно.

– Ну, погнали наши городских, – нервно хихикнула Наталья. – Теперь-то Васька с Сашкой с ними справятся… Ну, пойдемте, Игорь, я вас обещанным ужином накормлю.

– Буду признателен, – сказал я и двинулся за Катей, которая, развернувшись, пошла через коридор в квартиру, соблазнительно виляя аккуратным задом.

Наталья тоже пошла в квартиру, прикрыв за собою двери из коридора в подъезд. А из соседних квартир никто из жильцов на шум в подъезде так и не вышел.

Гуськом мы прошли на кухню, где хозяйка квартиры на сей раз по-настоящему засуетилась. Она усадила меня за стол и стала разогревать ужин.

– Колы выпьете? – спросила она, помешивая ложкой в жаровне мясо.

Я с благосклонным видом кивнул:

– Не откажусь.

Наталья достала из холодильника бутылку кока-колы, поставила на стол ее и стакан. Катя вновь устроилась на табуретке в уголке.

– А вы где так хорошо драться научились? – спросила она.

Я бы, конечно, мог сказать для красного словца, что чувствовал себя героем, а девушка смотрела на меня с восхищением, поскольку я запросто справился с двумя гопниками, раскидав их по подъезду и не дав им до конца измордовать ее отца и друга семьи и соседа Василия, но я так не скажу, ибо героем себя не чувствовал, поскольку борьба для меня привычное дело, я одерживал в поединках побед столько, что и не счесть, а потому скажу, что испытывал лишь с новой силой навалившуюся на меня усталость – все же день был непростым. Ну, а что испытывала девушка, я не знаю, во всяком случае не восхищение, потому что смотрела она на меня иронично, а вопрос задала насмешливо. Видимо, ей не очень нравятся мужчины, которые защищают ее от агрессивно настроенных молодых людей.

– А я спортсмен, – отвечая на вопрос девушки, растянул я в улыбке губы – смотреть на симпатичную Катю было приятно.

– Правда? – девушка поиграла глазами. – И каким видом спорта вы занимаетесь?

Я налил себе колы и махнул стакан.

– Вольной борьбой.

– Ну, это мне ни о чем не говорит, – произнесла Катя томно. – Мне что вольная борьба, что классическая, – закатила она глазки, – все едино. Борьба она и есть борьба.

– И ты права, Катя, – я вытянул вперед руку и сделал жест, будто успокаивал девушку. – Когда тебя отправляют в нокаут, совершенно неважно, каким ударом – прямым, хуком, свингом или апперкотом. Главное, что тебя вырубают.

Девушка издала смешок.

– Туманно, иносказательно, но в общем-то понятно, что вы хотели сказать.

«Черт, она, по-видимому, посчитала меня тупым, – мелькнула в голове мысль. – Ну и ладно, я на ее руку и сердце не претендую».

Я поднял руки кверху, будто взывая к небесам.

– Извини, я плохо учился в школе. По риторике у меня всегда была тройка… А кто из тех двоих был Антон? – поинтересовался я.

– Блондин, – ответила девушка. – А второй его дружок Андрей.

– Крепкие ребята, – похвалил я физические данные парней.

– Они бодибилдингом занимаются.

– Оно и видно, фигуры что надо.

Катя сморщила носик.

– Терпеть не могу качков.

Я хихикнул:

– Зато они тебя любят.

– Ну все, готово! – объявила Наталья, накладывая на большую тарелку картошку фри, которую только что достала из кастрюли с кипящим маслом, и со сковородки мясо со сметанным соусом.

– С вашего позволения, помою руки.

Я встал из-за стола, помыл над раковиной руки, вытер полотенцем, которое подала Наталья, и снова уселся за стол, на котором уже стояла тарелка с бефстроганов. Ужин у Хохряковых я сегодня заработал, отстаивая в драке честь семьи.

– Так вы действующий спортсмен? – вновь подала голос со своего места Екатерина.

Вот пристала, пожрать не дает. Я взял вилку, наколол ею картошку и сунул ее в рот.

– Нет, я закончил карьеру борца, – сказал я, пережевывая картошку, которая оказалась довольно-таки вкусной, с хрустящей корочкой, а внутри нежной мякотью. – Перешел на тренерскую работу. Нынче мальчишек тренирую в Детско-юношеской спортивной школе.

– Так вы, значит, педагог? – голосом приятно удивленного человека проговорила Наталья и села на стул напротив меня.

Сейчас еще кулаком голову подопрет и будет любоваться тем, как я уплетаю приготовленное ею блюдо.

– Получается так, – безразлично сказал я, подхватывая вилкой мясо и отправляя его в рот.

– У меня мама педагог, – сообщила хозяйка квартиры совсем не интересную мне подробность из истории своей семьи.

– Коллеги, – вяло констатировал я и вновь налил себе кока-колы.

– А я вот медсестра, – продолжала выдавать абсолютно ненужную мне информацию хозяйка квартиры.

– Отчего же дочка пошла не по вашим статьям? – спросил я только ради того, чтобы поддержать разговор. – Или у вас весь спектр социальных услуг в семье присутствует? Тут у вас и медик, и психолог…

– Ага, психолог, – с чувством гордости за свою дочь промолвила Наталья. – Только она дальше меня пошла. У меня среднее образование, не выучилась в свое время на врача, а у нее будет высшее… А папа у нас научный сотрудник, в оборонке работает.

«Ну, сейчас начнет рассказывать о своей семье до седьмого колена, – подумал я невесело. – Поскорее бы уж Александр вернулся, я узнал бы у него ответы на интересующие меня вопросы и отправился бы восвояси.

Бог услышал мои мольбы: двери в квартиру открылись, в прихожую ввалились Александр и Василий, которые через пару секунд возникли в кухне. Оба разгоряченные, взъерошенные и довольные, несмотря на то что оба пострадали в драке: у Хохрякова был под глазом лиловый синяк, на лысине шишка, а у Василия расквашен нос.

При виде мужа Наталья оживилась.

– Ну что там у вас, Саша? – спросила она, подавшись к супругу.

– Да мы за этими парнями погнались, – размахивая руками, стал возбужденно рассказывать Хохряков, – сбежали на первый этаж, те в двери выскочили. Мы за ними, они бросились через двор к калитке, а тут как раз менты подъехали и приняли их. Завели в подъезд в комнату консьержки, спросили в чем дело. Когда мы рассказали полицейским что да как, нам с Василием предложили завтра прийти в отделение полиции, накатать на них заявление. Не знаю, как Виктор, а я завтра пойду, надо проучить этого подонка Антона, а заодно и его дружка.

Александр шагнул к столу, не садясь, взял бутылку коньяку, плеснул горячительного напитка себе в рюмку и Василию.

– Я тоже пойду в полицию, – кивнул сосед и друг семьи и тоже подошел к столу.

Они подняли рюмки и чокнулись.

– Только ты там не очень-то на него наезжай, – попросила Наталья. – Не связывайся с ним. Самое главное, чтобы этот Антон от нашей Катюши отстал.

– Угу, – промычал Хохряков, цедя сквозь зубы коньяк и, не отрывая от рюмки губ, в знак согласия качнул головой. Выпив, он крякнул, поставил рюмку со стуком на стол, взял из тарелки соленый огурец и, сунув его в рот, смачно хрустнул. – Хорошо, мать. Так я и поступлю.

Василий повторил все действия своего товарища только после того, как хрустнул огурцом, вытер ладонью губы.

– Хорошо пошла, – хмыкнув, сказал он. – Только так коньячок стресс снимает… Говорят, коньяк лучше всего шоколадом закусывать, а мы по-простому, по-русски – соленым огурчиком…

– Так чем я могу вам помочь, Игорь? – наконец обратился ко мне Хохряков. Он явно подобрел к моей персоне после моего участия на их с Василием стороне в инциденте, произошедшем на лестничной площадке. Его голос звучал доброжелательно.

Я в разговоре не участвовал, молча доедал бефстроганов, а, подобрав последней картошкой фри соус с тарелки, сунул картошку в рот и отодвинул пустую тарелку.

– Всего несколько вопросов, – я проглотил картошку и положил вилку на тарелку.

– Я вас слушаю, – с готовностью произнес Хохряков.

Разговор касался личной жизни Неделькина, и выставлять на всеобщее обозрение его личную, а, возможно, интимную жизнь, я не хотел. Да и при супруге, а тем паче дочери Александр мог не выдать кое-какие секреты, какие бывают у мужчин от женщин.

– Если можно, я хотел бы поговорить с вами наедине, – я обвел глазами Катю, ее маму, друга семьи и соседа Василия. – Извините.

Все трое были явно разочарованы моим желанием уединиться с Хохряковым – подробности чужой личной жизни бывают весьма интересны окружающим. Я поднялся с места, демонстрируя, что готов отправиться с Александром в другую комнату.

– Да-да, конечно, – Хохряков отступил в сторону, предлагая мне пройти вперед. – Пожалуйста, пройдемте в гостиную.

Миновав коридор, вошли в гостиную – квадратную комнату, оклеенную салатового цвета обоями. В обстановке ничего примечательного. Такой набор мебели, как в семье Хохряковых, наверняка имеется в любой квартире в гостиной среднестатистической семьи – диван, два кресла, журнальный столик, телевизор, это, так сказать, базовый набор мебели. Ну, и могут быть вариации – плюс-минус обеденный стол, стулья, шкафы, книжные полки, сервант, горка и т. д. В гостиной у Хохряковых из дополнительной комплектации к основной прилагались лишь стол и стулья.

– Прошу! – сказал Александр, махнув рукой в сторону дивана и кресел, предлагая мне самому выбрать куда присесть.

Я сел в ближайшее кресло, лицом к окну. Хозяин квартиры прикрыл дверь и сел напротив меня через журнальный столик.

– Так что там произошло с Николаем? – не откладывая дела в долгий ящик, с ходу спросил Хохряков.

Раз интересуется, что случилось у Николая, значит, не в курсе, что он ушел из семьи, – решил я и, прочистив горло, сказал:

– Его жена Татьяна с дочерью вернулась из отпуска и обнаружила, что Николай забрал все свои вещи, документы, машину и ушел.

– Ушел? – удивился хозяин квартиры и потер лысину. – То есть бросил Татьяну? – уточнил он.

– Получается так, – согласился я.

– И куда? – Хохряков несколько раз хлопнул своими лупоглазыми глазами.

– К другой женщине, – не стал я делать из бегства Неделькина тайну. Достал из заднего кармана джинсов письмо незнакомки и протянул его через журнальный столик Хохрякову. – Прочтите.

Тот взял листок бумаги, развернул его, углубился в чтение. А когда прочитал, несколько мгновений молчал, потом недоуменно проговорил:

– Как-то странно. Вдруг ни с того ни с сего ушел к другой женщине.

– Так вот, суть вопроса, Александр, – наконец-то я добрался до цели своего посещения Александра Хохрякова. – Вы можете предположить, кто эта другая женщина?

На лбу хозяина квартиры собрались морщины – явный признак того, что мужчина раздумывал. Он некоторое время молчал, наконец заговорил:

– Я, конечно, вам благодарен, Игорь, за то, что вы помогли мне и моему товарищу одолеть подонка и его приятеля, которые травят мою дочь. Но вы просите меня совершить подлость по отношению к моему институтскому другу Николаю – выдать, к кому он ушел и где он находится, я не могу.

– Хм! – развеселился я и произнес с презрительными нотками: – По-моему, ваш друг поступил подло, бросив свою супругу без каких-либо объяснений причин своего поступка. Хорошо хоть эта женщина, – я кивнул на ксерокопию письма в руках у Хохрякова, – написала Татьяне, что ее муж бросил ее, трусливо избежав разговора с нею. И вы, наоборот, поступите благородно по отношению к Татьяне, если поможете отыскать Николая. Чем женщина заслужила такое непорядочное отношение к себе, что ее даже не удостоили чести сообщить о том, что бросают.

Хозяин квартиры колебался.

– Все равно нечестно по отношению к Коле, – проговорил он неуверенно, – что я выдам за его спиной место возможного его нахождения.

Похоже, этот лысый мог знать, к кому сбежал Николай Неделькин.

– А вам не обязательно действовать за спиною Николая, – возразил я. – Можно и открыто. Давайте поступим так, – я добавил уверенности в свой голос и заговорил тоном человека, убежденного в своей правоте: – Вы поможете мне выйти на своего друга, я, не сообщая Татьяне о том, что нашел Николая, позвоню вам, вы приедете, и мы вместе с вами попробуем убедить Неделькина встретиться со своей супругой и объясниться… Ну, Александр, – я укоризненно посмотрел на хозяина квартиры, – согласитесь, не по-мужски кидать так женщину. Пусть он не возвращается, но хотя бы имеет смелость объяснить причину своего ухода, и пусть даст Татьяне развод.

Я замолчал и стал ждать решения Хохрякова. На этот раз морщины собрались не только на его лбу, но и на лысине. Он усердно думал. Наконец сдался и медленно и неохотно заговорил:

– Я догадываюсь, кто мог написать это письмо.

Я подобрался и весь обратился в слух.

– Я думаю, письмо написала Полина Неонова, – выдал Хохряков тайну своего друга и замолчал, по-видимому, чувствуя себя Иудой.

Я от нетерпения услышать подробности о даме, написавшей письмо супруге Неделькина, заерзал на месте.

– И кто же она такая? – подогнал я своего визави.

Хохряков бросил ксерокопию письма, которую он до сих пор держал в руках, на журнальный столик, и стал рассказывать:

– Она давняя подруга Николая. Он встречался с ней несколько лет назад, они очень любили друг друга, но женился на Татьяне. Однако, насколько я знаю со слов Николая, он к ней иной раз заглядывал, уже будучи женатым.

Я хмыкнул:

– Странно. Любил одну, а женился на другой. С чего вдруг?

Александр покривил свои тонкие, почти бескровные губы и пояснил:

– В то время, когда они любовь крутили, Полина была не свободна. А уж после того как Николай женился, она через год развелась со своим мужем. – Он вдруг усмехнулся: – Да и Танька-то моложе Полины. Ей тридцать два, а Полине сорок три. Она его ровесница. Видать, Кольку на молодое тело потянуло.

Я не мог удержаться от иронии:

– А теперь, что же, снова к старому телу решил вернуться?

– Да не к такому уж и старому… – как-то многозначительно и загадочно изрек Александр. – Если вы ее увидите, то поймете, о чем я говорю.

– Заинтриговали, – признался я и взял ксерокопию письма с журнального столика. – Где живет, знаете?

– Знаю, – вздохнул Александр, видимо, в этот момент особенно остро чувствуя себя христопродавцем. – Здесь неподалеку. На улице Светличной.

– И номер ее телефона знаете? – продолжал я пытать Хохрякова.

Он сказал, что знает.

Я взглянул на часы – было восемь.

– Не так еще поздно для визита, – пробормотал я и поднял глаза от циферблата своих «Tissot» на Александра. – Если вы, конечно, позвоните этой Полине Неоновой и попросите у нее аудиенции для меня. Вряд ли без рекомендации в темное время суток она захочет встретиться с незнакомым мужчиной.

Александр снова вздохнул – тяжело ему давалась стезя предателя, но все же чувство благодарности за то, что я впрягся за него с Василием в драку обязывало его мне помочь, и он встал с кресла, вышел из комнаты и вскоре вернулся с телефоном в руках. Вновь усевшись в кресло, активировал телефон, отыскал в списке контактов нужный номер телефона и позвонил по нему.

– Только не говорите этой Полине, что я сыщик, – спохватился я, – а то если вдруг Николай у нее, это спугнет ее, и ваша Неонова не захочет встретиться со мной, чтобы не показывать беглеца.

В знак того, что понял, хозяин квартиры прикрыл глаза.

– О, Полина, привет! – вдруг произнес он в телефон так, как говорят с человеком, с которым долгое время не общался и вдруг довелось заговорить. – Сколько зим, сколько лет! Как ты там поживаешь, красотка? – Он приятно улыбнулся своей невидимой собеседнице, которая, видимо, тоже проявляла восторг по поводу того, что ей неожиданно позвонил давний приятель. Помолчал, потом, произнес: – Да, спасибо, у меня все в порядке. Жена в норме, дочь учится на последнем курсе института. Я все так же работаю в НИИ. – После нескольких обычных при телефонном разговоре между знакомыми обменом любезностей и дежурных фраз, Александр перешел к главному вопросу, ради которого и затеял весь этот телефонные разговор. – У меня к тебе просьба, – произнес он просительно. – Ты же адвокат, а тут ко мне приятель подошел. У него есть одно дело как раз по твоему профилю… Да, Полина, в обиде не оставит. Поможешь ему? – Александр на некоторое время заглох, по-видимому, абонент на том конце беспроводной линии какое-то время поломался, набивая себе цену за свои услуги, как и я в свое время перед мужчиной, похожим на сатану, потом проговорил: – Ну, спасибо, Полина. Так он к тебе подскочит? – Пауза. Визави Хохрякова, по-видимому, чему-то ужаснулась, потому что Александр смущенно промолвил: – Да время-то еще детское. А дело у него не терпит отлагательств. Встреться, пожалуйста, с ним, Полина… Прямо сейчас. – Хохряков помолчал, выслушивая ответ на свое предложение, потом неожиданно проговорил: – Да, молодой! – и окинул меня оценивающим взглядом. – Симпатичный. Как раз в твоем вкусе… Ну, так как, он к тебе сейчас подскочит?.. О-о! – восторженно воскликнул Александр. – Спасибо тебе большое, Полиночка!.. С твоего позволения я ему дам сейчас номерок твоего телефона. И если можно, назови свой точный адрес. А то я был у тебя пару раз, визуально помню, где ты живешь, а объяснить не могу. – Александр кивнул, когда адвокатесса, по-видимому, назвала ему свой адрес, словно она могла его видеть, и напоследок сказал: – Ну, всего доброго! Пока-пока!..

Хозяин квартиры отключил мобильник, вытер ладонью пот со лба, словно он не говорил по телефону, а разгружал вагон с картошкой, укоризненно посмотрел на меня и, отдуваясь, сказал:

– Уф, Игорь, напрягли вы меня. Давненько я так не изощрялся, впаривая первоклассному специалисту мифического клиента.

– Вы превзошли самого себя в искусстве лицедействовать, – пошутил я и сунул в карман копию письма любовницы Николая Неделькина. – Назовите, пожалуйста, адрес и номер телефона Полины.

Хохряков назвал, а я записал номер мобильника и адрес адвокатессы все на том же листке бумаги. Кроме того, мы с Александром на всякий случай обменялись номерами своих телефонов. Поднявшись с кресла, сказал:

– Спасибо вам за все, Александр. С вашего позволения я удаляюсь.

– И вам спасибо, Игорь, – не остался в долгу хозяин квартиры, – за то, что помогли разобраться с обидчиками моей дочери.

На этом обмен любезностями был закончен, и я двинулся к двери. В прихожей, надев куртку и обувь, заглянул в кухню, попрощался с Катей, Натальей и Василием, пожал руку Александру и покинул квартиру Хохряковых.

Я вышел из подъезда. Дождь на время прекратился, но было по-прежнему промозгло и холодно. Поежившись, поплотнее запахнулся в куртку и скорым шагом отправился к машине. В автомобиле достал мобильный телефон и забил в поисковик адрес, полученный от Александра Хохрякова. Ехать до нужного дома было действительно недалеко – всего двенадцать минут. Все мы – мои новые знакомые и будущая знакомая Полина Неонова – жили неподалеку друг от друга.

Как и пообещал навигатор, ровно через двенадцать минут я был у дома адвоката. Это была шестнадцатиэтажная, раскрашенная в пастельные тона башня с одним-единственным подъездом. Покинув автомобиль, поднялся по пандусу, остановился у двери и набрал номер телефона Полины Неоновой, полученный все от того же Хохрякова.

– Да, я вас слушаю, – раздался очень приятный, обволакивающий голос, принадлежавший женщине.

– Я от Александра Хохрякова… – начал было я, но женщина меня перебила:

– Да-да, я поняла. Проходите. Четырнадцатый этаж, квартира пятьдесят шесть, – и она назвала комбинацию цифр и букв кодового замка.

Я набрал ее на замке и вошел в подъезд, тоже раскрашенный в довольно-таки мягкие тона. На скоростном лифте вознесся на четырнадцатый этаж. Нажимать на кнопку звонка, под которой значилась квартира 56, не пришлось, поскольку меня уже ждали, и дверь, как оказалось, в общий на четыре квартиры коридор, открылась.

Теперь я понял, что имел в виду Александр Хохряков, когда говорил, что у Полины не такое уж старое тело, и чтобы понять это нужно увидеть его самому. Вот и довелось лицезреть. У Неоновой в ее сорок три года была спортивная фигура фигуристки, разумеется, фигуристки с хорошей фигурой. Из-под серенького шелкового халата, длинного, как моя сорочка, и перетянутого на талии пояском тянулись бесконечно длинные стройные ноги, обутые в пушистые тапочки. Простеганные отвороты халата точно пролегали по ложбинке груди, как две пулеметные ленты. Сами же две крепкие груди, обтянутые шелком халата, с топорщившимися сосками, были подобны стволам двух орудий, смотрящих тебе в лицо и готовых сразить наповал любого мужчину, который возникнет у них на пути. На всякий случай я чуть отодвинулся в сторону, чтобы не попасть под их огонь. Лицо, между прочим, тоже было под стать фигуре – прекрасное, хоть и уже подвергнутое модернизации со стороны пластического хирурга, который сделал ей круговую подтяжку лица, подкачал губы и вообще подкорректировал физиономию, сделав ее более рельефной. Она была блондинкой с длинными пушистыми волосами, которые были собраны на макушке, торчали вверх, а потом падали, будто гребень у петуха. В целом же дамочка не выглядела вульгарно, ее образ был продумал хорошим визажистом, откорректирован фитнес-тренером, и смотрелась она как красивая, изящная и деловая женщина. Особенно почему-то поразили мое воображение ее необычайно синие глаза – глубокие, загадочные и какие-то шальные.

Она окинула меня взглядом рабовладельца, осматривающего товар на рынке рабов.

– И как тебя зовут, красавчик? – спросила она покровительственно.

Хм, красавчик. Неожиданно. Меня так еще никогда не называли.

– Игорек я, Гладышев, госпожа, – проговорил я скромно и удержался от того, чтоб не пасть на одно колено и не приложиться к ее ручке, надо сказать, с длинными аристократичными пальцами, с длинными же ногтями, покрытыми розовым лаком.

– Понятно, – ухмыльнулась женщина и втянула точеным носом воздух, будто к чему-то принюхивалась, а, возможно, она просто простыла и втягивала носом набежавшие сопли.

– С юмором у тебя все в порядке.

Я показал ей свои хорошие зубы.

– Камеди клаб отдыхает.

– Ну, что ж, Игорек, пойдем, – с видом зазывалы на улице она дернула бровями в сторону открытой двери своей квартиры, предлагая следовать за ней.

Она развернулась и пошла в конец коридора походкой, которой могла бы позавидовать Наталья Водянова, а то и сама Ирина Шейк. А может, наоборот, Ирина Шейк и сама Наталья Водянова. Кто из них важнее и главнее в модельном бизнесе – я не знаю. Надо сказать, что сзади ее длинные стройные ноги казались еще красивее и сексуальнее, чем спереди. За женщиной тянулся шлейф обалденно пахнущих духов.

Я прикрыл двери в коридор и словно зачарованный странник, двигавшийся за путеводной звездой, пошел вслед за женщиной.

В прихожей снял куртку и, повинуясь повелительному жесту хозяйки квартиры, повесил ее в шкаф. Прикрыв двери в квартиру, разулся и прошел за дамочкой в гостиную, оформленную в стиле хайтек. Здесь было много серебристо-металлического цвета, прямых линий, освещения, как бы уходящего в перспективу, отчего создавался простор, даже компактная беговая дорожка, прислоненная к стене, вписывалась в общую гамму интерьера, была серебристого цвета и такого же цвета стоявшие рядом с ней гантели. И еще у стены стоял степпер, правда, не серебристо-металлического цвета, а серебристо-голубого. Из спортивных снарядов еще присутствовала доска для качания пресса и пружинный эспандер, висевший на спинке овального розоватого цвета кресла. Обилие спортивных снарядов и тренажеров указывало на то, что дамочка никак не хотела расставаться с молодостью и поддерживала у своей фигуры девичьи формы путем ежедневных тренировок. Что ж, похвально!

Дамочка сняла с кресла эспандер, повесила его на доску для качания пресса и только после этого предложила сесть мне. Я опустил свой зад на диван из того же комплекта, что и кресло, и журнальный столик передо мной, и чинно сложил руки на коленях.

– Ах, да, – дамочка взмахнула руками так, будто ударила пальцами по клавишам рояля. – Полина Неонова.

У меня сама собой вылезла на лицо идиотская улыбка.

– А я знаю, как вас зовут. Мне Александр Хохряков назвал ваше имя и фамилию. – Я был сама любезность. – Но мне их приятно услышать из ваших уст.

Хозяйка квартиры посмотрела на меня удивленно – что за нахал подкаты делает? Но ничего не сказала. А я продолжил:

– Но не назвал ваше отчество.

Неонова ударила по клавишам рояля еще раз.

– Геннадьевна. Но это не важно. Мы не в офисе, поэтому официоз можно отбросить. Тем более ты пришел по протекции моего знакомого, а значит, имеешь полное право называть меня просто по имени.

– Польщен вашим предложением и очарован вами… – начал было я, но Полина меня перебила:

– Слушай, Игорек, – проговорила она, морща свое холеное лицо. – Я очень устала – целый день работала в офисе, а потом вон дома, – она указала своими синими глазами на журнальный столик передо мной, на котором лежала папка и были раскиданы документы. – Поэтому давай обойдемся без изысканных комплиментов, выкладывай, что у тебя там за дело ко мне, и мы разбежимся.

Да, у этой дамочки на романтический вечер при свечах рассчитывать не приходилось.

– Ну, знаете ли, – замялся я, – у меня не совсем обычное дело к вам…

Полина грациозно откинулась на спинку кресла и закинула свои длинные ноги одну на другую.

– К хорошим и дорогим адвокатам с простыми делами не обращаются, – произнесла она точно таким же поощрительным тоном, каким моя матушка обращалась ко мне в детстве, когда понуждала сознаться в совершенном мною нехорошем поступке.

– Ну, у меня дело к вам… в общем-то… не по адвокатской линии, – уклончиво проговорил я.

Неонова посмотрела на меня осуждающе и недовольно сказала:

– Послушай, Игорек, не тяни кота за… – она не договорила, предоставляя мне право самому закончить фразу, за что именно мне не следует тянуть кота.

– Хорошо, – произнес я, все еще не зная, как приступить к деликатному вопросу, с которым я пожаловал на ночь глядя к этой деловой и занятой женщине. Наконец решил говорить без обиняков и твердо произнес: – Видите ли, Полина… ваш бывший э-э-э… друг Николай Неделькин бросил жену и ушел к другой женщине. Я хочу знать, не к вам ли?

Длинные накрашенные ресницы Полины захлопали как крылья бабочки.

– Что за чушь, Игорек, ты несешь? – спросила она озадаченно. – Я вообще не понимаю, о чем ты… Ну-ка поподробней, пожалуйста.

Не люблю я все эти разборки с женами, мужьями, любовницами. Я вздохнул, как человек, на плечи которого давит непомерный груз, и начал объяснять:

– В общем, жена Николая Татьяна вернулась с дочкой из отпуска, а ее муженек того… тю-тю, собрал вещички, документы, сел в машину и уехал к другой женщине. Только неизвестно к кому. Татьяна попросила найти его. Я начал разыскивать и вышел на вас…

Глаза у Полины округлились, взгляд стал таким, будто она увидела, что я из обычного человека превратился в некое странное существо.

– Так ты что, сыщик что ли? – спросила она тоном глуповатого человека и почему-то басом.

Я шмыгнул носом.

– Типа того.

– Ищейка, значит, – сказала Полина, и непонятно было, чего в ее голосе звучало больше: презрения или осуждения.

Мне как-то неуютно стало сидеть на этом диване в этой гостиной, да и вообще в этой квартире.

– Вот такой я дрянной человек, – покаялся я.

У Полины и так-то был взгляд не особо теплый и дружелюбный. А тут вообще так обдала холодом, что хоть вообще без заморозки зубы выдергивай.

– Ты пробрался в мой дом, чтобы сунуть свой нос в мою личную жизнь?

«Ну все, она приперла меня к стенке, осталось только поднять руки и сдаться на милость победителя», – подумал я насмешливо и, разумеется, отрицать очевидное не стал.

– Получается, что так.

– Ну ты нахал, – произнесла она зло и возмущенно.

И непонятно было, чего она так разошлась? То ли оттого, что ей не удастся срубить с меня гонорар за несостоявшуюся консультацию, то ли действительно была возмущена тем, что я, как она выразилась, пробрался в ее дом. «Сейчас попрет», – мелькнула мысль. И я облек ее в слова:

– Теперь выгоните?

Полина пальцами одной руки взлохматила свой гребешок и с иронией сказала:

– Такие, как ты, наверняка если выгонишь в дверь, влезут в окно.

Ну что ж, терять мне было нечего, наверняка попрут, можно было показать свое истинное лицо.

– Да, я такой! – промолвил я, сбрасывая скромный вид и принимая горделивую осанку. – Я не только в окно влезу, если нужно будет, я приду в вашу адвокатскую контору или как там называется место, где тусуются адвокаты, и устрою там скандал, а то и дебош. А еще морду могу кому-нибудь набить. Но как бы там ни было, я все равно узнаю, к вам ушел Николай Неделькин или нет.

«Ну, теперь без вариантов попрет». Но дамочка отчего-то медлила. Она вдруг чуть потянулась, выгнув спину и хрустнув позвоночником, затем утомленно, будто разговаривая сама с собой, пробормотала:

– Нет, мне определенно надо выпить. Устала, замоталась я что-то. Целый день крепилась, а вечером прям невмоготу.

С этими словами она вдруг встала и вновь, демонстрируя длинные стройные ноги с тыльной стороны, двинулась в угол к гостиной, где стоял мини-бар.

«Нет, похоже, признание от этой дамочки в том, что это она увела чужого мужа из семьи, не будет. Ладно, у меня есть другой способ выяснить это». Я давно уже приметил, что из кипы бумаг, лежащих передо мной на журнальном столике, торчит нижний край листка, на котором стоит подпись и расшифровка подписи от руки «П.Г. Неонова». Я выдернул лист бумаги из стопки, наспех сложил его и сунул в задний карман джинсов.

Полина, в это время открыв дверцу бара, достала из его недр бутылку вина, бокал, наполнила его и вернулась к креслу. Усевшись в него, вновь закинула ногу на ногу, приняла грациозную позу, положив руку с бокалом запястьем на колено, и неожиданно спокойным тоном спросила:

– А с чего ты взял, что Николай ушел от жены ко мне?

Странная женщина! По-моему, дамы именно с такой внешностью и бывают разлучницами.

– Потому что у вас с… э-э-э вашим другом… – начал было я, но Полина меня перебила:

– Ну, раз уж начал хамить, Игорек, хами до конца. Говори – любовником…

Я не стал возражать. Пусть будет так.

– Так вот, мне известно, что у вас с Николаем была любовная связь, и что она продолжалась какое-то время после его женитьбы и вашего развода с мужем. – Я уставился на Неонову в ожидании ответа.

Продолжая держать руку запястьем на колене, она покручивала бокал, гоняя по его стенкам вино, очевидно, для того чтобы, глотнув, почувствовать его аромат. Потом поднесла бокал к губам и отпила немного вина.

Я облизнул губы.

– Вкусное, наверное? – спросил я с деланой завистью. – Хорошо, что вы не предложили мне выпить. Я бы все равно отказался, потому что за рулем.

Полина никак не прореагировала на мои слова. Она вновь опустила руку запястьем на колено и потерла подкаченные губы одну об другую, по-видимому, наслаждаясь послевкусием от выпитого вина. Потом снисходительно глядя на меня, будто я был ее подчиненный, сухо сказала:

– С Николаем я встречалась три года назад. С тех пор у меня не было с ним ни-ка-ких контактов. И не надо меня впутывать в эту неприглядную историю с бегством Неделькина к другой женщине.

Целую минуту мы сидели молча, пялясь друг на друга. За это время Полина сделала еще один глоток вина. Наконец она насмешливо проговорила:

– Я все сказала. Чего ты ждешь?

«Вот же стерва», – возмутился я в душе, но внешне никак не проявил своих чувств. Поднялся, сделал глубокий поклон и тоном джентльмена, прощающегося с особой королевских кровей, учтиво проговорил:

– Спасибо за теплый прием, мэм. Очень приятно было познакомиться. – Затем больше ни слова не говоря, вышел из-за столика, прошествовал в прихожую, надел куртку и вышел за дверь, подавляя в себе желание хлопнуть ею.

Спустившись на улицу, сел в автомобиль, глянул на часы. Было начало десятого. Подавив зевок – что-то меня в сон потянуло, – завел автомобиль и тронулся с места. «Дамочка вела себя со мной довольно странно, – думал я, вертя баранку и анализируя свою встречу с адвокатом Неоновой. – Вызывающе, нагло. Я почему-то был уверен, что такое поведение ее было защитной реакцией, желанием скрыть смущение из-за того, что приходится лгать, утаивая факт бегства к ней из семьи Николая. Иначе зачем ей отрицать то, что после того как Николай женился, а она развелась с мужем, Неделькин бывал у нее? Об этом упоминал Хохряков, так что ее обман выглядит подозрительно. Но не проверять же было ее квартиру на предмет того, прячется ли у нее под кроватью Неделькин или нет? Ну, что ж, дома сличим документы и посмотрим, врала дамочка или нет».

Доехав до дому, загнал машину в гараж… Да-да, я являюсь счастливым обладателем гаража в гаражном кооперативе в Москве. Гараж, так же как и двухкомнатная квартира, достался мне от родителей – царствие им небесное и всяческих благ там на небесах. Нет, я не жил все время с родителями и не ждал, когда мне в наследство достанется от них квартира и гараж. У меня была своя жилплощадь (гаража, правда, не было), взятая мною и женою Инной в ипотеку, но после развода я оставил ей и своему тринадцатилетнему сыну квартиру и ушел к матери, которая жила тогда уже одна – отец почил в бозе. Ну и с мамочкой я прожил недолго, она тоже вслед за отцом отправилась в царствие небесное. Так я и стал единственным обладателем квартиры и гаража, постольку поскольку сестер и братьев у меня нет.

Пройдя между домами, я вышел к родной девятиэтажке и на лифте поднялся на восьмой этаж, на котором была расположена моя квартира. Добравшись наконец до дома, почувствовал неимоверную сонливость. Все эти разговоры, переговоры и драки меня эмоционально выжали, и я был готов прямо в коридоре растянуться на полу и уснуть. Однако преодолев это желание, снял куртку, обувь и направился в гостиную, на ходу доставая из заднего кармана джинсов ксерокопию письма незнакомки и украденный из дома адвокатессы рукописный документ. Врубив торшер, сел в кресло и, развернув оба листка, положил их перед собой на колени. Не надо было проводить графологическую экспертизу, поскольку невооруженным взглядом можно было понять, что письма писали разные люди. Письмо незнакомки, как я уже упоминал, было написано красивым округлым почерком, в то время как украденный у Полины документ – угловатым и размашистым. Выходит, зря я подозревал адвокатшу в том, что это она увела из семьи Николая Неделькина. Я от начала до конца прочитал текст, подписанный Неоновой. К моему изумлению, это была расписка в получении адвокатом Неоновой от Алексеевой Марины Ильиничны ста пятидесяти тысяч наличных денег за адвокатские услуги. Чуяло мое сердце, что воровство этой бумажки мне еще аукнется. Ладно, как говаривал Жванецкий, «будем решать проблемы по мере их поступления».

Встав с кресла, я разделся, бросил на диван джинсы, рубашку… Хорошо, что я поужинал у Хохряковых и мне не придется стряпать себе еду, поскольку на готовку не было ни сил, ни желания. И хорошо, что принял душ в спортшколе, избавив себя таким образом от водных процедур перед сном.

Я дотопал до спальни, лег на свою двуспальную кровать и через пару минут уже спал беспробудным сном.

На следующий день во вторник тренировки в спортшколе у меня начинались после обеда, поэтому я решил с утра пораньше смотаться в школу, где работала бывшая супруга Николая Неделькина Анна Горячева. Встал я в восемь часов, привел себя в порядок, позавтракал, собрался и в девять вышел из дому. В половине десятого припарковал свой «БМВ» на обочине дороги на 3-й Андреевской улице рядом со школой № 1509. Покинув автомобиль, подошел к забору, сваренному из прутьев. Школа представляла собой пятиэтажную коробку с примыкавшим к ней спортзалом. По обе стороны от здания были спортивные площадки. С одной стороны для кортового тенниса, а также площадка для настольного тенниса, с другой стороны – две площадки с искусственным покрытием: одна – гибридная для волейбола и баскетбола, другая – для мини-футбола. Еще были беговые дорожки, яма для прыжков, полоса препятствий, гимнастический городок – все это я увидел на плане школы и прилегающей к ней территории, когда разглядывал оный на телефоне на карте Москвы дома за завтраком. Поскольку по роду своей деятельности я связан со спортивно-материально-технической базой, то и обращаю на нее внимание при посещении подобных учреждений. Физруки в этой школе, надо признать, были молодцы, раз сумели выбить у руководства такой спорткомплекс.

Вход на территорию школы был свободный, а вот в само здание дверь была на замке. Я надавил на кнопку на вызывной панели, и она ответила мне мелодичным треньканьем, а потом раздался мужской голос.

– Вы к кому?

– К учителю Горячевой, – сказал я в микрофон видеодомофона.

– А-а, к англичанке, – пробубнил голос и уточнил: – Вы родитель?

Но не говорить же, что я частный сыщик, а потом полчаса объяснять, зачем пожаловал к Горячевой.

– Он самый, – соврал я.

Мужчина недовольно сказал:

– Вы знаете, для посещения учителей родителями у нас отведено послеобеденное время.

Ну, врать так врать.

– Мне назначено. После обеда я работаю. А вот с утра выдалось время для посещения школы. – На сей раз я сказал правду.

Человек, смотревший на меня в экран домофона по ту сторону двери, некоторое время молчал, очевидно, раздумывая, впустить меня или нет, затем все же решил впустить и неохотно проговорил:

– Хорошо, входите.

Щелкнул язычок управляемого дистанционно замка, дверь дернулась, не удерживаемая ригелем, и я толкнул ее. Войдя, оказался в тамбуре, миновав который открыл еще одну дверь и ступил в коридор. Он был длиннющим с двумя входами к лестницам по обеим сторонам от него. Для посетителей была огорожена небольшая территория, граничащая с ресепшен, заставленным мониторами видеонаблюдения. За стойкой сидел охранник в черной форме. Это был крупный лысый мужчина лет пятидесяти с мясистым носом и дряблыми щеками.

– Здравствуйте! – запоздало поздоровался он.

– Доброе утро, – ответил я.

Почему все охранники такие неприветливые? Этот из той же породы.

– Подождите минут десять, – проговорил он хмуро. – Будет перемена, я позвоню по внутреннему телефону, скажу Горячевой, что к ней пришли.

– Спасибо.

В ожидании, когда начнется перемена, я стал прогуливаться по огороженной для посетителей школы территории коридора, потом обратил внимание на то, что на противоположной стене висит доска объявлений с приклеенными на ней листочками с итоговыми отметками по контрольной работе по математике.

«Ух, ты! – подумал я удивленно. – Еще только первая четверть, а девятые и одиннадцатые классы к ОГЭ и ЕГЭ готовят!» Заинтересовавшись стендом, я подошел к ограждению ближе. Постольку-поскольку зрение у меня хорошее, а от ограждения до стены было метра два, я прекрасно видел все, что было отпечатано на принтере не очень мелким шрифтом. Я пробежался глазами по листкам бумаги и внизу одного из них наткнулся на фамилию Горячева и инициалы А.В. Перед фамилией стояла подпись, а перед ней было написано «Классный руководитель». Наверху листка было напечатано 9 «Б» класс. Выходит, бывшая жена Неделькина Николая работает в этой школе учителем английского языка и является классным руководителем 9 «Б» класса.

«Ого! Неплохой класс, надо сказать. Из двадцати трех человек шесть пятерок, много четверок, четыре тройки и всего одна двойка».

В этот момент зазвенел звонок, условно, конечно, потому что вместо него заиграла мелодия «Чунга-чанга», возвещающая о том, что урок закончился. Охранник снял с базы радиотелефон, набрал на нем номер и, когда на том конце телефонной линии откликнулись, сказал:

– Анна Владимировна, тут к вам родитель пожаловал, – тут охранник перевел взгляд на меня и спросил: – Вы чей папа?..

– Жени Гусева, – глянув на листок с итоговыми отметками по математике 9 «Б» класса, назвал я фамилию ученика, получившего двойку.

– Жени Гусева, – продублировал мои слова в радиотелефон охранник, затем сказал: – Хорошо, – и положил радиотелефон на базу. – Сейчас спустится, – сказал он мне.

Ну что ж, школьному специалисту по обеспечению безопасности можно было смело поставить зачет. Система безопасности работала, просто так пройти в школу было нельзя.

Несколько минут спустя в коридор из дальней двери в конце него вышла молодая, лет тридцати пяти, выше среднего роста, средней упитанности и прямая, как палка, женщина, одетая в серый брючный костюм и голубую блузку. Она позволяла себе ходить в школе в туфлях на шпильке. Можно было бы сказать, что она была одета превосходно, если бы не одно «но». Штанишки у нее были коротковаты – то ли она выросла из них, то ли ноги просунула слишком далеко, отчего костюм казался куцым. У нее были длинные светлые волосы до плеч, какие-то неживые, возможно, сожженные химией, острый подбородок, прямой нос, подкрашенные розовой помадой тонкие губы, чуть раскосые серые глаза (это я разглядел, когда она подошла поближе) и подкрашенные брови. Надо сказать, что особого впечатления как женщина она на меня не произвела. Но не всем же быть писаными красавицами, тем более, здесь не модельное агентство, а все же школа, что предполагает некоторое количество серых мышек, учитывая строгий дресс-код образовательного учреждения, которого Горячева и придерживалась.

Она цокала каблучками так бодро, что ее щечки подрагивали в такт шагам. Горячева, видать, была женщиной строгой и серьезной. Она даже не улыбнулась, подойдя ко мне.

– Здравствуйте, – проговорила она довольно сухо.

По-видимому, она не знала отца Гусева Жени, поскольку на ее лице при виде меня не отразилось абсолютно никаких эмоций. Мой расчет оказался верным – назваться отцом двоечника. Чаще всего у неуспевающих учеников отцы в разводе со своими женами, ибо не обращают на учебу детей внимания, и чада растут разгильдяями. Не всегда, конечно, бывают и исключения, и отличник с перепугу может отхватить двойку, но что-то мне подсказывало, что в этом случае я в своих расчетах был прав.

– Пройдемте в кабинет, там и поговорим, – предложила Горячева и обратилась к охраннику: – Андрей, пропусти, пожалуйста, папочку. Нам нужно с ним побеседовать.

Охранник нажал на кнопку, «вертушка» разблокировалась, и я прошел за ограждение. Горячева застучала каблучками впереди меня, на ходу бросив:

– Можете повесить куртку в гардеробе.

Я так же на ходу снял с себя куртку, зашел в гардероб, расположенный у окон по правую сторону коридора, повесил куртку на крючок и, выскочив из гардероба, догнал учительницу. Мы поднялись по ступенькам на второй этаж и двинулись по коридору. В этом здании, по-видимому, учеников начальной школы не было, учились обучающиеся средней и старшей школы, поэтому беготни и возни не было, царили относительное спокойствие и тишина.

Мы вошли в класс, расположенный слева по коридору. Класс как класс, ничего особенного, штук пятнадцать столов, штук тридцать стульев, стол учителя и несколько шкафов у задней стенки. Впрочем, была одна особенность – в классе не было привычной доски, на которой можно писать мелом и вытирать мел тряпкой. Вместо нее висела большая интерактивная доска с выходом в интернет. Такую нам показывали в качестве ознакомления с новинками школьных наглядных пособий во время моей учебы на курсах повышения квалификации. Интересная вещь, между прочим. На ней вместо мела можно писать стилусом, можно просматривать фильмы, учебные программы и т. д. В школе номер 1509 обычные доски ушли в прошлое.

– Сейчас большая перемена, так что есть время побеседовать, – проговорила Анна Владимировна, усаживаясь за большущий учительский стол с большим монитором компьютера на нем, стопкой тетрадей и кое-какими канцелярскими принадлежностями в виде ножниц, степлера, канцелярского ножа и прочих мелочей. – Присаживайтесь! – она указала на ученический стол, вплотную приставленный к ее столу.

Я сел и положил перед собой руки, сцепленные в замок.

– Извините, как вас зовут? – поинтересовалась учительница.

– Игорь Степанович, – степенно назвался я.

– Так вот, Игорь Степанович, – делая и без того строгое лицо еще более строгим, проговорила Горячева. – Я бы очень серьезно хотела с вами поговорить насчет вашего сына Евгения. Он очень плохо учится. Я знаю, что вы не проживаете с семьей…

«Ага! – вырвалось у меня мысленное восклицание. – Не ошибся я в своих предположениях. В неполной семье живет Евгений Гусев и нет контроля за успеваемостью мальчика со стороны отца». Вслух же, перебив Горячеву, сказал:

– Извините, Анна Владимировна, но я не отец Жени Гусева.

Лицо женщины с острым подбородком вытянулось.

– Вы его отчим?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, абсолютно посторонний человек и не имею к Жене никакого отношения.

– Гм, – проговорила учительница и осторожно поинтересовалась: – А кто же вы?

– Частный сыщик, Игорь Гладышев, – признался я, мягко улыбаясь, подключая все свое очарование, чтобы учительница не слишком разозлилась из-за того, что я ее обманул.

Горячева пришла в замешательство, это было заметно по ее растерянному лицу, и не знала, что сказать.

– Странно, – пробормотала она наконец и зачем-то переложила с места на место лежавшую на столе стопку тетрадей. – А зачем вы тогда устроили этот маскарад с проникновением в школу под видом отца Евгения Гусева?

– А затем, что в школу просто так к вам не пробраться, а мне срочно нужно с вами побеседовать. – Я говорил задушевно, стараясь расположить к себе строгую учительницу.

В ее серых глазах промелькнуло любопытство.

– И откуда же вы тогда знаете Женю Гусева?

Я не стал интриговать и легко признался:

– В коридоре на стенде увидел листок с итогами контрольной работы по математике с фамилиями учеников и снизу с вашей фамилией с указанием, что вы классный руководитель 9 «Б» класса.

Горячева уже оправилась от удивления, вызванным моим признанием, что никакой я не родитель, и осторожно, как человек, который не знает, что ему ожидать от незнакомца, поинтересовалась:

– И что же нужно от меня частному сыщику?

Продолжая разыгрывать из себя чертовски обаятельного человека, я произнес:

– Видите ли, Анна Владимировна, ваш бывший муж Николай Неделькин ушел от своей второй жены Татьяны к неизвестной женщине. Его жена наняла меня найти супруга. У меня есть подозрение, что он вернулся к вам.

Подведенные бровки Горячевой поползли вверх, а глаза округлились?

– Ко мне?! – спросила она так, будто ослышалась, и вдруг засмеялась, да так звонко, что у меня зазвенело в ушах. Не думал я, что у такого сухаря может быть такой мелодичный как колокольчик на шее телки смех.

Довольно-таки неприятное чувство, когда над тобой так откровенно смеются. Я ощерился. Когда выйду на пенсию, устроюсь в цирк работать клоуном народ смешить, особенно учителей английского языка. Они бывают очень смешливой и благодарной публикой.

Отсмеявшись, Горячева провела под глазами пальцами, словно проверяя, не выступили ли слезы и не размазали ли они тушь на ресницах. Но все было в порядке.

– Извините, – проговорила она тоном тургеневской барышни, совершившей некрасивый поступок. – Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто представила ситуацию, что было бы, если Николай снова вернулся ко мне. Но такого быть не может, потому что, во-первых, я во второй раз замужем и содержать мужской гарем мне не под силу, а во-вторых, даже если бы и не была замужем, второй раз сходиться с Неделькиным я бы не стала. Не хочу наступать на те же грабли во второй раз.

Я был посрамлен.

– Н-да, промашка вышла, – пробормотал я невесело и, словно оправдываясь, произнес: – Но всякое бывает. Я вынужден проверять каждую возможную версию. И все же, Анна Владимировна, чтобы я не проделывал лишнюю работу и не устанавливал через третьих лиц, замужем вы или нет, покажите мне образец вашего почерка, и, предвосхищая удивленный вопрос «на кой ляд мне сдался образец ее почерка», готовый сорваться с уст учительницы, я поспешно пояснил: – Женщина, к которой ушел Неделькин, написала письмо супруге Николая Татьяне о том, что он бросает ее. Сам Николай сказать этого не решился. Поэтому я хотел бы удостовериться, что это не вы написали то послание.

– Да, пожалуйста, – махнула перед собой ладонью Горячева так, будто смахивала пыль со стола. Она взяла со стола стопку тетрадей, перебрала их и, вытащив одну из тетрадей, раскрыла ее. – Вот, кстати, работа Гусева Евгения. Посмотрите, – она, усмехаясь, привстала и бросила на мой стол тетрадь.

Я придвинул ее ближе, внизу работы, написанной на английском языке корявым почерком ученика, было написано ручкой с красными чернилами учительницей: «Женя, работа написана отвратительно. Ты совсем не готовишь домашнее задание. Если так будет продолжаться, я буду вынуждена вызвать в школу твоих родителей». Внизу стояла уже знакомая мне подпись, которую я видел внизу на стенде, поставленную перед фамилией Горячева и инициалами А.В., мне даже не нужно было доставать из кармана ксерокопию письма незнакомки, чтобы сравнить почерк в нем и в тетради, поскольку почерк Горячевой, которым было написано замечание в тетради Гусева, был совсем другим – каллиграфическим.

– Спасибо, – сказал я, закрывая тетрадь и возвращая ее через стол учительнице. – Убедился, что письмо писали не вы. И, пользуясь случаем, что я, рассмешив вас, привел в хорошее расположение духа, очень прошу вас ответить на вопрос: почему вы разошлись с Николаем?

Женщина положила тетрадь Гусева в стопку и посмотрела озадаченно.

– А это-то вам зачем знать?

– Ну, – я сделал неопределенный жест рукой в воздухе, – хотелось бы получше узнать, что за человек Николай Неделькин.

– Ну человек, в общем-то, он неплохой, – после раздумий вынуждена была согласиться Горячева. – Довольно хорошо относился к сыну, да и относится к нему неплохо, исправно платит алименты, разбежались мы потому, что не сошлись характерами. У нас разный темперамент… нет, не в том смысле, в каком вы подумали…

Черт, я даже не улыбнулся, но она посмотрела на меня так подозрительно и насмешливо, будто я заподозрил ее в том, что она фригидна или наоборот нимфоманка.

– Просто у меня спокойный уравновешенный характер, а у него какой-то – рваный, – уточнила она, – взбудораженный. Мы никак не могли ужиться вместе. Да и потом, не последнюю роль в нашем разводе сыграла его измена с этой адвокатшей…

– Полиной Неоновой, – вставил я.

– Вы уже и об этом знаете, – то ли с осуждением, то ли с одобрением проговорила Горячева. – Да, любвеобильный мой бывший муженек. Как вы могли уже убедиться. Вот и со второй женой он прожил не так уж и долго – ушел к третьей, – промолвила эти слова Горячева с каким-то тайным злорадством. Возможно, радовалась тому, что и у второй супруги Неделькина не сложилась с ним жизнь.

В этот момент в коридоре прозвучала мелодия песни «…вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе, учат в школе, учат в школе». Дверь открылась, и в кабинет заглянула голова взъерошенного пацана, учащегося в классе эдак в седьмом.

– Анна Владимировна, можно? – спросил мальчишка.

– Входи.

Дверь открылась шире, и в кабинет потянулись дети.

– Извините, двадцатиминутная перемена окончилась, – на сей раз обращаясь ко мне. – У меня урок.

– Спасибо большое за то, что встретились и поговорили со мной, – произнес я, тоже поднимаясь из-за стола. – Всего вам доброго.

С этими словами я двинулся к двери и, дождавшись, когда в ручейке детей, входящих в класс, образуется промежуток, вышел в коридор.

Выйдя из школы, я прошествовал к своему автомобилю и уселся в него. И тут мне пришла умная мысль: «А не позвонить ли мне Николаю Неделькину на мобильник, номер которого мне дала его супруга Татьяна? А вдруг он возьмет да и ответит мне? И, таким образом, задание заказчика по поиску пропавшего человека будет выполнено». Я отыскал в списке контактов на своем сотовом телефоне номер мобильника Неделькина и позвонил, но, увы, как известно, чудес на свете не бывает, и он мне не ответил. Ну, что ж, хочешь не хочешь, а розыск Николая придется продолжить.

Я вошел на мобильнике в интернет и посмотрел, где находится фирма по продаже и обслуживанию компьютерного оборудования и программного обеспечения «Юникс-М», в которой работал Неделькин Николай. Фирма находилась в малом Златоустинском переулке – это центр Москвы, туда добраться на автомобиле из-за вечных пробок проблематично. После обеда мне на работу, поэтому времени раскатывать по пробкам не было, и я решил воспользоваться метро.

Доехал до метро «Перово», припарковал автомобиль в одном из дворов и спустился под землю. Спустя двадцать минут вышел со станции «Китай-город» на улицу Маросейка и, пользуясь Яндекс-картой в телефоне, прошел по улицам старой Москвы до нужного мне дома в Малом Златоустинском переулке.

Огороженное забором из толстых прутьев старинное здание напоминало статую сфинкса, если же, конечно, у вас есть воображение и вы над двумя стоявшими рядом крыльями строения, смахивавшими на лапы льва, сможете сверху дорисовать голову того самого сфинкса из Египта.

Я сунулся к первой «лапе», оказалось, не туда, отправился ко второй – большая табличка у двери извещала, что прибыл по нужному адресу. Любил Иосиф Виссарионович широту, размах, поэтому и здание, построенное в те годы, отвечало духу того времени. Коридор, обложенный разноцветной напольной и настенной плиткой, согласно старым строительным канонам, был длинным, широким и высоким. Для чего необходимо такое огромное нежилое пространство в здании одному, наверное, все тому же Иосифу Виссарионовичу, было понятным.

Вход в здание преграждало ограждение, а справа в стеклянной будочке сидел молодой охранник с круглым лицом, на котором было скучающее выражение. Я предполагал, что вход в офис фирмы будет ограничен, поэтому утром заранее из дома прихватил липовое удостоверение инспектора налоговой полиции, которое ранее кустарным способом изготовил по образцу и подобию настоящего (слямзенного из интернета) на компьютере и распечатал на принтере. Затем вклеил два листка в какие-то корочки и вставил их в приобретенные в одном из крупных интернет-магазинов обложку из натуральной кожи с золотым тиснением на ней «Федеральная налоговая служба». Конечно же, представляться налоговым инспектором, а тем более показывать кому бы то ни было фальшивое удостоверение противозаконно и чревато определенными последствиями, но я же не собираюсь использовать образ налоговика в корыстных целях. Так, лишь для того, чтобы узнать кое-какую информацию. Да и в руки я его никому давать не собираюсь, а если кто и попытается отобрать его, то торжественно обещаю съесть его, как обещал съесть Укупник перед загсом свой собственный паспорт. Поэтому я с чистой совестью сунул в окошко под нос охраннику удостоверение и строго, как и положено «должностному лицу», провозгласил:

– Федеральная налоговая служба. Инспектор Игорь Степанович Гладышев. Мне необходимо поговорить с вашим генеральным директором Еленой Сергеевной Дядюновой, – назвал я имя главы «Юникс-М», подсмотренное на сайте фирмы. – Потрудитесь, пожалуйста, поставить ее в известность о моем приходе.

Солидная обложка с золотым тиснением «Федеральная налоговая служба» и само удостоверение произвели на охранника такое впечатление, какое я и рассчитывал. Скучающее выражение с его лица исчезло, появилось приветливое, он как-то весь подобрался, проговорил: «Минуточку» и взялся за трубку внутреннего телефона.

– Елена Сергеевна, к вам из налоговой службы пришли, – проговорил он некоторое время спустя. – Инспектор Игорь Степанович Гладышев. – Затем, выслушав ответ начальницы, сказал: «Хорошо» и положил беспроводной телефон на базу. – Вы можете пройти, но я должен записать ваши данные в книгу посетителей, – сказал охранник.

Я, не давая ему в руки липовое удостоверение, показал его, парень записал мои данные и предложил:

– Проходите. Ее кабинет в конце коридора, дверь прямо.

С этими словами он разблокировал турникет, и я двинулся по длинному коридору. На минутку задержался у стенда, называвшемся «Наши лучшие сотрудники». Окинув стенд взглядом, остановил его на фотографии с подписью под ней «Инженер IT Неделькин Н.В.». Со снимка на меня смотрел среднего возраста улыбающийся, довольно симпатичный мужчина со щеголеватыми усиками. Было заметно, что он рослый, крепкий. Наверняка нравится женщинам. Так же, как и они ему. «И какая же красотка тебя захомутала? – подумал я с усмешкой. – Знать бы, где тебя искать, Николай. Ладно, отыщем, не впервой сыском заниматься». – Я подмигнул Неделькину и двинулся дальше.

Оказавшись перед дверью с табличкой «Генеральный директор «Юникс-М» Дядюнова Елена Сергеевна», я толкнул ее и вошел в приемную. За большим столом, заставленным компьютерной техникой и папками, сидела миловидная молодая секретарь с длинными каштановыми волосами, заколотыми сзади. Она выглянула в свободное между монитором и папками пространство, словно в амбразуру ДОТа, и, приветливо улыбнувшись, проговорила:

– Елена Сергеевна предупредила, что вы сейчас придете. Она вас ждет. Можете снять куртку и повесить ее на вешалку.

Я поблагодарил секретаря за предложение, снял и повесил куртку на напольную вешалку, открыл дверь в кабинет директора и вошел внутрь. Помещение было большим, богато обставленным массивной, несколько старомодной мебелью. Наверное, именно такой интерьер был в кабинете губернатора Калифорнии в первой половине двадцатого века. Из-за лакированного темного стола размером с теннисный стол мне навстречу поднялась среднего роста женщина лет сорока. У нее было лицо деревенской девки, только что слезшей с сеновала, поскольку редкие цвета соломы волосы, закрывавшие половину шеи, были растрепаны, а лицо без макияжа было припухшим, как после сна. Какая-либо фигура у нее отсутствовала. Казалось, что под деловой с юбкой костюм синего цвета она натянула до самых подмышек бочку без дна или турецкий барабан. Ее лицо выражало радушие, почтительность и готовность услужить. Вот что значит представиться инспектором налоговой службы – представителем органа, осуществляющего контроль за уплатой налогов, в том числе вот таких вот, как «Юникс-М», частных организаций. А назвался бы частным сыщиком, Елена Сергеевна со мной и говорить не стала бы.

Дядюнова подалась ко мне, протянув обе как-то несуразно приделанные к «турецкому барабану» пухлые руки.

– Рада вас приветствовать, Игорь Степанович, – проговорила она, ухватив ладонями протянутую мной руку. – Садитесь, пожалуйста. – Она отпустила мою руку и, похлопывая сзади по плечу, предложила, таким образом, сесть за приставной стол.

– Взаимно, Елена Сергеевна, – снисходительно-добродушно сказал я и сел на предложенный стул.

– Сегодня мерзкая погода, – заметила она, глянув в широкое из темного пластика окно, за которым стоял хмурый слякотный день и росли березки, казавшиеся в это время года унылыми и в чем-то провинившимися существами. – И сейчас самое время чего-нибудь горяченького выпить.

«Уж не хочет ли она меня коньяком или виски напоить?» – подумал я удивленно, однако ничего не сказал. Но я ошибся. Спаивать меня Елена Сергеевна не собиралась.

– Сейчас секретарь нам кофе подаст, – сообщила Генеральный директор «Юникс-М» и села на свое место в кресло.

Я склонил голову в благодарственном поклоне.

– Спасибо.

Елена Сергеевна приятно улыбнулась.

– И чем же, Игорь Степанович, наша скромная фирма удостоилась посещения налогового инспектора? Чем мы провинились?

Генеральный директор явно прибеднялась. Не такая уж скромная была фирма «Юникс-М», имевшая, как я подсмотрел на сайте фирмы, в своем штате более ста человек и занимавшаяся бизнесом в сфере продажи и обслуживания компьютерного оборудования и программного обеспечения, что наверняка приносило ей немалый доход. Но денежный оборот «Юникс-М» был объектом внимания настоящего налогового инспектора, мой же интерес к фирме был вызван лишь желанием разыскать Николая Неделькина.

– Ничем, Елена Сергеевна, – постарался я умиротворенным тоном успокоить разволновавшуюся Дядюнову. – Меня интересует конкретно не ваша фирма, а работающий на ней Николай Неделькин.

Генеральный директор хотела что-то сказать и уж открыла было рот, но в этот момент отворилась в дверь и в кабинет вошла секретарь, неся на подносе две чашки кофе, сахарницу, ложки и вазочку с печеньем. Она выдала мне милую улыбку, когда расставляла на столе чашки и остальные предметы с подноса на столе. Затем, кивнув мне неизвестно с какой целью, удалилась.

– И в чем провинился Неделькин? – Елена Сергеевна жестом указала на кофе, предлагая угощаться.

«Любопытная, однако, эта Дядюнова», – подумал я, а вслух проговорил:

– У нашей организации есть к вашему работнику вопросы, касающиеся уплаты налогов.

На простецком лице директора фирмы глаза округлились и стали похожими на две большие ромашки.

– И много он задолжал? – Дядюнова никак не могла унять свое любопытство.

Я уклонился от прямого ответа.

– Приличную сумму.

Елена Сергеевна правильно поняла, что разговор дальше на эту тему закрыт, а потому перешла к сути интересовавшего меня вопроса.

– К сожалению, Игорь Степанович, – проговорила она с легким разочарованием, – я не могу вам помочь встретиться с Николаем Неделькиным. Насколько мне известно, он несколько дней назад уволился.

Сообщение о том, что Неделькин уволился, не было для меня неожиданностью. Тем не менее, разыгрывая досаду, я с сожалением произнес:

– Жаль, а я рассчитывал с ним встретиться по месту его работы.

Елена Сергеевна пила кофе без сахара. Она взяла чашечку, сделала глоток и вновь включила любопытство:

– А что, разве Неделькину нельзя позвонить или застать его дома?

Ну, а я люблю сладкий кофе. Причем приторный. Я бухнул в чашку сразу две ложки сахару, стал размешивать.

– Дома он не живет, а на звонки не отвечает, – сказал я и глотнул кофе. После холодной улицы глоток горячего напитка был в самый раз.

– Даже не знаю, чем вам помочь, – Елена Сергеевна поставила чашечку с кофе на стол и постучала ногтями, покрытыми бледно-розовым лаком по столешнице. – Ну, если хотите, – проговорила она раздумчиво, – могу вас свести со специалистом по кадрам. Может быть, она вам чем-нибудь поможет.

Это была неплохая идея, и я с готовностью ее поддержал:

– Вы меня обяжете, Елена Сергеевна.

– Минуточку, – она взяла со стола мобильник, набрала нужный номер и промолвила в телефон: – Алло? Юлечка?.. К тебе сейчас подойдет инспектор налоговой службы, у него есть к тебе дело. – Она издала смешок. – Да нет-нет, не волнуйся, все в порядке. Его интересует один вопрос. Помоги, пожалуйста. – С этими словами генеральный директор фирмы «Юникс-М» разъединила связь.

Я сделал еще глоток кофе.

– И последний вопрос, Елена Сергеевна. Не знаете ли вы, с кем на работе дружил Николай? Может быть, у его товарища удастся узнать, как можно выйти на Неделькина?

Генеральный директор задумалась, очевидно, перебирая в уме возможных знакомых уволившегося инженера и вычленяя из них возможного друга Николая. Наконец проговорила:

– Насколько мне известно, близких друзей у Неделькина не было. Но я знаю, что он иной раз общался с Павлом Вечкилевым. Это наш начальник отдела сопровождения услуг. Пообщайтесь с ним. Юля подскажет вам, как его найти. А сама она в пятнадцатом кабинете.

Я допил кофе, поднялся, распрощался с Дядюновой и покинул ее кабинет.

Я пошлялся по помещениям фирмы «Юникс-М» и не без труда обнаружил 15-й кабинет. В просторном помещении, разделенном легкими перегородками на секции, трудились завхоз, бухгалтер, главный бухгалтер, специалист по сопровождению договоров и специалист по кадрам Юлия Андреевна Белявцева, что следовало из таблички, прикрепленной к стеклянной двери, открыв которую я ступил в крохотный кабинет. А как же, в центре Москвы аренда помещений стоит дорого, а потому «Юникс-М» приходилось экономить на квадратных метрах. Здесь было так тесно, что для прохода к своему рабочему месту за столом, стоявшем торцом к окну, специалисту по кадрам требовалось сделать замысловатое движение сначала задом, чтобы обогнуть узкий сейф у стены, потом передом, чтобы обогнуть спинку стула для посетителей, приставленного с другого торца к столу. Поскольку шкаф в кабинетик-ячейку уже не поместился, все папки с документацией были расставлены на подоконнике, сейфе и полках, прибитых к глухим стенам перед столом и за спиной специалиста по кадрам. В кресле восседала она – Юлия Андреевна Белявцева. Почему я догадался, что это была именно специалист по кадрам, так потому что, кроме нее, в кабинетике-ячейке больше никого не было.

Молодая, лет за тридцать, худая, я бы даже сказал тощая, с очень маленькой грудью. Одетая в темно-серое платье с крапинками. На лицо довольно миловидная, с небольшой горбинкой носик, чувственные губы, остренький подбородок, глаза, казавшиеся удлиненными за счет того, что в уголках были подведены карандашом, подрисованные брови. Волосы длинные ниже плеч. Отличительной особенностью Юлии Белявцевой являлось то, что она была рыжая и с пирсингом носа. Эдакий бриллиантик, прилепившийся к основанию крыла носа. Она сидела ко мне боком, скрестив худые ноги под сиденьем кресла, обутые в коричневые туфли.

Когда я вошел, она оторвала взгляд от стоявшего перед ней монитора и взглянула на меня оценивающим взглядом. Мой внешний вид, по-видимому, произвел на нее благоприятное впечатление, потому что взгляд карих глаз был доброжелательным.

– Вы, наверное, и есть тот самый налоговый инспектор, о котором мне по телефону говорила Елена Сергеевна, – мягко сказала молодая женщина.

Надо ли говорить, что при этом она располагающе улыбалась, как и все в «Юникс-М», с кем мне доводилось сегодня встречаться в образе налогового инспектора.

– Он самый, Юлия Андреевна.

Молодая женщина мне тоже понравилась, поэтому я не отставал от нее и улыбался во всю ширину своей физиономии.

Кадровичка несколько манерно махнула узенькой ладонью.

– Можно просто Юля.

– Тогда просто Игорь. Игорь Гладышев. – Я указал пальцем на стул для посетителей. – Можно присесть?

– Ой, да, конечно, – спохватилась молодая женщина и подпрыгнула в кресле, то ли расправляя под тощим задом платье, то ли порываясь поудобнее поставить для меня стул.

Пожалуй, мне еще никто и никогда в жизни не выказывал такого уважения. Но я привык обслуживать себя сам. Я отодвинул стул, сел на него и положил руки на колени.

– Чем я могу вам помочь, Игорь? – Белявцева, утвердив локти на столе, сцепила пальцы в замок и положила на них подбородок.

Я был сама обходительность.

– Меня интересует один ваш работник – Николай Неделькин.

Возможно, Белявцева думала, что я пришел трясти их родной «Юникс-М» относительно уплаты налогов, а я вдруг не оправдал ее ожиданий и интересуюсь каким-то Николаем Неделькиным, и поэтому она очень сильно удивилась:

– Николай Неделькин? – воскликнула она, приподняв подрисованные брови. – Но он же уволился!

– Я знаю, Юля, знаю, – сказал я, гася в себе желание успокаивающе похлопать кадровичку по руке, чтобы не сильно возбуждалась.

– И что же вы хотите о нем знать? – спросила она как-то недоверчиво, словно все еще не могла поверить в то, что их бывший инженер мог заинтересовать налогового инспектора.

– Когда уволился Неделькин? – задал я первый вопрос.

Юля замешкалась на несколько мгновений, припоминая. Потом ответила:

– Дня три назад. Вам нужно точно знать? Я могу посмотреть дату увольнения.

Я в знак согласия кивнул:

– Если не трудно, пожалуйста.

Белявцева уткнулась в монитор.

– Оказывается, пять дней назад, – произнесла она, переведя взгляд на меня.

– Он приходил лично?

Молодая женщина выразила лицом недоумение.

– Разумеется. Для того чтобы уволиться, работнику необходимо присутствовать при увольнении лично. Так требует закон.

– И вы ему выдали необходимые для увольнения документы?

– Ну, а как же иначе? – кадровичка подняла поставленные на локти руки кверху, словно призывая Всевышнего засвидетельствовать, что она действовала при увольнении Неделькина согласно инструкции. – Он написал заявление, я отдала ему выписку из приказа и трудовую книжку.

Я с доброжелательным видом покивал, давая таким образом понять, что верю ей.

– Но, Юля, насколько мне известно, работник при увольнении обязан отработать две недели. Николай отрабатывал?

Молодая женщина отчего-то смутилась.

– По правде говоря, нет, – промолвила она как-то нетвердо.

– А как же вы тогда его уволили без отработки? – задал я коварный вопрос.

Белявцева потерла указательным и средним пальцем нос.

– Ну, знаете ли, Николай просил срочно его уволить. Генеральный подписала приказ об увольнении без отработки положенных двух недель. Да, вы знаете, – сказала она доверительно, и сунув руки за шею под рыжие волосы, взбила их, будто ей стало жарко. – Сейчас сотрудник при желании запросто может послать работодателя подальше. Напишет заявление и уйдет без отработки, не забирая бумажную трудовую книжку, поскольку на Госуслугах висит электронная версия «трудняка». И если человек устроится на другую работу, то он может затребовать на Госуслугах выписку из электронной трудовой книжки со сведениями о предыдущей работе.

Разговор пока был пустопорожним, ничего нового о Николае Неделькине я еще у кадровички не узнал, но все же надеялся выжать из нее что-нибудь существенное для поиска супруга моей работодательницы Татьяны.

– Кстати, о новой работе Неделькина, – я несколько оживился, – Николай случайно не говорил, по какой причине он увольняется и куда собирается трудоустраиваться?

Молодая женщина навалилась грудью на стол, впрочем, грудью – громко сказано, поскольку таковая у нее почти отсутствовала.

– Нет, – покачала она отрицательно головой. – Николай ничего об этом не говорил.

Я шмыгнул носом.

– Жаль.

Кадровичка вдруг встрепенулась и с любопытством уставилась на меня.

– Игорь, а почему вы, налоговый инспектор, расспрашиваете о Николае, как следователь о преступнике? – спросила она подозрительно.

Меня родители с детства приучали говорить всегда правду, поэтому я очень не люблю врать, но иногда приходится. Я вздохнул и рассказал кадровичке ту же байку, что и Генеральному директору «Юникс-М» Дядюновой.

– Николай Неделькин уклоняется от уплаты государству крупной суммы налога.

Юлия сделала большие глаза.

– У него, что, помимо работы у нас был свой крупный бизнес? – воскликнула она и тут же приглушила голос, очевидно, опасаясь, что ее могут услышать за тонкой перегородкой в соседнем кабинете. Хотя ничего крамольного в ее вопросе не содержалось.

Я снова, как и в разговоре с генеральным директором Дядюновой, уклонился от прямого ответа:

– Я не уполномочен разглашать какие бы то ни было сведения о налогоплательщиках нашего города. Извините, Юля.

– Так значит, Коля потому быстро уволился и исчез, что скрывается от налогов? – задумчиво промолвила Белявцева, сделав из нашего диалога неправильный вывод.

Но я не стал ее в этом разубеждать и ушел от темы.

– И последняя просьба, Юлия, и я больше не буду досаждать вам своими вопросами… Скажите, пожалуйста, как мне найти в вашем учреждении начальника отдела сопровождения услуг Вечкилева?

Молодая женщина почему-то удивилась и спросила:

– Павла?

Не люблю, когда задают дурацкие вопросы.

– У вас, что, два Вечкилевых? – я тоже удивился, но нарочито.

Белявцева смутилась:

– Нет, один… Это я так, непроизвольно ляпнула. – Она в замешательстве провела рукой по столу. – Я, конечно, могу сказать, где кабинет Павла, но его сейчас нет на рабочем месте. Мне случайно стало известно, что он сегодня с утра уехал куда-то по делам нашей фирмы.

– А вам случайно неизвестно, когда он вернется? – полюбопытствовал я.

Юлия заправила часть своих рыжих волос за уши и ответила:

– К сожалению, нет.

– У вас есть номер его телефона?

– Обижаете, – с шутливым огорчением проговорила Белявцева. – У специалиста по кадрам обязаны быть номера телефонов всех сотрудников учреждения.

– Тогда дайте мне, пожалуйста, номер мобильного телефона Вечкилева, я созвонюсь с ним и узнаю, когда он собирается вернуться в «Юникс-М», – потребовал я и достал сотовый телефон, чтобы забить в него номер «тела» Вечкилева.

– Павел наверняка будет удивлен звонку неизвестного человека. Если хотите, я позвоню ему, отрекомендую вас и узнаю, когда он вернется, – предложила Юлия и взяла свой мобильный телефон, лежавший на столе.

Предложение было дельным, и я благосклонно кивнул.

– Сделайте одолжение.

Молодая женщина активировала телефон, приложила его к уху и некоторое время спустя произнесла:

– Здравствуй, Паша! Тут с тобой налоговый инспектор хочет поговорить. Скажи, пожалуйста, когда ты вернешься на работу? – Последовала пауза, во время которой Юля выслушивала ответ собеседника. Затем она проговорила: – Я не знаю, зачем ты ему понадобился, – и взглянула на меня. – Павел будет в районе четырех часов.

Меня это время не устраивало, и я, вытянув руку, поиграл пальцами, требуя, чтобы Юлия дала мне телефон. Взяв мобильник, проговорил в него:

– Здравствуйте, Павел! Меня зовут Игорь Гладышев. Я инспектор налоговой службы. Я не могу встретиться с вами в четыре часа, поскольку… – я чуть было не ляпнул, что у меня в это время тренировки в ДЮСШ, выдав таким образом, что я работаю в иной государственной структуре. – Потому что у меня другие дела. Не могли бы мы с вами встретиться после работы, скажем, часов в шесть?

– Здравствуйте, Игорь, – произнес на том конце беспроводной линии Вечкилев. Голос у него был звучный, сочный, как у артиста, озвучивающего персонажи фильмов. – Конечно же, я могу с вами встретиться.

– В таком случае я позвоню вам ближе к шести, и мы договоримся с вами, где пересечемся.

– Хорошо, – произнес Вечкилев.

Я отключил мобильник и вернул его хозяйке.

– Продиктуйте мне, пожалуйста, номер телефона Вечкилева, – потребовал я, и когда Юлия назвала мне комбинацию цифр, забил их в свой мобильник.

Поблагодарив кадровичку за оказанную помощь, поднялся со стула и покинул крохотный кабинет.

После окончания последней тренировки в пять часов я созвонился с Павлом Вечкилевым и договорился с ним встретиться в половине седьмого на станции метрополитена «Китай-город» Калужско-Рижской линии. Поскольку ни я его не знал, ни он меня, условились встретиться в центре зала.

Наскоро приняв душ, я оделся все в те же джинсы, рубашку, куртку, сунул ноги в кроссовки и поспешил к выходу из ДЮСШ. Увидев охранника Лешку, вспомнил, что хотел высказать ему свое «фи» относительно того, что он раздает мои персональные данные направо и налево. Ну, и высказал. Лешка ответил, что его тот мужик – мы говорили о Евгении Душкине – достал, все рвался пройти в спортзал, и ему удалось его выпроводить из ДЮСШ, только назвав номер моего автомобиля и марку. Пообещал, что больше болтать языком обо мне не будет. Я поверил, попрощался с ним и вышел на улицу.

Ехать в центр города, как и утром, решил не на машине, которую перегнал от метро «Перово» к стадиону, а на общественном транспорте, все по той же причине – в целях экономии времени. Удалось не опоздать, а наоборот, приехать даже на десять минут раньше условленного времени. Был «час пик», народу на станции видимо-невидимо, и тем не менее я сумел в толпе определить нужного мне человека. На лбу у него, конечно, не было написано Павел Вечкилев, но все равно по его какому-то безразлично-скучающему виду я нутром почувствовал, что это он.

Мужику было лет сорок. Выше среднего роста, широкоплечий, с мощной грудной клеткой. Черты лица крупные, грубоватые, будто вырезанные из дерева рукой не очень умелого мастера. На большеватом носу как-то не очень уместно сидели оптические очки с сильными линзами. Одет в костюм темного цвета в серую полоску, темную же куртку и утепленные туфли, но общий вид довольно импозантный, вполне соответствующий офисному работнику, занимающему руководящую должность.

Я дождался, когда отгрохочет уходящая электричка, подошел к мужику и на всякий случай уточнил:

– Павел Вечкилев?

Каменное, вернее деревянное лицо мужика оживилось, если считать оживлением то, что уголки его губ чуть растянулись, отчего щеки стали казаться пухлыми.

– Да, – громко сказал мужчина, поскольку на сей раз подошла электричка уже с другого края платформы. – А вы Игорь Гладышев? Налоговый инспектор?

Я, чтобы не перетруждать голосовые связки, перекрикивая шум останавливающейся электрички, в знак согласия кивнул, а когда электричка остановилась и стало потише, спросил:

– Давно ждете?

Павел сунул руки в карманы куртки и покачал головой.

– Только что подошел.

– Давайте поднимемся наверх, – предложил я, уступая дорогу какой-то тетке, перевшей с чемоданом на колесиках прямо на мою персону. – А то здесь поговорить не удастся.

– Пойдемте, – не стал противиться Вечкилев.

Мы поднялись из метро на улицу Маросейку, закованную в асфальт и квадратную тротуарную плитку. Ни одного деревца! Как в каменной пустыне. Было уже темно, кругом светились вывески всевозможных заведений, реклама, окна домов и витрины магазинов, кафе и баров. Дул ветер, дождя не было, но тучи висели низко, обещая излить в скором времени влагу. Я поежился и, сунув руки в карманы куртки, поплотнее запахнул ее.

– О чем вы хотели поговорить со мной, Игорь? – спросил Павел Вечкилев, тоже запахивая плотнее куртку. Он явно нервничал, не понимая, чего от него хочет налоговый инспектор.

– У меня предложение, Павел, – я сделал доброжелательное выражение лица. – Давайте посидим где-нибудь в кафе, выпьем граммов по сто-сто пятьдесят чего-нибудь горячительного. А то холодно как-то. Ну и потом поговорим.

Вечкилев криво усмехнулся:

– Здесь центр города, Игорь. Вы знаете, какие в этом районе Москвы цены?

Я приподнял и опустил плечи, демонстрируя таким образом безразличие.

– Знаю. Я плачу.

Посиделки в кафе тоже относились к тем «транспортным расходам», о которых я говорил брату Татьяны Неделькиной Евгению Душкину, смахивающему на Мефистофеля. Между прочим, приятный момент в работе частного сыщика – посидеть на халяву в каком-нибудь питейном заведении столицы.

– Какой-то вы странный налоговый инспектор, – как-то недоверчиво произнес Вечкилев. – Приглашаете выпить за свой счет.

Я хмыкнул:

– Мне вот премию дали. Хочу обмыть.

Павел качнулся с пятки на носок и неуверенно проговорил:

– Вы знаете, я за рулем. У меня машина здесь рядом с работой стоит.

– Я тоже за рулем, – бесшабашно сказал я. – И у моей работы тоже машина стоит. Но такси, метро довезут куда надо.

По-видимому, мои доводы заложить сегодня за воротник были убедительными, и Павел согласился:

– Ну что ж, давайте употребим. Здесь неподалеку есть одно питейное заведение, «Моряк и альбатрос» называется. Там можно посидеть.

Я не стал возражать.

– Вы в этом районе работаете, места знаете, вам и выбирать.

– Пойдемте? – Павел кивнул куда-то в глубину улицы.

Мы прошли по Маросейки до двери в стене, расположенной по правой стороне улицы. По бокам от двери было написано неоновыми буквами «Питейное заведение», наверху «Моряк и альбатрос», а также нарисованы те самые моряк и альбатрос, в честь которых и был назван бар. Мы вошли в двери.

Интерьер был какой-то хаотичный – несколько кабинок в виде бочек, несколько обычных столиков, несколько столиков, прилепленных к стене, подобно столикам в купе, но только побольше, высокие стулья у барной стойки, расположенной в глубине зала. Но тем не менее присутствовала определенная тематика – морская. В углу стоял якорь, на барной стойке возвышался шлем от старинного водолазного костюма, выполненный из меди, стены были разрисованы морскими пейзажами, с потолка свисали мохнатые нити, имитировавшие водоросли, в баре, сверкавшем многочисленными бутылками, играла музыка и вспыхивала лазерная цветомузыка, в которой преобладал синий цвет – цвет моря.

Все места были заняты, но мы пришли вовремя – как раз из «бочонка» поднялась компания молодых людей и двинулась к выходу. Мы сняли куртки, повесили их в маленьком гардеробе и устремились в кабинет. Едва сели, к нам подошел молоденький официант в тельняшке, брюках клеш и почему-то в бескозырке французского моряка, на макушке которой красовался красный помпончик.

– Вот, пожалуйста, меню, – сказал он, ослепительно улыбаясь. – Выбирайте! Когда будете готовы сделать заказ, махните мне рукой, я подойду.

С этими словами он положил перед каждым из нас по папке в кожаном переплете и, сделав полупоклон, удалился.

Мы углубились в изучение меню и карты вин. Как и следовало ожидать, меню в столь специфическом заведении состояло в основном из морепродуктов. Всевозможные мидии, кальмары, осьминоги и прочая гадость, да простят меня за столь нелестный отзыв о дарах моря пескетарианцы[4]. Зато напитки были представлены со всего света. Чего тут только не было – и винные ликеры, и бренди, и бурбон, черт, и даже шампанское для собак! Попробовать что ли ради интереса? Хотя ну его, еще из миски, поставленной на пол, лакать предложат. Я выбрал салат из креветок и раков. Павел – какое-то ассорти из морепродуктов. Из напитков взяли по кружке пива и триста граммов коньяку. На цены я внимания не обращал, все равно платит Татьяна Неделькина.

Павел явно нервничал. Он понятия не имел, что от него нужно налоговому инспектору и с чего это он вдруг пригласил его в питейное заведение пропустить по стаканчику. Я не стал томить его ожиданием, и когда официант принес наш заказ, разлил в две рюмки коньяк и отошел, я, подняв свою, заявил:

– Расслабьтесь, Павел. Я не налоговый инспектор.

У Вечкилева как-то нервно дернулась щека и глаза за толстыми стеклами очков стали намного больше.

– Правда? – хмыкнул он и сглотнул. – А кто же вы?

Я стукнул своей рюмкой о рюмку Вечкилева, выпил коньяк и, выдохнув, признался:

– Частный сыщик.

Глаза у Вечкилева стали еще шире, а брови поднялись до определенного им предела.

– Хм, – только и смог проговорить он удивленно. Павел машинально махнул рюмку коньяку и закусил мидией. – И что же от меня нужно частному сыщику? – наконец изрек он.

Я, закусывая салатом из креветок, ответил:

– Я бы хотел поговорить с вами о Николае Неделькине… Можно на «ты»?

– Да пожалуйста! Что ты хочешь узнать о Николае и чем вообще вызван твой интерес частного сыщика к Неделькину?

Я посмотрел на стену, на которой весела картина с примитивным изображением моряка в тельняшке, на голове которого стоял альбатрос, ухмыльнулся глупому рисунку и перевел взгляд на Вечкилева.

– Мне нужно найти Неделькина, – заявил я, потом сделал из кружки пару глотков пива, горьковатого на вкус, и стал рассказывать Павлу о задании Татьяны Неделькиной найти ее мужа, ушедшего к другой женщине.

Я неспроста признался Вечкилеву в том, кто я есть на самом деле, потому что, пребывая в статусе налогового инспектора, не смог бы говорить с ним откровенно, не вызвав подозрения, с чего это вдруг официально-должностное лицо усиленно занимается поисками инженера фирмы «Юникс-М».

Закончив свой рассказ, я проговорил:

– Мне известно, что у тебя с Николаем были дружеские отношения. Не знаешь ли ты, Павел, кто у него была зазноба, к которой он мог бы уйти?

Вечкилев, несколько отошедший от удивления от моего признания в том, что я не налоговый инспектор, как-то неуверенно промолвил:

– Ты знаешь, Игорь, я не был в таких уж близких отношениях с Колей, чтобы он признавался мне в своих похождениях. Так, болтали на работе о пустяках, иной раз ходили вместе обедать. Он не был со мной откровенным.

Я отломил у рака клешню и высосал из нее сок.

– И все же… может быть, Николай говорил тебе, что у него появилась зазноба? – настаивал я.

Вечкилев, выловив какого-то моллюска из ассорти из морепродуктов, сунул его в рот и раздумчиво сказал:

– Как-то упоминал о какой-то подруге, но не более того. Никаких подробностей.

Я был разочарован: видать, зря поил за счет Татьяны Неделькиной бесполезного свидетеля. Тем не менее не унывал. Вытерев руки салфеткой, достал из кармана ксерокопию письма незнакомки и протянул ее Вечкилеву.

– Прочитай, может быть, это письмо наведет тебя на какую-нибудь мысль.

Павел взял листок, развернул и углубился в чтение письма. Его каменное выражение лица ничуть не изменилось. Он вернул мне письмо и покачал головой.

– Нет, не наводит ни на какую мысль.

– И не догадываешься, кто бы это письмо мог написать? – Я снова взял графинчик и разлил коньяк в рюмки.

Вечкилев, подцепив вилкой очередного моллюска, отправил его в рот и сделал той рукой, в которой была вилка, отрицательный жест.

– Без понятия.

Мы подняли рюмки, чокнулись и выпили.

– Что, Николай даже не говорил тебе, по какой причине собирается увольняться? – Хоть напиток и был благородный, я чуть поморщился и, выловив в салате креветку, отправил в рот. – Не поверю, чтобы он не поделился с тобой своими планами.

Павел, взявшись двумя пальцами руки за дужку очков, поправил их и признался:

– Упоминал, что нашел более интересную работу. Потому и увольняется. А вот куда именно он переходит, не сказал.

– Жаль, очень жаль, – вздохнул я, но как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Может быть, Вечкилев расскажет о Николае Неделькине что-нибудь интересное? Я отпил пива, вытер салфеткой рот и спросил: – А какой человек Николай?

Павел пожал крепкими плечами.

– Обыкновенный. Общительный, веселый, любит поболтать, посидеть в компании, выпить.

Я вытянул зубами из хвоста рака мякоть и стал пережевывать.

– А как насчет женского пола?

Хлебнув пива, Вечкилев резонно ответил:

– Как и все мы, нормальные мужики, если представляется возможность, юбку не пропустит.

От выпитого по жилам приятно потекла горячая кровь.

– А каким он был на работе? – произнес я осоловело.

Павел был, по-видимому, более привычен к алкоголю, чем я. Он казался трезвым как стеклышко.

– Отличный специалист! – И подтверждая, что говорит правду, выставил перед собой большой палец. – Высококлассный инженер. И как айтишник незаменим. Жаль, что он уволился.

Я взялся за второго рака и оторвал у него клешню.

– А вы с ним не созванивались после того, как Николай уволился?

Павел провел по подбородку ладонью, будто среднеазиатский аксакал оглаживал длинную бороду.

– Да как-то не было необходимости.

Понятно. В общем, в розысках Николая Неделькина пока тупик. Я задал еще несколько ничего не значащих вопросов, на которые, как и следовало ожидать, получил ничего не значащие ответы. За это время мы допили коньяк и пиво, доели закуску, вызвали по мобильному приложению каждый себе такси, и я расплатился с официантом.

Такси приехали через несколько минут, и мы, надев верхнюю одежду, покинули питейное заведение.

На улице накрапывал дождь. По-прежнему дул ветер, но выпитый коньяк согревал, во всяком случае мне было не холодно. Распрощавшись, мы сели каждый в свою тачку и разъехались.

В такси меня развезло. Я сидел на переднем сиденье и грезил о том, как приеду домой, лягу на своем диванчике в гостиной, включу телевизор и, блаженствуя, в состоянии легкого алкогольного опьянения, посмотрю какой-нибудь сериальчик. А потом там же на диванчике в состоянии неги усну. Не суждено…

Зазвонил мобильный телефон. Я достал его из внутреннего кармана куртки, взглянул на дисплей. Черт! Звонила адвокатша. Я даже мог предположить, по какому вопросу. Может быть, не отвечать? Ну ее в баню! Да нет, воспитание не позволяет так кидать женщину. Я вздохнул и ответил на звонок:

– Добрый вечер, Полина!

– Добрый вечер, Игорек! – как-то подозрительно ласково пропела адвокатесса. – Рада тебя слышать.

– Я тоже, – буркнул я.

– У меня к тебе есть вопрос, – вкрадчиво проговорила Полина Неонова.

– Я весь внимание.

– Скажи, пожалуйста, вчера, когда ты был у меня в гостях, ты не брал с журнального столика один документ?

Отпираться, наверное, глупо. Я прикинулся дураком.

– Да прихватил случайно какую-то бумажку.

– Бумажку, – хмыкнула Полина. – Эта бумажка стоит сто пятьдесят тысяч рублей.

Я посмотрел за окно на мелькавшие огни ночной Москвы и вяло удивился:

– Ого, как нынче дорога бумага.

– Не придуривайся, – уже жестко проговорила Полина. – Я эту бумагу потеряла. С ног сбилась, разыскивая ее, пока не поняла, что это ты ее спер. Зачем?

– Да не спер я ее, – слабо защищаясь, произнес я. – Говорю же, случайно прихватил с журнального столика.

– Так я тебе и поверила, – в ее голосе прозвучали злые, насмешливые нотки. – Все вы, частные сыщики, жулики. Знаю я вашего брата. Сталкивалась. Вы ничего просто так не делаете. Короче, мне нужна эта бумага. Привези ее немедленно ко мне домой.

У меня не было сейчас никакого желания видеться с этой дамочкой. Я уж настроился на просмотр сериала и сон. А разборки с адвокатшей мне ни к чему.

– Может быть, завтра? Время позднее, спать хочется, – и демонстрируя, что это на самом деле так, я протяжно зевнул.

– Нет, сейчас! – отрезала дамочка на том конце беспроводной линии и, как мне показалось, топнула ногой. – Даю тебе полчаса. Если ты в течение этого времени не подъедешь и не привезешь мне документ, я подключу свои связи, обвиню тебя в хищении ценной бумаги с целью мошенничества, и у тебя, Игорь, возникнут большие проблемы.

Проезжая по ярко освещенной улице, я взглянул на свои «Tissot», было только девять вечера. Время еще не позднее, можно на такси подъехать к дому адвокатши и отдать ей документ, благо он со мной, я весь день расписку адвокатессы носил с собой вместе с ксерокопией письма неизвестной к Неделькиной. Ну, а там от дома Неоновой до моего дома всего ничего, можно на автобусе доехать.

– Хорошо, сейчас подъеду, – пообещал я и отключил телефон. – Цена остается та же, что и до моего дома, – сказал я таксисту, – но сбросишь меня немного раньше.

Таксист выразил лицом, что ему безразлично, где меня ссадить.

Выйдя из такси у дома Неоновой, я набрал на домофоне нужный мне номер квартиры, и адвокатша открыла мне дверь в подъезд. На лифте поднялся на четырнадцатый этаж.

На сей раз адвокатша появилась то ли в пеньюаре, то ли в халатике, уж и не знаю, как назвать ту одежду, в которой Полина открыла мне дверь в коридор на четыре квартиры. Во всяком случае, это было нечто розовое, воздушное и такое же короткое, как тот халатик, в котором Полина встречала меня в мое первое посещение ее квартиры. Глаза чуть подкрашены, блондинистые волосы стянуты на макушке в метелку.

– Привет! – ухмыльнулась Полина.

Я прижал к груди подбородок.

– Добрый вечер! – и протянул Неоновой ее расписку в получении ста пятидесяти тысяч рублей. – Возьмите, пожалуйста. И прошу простить меня… – я собирался всучить адвокатше листок бумаги и ретироваться, но Полина, подняв палец, покачала им из стороны в сторону.

– Э-э, нет, – проговорила она все с той же ухмылкой. – Заходи. Разговор есть.

Проигнорировав лист бумаги в моих руках, она развернулась и пошла по коридору к своей двери в квартиру. Мне ничего не оставалось делать, как прикрыть дверь в подъезд и двинуться вслед за адвокатессой. Я, как и накануне, снял обувь, повесил куртку в шкаф и прошел в гостиную. Здесь тихо играла спокойная музыка, приглушенно горел свет.

– Садись, сыщик, – насмешливо сказала женщина, сама же оставаясь стоять.

Я сел на диван и бросил на журнальный столик расписку Неоновой.

– Хочешь выпить? – неожиданно предложила хозяйка квартиры.

Кайф у меня стал проходить, настроение – падать, так что для поднятия тонуса можно было чуть-чуть добавить.

– Можно, – согласился я, чувствуя себя неловко. Так всегда бывает, когда остаешься с малознакомым человеком наедине и не знаешь о чем говорить.

– Просекко, бренди, виски… – стала перечислять Полина имеющийся у нее запас спиртных напитков.

Богатый, однако, ассортимент горячительных напитков у этой адвокатши. Но я не люблю мешать разный по составу алкоголь. Раз уж пил сегодня коньяк, то им уж и продолжу губить свой относительно молодой организм спортсмена.

– Коньяк, пожалуйста, – не дав хозяйке квартиры перечислить весь запас спиртного, перебил я.

– Коньяк, к сожалению, закончился, – тоном официантки, вынужденной отказать в заказе клиенту, сказала Полина.

Я вздохнул:

– Тогда виски со льдом и содовой.

– Запросы у тебя, однако, – хмыкнула хозяйка квартиры. – Словно в элитном баре заказ делаешь… Извини, содовой нет, могу предложить колу.

Я бесшабашно махнул рукой.

– Как говорится, за неимением горничной спим с женой. Наливайте. Надеюсь, кола у вас оригинальная.

– Ты женат? – вскинула брови Полина.

Я покачал головой.

– Нет.

– Э-э, – в глазах Неоновой промелькнуло разочарование.

Я предостерегающе поднял руку.

– Все в порядке. Натурал. Просто в разводе.

– Угу, – с благосклонным видом кивнула Полина и отправилась к бару.

Вскоре она принесла оттуда и составила на журнальный столик бутылку вина «Bermont», бутылку виски «Jack Daniel's», хайбол, бокал для вина, запотевшую бутылку колы, разложенный на тарелке порезанный лимон, тарелку с пирожными. Поскольку пирожные и запотевшая бутылка кока-колы были принесены не из холодильника, а из бара, я сделал вывод, что меня здесь ждали и заранее подготовились. Хм, к чему бы это?

Синеокая дама села в кресло, чуть вытянув и изящно сложив длинные ноги, и предложила:

– Наливай!

– Мне бы руки помыть.

Полина, вытянув руку в сторону двери, предложила:

– Пожалуйста, пройди в ванную. Надеюсь, провожать тебя не надо?

Я сделал успокаивающий жест.

– Дойду.

Я сходил в ванную комнату, шикарно отделанную в голубых и розовых тонах, вымыл руки, вернулся и налил себе виски, адвокатше – вино.

После того как мы выпили, Полина спросила:

– И все-таки, Игорь, мне очень интересно, зачем ты украл у меня расписку? – она кивнула на лежавший на журнальном столике сложенный вчетверо лист бумаги.

Снова нести вздор о том, что записку прихватил случайно, было глупо, и я честно признался:

– Любовница Николая, к которой он ушел, написала жене Неделькина Татьяне письмо, я взял у вас листок бумаги с образцом вашего почерка, чтобы сравнить с почерком незнакомки и выяснить, не вы ли написали письмо.

Адвокатша, осуждая мои действия, покачала головой, отчего метелка на ее макушке, дублируя движение головы, покачалась из стороны в сторону.

– Ну и что, убедился, что это не я написала письмо и, соответственно, Николай ушел от жены не ко мне? – спросила она укоризненно и иронично.

– Убедился, – вынужден был признать я.

Полина вытянула вперед руку и сделала движение пальцами, будто щекотала у кого-то подмышкой.

– Ну-ка дай мне это письмо, – сказала она требовательно. – Я хочу на него взглянуть.

Я, конечно, мог проигнорировать ее требование, тем более выдвинутое в приказном тоне, попрощаться, подняться и уйти, но что-то удерживало меня на месте. Интересно что? Может быть, мне нравится, когда мной командуют красивые дамы? Но как бы там ни было, я безропотно достал из заднего кармана джинсов ксерокопию письма незнакомки и протянул его хозяйке квартиры. Она взяла листок, развернула его и, вытянув губы, что, очевидно, означало высшую степень сосредоточенности, углубилась в чтение. Ее лицо абсолютно ничего не выражало, разве что капельку заинтересованности. Видимо, Полина научилась в суде или где там еще применяются ее адвокатские способности владеть мимикой, чтобы не дать стороне истца читать по ее лицу мысли, о которых знать не следовало бы. Наконец она пробежала глазами текст и отрицательно, словно отвечая самой себе, покачала головой.

– Нет, не знаю, кто написал это письмо, – проговорила она с едва заметными нотками сожаления и вернула мне листок бумаги.

Я снова сунул его в задний карман джинсов.

– Очень жаль, что вы ничем не можете мне помочь. – Я чуть растянул в улыбке рот.

– А почему ты называешь меня на «вы»? – чуть повернув голову набок, спросила Полина как-то таинственно и чуть-чуть кокетливо.

Ну, как говорится, или пан, или пропал! Или после последующего моего заявления адвокатесса меня выгонит, или… Что может случиться дальше, я додумывать не стал – некогда было.

– К красивым женщинам я обращаюсь на «ты» только после того, как выпью с ними на брудершафт, – нахально сказал я и вызывающе посмотрел в необычайно синие глаза Полины.

Она как-то безразлично пожала плечами.

– Ну что ж, если хочешь, давай выпьем на брудершафт, – сказала она обыденным, я бы даже сказал, индифферентным тоном, будто речь шла не о предложении поцеловаться после опрокинутого хайбол с виски и бокала с вином, а просто о том, чтобы в очередной раз выпить.

Ну, что ж, выходит – пан! Я налил в свой хайбол виски, долил в бокал Полины вина и протянул последний хозяйке дома. Она взяла его со скучающим видом, пересела ко мне на диван и выставила колечком руку. Наши руки сплелись, мы приложили к губам каждый свою тару и начали пить. От нее так одуряюще пахло, что я пьянел прямо на глазах. Нет, не от виски, которое еще не провалилось, а от близости тела зрелой желанной женщины, ее дурманящего, какого-то неземного запаха.

Мы выпили до дна каждый свой напиток, а потом поставили пустую тару на журнальный столик. Я, глотнув колы и облизав губы от сладкого напитка, прикоснулся ими к пухлым губам Полины. Поцелуй был отнюдь не целомудренным, я от души поцеловал женщину, что называется, в засос. Она не противилась, наоборот, подалась ко мне и с удовольствием ответила на поцелуй.

Ах, какие медовые губы были у этой адвокатши! И совсем не твердые вопреки мнению, что подкаченные губы имеют большую плотность. Я сомлел и тяжело задышал через нос. Полина не оставалась безучастной, ее руки за моей спиной беспорядочно задвигались, она подалась ко мне, коснувшись своей грудью моей груди. У нее была приличных размеров грудь – не девичья, конечно, но довольно-таки крепкая, не обремененная бюстгалтером, которая так и манила подставить под нее руки и почувствовать их приятную тяжесть. Я не стал отказывать себе в этом удовольствии, просунул ладонь между бортов халатика, схватил грудь и стал сжимать ее довольно-таки бесцеремонно. Полине это понравилось, она застонала и чуть отодвинулась, чтобы мне было удобнее ласкать ее такую соблазнительную часть тела. Я не остановился на достигнутом. Моя рука скользнула вниз по плоскому твердому животику и протиснулась между неплотно сжатых ног. Трусиков на Полине тоже не было. Я не огорчился. Попытался скинуть с адвокатши халат, но она вдруг прервала поцелуй, поднялась с дивана и взяла меня за руку.

– Пойдем! – предложила она интригующе.

Я не противился. Тоже поднялся с дивана, и мы двинулись прочь из комнаты. Полина с распахнутыми полами халата впереди, я за ней, держась за ее руку. Она привела меня в комнату, в которой стоял спальный гарнитур, состоявший их двуспальной кровати, двух тумбочек, трюмо, комода, пуфика и шифоньера. Все здесь говорило о том, что спальня принадлежит женщине. Здесь так же, как и в ванной, преобладали розово-голубые тона, комод и трюмо были заставлены всевозможными баночками, тюбиками, флакончиками – и не было ни одной вещи, которая принадлежала бы мужчине. Холостячка, как и я.

Полина остановилась возле кровати, ее руки вновь обвили меня и наши уста вновь слились в поцелуе. Но недолгом, поскольку Полина стояла не двигаясь, она чего-то ждала. И я знал чего – адвокатесса ждала, когда я скину с нее халат. Я оторвался от ее губ, чуть отстранился и, взяв халат за отвороты, скинул его с плеч женщины. Он словно отслужившая срок змеиная шкура сполз к ногам Полины. Я взял адвокатшу за плечи и окинул ее сладострастным взглядом. Все же у нее было великолепное тело. Если бы я был художником, то я сделал бы ее натурщицей номер один из всех моих натурщиц, если бы, конечно, у меня их было множество.

Она ничуть не жеманилась, не смущалась, стояла, гордо приподняв подбородок, прекрасно сознавая свою красоту и совершенство форм… В армии нужно за сорок пять секунд раздеться и лечь в койку. Или пока горит спичка, а она горит именно сорок пять секунд. Если бы кто-то проверял, за сколько секунд я разденусь, и для этого зажег спичку, то она не успела бы сгореть и до половины, а я был уже нагишом. Так и оставив одежду валяться на полу, я ступил к женщине, схватил ее руками за подкаченные ягодицы, прижал к себе. Полина почувствовала, что я крепко стою на ногах и держу ее, подняла свои ноги, обвила ими меня вокруг бедер и сцепила их на моей пояснице. Поставив одно колено на кровать, я бережно уложил свою ношу на ложе и сильным толчком вошел в Полину. Она подалась ко мне, наши уста в очередной раз соединились в страстном поцелуе, тела ритмично задвигались навстречу друг другу, сначала медленно и плавно, а потом неистово…

Я всегда хотел заняться любовью с женщиной старше меня. Не со старухой, разумеется, а со зрелой, красивой и, главное, неприступной женщиной, которая стала бы рабыней в постели. Ох, эта сладкое чувство быть господином у такой женщины, как эта адвокатша. По-видимому, Полина хотела того же самого, только в перевернутом виде – молодого, неутомимого любовника, который властвовал над ней в кровати. В общем, мы нашли друг друга. Наш секс был великолепным, страстным и окончился глубокой ночью. Под звуки музыки, продолжавшей все время приглушенно играть в гостиной. Полина была искусной в любви, мне было чему у нее поучиться…

Утром меня разбудила Полина.

– Встава-ай, со-оня! Доброе утро!

Я открыл глаза и взглянул на часы. Было восемь часов. Сегодня среда, первая тренировка начинается в двенадцать, если бы я был дома, поспал бы еще часик. Но в гостях, тем более у женщины, вроде неудобно валяться в постели одному.

– Доброе утро! – я состроил приветливую физиономию, но спросонья получилось не очень…

Полина была в том же самом халатике, что и накануне, и снова надетом на голое тело. Волосы распущены, лицо свежее, в нем ни намека на то, что эта уже немолодая женщина провела бурную ночь, употребляя при этом горячительные напитки. Чего не скажешь обо мне. Я редко пью, но вчера, похоже, хватил лишку. Я чувствовал, что физиономия у меня помятая, да и ощущал я себя не очень хорошо. Тем не менее, когда Полина села боком от меня на противоположный от меня край кровати, соблазнительно закинув ногу на ногу, я взял ее за руку и потянул к себе, чтобы доказать, что несмотря ни на что я еще состоятелен как мужчина. Но Полина активно воспротивилась:

– Нет, Игорек, – она высвободила из моего захвата руку. – Хорошего понемножку. Мне нужно идти на работу, и я не хочу выглядеть там растрепанной.

Учитывая мое состояние, мне и не очень-то и хотелось. Но вдруг адвокат желает… Ну, нет так нет, я не стал настаивать и, сцепив пальцы, сложил руки на животе.

– Да, мне тоже на работу, и я не хотел бы, чтобы каждый встречный по моему счастливому лицу догадывался, что я только что из постели хорошенькой женщины, – заявил я.

Полина посмотрела на меня ласково и иронично.

– Ох, дамский угодник, Игорек, – пожурила она. – А что, разве частному сыщику нужно ходить на работу?

Я снисходительно посмотрел на Полину.

– Конечно, нужно. У нас в детективном агентстве очень строгий начальник. Каждый день в восемь часов утра построение. Сегодня вот не пошел, выгонят к черту с работы.

Адвокатесса тоже посмотрела на меня снисходительно и несколько игриво.

– Врешь ведь?

– Вру, – признался я. – Я сыщик-любитель. А на самом деле работаю тренером в Детско-юношеской спортивной школе.

– Да ладно! – расширила от удивления свои синие глаза Неонова. – Правда что ли?

– Правда.

Моя профессия, по-видимому, показалась Полине престижной, потому что она заинтересованно спросила:

– И по какому виду спорта?

Я расцепил руки и изобразил ими нечто, что по моему разумению должно было изображать схватку.

– Вольная борьба.

– То-то, я смотрю, фигура у тебя спортивная, накаченная, – с одобрением сказала Полина и боком прилегла на кровать, подставив под голову руку. – Ну, а почему развелся-то?

И далась всем моя личная жизнь! Особенно женщинам. Тем не менее ответил:

– Она борьбу не любила… Да нет, щучу. Я тогда мало зарабатывал. Ей хотелось больше.

– И дети есть? – не унималась Полина.

– Есть сын двенадцати лет. – И предвосхищая ее очередной вопрос, сказал: – А не женюсь второй раз потому, что, как это ни банально, еще не встретил хорошую женщину, с которой мог бы связать свою судьбу.

Полина вздохнула.

– А вот у меня детей нет, – в ее голосе слышалась неподдельная грусть. – С мужем прожили несколько лет, но я не смогла забеременеть. Думали, что виновата я, проверились, оказалось – он. Потому и разошлись.

Я замахал рукой так, как машет малыш флажком на параде, проходящей мимо коробке военных.

– Насчет детей я пас.

Адвокатша принужденно улыбнулась.

– Я на тебя и не рассчитываю. Думала, может быть, с Николаем Неделькиным получится, – она виновато посмотрела на меня. – Я тебя обманула, он ведь действительно после моего развода с мужем бывал у меня пару раз. Но как-то не сложилось, тем более он был уже женат, и я не хотела разбивать чужую семью, поэтому с ним рассталась. Но видишь, вон как вышло. Другая увела.

Я, выражая сочувствие несложившейся семейной жизни Полины, покивал. По правде говоря, тема семьи и детей меня не очень вдохновляла, и я перевел беседу в другое русло.

– Между прочим, вчера ты меня прессовала по поводу расписки, которую я по глупости прихватил у тебя, заставила приехать, а, когда я отдал расписку тебе, ты на нее даже не взглянула.

Неонова хитро прищурила один глаз

– Можешь оставить эту расписку себе, – произнесла она беспечно. – Вчера утром, когда я не нашла ее среди документов, я написала новую и уже отдала ее тому, кому она предназначалась.

– Ну ты интриганка, – издал я смешок, ничуть не разочарованный проделкой Полины, благодаря чему сблизился с ней.

В этот момент зазвонил телефон в кармане моих джинсов, лежавших на прикроватной тумбочке со стороны Полины. Пока я спал, адвокатша собрала мои вещи с пола и аккуратно сложила их на тумбочке. Я хоть и переспал с Полиной, лежал прикрытый одеялом и не готов был перед ней нагишом тянуться через всю кровать за своим мобильником. Поэтому я выразил лицом и жестом просьбу подать мне джинсы. Женщина приподнялась с кровати, подала мне их. Я достал мобильник, приложил к уху.

– Алло?

– Добрый день, Игорь! – произнес знакомый мужской голос. – Это Хохряков Александр вас беспокоит.

– Да, я понял, Александр, – откликнулся я. – Доброе утро!

– Я вас не отвлекаю? – поинтересовался на другом конце беспроводной линии глава «Семейки Аддамс».

Я посмотрел на Полину. Она пребывала в нерешительности, не знала, что ей делать – уйти, чтобы не присутствовать при моем разговоре с собеседником, или остаться. Решила остаться и снова удобно прилегла на бок, подложив под голову руку.

– Да нет, все нормально. Слушаю вас.

Он немного помялся, потом спросил:

– Ну как, вы у Полины Неоновой были?

– Был.

– И что, Николай Неделькин у нее?

Я снова бросил на женщину быстрый взгляд и ответил:

– К сожалению, нет. – А про себя добавил: «А может быть, и к счастью. Если бы у нее был Николай Неделькин, я бы сейчас не лежал в постели адвокатши».

– Понятно, – пробормотал Хохряков, очевидно, не зная, о чем дальше говорить со мной.

Но я думаю, он был доволен тем, что Николая не оказалось у Неоновой, и теперь он как бы и не предатель по отношению к другу. Я помог ему найти тему для разговора.

– Что там с Антоном? Вы в полиции были?

– Да, все в порядке, Игорь, – откликнулся Хохряков. – Был я в полиции, и Василий ходил со мной. Но дело решили миром. Заявление писать не стали, поскольку Антон и его товарищ клялись и божились, что больше никогда в жизни к моей дочери не только приставать, близко подходить не будут. Я им поверил, и заявление ни я, ни Василий писать не стали… Кстати, тут моя дочка вам привет передает.

Я вспомнил молоденькую стройняшку с лукавым детским личиком, без пяти минут психолога, и улыбнулся.

– Ей тоже привет и наилучшие пожелания.

– Между прочим, в гости вас приглашает…

Мне припомнилось, как «гостеприимно» встретила меня троица в лице Александра, Василия и Натальи и с ходу от дверей норовила набить морду, и хмыкнул:

– Хорошо, Александр, как-нибудь забегу… Ладно, всего вам доброго.

– До свидания, – проговорил на том конце телефонной цепочки Хохряков и разъединил связь.

– Иудушка Хряк звонил? – усмехнулась Полина, догадавшись, с кем я разговаривал.

– Он самый, – подтвердил я очевидное. – А почему Хряк?

– Хохряков – Хряк. Прозвище у него такое… Слил меня тебе, подлец, – беззлобно сказала Полина. – Он же тебе рассказал, что я когда-то встречалась с Николаем и могла написать то письмо?

– Он, – подтвердил я и участливо спросил: – Ты на него в обиде?

– Да нет, – издав смешок, сказала Полина. – Наоборот, я ему благодарна за то, что он подогнал мне прекрасного любовника… У него, кстати, дочка симпатичная, – сказала Полина насмешливо и чуточку ревниво.

Я согласился.

– Не спорю, хороша Катюша, но уж больно молода.

– А тебя, что, на тех, кто постарше, тянет?

Я погладил Полину по руке, той, что лежала на кровати, и так и оставил свою ладонь на ее запястье.

– Бывает.

– Ах, ты геронтрофил несчастный! – с шутливой укоризной сказала она.

Я изумился, услышав новое для меня словечко.

– Это еще кто такой?

– Это извращенец, которого тянет на старух. Правда, разница в возрасте должна быть примерно в пятьдесят лет.

Я вопросительно уставился на женщину.

– Откуда ты такие гадости знаешь?

Она качнула головой, откидывая таким образом волосы, лезшие в лицо.

– За время моей адвокатской практики приходилось с разными перверсиями сталкиваться, в том числе и с такой. – Полина вдруг встрепенулась: – Кстати, а сколько тебе лет?

Я не девица, чтобы скрывать свой возраст. Сказал правду:

– Тридцать пять. Так что на… как ты там сказала… геронт…

– Геронтрофил, – подсказала Полина.

– Вот-вот… на геронтрофила не тяну. Ты старше меня всего на восемь лет.

Пришел черед изумляться адвокатше.

– Тебе и мой возраст известен?

– А как же, – с озорными нотками в голосе сказал я. – Ведь я же сыщик!

Полина высвободила свою руку из моей ладони, по-прежнему лежащей на ее запястье, и легонько ударила меня указательным пальцем по носу.

– Салага ты, а не сыщик… Ладно, давай, иди умывайся, будем завтракать. Мне на работу нужно идти.

Она первой поднялась с кровати, я за ней. Полина проводила меня в ванную комнату, где вручила новую в упаковке зубную щетку и бритвенный станок, причем не женский, а мужской. Щеткой я воспользовался, а вот станком не стал, предпочел не бриться. Мало ли кто до меня шкрабал этим станком по своей физиономии. Может, заразный какой.

Вскоре я, умытый, посвежевший и отошедший от похмелья, впрочем, не такого уж и сильного, восседал вместе с Полиной за столом на кухне. Она приготовила тосты с маслом, сыром и колбасой, которые я с аппетитом съел. В конце трапезы Полина как бы невзначай поинтересовалась:

– Еще ко мне придешь?

Я вытер губы салфеткой и бодро ответил:

– Разумеется. Если ты не против, то заявлюсь сегодня вечером.

Полина в знак согласия, что она не против, прикрыла глаза.

Во всем должно быть чувство меры, и я ощущал, что лимит времени пребывания в квартире Полины мною исчерпан. Адвокатше не терпелось избавиться от меня и заняться своими делами. А потому я не стал злоупотреблять гостеприимством хозяйки квартиры и после завтрака, одевшись, тепло распрощался с нею и покинул ее дом.

На автобусе доехал до остановки, от которой рукой было подать до Детско-юношеской спортивной школы. Время было только десять часов, тренировки, как я уже упоминал, у меня начинались в двенадцать, но я решил пойти в спортшколу пораньше, пусть завуч Колесников порадуется тому, что его подчиненный проявляет рвение к работе, приходит на два часа раньше, чем следовало бы.

Пока шел от остановки автобуса до ворот ДЮСШ, решил так, на всякий случай, еще раз звякнуть Николаю Неделькину. Особо ни на что не надеясь, я активировал контакт Неделькина и приложил телефон к уху. Каково же было мое изумление, когда на том конце беспроводной линии посылка вызова вдруг прервалась и бодрый, довольно-таки оживленный, я бы даже сказал, радостный мужской голос произнес:

– Алло?!

Я немного растерялся, однако быстро взял себя в руки и, сдерживая охватившее меня волнение, проговорил:

– Здравствуйте. Это Николай Неделькин?

– Нет, – произнес мужской голос.

Я испытал разочарование и глухо сказал:

– Это разве не его номер телефона?

– Его, его, – торопливо сказал мужчина, видимо, опасаясь, что я разъединю связь. – Видите ли, Неделькин продал мне свой автомобиль, да забыл в нем свой телефон. Я только вчера вечером обнаружил его на полу под передним пассажирским сиденьем. Я не мог его активизировать и позвонить кому-то из знакомых, чтобы сообщили Неделькину, что мобильник бывшего хозяина машины у меня, поскольку не знаю пин-код телефона. А вот вы сегодня, к счастью, позвонили, я смог ответить, и у меня появилась возможность связаться с Николаем…

Конечно, было досадно, что на том конце телефонной цепочки находится не искомый мною объект, а какой-то незнакомый мужик, но замаячила перспектива заполучить телефон Неделькина, что было несомненно удачей.

– Если хотите, я могу встретиться с вами, забрать телефон и передать его Неделькину, – предложил я.

Мужик замялся, потом сказал:

– Извините, телефон не из дешевых, я не могу отдать его первому попавшемуся.

– Я не первый попавшийся, – возразил я с нотками возмущения.

– А кем вы приходитесь Николаю? – задал мужик вопрос.

Без зазрения совести я соврал:

– Другом.

Мужчина с сомнением произнес:

– Но если вы его друг или хороший знакомый, то ваши данные должны быть занесены к контакты телефона Неделькина и при звонке отобразиться на дисплее.

– Ах, вот вы о чем, – сказал я, соображая, как бы выкрутиться из создавшегося положения, и нашелся: – Я сим-карту недавно поменял, и новый номер телефона Коля еще не забил в контакты своего мобильника.

– А-а, понятно, – протянул мужик, очевидно решив, что мой аргумент убедительный.

– Где вы находитесь территориально? – Не давая мужику опомниться, проговорил я почему-то басовито, очевидно, подсознательно решив, что такой тембр голоса вызывает у людей доверие.

– На улице Мартеновской, дом пятнадцать, – поколебавшись, ответил мужчина.

Я знал приблизительно, где находится улица Мартеновская – неподалеку от Детско-юношеской спортивной школы всего минутах в пятнадцати езды, и потому решил не откладывать дело в долгий ящик.

– Я могу прямо сейчас подъехать. Вы дома?

– Пока дома.

Я почти дотопал до ворот ДЮСШ, но в них не вошел, а свернул к стоянке, на которой со вчерашнего дня был припаркован мой автомобиль.

– Хорошо, я минут через пятнадцать подъеду, – сообщил я мужику и предложил: – Давайте встретимся возле вашего дома.

Мужик возражать не стал.

– Так мы и поступим, – сказал он доброжелательно, видимо, окончательно поверив, что я друг Неделькина. – Когда будете подъезжать к дому, позвоните мне на мобильный телефон Николая, и я спущусь во двор.

– Договорились, – произнес я, нажимая на брелке дистанционного управления кнопку разблокировки дверей автомобиля. – До встречи.

«Ладно, – подумал я, открывая дверцу машины и садясь за руль. – Нечего баловать Колесникова своим ранним появлением на рабочем месте. Привыкнет еще, будет требовать, чтобы я каждый день на два часа раньше приходил. Приду, как обычно, к положенному часу».

Я захлопнул дверцу автомобиля, завел мотор и тронул машину с места. Выехал на прямую как стрела дорогу, ведущую от ворот стадиона к проспекту, и вскоре уже двигался в общем потоке машин. День был относительно ярким. Почему относительно, потому что время от времени в плывущих по небу облаках образовывались прорехи, и сквозь них сверкало солнце, золотя город, отчего он становился более ярким, красочным и каким-то праздничным.

Пятнадцать минут спустя я ехал по Мартеновской улице и, проскочив перекресток, сбросил скорость, выискивая нужный мне дом. Им оказалась стоящая прямо у дороги шестнадцатиэтажная «свечка», довольно-таки серого унылого вида.

Я припарковал автомобиль на обочине под углом к подъезду и позвонил на телефон Неделькина. Ответил голос все того же мужчины, с которым я недавно разговаривал по телефону. Он сказал, что сейчас выйдет, и действительно вскоре вынырнул из дверей подъезда, на ходу застегивая коричневую куртку, надетую поверх темно-синего костюма. Машин на обочине было припарковано несколько, поэтому я мигнул ему фарами, обозначая свою машину. Мужчина махнул в ответ рукой и направился к моему автомобилю. Это был среднего роста крепкий плотный дядька лет шестидесяти. Довольно-таки располагающей внешности – круглое, добродушное, улыбчивое лицо с полными губами, крупным носом, густыми бровями. Очевидно, не так давно он стригся наголо, но волосы немного отросли, по бокам головы они были густыми, а выше к темени и макушке редели. Некогда мужик был темно-русым, ныне наполовину седым.

Он открыл дверцу автомобиля и сел на переднее пассажирское сиденье.

– Владимир Семенович Михайлов, – представился он, протягивая мне для рукопожатия ладонь.

– Игорь Гладышев, – назвался я, пожимая его крепкую широкую ладонь. И с ходу взял, как говорится, быка за рога. – Владимир Семенович, я не буду ходить вокруг и около, а скажу вам прямо. Николай Неделькин, который продал вам машину, пропал, и я его разыскиваю вот уже несколько дней, поэтому очень прошу вас помочь найти мне Николая и для этого ответить на некоторые мои вопросы.

– Вы знаете, Игорь, мне, конечно, очень жаль, что с Николаем приключилась такая беда, но если только наше общение будет недолгим. – Михайлов взглянул на наручные часы. – У меня скоро на работе должно состояться совещание, боюсь опоздать. Я и так, поджидая вас, сидел как на иголках.

– О нет, Владимир Семенович, – заговорил я быстрее, чтобы сэкономить время. – Я займу у вас всего лишь несколько минут.

– Ну хорошо, если недолго, спрашивайте, – согласился Михайлов, и его губы сложились в добродушную улыбку, отчего в уголках рта образовались складки.

Я улыбаться в ответ не стал, поскольку разговор предстоял не веселый, и серьезно произнес:

– Скажите, пожалуйста, когда вы видели в последний раз Николая и как проходила ваша сделка по продаже автомобиля.

Владимир Семенович, вспоминая, выпятил нижнюю губу и закатил глаза. Так он сидел в течение нескольких секунд, затем заговорил:

– Вы знаете, Игорь, я видел Николая всего один раз – несколько дней назад. Ну, а насчет машины дело было так. Я давно уже искал автомобиль «Фольксваген Артеон». Новый в автосалоне я бы не потянул, а подержанный с не очень большим пробегом мне подошел бы. И вот на одном интернет-сервисе для размещения частных объявлений мне удалось такую машину подыскать. Я через сайт списался с Николаем Неделькиным, мы договорились с ним встретиться, ну и, если все меня в ней устроит, приобрести ее. И вот в прошедшее воскресенье состоялись смотрины. Николай приехал к моему дому, мы познакомились, я осмотрел машину, прокатился на ней, мне она понравилась, и я решил ее купить. Мы с Неделькиным составили договор купли-продажи, я отдал ему требуемую сумму за автомобиль, он отдал мне документы на машину, на том мы с ним и расстались. А уже позже я на Госуслугах оформил машину на себя.

Помня о том, что времени у меня в обрез, я поспешно спросил:

– Что там, Владимир Семенович, за история с телефоном.

– Ах, да, – он залез в карман куртки и достал мобильный телефон, действительно недешевой модели. – Да вы знаете, я вчера машину пылесосом чистил и вот под передним пассажирским сиденьем обнаружил мобильный телефон. Я так понял, что это Николай обронил. Ну, а поскольку пин-код телефона я не знаю, то, естественно, активировать его не мог, чтобы позвонить с него кому-нибудь из знакомых Неделькина и сказать, что он выронил телефон в машине. Ну, а вот сегодня утром вы позвонили, и я смог ответить на звонок.

– Понятно. Если вы не возражаете, я заберу у вас телефон, а когда отыщу Николая, передам ему мобильник.

Я бесцеремонно забрал у Михайлова мобильник Неделькина и сунул его в карман. Владимир Семенович не возражал.

– А скажите, как себя вел во время сделки Николай? Вам ничего не показалось странным, – задал я стандартный вопрос, какой, наверное, обычно задают все сыщики свидетелям, когда хотят узнать о расспрашиваемом объекте хоть какие-нибудь дополнительные сведения.

Михайлов усмехнулся и потер переносицу, а когда заговорил, стало понятным, чему он усмехался.

– Странным? – переспросил он. – Он все усики свои нервно поглаживал…

Тут я вспомнил снимок Неделькина на стенде фирмы «Юникс-М», где он был сфотографирован со щегольскими усиками, и подумал, что это за дурацкая привычка усики поглаживать?

– Но не усики главное, конечно, – продолжал Михайлов, – а то, что он был подвыпивший.

Я округлил глаза.

– Да вы что? Как же он за рулем приехал?

– Ну, во-первых, за рулем был не он, а его жена, – все так же усмехаясь, проговорил Владимир Семенович. – Видать, подшофе не рискнул сесть за руль и попросил отвезти на сделку жену. А переговоры вели мы с ним сами. А во-вторых, когда мы заполняли документы, он все никак в строчку не мог попасть, и мне приходилось тыкать пальцем, указывая, где нужно поставить подпись.

Когда Михайлов сказал про жену Николая, я, как в подобных случаях говорится, сделал как гончая «стойку» и к тому, что он говорил дальше, особо не прислушивался. Вот, кажется, впервые эта таинственная незнакомка – любовница Неделькина засветилась. Я шумно вздохнул, чтобы унять охватившее меня волнение, и спросил:

– А как выглядела его жена? Вы можете описать ее?

Я навострил слух.

Владимир Семенович посмотрел удивленно, словно хотел сказать: «Вы что, не знаете, как выглядит жена вашего друга?» Однако вслух этого не произнес, а сказал другое:

– Ну, она такая невысокая, худенькая, рыжеволосая. И знаете, у нее это… – он дотронулся до крыла носа с левой стороны, – вот здесь такой бриллиантик.

Я вытаращил глаза и вскричал:

– Пирсинг!

«Вот черт – рыженькая, худая и с пирсингом в носу! Это же специалист по кадрам «Юникс-М» Юлия Белявцева! – Я испытывал сильное возбуждение. – Вот ты и попалась, красавица! А ведь в разговоре со мной ничем не выдала, что именно она разлучница, увела из семьи Николая Неделькина!»

– Точно пирсинг, – несколько обескураженный моей реакцией на его сообщение о приметах «супруги» Неделькина, промолвил Владимир Семенович.

– Да-да, – рассеянно сказал я и на прощанье протянул Михайлову руку.

– Спасибо, Владимир Семенович, – поблагодарил я с чувством. – Вы мне о-очень помогли! Больше не смею вас задерживать.

– Да ладно, чего уж там, – пожилой мужчина пожал мою ладонь. – Рад, если мои сведения оказались вам полезными… До свидания, – с этими словами Михайлов открыл дверцу и вышел из автомобиля.

«Ну, что ж, Игорек, можно поздравить тебя с успешным завершением дела», – сказал я сам себе, повернул в замке зажигания ключ и тронул автомобиль с места.

Я не успевал обернуться до Китай-города и обратно до начала тренировки, а потому отправился сразу в спортшколу.

Припарковав автомобиль на автостоянке, прошел на территорию спорткомплекса и нырнул в здание ДЮСШ. Переодевшись в раздевалке в спортивную форму, прихватил свой мобильный телефон и телефон Николая Неделькина, заглянул в кабинет завуча Колесникова, расположенный в том же коридорчике, что и спортзал. Большой и грузный Иван Сергеевич сидел за своим столом и, кажется, опять посапывал. Да точно, кемарил, поскольку не обратил на меня никакого внимания. Я не стал его тревожить, осторожно прикрыл дверь и отправился в спортзал. Он был разделен на две половины. Правая была застелена борцовским ковром, на левой – стояли всевозможные силовые тренажеры. Ну и несколько кардио – пара беговых дорожек, пара орбитреков и пара велотренажеров. В общем, было все, чтобы в тепле и в относительно уютной обстановке заниматься физическими упражнениями и борьбой.

До начала тренировки было еще пятьдесят пять минут, и я решил употребить это время с пользой, а именно размять мышцы, а заодно изгнать из своего организма остатки алкоголя, которые употребил прошедшей ночью.

Сложив оба телефона на гимнастическую скамейку у стены, я интенсивно качался на тренажерах до тех пор, пока не стали приходить спортсмены, занимавшиеся в моей секции вольной борьбы – пацаны десяти – двенадцати лет, учившиеся в школе во второй половине дня. Да, есть еще в столице школы, в которых учатся во вторую смену. Увы. Потом отнес свой телефон к завучу в кабинет, в котором мы, тренеры, проводившие занятия в спортзале борьбы, запросто пользовались, положил его на приставной стол – не люблю, когда во время тренировки мне кто-нибудь звонит, отвлекает от занятий.

Завуч уже проснулся и хмуро смотрел на меня из-под мохнатых бровей. Сейчас он был похож на огромного пса из сказки Андерсена «Огниво», охранявшего сундук с золотом в комнате.

– Иван Сергеевич, нижайший поклон старшему поколению спортсменов от младшего поколения, – я прижал подбородок к груди и тут же вскинул голову.

У Колесникова, по-видимому, пересохло во рту. Он пожевал своими обвисшими сухими губами и хрюкнул:

– Привет! – затем взял лежащую на столе папку с какими-то документами, поставил ее под наклоном к себе на ребро столешницы и, надев очки, углубился в текст. Видать, со сна у завуча было не очень хорошее настроение.

Я не стал ему ничем докучать, вышел из кабинета и отправился в спортзал. Лежавший на гимнастической скамейке чужой сотовый телефон я взял и, чтобы пацаны ненароком его не разбили, перенес в закуток в конце зала, в котором хранились гимнастические снаряды, и положил его на «козла». Звонки на этот телефон важнее звонков на мой мобильник, так что пускай полежит здесь вблизи, если будут звонить Неделькину, то я, несмотря на то что провожу занятия, отвечу.

После окончания тренировки я дождался, когда дети покинут спортзал, и отправился в кабинет завуча. Иван Сергеевич что-то был сегодня не в настроении. Он указал глазами на мой телефон, лежавший на столе, и пробурчал:

– Тебе два раза звонили.

– Спасибо за информацию, Иван Сергеевич, – поблагодарил я, сел за приставной стол, взял телефон и активировал его.

Входящих звонков было два. Оба от Татьяны Неделькиной. Что ж, звонки работодателя не стоит игнорировать. А то еще не заплатят оставшуюся часть суммы за сделанную работу, которую я рассчитывал закончить уже сегодня. Я позвонил ей, и Неделькина откликнулась.

– Да, Игорь, здравствуйте!

– Здравствуйте, Татьяна. Звонили?

– Да-да, – почему-то торопливо проговорила молодая женщина. – Хотела узнать, как продвигаются поиски моего мужа?

Я хоть и рассчитывал закончить сегодня порученное мне дело, но не люблю раньше времени хвастаться своими достижениями. Как говорится, не говори «гоп»…

– Потихоньку продвигается, Татьяна, – промолвил я уклончиво.

– Что, вы даже не можете сказать, на какой стадии находятся поиски? – с нотками обиды произнесла Неделькина.

– На заключительной, – все же признался я весьма неохотно. – Но пока не могу сообщить вам подробности, не хочу спугнуть удачу.

– Но он хоть не к своей бывшей ушел? – все еще надеясь получить хоть какую-то информацию о муже, спросила Татьяна.

– Нет-нет, – сказал я категоричным тоном. – Не к ней, это точно. Анна Горячева замуж вышла. Так что сами понимаете, к ней он уйти никак не мог.

– А Саша Хохряков вам чем-нибудь помог? – продолжала добиваться от меня сведений Неделькина.

– Нет, – вынужден был признать я. – Толку от общения с ним не было. – Не буду же я рассказывать, что у Николая была связь с адвокатессой Полиной Неоновой. Зачем? Эти сведения, если можно так сказать, для «внутреннего пользования». Татьяне вовсе не обязательно знать, что ее муж, помимо женщины, к которой ушел, встречался еще и с Неоновой. Я решил отойти подальше от развития скользкой темы и сообщил: – У меня для вас есть не очень хорошая новость.

– Что такое? – забеспокоилась молодая женщина. – С Николаем что-то не в порядке?

– Да нет, – поспешил я заверить Неделькину в том, что с ее мужем ничего страшного не стряслось. – Просто Николай продал машину.

– Правда? – удивилась Татьяна. – С чего это вдруг? Он так ее любил.

– Но вот этого я вам сказать не могу. Не по причине того, что утаиваю, а просто не знаю. Когда я, надеюсь, найду Николая, вы сами сможете задать ему этот вопрос.

Из динамика мобильника раздался вздох.

– Я понимаю, – медленно проговорила Татьяна и после паузы разочарованно добавила: – Жаль, что он продал машину. По-видимому, он обрубает все концы и не рассчитывает вернуться к нам с дочкой. А может быть, для жизни с новой пассией деньги потребовались.

Она замолчала. Я не стал ни успокаивать ее, ни выражать сочувствие. В конце концов, меня наняли найти сбежавшего к другой женщине мужчину, а не успокаивать безутешную мадам Брошкину. Молчание несколько затянулось, и Татьяна, вдруг встрепенувшись, живо проговорила:

– Впрочем, это его машина, он купил ее до того, как мы поженились, поэтому волен распоряжаться ею по своему усмотрению. Я на этот автомобиль не претендую. Надеюсь, он не будет претендовать на мою квартиру, доставшуюся мне от первого мужа.

– Да, – поддакнул я, чтобы не молчать. – Между прочим, Татьяна, Николай забыл в проданном им автомобиле свой мобильный телефон. Он у меня. При случае я его вам верну.

Женщина хмыкнула:

– Что-то Николай стал забывчивым.

– Да нет, я не думаю, что он забыл телефон в автомобиле. Просто он выскользнул у него из кармана, возможно, брюк, и упал под сиденье. Так часто бывает.

А скорее всего так и было – покупатель автомобиля Михайлов сказал, что нашел телефон под передним пассажирским сиденьем. На пассажирском сиденье Николай и сидел, а на месте водителя – кадровичка Юлия Белявцева. Наверное, телефон выскользнул из кармана его брюк прямо под сиденье, а он и не заметил. Но пора было заканчивать этот тягостный для меня разговор, и я поспешно сказал:

– Вы знаете, Татьяна, у меня начинается очередная тренировка, я тороплюсь, так что извините. В самое ближайшее время я вам позвоню с подробным отчетом.

– Да-да, конечно, – живо откликнулась молодая женщина. – Извините, что задерживаю вас. Всего доброго, – с этими словами она отключила связь.

В течение моего разговора с работодателем завуч смотрел на меня неодобрительно. Он отрицательно относился к моей сыщицкой деятельности и не скрывал этого.

– Что, Игорек, опять ты за старое? – спросил он недовольно. – Доведет тебя когда-нибудь тяга к приключениям до печального конца.

Оно и понятно, какому начальнику понравится, если его подчиненный, отвлекаясь от основной работы, подрабатывает на стороне. Ну, да ладно, пусть злится, главное, палки в колеса не вставляет, а если вдруг потребуется, то и поддержать может, а то и прикрыть на работе – когда нужно отлучиться, может подменить меня на тренировке каким-либо другим тренером. Но я стараюсь этим делом не злоупотреблять и ходить на работу исправно.

– Тьфу-тьфу, Иван Сергеевич, – улыбнулся я, поднимаясь из-за стола. – Не каркайте почем зря. Все у меня будет нормально.

Я вышел за дверь и отправился в спортзал, куда уже начали приходить ребята возрастом немного постарше, те, которые учатся в школах в первую смену.

Я провел еще две тренировки, принял душ, оделся и, попрощавшись с завучем, покинул здание спортшколы.

Уже знакомой дорогой сначала на метро, а потом пешком я добрался до фирмы «Юникс-М». Охранник на входе узнал меня и пропустил на территорию учреждения, даже не взглянув в мое липовое удостоверение. Нигде не задерживаясь, я, сняв куртку и держа ее в руках, сразу же прошел в большое помещение, разделенное на несколько кабинетов, и постучал в дверь, на которой висела табличка «Специалист по кадрам Белявцева Юлия Андреевна». Однако никто не откликнулся, а дверь, за ручку которой я дернул, оказалась заперта. В этот момент открылась соседняя дверь с табличной «Главный бухгалтер Липатова Наталья Юрьевна» и из нее вышла невысокая в меру упитанная женщина лет пятидесяти, одетая в бежевый шерстяной костюм, состоявший из пиджака и юбки до колен. У нее была высокая прическа, мелкие черты лица, двойной подбородок и круглые глаза, которые придавали лицу удивленное выражение. «Интересно, какое у нее бывает лицо, когда она действительно удивляется?» – подумалось мне.

– Здравствуйте! – обратился я, как я понял по табличке, висевшей на двери, к главбуху. – А Юлию Андреевну Белявцеву где можно найти?

Женщина покривила тонкие губы, очевидно, выражая таким образом неведение, что, впрочем, оказалось именно так, потому что мое предположение она подтвердила, сказав:

– Понятия не имею, где Юля. Она сегодня не вышла на работу. Я так думаю, заболела. А может быть, отгул взяла, но об этом ведает только Генеральный директор нашей фирмы Елена Сергеевна Дядюнова.

Женщина, посчитав, что на этом разговор окончен, попыталась пройти мимо меня, отправляясь, видимо, куда-то по своим бухгалтерским делам, но я преградил ей путь.

– Извините, а не могли бы вы дать мне ее домашний адрес? – Просить телефон я не стал, поскольку посчитал, что при личной встрече смогу быстрее вывести Белявцеву на чистую воду, чем при телефонном разговоре.

– Нет, молодой человек, мы таких сведений не даем, – категоричным тоном изрекла главный бухгалтер. – Обратитесь к Генеральному директору «Юникс-М». Может быть, она вам и сообщит адрес Юлии Андреевны.

На сей раз преграждать путь главбуху я не стал, и она, обойдя меня, прошла по свободному от кабинетов пространству помещения к двери и вышла из нее в коридор. Я, честно говоря, был разочарован тем, что зря сегодня приехал в «Юникс-М», и даже не знал, что делать дальше. Обращаться к директору фирмы Дядюновой с просьбой подсказать мне адрес Юлии Белявцевой было как-то подозрительно, да и нелепо – с чего это вдруг «налоговый инспектор» собирается отправиться домой к специалисту по кадрам фирмы? Что же делать?

В расстроенных чувствах я приблизился к входной двери в помещение и вышел в коридор, где столкнулся с моим вчерашним собутыльником Павлом Вечкилевым. Шедший по коридору мужчина чуть не налетел на меня, так резко я открыл дверь и вышел из помещения, разбитого на несколько кабинетиков.

– О, Игорь, привет! – звучным сочным голосом проговорил Вечкилев. – А ты чего опять здесь?

– Да так, – я вяло махнул рукой. – Есть кое-какие дела.

Не буду же я ему докладывать, что пришел сюда, чтобы вытрясти душу из Юлии Белявцевой и узнать у нее, где находится Николай Неделькин.

– Кхм, – суровые черты лица Павла как-то разгладились, стали мягче, он взял меня под локоть и, увлекая по коридору к выходу из здания, с виноватым тоном произнес: – Пойдем-ка, Игорь на свежий воздух, у меня к тебе разговор есть.

Я немного удивился предложению Вечкилева, но тем не менее покладисто сказал:

– Ладно, пойдем.

Мы прошли мимо охранника через турникет и вышли на улицу.

От той утренней переменчивой погоды, когда то и дело проглядывало солнышко, окрашивая город в яркие цвета, не осталось и следа. По небу быстро плыли серые бесконечные облака, уносясь куда-то в неведомую даль, и почему-то казалось, что такими облаками окутан весь земной шар и солнцу никогда уже не рассеять их, не проклюнуться сквозь толщу этого водяного пара.

Мы прошли по территории, прилегающей к зданию, вдоль живой изгороди, за которой росли деревья, все еще не сбросившие разноцветную листву, к скамеечке и сели на нее. Было еще тепло, поэтому Павел куртку надевать не стал, он был все в том же, что и вчера в темном в полоску костюме и черных офисных туфлях. Я же продолжал держать куртку в руках.

– Вот что, Игорь, – все с теми же виноватыми нотками в голосе проговорил Вечкилев, – ты меня извини, я вчера немножко покривил душой.

Я непонимающе посмотрел на Павла.

– Правда? И в чем же?

– Видишь ли… – он прихлопнул ногой лежавший на асфальте палый ярко-красный кленовый лист, потер его об асфальт и откинул в сторону. – Мне известно, к кому ушел от жены Коля Неделькин.

– Ах, вон в чем дело, – произнес я укоризненно и с долей насмешки. – Уж не к Белявцевой ли Юлии?..

Смотревший вниз на кленовый лист Павел вскинул на меня глаза.

– Тебе это уже известно?

Я качнул головой.

– Да, известно. Если бы ты мне вчера признался в этом, я бы не делал лишних движений, чтобы выяснить, у кого сейчас может находиться Николай Неделькин.

– Ну, понимаешь, – оправдываясь, заговорил Вечкилев, – мне было неудобно предавать друга, открывать тебе тайну, принадлежащую ему. Сам знаешь, что такое мужская солидарность.

Я приподнял одну бровь.

– А почему сейчас сказал?

Павел, раздумывая, потер подбородок, и заявил:

– После того как мы вчера с тобой расстались, я долго думал над этой темой и решил, что оказываю Николаю медвежью услугу, умалчивая, к кому он ушел. Жена-то у него, насколько я знаю, баба хорошая. А вот Юлька – проныра, пройдоха, хитрая бестия. Я ее не очень люблю и считаю, что Николай зря с ней связался. Вот поэтому решил рассказать тебе. Хотел даже сегодня позвонить, да вот с тобой на фирме столкнулись.

Ну что я мог сказать Павлу? Заставить его вчера признаться о том, что Николай ушел к Юлии, я не мог, признался сегодня, ну и на том спасибо.

– А еще кто-то в вашей организации знает, что у Белявцевой и Неделькина была любовная связь?

Вечкилев провел ладонью по волосам, приглаживая их, и отрицательно покачал головой.

– Нет, никто не знал. Они шифровались. Да и мне и то стало известно совершенно случайно, когда я встретил их неподалеку от работы гуляющими под ручку. Ну уж после этого Николай мне признался, что у него с Юлией любовь… Кстати, а тебе откуда стало известно об их романе?

– Николай продал свою машину и забыл в ней мобильник. Я позвонил на номер телефона Неделькина и нарвался на нового владельца автомобиля. Договорился с ним встретиться и забрать мобильник. При встрече он мне рассказал, что Николай на сделку приезжал с худенькой рыжей женщиной с пирсингом в носу. Ну, я и догадался, что это была Белявцева.

Вечкилев чему-то усмехнулся.

– Подвел, значит, пирсинг Юльку.

– Выходит так, – признал я, подумал, потом спросил: – Письмо, что я тебе вчера показывал, она писала?

Павел пожал плечами.

– Чего не знаю, того не знаю, Игорь, извини. Мне ее почерк неизвестен, как-то не приходилось, – он усмехнулся, – читать ее письма.

В этот момент из дверей здания вышли две девушки с накинутыми на плечи куртками, очевидно, отправились покурить. Я проводил их взглядом, потом спросил у Павла:

– А ты не знаешь, где живет Юлия Белявцева?

– Зачем тебе ее адрес? – удивился Вечкилев.

– Хочу съездить к ней домой.

Он удивился еще больше:

– А что, ее разве нет на работе?

Мне хотелось сказать, как говорят в подобных случаях: «Если бы была, адрес не спрашивал». Но я все же хорошо воспитанный человек, поэтому просто ответил:

– Нет.

– Мне вообще-то неизвестно, где она живет, – признался Вечкилев, – но, если нужно, я могу пойти на фирму, покопаться у себя в компе, наверняка ее адрес где-нибудь да попадется. А если нет, то спрошу у кого-нибудь.

– Нужно, Паша, нужно.

– Хорошо, – он поднялся, быстрым шагом дошел до двери в здание и исчез за нею.

Ждать мне пришлось долго – уже и девицы вернулись в здание, и еще несколько человек вышли из него и несколько вошли, а Павла все не было. Наконец пятнадцать минут спустя он появился из двери и направился ко мне. Вид у него был довольный, из чего я заключил, что вопрос с адресом он решил положительно. И я не ошибся: когда он подошел, я встал, и Вечкилев протянул мне листок бумаги для заметок.

– Вот адрес, – произнес он весело. – Правда, с трудом, но все же удалось узнать у главбуха.

Я взял бумажный квадратик и посетовал:

– А мне она отказала, адрес Белявцевой не дала.

– Ну ты хоть и прикидываешься налоговым инспектором, – поддел меня Павел, – главный бухгалтер действует по инструкции: никому справок о сотрудниках нашего учреждения не дает. Другое дело я. Как-никак начальник отдела сопровождения услуг…

– Ладно, Павел, – я протянул ему ладонь для рукопожатия. – Спасибо.

Крепко пожимая мою руку в ответ, Вечкилев сказал:

– Да не за что, Игорь, если что понадобится, ты звони. Я на связи.

– Хорошо.

Мы разъединили руки и отправились каждый в свою сторону – я к воротам из двора, Павел – в здание.

По дороге к метро заглянул в листок бумаги, который мне дал Павел. Юлия Белявцева, как оказалось, жила в районе метро «Дубровка». Туда мне и предстояло отправиться. Кроме адреса на листке был записан и номер телефона специалиста по кадрам. Я дошел до метрополитена, спустился вниз на станцию, был «час пик» и как всегда, в это время в метро было не протолкнуться. Тем не менее добрался до «Дубровки» без приключений. Поднявшись на поверхность земли, посмотрел по карте, где находятся нужные мне улица и дом. По дороге зашел в супермаркет, купил бутылку итальянского вина и коробку шоколадных конфет, а также подарочный пакет, в который сложил покупки. Вполне возможно, что с Юлией и Николаем придется вести задушевную беседу, и тогда вино и конфеты пригодятся. Ну, а если нет, отнесу презент адвокатше, я сегодня вечером собирался вновь наведаться к ней, не идти же с пустыми руками.

Десять минут спустя я прибыл по адресу, указанному на квадратном листочке Вечкилевым. Дом, в котором жила Юлия Белявцева, был высоткой, построенной по программе реновации. Я постоял у двери подъезда, дождался, когда кто-то из жильцов выйдет на улицу, открыв дверь с кодовым замком, и прошмыгнул в подъезд. Консьержка – молодая таджичка, сидевшая за стеклом комнатки, находившейся на возвышении, сурово посмотрела на меня, очевидно, ожидая, что я скажу ей, к кому направляюсь, но я приветливо помахал ей рукой как старой знакомой и прошествовал мимо. На лифте поднялся на двенадцатый этаж, здесь была одна-единственная дверь, за которой находился коридор с расположенными в нем дверьми в четыре квартиры, о чем свидетельствовали четыре кнопки звонка на стене. Подобные коридоры на несколько квартир довольно часто встречались в московских новостройках.

Я надавил на кнопку звонка квартиры Белявцевой. Однако ничего не последовало. Возможно, просто звонок не работал или звуки зазвонившего в квартире Белявцевой звонка через коридор до меня просто не доходили. Но когда через пару минут дверь мне никто не открыл, я предположил, что звонок не работает. Недолго думая, позвонил в соседнюю квартиру. Некоторое время спустя в коридоре раздался звук открываемой двери, к двери на лестничную площадку кто-то подошел и взглянул на меня в глазок. По-видимому, моя физиономия находившемуся за дверным полотном человеку доверия не внушила, потому что женский голос спросил:

– Вам кого?

Я залебезил:

– Ой, знаете. Я сослуживец Юлии Белявцевой. Она вот пригласила меня в гости, но не могу к ней попасть, очевидно, в ее квартире звонок не работает. Очень вас прошу, откройте, пожалуйста, дверь.

Женщина некоторое время раздумывала, потом замок все же щелкнул, и дверь открылась. На пороге стояла полноватая женщина, явно пенсионного возраста, одетая в домашнее цветастое платье. У нее было заплывшее жиром лицо, вокруг головы повязана косынка, всем своим видом она напоминала бандершу из эпохи НЭПа. Вид у нее был не очень довольный. Да и кому понравится, когда тебя вечером отрывают от твоих «бандершевских» дел и заставляют открыть дверь в подъезд какому-то мужику, который приперся к соседке.

– Спасибо, – поблагодарил я, разыгрывая скромнягу. – Извините за беспокойство.

Женщина что-то буркнула в ответ, развернулась, пошла к своей квартире и исчезла за приоткрытой дверью.

Я подошел к двери с нужным мне номером и постучал в нее. Никакой реакции. Что ж, по-видимому, Юлии не было дома. Но я уже был настроен на общение с Белявцевой, поэтому откладывать беседу с ней не хотел и все же решил позвонить Юлии Андреевне. Черт с ней, поговорю с Белявцевой хоть по телефону. Может быть, она под утро придет домой. Не торчать же возле ее квартиры всю ночь. Я достал мобильный телефон, листок бумаги и, посмотрев номер телефона Белявцевой, набрал его на мобильнике. Каково же было мое удивление, когда я, поднеся телефон к уху, услышал синхронно с посылкой вызова раздавшийся внутри квартиры рингтон.

Что, неужели дамочка дома? Недолго думая, я взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Испытывая недоброе предчувствие, открыл дверь шире и просунул в квартиру голову.

– Юля-а! – крикнул я. Ответом мне была тишина. Я крикнул громче – и снова никакой реакции. Ощущая сильное душевное волнение, переступил порог квартиры.

Заглянул в кухню. Здесь стоял кухонный гарнитур, у стены ютился столик с табуретками. На нем лежал листок бумаги. Никого. Прошел по коридору чуть дальше и ступил в гостиную. Она была обставлена современной новенькой мебелью, оно и понятно – после того как снесли старый дом и построили новый по программе реновации, хозяйка квартиры купила в квартиру новую мебель… Здесь тоже пусто. Квартира была двухкомнатной, и я заглянул в последнюю комнату – спальню, в которой стоял спальный гарнитур цвета орех.

Здесь я и нашел хозяйку квартиры. Юлия Белявцева лежала на боку на полу рядом с двухспальной кроватью, заправленной белым пушистым покрывалом. Она была одета в синие джинсы и голубенькую кофточку. Из раны под левой грудью вытекло много крови, которая образовала вокруг женщины на ламинате лужицу. Кровь уже успела застыть, поменять цвет с алого на бурый, наверняка с момента убийства прошло не менее суток. Орудие убийства – кухонный нож – лежало здесь же на полу рядом с Юлией. Рот у нее был приоткрыт, глаза открыты и смотрели в пустоту. Рыжие волосы расчесаны, по-видимому, она не сопротивлялась, не была растрепанной или взлохмаченной, предательский удар, скорее всего, был нанесен неожиданно близким человеком. Худенькая, с согнутыми и подтянутыми к животу коленями, она вызывала жалость. Разумеется, я ни к чему в комнате не притрагивался, чтобы не оставить отпечатков пальцев, да и заходить в нее не стал – лишь сфотографировал на камеру телефона труп, развернулся и прошел на кухню, где на столе лежал листок бумаги. Взглянул на него. Это был список покупок, которые Юлия планировала сделать в магазине или уже их купила. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что письмо незнакомки, ксерокопию которого мне дала Татьяна Неделькина, и список покупок написаны одной рукой. Те же округлые буквы примерной ученицы.

Вот я и нашел таинственного автора письма, а следовательно, и разлучницу, к которой ушел Неделькин. Но что же за трагедия здесь произошла? За что Николай убил свою возлюбленную и скрылся? (А в том, что он скрылся, я не сомневался – нигде в квартире я не заметил ни одной вещи, принадлежащей мужчине.) На этот вопрос у меня не было ответа.

Все так же ни к чему не притрагиваясь, я сделал снимок списка, затем осторожно вышел в коридор, прикрыв за собою дверь. Подошел к двери, за которой скрылась соседка Юлии, та пожилая женщина, похожая на бандершу, и постучал, поскольку звонка не было, он находился на лестничной площадке у двери в общий коридор. Несколько мгновений спустя дверь приоткрылась и из щели выглянула уже знакомая мне пожилая женщина.

– Еще раз здравствуйте! – сказал я, улыбаясь. Я всегда знал, что улыбка у меня обаятельная, поэтому пользовался этим своим оружием, когда надо и не надо. Но сейчас мне оно было нужно как никогда.

– Опять вы? – неприветливо проговорила «бандерша». – Что вам нужно?

– Да вы знаете, – я продолжал улыбаться все той же обаятельной улыбкой. – Перед тем как идти сюда, я зашел в магазин и купил кое-что на подарок. Как знал, что встречусь с хорошей и доброй соседкой Юли.

Конечно же, лесть была пошлой и грубой, но кто знает, может быть, сработает?

Не сработало, потому что «бандерша» посмотрела насмешливо и с иронией проговорила:

– Что, Юли дома нет, и вы решили преподнести презент мне, чтобы жене домой не тащить и не вызывать у нее лишних вопросов – с чего это вдруг муж расщедрился?

Может быть, на моем месте кто-нибудь другой и смутился от таких слов, но я не из таких.

– Да нет, купил специально для вас, – и я протянул пакет с бутылкой вина и конфетами «бандерше».

– Ну-у, – пробормотала она неуверенно, но все же открыла дверь шире и взяла из моих рук пакет. – Ну, если хотите… – смягчившись, сказала она и заглянула в пакет, – я передам ваш презент Юле, когда она придет домой.

Я сунул руки в карманы куртки и покачал головой:

– Нет-нет, презент персонально вам.

«Бандерша» поправила на голове платок и с понимающим видом предположила:

– Тогда вы, наверное, ухажер Юли, она дала вам от ворот поворот, и вы решили свой презент отдать мне.

Я принужденно засмеялся:

– Не угадываете.

«Бандерша» хитро посмотрела на меня.

– Значит, вам от меня что-нибудь нужно.

Всем своим видом я дал понять, что на сей раз «бандерша» угадала.

– О, сущие пустяки. Хочу задать вам всего лишь несколько вопросов.

Как я уже упоминал, соседка Юли была явно пенсионерка, о чем свидетельствовал ее неухоженный вид – в таком на работу не ходят, а потому как любая пенсионерка была любопытна. Правда, свое любопытство она не очень-то и выказывала – лицо оставалось бесстрастным, но, проявляя заинтересованность, вышла из двери в коридор.

– И что за вопросы?

– Извините, а как вас зовут? – спросил я мягко.

– Ну, предположим, Надежда Павловна, – женщина лихо заломила косынку, отчего вид у нее стал заносчивым.

Я снова подключил свое мощное оружие – обворожительную улыбку.

– А меня зовут Игорь.

Постольку-поскольку «бандерша» выжидающе молчала, я снова заговорил, причем доверительным тоном:

– Надежда Павловна, скажу вам правду: на самом деле я не являюсь знакомым Юлии. Я частный сыщик и разыскиваю некоего Неделькина Николая, который при странных обстоятельствах ушел из дома и больше нигде не появляется. Скажите, пожалуйста, вы случайно не знаете, не появился ли в последнее время у Юлии сожитель?

– Гм! – моя собеседница была явно обескуражена моим признанием.

Не давая ей времени поразмыслить над тем, стоит ли ей отвечать на мой вопрос, я настойчиво повторил:

– Так появился у нее сожитель или нет?

Сбитая с толку «бандерша» не очень уверенным тоном произнесла:

– Если честно, появился у нее какой-то мужик.

– Какой он из себя? – подстегнул я Надежду Павловну.

– Он такой высокий, плечистый, представительный, – все так же неуверенно дала описание Неделькина пожилая женщина. – Если честно, я его в лицо и не видела, только так, мельком, когда они с Юлей входили в ее квартиру. А я как раз выходила из дому.

– Когда это было? – оживился я.

– Да пару дней назад… Ах, да, – встрепенулась «бандерша». – Я его еще вчера видела. Вечером. Когда возвращалась от дочери, она у меня здесь, через два дома отсюда живет. Я столкнулась с ним в дверях коридора. Он выходил, а я входила.

Это было уже кое-что.

– В котором часу? – спросил я возбужденно.

Надежда Павловна неопределенно дернула плечами, отчего ее дряблый живот подпрыгнул.

– Точно не могу сказать. Где-то в районе восьми часов я от дочки вернулась.

– А какой он был: взбудораженный, спокойный, злой? Вы не обратили на это внимания?

«Бандерша» устала стоять в одном положении, перемялась с ноги на ногу и переложила из одной руки в другую пакет с презентом.

– Да я-то в лицо его не запомнила, а не то что какой он был из себя. Тем более лицо он как-то прикрыл ладонью, я только успела заметить, что он усатый. А вот насчет того, был ли он взбудораженный или злой, я понять не могла.

– Надежда Павловна, а она что, Юлия-то, одинокая? – проявил я любопытство.

– Да я ее особо-то и не знаю, – призналась пожилая женщина. – Мне только известно, что она приехала несколько лет назад откуда-то из Калуги, взяла в ипотеку квартиру в старом фонде, в том же доме, что и я, жила. Потом дом по программе реновации снесли, построили новый. Вот нам и дали квартиры по соседству. Ну что еще могу сказать… – соседка Белявцевой в раздумье пожевала пухлыми губами. – Знаю, что замужем была, неудачно, развелась, детей не успела завести. Мама где-то в Калуге так и живет. Вот, пожалуй, и все.

В этот момент дверь приоткрылась и в коридор выглянул худой высокий старик примерно одних лет с Надеждой Павловной. Скорее всего, ее муж.

– Надя, ты чего здесь? – спросил он удивленно и вопросительно посмотрел на меня.

– Ничего, ничего, Андрюша. Я сейчас, – проговорила «бандерша», заталкивая мужчину в квартиру и прикрывая за ним дверь. – Еще вопросы будут? – Она воззрилась на меня выжидательно, и я приступил к самой тяжкой части затеянного мной с соседкой Юли разговора.

– Надежда Павловна, мне трудно об этом говорить, но все же сказать придется, – тон у меня был довольно интригующий и женщину насторожил:

– Что такое?

– Ваша соседка Юля Белявцева на самом деле убита. Дверь в ее квартиру открыта, она сама лежит в спальне на полу и с ножевым ранением в сердце. Я думаю, ее убил ее сожитель Николай Неделькин, которого вы вчера видели выходящим из двери коридора.

– Ой, батюшки! – испуганно воскликнула «бандерша» и схватилась одной рукой за отвороты халата. – Что вы такое говорите!

– Да-да, – произнес я скорбным тоном. – Вы знаете, я свой телефон оставил на улице в машине, – соврал я. – Поэтому я вас очень попрошу, позвоните в полицию, сообщите о происшествии. А я пока выйду на лестничную площадку и подожду полицейских.

У женщины от испуга округлились глаза.

– Да-да, к-конечно, я сейчас по… позвоню, – сказала она, заикаясь, открыла дверь и исчезла в своей квартире.

Конечно же, я не собирался ждать полицейских. Вообще в мои планы не входило находить труп, а потом давать полицейским объяснение, каким образом я его обнаружил. У них же как: тот, кто нашел труп, и является подозреваемым номер один в убийстве. А я лишь подрядился найти ушедшего из семьи Неделькина Николая. А потому я вышел из коридора в подъезд, спустился на лифте на первый этаж и, выйдя из подъезда, быстро зашагал от дома к станции метро.

Честно говоря, после увиденного мною в квартире Белявцевой ужасающего зрелища у меня не было абсолютно никакого желания ехать к Полине. Настроение не располагало. Я бы лучше поехал к себе домой, прихватил по дороге пиццу или пару бургеров, поужинал и пораньше лег спать. Притомился я за сегодняшний день, да и почти что бессонная ночь сказывалась. Но раз уж обещал адвокатше заехать, придется обещание выполнять.

На метро доехал до нужной мне станции, потом добрался до спортшколы и сел в свой автомобиль, припаркованный на стоянке. Несколько минут спустя вышел из него у дома Неоновой. Перед тем как отправиться к адвокатессе, зашел в стоявший неподалеку супермаркет и купил еще одну бутылку вина и коробку конфет. И вправду, не идти же с пустыми руками к даме. Цветы покупать не стал, пылкую влюбленность к Полине я не испытывал, так, интерес к женщине среднего возраста. Себе же прикупил бритвенный станок и пену для бритья, которые рассовал по карманам, и с одним подарочным пакетом в руках заявился к адвокатше. Поскольку я известил Неонову о своем прибытии по домофону, двери в коридор и в квартиру Полины на четырнадцатом этаже, где она проживала, оказались открытыми. Она встретила меня у двери, одетая в весьма элегантный, короткий, черный, шелковый, отделанный черными же кружевами пеньюар, подпоясанный ремешком. Сквозь кружева в нижней части тела просвечивали в тон пеньюару стринги, в верхней – уже описанная мною ранее великолепная грудь с розовыми сосками. Светлые волосы Полины на этот раз были рассыпаны по плечам, на лице с утонченными чертами – вечерний макияж. Меня ждали. Об этом говорил и внешний вид Полины, и промелькнувшая по ее лицу победная улыбка в ответ на мой восхищенный взгляд. Думаю, будет излишне говорить, что адвокатша выглядела соблазнительно. Такой вывод напрашивается сам собою из описанного мною выше.

Я подобрал слюни, протянул своей новой (и не очень старой) знакомой пакет и внезапно осипшим голосом промолвил:

– При… – потом сглотнул и все же закончил: – …вет.

– Привет-привет, – чуть насмешливым и снисходительным тоном женщины, которая прекрасно осознает, какой эффект производит на мужчину ее внешний вид, проговорила она, принимая пакет и заглядывая в него. – Оу, вино и конфеты! – она посмотрела на меня загадочным и многообещающим взглядом своих необыкновенно синих глаз. – Будем опять пировать?

Я снова сглотнул и пробормотал:

– Да, конечно, если ты не против.

– Ну, тогда я закажу пиццу и еще что-нибудь, – промурлыкала она, развернулась и пошла в сторону гостиной.

Я проводил восторженным взглядом ее стройную спортивную фигуру, просвечивающую сквозь пеньюар и с чуть выглядывающими из-под него соблазнительно покачивающимися ягодицами, быстро скинул обувь и куртку, которую повесил в шкаф, и отправился в ванную мыть руки. Пока проводил гигиеническую процедуру, адвокатша позвонила в какой-то ресторан и сделала заказ на доставку еды.

Когда я вошел в гостиную, Полина поджидала меня, сидя в живописной томной позе на диване, а перед ней на журнальном столике стояли два бокала, бутылка принесенного мною вина и лежала коробка мной же принесенных конфет.

– Подай-ка, пожалуйста, вон ту бутылочку, – Полина указала пальчиком с длинным ногтем на висевшую под телевизором на стене длинную черную тумбу, на которой стояла небольшая бутылка вина.

Я взял ее и протянул женщине. Бутылка оказалась не настоящей, она раскрывалась на две части и в ней лежали штопор, колечко на горлышко бутылки и пробка.

– Открой, – потребовала адвокатша, протягивая мне раскрытую бутылку.

Я взял штопор и стал вкручивать его в пробку бутылки портвейна.

– И как твои успехи на сыщицком поприще? – отчего-то игриво поведя бровями, поинтересовалась Полина. – Нашел Николая Неделькина?

Я, продолжая стоять, вытащил пробку из бутылки и ответил:

– Пока нет.

Я сказал сущую правду, распространяться насчет того, что отыскал любовницу Николая, которую тот по какой-то причине убил и скрылся, не стал. Незачем расстраивать Полину тем, что ее пусть и бывший, но все же любовник и некогда близкий человек убийца.

Адвокатша по поводу Неделькина больше интересоваться не стала, а спросила:

– Ну, а как дела на твоей основной тренерской работе?

Я разлил вино по бокалам и наконец-то сел на диван рядом с Полиной.

– Превосходно. Одна половина группы борцов уложила другую половину на обе лопатки.

Хозяйка дома хихикнула и взяла со стола бокал с вином.

– За что выпьем?

Я тоже взял со стола бокал и легонько дотронулся им до бокала Полины.

– Конечно же, самого очаровательного адвоката, которого мне только доводилось видеть в своей жизни, – соврал я, потому что в своей жизни видеть воочию адвокатов мне не доводилось, за исключением Полины, конечно же, и какими они бывают, я не знал.

Но Неонова, по-видимому, посчитала мой комплимент заслуженным, потому что, прищурив один глаз, а другим глядя поверх поднятого бокала, кокетливо произнесла:

– Умеешь ты, Игорек, польстить женщине.

– Это моя слабость, – признался я, отпил из бокала вина и положил свободную руку на ногу женщины. Кожа была приятной на ощупь, еще не утратившей свой упругости и свежести.

Полина ничего не имела против того, что моя ладонь покоится на ее ноге, но я принимать дальше активных действий не стал – мы еще не поели пиццу и чего она там в ресторане назаказывала, а сделал еще глоток из бокала и поставил его на журнальный столик. Адвокатша сделала то же самое.

Мы еще немного поболтали о пустяках, а потом раздался звонок домофона. Прибыл заказ из японского ресторана. Выходить в таком наряде, в каком была Полина, она не решилась, чтобы не шокировать доставщика еды. Поэтому к нему в подъезд вышел я, забрал заказ и с ним вернулся в гостиную. Оказалось, адвокатесса заказала пиццу, роллы и стейк из лосося.

Мы еще немного выпили, со вкусом поели, а потом отправились в спальню. Лепестков роз, чтобы усеять ими дорогу к ложу Полины, не было, так как я розы не купил, а свечей, чтобы закончить чудесный вечер в обществе Полины в романтической обстановке и на ее кровати, тоже не нашлось, поэтому пришлось часть ночи, покуда мы не спали, довольствоваться ночником красного цвета. Что, впрочем, нисколько не повлияло на наше сексуальное влечение друг к другу.

В четверг с утра пораньше я отправился на работу в ДЮСШ. В этот день тренировки у меня начинались в девять часов. Вчера с Полиной мы легли спать относительно не поздно, выпили мало, перед уходом от адвокатши я побрился купленным накануне станком, так что на работе появился отдохнувшим, свежим и гладко выбритым.

Едва у меня закончилась первая тренировка, в спортзал заглянул завуч Колесников. Его лицо, смахивающее на морду бульдога, выглядело озабоченным.

– Игорь, там полицейский пришел, – сказал он обеспокоенно и кивнул в сторону своего кабинета. – Хочет тебя видеть.

«Что-то быстро меня менты отыскали в связи с убийством Юлии Белявцевой, – подумал я озадаченно. – Вроде вчера принял меры, чтобы на меня не вышли. Оперативно, однако, столичные полицейские работают. Надо отдать им должное. Что ж, пойдем посмотрим, что там этот мент мне предъявит».

– Иду, Иван Сергеевич, – сказал я завучу и потопал за удаляющейся мощной спиной Колесникова в сторону его кабинета.

Я вошел следом за завучем в его «апартаменты». За приставным столом сидел крепко сбитый мужчина лет за тридцать, его форменная куртка висела на спинке соседнего стула, сам же он был одет в повседневную полицейскую форму с погонами капитана. У него была абсолютно круглая бритая голова с румяным лицом колобка, каким его изображают художники, иллюстрируя книжки к одноименной сказке.

– Извините, Иван Сергеевич, – обратился полицейский глухим басом к направившемуся было своему креслу Колесникову, с которым, очевидно, уже успел познакомиться, – если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с гражданином Гладышевым наедине.

– Хорошо, – недовольно сказал Колесников, который очень бы хотел послушать мою беседу с представителем правоохранительных органов, но вынужден был подчиниться капитану – полицейским перечить нельзя. – У тебя еще одна тренировка, Игорь? – спросил он у меня.

– Да, сейчас начинается, – ответил я, и Колесников, кивнув, сказал:

– Ладно, пойду присмотрю за ребятишками, пока вы тут будете беседовать.

С этими словами он развернулся и вышел из кабинета. Я же прошел к приставному столу, отодвинул стул и сел на него как раз напротив «Колобка».

– Капитан полиции Вячеслав Яворский, – деловито представился мент и уточнил на всякий случай: – Вы же Гладышев Игорь Степанович?

– Он самый, – согласился я и придвинулся чуть ближе к столу.

– У меня вот к вам какое дело, Игорь Степанович, – перешел Яворский сразу к сути вопроса, по которому прибыл. – Это ведь вы под видом налогового инспектора приходили на фирму «Юникс-М» и интересовались Николаем Владимировичем Неделькиным?

Черт возьми, я совсем не ожидал, что полиция может на меня выйти по линии «Юникс-М», и растерялся.

– Ну-у, я… – пробормотал я и от волнения стал постукивать ногой под столом.

Яворский слегка растянул в улыбке полные губы. Я не обольщался на тот счет, что улыбается он из добрых чувств ко мне. И не ошибся.

– Значит, это вы показывали удостоверение инспектора налоговой службы на охране фирмы?

Нога моя непроизвольно стала отстукивать такт громче. Яворский покривился, давая понять, что ему не нравится мое постукивание, и я перестал.

– Ну, было дело.

Голова Яворского, похожая на румяный колобок, выражая удовлетворение, покачалась.

– Так, так, Игорь Степанович, – капитан, по-видимому, считая, что загнал меня в угол, был доволен. – В книге регистрации посетителей на охране в «Юникс-М» записаны данные вашего удостоверения. Я их проверил, такого удостоверения и близко не существует в налоговой инспекции, и конечно же, никакой инспектор Гладышев там не работает. Вы знаете, что за изготовление и использование фальшивых документов грозит реальный тюремный срок? – «Колобок» вопросительно взглянул на меня.

– Да ладно, товарищ капитан, – я попытался свести разговор к шутке. – Это же прикол такой. Не изготавливал я никакого удостоверения, просто корочки были для удостоверения сотрудника налоговой службы. Такие в интернет-магазинах продают, триста рублей штука. Тем более я эту обложку уже выкинул.

Я ничуть не обескуражил полицейского своим аргументом, поскольку он тут же нашел контраргумент.

– И тем не менее за использование фальшивого документа вам может светить срок, Игорь Степанович.

Было понятно, что Яворский запугивал меня, пытаясь выбить из колеи, чтобы я стал покладистым и отвечал на главные приготовленные для меня вопросы не запираясь. Но вот что он мне приготовил, я не знал.

– Ладно, к этой теме мы еще вернемся, – между тем продолжал Яворский – и улыбка на его лице превратилась в ухмылку. – Зачем вы разыскивали по месту работы Николая Неделькина?

Чудак-человек, задает риторические вопросы. Я пожал плечами:

– Чтобы найти. Это же очевидно.

– Вы его соучастник? – неожиданно резко спросил капитан и уставился на меня таким взглядом, будто собирался немедленно растерзать.

Такого поворота событий я не ожидал.

– Соучастник? – опешил я. – В чем?

Яворский положил руки на стол и подался вперед, приняв позу льва, готовящегося к прыжку.

– В преступлении, которое он совершил. – Теперь капитан был похож не на Колобка, а на тыкву с праздника Хэллоуина, ту, что с вырезанными в ней глазами, носом и ртом и с подсветкой внутри.

Я был в шоке от заявления капитана, но постарался взять себя в руки и спокойно спросил:

– А какое преступление он совершил?

– А вы разве не знаете? – подозрительно мягко поинтересовался полицейский.

Глядя честными и преданными глазами в глаза Яворского, я ответил:

– Нет, не знаю.

– Не надо прикидываться, Гладышев! – капитан убрал руки со стола и откинулся на спинку стула с таким видом, словно он видел меня насквозь. – Вам прекрасно известно, что совершил Неделькин Николай, ваш подельник. И вы разыскивали его, чтобы получить свою долю.

Я вытаращил глаза.

– Какую долю, капитан?!! Что вы пытаетесь мне пришить?!

Конечно же, это и было то главное, ради чего пришел ко мне Яворский, а не из-за какого-то там удостоверения, за которое меня могут судить.

– Хорошо, поясняю, – охотно откликнулся «Колобок». – Не далее, как вчера в наш Отдел внутренних дел поступило заявление от небезызвестной вам Елены Сергеевны Дядюновой, Генерального директора фирмы «Юникс-М». В этом заявлении гражданка Дядюнова ставит полицию в известность о том, что на ее фирме произошло воровство, а именно, с банковского счета «Юникс-М» было украдено три дня назад более ста миллионов рублей. На фирме крутятся большие деньги, но главный бухгалтер обнаружила списание со счета не сразу, а только вчера утром. Деньги крутятся большие, но не настолько, чтобы подарить более ста миллионов рублей мошеннику. Доступ к личному кабинету системы «Клиент-Банк»[5], а, следовательно, и банковскому счету имеется только у директора и у главного бухгалтера. Но случилось так, что доступ к счету получил третий, и этим третьим, по мнению коллектива «Юникс-М», является не кто иной, как Николай Неделькин. Он инженер фирмы и ему проще, чем какому бы то ни было работнику «Юникс-М», было добыть логин и пароль к личному кабинету банковской системы. Я думаю, он скорее всего подсмотрел или каким-то образом с помощью программы троян сумел получить доступ к финансам фирмы и, уволившись, снял со счета деньги. Этим-то и объясняется его столь поспешное бегство из «Юникс-М»… В общем, Генеральный директор фирмы просит в своем заявлении провести расследование данного преступления, найти похитителя и вернуть деньги. Но, к сожалению, пока найти Неделькина мы не можем.

Я сидел потрясенный. «Ну ни фига себе! Вот дает Николай Неделькин! Спер более ста миллионов рублей! Ведь это же – я прикинул в уме – миллион баксов!» Мысль о том, что Николай Неделькин провернул такую аферу, целиком захватила меня, и я ни о чем другом в этот момент думать не мог.

– Так вот, – между тем продолжал Яворский с видом кота, загнавшего мышь в ловушку. – Я думаю, что вы были в курсе провернутого Неделькиным дела, более того, являетесь его соучастником…

Я наконец-то вышел из ступора, в который меня вогнало сообщение капитана, и, тупо посмотрев на своего визави, с нотками недоумения проговорил:

– Глупость какая. Я никогда в глаза не видел Неделькина и вообще узнал о его существовании только несколько дней назад.

– Да? – прикидываясь удивленным, вскинул брови «Колобок». – Зачем же вы тогда его разыскивали, заведомо пойдя на преступление, представляясь налоговым инспектором и используя для проникновения на «Юникс-М» фальшивые документы?

Я вздохнул. Как бы мне не хотелось касаться темы, относящейся к моей сыщицкой деятельности, все же коснуться придется. Избегая слова «наняла», я проговорил:

– Видите ли, товарищ капитан, жена Неделькина, Татьяна Неделькина, попросила меня разыскать ушедшего из семьи к другой женщине ее, Татьяны, мужа.

Но слово «наняла» лежало на поверхности, и поэтому Яворский за него уцепился:

– Вы хотите сказать, вас наняли?.. Вы частный сыщик и у вас есть лицензия, разрешающая заниматься частной сыскной деятельностью?

В полицейском чувствовалась хватка. Привык, видать, там у себя в отделении полиции брать в оборот преступников и сбивать их с толка неожиданными вопросами. Но тема лицензии – больная тема. Конечно же, у меня не было никакого права заниматься частным сыском, поскольку получение лицензии весьма хлопотное дело, но я с подобными вопросами от сотрудников правоохранительных органов частенько сталкивался, поэтому был к ним готов.

– Да какой частный сыщик, товарищ капитан? – я нервно хмыкнул. – Нет, конечно же. Просто у меня есть некие аналитические способности, и люди иной раз просят меня помочь им в тех или иных делах. Заметьте! – акцентируя внимание «Колобка», я поднял вверх указательный палец. – Абсолютно бесплатно!.. И в этот раз ко мне обратился один знакомый с просьбой помочь его родственнице найти ушедшего к другой женщине человека.

И тут наконец-то я сообразил и воскликнул:

– Черт побери, вот теперь-то все стало на свои места!

– Что именно? – удивился резкой смене моей риторики Яворский.

Я заговорил быстро и горячо:

– Знаете, товарищ капитан, я ведь узнал, к кому ушел Николай Неделькин, – и отвечая на немой вопрос «Колобка», «к кому же?», продолжил: – К специалисту по кадрам фирмы «Юникс-М» Белявцевой Юлии Андреевне. И это он в сообществе с нею, узнав пароль и логин к личному кабинету, как вы говорите, системы «Клиент-Банк», снял с банковского счета фирмы более ста миллионов рублей. А потом Николай не захотел делиться с Юлией деньгами и убил ее.

Кто-нибудь видел, как изумляется Колобок? Нет? Вот и я не видел… до этого момента. Оказывается, помимо того, что он сам круглый, у него еще становятся абсолютно круглыми глаза и круглым рот.

– То есть как это Белявцеву убили? – выдохнул Яворский.

– Ножом, в самое сердце! – я проткнул воображаемым клинком воздух. – В общем, так, товарищ капитан, рассказываю по порядку, как было дело. Мне, как я уже сказал, стало известно, что у Неделькина с Белявцевой был роман и он ушел из семьи к ней домой. Я узнал ее адрес и вчера вечером поехал к ней домой. Дверь оказалась открыта, я вошел в квартиру Белявцевой и в спальне на полу обнаружил ее труп. Больше в квартире никого не было. Сам Неделькин, по-видимому, с деньгами сбежал.

Наконец рот и глаза «Колобка» приняли обычное выражение.

– Где живет эта Юлия Белявцева? – быстро спросил он.

– В районе метро «Дубровка», – ответил я и назвал улицу, дом и квартиру кадровички.

Капитан был явно заинтересован моим сообщением, он придвинулся ко мне ближе, и стул под его тяжестью скрипнул.

– Вы сообщили о найденном трупе в полицию?

Я тоже придвинулся к Яворскому и заговорил тише, словно опасаясь, что за дверью может нас подслушивать завуч Колесников.

– К сожалению, у меня не было под рукой телефона, но я сообщил об убийстве Белявцевой ее соседке. Она-то и вызвала полицию. И если вы позвоните в тамошнее ОМВД, вам там наверняка скажут, что вчера был выезд следственно-оперативной группы в район метро «Дубровка» на место обнаружения трупа гражданки Белявцевой Юлии Андреевны.

– Значит, вы проходите по делу об убийстве специалиста по кадрам как свидетель? – уточнил капитан.

Мне очень не хотелось быть свидетелем по этому делу, но после признания Яворскому в том, что я обнаружил труп Юлии, по-видимому, придется. Не хотелось мне также пока говорить капитану, что я вчера, не дождавшись полиции, смотался с места преступления. Поэтому я уклончиво ответил:

– Пока меня не вызывали, когда вызовут, я, очевидно, получу этот статус.

Я постарался поскорее перевести разговор на другую тему, располагающе улыбнулся «Колобку» и тоном дружеского совета сказал:

– Товарищ капитан, я думаю, если вы поторопитесь, свяжетесь с отделом полиции, к которому относится улица, где вчера было совершено преступление, да и вообще с нужными людьми, и расскажете, кто и по какой причине убил Юлию Белявцеву, а значит, в короткий срок раскроете загадочное преступление, вас ждет повышение по службе.

Капитан по этому поводу ничего не сказал, а спросил:

– А что, есть какие-то доказательства тому, что у этой, как вы сказали, кадровички Юлии Белявцевой был роман с Николаем Неделькиным?

Я встал, сходил в раздевалку за ксерокопией письма Белявцевой, вернулся и положил ее на стол перед Яворским.

– Вот письмо от незнакомки, которое получила Татьяна Неделькина, с сообщением о том, что Николай ушел к ней. Это письмо написала Юлия Белявцева. Если вы сличите ее почерк с почерком этого письма, то увидите, что оно написано одной и той же рукой.

Капитан взял письмо, внимательно прочитал его, кивнул, сложил и сунул в карман форменной курки, висевшей рядом с ним на стуле.

– Честно говоря, я не совсем понимаю, почему вы сразу не отправились в поисках Неделькина к нему домой, – снова усаживаясь за стол, произнес я. – Наверняка его супруга дала бы вам это письмо, и вы сами могли выйти на женщину, к которой он ушел.

– Не все сразу, Игорь Степанович, – пробубнил капитан. – Во-первых, гендиректор Дядюнова сообщила мне о том, что когда вы приходили к ней под видом налогового инспектора, то упомянули, что Неделькин дома не живет, а значит, там его искать бесполезно. Во-вторых, версия о том, что вы причастны к совершенному Неделькиным преступлению, показалась мне перспективной, и я решил отработать ее в первую очередь. А в-третьих, я обязательно встречусь с Татьяной Неделькиной и опрошу ее.

Неожиданно «Колобок» стал собираться.

– И вот что, Гладышев, – пробурчал он, поднимаясь. – С вас никто ответственность за использование фальшивых документов не снимает. Поэтому, я думаю, мы с вами в ближайшее время еще встретимся по данному вопросу и поговорим.

«Дались ему эти корочки», – подумал я неприязненно, вслух же произнес:

– Как скажете, – я тоже стал подниматься со стула. – Номер моего телефона вам дать?

– Не надо, – буркнул капитан, беря со спинки стула свою форменную куртку. – он у меня есть. Пробил ваши данные по базе. Там, кроме вашего домашнего адреса и адреса работы, и номер телефона был указан.

– Тогда оставьте мне свой номер телефона.

Надевавший куртку капитан замер.

– Это еще зачем? – спросил он с нотками удивления.

Я пожал плечами:

– Ну мало ли. Я все же неофициально занимаюсь этим делом. Вдруг мне откроются какие-то новые, важные для следствия данные. Пока я буду вас разыскивать официальным путем, уйдет много времени, да и лавры загадочного, – я намеренно сгустил краски, чтобы подчеркнуть значимость дела, которым, по-видимому, будет заниматься Яворский, – убийства Юлии Белявцевой получит кто-то другой.

– Гм, – только и сказал на это «Колобок». – Записывайте, – предложил он и продиктовал номер телефона, который я вбил в свой мобильник.

На этом мы с капитаном распрощались, и «Колобок» покатился дальше по своим делам.

Вторая половина дня у меня тоже была забита тренировками. Во время предпоследней зазвонил телефон Николая Неделькина, я все также клал его в комнатку со спортивными снарядами на «козла». Не выпуская из поля зрения пацанов (если утратить бдительность, это чревато травмами), которые отрабатывали «подсечку с захватом ноги», я, пятясь, подошел к комнате для спортивных снарядов, взял с козла мобильник и ответил на звонок. Голос робота предложил купить в Подмосковье недвижимость. Надо сказать, что на мобильник Неделькина поступило несколько звонков, но из них ни одного важного для моего расследования – так, наша ненавязчивая реклама, звонил какой-то мужик, приятель Неделькина и очень удивился, что ему ответил незнакомый человек, какая-то женщина, которая, услышав мой голос, тут же сбросила вызов, и на этом все. Я не стал дожидаться, когда робот закончит агитировать меня купить дом в Подмосковье, надавил на кнопку разъединения, вернул мобильник на место и ступил на ковер.

После окончания тренировок я принял душ, сменил спортивный костюм на джинсы и рубашку и, прихватив мобильный телефон, вернулся в спортивный зал, чтобы позвонить. Завуч Колесников все еще торчал у себя в кабинете, и я не хотел звонить оттуда, чтобы лишний раз не возбуждать его любопытство – разговор предстоял с клиентом. Я активировал телефон, нашел в контактах номер мобильника Неделькиной и нажал кнопку соединения. После третьей посылки вызова произошло соединение линии, и женщина проговорила:

– Здравствуйте, Игорь!

– Добрый вечер, Татьяна!

Она некоторое время молчала, дожидаясь, что я заговорю первым, но я помалкивал, думая, с чего начать, и она, не выдержав возникшего напряжения, спросила:

– Есть какие-то новости, Игорь?

– Да, Татьяна, есть. И мне хотелось бы с вами поговорить.

– Вы знаете, мне сейчас не очень удобно с вами разговаривать, я в дороге, – сообщила Неделькина, и действительно, в динамике телефона слышался гул движущегося транспорта. Она, видимо, ехала в автобусе или в метро. – Буду дома примерно через полчаса, тогда мы сможем с вами связаться.

Я подумал, что то, о чем я хочу поговорить с Татьяной, лучше обсудить при личной встрече.

– Хорошо, – согласился я. – Через полчаса я буду у вас дома.

Молодая женщина почувствовала неладное и заволновалась:

– Произошло что-то серьезное, Игорь?

Я не стал ее успокаивать и суровым тоном сказал:

– Да. Но обо всем расскажу, когда мы с вами увидимся. До встречи, Татьяна.

С этими словами я разъединил связь, сунул телефон в карман, забрал мобильник Неделькина из комнатки для хранения инвентаря и вышел из спортзала.

Минуту спустя надел куртку, заглянул в кабинет Колесникова и, попрощавшись с ним, двинулся к выходу из спортшколы. Было, наверное, градусов восемь тепла, и вообще сегодня день был на удивление теплым, а по утверждению Гидрометеоцентра, как обычно аномально теплым, поскольку такой высокой температуры второго ноября за всю историю метеонаблюдений не было.

Разогретый после тренировки, распаренный после душа, я был разгорячен так, что мне было даже жарко, поэтому я расстегнул куртку, откинул ее верхнюю часть назад, чтобы обдувал ветерок, и двинулся к автостоянке. Рассудив, что Татьяне Неделькиной, после того как она прибудет домой, потребуется время для того, чтобы умыться, переодеться, да и вообще привести себя в порядок, я решил, что будет не очень тактично застать ее врасплох, а потому стоит заявиться к ней не через полчаса, а через час. Это время необходимо было где-то перекантоваться, и я решил перекусить.

Доехав на своем автомобиле до станции метро «Новогиреево», я припарковался во дворе одной из девятиэтажек неподалеку от торгового центра и, покинув автомобиль, пару минут спустя вошел ТЦ. Поужинать решил в KFC. Заказал мегаролл с ветчиной, картошку фри и кофе. Поев, я еще немного посидел за столиком в полупустом зале, убивая время, покопался в интернете, просматривая новости, затем, посчитав, что дал Неделькиной достаточно времени для того, чтобы адаптироваться после работы к домашней обстановке, покинул пункт быстрого питания.

Прикупив там же в торговом центре в супермаркете шоколадку, я прошел к своему автомобилю и десять минут спустя подъехал к шоссе Энтузиастов и припарковался во дворе сталинки, где проживала Татьяна Неделькина. Поднявшись на лифте на пятый этаж, надавил на кнопку звонка у знакомой с коричневым напылением двери, которая тут же отворилась – Неделькина с нетерпением и тревогой, меня поджидала. О том, что ждали с нетерпением и тревогой, говорили глаза Татьяны, именно в них и было выражение тревожного ожидания. На сей раз лицо молодой женщины не было ни опухшим, ни заплаканным с толикой макияжа, и можно было разглядеть, что оно действительно миловидное. Светлые волосы забраны сзади в пышный хвост. Одета она была по-домашнему и в то же время смотрелась элегантно – джинсы в светло-голубые, почти белые, и желтую футболку, с какой-то надписью на английском языке на груди. Рядом с нею стояла ее дочка. Дети, как говорится, они и в Африке дети – любопытные. Им всегда интересно, кого ж там черти в гости принесли.

– Еще раз здравствуйте, Игорь, – приветливо произнесла Татьяна, шире открыла двери и отступила в сторону. – Проходите, пожалуйста. Я вас жду.

– Здравствуйте, – поздоровалась со мной и дочь Татьяны.

Я переступил порог квартиры, достал из кармана шоколадку, которую и купил для девочки, и протянул ей.

– Привет! Держи!

– Мерси! – серьезно проговорила Даша. По-видимому, девчонка занималась бальными танцами, потому что она уж как-то очень заученно взялась пальцами с обеих сторон синего короткого платьица, которое было на ней, и чуть присела.

Я снял обувь, куртку, которую повесил в шкаф, и мы втроем почапали по коридору в конец его в гостиную. В ней в кресле сидел двоюродный брат Татьяны, тот самый, что смахивал на Мефистофеля, и у которого была бородка клинышком и для полного образа нечистого не хватало рожек.

При моем появлении он поднялся, одернул прекрасно сидевший на нем пиджак серого цвета и в полоску и шагнул навстречу.

– Здравствуйте, Игорь Степанович, – сказал он, пожимая мою руку. – Вот, Татьяна позвонила мне и сказала, что у вас есть новости о Николае. Я не выдержал – и вот примчался.

На его полноватом, красноватым лице с блестевшими на нем белками глаз возникла демоническая улыбка. «Что-то уж очень большое участие в судьбе Николая Неделькина принимает этот черт, словно сошедший со страницы комиксов о нечистой силе, – вдруг промелькнула у меня шальная мысль. – Подозрительно как-то. И приходится ли Татьяна ему кузиной?..»

И словно отвечая на мой мысленный вопрос, Татьяна сообщила:

– Мы с Женей с детства воспитывались вместе. Ни у меня, ни у него нет ни братьев, ни сестер, потому мы ближе, чем родные брат и сестра. Он всегда в трудную минуту приходит ко мне на помощь… Впрочем, как и я к нему.

– Похвально, – проговорил я, поощряя такие близкие отношения между двоюродными братом и сестрой. И отвечая Душкину, сказал: – Да, Евгений Викторович, новости есть. – И чтобы особо не обнадеживать родственников, заявил: – И отнюдь не радужные.

Я посмотрел на Дашу, и Татьяна поняла мой взгляд.

– Доченька, иди, пожалуйста, в свою комнату, – сказала она девочке. – У нас разговор не для детских ушей.

– Хорошо, мама, – послушно согласилась Даша, хотя в глазах ее по-прежнему светилось любопытство, она не прочь была послушать, о чем говорят взрослые.

Девчонка развернулась и вышла из комнаты. Я же прошел ко второму свободному креслу, уселся в него, Татьяна устроилась на диване.

– Так что же все-таки произошло, Игорь Степанович? – произнес Евгений Душкин, снова усаживаясь в кресло. – Вы нашли Николая?

– И да и нет, – я положил руки на подлокотники кресла и закинул ногу на ногу. – Но обо всем по порядку. Я нашел женщину, которая написала это письмо.

Татьяна ничего не сказала, лишь напряглась и подалась вперед, обратившись в слух.

– Это сослуживица Николая специалист по кадрам Юлия Андреевна Белявцева. Именно к ней и ушел ваш муж, Татьяна.

– Первый раз о ней слышу, – силясь держать себя в руках, поскольку слышать о любовнице супруга неприятно любой женщине, промолвила Неделькина.

– К сожалению, парочка оказалась криминальным дуэтом, – продолжал я.

– Простите? – Татьяна смотрела непонимающе.

Мне было жалко развенчивать ореол порядочного человека, каковым, очевидно, являлся в глазах супруги Николай Неделькин, но ничего другого не оставалось.

– Ваш муж в сговоре с Юлией Белявцевой, – я щадил самолюбие Неделькиной, не называя кадровичку любовницей Николая, – похитил со счета фирмы «Юникс-М», в которой они оба работали, более ста миллионов рублей. Кроме того, позже ваш супруг, не желая делиться украденным со своей сообщницей, убил Юлию в ее квартире, а потом, я так думаю, вместе с украденной суммой скрылся.

И Душкин, и Неделькина после этого моего сообщения сидели как громом пораженные. Мы молчали некоторое время. Наконец первым пришел в себя Евгений.

– Вы, Игорь Степанович, ничего не путаете? – с сомнением спросил он у меня. – Николай действительно убил эту самую Юлию Белявцеву?

Мне, конечно, было жаль огорчать двоюродных брата с сестрой, но приходилось.

– К сожалению, да, – подтвердил я.

– Расскажите, пожалуйста, что произошло, – потребовал «Мефистофель».

Но меня в конце концов эти люди наняли, чтобы я добыл сведения о Николае Неделькине, а потому имели права требовать отчета. И я довольно подробно рассказал о том, что мне удалось узнать в ходе своего расследования. В доказательство того, что я говорю правду, я показал на своем телефоне фотографию убитой Юлии Белявцевой и фотографию списка продуктов, написанного рукой Белявцевой, что свидетельствовало о том, что и письмо, и список были написаны одним и тем же человеком. И этот факт подтверждал, что любовницей Николая была именно специалист по кадрам фирмы, где работал Неделькин. Фотография убитой женщины произвела на Татьяну угнетающее впечатление. Она была раздавлена, опустошена, уничтожена.

– Я даже не знаю, что сказать, – выдавила наконец из себя молодая женщина. – Неужели это сделал мой муж Николай?!

– К сожалению, он, – вынужден был признать я.

Разделять горе этого семейства я не имел ни малейшего желания. Я вообще-то человек не черствый, но, если сочувствовать всем тем клиентам, которым я так или иначе помогал в их беде, сердце может не выдержать. В конце концов я свою работы выполнил, а уж душевные переживания – это без меня. И вообще пора было сматываться.

– Татьяна, в связи с вышеперечисленным мною, – перешел я к заключительной части своего визита к хозяйке квартиры, – у меня к вам такой вопрос. Хотите ли вы, чтобы я и дальше продолжил поиски вашего мужа и отыскал его, или у вас больше нет никакого желания возвращать в семью убийцу и вора?

Татьяна, сидевшая будто каменное изваяние, пошевелилась.

– Нет, – произнесла она каким-то потусторонним голосом. – Я не хочу больше иметь с Николаем никаких дел.

– И я думаю, это правильно, – подал реплику «Мефистофель». – Не нужно, Таня, за него держаться. После того что Коля совершил, он не достоин твоего участия в его судьбе. Пусть сам выпутывается из сетей, которые сам себе расставил и в которые сам и угодил. Он опозорил твою семью, твое доброе честное имя, и тебе, Таня, необходимо вычеркнуть его из своей жизни.

Неделькина ничего не ответила кузену, она лишь с задумчивым видом кивала, то ли соглашаясь с ним, то ли отвечая каким-то своим мыслям.

– Тем более его не надо разыскивать, – заявил я, – потому что полиция, я думаю, и так его найдет, и он ответит по закону.

– Да, – печально проговорила Татьяна и надолго замолчала.

Молчал и Евгений.

– В таком случае, – прервал я установившееся на некоторое время в комнате молчание, – мы с вами расторгаем наш джентльменской договор, и я попрошу вас выплатить мне причитающуюся сумму гонорара за выполненную работу.

Татьяна очнулась от своих мыслей и посмотрела на меня. В ее глазах были боль и разочарование, которые она испытывала после того, как узнала о том, что натворил ее супруг.

– Да-да, конечно, Игорь, – проговорила она голосом убитого горем человека. – Женя, – обратилась она к двоюродному брату, – перекинь, пожалуйста, Игорю Степановичу оставшуюся часть суммы, которую я ему должна за расследование, а я потом рассчитаюсь с тобой. Сейчас я плохо соображаю и не в силах заниматься какими-то ни было делами.

– Хорошо, Танечка, не вопрос, – проговорил Душкин и потер пальцами обеих рук залысины, где у него могли бы быть рожки.

– Сколько, Игорь Степанович, мы вам остались должны?

– Мы договаривались о гонораре в сто двадцать тысяч. Выплатили половину, осталось еще шестьдесят. – Я решил не предъявлять счет за потраченные в ресторане с Вечкилевым деньги, а также за вино и конфеты, которые презентовал «бандерше» – не такой уж Игорек крохобор, чтобы мелочиться, включать такие незначительные суммы в сумму гонорара за оказанные услуги.

– Хорошо, – «Мефистофель» достал из кармана пиджака мобильный телефон и с помощью приложения перевел на мой счет шестьдесят тысяч рублей.

– Благодарю, – сказал я, когда мой телефон пиликнул, возвещая о том, что деньги пришли. – И да, Татьяна, я должен вам вернуть мобильный телефон вашего супруга.

Я достал из кармана мобильник Неделькина и протянул хозяйке дома, но она отрицательно покачала головой.

– Он мне не нужен. Не хочу, чтобы Николай пришел ко мне домой за своей вещью.

– Но он является уликой, – не согласился я с молодой женщиной. – И, возможно, полицейским, которые в скором времени к вам явятся, пригодится.

Неделькина замахала руками.

– Нет-нет, тогда телефон мне тем более не нужен. Я никоим образом не хочу связываться с полицейскими и вообще иметь какое-либо отношение к делам Николая. Если вам нетрудно, передайте, пожалуйста, этот телефон в полицию сами. Если хотите, я вам за это заплачу.

– Как скажете, – я поднялся со своего места. – Я конечно же телефон передам, но никакой дополнительной платы мне не нужно. Меня устраивает та сумма, которую вы мне уже выплатили… Ну что ж, как говорится, разрешите откланяться.

Я пожал на прощанье руку Евгению, кивнул Татьяне и направился прочь из гостиной в прихожую.

Покинув квартиру Татьяны Неделькиной, я сел в свой автомобиль. К Полине решил сегодня не ехать. И так уже два дня околачиваюсь, не жить же у адвокатши все время. Пора и честь знать. Да и свою квартиру не мешало бы проведать, посмотреть, как там мое хозяйство. Я позвонил Неоновой, сказал, что сегодня не приеду, и отправился домой.

С наступлением темного времени суток на улице стало холодно, промозгло, а в квартире тепло, уютно, вольготно, не то что в гостях, где чувствуешь себя скованно. Как пел Александр Галич, «…хочешь спать, ложись, хочешь песни пой». Дома я переоделся в домашний спортивный костюм, помыл посуду, которую оставил в раковине немытой, когда последний раз уходил из дому, и она вот уже два дня кисла в раковине. Затем приготовил, вернее, мне приготовила кофемашина тонизирующий напиток, который я выпил за столом на кухне, закусывая сушками. И когда я улегся в гостиной на диване и включил телевизор, зазвонил телефон Николая Неделькина. Его я, придя домой, положил на журнальный столик вместе со своим мобильником. Поиски бывшего инженера «Юникс-М» мной были прекращены, и я даже гонорар за выполненную работу получил, так что в деле Неделькина можно было поставить точку и не обращать внимания на звонки. Но я чисто механически протянул руку к журнальному столику и взял трезвонивший мобильник. Имя владельца номера телефона, высветившегося на дисплее, не определилось, значит, этот номер не значился в контактах мобильника Неделькина. «Наверняка опять какая-нибудь реклама», – подумал я лениво, хотел уж было не отвечать на звонок и снова положить телефон на журнальный столик, но все же провел пальцем по экрану, активируя зеленую кнопочку соединения с абонентом. Приложил мобильник к уху.

– Алло? – мне никто не ответил, и я снова повторил: – Алло, я вас слушаю!

Ответом мне была тишина, но телефон был включен, слышались какие-то шорохи, очевидно, человек шел, держа телефон у уха. Сердце у меня замерло. Я тотчас же понял, что это звонил «ОН». По-видимому, хозяин девайса решил отыскать свой телефон и позвонил на него с другого телефонного номера. По-видимому, он звонил на мобильник и раньше, но телефон остался в проданной машине, и никто на звонок не ответил.

– Николай, это вы? – спросил я и затаил дыхание.

Снова никакого ответа, но послышался звук открываемого замка, затем дребезжащий звук закрываемой железной двери и отдаленный лай собаки. На этом какие бы то ни было звуки прекратились, поскольку звонивший человек отключил телефон. Любой бы другой на моем месте и в подобной ситуации плюнул бы на этот звонок и забыл про него, тем более что, как я уже упоминал, дело Неделькина было закрыто, но я бы не был тем, кем я был – частным сыщиком, если бы не чувствовал в подобных ситуациях охотничий азарт и желание довести все же начатое дело до логического конца. Я резко сел на диване и выключил телевизор. Заработала мысль. «В динамике мобильника слышался лай собаки. Вроде ничего особенного, собак на белом свете много, и в Москве тоже есть собачники, которые выгуливают своих питомцев. Но в городе обычно собаки, которые рядом с хозяином, «воспитанные», они, как правило, не агрессивны, не лают, а бродячие собаки, которые лают, тех уж в Москве повывели. В динамике явно слышался лай пса, охраняющего свой дом и подающего голос при приближении чужих людей. Значит, звонивший человек находился за городом. О том же свидетельствовал и слышимый мною в динамике телефона звук закрываемой двери. Звук был дребезжащим, скорее всего захлопывали калитку. Ну, а калитки, как известно, бывают в частных домах. В общем, все говорило о том, что Николай находится за пределами Москвы». Номер, с которого звонили на телефон Неделькина, я, разумеется, не запомнил, а посмотреть его я не мог, поскольку телефон был заблокирован, и чтобы это сделать, я должен был внести пин-код, который мне был неизвестен.

Тогда я взял свой мобильник и позвонил Неделькиной Татьяне.

– Да, Игорь, – удивившись моему звонку, произнесла молодая женщина. – Я вас слушаю.

Я помялся, прежде чем задать неожиданный вопрос.

– Скажите, Татьяна, а у вас дача есть?

Странный вопрос и звонок от сыщика, с которым Неделькина вроде бы обговорила все вопросы и решила все дела, сбил молодую женщину с толку.

– Есть, – промолвила она недоуменно.

Я подумал, что нахожусь на верном пути.

– И где она находится?

– В Подмосковье, в Домодедовским районе.

– А у соседей есть собака?

Татьяна начала понимать, к чему я клоню.

– Есть. Вы думаете, что Николай сейчас на нашей даче?

– Очень даже может быть, – сказал я задумчиво, соображая, что предпринять дальше.

Неделькина заволновалась:

– Вы знаете, Игорь, вы выставили моего мужа в неприглядном свете, будто он какой-то монстр. И я, признаться, теперь его боюсь. Я ни за что не поеду на нашу дачу, – сказала она категорично.

Я усмехнулся:

– Вы неправильно интерпретировали мои слова, Татьяна. Вам не нужно ехать на дачу, а уж тем более встречаться там со своим мужем. Ловить его – дело полиции. Назовите, пожалуйста, точный адрес своей дачи.

– Домодедовский район, поселок «Рассвет», улица Приграничная, дом триста два… Вы что, Игорь, – сказала она чуть тише, – хотите поехать туда?

Я проигнорировал ее вопрос, поинтересовался:

– Вы не могли бы дать мне ключ от вашей дачи?

Татьяна, не раздумывая, ответила:

– Ну, конечно, какой может быть разговор. Подъезжайте.

– А ваш двоюродный брат… – я чуть было не сказал Мефистофель, – Евгений, все еще у вас?

– А вы бы хотели, чтобы Женя поехал на дачу вместе с вами? – вопросом на вопрос ответила Неделькина.

Я промолчал, и Татьяна сказала:

– Нет. Он ушел сразу после того, как ушли вы.

– Ладно, до встречи, – сказал я и разъединил связь.

Я некоторое время раздумывал. Конечно же, проще всего было позвонить в полицию, благо номер телефона Яворского у меня был, и сообщить о Николае Неделькине. Это с одной стороны, а с другой – пока менты будут согласовывать операцию по задержанию преступника, пока соберутся, пока выедут, пройдет время, и, возможно, а точнее, скорее всего, Николая на даче и след простынет. И что же, дать ему возможность – вот так просто уйти? Но ведь я же хоть и частным образом, но все-таки борюсь с преступностью, что же, мне позволить вору и убийце и дальше разгуливать на свободе, в то время как я запросто могу захватить его? В том, что я справлюсь с Неделькиным, я ничуть не сомневался. Все же я профессиональный спортсмен, владеющий разными видами единоборств, что ж, я не справлюсь с каким-то айтишником? Решено, еду на дачу Неделькиных!

Быстро переоделся в рубашку и джинсы, напялил куртку, выйдя из квартиры, запер дверь и спустился на лифте на первый этаж. Машину, к счастью, я в гараж не ставил, и это было кстати – не требовалось идти в бокс за автомобилем, что экономило время, следовало поторапливаться, чтобы успеть застать Неделькина на даче.

Я сел в припаркованный у дома «БМВ» и тронулся с места. Несколько минут спустя выскочил у дома Неделькиной и припустил домой к Татьяне, на ходу позвонив ей с просьбой впустить меня в подъезд. Она назвала код замка, и я, набрав его на панели домофона, влетел в подъезд. Я даже не стал заходить в квартиру Неделькиной, взял у Татьяны ключи, попрощался и рванул прочь из подъезда к машине. Сев в нее, забил в навигатор адрес дачи Неделькиных. Ехать было сорок минут. «Только бы он никуда не ушел», – подумал я, заводя двигатель автомобиля и трогая «БМВ» с места. Было девять часов, уже давным-давно стемнело, но в столице электричество не экономят – от фонарей и огней рекламы было довольно светло. Я вырулил на шоссе Энтузиастов, вскоре свернул на МКАД и, промчавшись по ней некоторое время, съехал на Каширское шоссе.

Минут тридцать спустя был у дачного поселка «Рассвет». В поселке охраны не было, поэтому въехал в него беспрепятственно. Придерживаясь маршрута, построенного навигатором, пропетлял по поселку и вырулил на улицу Приграничную. Не доехав до дачи Неделькиных участка четыре, припарковался в проулке и, выйдя из машины, направился к нужному мне дому пешком, на тот случай, чтобы раньше времени не спугнуть Николая, подкатив к воротам дачи на своем автомобиле.

Дачный участок Неделькиных был соток десять. Огораживал его забор из евроштакетника. Фонарь на столбе рядом с забором освещал часть дороги и участка Неделькиных. При его тусклом свете и сквозь щели в пластинах евроштакетника можно было разглядеть в глубине участка двухэтажный дом из бруса, примерно метров шесть на восемь, и справа и слева от него вдоль соседских заборов по одну и другую сторону от участка Неделькиных какие-то хозяйственные постройки.

На первом этаже дома в окне, расположенном с левой стороны от входной двери, сквозь шторы пробивался слабый свет. «Раз хозяйка дачи дома в Москве, то кто же может находиться в это время в загородном доме как не хозяин?» – рассудил я и подошел к калитке. В это время на соседнем участке слева залаяла собака, почуявшая чужака. Что ж, все сходится. Когда звонили с неизвестного номера телефона на мобильник Николая Неделькина, в динамике тоже слышался лай собаки. Кажется, я прибыл по нужному адресу. Посмотрим, кто в теремочке живет.

Я достал из кармана ключ от дачи, который взял у Татьяны, но он не потребовался – едва я повернул ручку на калитке, как она с легким щелчком открываемой защелки замка отворилась. Я шире открыл калитку и переступил порог. Не надо мне было захлопывать калитку, но сказалась привычка всегда закрывать за собою дверь, и я сделал это. Захлопнувшись, калитка задребезжала, что было еще одним подтверждением, что я на верном пути, это было плюсом, а минусом было то, что этот дребезжащий звук мог услышать тот, кто находился в дачном доме. А мне очень хотелось застать его врасплох. Но чего уж теперь горевать, надо быстро действовать.

Я скорым шагом миновал двор, поднялся на крыльцо и потянул на себя ручку входной двери. К счастью, и теперь мне ключ не понадобился – дверь была не заперта. Мне предстояла схватка с преступником, а куртка, надетая на мне, могла сковывать движения, и я, недолго думая, скинул ее, оставив на крыльце. Резко открыл дверь шире и ворвался внутрь. Но сколь стремительным я ни был, не успел застать находившегося в доме человека врасплох. Очевидно, он все же услышал стук закрываемой калитки и выключил в комнате, где находился, свет. Я оказался в кромешной темноте. Я не хотел окликать Николая по имени и называть себя, пусть будет в неведении, кто вошел в дом – так, мне казалось, будет легче справиться с ним. Однако у него было преимущество, он ориентировался в доме, поскольку знал его планировку и расположение мебели, я же в полной темноте был абсолютно беспомощен.

Недолго думая, я достал из заднего кармана джинсов телефон, активировал его и включил на нем фонарик. Пятно света высветило прихожую, метра три на два, шкаф-купе в ней, комод, зеркало на стене. Арка прямо – вела в гостиную. Я дошел до нее и, выставив перед собой фонарик, заглянул в комнату. В этот момент меня ударили чем-то тяжелым по запястью и телефон из моей руки выскользнул. Оказывается, «закон бутерброда» распространяется и на телефон с фонариком, потому что мобильник упал на пол именно лампочкой вниз. Я снова оказался в кромешной темноте. Боль от удара по запястью была дикой, тем не менее я, сжав зубы, не издал ни звука, чтобы не выдать своего местоположения, и тотчас отскочил в глубину гостиной. Как бы ни было в комнате темно, я все же заметил силуэт противника и ринулся на него. Он тоже заметил мою тень и метнулся навстречу. Мы столкнулись друг с другом грудью, как два бойцовых петуха, и тут я боковым зрением увидел слева от меня очертания занесенной руки, которая тут же молниеносно опустилась вниз. По какому-то посылу, отправленному мне свыше, я резко повернулся, уходя левым плечом вперед к груди противника, и в этот момент почувствовал, как лезвие ножа вспарывает рубашку на моем левом боку и разрезает кожу. Счастье, что я увернулся и лезвие ножа прошло по касательной, а не вошло на всю длину лезвия в грудь, куда, очевидно, намеревался нанести удар Неделькин. Да, мой противник был настроен решительно. Он явно жаждал отнять у меня Богом данную мне жизнь. Второго шанса ударить меня ножом я противнику не дал. Обхватил его вместе с рукой, державшей нож, сделал шаг вперед и подбил его ноги. Мы упали на пол, словно два срубленных могучих дуба. Я подмял Николая под себя, продолжая прижимать одной рукой его вооруженную ножом руку к боку, другую пропустил под своим локтем, нащупал запястье преступника и, встав в партер, резко оторвал руку противника от пола и с силой опустил ее вниз. Мне удалось сделать то, что я и рассчитывал сделать. Удар запястьем об пол заставил противника разжать руку и выпустить нож, который, отскочив в сторону, глухо звякнул, поскольку пол в гостиной был покрыт напольной плиткой.

Борьба на полу завязалась не на шутку. Мне никак не удавалось скрутить Николая, все же я его не видел, не мог как следует обхватить его конечности, потому что он ими яростно отбивался, лежа на спине, нанося мне удары во что придется. Сил ему придавала боязнь оказаться в моей власти, быть скрученным и, соответственно, арестованным, если он считал, что сражается в темноте с представителем правоохранительных органов. Он вертелся на полу не хуже танцора нижнего брейк-данса. А я боялся ударить его со всей силы кулаком, опасаясь промазать и повредить о пол руку. Наконец противнику удалось упереться ногами мне в грудь и с силой оттолкнуть меня. Сила в нем была неимоверной. Толчок заставил меня встать, разогнуться, попятиться, и я со всего размаха налетел спиной на какую-то мебель, сметая ее со своего пути. Опереться было не на что, я не удержался и грохнулся на пол. Пока я выбирался из кухонной мебели, оказавшейся небольшим обеденным столом и стульями, стоявшими вокруг него, которые я опрокинул, раздался звук захлопывающейся двери и щелчок закрывшегося замка. Мне все же удалось вскочить, я бросился через гостиную в прихожую к входной двери. Торкнулся в нее, но напрасно. Пока я сражался со стульями и столом, противник выскользнул за дверь и закрыл ее на ключ с обратной стороны.

Я сплюнул и обругал себя последними словами. Самонадеянный кретин! Нет, чтобы вызвать этого мента Яворского и вместе с ним захватить вора и убийцу, так нет, решил скрутить его сам. И вот результат – преступник сбежал. Я вернулся в гостиную. Мой телефон лежал на полу, на дисплее горели цифры, указывающие время. Кажется, телефон от падения на напольную плитку не пострадал. Так и есть – цел. Я поднял его, и тусклый круг света от фонарика осветил пространство вокруг. Теперь можно было хоть немного ориентироваться в доме. Я осветил стены, увидел выключатель и врубил свет. О, боже! Хозяйка дачи будет в шоке, когда увидит, что мы с ее мужем натворили в доме. Кофейный столик и два кресла были сдвинуты с места, обеденный стол и три стула перевернуты, устоял на месте лишь четвертый стул. Когда мы умудрились сорвать занавеску с окна, я даже и не помнил. Все пространство на полу, где мы с Николаем сражались, было запачкано кровью. Моей кровью. Окинул себя взглядом. Рубашка на боку разрезана, весь я с ног до головы перепачкан красной жидкостью, вытекшей из раны на моем боку.

Я отправился в ванную комнату, снял с себя рубашку и, склонившись над ванной, смыл с левого боку кровь. Рассмотрел в зеркале, висевшем на стене, рану. Как я и предполагал, ничего серьезного. Кожа от подмышки и до пояса была лишь вспорота, мышцы не разрезаны. Так, пустяк, даже зашивать не потребуется. Но крови, черт возьми, ее было много! «Как будто бы свинью в доме зарезали», – мелькнула у меня мысль. Но убирать здесь я, кончено, ничего не буду. Дрался я здесь с хозяином загородного дома, вот пусть он или хозяйка дачи и убираются. И на кой черт я вообще ввязался в эту историю с поимкой преступника? Не лежалось мне дома у телевизора. Дурак!

Проклиная свою извечную тягу к приключениям на одно место, я залез в шкафчик, где лежали полотенца, и стал рыться в белье в поисках подходящего для перевязки материала. Наткнулся на эластичный шерстяной пояс от радикулита. Бывают такие, даже из собачьей шерсти, натягиваешь такой пояс на поясницу, он греет и радикулит… не могу сказать, что как рукой снимает, но согревает мышцы – это точно – и становится вроде легче. Знаю, сам страдаю болями в позвоночнике и пояснице – результат перенапряжения в молодости на тренировках, спаррингах и турнирах. Кто-то в семье Неделькиных, возможно, он сам или его жена, а возможно, и кто-то из родителей страдали таким недугом, и, очевидно, забыли пояс на даче. Вот спасибо. В качестве тугой повязки он мне пригодится. Я натянул пояс на торс, предварительно наложив на рану маленькое полотенце, чтобы в него впитывалась сочившаяся из раны кровь, мысленно извинившись перед хозяйкой дома за столь варварское обращение с ее вещами, затем вышел в гостиную, приблизился к окну и распахнул его. К моему удовлетворению, оно не было забрано решеткой, а то пришлось бы мне куковать в этом доме до тех пор, пока кто-нибудь снаружи не откроет мне входную дверь.

Я взгромоздился на подоконник и спрыгнул с него на улицу на отмостку. На улице первые числа ноября, ночь, холод, я по пояс почти голый, если не считать шерстяного пояса на торсе. Я разогнулся, поежился и двинулся в обход дома к крыльцу. Ключ торчал в замке, Николай даже не успел вытащить его, так ему хотелось побыстрее сбежать от меня. Разумеется, разыскивать Неделькина смысла не было – на машине ли, которую он, возможно, оставил где-нибудь на соседней улице, чтобы не светить ее перед домом, на такси ли, которое он мог вызвать с помощью приложения на телефоне, он так или иначе уехал и уже находится далеко отсюда.

Интересно, зачем он вообще притащился на дачу? Рассчитывал пару дней отсидеться, а потом рвануть куда-нибудь подальше от Москвы? Со ста миллионами, наверное, можно легко устроиться в любом городе России и жить припеваючи. Но гадать, зачем Неделькину потребовалось приезжать на дачу, мне было некогда, пора отчаливать домой. Я провернул ключ в замке, открыл дверь, поднял так и валявшуюся на крыльце свою куртку и, повесив ее на предплечье, вошел в дом. Рубашка была относительно новой, но уже никуда не годной. Штопать ее, а потом ходить в заштопанной я не буду. Не такой уж Игорь Гладышев бедный, что не может себе позволить купить новую вещь. Я поднял рубашку с полу, скомкал ее и сунул в мусорное ведро под раковиной. Затем захлопнул окно, повернул ручку, закрыв его, выключил свет и, надев прямо на голое тело куртку, вышел из дома.

Хоть рана на боку была неглубокой, все же это было неким хирургическим вмешательством в мой организм, поэтому чувствовал я себя неважно, бил озноб и подташнивало. Мне казалось, что у меня даже поднялась температура. Тем не менее я возвращался в Москву, уверенно ведя автомобиль. Мне почему-то было грустно и одиноко. Я упустил преступника, проиграл бой и ощущал себя так же, как некогда, будучи еще действовавшим борцом, ощущал себя, когда оказывался побежденном на ковре. Мне очень хотелось кому-нибудь пожаловаться. Папы и мамы у меня не было, к сожалению, а вот любовница имелась. И я, активировав вставленный в держатель на «торпеде» телефон, позвонил Полине. Когда раздались посылки вызова, перевел телефон на громкую связь. Телефонная связь установилась, и голос Полины произнес:

– Привет!

– Добрый вечер, Полина, – поздоровался и я. – Еще не поздно?

Адвокатша хмыкнула:

– Для чего?

– Для того, чтобы приехать к тебе. Рядом с тобой на кровати сегодня место не занято?

– Ну и шуточки у тебя, Игорь! – возмутилась Полина и заносчиво сказала: – Я что тебе, потаскуха какая-то, чтобы каждую ночь со мной на кровати другой мужик был?

Да, умела, адвокатша поставить человека на место. По своему опыту общения с нею я знал, что не всегда она была белой и пушистой (можно вспомнить нашу первую встречу), могла при случае показать коготки.

– Понятно, ты меня сегодня в гости не ждешь, – буркнул я.

– А ты разве собирался? – все еще изображая из себя царскую особу, проговорила Полина.

– Уже нет, – снова буркнул я. – Спокойной ночи! – и отключил телефон.

Ладно, обойдемся сегодня без душевных излияний. Подумаешь, цаца какая, у человека стресс, раздрай в душе, а она со своими амбициями. Я уж совсем было настроился провести остатки вечера и ночи в полном одиночестве, как телефон вдруг зазвонил. На связи была Полина. Я нажал на кнопку соединения телефонной линии с абонентом.

– Ты чего бросаешь трубку? – снова возмутилась Неонова.

У меня совсем не было желания выяснять отношения.

– Извини, Полина, – произнес я устало. – Я не хочу ссориться с тобой и вести долгие разговоры.

– Что-то голос у тебя какой-то странный, – тоном человека, заподозрившего неладное, проговорила женщина. – Ты что, пьян?

– Нет, ранен.

– Ранен?!! Куда?

– В самое сердце. Стрелами Амура.

– Опять твои дурацкие шуточки! – обиделась адвокатша и наконец-то сменила гнев на милость: – Ладно, Игорь, приезжай. Я тебя жду.

– Хорошо, – сказал я покладисто, – только я не один.

– В смысле?! – повысила голос адвокатесса.

– Со мной три пьяных друга, – ухмыльнулся я. – Им переночевать негде.

– Дурак! – таким образом Полина отреагировала на мою шутку. Больше она ничего не сказала, разъединила связь.

Ладно, первоначальный план на сегодняшний вечер остается в силе. Еду к адвокатше.

Тридцать минут спустя я припарковал свой автомобиль у дома Полины. С помощью домофона связался с адвокатшей, и она открыла в подъезде дистанционно замок. Когда я ввалился в ее квартиру в перепачканных кровью джинсах, бледный и в куртке, надетой на голый торс, Полина, одетая сегодня, между прочим, прилично – в спортивные брюки и футболку, – пришла в ужас.

– Господи, Игорь, что произошло? – спросила она, «вжихая» вниз бегунок наполовину застегнутого замка на куртке и распахнула ее. Увидев перетянутый окровавленным поясом торс, ахнула: – Да ты и правда ранен! Что случилось?

Я позволил женщине стащить с меня куртку и сказал:

– Давай позже расскажу.

– Может быть, стоит вызвать «скорую помощь»? – глядя на меня большими глазами, в которых отражалось беспокойство, спросила Полина.

Я снял обувь и двинулся в глубину квартиры, бросив на ходу:

– Так царапина, обойдемся без «скорой»… У тебя есть йод, бинт или пластырь?

– Найдется, – неуверенно проговорила женщина. – Ну может быть, все-таки следует обратиться за квалифицированной медицинской помощью?

– Нет, не надо! – ответил я таким тоном, что адвокатша больше спорить со мной не стала и распахнула дверь в ванну. – Иди-ка, Игорь, прими душ, а я пока покопаюсь в аптечке и найду все необходимое для обработки и перевязки раны.

Полина ушла, а я снял с себя оставшуюся на мне одежду и стащил с торса пояс. Кровь уже свернулась, закупорив рану, но та все равно выглядела отталкивающе. Я принял душ, затем Полина прямо здесь же в ванной комнате, пока я стоял, повернувшись к ней боком, а она сидела на краю ванной, обработала мне рану йодом и заклеила пластырем. Затем хозяйка квартиры выдала мне мужской банный халат (оставшийся у нее, вероятно, от одного из предыдущих бойфрендов, возможно, даже Николая Неделькина), который я, хоть и испытывал брезгливость, надел, и закинула мои джинсы в стиральную машину. После чего мы прошли в гостиную, где Полина усадила меня на диван и налила граммов сто пятьдесят виски. Это было как раз то, чего мне не хватало, чтобы снять стресс. Я залпом махнул, между прочим, хорошего качества алкогольный напиток, запил стаканом кока-колы и закусил кусочком шоколада, который мне любезно предложила Полина. Желание есть у меня совсем не было.

– Ну, а теперь рассказывай, что произошло, – потребовала женщина, когда я чуть-чуть захмелел от выпитого.

Теперь не было никакого смысла скрывать произошедшее, раз поиски Николая прекращены, и я рассказал Полине о том, что мне удалось выяснить в ходе расследования о воровстве Неделькиным более ста миллионов рублей, о его убийстве Юлии Белявцевой, ну и о том, как я сегодня дрался с ним на даче и упустил.

Полина выслушала меня молчаливо и с вниманием, а когда я закончил свой рассказ, с осуждением покачала головой.

– Конечно, тебе не следовало одному ехать на дачу. Нужно было привлечь этого самого Яворского к захвату Коли. Ты еще легко отделался, – кивнула она на мой левый, распоротый ножом бок.

– Это я уж сам знаю, – невеселым тоном признался я. – Ладно, пусть уж менты дальше сами разыскивают Николая и арестовывают его.

Полина некоторое время сидела с задумчивым выражением лица, потом сказала с сожалением:

– Никогда не думала, что Николай способен на воровство и тем более на убийство. Видимо, я плохо разбираюсь в людях. Если его поймают, возможно, я возьмусь защищать его в суде.

– Ну да, старая любовь не ржавеет, – поддакнул я с ревнивыми нотками в голосе.

– Ладно, поживем, увидим, – проговорила Полина и поднялась из кресла, в котором все время сидела, пока мы разговаривали.

Она сходила в ванну, повесила мои постиравшиеся джинсы, потом вернулась в гостиную, одетая в будто сотканную из воздуха прозрачную ночнушку, и сказала:

– Время уже позднее, пойдем спать.

Действительно, было уже за полночь. Меня немножко развезло, клонило в сон, и я поплелся следом за Полиной в спальню. Ни о каком сексе не могло быть и речи, я завалился на кровать и, обняв женщину, крепко уснул.

На следующий день тренировки у меня начинались после обеда, можно было никуда не торопиться, поспать подольше, однако я проснулся относительно рано – в восемь часов утра. Была пятница, последний день недели, когда с утра живешь в предвкушении выходных. Приятное чувство. Полина спала, она лежала рядом со мной, свернувшись калачиком под одеялом, и мирно посапывала. Однако, когда я пошевелился, сбросив с себя одеяло, она открыла глаза.

– Доброе утро, солнышко, – проговорил я ласково. Не люблю я, честно говоря, эти телячьи нежности, всякие слова по отношению к любовнице типа «солнышко», «зайчик», «милая», «котик» и т. д. Как-то фальшиво, мне кажется, эти слова звучат. Но иной раз, чтобы сделать подруге приятное, приходится так называть.

Женщина ответила мне блаженной улыбкой, просунула одну руку под мою шею – я чуть поморщился: бок все же побаливал, – обняла меня и шепнула в ухо:

– Доброе утро, милый!

Я чувствовал себя в боевой форме. Просунул руку под тело женщины, обхватил ее за талию и перекатил на себя. Полина только этого и ждала – ах, развратница! Она сразу же раздвинула ноги, обхватив коленями мои бедра, и заерзала, поудобнее устраиваясь. Потом прогнулась в спине и издала стон, когда почувствовала… в общем, не важно… Я положил руки на ее бедра, она уперлась ладонями в мои плечи, и мы стали двигаться навстречу друг другу, все убыстряя и убыстряя темп. Давненько я не испытывал такого блаженства. Я выгибался под Полиной, делая чуть ли не «мостик», гладил ее по коленям, бедрам, ягодицам, талии, плечам, с которых съехала ночнушка и теперь болталась на ней, прикрывая самую интимную часть тела, что распаляло воображение. Я с упоением мял ее крепкие, стоячие тяжелые груди не рожавшей женщины, легонько пощипывал топорщившиеся розовые соски, изнемогая от неги, которая еще больше разливалась по всему телу от сладостных стонов женщины, крепко сжимавшей своими ногами мои бедра. Глаза у Полины были полуприкрытыми и казались пьяными-пьяными. Но в какой-то момент она их распахнула, и я впал в ступор. Глаза у Неоновой вместо привычно синих и бездонных как море были светло-серыми, водянистыми, почти сливавшимися с белками, как у зомби, только что поднявшегося из могилы.

– Черт! – воскликнул я, вздрогнув всем телом и чуть не добавил: «Чур меня!»

Полина, неистово двигавшаяся на мне, замерла и уставилась на меня полными удивления глазами.

– Что такое? – спросила она недовольно.

Я сглотнул и выдавил:

– Что у тебя с глазами?

– Прости? – с глупым видом произнесла женщина.

– Они же у тебя были синими, я теперь серые.

Адвокатша хмыкнула:

– Ну и дурак ты, Гладышев! Ты что, думаешь, у меня от природы такие неестественно синие глаза? То ж были линзы, а на ночь я их сняла. У меня зрение минус пять.

– Правда? – произнес я пристыженно, словно меня и в самом деле уличили в идиотизме. – И ты что, мое лицо сейчас не видишь?

Полина передернула плечами, отчего ее груди подпрыгнули, как отскочившие от земли два мяча.

– Вижу, но только так, какое-то расплывчатое пятно.

И вот тут-то до меня стало кое-что доходить. Полина снова начала было двигаться на мне, но я сказал:

– Извини! – бесцеремонно сдвинул с себя адвокатшу в сторону и поднялся с кровати.

– Не поняла! – обиженно и в то же время разочарованно проговорила Полина, с растерянным видом стоя на коленях на ложе.

– Я, кажется, знаю, где убийца и вор, и смогу его взять, – пробормотал я с задумчивым видом и направился прочь из комнаты.

Пройдя в ванну, пощупал висевшие на полотенцесушителе джинсы. Они высохли. Надел их и покинул ванну. Полина тоже поднялась с кровати и вышла в коридор.

– Ты можешь мне объяснить, что произошло? – требовательно спросила она.

Я отмахнулся:

– Долго рассказывать. Если хочешь, поехали со мной, и ты узнаешь все, что тебя интересует.

Полина вскинула на меня глаза.

– Куда?

– Ловить того, кто убил Юлию Белявцеву и украл деньги фирмы «Юникс-М».

– А-а… – начала было Полина, но я ее прервал:

– Извини, мне некогда, если хочешь, одевайся – и поедем. Ты мне можешь пригодиться. Да и для солидности адвокат не помешает.

– Ну, ладно, – как-то неуверенно и тихо проговорила адвокатесса, развернулась и пошла в спальню собираться.

Я тем временем прошел в гостиную, взял мобильный телефон, который вчера ночью оставил на журнальном столике, и позвонил Яворскому. Оказалось, номер моего телефона был забит в мобильник полицейского и высветился у него на дисплее, потому что он сразу же назвал меня:

– Да, Гладышев, я вас слушаю!

– Доброе утро, Вячеслав! – Я присел на диван и деловито сообщил: – Я знаю, где находится человек, убивший Юлию Белявцеву и укравший со счета банка «Юникс-М» деньги.

Надо отдать должность полицейскому – к моим словам он отнесся очень серьезно.

– Правда?

– Да, я предлагаю сейчас поехать вместе со мной и арестовать его.

– Мне нужно взять подкрепление?

– Нет, я думаю, мы с вами вдвоем с ним справимся.

– Хорошо, – охотно откликнулся полицейский. – Только я сейчас отпрошусь у начальства… Где мы с вами встретимся?

– Вы на машине?

– Да.

– В таком случае подъезжайте за мной к моему дому. Адрес, насколько я знаю, вам известен.

– Да, я пробил ваши данные, но, чтобы не копаться в документах и искать его, назовите место жительства.

Я продиктовал, разъединил связь и сразу же позвонил Татьяне Неделькиной.

– Доброе утро, Татьяна, – сказал я, когда молодая женщина ответила на вызов.

– Доброе, – по голосу Неделькиной было заметно, что она напряглась – мои звонки ей, как правило, не предвещали ничего хорошего. Она молчала, выжидая, что я ей скажу.

Я не заставил ее долго ждать.

– Татьяна, относительно дела вашего мужа открылись новые обстоятельства. Не могли бы вы сейчас подъехать в «Юникс-М».

– Вообще-то я сейчас еду на работу, – неуверенно промолвила Татьяна.

Я перешел на доверительный тон.

– Таня, это очень важно. Прошу вас, приезжайте!

Последовала пауза, во время которой Татьяна, очевидно, прикидывала, как ей поступить, и все же решилась:

– Хорошо, Игорь, я сейчас попробую позвонить начальнице и ненадолго отпроситься. На какое время я вам понадоблюсь?

– Я думаю, за час-полтора мы управимся.

– Ну, хорошо, только я боюсь встречаться с супругом. Если вы не возражаете, я прихвачу с собой двоюродного брата Евгения Душкина. Рядом с ним мне будет как-то спокойнее.

– О да, конечно, – я обрадовался тому, что Татьяна опередила меня и сама первой предложила приехать на работу мужа в сопровождении «Мефистофеля». – Это будет просто здорово! Встречаемся у ворот «Юникс-М», где работал ваш муж, – с этими словами я разъединил связь.

Через десять минут мы с Полиной стояли в прихожей и надевали обувь. Адвокатесса была в джинсах и блузке, я – только в джинсах. Полина предлагала мне чью-то мужскую рубашку, но я не захотел ее надеть – в чужих вещах, как я уже говорил, я чувствую себя неуютно. Пример тому надетый вчера с чужого плеча халат. Поэтому предпочел надеть, как и накануне, куртку на голое тело. Надела куртку и Полина, и мы с нею покинули ее квартиру.

Мы с Полиной заехали ко мне домой, ей мои хоромы, признаться, понравились, она, по-видимому, думала, что холостяки живут, как медведи в берлоге, кругом грязно, раскидано, неопрятно, а тут у меня чисто, уютно, все лежит на своих местах и разложено по полочкам. Пока Полина, устроившись в кресле у меня в гостиной, рассматривала что-то в своем телефоне, я в ванной побрился, затем в спальне надел серую кофту, достав ее из шкафа. Потом мы принялись ждать, когда позвонит Яворский.

Полицейский позвонил через полчаса, сказав, что ждет на своей машине у моего подъезда. Мы с Полиной вышли из моей квартиры, спустились на лифте на первый этаж и покинули дом. Автомобиль полицейского «тойота» был припаркован в конце дома у детского сада. Когда мы влезли в автомобиль стража порядка и поздоровались, я представил Яворского и Полину друг другу.

– Капитан полиции Вячеслав Яворский, адвокат – Полина Неонова.

На лице «Колобка» возникло кривая улыбка.

– У вас, что, Игорь Степанович, еще и адвокат свой есть, с которым вы ходите на дело?

Я уклончиво ответил:

– Кто знает, чем закончится встреча с убийцей и вором. Может быть, адвокат и потребуется.

– Ладно, не буду спорить, – покладисто сказал полицейский, завел двигатель автомобиля и тронул машину с места.

Через полчаса мы припарковались неподалеку от ворот фирмы «Юникс-М». Пока ехали, Яворский вел себя на дороге нагло, и водители машин, завидев за рулем «тойоты» полицейского в форме, уступали дорогу, поэтому добрались до нужного места относительно быстро.

У ворот уже топтались Евгений Душкин и Татьяна Неделькина. Он был, как обычно, в костюме и куртке, смотрелся довольно-таки солидно, она же была в юбке до колен, а может быть, и в платье – этого невозможно было определить, поскольку на верхней части тела Неделькиной была надета куртка, застегнутая под самое горло.

– Это еще кто такие? – удивленно спросил меня полицейский, когда, завидев нас, двоюродные брат с сестрой шагнули к нам навстречу.

– Жена Неделькина Николая, – негромко сказал я полицейскому, – и ее двоюродный брат Евгений Душкин. Они нам будут нужны.

– А, так вот какая она, эта Неделькина, – сказал Яворский. – Это хорошо, что она приехала. Я как раз собирался сегодня с нею встретиться.

Я представил Неделькину и Душкина полицейскому, он назвался и пожал «Мефистофелю» руку, а молодой женщине кивнул.

Процессией в пять человек мы вошли в здание фирмы. Охранник на входе, мимоходом взглянув в удостоверение Яворского, пропустил его, а тот, указав на нашу группу из четырех человек, сказал: «Они со мной», и мы беспрепятственно прошли через турникет. Миновали широкий гулкий коридор, вошли в приемную Генерального директора фирмы «Юникс-М» и, не обращая внимания на девушку-секретаря, попытавшуюся нас остановить, открыли дверь с табличкой «Генеральный директор «Юникс-М» Елена Сергеевна Дядюнова» и вошли внутрь.

При нашем появлении Дядюнова с фигурой, надетой на нее то ли бочки, то ли турецкого барабана, встала со своего места и грозно сказала:

– В чем дело, господа?! – Заметив меня с издевкой воскликнула: – Ах, это вы, налоговый инспектор?! – Но тут она увидела в нашей компании полицейского, ступившего последним в кабинет, и сменила гнев на милость. – И вы здесь, Вячеслав Алексеевич… Ну проходите. Что стряслось?

Я выступил вперед.

– Ничего не стряслось, Елена Сергеевна. Просто мы пришли арестовать убийцу вашего специалиста по кадрам Юлии Белявцевой, о чьей смерти, я думаю, вам известною.

Генеральный директор в знак того, что о смерти своего сотрудника она знает, кивнула, а я продолжил:

– И вернуть вашей фирме деньги, украденные вором.

– Да-да, конечно, – вдруг засуетилась Дядюнова. Она зачем-то разгладила на своих боках зеленое платье и сделала приглашающий жест. – Проходите, пожалуйста, садитесь. Только, вы знаете, у нас сейчас производственное совещание с главным бухгалтером Липатовой Натальей Юрьевной и начальником отдела сопровождения услуг Павлом Дмитриевичем Вечкилевым. – Она кивнула в сторону приставного стола, в конце которого сидели уже знакомая мне по последнему посещению фирмы главбух и Павел.

– Ну если у вас важное дело, я, конечно, совещание перенесу на более позднее время.

Полицейский тоже сделал шаг вперед и вопросительно посмотрел на меня, поскольку в данный момент я являлся здесь главным действующим лицом и пока единолично принимал решения.

– Нет-нет, Елена Сергеевна, пускай главный бухгалтер и начальник отдела сопровождения услуг останутся здесь. Они будут нужны. Ведь я надеюсь вернуть похищенные с фирмы деньги, и главный бухгалтер, который ведет здесь финансовый учет, будет весьма кстати. Ну, а Павел Дмитриевич нам тоже потребуется. Для чего, я вам это сейчас и объясню.

Не дожидаясь дальнейшего приглашения, наша компания сняла верхнюю одежду, побросала ее на диван и расселась вокруг приставного стола. Я оказался напротив Вечкилева, рядом со мной по одну сторону стола сели Татьяна Неделькина и ее двоюродный брат Евгений Душкин, по другую – рядом с Вечкилевым устроились капитан Яворский и Полина Неонова. Главбух сидела с торца приставного стола, Генеральный директор Дядюнова восседала напротив нее за своим большущим письменным столом. Поскольку я был режиссером разыгрывающегося здесь спектакля, а если точнее, то, наверное, драмы, то все взоры присутствующих обратились ко мне.

– Для начала хочу представить вам всех здесь собравшихся, так как многие не знают друг друга. – Я поочередно и по кругу назвал всех присутствующих, оставив на закуску Вечкилева. – Ну и напоследок разрешите вам представить виновника нашего сегодняшнего сбора… – я театральным жестом плавно двумя руками указал на сидевшего передо мной Павла. – Человека, укравшего с фирмы «Юникс-М» более ста миллионов рублей и убившего специалиста по кадрам Юлию Белявцеву и инженера Николая Неделькина…

В кабинете директора установилась гробовая тишина, и теперь все присутствующие смотрели на меня удивленно и недоверчиво. Наконец тишину нарушила Татьяна Неделькина:

– Игорь Степанович, я не ослышалась? – проговорила она медленно и очень тихо. – Вы сказали – убил инженера Неделькина?

Она сидела рядом со мной, положив руки на стол, и я отчетливо видел, как задрожали ее пальцы.

– Да, Татьяна, – произнес я мягко. – Я был неправ. Ваш муж оказался порядочным человекам, но, к большому сожалению, он был убит его другом и сослуживцем Павлом Вечкилевым.

– Ты что, идиот?! – прошипел сидевший напротив меня начальник отдела сопровождения услуг, и его глаза за очками с сильными оптическими стеклами яростно блеснули. – Что за ахинею ты несешь?!. Какие деньги?!. Какой убийца?!.

– Да, Игорь Степанович, – неожиданно вклинился в гневную речь Вечкилева капитан полиции Яворский. – Чтобы обвинять в таких преступлениях человека, нужны веские доказательства.

Я перевел взгляд на Яворского.

– Конечно же, они у меня есть, – уверенно сказал я. – В ходе моего рассказа я вам их представлю.

– И вы также докажете, что деньги со счета снял господин Вечкилев? – подала реплику со своего директорского места Дядюнова. Для нее это, конечно же, был главный вопрос, а потому ее простоватое, кругловатое, плосковатое лицо напряглось – она с нетерпением ждала моего ответа.

– Вы многого от меня хотите, Елена Сергеевна, – я улыбнулся, чтобы смягчить свой отрицательный ответ. – Кое-какие доказательства я представлю, но они будут касаться убийства Белявцевой и Неделькина. А что касается снятия денег со счета «Юникс-М», доказывать что-то и колоть Вечкилева будет полицейский, – я сделал жест в сторону Яворского. – Я же только в общих чертах обрисую те преступления, которые совершил ваш начальник отдела сопровождения услуг.

На деревенском лице Генерального директора в обрамлении соломенных волос отразилась разочарование, но я не стал далее дискутировать на эту тему, а перешел к сути дела.

– Итак, господа, начну с самого начала. Начальнику отдела Вечкилеву каким-то образом стали известны логин и пароль от личного кабинета системы «Клиент-Банк» фирмы «Юникс-М».

– Логин и пароль известны только мне и главному бухгалтеру, – заявила Дядюнова и категоричным тоном произнесла: – У меня логин и пароль никто подсмотреть не мог, потому что я знаю их наизусть. У меня хорошая память на числа. До того как я заняла пост Генерального директора фирмы, я долгое время работала главным бухгалтером. А токен[6] с секретным ключом хранится в личном сейфе.

– А что скажете вы, Наталья Юрьевна? – я посмотрел на главного бухгалтера.

– Ну-у, – женщина с пышной прической и мелкими чертами лица замялась и покраснела. – По правде говоря, логин и пароль у меня записаны в особом блокноте… – и, видя, как директор фирмы посмотрела на нее с укоризной, поспешно сказала: – Но он хранится у меня в сейфе. Иногда я его из сейфа достаю, но где попало не бросаю. Вечкилев никак не мог его увидеть, потому что в кабинет он никогда не заходит.

– А токен?

– Тоже в сейфе.

Вечкилев, который уже взял себя в руки и смотрел на меня насмешливо и презрительно, словно желая сказать: «Ну, что ж, приятель, докажи, что это я убийца и вор», – при последних словах главного бухгалтера торжествующе улыбнулся.

– Но, может быть, пароль и логин подсмотрела у вас специалист по кадрам Белявцева? – обратился я к главному бухгалтеру. – И она же при случае взяла на время токен. Ваши кабинеты рядом, вы наверняка вместе в перерывах пьете чай, общаетесь, заходите друг другу в кабинет…

– Ну-у… – пуще прежнего смутилась главбух. – Я даже не знаю…

– Ну, знаете ли, Наталья Юрьевна, – строго сказала со своего места Дядюнова, – это уже слишком. Вы проявили халатность. Дали возможность одному из наших сотрудников подсмотреть логин и пароль от личного кабинета системы «Клиент-Банк». А мы подозревали в краже денег Николая Неделькина, думали, что это он с помощью каких-то хакерских штучек удаленно вошел в один из компьютеров фирмы и получил доступ к финансам нашей организации.

Мне хотелось как рефери в боксе сказать «брейк», но я посчитал, что моя шутка в данный момент будет неуместной, но тем не менее снова взял инициативу разговора в свои руки.

– Если логин и пароль подсмотрела все-таки Белявцева и она взяла токен, то это многое объясняет. Она тайно состояла в любовной связи с Вечкилевым. Я думаю, что об этом на работе никто не догадывался.

– Ну, – снова смутившись, пробормотала главный бухгалтер и замолчала, но из ее невольно вырвавшегося междометия можно было заключить, что ей об этой связи было известно.

– Понятно, – прокомментировал я высказывание главбуха. – Она-то, по-видимому, и сообщила о подсмотренном логине и пароле своему любовнику Вечкилеву. И у того созрел план, как похитить со счета фирмы большую сумму денег, а вину возложить на своего коллегу и друга Николая Неделькина. Ну, а самому, разумеется, остаться в стороне… Когда Татьяна Неделькина вместе с дочерью уехала в отпуск, Вечкилев заманил сослуживца Николая в безлюдное место, где убил его. Забрав у своей жертвы ключи от его дома, дачи, паспорт и документы на автомобиль, Вечкилев спрятал труп в надежном месте. Очевидно, от Николая из разговоров с ним Павел знал, где живет Неделькин, знал, что его жена вместе с дочерью в отъезде, он поехал к нему домой и, открыв дверь ключом Николая, свободно вошел в квартиру. Зная, что ему никто не помешает, он, не торопясь, собрал все вещи Николая, в том числе и документы, инсценировав таким образом его уход из дома. А чтобы жена Неделькина, вернувшись из отпуска, не подняла шум и не сообщила об исчезновении мужа в полицию, заставил свою сообщницу Юлию Белявцеву написать письмо, в котором говорилось о том, что Николай полюбил другую женщину, ушел к ней и к своей жене больше никогда не вернется. Письмо он подбросил в почтовый ящик. Однако, когда Татьяна вернулась с дочерью из отпуска, обнаружила в доме исчезновение вещей супруга, а в почтовом ящике нашла письмо от неизвестной, с просьбой не искать Николая и не мешать его новому, обретенному с ней счастью, Татьяна все равно обратилась в полицию, но там ей в возбуждении дела о пропаже супруга отказали, – я укоризненно посмотрел на Яворского, как будто бы это именно он не захотел возбуждать дело, – сославшись на то, что супруг ушел к другой женщине, ничего криминального в этом нет, многие бросают своих жен ради любовницы. Тогда Татьяна Неделькина через своего двоюродного брата Евгения Душкина, – я указал пальцем на «Мефистофеля», – попросила меня в частном порядке отыскать ее супруга и узнать, с чего это вдруг он ни с того ни с сего ушел к другой женщине. Она в эту басню, как мне кажется, не верила.

Татьяна горестно вздохнула и сказала:

– Нет, Игорь, не верила.

– Я решил взяться за дело, – продолжил я, – взял у Татьяна копию анонимного письма и стал разыскивать его автора. Я не буду останавливаться на том, как искал таинственную незнакомку среди друзей Николая по адресу, указанному мне Татьяной. И даже встречался с бывшей женой Николая, подозревая его в авторстве письма, но все это были пустые хлопоты, ну, а потом я, наконец, добрался до фирмы, где работал Николай Неделькин, и тут началось все самое интересное. Я прошу у вас прощение, Елена Сергеевна, – я посмотрел на Генерального директора и смиренно склонил голову, – за то, что вынужден был пробраться на вашу фирму, представившись налоговым инспектором, но иначе мне было не получить тех сведений, что я добыл, и не раскрыть это преступление.

Дядюнова с благосклонным видом кивнула, что означало, она прощала мне мой обман. Оно и понятно – я же ведь могу вернуть ей на счет фирмы украденные деньги.

Тут Капитан Яворский, с головой похожей на колобок, неожиданно заявил:

– Игорь Степанович, на эту тему у нас с вами отдельный разговор.

В этот момент молча сидевшая все это время Полина Неонова решила себя проявить.

– Ничего, Игорь Степанович, я как ваш адвокат вопрос с неправомерным применением вами удостоверения берусь утрясти, – произнесла она заученную фразу, которую, очевидно, произносила не раз во время своей адвокатской деятельности и выдала дежурную улыбку капитану-«Колобку».

Тот ответил кислой улыбкой, а Полина повелительным тоном, как будто бы она здесь была главной, потребовала:

– Продолжайте, Игорь Степанович, мы вас внимательно слушаем.

«Да, не зря я взял адвокатшу с собой, – мелькнула у меня мысль. – Хоть какой-то прок есть от нее». И вернулся к прерванному рассказу.

– Вы, Елена Сергеевна, отправили меня к специалисту по кадрам Белявцевой, представив меня налоговым инспектором, и попросили ее ответить на мои вопросы. Юлия растерялась, когда я стал расспрашивать ее, когда она в последний раз видела Николая, но быстро взяла себя в руки и ответила, что Неделькин четыре дня назад приходил на фирму самолично и она ему отдала документы. Таким образом она создала у меня впечатление, что Николай жив, хотя он был уже несколько дней как мертв и ей это было прекрасно известно, поскольку она являлась соучастницей преступлений Вечкилева, а может быть, принимала в них непосредственное участие. От нее я ушел ни с чем и в тот же день вечером встретился с Павлом Вечкилевым, с которым мы пошли в ресторан. Он тоже всеми силами поддерживал «легенду», что Николай жив и ушел из семьи к другой женщине. Ну, а на следующий день утром случилось так, что я в очередной раз позвонил на телефон Николая Неделькина, и мне ответили, но не Николай, а совсем другой человек. Как позже оказалось, – Владимир Семенович Михайлов. Вот тут-то Вечкилев и совершил свою первую ошибку, решив продать автомобиль Неделькина. Но у него, в общем-то, не было другого выхода. От машины надо было как-то избавиться. Если бросить ее на одной из улиц Москвы, рано или поздно бесхозную машину обнаружат и заинтересуются ее владельцем, почему он вдруг бросил свой автомобиль, и начнут разыскивать его хозяина и в конце концов могут докопаться до убийства Неделькина. А Вечкилеву нужно было поддерживать миф о том, что Неделькин жив, а просто скрывается от жены, а позднее и от правосудия. Но до этого мы еще дойдем. Ну, а в тот момент Вечкилев разместил на интернет-сервисе объявление о продаже автомобиля. Откликнулся как раз-таки Михайлов. Павел решает продать ему «Фольксваген Артеон» Неделькина. Впрочем, продавая автомобиль, Вечкилев не только избавлялся от улики, но при этом еще получал материальную выгоду – машина стоит немалых денег. И тут он совершает вторую ошибку. Чтобы быть хоть как-то похожим на фото в паспорте Неделькина, он наклеивает усы как у него, делает такую же прическу и снимает очки, без которых он, откровенно говоря, ни черта не видит. Потому он вынужден посадить за руль свою подельницу Юлию Белявцеву. Михайлов предположил, что на сделку «хозяин» автомобиля прибыл подвыпившим, потому что за рулем сидела женщина, а сам он никак не мог попасть в графу договора, чтобы поставить подпись. Я в разговоре с ним не придал этому факту значения, а зря. Вечкилев не был пьян, просто без очков он плохо видел и не мог поставить подпись в нужном месте, пока ему на нужную графу не указал Михайлов. О том, что фальшивый хозяин машины во время сделки плохо видел, я догадался сегодня утром и тотчас же понял, что этим человеком был Вечкилев.

Я с улыбкой посмотрел на Полину, она поняла, чем вызвана моя улыбка, и криво ухмыльнулась мне в ответ.

– Еще Михайлов, – продолжал я свое повествование, – обратил внимание на то, что продавец машины часто поглаживал усики. Я думаю, из-за того, что усы были непривычны для Вечкилева, и он их поглаживал, боясь, как бы они не отклеились… Ну и третья ошибка Вечкилева заключалась в том, что он перед продажей автомобиля Неделькина не осмотрел как следует салон. Очевидно, во время убийства, которое скорее всего было совершено в машине Неделькина, у Николая из кармана выпал телефон и соскользнул под сиденье. Его позже обнаружил Михайлов. Ну, а я позвонил и вышел на покупателя автомобиля. Все эти три ошибки и привели к цепи событий, которые в конечном итоге и вывели меня на убийцу и вора. Не продай он автомобиль, не сними очки и не оставь в салоне телефон Неделькина, его вряд ли удалось бы разоблачить. Ну, а дальше пошла цепная реакция – Михайлов назвал мне приметы женщины, – рыжеволосая и с пирсингом в носу, – с которой приехал Вечкилев, но тогда я думал, что это был Неделькин, и я понял, что таинственная незнакомка, написавшая письмо, это Юлия Белявцева. Окрыленный тем, что мне наконец-то удалось напасть на след незнакомки, я помчался в «Юникс-М» к Белявцевой. Но на работе ее не оказалось. Тут уж не знаю, случайно или нет, мне подвернулся под руку сам Вечкилев. И чтобы отвести от себя подозрения в какой бы то ни было связи с Белявцевой и перевести стрелки на Неделькина, он «доверительно» сообщил мне, что в ресторане он солгал о том, что не знает, кто является любовницей Неделькина, на самом деле пассия Николая Юлия Белявцева. Я сказал, что мне это уже известно, и попросил его раздобыть мне домашний адрес специалиста по кадрам. Вечкилев дал понять, что домашний адрес Белявцевой ему неизвестен, сходил в здание фирмы и, вернувшись, сделал вид, будто ему удалось узнать его. Он дал мне адрес Юлии, написанный на листке бумаги, и распрощался со мной. Я приехал к Белявцевой домой, вошел в квартиру с предусмотрительно не запертой именно для меня убийцей дверью, обнаружил труп молодой женщины, а на кухне на столе любезно положенный для меня лист бумаги с образцом почерка Юлии. Вечкилев подстроил все так, будто это Николай убил свою любовницу и скрылся в неизвестном направлении. Вот только я недоумевал, зачем ему нужно было убивать Юлию Белявцеву. А это разъяснилось на следующий день, когда ко мне на работу пришел капитан Яворский, – я взглянул на «Колобка», – и сказал, что со счета фирмы «Юникс-М» были сняты более ста миллионов рублей. Вот тогда и выстроилась умело созданная ложная версия крупнейшей аферы Вечкилева. Я решил, что Неделькин вместе с Белявцевой украл со счета фирмы деньги, а потом, убив ее, как свидетеля его преступления и претендента на его долю украденных с фирмы денег, скрылся с более чем ста миллионами. Разумеется, в эту версию должен был поверить не только я, но и полицейские, которые занялись бы расследованием убийства Белявцевой и кражи денег со счета «Юникс-М».

Я замолчал, переводя дух, а все присутствующие, за исключением, разумеется, Вечкилева, который желал бы, чтобы я заткнулся на веки вечные, ждали продолжения моего рассказа.

– Если вы не против, Елена Сергеевна, – обратился я к Генеральному директору, – я бы выпил водички.

– Да-да, конечно, – сказала Дядюнова, нажала на кнопку вызова секретаря и та, не заставив себя ждать, через несколько секунд возникла в дверях. – Светлана, принеси, пожалуйста, водички Игорю Степановичу, – сказала она в ответ на молчаливый вопрос «что угодно», читавшийся в глазах молодой женщины.

– Газированную или простую? – спросила та.

– Газированную, – попросил я, и секретарь исчезла.

– На этом все? – нетерпеливо спросил «Колобок».

Я посмотрел на Яворского, с любопытством взиравшего на меня круглыми глазами, дернул плечом.

– Что вас интересует? – проговорил я.

– Ну как же, Игорь Степанович, – вдруг вступила в разговор Полина Неонова. – Расскажите о своем вчерашнем происшествии…

В этот момент вошла секретарь, поставила передо мной на стол поллитровую бутылку минеральной воды, пару пластиковых стаканчиков и вышла.

Я налил воды в стакан, промочил горло, потом загадочно посмотрел на сидевшего в напряженной позе Вечкилева, на висках которого вздулись вены, а под кожей на скулах играли желваки, и заговорил:

– Когда я, сидя с Вечкилевым на лавочке у здания фирмы «Юникс-М», разговаривал с ним, то проговорился и по глупости рассказал ему о проданной машине и о найденном в ней телефоне Неделькина. И тут Вечкилев понял, что я близок к разгадке его тайны и меня необходимо убрать. Зная, что у меня телефон Неделькина, он решает заманить мою персону в ловушку. Прихватив ключи от дачи Неделькиных, которые он забрал у Николая после его убийства, он едет в загородный дом супругов, звонит на телефон Неделькина, намеренно хлопает калиткой, ненароком приближается к соседскому забору, заставив собаку подать голос, в общем, делает все, чтобы дать мне понять, что звонят из-за города. Разумеется, я решил, что это сбежавший на свою дачу Неделькин позвонил на свой телефон, чтобы выяснить, где находится мобильник, но, услышав незнакомый ему голос, отключил связь. Я клюнул на эту удочку, взял у Татьяны ключи от дачи и поехал за город ловить Неделькина. Но ключи не потребовались – дача оказалась открытой, Вечкилев, поджидая меня, не запер двери. Когда я вошел в дом, он, выключив свет, набросился на меня с ножом, рассчитывая, что в темноте ему проще будет меня убить. Но это ему сделать не удалось. Он лишь оцарапал ножом мой бок, завязалась драка, и я выбил у него из руки нож. Вечкилев сумел оттолкнуть меня, и пока я барахтался среди сбитых мною стульев и стола, пытаясь встать, сбежал… Вот на этом, собственно говоря, все мои приключения и завершились, – закончил я свою обличительную речь и повернулся к Неделькиной. – А вас, Татьяна, я прошу извинить за то, что устроил на вашей даче погром. Все там в целости и сохранности, только перевернуты стулья и стол, да полы перепачканы кровью. Ну и пояс для поясницы позаимствовал, он мне в качестве перевязочного материала понадобился. Извините, убирать за собой времени не было.

– Ладно, это не беда, – откликнулась Татьяна, зло сверкнув глазами в сторону Вечкилева. – Я все уберу. – Она несколько мгновений молчала, потом вдруг спрятала лицо в ладони и горестно заплакала.

Женщине можно было только посочувствовать. Сложно представить, что творилось у нее в душе. Сначала ей пришлось поверить в то, что ее бросил муж, затем оказалось, что ее супруг убийца и вор, а потом выяснилось, что он порядочный честный человек и его подло убил товарищ по работе, воспользовавшийся Николаем для прикрытия воровства денег со счета организации, в которой оба работали.

– Ладно, Таня, успокойся, – мягко попросил двоюродный брат Неделькиной Евгений Душкин. – Я сочувствую твоему горю, но возьми себя в руки. Я знаю, ты мужественный человек и стоически переживешь свалившееся на тебя несчастье.

Я налил во второй стаканчик воды и поставил его перед молодой женщиной на стол.

– Выпейте, Таня, – предложил я.

Неделькина отняла мокрые от слез ладони от лица, лицо ее вновь, как в первый раз, как я увидел Татьяну у нее дома, было от слез некрасивым.

– Да-да, спасибо, – глотая слезы, выдавила она, взяла пластиковый стаканчик с водой и сделала несколько глотков.

Генеральный директор фирмы Дядюнова достала из стола коробку с салфетками и придвинула ее через стол к Душкину, тот дальше – к Татьяне.

Взяв салфетку, Неделькина принялась промокать глаза, вытирать нос.

– Все то, что ты здесь наговорил, – обращаясь ко мне, неожиданно произнес Вечкилев, – не более, чем версия. Где доказательства, Игорь, того, что я совершил два этих убийства и украл более ста миллионов рублей?

– Да, все то, что вы наговорили, лишь красивая история, – заявил вдруг «Колобок», вновь вставая на защиту начальника отдела сопровождения услуг. – Хотелось бы, чтобы вы предъявили доказательства.

Я хотел было ответить, но тут в разговор вступила Полина.

– Вы берете на себя функции адвоката, товарищ капитан! – сказала она довольно резко. – Это моя обязанность защищать преступника, а ваша – собирать доказательную базу. Это во-первых, а во-вторых, вы что же хотите, чтобы Игорь Степанович сделал за вас всю работу? Мало того, что он преподнес вам преступника практически на блюдечке, вы хотите, чтобы он еще и собрал доказательства виновности Вечкилева в совершенных преступлениях? Мне ли учить вас тому, как проводятся подобные процессуальные мероприятия. Изымите у Вечкилева мобильный телефон, сделайте распечатку звонков, посмотрите, кому он звонил вчера примерно в десять часов вечера, сделайте геолокацию телефона. Вызовите покупателя автомобиля Неделькина Михайлова, проведите опознание Вечкилева – он ли продал Михайлову автомобиль Неделькина. Возьмите у подозреваемого вещи, в которых он вчера был, и пусть экспертиза установит, есть ли на них пятна крови, принадлежащие господину Гладышеву, которые он мог оставить на одежде Вечкилева во время вчерашней драки на даче Неделькиных. Ну и в конце концов, вас, наверное, учили в академии, – Полина перешла на насмешливый тон, – проводить допросы и добиваться у подозреваемых признания. Вот вы и узнаете у Вечкилева, куда он спрятал труп Неделькина.

– Да, в общем-то вы правы, – как-то обескураженно проговорил полицейский, и в этот момент сидевший напротив меня Вечкилев неожиданно, с перекошенным от злобы лицом выбросил вперед кулак правой руки мне в лицо.

Но я был начеку. Молниеносно опустил голову вниз и сдвинул в сторону, уходя от траектории летящего в мою физиономию кулака Вечкилева и тут же, привстав, без замаха мощно ударил начальника отдела сопровождения услуг кулаком в скулу, взяв, таким образом, реванш за вчерашнюю драку, в которой получил боевое ранение ножом. Челюсть у Павла клацнула, голова откинулась назад, и Вечкилев вместе со стулом грохнулся на пол. Очки соскочили с его лица и отлетели в сторону. Однако мой удар не отрезвил начальника отдела, наоборот, он попытался встать с намерением вновь ринуться на меня, но тут сидевший рядом с Вечкилевым полицейский вскочил со стула, а затем бросился, выставив вперед колено, на грудь Павла, придавив его к полу.

– Спокойно, спокойно! – прикрикнул «Колобок» довольно ловко отработанным, очевидно, на занятиях по физической подготовке приемом, перевернул его на живот и завел руки за спину.

Вечкилев стал извиваться, пытаясь вырваться из захвата, но полицейский держал его за руки крепко.

– Ну-ка, Игорь Степанович, подсобите! – обратился он ко мне.

Но я и так уже спешил на помощь к полицейскому.

– Сзади у меня на ремне наручники, – сообщил капитан, когда я, обогнув приставной стол, подбежал к нему и барахтающемуся на полу Вечкилеву.

Я отцепил с ремня полицейского наручники и помог ему защелкнуть их на запястьях Павла. Все присутствующие повскакивали с мест и испуганно отступили к стенам (Неделькина даже плакать перестала), очевидно, опасаясь, что во время драки кто-нибудь может задеть их. Но все обошлось.

Мы с капитаном рывком подняли Вечкилева на ноги и усадили на стул.

– Все, уважаемые господа, на сегодня собрание закончилось, – объявил «Колобок». – При необходимости вы будете вызваны в полицию в качестве свидетелей. А сейчас прошу присутствующих покинуть кабинет директора. Вы, Игорь Степанович, пожалуйста, на минутку останьтесь, покараульте задержанного, пока я буду звонить в полицию и вызывать подмогу. А то подозреваемый больно буйный попался. Боюсь, мне его одному в отделение не доставить.

– Зачем вам нужна подмога, товарищ капитан? – спросил я, держа одну руку на шее Вечкилева, а другой придерживая его за плечо на тот случай, если он опять начнет брыкаться. – Мы с вами вдвоем справимся. Я вас подстрахую. Доставим его в лучшем виде на вашем автомобиле в ОМВД. И тогда вся слава в задержании преступника достанется вам, – предложил я Яворскому.

Капитан раздумывал недолго.

– И то правда, – пробормотал он и схватил Павла за левую руку. – Пройдемте, Вечкилев! – потребовал «колобок».

Я схватил Павла за вторую руку, мы сорвали его со стула и повели к дверям, к которым потянулись и остальные участники нашего странного совещания. Осталась лишь Генеральный директор – она находилась в своем кабинете.

История будет неполной, если не рассказать, чем она закончилась. Я не вхож в полицейские круги, поэтому о ходе следствия по делу Вечкилева не имел никакого представления. Но мне было очень интересно знать, как продвигается расследование. Поэтому я попросил адвокатессу выяснить, как обстоят дела с разоблаченным мною преступником, и Полина, пользуясь своими связями в полиции и в адвокатских кругах, некоторое время спустя после задержания преступника узнала следующее. Следствие вел следователь по фамилии Камзеев. Он на самом деле провел очную ставку с покупателем автомобиля Неделькина Михайловым, и тот признал в Вечкилеве продавца автомобиля «Фольксваген Артеон». Многие из знакомых Павла подтвердили, что у него была любовная связь с Юлией Белявцевой, хотя он и был вроде бы как счастливо женат. Более того, в квартире специалиста по кадрам, как бывшей начальник отдела сопровождения услуг «Юникс-М» ни старался замести все следы своего пребывания, в доме молодой женщины все же нашли несколько его отпечатков пальцев. Кроме того, на момент убийства Белявцевой алиби у Павла не оказалось, поскольку он не думал, что подозрение в совершении преступления может пасть на него, а потому сфабриковать себе алиби не удосужился. Следователь Камзеев оказался опытным специалистом, сумел расколоть Вечкилева – и тот признался, что это действительно он при помощи Белявцевой, подсмотревшей в блокноте главбуха логин и пароль, а также в удобный момент незаметно взявшей у нее же на время токен, вошел с одного из компьютеров фирмы в личный кабинет системы «Клиент-Банк» и украл со счета фирмы «Юникс-М» более ста миллионов рублей и перевел их куда-то в офшорную зону. И это он, желая скрыть следы преступления и избавиться от претендента на часть украденных денег, убил Белявцеву. Я так думаю, что Павел задумал убить Юлию с самого начала, как замыслил свое грандиозное преступление, потому специально заставил кадровичку написать письмо от руки, а не набрать на компьютере и распечатать на принтере, рассчитывая, что по образцу почерка на нее в конце концов при расследовании преступления выйдут представители правоохранительных органов, но я своим вмешательством в расследование спутал ему карты… Еще следователь Камзеев вынудил Вечкилева признаться и в убийстве Неделькина. Убил он Николая, как я и предполагал, в его же автомобиле, накинув на шею удавку, и для того, чтобы свалить на своего сослуживца вину за украденные с фирмы «Юникс-М» деньги. Труп Неделькина Вечкилев вывез на автомобиле в Подмосковье, где закопал в лесу. А автомобиль продал через интернет-сервис, размещающий частные объявления, Михайлову по документам Неделькина. Во время следственного эксперимента Вечкилева отвезли в лес, и он указал место, где закопал труп. Также он указал место, где выбросил чемодан с вещами Неделькина, которые он забрал у него дома, пока жена Николая ездила с дочерью в отпуск. Деньги банк, в котором лежали все денежные средства фирмы «Юникс-М», с помощью Вечкилева вернул из офшорной зоны на счет фирмы. И Генеральный директор «Юникс-М» Елена Сергеевна Дядюнова в знак благодарности мне за разоблачение преступника, повлекшее в итоге возврат денег, прислала мне с курьером домой бутылку дорогого коньяка. Сам же Вечкилев в настоящее время сидит в СИЗО в ожидании суда. Дело о неправомерном использовании мною документа инспектора налоговой службы Полина замяла. Я был очень рад тому, что избежал наказания за проникновение в «Юникс-М» с помощью фальшивого удостоверения, и поклялся себе впредь никогда больше не пользоваться какими бы то ни было удостоверениями. Во всяком случае выписанными на мои настоящие имя и фамилию. Ну, вот вроде и все. В этом месте можно поставить в истории с письмом незнакомки точку.