© Волков А.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

«Чем мы хуже Запада?» – назойливо жужжит телеэкран, дипломатично вопрошает пресса, нецензурно бурлит сетевой ресурс. К этому могучему хору присоединился и мой скромный внутренний голос – или то был зов свыше? – сразу же по окончании книги «Из жизни английских привидений». За неполных сто лет мы привыкли выдавать чужое за свое. И коммунизм, и либеральная демократия кажутся нам исконно русскими, едва ли не православными явлениями. Так чем наши призраки хуже?

«Но позвольте! – возразит новый русский патриот, счастливый обладатель иномарки и квартиры с евроремонтом. – Этот буржуйский феномен вызван обилием пролитой крови и тамошними родовыми традициями. А у нас ни того ни другого почитай что не было…»

Ну, по части кровавых изысканий в глубинах собственного прошлого мы англичан за пояс заткнем. Всласть мы попинали наших предков за последние два столетия! А что касается традиций… Разве предания о призраках – достояние аристократии? Да, английские духи предпочитают родовые гнезда. Но заселила их туда народная молва, охотно поддержанная нынешними владельцами этих гнезд. Древние же привидения обитали не в замках. И если вспомнить о них, об этих древних монстрах, окажется, что на Руси их гораздо больше, чем в Англии.

Вы же не думаете, что привидение – это всего лишь бесформенная фигура, томно плывущая среди развалин на глазах у юноши-романтика, склонного распознавать в ней идеал вечной женственности или невинную жертву чьих-нибудь страстей? Даже в Англии, как мне, надеюсь, удалось показать, такие фигуры возникли не ранее XVII столетия, а в Российскую империю они точно прилетели из-за границы (транзитом через Германию) и точно – благодаря дворянству. Наши же родные призраки скорее напоминают средневековых английских чудовищ или привидений М.Р. Джеймса. И появились они на свет независимо от западной традиции. Сие объективное свидетельство об испытанном русским народом кошмаре, том самом, что довелось изведать кельтам, саксам, норманнам…

Конечно, персонажами деревенского фольклора содержание данной книги не исчерпывается. Я не собираюсь писать очередной путеводитель по старорусской нечисти, какой бы ужас ни вселяла она в сердца дорогих россиян. Предлагаемые читателю истории о призраках – плод долголетнего синтеза народных преданий, церковных поучений, дворянских и интеллигентских заимствований, литературных опытов.

Я вынужден вновь констатировать отсутствие в русском языке ясно выраженных терминов «привидение», «призрак», «дух». На Руси первые два слова вошли в обиход довольно поздно, а третье по отношению к загробным визитам практически не употреблялось. В народе мертвецов называли мертвецами, даже если их тела (или то, что казалось телом) проявляли признаки жизни.

Словарь академии Российской в XVIII в. нарекал «бестелесное существо» духом, то есть обитателем горних высот, и в соответствии с тогдашними идеалами наделял его «разумом и волей». Привидений авторы словаря вообще не признавали. Это «сновидение, сон, мечта», ничем не отличающаяся от простых видений. В.И. Даль тоже считал привидение разновидностью видения («мана, морок») и лишь в особых случаях определял его как «призрак человека отсутствующего или же умершего». Он подчеркивал недоступность для нас «невещественного мира», в котором обитают духи («бесплотные жители»).

В XX столетии привидение отделяется от видения, но призрак остается в близком родстве с ним. В словаре Д.Н. Ушакова слову «призрак» придается некое возвышенное значение (ведь именно в таком виде бродил по Европе коммунизм) – «видение, образ чего-либо», а отделенное от него «привидение» третируется как измышление людей суеверных. Вместо «милых теней», «младых призраков» (А.С. Пушкин) и упомянутого европейского бродяги эти невежи лицезреют всяких «отсутствующих существ». Характеристика «бесплотное сверхъестественное существо» накрепко привязывается к понятию «дух», а к духу религиозному милостиво добавляются теософские и спиритические духи.

Русалка. Иллюстрация И.Я. Билибина (1934).

Одно из немногих изображений настоящей русалки

С.И. Ожегов вновь сближает привидения и призраков – и те и другие, к примеру, бродят в старых замках. Призрак по-прежнему «мерещится и видится», а привидение, хотя и порождается «болезненной фантазией», играет важную роль в сказках и мистических представлениях. Наконец-то привидению отвели место в культурном наследии!

Малый академический словарь русского языка прямо называет призрак привидением, но в чрезвычайно широком спектре: «образ», «смутное очертание», нечто «намечающееся в будущем», «мираж» и т. п. В свою очередь, привидение именуется призраком, но призраком только человека (отсутствующего или умершего) с традиционной оговоркой о «больном воображении» и «мистическом настрое» людей, его видящих.

Напомню, что древнеанглийский термин gāst имел другое значение и с человеком отнюдь не ассоциировался. Привидение – это не обязательно дух умершего человека и далеко не всегда антропоморфное по виду существо. Отраженному в словарях восприятию привидения (призрака) мы целиком обязаны нашему дворянству и интеллигенции. Крестьянам беспокойные мертвецы представлялись чудовищами, а не бесплотными тенями. Восточные монахи называли привидениями злых духов, принимавших всевозможные обличья. Однако к моменту пробуждения у русских дворян интереса к потустороннему миру в самой Англии, как и по всей Европе (в Германии особенно), об истинной природе привидений давным-давно позабыли, предавшись воздыханиям о скитающихся душах.

Поэтому правильнее будет в наших рассуждениях придерживаться плана, выработанного в книге об Англии. Такой подход поможет нам выявить и черты сходства, и принципиальные различия между русскими и английскими привидениями. Пристального внимания заслуживают те случаи, которые не имели аналогов в Англии: ожившие статуи (памятники), отражающиеся в зеркалах покойники, посмертные визиты по обещанию и т. д.

Мы должны почти полностью опустить явления святых – у нас они не считались привидениями. Для отрекшихся от культа святых англичан нет существенной разницы между Томасом Бекетом, стучащим крестом по воротам Тауэра, и Генрихом VIII, объявляющимся в королевских резиденциях. Невольно приходит на ум аналогичная русская пара – митрополит Филипп (Колычев) и Петр I. Убиенный святитель приходит к болящему серебрянику, когда тот «несколько забылся» (ниже мы скажем о смысле таких фраз), и исцеляет его, представившись: «Я митрополит Филипп, что в Соловках». Великий реформатор, кроме прогулок верхом по улицам Петербурга, показывается в нескольких домах. Но мы не имеем права сопоставлять две эти фигуры в их загробном бытии.

Нельзя во всем полагаться на народную традицию, возводящую большую часть нечистой силы к душам тех, кто умер неестественной смертью. Таких персонажей, как леший, домовой, русалка, огненный змей, мы безболезненно исключим. Скрепя сердце исключим и вампира (упыря), хотя на востоке Европы он гораздо теснее связан с «ходячими» покойниками, чем в Англии. Славянским вампирам будет посвящена отдельная книга. А вот призраков животных мы коснемся, равно как и некоторых демонов (вне пределов житий святых). Они не вписываются в словарные статьи, зато соотносятся с западноевропейскими легендами.

Изучая отечественные легенды о привидениях, мы будем придерживаться уже готовой классификации из книги об Англии, кроме особо оговоренных случаев. Начнем с правителей государства Российского.

Призраки древнерусских князей обитали рядом со своими легендарными могилами. Большая часть этих героев наподобие Ивана Гаденовича, Аники-воина или князя Святослава – персонажи не истории, а мифологии, как и английский король Артур. Народ не только чтил их могилы, но и опасался их. Неизвестно, от чего и когда погиб лежащий в земле богатырь, поэтому прохожие кидали на его могилу ветки и прутья, тем самым «закладывая» покойника.

Могила на Волге. Картина А.К. Саврасова (1874).

Место погребения заложного покойника

В английских легендах Артур играет роль спящего «короля под горой». Случайно наткнувшиеся на его могилу простолюдины берут оттуда сокровища, а иногда норовят утащить чудесный меч. На Руси сокровища стерегут зловещие личности – Стенька Разин, Кудеяр, не склонные ими делиться. На разницу с немецкими преданиями о спящем короле обратил внимание А.Н. Афанасьев. Если германские рыцари во главе с Фридрихом Барбароссой, проснувшись перед концом света, выступят на борьбу с враждебными ратями демонов и на помощь родной стране, то Разин опять начнет разбойничать и устроит кровавую бойню. Наш народ ближе к истине – не стоит доверять «помощникам» из мира духов!

Чаще других князей являлись после смерти Борис и Глеб, убиенные своим братом Святополком. Прежде всего, они начали преследовать самого убийцу: «И всюду грозные бегут за ним убитых братьев тени» (К.Ф. Рылеев, «Святополк», 1821). Затем состоялось видение плывущих на ладье святых мучеников, столь же легендарное, как и Невская битва, которой оно предшествовало. Интересно сравнить с видением Пелгусия случившийся в 1800-х гг. визит в Московский Кремль покойных Минина и Пожарского. Освободители столицы, помолившись в Успенском соборе перед Казанской иконой, вскочили на коней и умчались в вихре, обещав на прощание поддержать своих земляков в грядущей битве с Бонапартом. Это событие широко обсуждалось в Москве, о нем даже сочла нужным упомянуть в дневнике англичанка Марта Вильмот, гостившая у княгини Е.Р. Дашковой.

Призраки Бориса и Глеба преследуют Святополка.

Гравюра неизвестного художника (1830-е гг.).

Первые мстительные духи на христианской Руси

Бориса и Глеба видел один Пелгусий, а Минина с Пожарским – кремлевский сторож и соборный служка разом. Тем не менее явление первых угодило в житие Александра Невского и даже в учебники истории, а о визите последних быстро позабыли. Минина и Пожарского никто не канонизировал, а на дворе стояла эпоха Просвещения, чьи идеалы не были чужды и руководству русской Церкви.

На фоне свидетельств о петербургских императорах инфернальная репутация Ивана Грозного кажется детским лепетом. Она сложилась в то время, когда русское общество вслед за Европой принялось воссылать проклятия тиранам. Б.М. Федоров создавал свой роман «Князь Курбский» начиная с 1825 г. В нем царя Ивана, зашедшего в дом умерщвленного им Владимира Старицкого, преследует «страшный мир призраков». Затем царь сам приходит к Курбскому в черной одежде инока с остроконечным посохом. Стуча посохом, он возвещает гробовым голосом: «Я пришел за тобой!» Лучше бы он молчал – осененный догадкой Курбский выхватывает у него посох и обращает в бегство мошенника в маске Грозного.

В романе А.К. Толстого «Князь Серебряный» (1862) приход мертвецов не менее театрален. Они воют и кружатся около царя, а некий глас взывает под звуки труб: «Иване, Иване! На суд, на суд!» Ивану недостает трезвости Курбского. Его волосы встают дыбом (в романе Федорова они тоже так вставали, а еще глаза вращались, и борода взметалась вихрами). Он заклинает своих жертв повременить с завываниями до Страшного суда.

Общение с настырными духами не прошло для царя даром. Он многому у них научился. Теперь он бродит по Соборной площади Кремля в отблесках кроваво-красного пламени и завывает по-волчьи у ограды Ивановского монастыря. Отсутствие посоха и растрепанная борода монастырского призрака выдают покаянный характер его визитов.

Иван Грозный и мамка Онуфриевна.

Картина К.Б. Венига (1886).

Царь только что подвергся атаке привидений и теперь смиренно выслушивает мамкины нотации

Наверное, читателю известна печальная судьба останков Лжедмитрия I. В мае 1606 г. его труп был погребен за Серпуховскими воротами, но вскоре грянули холода, уничтожившие посевы на полях, и тогда мертвое тело самозванца выкопали, сожгли и, смешав пепел с порохом, выстрелили из пушки в сторону Польши. По свидетельству У. Кокса, автора путеводителя по Российской империи, в народе говорили о пении, музыке и странных огнях на могиле Лжедмитрия. Потому и состоялся исторический выстрел. Сведения Кокса заставляют вспомнить рассказ Светония о брошенном трупе Калигулы. Но если римляне, чтобы избавиться от привидений, зарыли труп поглубже, то русские не стали осквернять землю и сожгли чародея.

Наш современник не питает доверия к народным средствам. В его представлении Лжедмитрий до сих пор танцует и поет на кремлевской стене. В последний раз самозванца видели в августе 1991 г. накануне путча. По слухам, он пытался исполнить партию колдуна из балета «Лебединое озеро».

Призрак царевны Софьи Алексеевны, изгнанный молитвами монахинь из стен Новодевичьего монастыря, избрал необычное место для визитов – подземный переход у станции метро «Охотный Ряд». По легенде, неподалеку был прорыт тайный ход, соединявший кремлевскую опочивальню Софьи с палатами ее фаворита князя В.В. Голицына. Бессердечные потомки засыпали тоннель, и теперь царевна вглядывается в лица прохожих в надежде узнать своего возлюбленного. Видимо, она, как и сотрудница из Дубровиц, слабовато разбирается в одеждах.

Покончив с московскими правителями, перенесемся в Северную столицу. Исследователь здешних призраков Н.А. Синдаловский называет причину их появления в Петербурге – западные легенды, без труда прижившиеся в первом европейском городе России. Хотя городские привидения встречались и в допетровской Руси – тот же Лжедмитрий с его злополучной могилой, – но в полной мере европейскими (английскими, немецкими) по стилю суждено было стать именно духам петербургских императоров. Правда, самый известный из них – Медный всадник – сразу же ставит перед нами ряд вопросов. Подобного ему в Англии не было.

Памятник работы французского скульптора Э.М. Фальконе внушал страх уже при его открытии в 1782 г. У очевидцев сложилось впечатление, что Петр сам «прямо на глазах собравшихся въехал на поверхность огромного камня». Кое-то из народа, точнее из старообрядцев (Библию знали только они), поговаривал о коне бледном из Апокалипсиса, схожем с бронзовой лошадью императора-антихриста. Участники духовного совещания вроде того, на котором был вынесен приговор Петербургу, решили, что Петр «не умер, как умирают все люди: он окаменел на коне». Наказание постигло его «за гордыню, что себя поставил выше Бога».

Слухи об ожившем всаднике, который с легкой руки Пушкина был окрещен Медным, курсировали по Петербургу на протяжении всего XIX столетия. В 1812 г. конный Петр навестил императора Александра I во дворце на Каменном острове. Когда по двору зацокали копыта, Александр спустился вниз и получил нагоняй: «Молодой человек, до чего ты довел мою Россию! Но пока я на месте, моему городу нечего опасаться». Сообразив вдруг, что в данный момент он не на месте, всадник быстро развернулся и ускакал. Покрасневший Александр поднялся в свой кабинет и, как ни в чем не бывало, занялся государственными делами.

Не с отлучками ли всадника связаны злосчастные петербургские наводнения? Так думал Евгений, герой пушкинской поэмы «Медный всадник» (1833). Высказанная им в исступлении фраза в общем-то безобидна: «Добро, строитель чудотворный! Ужо тебе!..» Но Петра она вывела из себя и заставила скакать за безумцем по всему городу:

Революционер Дудкин из романа А. Белого «Петербург» (1912–1913) озабочен судьбами отечества не меньше старообрядцев: «С той чреватой поры, как примчался сюда металлический Всадник, как бросил коня на финляндский гранит – надвое разделилась Россия… Ты, Россия, как конь! В темноту, в пустоту занеслись два передних копыта; и крепко внедрились в гранитную почву – два задних». Сравнение с Россией придумал не Белый – впервые ее «вздернул на дыбы» пушкинский Всадник.

Петру и впрямь лучше оставаться на месте, иначе вся Россия, которую он оседлал, помчится неизвестно куда. Но, увы, беспокойный дух так и норовит прокатиться. Приехал он и к Дудкину на дом, встал посреди порога, горя фосфором (!), наклонил «венчанную, позеленевшую голову», простер «тяжелую позеленевшую руку» и сказал гулко: «Здравствуй, сынок!» Далее я умолкаю – рыдания не позволяют описать свидание отца с сыном. Обратитесь к первоисточнику…

Сенатская площадь и памятник Петру I.

Картина В.И. Сурикова (1870).

В Петербурге случаются удивительные ночи, когда Медный всадник того и гляди тронется с пьедестала

Откуда же взялся в Петербурге живой памятник? Д.Л. Спивак видит в каменном Петре финно-угорские корни[24]. Священные камни, один из которых послужил постаментом для статуи, издревле почитались в окрестностях Старой Ладоги, а культ коня отправлялся на ладожском острове Коневец. Когда на острове был организован монастырь, его братия совершила молебен у местного алтарного камня, похожего на конский череп, чтобы изгнать из него бесов. Бесы обратились в воронов и улетели к Выборгскому берегу Финского залива, приземлившись в губе Чертова Лахта, а по другой версии – во Владимирскую (Чертову) бухту.

Народная память перенесла древние верования на творение Фальконе. Сыграла роль и змея под копытами императорского коня, обеспечивающая памятнику устойчивость. Ее официальная трактовка полна неясностей. Вроде бы змея олицетворяла зависть, попираемую Петром, но Екатерина II осталась недовольна ею. Античные и средневековые конники попирали не змею, а человека, хотя пеших фигур, наступающих на аспида, было много (возглавлял их Христос).

Некоторые из участников вышеупомянутого совещания сошлись во мнении о том, что змея остановила движение коня, помешав надменному всаднику прыгнуть. Если бы он прыгнул, Петербург точно провалился бы в тартарары, и мигом исполнились бы все пророчества. У Спивака по этому поводу возникла ассоциация с шаманом, отправляющимся в дикую скачку по пространствам «нижнего мира» (Петр), и его «духом-помощником» (змея), в нужный момент превращающимся в коня.

Воспоминания о языческих обрядах, возможно, повлияли на народную фантазию, но поездки всадника по городу они не объясняют. Сон об Александре I привиделся некоему майору, озабоченному предполагаемой эвакуацией памятника. Пушкин же, скорее всего, руководствовался европейским, хотя и не английским источником, как он это сделал в другом произведении о живой статуе – «Каменном госте» (1830).

Иллюстрация А.Н. Бенуа (1903)

к поэме А.С. Пушкина «Медный всадник».

Вот он и тронулся, едва замечая путающегося под копытами Евгения

Сюжет об оживающем монументе был изучен Р.Г. Назировым[25]. Античные статуи приходили в движение либо по воле богов (Галатея), либо по собственному произволу (культовые статуи). Наш старый знакомый Лукиан спародировал такие случаи, рассказав о медной статуе коринфского полководца Пелиха. К ее подножию исцеленные больные клали золотые и серебряные монеты, а когда один воришка попытался их украсть, статуя жестоко его покарала. Схожие представления существовали у киевских язычников с их одушевленным идолом Перуном, но они были изжиты в православии, которое, в отличие от католичества, крайне негативно относилось к культу статуй. Свойства живых статуй были перенесены на иконы, мироточащие, плачущие и даже передвигающиеся с места на место (не этим ли вызван избыток живых портретов в русской мистике?).

Между тем в готической Европе широко распространились легенды о статуях Девы Марии, оказывающих покровительство своим почитателям. Богоматерь опускается на колени и выпрашивает у Сына прощения для рыцаря, вытирает пот со лба кающегося жонглера, спасает угодившего Ей художника от падения, учит клирика новому гимну в Ее честь и т. д. В XVI в. к Богоматери присоединились статуи святых и надгробные памятники.

К этому времени относится первая легенда о статуе командора, карающей севильского обольстителя дона Хуана Тенорио, прототипа будущего дона Жуана. Дон Хуан похитил дочь командора и убил его самого. Францисканцы хитростью заманили грешного сеньора в монастырский сад, убили его и распустили слух, что он низвергнут в ад статуей. На легенду наложили отпечаток настроения эпохи Реформации – реформаторам были в равной степени ненавистны и монахи, и статуи, – но в ее последующих вариациях статуя действительно оживает. Параллельно сюжету о мстительном памятнике развивались эротические фантазии о статуях языческих богинь, восходящие к легенде о Галатее. Они тоже опирались на реальность, в которой имели место осквернения статуй сексуальными маньяками.

В литературной традиции, честь которой составили пушкинские поэмы, статуям доводилось выслушивать нелестные замечания, а иногда их даже оскорбляли действием. Так, в пьесе Тирсо де Молины (XVII в.) дон Жуан приглашает командора на ужин, схватив его памятник за бороду. Пушкинский дон Гуан зло смеется над покойником, малым и тщедушным при жизни («Наткнулся мне на шпагу он и замер, как на булавке стрекоза…»), но обретшим исполинский рост в камне. Гуан не подозревает, что мощь и сила помогут привидению одолеть своего врага. Евгений же, как мы помним, весьма сдержан, и его невнятные бормотания способны оскорбить разве что нервного Петра. Сравним слова Евгения с репликой Нильса из повести С. Лагерлеф: «Эй ты, пугало бронзовое! Ты кто такой? Да не смотри на меня так сердито! Я тебя нисколько не боюсь…» Нильс лжет: подобно Евгению, он боится памятника, хотя и не догадывается, что перед ним король.

Вопреки протестам образованных придворных о призраке Петра в его классическом виде заговорили очень рано. Первой с ним столкнулась Екатерина I. Петр вырядился древним римлянином (при жизни за ним такое не водилось) и увлек свою вдову под облака. Из Тургенева мы знаем, что с облаков открывается будущее. Вот и Екатерина наблюдала «своих детей» (дочерей?) среди толпы разноплеменных народов. Народы шумят и спорят, из чего проснувшаяся государыня заключает: «По моей смерти в государстве будут смуты». Впоследствии Петр встретился с великим князем Павлом. И ему недовольный потомками призрак напророчил близкую кончину (подробнее в разделе «Предвестия»).

Генрих VIII, своими капризами схожий с великим русским реформатором, ходит в призрачном обличье по дворцу Хемптон Корт вместе с Анной Болейн. Петра же замечали в обществе молодой дамы в особняке купца Ф.И. Гротена (Дворцовая набережная, 4). Тюдоровских манер нашему царю недостает – он грубо честит девушку за нарушение какой-то клятвы. Зато в безголовом виде за ним никто не гоняется, как Анна за Генрихом.

Налицо сходство судеб английского короля Эдуарда II и российского императора Петра III. Несчастный Петр, умерщвленный по приказу своей жены, тоже обрел вторую жизнь после смерти. Молва, не поверившая в официальное заключение о кончине императора «от геморроидальных колик», отправила его колесить по свету в образах Емельяна Пугачева и Кондратия Селиванова, основателя секты скопцов. Последнее особенно удивительно, если учесть прижизненные вкусы Петра III. Эдуард ежегодно кричит в замке Беркли, хранящем тайну его убийства. Петр же объявляется в Ропше (месте своей смерти) и в Ораниенбауме. Но ведет он себя тихо, переставляя с места на место предметы своего обмундирования – шпагу, ботфорты и т. д.

Судьбы коварных жен – Изабеллы Французской и Екатерины II – сильно разнятся ввиду объективных исторических условий (салическое престолонаследие в Англии). Поэтому дух Изабеллы мается в замке Райзинг, где она жила после изгнания, а Екатерина неожиданно сошлась с законным мужем в Ораниенбауме. Ее призрак приходит сюда навестить свой любимый Китайский дворец.

Остальные русские императрицы не были замечены после смерти, хотя сами они при жизни видели призраков, о чем будет рассказано в разделе «Предвестия». Паранормальная активность наблюдалась лишь в бывших путевых дворцах. На развалинах дворца в Братовщине на подмосковной дороге в Троице-Сергиеву лавру, где часто останавливалась Елизавета Петровна, в первой половине XIX в. видели яркое свечение, а по аллеям запущенного дворцового сада бесшумно скользили призрачные хороводы.

Недавно в Тверском дворце, предназначавшемся для отдыха членов императорской семьи по пути из Петербурга в Москву, был дважды замечен высокий и статный мужчина в военной форме с эполетами и шпагой. В обоих случаях жители Твери (женщина, группа подростков) обозвали призрак «мужиком» – словом, любимым всеми высококультурными россиянами, – и он удалился обескураженный.

Мистические идеи, пропитавшие жизнь Павла I, благоприятствовали ее продлению за гробом. Множество знамений, отмеченных не одним Павлом, сопровождали строительство Михайловского (Инженерного) замка. Исполнив роль заговорщицкой ловушки для императора, замок не отпустил его и после смерти. Человек низкого роста, в треуголке и ботфортах являлся рабочим, реставрировавшим здание для передачи его Инженерному училищу, и грозил им кулаком. Сей жест поспособствовал ускорению ремонтных работ.

Михайловский замок в Петербурге.

Гравюра Ф.Я. Алексеева (1800)

Император остался доволен обустройством покинутого замка и вскоре радостно приветствовал его новых жильцов – юнкеров. Один из них отрапортовал в ответ, после чего бессовестно грохнулся в обморок. С тех пор Павел больше не вырастает перед носом у людей. Он лишь скрипит паркетом, стучит дверями и хлопает ставнями – скверная привычка, присущая и английским привидениям. Посетители нынешнего музея слышали, как он играет на флажолете (старинной флейте). Только бы они не называли его мужиком! Специально выработанная форма обращения к призраку звучит так: «Добрый день, ваше величество».

Другое место пребывания духа Павла I – Гатчинский дворец. Николай II в бытность наследником трона мечтал встретить в Гатчине призрак своего прапрадеда. Но юному цесаревичу не повезло. Зато Павла увидел… товарищ Заяц, комиссар Гатчинского дворца в 1918 г., герой рассказа А.И. Куприна «Гатчинский призрак». Товарищ Заяц, «аптекарский ученик по образованию и коммунист по партийной принадлежности» (напрашивается третья характеристика, которую автор опустил), опознает императора по его сходству с памятником. Привидение вступает в беседу с комиссаром, ради которой и писался рассказ, вспоминая о собственном царствовании, скорбя об ожесточении сердец и осуждая революционный террор. Заяц покорно слушает, вздыхает и пускает слезу. На прощание призрак благословляет его и тает в утреннем свете.

Памятник Павлу I в Павловске.

Памятники императору выполнены по шаблону, поэтому его призрак легко узнаваем

Сведения об императорах XIX столетия довольно противоречивы. Скажем, молчаливый призрак, шествующий по коридорам Зимнего дворца, может оказаться и Николаем I с его солдатской выправкой, и Николаем II с его скромным и непритязательным обликом. Во втором случае мы уже вступаем в агиографическую сферу. Покойный Николай Павлович приходил в гости к митрополиту Платону (Городецкому), но не успел ничего сказать, поскольку владыка запутался в тонкостях этикета: «Невольно возник в душе моей вопрос: встать ли мне и поклониться? Но как кланяться привидению? А с другой стороны, как не поклониться Царю?»

Посмертную конкуренцию Петру I может составить основатель Советского государства Владимир Ильич Ленин. Активность Ильича вызвана причиной старой, как сами привидения, – его тело не похоронено в земле. Энтузиасты, предлагающие осуществить захоронение, в свою очередь, не учитывают мнение русского крестьянства, отказывавшего в погребении таким личностям. Не прошло даром для Ленина и заявление о «вечно живом» вожде. Ширятся слухи о растущих волосах и ногтях трупа, а недавно бурно обсуждалась видеозапись камеры из Мавзолея, на которой покойник пытался встать в саркофаге. Американские ученые признали ее подлинной и вознамерились посетить святилище. Наверное, Ленин выражал беспокойство, предвидя визит буржуев, так, к счастью, и не состоявшийся.

Вступив в реакционную борьбу с пролетариатом и потерпев сокрушительное поражение, привидения не подумали сдаться и уверенно внедрились в среду победителей. Товарищ Заяц был не одинок в своих видениях. В октябре 1923 г. кремлевские служащие наблюдали двойника Ленина, отдыхавшего в тот момент в Горках[26]. Ильич прошелся по коридорам без охраны – факт, вызвавший массу недоумений, – заглянул в свой кабинет и вышел во двор, где его «приветствовал отряд курсантов школы ВЦИК, занимающихся на площади». И никто из этих стойких ребят не лишился чувств подобно изнеженному барчонку из петербургского училища!

До сей поры в ночные часы в Кремле громко скрипят половицы ленинского кабинета. Призрак с характерной острой бородкой (по ней, кстати, в Англии узнают Карла I) был замечен на площади Маяковского и на Тверской улице, где он посетил Елисеевский магазин, почтив память единомышленников из дома Белосельских. С привидением пытался заговорить студент МГУ, но Ленин мгновенно исчез, а в ушах молодого человека в течение получаса отчетливо звучал «Интернационал».

У не допущенных в Мавзолей американцев все-таки есть шанс увидеться с призраком вождя мирового пролетариата. Для этого им надо занять комфортабельный номер 107 гостиницы «Националь» на углу Тверской и Моховой улиц. В марте 1918 г. в нем проживали Ленин, его жена Н.К. Крупская и сестра М.И. Ульянова. Стремясь построить коммунизм в пределах хотя бы одного гостиничного номера, дух Ильича двигает здесь мебель, стучит ложкой по стакану, электрифицирует комнату (включает и гасит свет) и шелестит бумагами.

Одно из последних фото В.И. Ленина (1923).

Больной Ильич готовится к переходу в разряд устрашающих духов

Петр при всем своем величии за пределы Петербурга на бронзовом скакуне не выезжал. Призрак же Ленина бродит по российским просторам. Забрел он, в частности, в свой дом-музей в Самаре (Ленинская улица, 131). В 1890–1893 гг. в доме купца И.А. Рытикова снимала квартиру семья Ульяновых-Елизаровых. В семейном кругу дух Ильича чувствует себя уютно. В доме периодически звонит невидимый телефон и пахнет яблочным пирогом, который любила печь М.А. Ульянова.

Лишь однажды призрак разбушевался и перевернул кровать в бывшем кабинете М.Т. Елизарова, мужа Анны, сестры Володи. Этот поступок заставил усомниться в присутствии в доме Ленина. Музейные работники решили, что кровать перевернул сам Елизаров. Когда в советское время оформляли музей, их с Анной двуспальную кровать разобрали и поставили две односпальные в разных комнатах – так приличнее. Вот дух и возроптал. Он продолжал двигать кабинетную кровать, пока в спальне Анны не восстановили семейный альков. Почему сотрудников музея не смутил долгий срок, в течение которого кровать стояла нетронутой? Или дух Елизарова свято соблюдал предписания советской власти?

Вскоре в музее пожалели о привидении вождя – кому интересны какие-то там Елизаровы? Мудрейшие припомнили, что кровать нашли перевернутой сразу после того, как в Москве обсуждалась перспектива выноса тела Ленина из Мавзолея. Неужели вождь выразил свой протест, надругавшись над холостяцким ложем зятя?

Дом-музей В.И. Ленина в Самаре.

В этом домике призрак Ильича отдыхает от загробных баталий

Из провинции ниточки тянутся на Красную площадь. В Тюмени вождь объявился в здании бывшей Сельскохозяйственной академии (улица Республики, 7), где хранилось его мертвое тело, эвакуированное из Москвы в трудные дни 1941 г. В Мавзолей оно вернулось только весной 1945 г.

К набережной Енисея, в центре Красноярска, пришвартован пароход-музей «Святитель Николай», на котором весной 1897 г. Ленин отправился в ссылку в Шушенское. За шесть лет до этого события на судне плавал цесаревич Николай Александрович (будущий Николай II). Канула в небытие Российская империя, рухнул Советский Союз, и на пароходе воцарились иные порядки – в середине 1990-х гг. по соседству с музеем открылся пивной бар. Остались довольны не только новые русские экскурсанты, но и экскурсоводы, которые могли обслуживать их в комфортной обстановке. Но у клиентов вдруг начала пропадать память. Бармены списали эту неприятность не на качество пива, а на проделки Ленина. Что, если ему помогал Николай II, который еще не был канонизирован? Два исторических врага объединились для ликвидации демократического гадючника…

Хотя И.В. Сталин в наши дни намного популярнее Ленина, география его визитов по сравнению с ленинскими крайне узка. Появляется он только в Кремле и к тому же в несолидном месте – в Потешном дворце. Тем, кто с ним видится, не до смеха – обычно они мерзнут, поскольку в помещении резко падает температура. Сталин – «холодное» привидение, в отличие от «пламенного» Ивана Грозного.

О других партийных руководителях мне ничего не известно. В связи с Н.С. Хрущевым изредка поговаривают о знамениях. Мне памятен июньский ураган 1998 г., снесший кресты на соборе и колокольне Новодевичьего монастыря. Одна православная газета возложила вину за причиненный ущерб на примыкающее к обители кладбище. Догадываетесь почему? Там похоронен Хрущев, враг и гонитель Церкви. Вот и знамение…

Подобная рубрика отсутствовала в книге об Англии. Я сформировал ее ввиду многочисленности свидетельств о русских покойниках, возвращающихся на землю, чтобы повидать дорогих сердцу людей. Существование таких духов было признано и народом, и церковнослужителями, и дворянами. Однако восприятие визитов родичей у представителей трех сословий, мягко говоря, разнится, в чем мы убедимся, сопоставив рассказы о духах, имеющих одинаковую степень родства.

Начнем с жен и мужей. Жена вдового крестьянина приходит навестить дочь и мужа: «Проведать-то, думаю, вас надо ведь!» Однако муж совсем не рад: «Нам с Фенькой и без тебя хорошо». Призрак исчезает и больше не появляется. Другой мужик видит, как покойная жена топит печь, варит еду и купает детей. По совету знахарки он забивает в женину могилу осиновый кол, и покойница перестает ходить.

От мертвого мужа отвязаться сложнее. Один крестьянин, обеспокоенный супружеским долгом не меньше Елизарова, норовит улечься спать с живой женой. Ночью она имитирует на дому венчание сына с дочкой. Вломившийся в дверь муж изумлен: «Нет такого закона – брата с сестрой венчать!» Женщина изо всех сил бьет его пестом по голове: «Нет такого закона – с кладбища ходить!» – «Счастлива ты, что догадалась, а то бы я тебя задушил!» – рычит покойник и вылетает из дома со страшным шумом.

Сцена на могиле.

Картина В.Г. Перова (1859)

Два брата являются к своим вдовам ночью и усаживаются за стол. Старшая золовка, обронив ложку, нагибается за ней и видит железные когти на ногах у незваных гостей. Она всячески тянет время до крика петуха, а младшая золовка уходит с мужем спать. Утром оба мертвеца исчезают, а недогадливую вдову находят с заживо содранной кожей.

Священник, герой истории из духовного журнала, тайком видится с покойной женой. Подслушавший их разговор помещик требует объяснений, и батюшка отвечает: «Я, как честный человек и служитель святого алтаря, сказываю вам, что нахожусь в духовном общении со многими умершими и в том числе с моей женой. Они часто обращаются ко мне с просьбами молиться за них, и когда я исполняю их просьбы, то лично благодарят меня. Жена же моя покойная почти каждый день посещает мой дом и часто выражает интерес ко всему окружающему». Дух жены действительно очень мирный – он прошел курс обучения молодого привидения, запрещающий показывать себя тем, кто пугается, «под угрозой лишения права на дальнейшие свидания с живыми».

Покойная жена одного чиновника из дворян приходит к мужу, чтобы утешить его в горе. Ничуть не испугавшись, муж вступает в диалог с женой, благодарящей его за молитвы и признающейся, что она часто наведывается к детям. Чиновник допрашивает няньку, и та рассказывает о незнакомой женщине, наклоняющейся над постелью детей и затем исчезающей. Их отец не принимает никаких мер.

Умершие жены являлись известным русским людям, например Карамзину, чем приводили их в печаль и умиление. Правда, явления эти случались преимущественно во сне, а сонные видения не всегда можно считать духами.

Загробные визиты мужей оказывали на дворянок более отрезвляющее действие. В рассказах о них ощутим ужас народных преданий. А.Е. Лабзина вспоминает о беседах своей матери и умершего отца, слышавшихся из-за закрытых дверей. Близкие пытаются убедить женщину, что «мертвые не ходят» (дело происходит во второй половине XVIII в.), чем приводят в бешенство. Наконец она сама просит позвать священника (тогда они еще не вступали в «духовное общение» с покойниками), причащается и со слезами на глазах умоляет близких о прощении. Оказывается, ей привиделся старичок, разоблачивший бесовскую природу «мужа» и показавший его истинный облик: «Ежели бы ты знала, с каким ты духом беседовала, то ты бы сама себя ужаснулась… Вот твой собеседник, для которого ты забыла Бога и первый твой долг – детей». Клин клином вышибают, и все же я на месте близких насторожился бы: чем старичок лучше мужа?

Отец В.И. Панаева, умерший от желчной горячки, однажды в полночь вошел в спальню к своей вдове, «шаркая ногами, с поникшею головою и стонами, в том же халате и туфлях, в которых скончался». Белый как полотно он уселся на стул. Мать рассказчика, позабыв о кончине мужа, радостно воскликнула: «Что тебе надобно, друг мой?» – «Подай мне лучше нож!» – прохрипел муж. Эти слова настолько не отвечали «высокому религиозному чувству» покойного, что вдова едва не лишилась чувств, а дежурившие при ней барышни отчаянно завизжали. Добившись нужного эффекта, мертвец удалился медленными шагами. Все двери в доме были найдены отворенными[27].

Покойниц видят не только их мужья, но и дети, и вообще приход матерей случается чаще всего. Деревенская девушка увидела свою умершую пять лет назад мать, которая расхаживала по избе и звала: «Миша, Мишенька, подь со мной!» Девушка закричала от страха, и маменька исчезла. В тот же день пятилетний брат рассказчицы занемог и через три дня умер. Этим обычно заканчиваются визиты покойных крестьянок к своим детям, о чем не мешало бы помнить исстрадавшейся дочке из стихотворения Сологуба.

В погоне за «народностью» Сологуб вдохновлялся скорее спиритическими байками. В одной из них девочка Юля сообщает своей тетке: «Тетя, я видела во сне мою мамашу, она обещалась прийти ко мне наяву и сказала, чтоб я не боялась ее». Мамаша приходит, а пустоголовая тетя, вместо того чтобы вразумить ребенка, подключается к общению духов. «Скажи тете, – говорит мать дочери, – что я могла бы сделаться видимою и для нее, но она не вынесет и может заболеть, потому-то и говорю с нею через тебя, – дети меньше нас боятся, чем взрослые». О да, детей призраками не удивишь, но это не значит, что мертвецы для них безопасны. По просьбе тети и Юли священник служит особую заупокойную службу (призрак называет ее «сугубой панихидой»), мамаша плачет вместе с ними в храме, но удаляется только через полгода, исполнив какую-то миссию.

Отбившегося от рук молодого помещика умершая мать наставляет на путь истинный, ибо его «беззакония и распутная жизнь, полная неверия и безбожия, дошли до Господа». Чтобы не истреблять (!) безбожника, Господь послал на землю призрака матери. Вот такой душеполезный опус в стиле пророческих книг. Но это еще цветочки! Замужняя помещица, увидев в усадебном саду свою покойную мать, хочет взять ее за руку. Привидение предостерегает дочь: «Не прикасайся ко мне, тебе еще не время», а затем, блаженно улыбаясь, отделяется от земли, поднимается вверх и постепенно исчезает в воздухе. Для меня подобные истории сродни кощунству.

Покойных родителей встречали не только безымянные герои журнальных статей. Отец графини Е.И. Орловой, урожденной Штакельберг, заглядывает в окно к дочери, лежа на смертном одре в далекой Риге. О голосе скончавшейся вдали от него матери упоминает в своих записках декабрист А.Е. Розен. Правда, Даль нашел бы к чему тут придраться: Розен «долго припоминал добрейшую и нежную мать» перед тем, как услышать ее голос. Юного В.И. Кельсиева благословляет призрак его отца: «Вася, живи хорошенько и не забывай Бога». Вася не забыл Бога, став социалистом и сподвижником А.И. Герцена. Писатель Н.Э. Гейнце не только берет за руку поднявшегося из гроба отца, но и обсуждает с ним свою жизнь, дивясь осведомленности старика о событиях, происшедших после его смерти.

Помимо родителей, детей навещают бабушки. Крестьянская девочка, истосковавшаяся по умершей бабке, заметила ее в окне и с той поры виделась с ней регулярно. Однажды призрак завел ее в амбар, и родители с трудом отыскали дочку, лежащую там без чувств. Были приняты оборонительные меры, и разъяренная бабушка, перевернув дом вверх дном, ушла навсегда. В современной быличке приход мертвой бабушки к внучке в больницу уже никого не тревожит. Родители лишь выказывают удивление.

Молодых дворян В.Л., С.Л. и Л.С. Пушкиных духи бабушек не пугали, а вдохновляли. «Благословение тени добрейшей бабки нашей послужило, знать, мне в пользу, – уверял Лев Сергеевич. – Во всех отчаянных сражениях с персиянами и поляками я, среди адского огня, не получил даже контузии; пули как-то отлетали от меня, как от заколдованного».

Нет смысла пересказывать свидетельства о явлении взрослых братьев и сестер, сыновей и дочерей (о младенцах и отроках будет отдельный разговор). Народ таких покойников остерегается, а дворяне и белое духовенство либо приветствуют, либо вспоминают о них с теплотой.

Беззаботные настроения просочились даже в монашескую среду. В житии Спиридона Тримифунтского, составленном Димитрием Ростовским, святой взывает к своей умершей дочери, чтобы та сообщила, где спрятала золотые украшения. Добившись ответа, Спиридон от греха подальше успокаивает призрака: «Теперь спи, дочь моя, пока не пробудит тебя Господь всех во время всеобщего воскресения». Монах Митрофан излагает видение князя В.С. Долгорукова. Брат князя, упрекавший его за вольнодумство, пришел к нему мертвый, дотронулся холодной рукой и произнес: «Верь!» Это слово долго звенело в ушах Долгорукова, и в итоге он уверовал. Книга Митрофана и современные ей православные журналы содержат массу рассказов о приходе к иеромонахам, священникам и архиереям их покойных матерей.

Русские писатели и поэты внесли свой вклад в тему родных и близких покойников. Эпоха романтизма подарила нам трех литературных призраков: мертвый жених, мертвая невеста и мертвый друг. Легенды и сказки о женихе-призраке давно известны в Европе, в том числе и в Англии (англо-шотландские баллады XVI–XVII вв.). В России же наибольшей известностью пользовалась баллада немца Бюргера «Ленора» (1773). Ее перекладывали на русский язык П.А. Катенин («Ольга») и Жуковский («Людмила», «Светлана», «Ленора»). Жуковский, кроме того, рассказал в статье «Нечто о привидениях» на полном серьезе историю девушки Марианны, получавшей письма от своего покойного жениха. Балладных ужасов здесь нет, но переписка с мертвецом все равно заканчивается для Марианны летальным исходом.

Ленора.

Гравюра Ф. Кирхбаха (1896).

«Наскакал в стремленьи яром конь на каменный забор; с двери вдруг хлыста ударом спали петли и запор»

Тема загробных встреч с возлюбленной очень интересовала Лермонтова. В стихотворении «Письмо» (1830) он обещает девушке прилететь из гроба на мрачное свидание. Позднее поэт обозвал эти строки «вздором». В более традиционной форме сей «вздор» содержится в стихотворениях «Русская песня» (1830), «Гость» (1831) и одной из глав неоконченного романа «Вадим» (1833–1834). Между прочим, «Гость» поименован как «Быль», то есть ничего вздорного в нем автор не нашел. Мертвый жених в обличье скелета уносит живую невесту, а потом они бродят по дому привидениями:

В «Вадиме» мертвец пытается улечься в постель с бывшей невестой, но той не по вкусу его пустой череп и кровавая рана на месте сердца. Приглашенный поп кропит шаловливого призрака святой водой, и тот уходит, вместо слез сыпля из глаз песок (если бы жениху его насыпал туда Песочный человек, он бы крепко спал, а не приставал к девушкам). Но героиня, натерпевшись страха, умирает через сорок дней от чахотки.

Сравним литературные баллады с народными быличками. В одной из них мертвый жених Ваня за неимением рыцарского коня сам везет на себе невесту Катю. Он хочет, по обыкновению, втащить ее в могилу, но она, помолившись, мобилизует других мертвецов, и те противостоят «нечистому духу». Наутро всех их, кроме Кати, зарывают со святыми упокой.

Другая быличка до определенного момента повторяет старинные баллады с лихой ездой на конях при свете луны. Жених доставляет невесту на кладбище, а когда он первым влезает в могилу, девушка начинает совать туда свои вещи – юбку, кофту, чулки, бусы. Жених не протестует – то ли он, как все мертвецы, склонен к бухучету, то ли ему нравится наблюдать за самим процессом. Девушка краснеет от стыда, но петух, как нарочно, не поет. Тогда она бросает на могилу шубу, кладет сверху Библию, предусмотрительно захваченную из дома, а сама, прикрывшись чем попало, отсиживается до рассвета в часовне. Конец у этих быличек счастливый, но большинство из них подобно балладам завершаются смертью героини.

Не меньшую угрозу несут с собой мертвые невесты. Бледная Доника из одноименной баллады Жуковского (1831, вариация на тему историй Т. Хейвуда и Р. Саути) пугает жениха своей бесплотностью и синевой губ. В ее труп вселился мрачный бес. У Козлова невеста приходит в церковь, окруженная толпой мертвецов («Ночь родительской субботы», 1835). Прекрасная Милава, витающая синим огоньком над своей могилой, уводит в царство мертвых богатыря Велесила (О.М. Сомов, «Бродящий огонь», 1832). По примеру лермонтовского юноши преследует своего возлюбленного героиня Полонского («Неотвязная», 1895):

Таковы романтические невесты. По идее с ними должны быть схожи мертвые подруги молодых дворян. Потерявший невесту юноша испытывает необъяснимое чувство страха на квартире в губернском городе. Его собака рычит и не находит себе места – верный признак наличия привидения. Но дальше начинаются фантазии в манере журнального благочестия. Собака затихает, герой успокаивается, а невеста, сделавшись видимой, по-сестрински целует жениха и приступает к нравоучениям: «Верь же, мой друг, что со смертью не прекращается жизнь человека». На том свете ее обучили штундизму, и теперь она указывает жениху места в Библии, которые он должен прочесть. А в рассказе преосвященного Никанора (Бровковича) невеста кавказца, живущая в России, в момент смерти возникает перед женихом в тумане и возлагает ему на голову венок. С тех пор кавказцы приезжают к нам, обеспокоенные здоровьем своих невест.

Убитый в Лейпцигском сражении И.А. Петин, близкий друг Батюшкова, приходит к поэту во сне (хотя Батюшков сомневается, был ли то сон) с цветущим челом и без следов ран на теле («Тень друга», 1814). Обрадованный светозарным видом друга, Батюшков пытается коснуться его руки, но дух исчезает в «бездонной синеве безоблачных небес».

Иное впечатление оставляет стихотворение Теплякова «Чудный дом» (1831). Погибший друг поэта не парит в небесах, а тяжело и шумно ступает по земле с ликом, «одеянным туманным покровом». Своему собеседнику он демонстрирует «ничтожество», ожидающее за гробом все человеческие идеалы: поэзию, искусства, знание и любовь.

Ни элегическое настроение Батюшкова, ни готическое Теплякова душеполезным рассказам о визитах друзей не свойственно. Они наделены практическим смыслом: научить, утешить, поблагодарить, упрекнуть и т. д. Князь Василий Владимирович Долгоруков пришел после смерти к генералу Степану Степановичу Апраксину, чтобы выразить благодарность за своевременно оплаченные и тщательно организованные похороны[28].

Примерно так же выразил благодарность лежащий на смертном одре М.Н. Муравьев, известный знаток церковных уставов. «Больной во время соборования был уже так слаб, что не подавал голоса. Но когда служба была окончена и архиерей стал разоблачаться, умирающий, к всеобщему удивлению, совсем неожиданно произнес: “Благодарю: таинство совершено по чину”. Таковы были его последние слова на земле».

Лесков, приведший анекдот о Муравьеве в «Мелочах архиерейской жизни» (1889), шутил, но автор байки о Долгорукове и Апраксине был серьезен. Призрак князя благодарностью не ограничился. Он предсказал своему другу «долгую и благополучную жизнь на земле» и пообещал явиться перед его кончиной. Апраксин стал после этого особенно внимателен к нуждам бедных и вздрагивал каждый раз, когда при нем поминали покойного Долгорукова. Придя вторично спустя 42 года, призрак вновь рассыпался в благодарностях, но, заметив, как напрягся и покраснел Апраксин, прервал их и сообщил о его грядущей смерти, долженствующей наступить через двадцать дней. Поговаривали, что Долгоруков приходил еще раз – за три дня до кончины Апраксина, когда тот лежал совсем обессиленный и лишь устало махал рукой.

Литературную обработку получила тема умершего мужа. «Старый и грозный», он возвращается на землю покарать свою легкомысленную вдову. Поначалу его встречи с супругой не выходят за рамки приличий. В рассказе Панаева «Приключение в маскараде» (1820) покойник, надев маску, обвиняет вдову в забывчивости: «Некогда это был день рождения вашего супруга». Виновница смущена, а призрак, открыв себя, завывает голосом из могилы: «Я вызван тобою из гроба, я пришел наказать тебя!» Перепугав женщину, он исчезает, а потом выясняется, что роль духа исполнил друг покойного мужа (мы знаем, сколь странными бывают посмертные взаимоотношения друзей). Героиня тем не менее благодарна ему за урок и следующие дни рождения проводит дома.

Вскоре строгость и чинность уступают место супружеской измене. В стихотворении Тютчева «Все бешеней буря, все злее и злей» (1836) погибший в море муж сидит «тенью над люлькой» младенца. Завидев тень, жена падает без чувств на пол. Ей есть чего бояться – в отсутствие мужа она забавляется в соседней комнате с «милым».

Граф-мертвец из повести Одоевского «Косморама» (1840) в порыве ревности сжигает свою жену, детей и дом. Спасается только ухаживающий за графиней герой, которого выводит из пламени тень влюбленной в него девушки. Как выглядит ревнивый мертвец в представлении Одоевского? Обжигающие глаза, лицо пепельного цвета, побелевшие волосы, багровые губы, улыбающиеся коварной улыбкой, – стандартный набор романтического злодея. В нем нет абсолютно ничего устрашающего.

Дальнейшее ужесточение сюжета происходит в связи с его криминализацией. Жена не просто изменяет мужу – она помогает ему отправиться на тот свет. В стихотворении А.В. Кольцова «Ночь» (1840) преступнице представляются два мужа:

У Полонского («Вдова», 1895) тень мертвого хозяина входит в свой дом, где молодая вдова обнимается с любовником. Героиня рассказа Сологуба «Дама в узах» (1913) злобно и настойчиво думает о муже: «Умри, проклятый, умри!» И в тот же день он внезапно умирает. Сумрачными тенями и кровавыми фигурами даму Серебряного века не проймешь, и муж прибегает к изощренному способу загробной мести. Его дух вселяется в потенциальных любовников вдовы. Придя к ней в усадьбу, они застают ее в саду босую и со связанными руками и, утратив самообладание, предаются садистским истязаниям, которые любил покойник.

От Панаева до Сологуба пройден длинный путь, но никому из авторов не вспомнилась фраза о будущем веке, где «ни женятся, ни замуж не выходят» (Лк. 20: 35). Равно чуждой осталась она всем сочинителям душещипательных историй о призрачных невестах, женихах и супругах. Иначе они были бы восприимчивее к природе тех существ, что принимают вид обожаемых мертвецов.

Английских убийц мы распределили по половому признаку, причем дамы заметно потеснили кавалеров. Угнетенное положение русской крестьянки не позволяло ей предаваться злодействам, зато в число призраков вошли столь колоритные личности, как Салтычиха и принцесса Ольденбургская.

Среди народных убийц пальму первенства держат разбойники и бунтари. Кроме Разина и Кудеяра, можно назвать Ивана Болотникова и сибирского грабителя Рыжова. Болотникова по приказу царя волокла к Белому морю целая рота солдат. Притомились служивые и, не доехав до места назначения, утопили Ивашку в Онежской проруби. С тех пор он утаскивает в реку случайных прохожих – набирает себе новое войско.

На Рыжова крестьяне устроили облаву и прижали его к берегу Иртыша. Хитер был разбойник! Ушел от народного гнева, прыгнув вместе с конем с обрыва. Понадеялся он на удаль свою богатырскую, на силушку конскую. Но не долетел конь до другого берега – широк и могуч Иртыш, – и ухнул прямо в воду. Почесали крестьяне затылки, да и разошлись по домам. А из реки стали доноситься стоны утопленника. То ли просит он церковных молитв, то ли кручинится о неловком прыжке.

А сколько в русских деревнях местных кадров! Вот, к примеру, Хоботовский овраг на подмосковном Калужском шоссе. По его склонам бродят призраки Степана Хоботова и его сообщников, а также погубленных ими купцов. Наследники лихого атамана специально собираются здесь в темное время суток, чтобы почтить память Хоботова изнасилованием или убийством. Привидения же избирают своими жертвами исключительно молодых дачниц, являясь им в виде белых автомобилей, черных обугленных трупов или морщинистых старческих лиц. Как-то раз девушки собирали в лесу хворост и увидели на краю оврага четыре фигуры, похожие на роботов, причем одна фигура была ростом с карлика. Главная странность в их поведении заключалась в следующем: фигуры никак не реагировали на появление девушек и стояли неподвижно.

На Кузнецком Мосту можно встретить не только Жужу, но и призрачного Серого извозчика[41]. Однажды он усадил в свой экипаж счастливчика, вышедшего из игорного дома с карманами, полными ассигнаций. Сначала убийца хотел завезти беднягу в подворотню, но там Жужу орудовала чулками. Пришлось тащиться в глухомань. К счастью, клиент попался не из капризных – помещик, который терпеливо дожидался, когда ему сунут нож под ребра. Один недостаток у сельских дворян – уж очень они плодовиты. Вот и покойник нарожал троих сыновей, не преминувших отомстить за отца. Они подстерегли извозчика и набили ему глотку ворованными ассигнациями, так что он весь посерел и задохнулся.

Кузнецкий Мост в Москве.

Фото второй половины XIX в.

По обеим сторонам улицы выстроились коллеги Серого извозчика

Ну а теперь новая «страшилка» о заказчике и архитекторе. Заказчик – екатеринбургский купец Лев Иванович Расторгуев, старообрядец, владелец Кыштымских заводов, шахт и приисков. Архитектор – выписанный из тобольской тюрьмы каторжник. Камень преткновения – богатая усадьба Расторгуевых-Харитоновых (улица Карла Либкнехта, 44). История эта случилась за 70 лет до Игумнова и Поздеева, но уже в ту пору зодчие были чересчур обидчивы. Автору проекта усадьбы пообещали досрочное освобождение, но по окончании строительства вернули его в Тобольск. Осерчавший каторжанин повесился в камере, не позабыв напоследок проклясть семью заказчика[42].

Первой весточку из Тобольска получила незамужняя дочь Расторгуева. Она отправилась в усадебный парк и прыгнула с разбега в пруд. Не подозревавший о проклятии Расторгуев решил, что дочери не понравился назначенный ей жених, и поспешил выдать вторую дочку за Петра Яковлевича Харитонова, человека крепкого благочестия и сурового нрава. Сам же Лев Иванович, как будто дразня покойного архитектора, уморил голодом свою постаревшую супругу и женился на молодой цыганке.

Надо ли говорить о дальнейшей судьбе Расторгуева? И цыганка, и бесштанный корнет были им убиты. Но в окно никого не бросили, поэтому, восполняя пробел, Лев Иванович вывалился из него сам. Каторжанин на этом не успокоился. Пришел черед новых хозяев усадьбы. Сначала проклятие унесло их пятерых детей. Но староверы плодовиты не менее помещиков – у Харитоновых родились трое других детей.

Тогда архитектор отыгрался на заводских рабочих и крестьянах. Харитонов, подражая дворянам, морил людей в казематах, расположенных прямо под усадьбой. Между прочим, среди его жертв были инакомыслящие (выражаю благодарность борцам за толерантность, предоставившим эти данные). За жестокое обращение с рабочими, чьи трупы выносили из-под земли десятками, Петр Яковлевич был сослан в Кексгольм по указу императора Николая I. Не выбросись Расторгуев из окна, «игумновская» участь ожидала бы его, а не зятя. Харитонов умер в ссылке, а его вдова, жалея о том, что не утопилась в пруду, навсегда покинула Екатеринбург.

Л.И. Расторгуев.

Портрет работы неизвестного художника (начало XIX в.)

Очень скоро усадьбу наводнили призраки, возглавляемые Расторгуевым и Харитоновым. А.Н. Толстой поведал о духе Харитонова в рассказе «Харитоновское золото» (1911). По его сведениям, подземный ход соединял городской парк с подвалом усадебного дома. В подземелье «жили, прикованные цепью, люди, чеканя для Харитонова золотую монету из собственных боярина рудников». Харитонов такой же боярин, какой Толстой – граф. Да и само привидение в рассказе – поддельное. Им вырядился один из героев, напяливший шубу мехом вверх и вымазавший лицо в саже.

Легенды о владельцах усадьбы перенасыщены деталями, но все-таки попробуем отделить правду от вымысла. В 1814 г. Расторгуев завершил строительство двух каменных домов, а сад и парк в английском стиле были разбиты в 1820-х гг. Харитоновым. Автор первоначального проекта усадьбы – итальянец Т. Адамини (в одной из версий легенды в Тобольске сидел не русский, а француз), в проектировании принимал участие архитектор М.П. Малахов. Поговаривали о третьем зодчем, действительно сидевшем в Тобольске. Он был отправлен туда за авторство газетных статей, направленных против самодержавия. Статьи публиковались во Франции и Италии за подписью «Русский» (француз + итальянец + русский = тюрьма). Версия о каторжнике была проработана уральским прозаиком К.В. Боголюбовым.

Корнету, а с ним и цыганке вновь не повезло: Анна Федоровна Коробкова, жена Расторгуева, пережила его на год, умерев в 1825 г. Их старшая дочь Марья Львовна вышла замуж за Харитонова, а младшую Екатерину Львовну успел вытащить из пруда ее будущий муж А.Г. Зотов. Дети Харитоновых рождались, а затем умирали или выживали. Ссылка в Финляндию состоялась в 1837 г. Те, кто ознакомился с английскими байками о злодеяниях католиков, сразу поймут ее истинную причину. Конечно, Харитонов пострадал от политики Николая I в отношении староверов-беспоповцев. Но официальный вердикт гласил о наказании за зверское обращение с рабочими. Петр Яковлевич скончался в 1844 г.

Усадьба Расторгуевых – Харитоновых в Екатеринбурге.

Фото 1910 г.

Подземелья же, как ни странно, существуют. Одно из них открылось из-за случившегося в 1924 г. провала перед входом в усадьбу, другое было обнаружено в 1960-х гг. на берегу усадебного пруда. По-видимому, подвалы отводились Расторгуевым под старообрядческие молельни, как и аналогичные им тайные помещения в усадьбах английских католиков.

Старейший из призраков Царицына (Волгограда) – купец Котов. Ему тоже нагадили корнеты. Усатый молодец ухаживал за невестой купца – юной девушкой из довольно состоятельной семьи. Котов не успел построить особняк, поэтому влюбленные нахально раскатывали по городу в карете. Прежде чем впрыгнуть в карету, обманутый купец пробежал за ней несколько кварталов. Злодеяние совершилось прямо на ходу. Кучеру послышалась какая-то возня и сдавленные крики, а когда он остановил экипаж, там лежали два трупа с ножевыми ранениями. Сделав дело, убийца направился к Волге, где долго отмывал свою кровавую одежду и заливался слезами по утраченной любви. Надев платье, Котов вернулся на то место, где он нагнал карету, и его чистая одежда вновь оросилась кровью – он воткнул в себя нож. Потомки оценили его поступок, и сейчас рядом с местом убийства находится станция переливания крови.

В Англии наследники купца, если бы таковые имелись, подверглись бы преследованию кареты-фантома, как в упомянутом романе Т. Гарди. Но Котов не имел детей[43]. Поэтому кареты в Волгограде нет, а сам купец плавает по воздуху и, если встречает молодую пару, демонстрирует им свой неизменно окровавленный балахон. Военнослужащим не советуют показываться у станции в мундире и с регалиями.

Легендарный убийца сталинской эпохи Лаврентий Павлович Берия по числу своих появлений в Москве превзошел самого вождя. Берию видели в Александровском саду и на улицах города, по которым он передвигался походкой типичного убийцы – крадучись, озираясь по сторонам и надвинув на глаза шляпу. Не знаю, зачем ему понадобилось красться, если при жизни он в основном ездил. Может, на том свете убийцам служебный автотранспорт не выдают?

Однако у призрака есть невидимая машина. Ее гул по ночам приближается к особняку по адресу: улица Малая Никитская, 28/1, где жил нарком и где он, согласно мифу, ублажал своих многочисленных пассий. У парадного входа призрачный автомобиль тормозит, открывается дверца, и раздаются шаги идущего. Потом хлопает входная дверь, и ночную мглу пронзает истошный крик Берии. Вместо любовницы его встречает на лестнице посол Туниса. И так каждую ночь. Сизиф отдыхает!

От злодеев перейдем к злодейкам. Средоточие их призраков – знакомый нам Ивановский монастырь, служивший в старину неофициальной женской тюрьмой. После свержения царя Василия Шуйского сюда была отправлена его жена Мария Буйносова-Шуйская, принявшая монашеское имя Елена. Она томилась здесь недолго, будучи сосланной в суздальский Покровский монастырь. Из Суздаля уже при Романовых ее вернули в Москву – в Новодевичий монастырь, где она и скончалась. Для загробных визитов Мария-Елена избрала, по-видимому, самое ненавистное ей место.

«Уж не расплачивается ли она за грехи?» – задались вопросом мудрецы из народа, заподозрившие Марию в отравлении молодого полководца М.В. Скопина-Шуйского. Надо сказать, на пиру по случаю крестин, столь плачевно завершившемся для Скопина, многие желали его смерти. Мария относилась к их числу. Она бы не отказалась поднести удачливому полководцу чашу с ядом. Но эта честь с молчаливого одобрения присутствующих была доверена золовке Марии – Екатерине Скуратовой-Шуйской. Во-первых, та была кумой, а Скопин – кумом, следовательно, по обычаю, именно Екатерине надлежало вручать чашу. Во-вторых, имя обязывало – Екатерина приходилась дочерью Малюте Скуратову. Ее не наградили призрачной жизнью лишь потому, что она сгинула в Польше вместе с двумя братьями Шуйскими, а Мария осталась на родине.

Досифею при жизни Екатерины II в Ивановском монастыре не баловали, а уж о Дарье Николаевне Салтыковой по прозвищу Салтычиха и говорить нечего. Из судебного разбирательства по ее делу известно немногое. Салтычиху обвинили в гибели 38 человек, главным образом женщин и девушек, и «оставили в подозрении» относительно виновности в смерти еще 26 человек. Сама Дарья Николаевна ни в чем не призналась даже под угрозой пытки. По итогам «повальных обысков» в имениях Салтыковой были добыты показания крепостных о не менее чем 75 убитых, а в ее московском доме найдены бухгалтерские книги, содержащие записи о взятках должностным лицам. Поскольку взятками никого не удивишь, следователи дополнительно опросили в Москве сотни (!) свидетелей. К делу были привлечены жалобы, поданные на свою хозяйку крестьянами. Их накопилось немало, но к жалобам при дворе давно привыкли и не слишком им доверяли.

Д.Н. Салтыкова.

Портрет работы Ф. Друэ (середина XVIII в.)

Нижеследующие данные о Салтычихе относятся к области гипотез и мифов. Игумнов использовал офицерские штаны, Жужу виртуозно управлялась с чулками, Дарья Николаевна – о, грубость нравов! – действовала поленом. Оглушенную ударом девицу выволакивали на конюшню и пороли там до смерти. Кроме того, Салтычиха плескала кипятком, таскала людей за волосы, прижигала им уши и била головой о стену, украшенную лепниной. Однажды она спалила дотла дом некоей девицы, уведшей у нее любовника. Ознакомься Екатерина II с этим показанием не в 1760-х гг., а двадцать лет спустя, она, возможно, оправдала бы Салтычиху.

Осужденная императрицей помещица содержалась в полной темноте в земляной келье Ивановского монастыря, откуда ее выводили лишь по крупным церковным праздникам. Через одиннадцать лет узницу перевели в каменный барак и разрешили посетителям ради потехи смотреть на нее в окошко, как на блаженную, и даже разговаривать с ней. Тогда-то и возникли первые легенды. О деталях процесса Салтыковой мало кто знал, а на всеобщем обозрении Дарья Николаевна просидела два десятка лет, скончавшись в 1801 г.

М.И. Пыляев в книге «Старая Москва» (1891) передает слухи, согласно которым Салтычиха ругалась, плевала в народ и совала сквозь окошко палку. Примерно так вели себя и московские юродивые, но они не рожали детей. А Салтычиха родила, совратив часового, хотя и просидела под землей много лет (ей самой во время «родов» было не меньше пятидесяти). Дух убийцы, покидая ночью стены обители, бродит по Ивановской горке со свертком в обнимку. Вы думаете, это ребенок? Не порочьте добрую память княжны Таракановой и других несчастных матерей! Какое дело Салтычихе до ребенка? Вглядитесь, и вы различите полено, с которого капает кровь.

Зверства Салтычихи.

Открытка с репродукцией картины В.Н. Пчелина (1920-е).

Идейный художник с удовольствием смаковал ужасы крепостной эпохи

Налюбовавшись на Салтычиху, московский люд призадумался: кем была эта бестия? Тут-то многих и осенило. Дарье Николаевне припомнили не только пресловутое полено, но и жареные женские груди, ее любимый деликатес. Не менее впечатляющи сведения из журнала «Живая старина» (1890): «А Салтычиха эта была помещица злая-презлая, хотя и старуха, но здоровая, высокая, толстая и на вид грозная. Да как ей и не быть толстой и грозной: питалась она – страшно сказать – мясом грудных детей. Отберет от матерей, из своих крепостных, шестинедельных детей под видом, что малютки мешают работать своим матерям, или что-нибудь другое тем для вида наскажет, – господам кто осмелится перечить? – и отвезут-де этих ребятишек куда-то в воспитательный дом, а на самом деле сама Салтычиха заколет ребенка, изжарит и съест». Освобожденный народ воздал по заслугам своенравным господам.

В наши дни, когда Орлеанская дева воцарилась в Тартарии, я перерыл всю Сеть в надежде отыскать информацию о реабилитации Салтычихи, но тщетно. Напротив, миф о помещице, именуемой на современный лад садисткой и серийной убийцей, пополнился рядом пикантных подробностей. Каннибализм интересен только любителям американских «ужастиков», поэтому миф развивался в ином направлении, близком и понятном россиянам.

Долой толстую старуху! Овдовев в возрасте двадцати шести лет, Дарья Николаевна испытала безудержный сексуальный голод и, выражаясь по-научному, эпилептоидную психопатию. Долой старорусское полено! Она била крепостных по щекам и приказывала пороть замужних молодух. Сама же «закатывала глаза, кусала губы, а часто и вскрикивала, держась то за собственную грудь, то за женское место». Среди ее развлечений – вспарывание животов беременным бабам, варка детей в кипятке (ошпаривание кипятком + съеденные дети), выжигание лобков у девок, вырезание половых органов у мужчин и женщин. Чьи это комплексы – русской барыни или самих фантазеров?..

В поселке Рамонь, районном центре Воронежской области, водится дама, чьему тонкому вкусу претят поленья и порки. При жизни она питалась кровью убитых младенцев. Ее зовут – завидуйте, англичане! – принцесса Евгения Ольденбургская, урожденная княгиня Романовская, племянница Александра II и внучка Николая I.

Принцесса Е.М. Ольденбургская.

Портрет работы В.В. Матэ (1900-е)

Мне кажется, во всем повинен местный замок принцессы – замысловатое сооружение, выполненное в 1880-х гг., когда такие здания только начинали строить, по проекту архитектора с нерусским именем и фамилией Христофор Нейслер. Изумленная глубинка воздала по заслугам прежде всего архитектору. Замок проектировал не иначе как колдун, член тайного ордена, чье имя хранилось в строжайшем секрете. К басурманским словам «Ольденбургская» и «Нейслер» добавилась новая диковинка – «гемофилия», болезнь аристократов, при которой не сворачивается кровь. Ну а где кровь, там убийства. Чтобы вылечиться от гемофилии, принцесса должна была отведать детской кровушки. Младенцев поставлял влюбленный в нее колдун.

По другой версии, принцесса не знала, что пьет, – колдун готовил целебный напиток на болоте при свете полной луны. О колдовских рецептах проведал муж пациентки, принц А.П. Ольденбургский, правнук Павла I. Он организовал на целителя охоту с собаками и егерями. Ополоумевшего от страха колдуна загнали на его любимое болото и пригвоздили к земле осиновым колом. Умирая, он изрек проклятие на замок и его владельцев, а после некоторых раздумий – и на дом Романовых в целом.

Романовым охота их родственника аукнулась Ипатьевским домом. Пострадали и Ольденбургские. Сын хозяев спустил львиную долю семейного состояния за игорным столом. Его мать активно занялась благотворительностью. Это было наказание для ее мужа, а саму Евгению кара настигла позднее. После революции принцессу разбил паралич, и, будучи перевезенной в Финляндию, а затем во Францию, она скончалась в 1925 г. в возрасте 80 лет.

Замок принцессы Ольденбургской. В воображении провинциалов – дом, идеально подходящий для шабаша привидений

Ее дух вернулся в Рамонь, где наводит ужас на посетителей проклятого здания. В нем поочередно размещались казарма, тифозный лазарет, химико-технологический институт, заводоуправление, Дом пионеров, библиотека, музыкальная школа. Те, кто осуществлял реставрацию замка, сходили с ума, спивались, уезжали в тайгу или кончали жизнь самоубийством. Реставрация, начатая в 1970-х гг., до сих пор не завершена. На верхнем этаже здания имеется очень странная комната, чья стеклянная дверь выходит на балкон. Недавно с него чуть не попрыгали вниз члены итальянской делегации. А еще в дом никогда не залетают мухи (в древних мифах это признак чистоты, а не скверны).

Чтобы дух Евгении не скучал, ему назначили в компаньонки дворовую девушку Варвару, над которой принцесса издевалась при жизни. Однажды лютой зимой она послала ее с караваем в руках встречать почетных гостей. Гости так и не приехали. Дрожащая на морозе Варвара отламывала кусочки от каравая и клала их в рот. Дома она тяжело заболела и умерла от несварения желудка.

Раз в несколько лет нечистая сила под предводительством Евгении и Варвары собирается в замке на шабаш. «Трезвым увидеть шабаш невозможно», – гласит народная молва. Один свидетель, напившись, пришел к замку, услышал свист, хохот, крик и тут же в страхе убежал. Другой наблюдал ведьмовское сборище во всех подробностях, но местные жители ему не верят. Напиться-то он напился, а вот до замка не дошел.

Духи английских самоубийц, среди которых преобладают обманутые жены и бедные служанки, дополняют категорию жертв любви и ревности. В лице русских самоубийц мы впервые сталкиваемся с загробными монстрами. В народе суицид не находил абсолютно никакого оправдания, а изобретатели журнальных привидений хитроумно исключили из их числа самоубийц. Вот почему Булгаковский не упомянул об удавленниках.

«Черту баран!» – презрительно отзывались русские крестьяне о самоубийце. Лукавый не только подбил такого человека на смертный грех, но и приобрел себе ездовое животное, на котором удобно перевозить воду[44]. Чертова барашка подобрал псарь Ермил у могилы утопленника («Бежин луг»). Предположительно Тургенев вложил в уста мальчика Илюши орловскую быличку. Интересно, каков был ее конец? Залаявшие собаки прервали рассказ Илюши на самом захватывающем месте: «Смотрит он на него, и барашек ему прямо в глаза так и глядит. Жутко ему стало, Ермилу-то псарю: что, мол, не помню я, чтобы этак бараны кому в глаза смотрели; однако ничего; стал он его этак по шерсти гладить, – говорит: “Бяша, бяша! ” А баран-то вдруг как оскалит зубы, да ему тоже: “Бяша, бяша…”»

Утопленница.

Картина В.Г. Перова (1867)

Тургенев собрал несколько быличек о самоубийцах. Например, об удавившемся на ветле парне. Его привидение рыдало в роще и напугало одну крестьянку так, что у нее отнялся язык. Или об утопленниках, жалобно стонущих в воде. Деревню в Петербургской губернии терроризировала «задавленная Пашка», стенающая в лесу и шатающаяся вдоль дорог «вся в белом и с опущенной головой». Самоубийцы, погребенные на дне Соловьева оврага в Симбирске (Ульяновске), по ночам скреблись в окна караулки на соседнем огороде. В Рязанской губернии повесившаяся от тоски девушка своим плачем заманивала путников и заставляла их плутать вдалеке от дома.

Знаменитости в мире самоубийц – симбирская красавица Марина и омский разбойник Череда. Молодая вдова Марина бросилась в Волгу после того, как ее возлюбленный Иван Курчавый женился на другой. Утопленница превратилась в русалку. И вообще среди русалок каждая вторая свела счеты с жизнью. Марина была необычной русалкой. Она не только пела, хохотала и переворачивала лодки, но и принимала всякие обличья, например лебедя или мертвой бабы, лежащей на берегу. Завлекла она и Ивана Курчавого, повадившегося ездить к ней на свидания к омуту. Утонув, Иван воссоединился с Мариной, а его призрак стал навещать по ночам законную супругу. Хорошо там, где нас нет!

Узник по прозвищу Череда бежал из Омского острога, где в 1850-х гг. отбывал заключение Достоевский. Удравший каторжник принялся мстить обижавшим его солдатам и офицерам. Он убивал их и вкладывал в руку трупа пучок череды. Новоявленного ботаника обнаружили скрывающимся на берегу местного озера. Коня у Череды не было, и, в отличие от Рыжова, он знал, на что идет, ныряя в воду. По имени утопленника озеро назвали Чередовым, а когда острог разрушили, на его руинах объявился призрак каторжника. Сейчас на месте острога находится медицинский колледж.

Европейские предания о клубах самоубийц, одно из которых переиначил Стивенсон, получили распространение и в Петербурге. В этих клубах собираются не те, кто желает расстаться с жизнью, как у Стивенсона, а те, кто уже это сделал. И они тоже играют в карты. Вид сидящих за столом скелетов, чьи пальцы постукивают, а челюсти трясутся при объявлении взятки, лишит самообладания кого угодно.

Могила самоубийцы.

Картина В.А. Котарбинского (1900).

Огонек над могилой призван обозначить душу самоубийцы

Другая петербургская легенда повествует о старушке, зашедшей в дом по адресу: Невский проспект, 68 («Литературный дом», пострадавший во время блокады и недавно реконструированный). Она поднялась на верхний этаж, позвонила в квартиру, а когда дверь распахнулась, кинулась из лестничного окна на плиты тротуара. В Петербурге любят кончать с собой при свидетелях (Свидригайлов), и старушка не была исключением. Однако впоследствии была сочинена легенда о двух соперницах в любви, пожилой (наша героиня) и молодой. Объект их страсти избрал в спутницы жизни молодую, а поселились супруги за той самой дверью.

Кровавое пятно еще долго выступало на плитах перед домом (хорошо известная в Англии деталь), а самоубийца выслеживала по ночам припозднившихся мужчин и бросалась им на шею с распростертыми объятиями. Страшнее зрелища не бывает, разве только Салтычиха в роли соблазнительницы.

Герой следующей истории – реально существовавшая личность, вологодский дворянин Павел Дмитриевич Пузан-Пузыревский (эстеты напрасно обвиняли Гоголя в коверкании имен героев). Вы бы смогли прожить всю жизнь с такой фамилией? Вот и Павел Дмитриевич не выдержал. Он служил капитаном в пехотном полку, откуда уволился «по домашним обстоятельствам» (нашим офицерам палец в рот не клади), женился, поступил на статскую службу и в 1838 г. построил в Вологде симпатичный деревянный особняк (улица Герцена, 35). Но злые языки доконали-таки беднягу, и он повесился на чердаке дома.

И после смерти его не оставили в покое. Поговаривали, что веревка обрывалась трижды, прежде чем хозяин добился своего, поэтому среди призрачных звуков в доме наиболее отчетливо слышен тяжелый грохот, сотрясающий потолок бельэтажа. Покойник мстил жильцам и арендаторам старинного дома, устраивая пожары и потопы (среди побывавших здесь организаций был клуб водников). Особенно раздражали его предпоследние владельцы, ремонтировавшие в доме большегрузные машины. Но затем туда вселился музей, чьи вежливые сотрудники нашли общий язык с призраком[45]. Ему объяснили, что такую фамилию днем с огнем не сыщешь, и он смирился с участью музейного экспоната.

Особняк Александра Яковлевича Дюрингера в Иванове (улица Марии Рябининой, 28) – мрачноватый образец псевдоготического стиля, изрядно запущенный и загаженный (в нем находится то ли общежитие, то ли коммуналка). Поэтому легенды растут вокруг него, как ядовитые грибы на зачумленной почве. Молодой швейцарский предприниматель, на чьи средства возведен дом, чистотой нравов не отличался. Его жена Ольга Трофимовна, утомленная бесконечными изменами мужа, в 1915 г. повесилась, оставив ему семерых детей. Самоубийство состоялось в другом месте, но в данном случае дом важнее человека. Ольга Трофимовна вернулась поскрипеть половицами именно в этот особняк.

Особняк А.Я. Дюрингера в Иваново.

Приют духа повесившейся жены владельца

Вместе с ней там скрипит и Александр Яковлевич. После смерти супруги он забрался в кровать к одной балерине, но та изгнала его с позором – на теле Дюрингера выступила сыпь. Скоро черная оспа унесла блудника в могилу. Хоронили его в закрытом гробу, и шедшие за ним пессимисты многозначительно вздыхали: наверняка хозяин забрал с собой в гроб семейные богатства. Оптимисты не соглашались: сокровища хранятся в доме или в глубоких подземельях под ним. Незадолго до самоубийства Ольги Трофимовны бриллианты валялись на столах грудами. «Да, но затем они уплыли к балерине», – ставили точку в дискуссиях реалисты.

В словах оптимистов была доля истины. Я снова имею в виду подземелья. Они существуют, но не под особняком Дюрингера, а под домом Дмитрия Геннадьевича Бурылина (улица Батурина, 11/42), крупного ивановского фабриканта и коллекционера, где сейчас размещается Музей ивановского ситца. Первый из трех ходов вырыл еще дед фабриканта, а последний на совести самого Дмитрия Геннадьевича. Он прорыт в 1914 г. с разрешения городских властей. В настоящее время ходы наполовину засыпаны, и невозможно установить, где они заканчивались.

Для чего Бурылину понадобился подземный ход? Чтобы закопать там мумию. Дмитрий Геннадьевич владел тремя мумиями. Первую мумию привез в 1913 г. из Египта студент Владимир Левин, который затем бесследно исчез. То ли его настигло проклятие фараонов, то ли… Оговорюсь сразу: эта мумия, по заключению ученых, являлась знатной египтянкой, жившей в I тыс. до н. э. и умершей от водянки головного мозга. Но ведь были и другие две мумии! Вторую Бурылин приобрел у коллекционера по фамилии Дуров, и ее дальнейшая судьба неизвестна. А третью Дмитрий Геннадьевич предал земле, признавшись, что она ему стала часто сниться по ночам[46]. После этого никто, включая хозяина, не пожелал спускаться в подземелье. Говорят, мумия покидает свою могилу и расхаживает там, внизу, – высохшая, почерневшая, в головном уборе, на удивление схожем со студенческой фуражкой.

Напоследок – о влюбленных барышнях. В дореволюционной Самаре популярностью пользовался ресторан «Аквариум» (улица Самарская, 95), в чьем здании потом размещались партийные организации и Театр юного зрителя. Члены его труппы наблюдали прозрачные силуэты двух горничных, отравившихся уксусом из-за несчастной любви к одному и тому же мужчине. Неужели мерзавец бросил обеих девушек разом? Сомнительно. Может, любви там и не было? Кто знает, какого рода уксус подавался в этом ресторане? В советское время отношение к самоубийцам изменилось – актеры подчеркивали доброжелательность призраков, не пытавшихся никого напугать.

Вот и героиня петербургского дома А.Ф. Евментьева (набережная Фонтанки, 81) ни на кого не бросалась, а лишь медленно парила под куполом ротонды – круглого в плане помещения трехэтажной винтовой лестницы. Легенду о призраке породила длинная веревка, висевшая одно время в куполе. Многие вспомнили о юной красавице в темно-синем свитере. Ежедневно она приходила в дом, садилась в одиночестве на верхней ступеньке лестницы и печально напевала. Недоброжелатель, чей слух коробило ее пение, прикрепил к куполу веревку и завязал петлю. Увидев веревку, красавица обреченно вздохнула и накинула петлю себе на шею. Ее дух успокоился, когда обрывок веревки убрали (ср. с рассказом о духе Чарльза Стортона из Солсбери).

Ротонда дома А.Ф. Евментьева в Петербурге.

Под этим куполом летала душа меланхоличной самоубийцы

Кумир ярославских школьниц, юная гимназистка Лиза ходит вокруг церкви Параскевы Пятницы на кладбище Туговой горы в белом платье, с бледным заплаканным лицом. Лиза полюбила юношу Алексея из соседней гимназии, писаного красавца и знатока лошадей. Бедная Лиза выучилась верховой езде, вызубрила расписание всех скачек и однажды в компании гимназистов блеснула своими познаниями. Но, увы, презрительный отзыв Алексея, позавидовавшего ее эрудиции, свел на нет все старания девушки. Большинство англичанок выбрасываются из окон, а русские девицы вешаются или топятся. Доплыв до середины реки, Лиза сложила руки и отдала Богу душу.

Редкая отечественная легенда о привидениях обходится без проклятия. О некоторых проклятиях мы уже рассказали, встретятся они нам и в дальнейшем. В Англии же проклятий совсем мало, а в XIX в. они практически исчезают. При этом в число английских призраков попадают не только проклятые, но и те, кто изрекает проклятия. Надо ли говорить, что проклятия эти, за редким исключением, не сбываются. Тем самым уравновешенные и строгие англичане выражают свое отношение к истерикам и крикунам.

У нас же если кого проклянут – пиши пропало! Шатаются троны, рушатся стены, переполняются кладбища. Действенность проклятий, скорее всего, объясняется народным интересом к пророкам и прозорливцам. Даже дьякон из чеховской «Дуэли» (1891) искренне верил в своего дядьку с зонтиком и в слабенького старца, который «Святым Духом пролепечет одно только слово», да так, что «в Европе камня на камне не останется». В такой вере много правды – научные и общественные законы ничто перед заключенным в человеке духом. Но много и лжи – не всякому старцу, не говоря уж о мирянах, позволено бросаться словами.

Пророчества у нас любят. О судьбах православия или, что чаще, России, о монархах и президентах, о еретиках и антихристах. Сейчас, когда всюду мироточат иконы и обретаются кусочки Животворящего Креста, люди прозорливые замечают: «Умножился грех, и стала изобиловать благодать. Близок конец, грядет Царство Небесное». Осталось приметить вход в град Китеж где-нибудь в богатой на чудеса глубинке, отгородиться от мира дивеевской канавкой – и не страшен тогда антихрист со штриховым кодом!

От пророчества до проклятия рукой подать. Пророчествуют старцы, проклинают родители. Получивший родительское проклятие – будущий заложный покойник. И смерти ему долго ждать не придется: он может умереть сразу же после изречения проклятия. А не умрет, так будет носиться по белу свету, не останавливаясь поесть и попить, пока родители не снимут с него проклятие. Тот, кто умер непрощеным, живет в озерах, болотах, лесных чащах – на границе между мирами. Он не может вступать в общение с живыми и относится к ним враждебно. Отличить проклятого мертвеца просто: его одежда всегда запахнута на левую сторону. Но чертям и лесовикам он прислуживает невидимкой. Так проще исполнять их поручения – отправиться в деревню, украсть еду или питье, затеять драку, раздуть пожар и т. п.

Разновидность проклятых – так называемые полуверицы и полуверки, которые во множестве водились в Вологодской губернии. Это не нечистая сила, но и не живые люди. От прежней жизни у них сохранилась привычка ходить в церковь на литургию, но стоят они только до Херувимской песни, а затем удаляются, пятясь задом. На них распространяется правило для оглашенных (готовящихся к крещению) – тех, которых давно у нас нет, но которых все еще призывают покинуть храм перед началом Литургии верных. Чем не привидения? Чтобы вернуть проклятого скитальца в мир живых, надо изловчиться и накинуть на него крест, разрушающий проклятие, по сути «окрестить» его как оглашенного.

Не вижу необходимости пересказывать многочисленные былички о проклятиях. Удовольствовавшись некрещеными детьми, рассказчики пощадили проклятых. Как правило, детей вызволяют из того промежуточного состояния, куда их отослали заботливые родители, и они не успевают перейти в мир духов. Исключение составляют лембои.

Стандартная ситуация, знакомая нам по Англии: бродячего старика или старуху не пускает на порог знатный человек, стены его дома содрогаются от проклятий и по истечении назначенного срока валятся на головы хозяевам. Однако благоденствующие английские усадьбы навещают духи не господ, а бродяг, с изумлением наблюдающие за провалом своих ожиданий. Русским барам достается по полной программе: жены умирают, дети пропадают или их загрызают собаки, сами герои сходят с ума, дома пустеют, а затем их сжигает дотла молния – дабы не осталось следов, ставящих под сомнение пророчество.

Мы уже видели, во что превратили пермяки дом Чадина, Башню смерти и особняк Мешкова. Следующий объект их внимания – Егошихинское кладбище. Его отделяет от города речка Акунька, которая в XVIII в. получила второе имя – Стикс. На этом кладбищенские шутки не закончились. В 1807 г. пермский исправник Александр Девеллий (может, в реальности это был Девин или Девкин) похоронил здесь свою шестилетнюю дочь Таисию и установил над могилой круглое чугунное надгробие с изображением пустых глазниц, треугольного носа и оскаленного рта, окаймленных змеей, кусающей свой хвост (Уроборос). Вскоре безмолвное кладбище огласил заунывный плач маленькой девочки.

Почему бы не предположить, что ее просто напугала прихоть безумного папаши? Но нет – рисунок на чугуне понравился пермякам. В советские годы надгробие было изъято сотрудниками краеведческого музея, а на его место поставлен дубликат. Ну а плач девочки списали на проклятие. Его изрекла либо мачеха, не принявшая падчерицу, либо сам исправник, коему она приходилась не дочерью, а внучкой. Родная дочь Девеллия родила Таисию от солдата Савелия, и хотя тот добавил к своему имени вторую «л», пермский патриций отверг зятя и проклял внучку. Проклятие быстро подействовало, но дедушка не угомонился и наглядно продемонстрировал, что он думает о Савелии и его потомстве. По третьей версии, исправник наложил проклятие на девочку, рожденную его женой вне брака (кажется, и в этой истории поучаствовал Савелий). Женщина умерла, а Таисия протянула недолго, улегшись под чугунную плиту, изображающую уродливую рожу[47].

Могила проклятой дочери на Егошихинском кладбище в Перми

Казалось бы, добавить нечего. Но в Перми нашлись мудрецы, которых не устроил вариант с проклятием. Рожа рожей, но ведь там изображен и Уроборос, символ вечного возвращения. Они углубились в родословную Таисии и выяснили следующее. У одной женщины был взрослый сын, которого она соблазнила и родила от него дочь. Сын не присутствовал при родах – он уехал с глаз долой от стыда. Роженица умерла, а девочку назвали… нет, не Таисией! Неизвестно, как назвали, да и не важно это. Важно то, что она выросла красавицей и на ней женился вернувшийся в город отец и брат. Инцест в квадрате! Еще одна беременность. Еще один труп еще одной роженицы. Еще одна девочка, на сей раз Таисия. Шесть лет спустя истина открылась вдовцу, отцу, дяде и деду. Он сошел с ума, пытаясь разобраться в генеалогии, и выгнал Таисию на улицу, а то и просто прибил на месте.

И только мудрейшие из мудрейших ведали, что это была не Таисия. Девочка выжила, а когда она созрела, наследственность дала себя знать. Юная девушка, вдохновившись примером дочерей Лота, изнасиловала собственного отца с присными, родила от него настоящую Таисию и отдала концы. Инцест в кубе! Вечный извращенец бился в истерике и проклинал всех жен, дочерей и внучек. В его голове созревал план рисунка на могиле новорожденной правнучки. Задаст он потомкам задачку! Но потомки разгадали тайну плачущей Таисии, чему я, признаться, не удивлен.

Почетное место в ряду проклятых занимают пьяницы – и знатные, как князь Василий Петрович Хованский, и безродные, как Кузьма Молотов с московской Швивой горки. Удивительную историю Василия Петровича, думаю, знают многие москвичи. Англичане легенду о трех пьяницах в церкви придумали, но случай с Хованским взят из жизни. О нем рассказал в своем дневнике, считающемся достоверным источником, голштинец Ф.В. Берхгольц, долгое время живший в Российской империи.

С 1716 г. молодой Хованский владел подмосковным селом Леоново, позднее вошедшим в черту города. В селе была деревянная церковь Положения ризы Пресвятой Богородицы. После ночной пирушки перепившиеся друзья Василия Петровича принесли его в храм и отпели, уложив в невменяемом состоянии в пустующий гроб. Отпевание закончилось, а «покойник» так и не проснулся. Тогда друзья вышли из церкви, аккуратно заперев за собой двери. Наутро дверь отомкнул священник, чьему взору предстал встающий из гроба Хованский. По счастью, батюшка не был суеверен, к тому же он сразу узнал князя. А вот о Хованском такого не скажешь. При виде фигуры в облачении и с ключами ужас на его лице сменился умилением, и он все норовил бухнуться в ноги вошедшему, пока тот не привел его в чувство.

Церковь Положения ризы Богоматери в Леонове.

Фото 1882 г. Убирающих сено крестьянок, похоже, не тревожат голоса с того света

Сам Хованский тщательно скрывал этот инцидент, но о нем узнал его тесть вице-канцлер П.П. Шафиров. Он ненавидел зятя и повел дело так, что все участники шалости оказались приговоренными к смертной казни. Суровость приговора была обусловлена не положением в гроб[48], а сопровождавшими его кощунствами – насмешкой над обрядом и осквернением церковных сосудов. Петр I был не в том возрасте, чтобы одобрить подобные хулиганства, но все-таки он сжалился над гуляками и заменил казнь телесным наказанием.

О призраках благоразумный Берхгольц ничего не рассказывает. Между тем они стали донимать Василия Петровича после ночевки в гробу. Мертвецы приняли его за коллегу и протягивали к нему костлявые руки. В искупление вины Хованский построил каменный храм, стоящий поныне. Его сын продал село ученому-натуралисту П.Г. Демидову, а тот по истечении четверти века проживания в Леонове приказал закрыть храм. Не в просветительских целях – просто ему не давали покоя замогильные голоса, заглушавшие колокольный звон. В их хоре различался и голос Василия Петровича. Заброшенную церковь открыли только через 60 лет. Зато в советское время ей повезло. Закрытая в 1930-е гг., она начала вновь функционировать после войны (одна из «сталинских» церквей).

Известный фразеологизм «Напиться до положения риз» впервые упомянут в 1726 г. в письме графа А.А. Матвеева, ревизовавшего Московскую губернию. Матвеев писал Екатерине I, что 24 ноября, в день именин императрицы, он угостил всякого чина людей 70 человек «до положения риз». Согласно Максимову, это выражение восходит к праздникам Положения ризы Богоматери и ризы Господней, отмечающимся в начале июля, когда в самом разгаре Петров пост и сельскохозяйственные работы. Напиться в такую пору – все равно что совершить святотатство. Есть и другие версии происхождения фразеологизма: патриарх Ной во время судьбоносной пьянки (Быт. 9: 20–27) обнажился, то есть снял с себя ризу; священники перед тем, как усесться за стол, снимали облачение.

Я бы предложил еще один вариант. Фразеологизм стал известен через восемь лет после леоновской истории. Его исходное значение могло быть следующим: Хованский напился до такой степени, что был уложен в гроб в храме Положения ризы, или он допился до того, что вынужден был построить храм Положения ризы.

Почему Таганский холм получил имя Швивая горка, в точности никто не знает[49]. Объяснения даются позднему, искаженному названию горки – Вшивая, образовавшемуся в результате перестановки букв в непонятном слове. Пьяница Кузьма Молотов проживал в середине XIX в. в подвале усадьбы И.Р. Баташева (улица Яузская, 11). При жизни он всячески измывался над женой, а после смерти заделался «холодным» привидением. Исполняя свою миссию, Кузьма грозит заморозить местных алкашей, если те не бросят пить. Холод, исходящий от мертвого трезвенника, очень силен – и никакой дозой потом не согреться! Поэтому многие его слушаются.

Московская Швивая горка. Фото второй половины XIX в.

По горке бродит дух трезвенника Кузьмы Молотова. Алкоголикам сюда лучше не заходить

Вэту рубрику я включил всех тех, кого привязывает к земле какая-либо идея, но кто не является ни жертвой, ни преступником, ни проклятым. В Англии таких привидений оказалось меньше, чем я ожидал, в России же их навалом. За счет кого образовался разрыв? Во-первых, за счет покойников из народа, которые, как мы помним, страдают от недостатка еды, одежды, предметов обихода и т. д. Во-вторых, за счет тех, кто обещал навестить после смерти друга или подругу (в Англии таких визитеров почти нет).

И наконец, за счет толстосумов. Англичане могли осудить прижимистую старуху или скрягу-оборванца, но своих промышленников и банкиров они в обиду не давали. Для них эти люди – двигатели прогресса и гаранты парламентаризма, а значит, почти святые. Русский, да и советский народ приписывал богачам жадность, ненасытность и постоянную неудовлетворенность. Во многих поверьях богачи, не в силах распрощаться со своим хозяйством или денежными накоплениями, остаются на земле до тех пор, пока их внутренности не сгнивают. Потом дьявол вселяется в их трупы, и они начинают ходить по домам.

Древнейшие из «идейных» призраков – хранители кладов, чью функцию в Англии исполняют не люди, а эльфы. Зачем эльфам клады, не совсем понятно, – они даже не всегда бывают жадными. Наши хранители собирали сокровища при жизни, а потому не могут расстаться с ними после смерти. Согбенный старец Кудеяр до сих пор сидит в невидимой землянке и дрожит над своим награбленным добром. А был когда-то Кудеяр рослым, своевольным, удалым казаком. «Его разбои бушевали в землях Тульских, Московских и по всему княжеству Рязанскому. Ни конный, ни пеший не имел от них ни проезда, ни выхода». На берегу реки Истьи сохранилось несколько крупных известковых камней, под которыми лежат Кудеяровы сокровища: «Иногда в глубокую полночь, над каменьями древнего злодея, боязливые люди видят огонек синий, бледный, и за огоньком страшные лица людей, вооруженных рогатинами, копьями, ножами, кистенями» (Макаров).

Худому, поросшему мхом и волосами Стеньке Разину помогает стеречь клад его полюбовница Маришка. В рассказе Забылина два бурлака проникли внутрь разбойничьего бугра на Волге. Там стоял гроб с железными обручами, а по стенам было навалено много золота и серебра. Герои таких легенд обычно теряют рассудок и вытворяют всякие глупости. Не стали исключением и бурлаки. Вместо того чтобы забрать сокровища, они принялись сбивать обручи с гроба. Вылезшая оттуда красавица Маришка попыталась их вразумить: «Чего вам, молодцы, надо? Берите всего, чего хотите!» Но один из бурлаков накинулся на нее и начал полосовать железными прутьями. А кого он рассчитывал найти в гробу – бабушку-задворенку? «Побойся Бога!» – крикнул ему товарищ. И тут же все исчезло, а бурлаков вынесло невидимой силой наружу.

Рассказ напоминает английские легенды о странствующих рыцарях. Рыцари эти обнаруживают гроб со спящей красавицей, а потом либо обретают с ней счастье, либо упускают свой шанс и лишаются покоя при жизни и после смерти.

Псковского князя из Гремячьей башни сменила юная княжна, которую некогда прокляла мать. Красавицу вмиг уволокла нечистая сила, уложившая ее в золотой саркофаг в подвале башни. Она покоится там молчаливая, с открытыми глазами и ярким румянцем на щеках. Чтобы снять чары, добрый молодец должен читать над гробом Псалтырь в течение двенадцати дней и ночей. Псковские молодцы корыстолюбивы, поэтому вдоль стен усыпальницы расставлены бочки с золотом.

Гремячья башня в Пскове. Князя в ней больше нет, но юная княжна и бочки с золотом по-прежнему ждут в гости добрых молодцев

Бочки попали туда из легенд о кладах и их хранителях, а чтение Псалтыри – из сказок о черной принцессе или ведьме. Псковского юношу, решившегося на подвиг, атаковали в склепе чудовища, как и Хому Брута. Поначалу они бесновались, шумели и касались своими телами читающего, но тот крепился и не поддавался страху. Миновали шесть дней и ночей, а молодец не прервал чтения. Тогда чудовища сменили тактику – они затихли и начали наигрывать успокаивающую мелодию. Скоро комната наполнилась раскатами молодецкого храпа, так что даже княжна вздрагивала в саркофаге. Торжествующая нечисть выкинула юношу вон из башни, а княжна скорбно глядела ему вслед. Тело молодца нашли у подножия башни, и целые сутки после этого он не говорил ни слова, а лишь равномерно посапывал, отвернувшись к стене. Встав с кровати, он сладко потянулся и вдруг вспомнил о вечно бодрствующей княжне и бочках с золотом. Горе убило его наповал. После похорон дух неудачника долго витал у развалин башни, слушая призывный звон монет, разливавшийся над ее окрестностями.

В селе Сафоновка Кореневского района Курской области расположен псевдоготический особняк, именуемый на местном наречии дворцом. Его построил в конце XIX в. курский землевладелец Иосиф Тимофеевич Викторов для своей любимой – молодой девушки, которая собственноручно рисовала к нему эскизы. Увы, по окончании строительства девушка, как всякий уважающий себя архитектор, прокляла дом и уехала из Сафоновки. Печальный Викторов поселился в деревянной избушке у стен дворца. В само здание он войти не осмелился – вдруг проклятие подействует? – и тосковал всю оставшуюся жизнь. Тоскует он и после смерти, но уже в стенах дворца, тревожа вздохами и шарканьем подошв учеников сельской школы[50].

Тема загробного визита по обещанию развилась из литературных произведений о призраках близких друзей и великосветских понятий о нерушимости слова. По сути, это дворянский вариант потустороннего мира, спущенного на землю. Показателен в этом плане случай с бароном А.А. Дельвигом и его приятелем Н.В. Левашевым. Они не просто условились прийти друг к другу после смерти, но и обсудили в деталях предстоящий визит: если тот, кто останется в живых, испугается, призрак должен тотчас удалиться. Через семь лет после заключения сделки Дельвиг умер и явился в полночь в кабинет Левашева. Призрак устроился в кресле в надежде на дружескую беседу, но уловив озадаченное выражение лица хозяина (Левашев успел позабыть о договоре), тяжело вздохнул, поднялся и вышел.

Дельвиг был настолько безупречно воспитан, что о встрече с его духом мечтали многие из друзей, и, в частности, один помещик. Но по отношению к помещику умерший поэт допустил бестактность. Он задумал войти в усадебный дом не через дверь, предварительно постучавшись, а через балкон. Помещик принял Дельвига за куст роз, который обычно выставляли на балконе, а обнаружив ошибку, кинулся в ужасе к жене с криками: «Воды! Воды!» Решив, что его собираются полить, призрак обиделся и растаял в воздухе на глазах у жены, несущей лейку.

Барон А.А. Дельвиг.

Портрет работы Ф.П. Бореля (1830). Честнейший из всех призраков

Рассказы о клятвах повторяют знакомые нам шаблоны о визитах родных и близких. Брат с сияющим лицом протягивает руки к брату. Одна женщина является к другой в белом покрывале и напоминает, что еще не настало время для объятий (Загоскин, «Две невестки»). Убитый офицер посылает своего друга на поиски загадочной книжки в коробке с фаянсовым сервизом. Взбудоражив хозяина сервиза и переворошив его дом, друг наконец получает книжку – «Подражание Иисусу Христу» Фомы Кемпийского.

Богачей у нас, как я уже сказал, не любили. Гоголевский ростовщик «тревожит… людей, внушая бесовские побуждения, совращая художника с пути, порождая страшные терзанья зависти». Богач из былички не допущен в рай апостолом Петром, приказывающим ему выполоть десятину колючей и жесткой травы (в Англии траву велели полоть мужеубийце – леди Говард). Ангел, сопровождающий душу богача, понимает, что его подопечному, не привыкшему к физическому труду, с задачей не справиться. Поэтому он летит к одной монахине, которая щедро брала милостыню из рук покойника, и та выполняет работу.

Иллюстрация Н.Г. Гольц к повести Н.В. Гоголя «Портрет». Необычная интерпретация духа ростовщика. Но истинные привидения именно таковы

Двусмысленная быличка. Монахиня вроде бы спасла богача, но, может, и она подверглась наказанию – не бери неправедно нажитые деньги? В любом случае богач попал в рай через то самое «игольное ушко», сквозь которое нелегко пройти верблюду (Мф. 19: 24). Ведь, по современному толкованию, «игольное ушко» – это название древних ворот в Иерусалиме. Груженому верблюду пройти там было трудно, но не невозможно!

Генерал-майору Петру Петровичу Кусовникову прорваться в ворота не удалось, и он был спущен на землю, точнее – на Мясницкую улицу в Москве. Под номером 17 на этой улице значится доходный дом Н.С. Аблова, построенный в 1876 г., а до него здесь стоял особняк генерал-лейтенанта Л.Д. Измайлова из знаменитого рода масонов. Одну из комнат особняка Измайлов отделал черным штофом и украсил масонской символикой. В 1843 г. дом приобрели Кусовников и его жена Софья Ивановна.

Семейная чета деловитостью не отличалась. Свои несметные сбережения – ассигнации и бриллианты они хранили дома и никуда, кроме печки, не вкладывали. Представляете, каково было Петру Петровичу зайти впервые в черную комнату? Символики он не испугался – в ней сами масоны плохо разбирались, – но его вывел из себя прислоненный к стене скелет и гигантская надпись «Memento mori», или в переводе на русский: «Все там будем». Кусовников знал, что «туда» с капиталами не впустят. С тех пор мешок с деньгами и шкатулку с драгоценностями супруги возили с собой по всей Москве.

Перед тем как отлучиться на неделю в подмосковное имение, они, по обыкновению, засунули сбережения в печь. Вскоре после их отъезда в двери дома на Мясницкой постучалась сама судьба в лице местного истопника. Вернувшись в Москву, Софья Ивановна заглянула в печь и тут же составила компанию обитателю черной комнаты. Петр Петрович присоединился к ним позднее, перед смертью попытавшись без особого успеха восстановить сгоревшее богатство. Теперь его призрак жалобно причитает у дома номер 17: «Ох, денежки, мои денежки!» А будучи агрессивно настроенным, он кидается на прохожих с криком детей из Сиони: «Давай денги! Денги давай!» (возглас, ставший неофициальным лозунгом демократической России).

Легенда была популяризована А.А. Мартыновым в журнале «Русский архив» за 1878 г. и Пыляевым. У них есть черная комната и скупые муж с женой, но нет печи и привидения. Известно также, что настоящий Петр Петрович скончался в 1871 г., а Софья Ивановна пережила его на два года.

Тюменский предприниматель, торговец чаем Степан Иванович Колокольников посещает свою городскую усадьбу и магазин (улица Республики, 18/20). Призрак хлопает дверями и передвигает мебель, разыскивая припрятанные в годы революции сокровища. Неизвестно, когда возникла эта легенда, а в наши дни Степана Ивановича принято восхвалять, как и Мешкова, за финансирование учебных заведений, обустройство города (он имел звание почетного гражданина Тюмени) и каждодневную помощь нуждающимся и обремененным. Но с большевиками он не успел договориться, и те обложили его фирму двухмиллионной контрибуцией. Тело купца погребено в США, а дух его вернулся на родину.

Убежал от большевиков и екатеринбургский купец-золотодобытчик Алексей Афиногенович Железнов. Однако в его городской особняк (улица Розы Люксембург, 56), стилистически схожий с московским домом Игумнова, возвращается не он, а его супруга Мария Ефимовна. Натура томная и мечтательная, насколько это возможно для жены финансового воротилы, Мария Ефимовна страдала от клептомании. Вряд ли ей удалось серьезно пополнить золотой запас мужа, но тайников в доме Железновых уцелело немало. Их-то и разыскивает дух покойной в образе Белой дамы.

Лазаревское кладбище в Москве приказало долго жить под колесами бульдозеров в 1937 г. и в послевоенные годы. К тому времени оно было запущено и поросло травой, но те, кто его уничтожал, долго копались среди старых могил и что-то искали. Искали они, скорее всего, сандуновские сокровища.

В 1815 г. на кладбище была погребена вдова Марфа Силична Сандунова. Ее сыновья Сила и Николай, известные актер и юрист, после похорон не обнаружили в доме никаких драгоценностей. А ведь Сандуновы были очень богаты и даже содержали бани, одни из крупнейших в Москве. Отчаявшийся Николай вспомнил о последнем желании покойной – чтобы ей под бок положили мягкую подушку. Под покровом ночи два наследника перелезли через ограду, раскопали свежую материнскую могилу и яростно распотрошили подушку. Ночной ветерок кружил белыми перьями, а братья прислушивались к знакомому до боли старческому хихиканью, разносящемуся над смиренным кладбищем.

Они не помнили, как очутились дома. Наутро Сила отправился на кладбище и вернулся оттуда, шатаясь, как пьяный. Могила Марфы Силичны оказалась нетронутой, а на земле не было ни единого перышка. «Кого же мы разрыли ночью, Сила?» – дрожащим голосом спросил Николай, но его брат лишь пожал плечами. За восемь лет до того римский декадент из Перми снабдил Егошихинское кладбище дьявольским памятником. Братья Сандуновы установили на Лазаревском кладбище чугунную плиту, увенчанную крестом с двумя обвивающими его змеями, – подарок от сыновей любимой матушке.

Не знаю, до или после сокровищ мадам Петуховой сочинена эта легенда, но в ней есть маленькая неувязка. К моменту кончины матери Силе исполнилось 59 лет, Николаю – 47. Оба миновали тот возраст, в котором лазают по ночам через кладбищенские ограды.

Разнообразны идеи, притягивающие духов к земле, а случается, что хозяева приходят в свои особняки по старой памяти, подобно английским родовым привидениям. Вот только наши духи не всегда настроены миролюбиво – помните Барятинских? – ведь в их домах живут не потомки, а чужие люди.

Рабочие, производившие ремонт в бывшем доме екатеринбургского купца Михаила Михайловича Ошуркова (улица Чапаева, 10), встретили девушку в белом – дочь хозяина Анастасию, которая недвусмысленно заявила им: «Уходите отсюда». Обиженные рабочие пожаловались бригадиру, и тот решил приструнить бесстыдницу. Однако Анастасия, следуя заветам Кузьмы Молотова, организовала ледяной поход. Замерзшего смельчака отогрели с трудом, скинувшись всей бригадой.

Одна из трех дочерей купца Николая Васильевича Теренина наведывается в бывший отцовский особняк в Калуге (улица Воскресенская, 7). Она не дотянула до свадьбы и потому скучает по непрожитой жизни. Бедняжка порядком исстрадалась в советское время, когда в доме помещались райкомы партии и комсомола, но утешилась лет пятнадцать назад, когда там устроили Дворец бракосочетания (в настоящий момент на реставрации).

Елизавета Ивановна Любимова, вдова богатого коммерсанта, построившая в Перми элегантный особняк (улица Сибирская, 23), была выдворена из него революционерами. На первых порах изгнанницу приютили в учрежденном ею Вдовьем доме. Но летом 1918 г. она уже бродила без жилья по городским улицам, околачивалась у ограды Архиерейского кладбища, где был похоронен ее муж, и пыталась заночевать на его могиле.

Когда полили осенние дожди, Елизавета Ивановна бесследно исчезла, а долгие годы спустя в Перми объявился ее призрак. На кладбище он не пошел – оно было снесено в 1933 г. перед устройством зоосада (звери соседствуют с мертвецами), – а отправился в свой бывший особняк, где с 1986 г. размещается Театр юного зрителя. Труппам детских театров везет на привидений. Перед уходом из дома Любимова смогла забрать только рубиновый браслет с бриллиантами. Теперь к нему добавились платья из театрального гардероба. Актрисы отнеслись с пониманием к нуждам Елизаветы Ивановны.

Остатки усадьбы Тереньга в одноименном поселке, районном центре Ульяновской области, навещает призрак ее последней владелицы Екатерины Максимилиановны Перси-Френч, чьим отцом был потомок древнего ирландского рода, а матерью – дворянка Симбирской губернии. Поместье досталось Екатерине Максимилиановне в 1899 г. от бездетной двоюродной бабушки, чей отец генерал А.Н. Скребицкий в свою очередь унаследовал Тереньгу от Голицыных.

Генерал выкопал в усадьбе подземные ходы то ли на случай войн и мятежей, то ли в качестве тайников для сокровищ. Однако войны не грянули, а сокровища куда-то улетучились, поэтому Скребицкий, посоветовавшись с Нармацким, Харитоновым и другими знатоками подземелий, решил использовать их по прямому назначению. В стенах он проделал ниши для замуровывания крепостных девушек, а в залах установил орудия инквизиции. Говорят, Харитонов посетил Тереньгу перед финской ссылкой, и генерал с гордостью продемонстрировал ему специально выписанную из Франции гильотину. Восхищенный старообрядец очень жалел, что вера не позволяет ему ступить на путь революционного террора.

Новая хозяйка Тереньги отличалась веселым и бойким характером. Как и все ирландки, она любила песни и пляски, скакала на коне не хуже Лизы из Ярославля, но, в отличие от нее, могла переплыть всю реку, а не только половину. В своей усадьбе Перси-Френч устроила винокуренный завод и привела в надлежащий вид подземелья, разломав гильотину и очистив стены от цепей и скелетов. Но дворянские замашки ей изжить не удалось. Она имела привычку передвигаться тайком под землей и неожиданно выскакивать перед носом у суеверных мужиков и баб. Те в страхе разбегались, а узнав, в чем дело, злобно ворчали на барские капризы.

Народный гнев ничего хорошего ирландке не сулил. Когда в конце 1917 г. она вернулась в Симбирск из Петрограда, ее имение было полностью разграблено. «Варвары, – жаловалась Екатерина Максимилиановна в одном из писем, – набросились на мои поместья, на плоды моего многолетнего труда и за три дня разрушили храм созидания, искусства, науки и благородства, на восстановление которого уйдет три столетия…» Среди плодов храма благородства сильнее всего пострадал винокуренный завод. Симбирский военно-революционный комитет изъял из его погребов коллекцию марочных вин в 3000 бутылок, да еще имел наглость свалить вину на призраков жертв, замученных Скребицким.

Выйдя из тюрьмы зимой 1920 г., Перси-Френч навсегда покинула свою вторую родину. Но подземелья остались. И вот перед посетителями разоренной усадьбы стала выплывать из-под земли полупрозрачная фигура в старинном женском платье, с высокой прической. Ирландка опять взялась за свое! Однако современных посельчан ей не запугать. Недавно две школьницы навели на призрака фотообъектив и нажали на спуск. Вспышка подействовала на Перси-Френч так же, как брошенная близнецами подушка на Симона де Кентервиля. Привидение удалилось в подземелье, где предалось ностальгическим размышлениям.

Но и туда добрались усердные посельчане! Провалившись пару раз под землю и нащупав старинные монеты, они поняли, что Скребицкий террором не ограничился и припрятал-таки генеральские сокровища. Срочно составили карту тоннелей, и в Тереньгу потянулись охотники за кладами[51].

Русь испокон веков славилась чудаками и оригиналами, ничуть не уступавшими английским. Злой Джимми из Лоутера пытался сохранить труп умершей любовницы. Астраханский рыбопромышленник Михаил Акимович Шелихов приказал изваять в камне статую безвременно почившей дочери и попросил медиума вдохнуть в нее жизнь. Медиум промахнулся. Статуя не ожила, хотя Шелихов проводил рядом с ней все свободное время, гладил ее лицо, укладывал в постель. А извлеченная с того света душа дочки угодила в бывший особняк ее отца (Красная набережная, 45), где она горько плакала, расхаживала по коридорам и заглядывала в палаты туберкулезного диспансера (она умерла от чахотки). Недовольным больным она поясняла: «Я живу здесь всегда, это мой дом». В 2008 г. особняк Шелихова был передан картинной галерее и музею. Теперь призрак хочешь не хочешь должен маскироваться под статую.

Дом М.А. Шелихова в Астрахани. Фото начала XX в.

Обессмертил свою дочь в камне и Арсений Васильевич Марков из Нижнего Новгорода. Девушка ничем не болела, но была хромой и горбатой, поэтому отец ограничился барельефами, изображающими девичье лицо. Барельефы украсили вестибюль его дома (улица Ильинская, 61), где одно время тоже находился туберкулезный диспансер.

Сам же хозяин так и не сумел привыкнуть к новому роскошному жилищу. Купец Марков происходил из разбогатевших ямщиков и от прежней жизни сохранил множество причуд. Он любил заглянуть в соседний кабачок, побуянить, закатить скандал, побить посуду и стекла. Возместив ущерб, он шел домой, но, не дойдя до парадной двери, заворачивал на конюшню, где и укладывался спать. Домашние всячески его стыдили и звали ночевать в дом. Вняв упрекам, Арсений Васильевич придумал компромиссный вариант. Он втащил в дом своего любимого коня, напоил его из ведра шампанским и улегся с ним в обнимку[52]. Думаю, в призрачном виде куролесит в нижегородском доме именно Марков, а не его дочь.

Московский дом номер 17 по Тверскому бульвару прославили сразу три оригинала. Первым был майор К.И. Осташевский, устроивший при нем сад с затеями – «китайский домик, греческий храм, готическая башня, крестьянская изба, гуси и павлины, живая горная коза, деревянный русский баран, пруд, мостики, плоты, шлюпки и даже военный корабль» (Загоскин, «Москва и москвичи») [53]. Вторым – генерал И.К. Лукаш. Его жена заболела чахоткой, и он по совету врачей поселил ее на зиму в садовой беседке, так что к весне бедная женщина преставилась (это не чудаковатость, а обыкновенная глупость).

Затем участок приобрела Варвара Петровна Крекшина, вдова синодального секретаря И.А. Пуколова и бывшая любовница графа А.А. Аракчеева. Сплетню об Аракчееве оставим на совести Вигеля, недолюбливавшего графа и называвшего Крекшину «полненькой, кругленькой, беленькой бесстыдницей». На Тверском бульваре Варвара Петровна возвела новый дом, на бельэтаже которого в 1860-х гг. собирался клуб московской художественной интеллигенции.

Сама хозяйка предпочитала жить на Поварской улице, где предавалась чудачествам, дни и ночи напролет устраивая званые приемы и играя с друзьями в карты. Французская гадалка Мария Ленорман, чьи пророчества отравили жизнь многим знаменитостям – от Марии Антуанетты до Наполеона, предсказала Варваре Петровне смерть в своей постели. Казалось бы, что тут такого? Пощадила гадалка Крекшину, не стала пугать ее гильотинами и крахами империй. Но русская чудачка рассудила иначе и дала зарок не укладываться в свою постель.

В молодые годы ей удавалось обмануть судьбу – каждое утро Варвара Петровна просыпалась в чужой постели. Когда же наступила старость, Крекшиной пришлось бодрствовать и приучаться спать в креслах. В итоге она тяжело заболела, и доктора (опять они!) велели перенести ее в кровать. В ту же ночь предсказание Ленорман сбылось. Жертве было всего-навсего 86 лет. Она могла бы жить вечно, если бы прибегла к средству, известному никогда не засыпающей княжне из Пскова. Надо было ложиться спать в гроб! Крекшина до гроба не додумалась, а может, побоялась, что от нее отвернутся интеллигентные московские молодцы. Заботы о продлении отпущенного ей срока не прошли даром. Для посещающего Тверской бульвар духа Варвары Петровны земная жизнь продолжилась.

Те, кто читал книгу об Англии, наверное, возмущены. Почему до сих пор нет рассказа о российских парапсихологах, вступающих в контакт с духами? Минуточку терпения! Такой контакт был недавно налажен в волгоградском музее-заповеднике Старая Сарепта, бывшей колонии немецких гернгутеров (деноминация протестантского гуситского движения).

Распоясавшиеся сарептские духи не давали покоя жителям Красноармейского района. Для проказ они избрали площадь Свободы, истолковав по-своему это священное имя. Еженощно на площади наблюдалось белое свечение и сновали полупрозрачные фигуры. Откуда-то снизу доносилось унылое мычание, а в одном из соседних домов кто-то хрипел и стучал по дереву. В пустующих музейных помещениях хлопали двери, срабатывали датчики и мебель скакала с места на место. Тогда-то руководство музея и решило пригласить двух женщин-экстрасенсов.

Старая Сарепта. План 1770-х гг.

В левом нижнем углу – стоянка кочевников

Экстрасенсы сразу заметили ухмыляющуюся физиономию на стене одного из зданий. Зайдя внутрь, они установили духовный контакт с немолодой дамой и ее ребенком. Дама сообщила, что на месте колонии жило в землянках кочевое племя. Когда в 1765 г. пришли немцы, они начали рыть яму под фундамент и мимоходом закопали ту землянку, где жила дама с ребенком. Мать и дитя умерли от голода, а местный фабрикант, вместо того чтобы разрыть землянку и захоронить кости, соорудил сверху целый комплекс зданий. Его подлое лицо ухмыляется на фасаде дома. Тем не менее дама заверила, что не желает никому зла и вообще она – добрый дух-хранитель музея, поэтому заботится о дверях и мебели. На всякий случай экстрасенсы загнали кочевницу в подвал, но разрешили ей время от времени посещать музей, чтобы поглядеться в зеркало и отведать сушеные баклажаны, которыми ее подкармливают сердобольные сотрудники.

Расставшись с кочевницей, экстрасенсы перешли в другое здание, где выяснили причину хрипов и стука. Хрипел и стучал кулаком старый Иоганн Ниденталь, основатель гончарной мастерской. Одна из женщин, блеснув знанием старонемецкого языка, дружески побеседовала со стариком. Иоганн скончался в начале XIX в., и с тех пор никто не поднес ему ни кружки пива, ни куска черного хлеба. По указанию экстрасенса музейные работники выделили гончару уголок в выставочном зале и поставили там бокал с пивом, накрытый хлебом. Внезапно сработала пожарная сигнализация, все выскочили из помещения, а когда вернулись, ни пива, ни хлеба не было. Экстрасенс призналась, что это она попросила Иоганна обнаружить себя. Ее слова подтвердила вошедшая в зал коллега: «Иоганн замолчал навеки».

Скептики хотели что-то возразить, но экстрасенс вдруг воскликнула: «Теперь я чувствую смерть!» Сотрудники чуть было не разбежались снова, но экстрасенсы задержали их и отвели в подвал. По пути туда они рассказали о нашествии на Сарепту войск Емельяна Пугачева, о погромах и убийствах. Слушатели поразевали рты от изумления, но директор музея, историк по образованию, подтвердил слова женщин.

В подвале обнаружился потайной люк, из которого, по словам экстрасенсов, исходили негативная энергия и тревожащие горожан мычания. «Надо провести обряд и закрыть энергетическую воронку!» – объявили экстрасенсы. Надо так надо. Зазвучали слова на тарабарском наречии, задымилась экзотическая травка. Для полного успокоения злых духов прибегли к дедовскому способу и побросали в открытый люк монетки. Вскоре мычание стихло, и крышку с грохотом водрузили на место. Тут кто-то из присутствующих хватился тысячной купюры. Ее стянул дух самого Пугачева, не удовлетворившийся монетками. Жертва негативной энергетики потребовала вернуть украденное. «Поздно, – сказала экстрасенс. – Если открыть воронку, духи выпрыгнут оттуда и вселятся в тех, кто не сможет от них защититься». Напуганные сотрудники кинулись вон из подвала, на ходу ощупывая бумажники.

Напоследок разобрались с хулиганами с площади Свободы. Оказывается, ночные фигуры породило массовое захоронение солдат, умерших в сарептских лазаретах. Православные воины были отпеты священниками, но духи представителей других религий пожаловались экстрасенсам на отсутствие нужных обрядов. По-видимому, христианский рай их не устроил, а в свой без обрядов не впускают. Вот духи и разбушевались. «Они неопасны, – пояснили экстрасенсы. – А когда обряды будут проведены, духи сразу успокоятся»[54].

Будем надеяться. Ведь Сарепта, по уверению здешних историков, славилась мирным сосуществованием четырех религий. Мир помог избавиться от многих тормозящих прогресс предубеждений. Так, мусульмане изготовляли в Сарепте вино и водку, а христиане – пиво из арбузов (не его ли подсунули бедняге Иоганну?). Калмыки, хотя и молились Будде, со вниманием слушали христианских миссионеров. Может, поэтому они не дождались благословенной нирваны?

Скажем пару слов о водяных привидениях (не путать с духами воды). В Англии с них льет ручьями вода, а стены домов, куда они приходят, сочатся влагой. Л.Н. Виноградова среди важнейших свойств русских покойников называет их связь с водой. Водный рубеж может служить непреодолимым препятствием для мертвеца. Когда же ему удается пересечь преграду, он является на землю в мокрой одежде.

Модификацией водяного привидения служит дух человека, оплакиваемого родными. Мать видит умершего сына, мокрого и дряблого, а тот жалуется, что весь пропитался ее слезами. Другой матери является ее покойная дочь, несущая ведра с водой: «Это ты виновата, мама. Это не вода, а твои слезы. Ты плачешь, а я твои слезы таскаю!»

Интересна городская (петербургская) интерпретация мокрого призрака. Преподаватель Академии художеств Михаил Иванович Козловский скончался в 1802 г. в возрасте 48 лет и был погребен на Смоленском кладбище, заливаемом во время наводнений. Когда хляби небесные разверзались над Петербургом, студенты академии тряслись от страха в ожидании грохота в дверь и крика, перекрывающего шум бури: «Я – скульптор Козловский со Смоленского кладбища, весь в могиле измок и обледенел. Отворяй!» Жалобам Козловского вняли только в 1931 г. и перенесли его прах в некрополь Александро-Невской лавры.

Москва страдала не от наводнений, а от пожаров, поэтому в ней завелось не водяное, а «огненное» привидение – дух пожарного-любителя Василия Марина. Во время грандиозного пожара Большого театра 11 марта 1853 г. Марин спас одного из рабочих. После смерти в 1900 г. небесная канцелярия поручила ему миссию: появляться на крупнейших городских пожарах и вытаскивать кого-нибудь из пламени.

В завершение этого раздела – два необычных петербургских привидения. Сэр Уильям Лэнгорн из Гринвича, чей дух щиплет за мягкие места лиц женского пола, при жизни ничем не прославился. Самый шаловливый русский призрак известен каждому. Хотя труп Григория Ефимовича Распутина был сожжен на Поклонной горе в марте 1917 г., дух всесильного старца не успокоился. Очевидцы уверяли, что Распутин покинул мертвое тело прямо на костре, помахав рукой собравшемуся народу. Он прилетел на свою квартиру (улица Гороховая, 64) и принялся хватать за интимные места женщин и мужчин.

Г.Е. Распутин и его поклонники. Фото 1914 г.

На этих людях Григорий Ефимович отрабатывал свою посмертную хватку

Мне Григорий Ефимович представляется личностью весьма заурядной, как и все те, кто остался в памяти потомков одновременно великим злодеем и великим благодетелем. Истина в таких случаях лежит посередине: не был Распутин ни «святым чертом», ни святым целителем. Но мое мнение, конечно, значения не имеет. Образ старца чрезвычайно удобно эксплуатировать в наше время, падкое на маньяков и чудотворцев. Подтверждение тому – судьба призрака Распутина.

В пятикомнатной квартире на Гороховой улице Григорий Ефимович проживал в 1916 г., перед своим убийством. Потом в ней размещалась коммуналка, чьих жильцов и ублажал призрак. Относительно недавно в одной из комнат поселился художник, столкнувшийся ночью в коридоре с высоким бородатым мужиком в красной косоворотке, кожаных сапогах и с хлыстом в руке. Новый жилец поклонился Распутину в пояс, а призрак, наверное, за что-то его ухватил, и художник взялся писать портрет старца.

Какой же уважающий себя мастер не торгует картинами? Появился маленький бизнес и у нашего художника. Портреты Распутина стали раскупаться. Кто-то ждет от старца духовного исцеления, кому-то любопытно взглянуть на сексуального монстра, но большинство покупателей эти глупости не волнуют: разуверившиеся в жизни люди жаждут «мужского здоровья»[55].

В русских домах черепа хранились редко. Их в основном складировали в монастырях, где разговоры о привидениях не поощрялись. Поэтому фольклорная традиция, посвященная беспокойным черепам, у нас не сложилась. Лишь один случай заслуживает упоминания.

В 1717 г. Петр I привез из Франции человека ростом 226,7 см по имени Николай Буржуа. Государь назначил гиганта своим выездным лакеем и подобрал ему жену – чухонку из Лифляндии, не уступавшую Буржуа ростом. Супруги были осведомлены о научно-просветительских начинаниях Петра и знали, что после смерти их скелеты украсят стены Кунсткамеры (такой чепухой у нас занялись прежде англичан). Поэтому их духи не тревожили музей вплоть до пожара, во время которого некий энтузиаст вроде англичанина Чарльза Уайта, пользуясь суматохой, похитил череп Буржуа. Череп срочно заменили (в музее имеется костяной фонд), но покойный гигант не принял чужую голову и стал регулярно наведываться в Кунсткамеру.

Николай Буржуа.

Портрет работы Г. Гзелля (первая половина XVIII в.)

Не балуют привидения наши церкви и монастыри. Изредка слетит на землю дух мученика или погребенного в храме святого, промелькнет где-нибудь Черный монах – и снова затишье. Даже те из духовных лиц, кто был при жизни привязан к какому-нибудь месту, не возвращаются туда видимые глазу или слышимые уху.

Возьмем, к примеру, патриарха Никона. Давно ходят слухи о его канонизации, но пока он не прославлен. Фигура, что ни говори, трагическая. В Соловецком монастыре, чья братия ратует за канонизацию Никона, хватает подвижников и без него. Но в Подмосковье есть место, которому патриарх оставался верен до гроба. Ново-Иерусалимский монастырь служит наглядным свидетельством того, что его основатель весьма оригинально, но в духе своей эпохи понимал смысл христианского учения и действительно стремился быть «греком по вере» в пику приверженцам русского православия. Памятником заветной мечты патриарха стал монастырский собор, копирующий иерусалимский храм Гроба Господня и своей пышностью и замысловатостью утверждающий господство духовной власти над светской[56]. Сюда удалился непонятый царем святитель, гордый и непреклонный. Сюда же возвращался измученный ссылкой страдалец, дерзнувший воплотить в жизнь идеально понятую «симфонию властей». Он скончался, не доехав до милой его сердцу обители. Отчего же не приходит он в нее после смерти?..

Преподобный Александр Ошевенский. Икона XVIII в.

После смерти Александр взгромоздился на один из монастырских куполов

Вот преподобный Александр Ошевенский явился в основанный им в XV в. монастырь (Каргопольский район Архангельской области), чтобы спасти его от пожара. Слепой инок Герасим внезапно прозрел и увидел средь дыма и пламени фигуру незнакомого монаха. Тот взобрался на купол монастырского храма и, держась за крест, осенял мантией горящую обитель. Огонь моментально стих, и тогда Герасим догадался, что расторопным монахом был сам основатель монастыря. Житийный текст содержит важную подробность. Сначала Герасим ужаснулся, «подумав, что это привидение». Привидением, по монашеским понятиям, следует называть беса, принявшего человеческий облик, но отнюдь не дух святого или кандидата в святые.

Тушение пожара в Астраханском кремле было приписано полулегендарному игумену Троицкого монастыря Кириллу, обустраивавшему обитель в XVI в. по поручению Ивана Грозного. Покойного игумена видела жена местного воеводы. Стоя над своей могилой, Кирилл осенял крестным знамением бушующий огонь. В другой раз Кирилл с мешком за плечами попался навстречу кремлевскому часовому. Призрак сообщил, что покидает Астрахань в связи с разгулом магометанства и отправляется в Киев. Чтущие игумена горожане выразили несогласие с рассказом часового.

Современный Черный монах, витающий в кремле, может оказаться не Кириллом, а митрополитом Иосифом, сброшенным со стены казаками Васьки Уса, сподвижника Разина, или архиепископом Феодосием, изобличавшим Лжедмитрия I. Оба святителя погребены в кремлевском Успенском соборе, причем Феодосий попал туда не сразу. Он умер в Царицыне в 1606 г., два года лежал в церкви без погребения, а потом был увезен аж в Казань, где и похоронен. Через десять лет он поднял на ноги двух больных женщин и отослал их к градоначальнику с требованием о переносе мощей в Астрахань. Так что Феодосию не привыкать к загробным визитам.

Рядовым астраханцам черные монахи не по нраву, и они предпочитают встречаться в кремле с Белой дамой или Белой вдовой. Но в мире духов белая – не значит добрая. Эта дама, жертва несчастной любви, преждевременной смерти или недоброкачественного лечения, своим пронзительным взглядом наводит беду. Призрачному монаху не мешало бы перекрестить ее при встрече.

Выше я упомянул об Архиерейском кладбище в Перми, уступившем место зоопарку. Уничтожено было не только кладбище, но и собор и постройки архиерейского подворья. Его последний жилец архиепископ Андроник (Никольский) придерживался монархических взглядов и терпеть не мог советскую власть. В июне 1918 г. чекисты отвезли его за город, заставили вырыть себе могилу и закопали в нее живьем[57]. Владыка был канонизирован в 2000 г., а малограмотные пермяки думают, что его дух беспокоит по ночам зверушек.

В Тобольске, где так привольно жилось архиереям, главным обиталищем привидений считается именно архиерейский дом (Красная площадь, 2). Мирное житье закончилось в 1918 г., когда последний хозяин дома епископ Гермоген (Долганев) был утоплен революционерами в реке Туре (канонизирован в 2000 г.). Авторы легенд о привидениях не тронули личность покойного владыки и заселили в дом монахинь. Не знаю, откуда там взяться монахиням, но пусть лучше будут они, чем святой.

Монахини – полезные духи. Правда, в 1920 г. при первом визите они довели до слез детей из приюта. Но потом в дом вселился музей, чьи сотрудники быстро научились понимать призраков. В 1941 г. две монахини пришли предупредить о гитлеровских планах в отношении СССР, да и потом они нередко предвещали беду. Мрачные пророчества в конце концов испортили характер монахинь. В 2000-х гг. (после канонизации Гермогена!) они внезапно разбушевались: двигали мебель, скрипели паркетом, швыряли на пол тяжести, строили рожи из зеркала и окатили ледяной волной заведующую музеем. В 2007 г. духи образумились и попытались наладить отношения – даже наигрывали на флейте, – но поздно: архиерейский дом закрылся на реставрацию.

Самый колоритный Черный монах показывается под стенами Дивногорского монастыря (Лискинский район Воронежской области). В статье о монастыре из «Православной энциклопедии» (2006) упомянуты «некий епископ Павел и сотрудник его Василий», захороненные при входе в трапезную. Это и есть герои легенд. Достоверных сведений о них не сохранилось. Е.Л. Марков сообщал об учениках первых отшельников Дивных гор – епископе Павле и других монахах, подвизавшихся в здешних пещерах в первой половине XVII в.[58] (официальная дата основания монастыря – 1650 г.).

Не так уж часто в монастырях хоронят неизвестных архиереев. Сначала Павел угодил едва ли не в святые. Якобы большевики, вскрывшие склеп, увидели там мирно лежащего старца с крестом в руке и в мантии, не тронутой тлением, и пришли в ужас. Но позднее многие вспомнили (или сочинили) историю Павла и его келейника Василия, выставлявшую их не в лучшем свете.

Будущий епископ был простым монахом, годами ходившим по донским селениям с кружкой для податей. Оказавшись в Дивногорье, он узнал о шалостях местных разбойников и предусмотрительно зарыл свои богатства под вербой. Набежавшие бандиты долго пытали монаха и, ничего не добившись, бросили его умирать у стен обители. Павел не умер, но полностью лишился памяти. Его подобрал и выходил юный инок Василий. В монастыре Павел духовно окреп и сделался подвижником. Он и Василий были посланы в столицу, где Павел принял епископский сан. Через семь лет епископ вернулся в Дивногорье в сопровождении верного келейника Василия.

При виде родных мест Павла озарило – вспомнил он и про кружку, и про деньги, но не смог отыскать вербу. Вербы эти прорастали в окрестностях монастыря сотнями. Измучившись в поисках дерева, епископ заболел и перед смертью открыл свой секрет Василию, наказав отдать найденный клад в монастырь. Легко было умирающему старцу так рассуждать, но Василий был еще молод и полон сил. Задумал он присвоить деньги, но не сумел до них добраться. Однажды утром братия нашла мертвое тело сребролюбца, лежащее у пустой ямы под старой вербой.

Похоронили келейника там же, где епископа. Ежегодно Павел поднимается из земли в облике Черного монаха и обходит все окрестные вербы. Ничего не обнаружив, он возвращается на кладбище и, погрозив кулаком в сторону могилы Василия, укладывается в свой прогнивший гроб. В описании призрака сведены воедино мертвецы из «Страшной мести» и западноевропейские предания о похороненных рядом церковных деятелях – праведнике и грешнике. Праведник не может простить соседу его прегрешений и изгоняет его с кладбища или из храма. Василий же отделался костлявым кулаком.

В 1840-х гг. по Москве бегал юродивый Филиппушка (Филипп Хорев). Он размахивал палкой с медным голубком, звонил в колокольчик, говорил невнятные речи и поздравлял всех с ангелом. В какой-то момент на него снизошла благодать, он отправился в Ивановскую рощу под Сергиевым Посадом и выкопал себе «погребок», положив начало Черниговскому скиту.

Филипп Хорев по принятии схимы.

Фото 1863 г. Четыре года спустя Филиппушку вновь изгонят из обители по подозрению в подделке денег

Пещеры Филиппушке помогали рыть послушники здешнего Гефсиманского скита, причем двое из них погибли, засыпанные землей. Филиппушка был пострижен в монахи, но продолжал юродствовать, собирая народ перед воротами Троице-Сергиевой лавры. Скитской братии не нравилось поведение странного монаха, и вскоре они его прогнали. Пожив некоторое время в лавре, юродивый принял схиму и вновь перебрался в лес. Он по-прежнему изъяснялся загадками, но слушали его невнимательно, так как в скиту объявился новый старец Варнава (Меркулов), прославившийся на всю империю (канонизирован в 1995 г.). В отличие от юродивого он нашел понимание не только у простецов, но и в образованных кругах. Филиппушка же незадолго до кончины в 1869 г. был вторично изгнан из скита за изготовление фальшивых денег (позднее обвинения сняли).

Старец Варнава (Меркулов).

Портрет работы неизвестного художника (конец XIX в.).

На заднем плане – таинственные леса, окружающие Черниговский скит

Трудно сказать, кто именно распустил первые нехорошие слухи о скитских пещерах и связаны ли они с личностью их основателя. Днем скит жил обычной монастырской жизнью. Ночью же из пещер доносились завывания, а из-под земли на соседнем поле вылезала гигантская фигура Черного монаха. Поговаривали и о сокровищах – не важно, что подземелья вырыли монахи; раз они есть, значит, должны быть и сокровища. Приходящих в скит больных лечили так: старец (Филиппушка или Варнава) заводил их в пещеры и оставлял там на пару часов, после чего они выздоравливали. По своему усмотрению заходить в пещеры категорически воспрещалось. Один крестьянин спустился туда за родниковой водой, и невидимки сломали ему руку и вытолкали в шею.

В 1990-х гг., когда в Россию стаями слетались НЛО и нельзя было шагу ступить, чтобы не угодить в аномальную зону, россказни о привидениях Черниговского скита обрели вторую жизнь. Всерьез обсуждался вопрос, не скрывались ли в пещерах под Сергиевым Посадом выходцы из «далеких миров», предки современных россиян[59]. Сам скит возродился еще в 1990 г. Насельников в нем мало, а большую часть территории занимает интернат для детей-инвалидов.

Легенды о Валаамском монастыре связаны с языческим капищем Велеса, руническими камнями и библиотекой Ивана Грозного. Ну а в ранг привидений возведены 18 старцев и 16 послушников, убитых шведскими солдатами-лютеранами 20 февраля 1578 г. Шведы намеревались замести следы преступления и сжечь тела мучеников, однако ночью те испарились. В XIX в. валаамский инок наблюдал шествие черноризцев, распевавших знаменным распевом погребальные молитвословия. Они имели светлые лики и кроткие очи, хотя и были обрызганы кровью и покрыты ранами. Там, где они ступали, трава осталась непомятой. Это шествие святых соотносится с многочисленными процессиями монахов на развалинах английских аббатств.

Изредка рассказывают байки о монахах, облюбовавших тот или иной особняк. Что они там делают, неизвестно. Самое популярное объяснение – здание стоит на месте снесенной церкви или монастыря, – на поверку оказывается мифом. Но о петербургском дворце Бобринских (улица Галерная, 58–60) и такого не скажешь. Он построен в 1790-х гг. и на протяжении всего XIX столетия был центром светской жизни Петербурга, в которой монахи, естественно, не участвовали.

Тем не менее по коридорам дворца вышагивает призрак сурового монаха в черном капюшоне. Может, он приходил сюда пообщаться с теми из Бобринских, кто страдал манией величия, как чеховский Коврин? Нет, дело не в самих гордецах, а в их кладе, который стережет призрак. Последним в доме жил граф Алексей Александрович Бобринский. Он-то и спрятал там родовые ценности перед отъездом за границу в 1919 г. Наследники графа предлагали советскому правительству указать место тайника на условии передачи половины клада законным владельцам, но согласия не дождались. Хотелось бы задать два вопроса авторам легенды. Каким образом произошла бы передача сокровищ в случае достижения договоренности? Когда Бобринские успели нанять монаха?

Быличек о призраках женатых попов крайне мало. Либо они прошли цензуру, либо слухи о поповских грехах сильно преувеличены.

Дворец Бобринских в Петербурге. Унылый вид здания подготовил почву для легенд о Черном монахе

Настоятелям сельской церкви являлся на литургии их предшественник, обвязанный железными цепями, и указывал пальцем под престол. Настоятели были люди нервные. Они падали в обморок, а к вечеру умирали. Таким образом призрак загубил семерых священников. Восьмой же, как ни в чем не бывало, залез под престол и нашел там исписанный синодик. Вы уже догадались, в чем состоял грех покойного батюшки. Деньги он брал, а поминать не поминал. Эта быличка развивается по сценарию волшебной сказки: несколько человек не смогли выдержать испытание, а герой выдержал.

Автор статьи из журнала «Странник» удалил из былички всю неблагочестивую сказочность. В его пересказе наказанный священник воздевает в мольбе скованные руки, пытаясь что-то втолковать своему преемнику. Преемник, конечно, не лишается чувств, но и мозгов ему недостает. Понадобилось три обедни, чтобы он догадался заглянуть в указанное место.

Для сравнения приведу образчик иностранного привидения, как его себе представлял А.К. Толстой в рассказе «Встреча через триста лет» (1839). Приор францисканского монастыря, помогший владелице замка избавиться от мужа, был брошен по ее приказу в лесу с перерезанными ногами. Путешественников, заехавших в тот лес, преследовал Голодный священник, «человек гигантского роста, пугающе бледный и худой, на четвереньках гонявшийся за экипажами и пытавшийся ухватиться за колеса, причем он испускал вопли и умолял дать ему поесть». Куда нашим попам и монахам до этого готического монстра!

Авот русские колдуны очень похожи на Голодного священника. Из заложных покойников колдуны – наиболее отвратительные и зловредные твари. Мерзкий облик мертвого колдуна вызван тем, что от трупа там остается, по сути, только кожа. Мясо съедают черти, с которыми колдун заключил договор при жизни (срок этого договора он доживает после смерти). Один из чертей влезает в кожу и изображает покойника. Особенно достается колдуну, не успевшему передать свои знания ученику или случайному встречному.

Сын колдуна ухитрился спасти отца от загробных хождений. Он читал на кладбище Псалтырь и видел, как черти извлекли из могилы тело, вытряхнули из кожи кости, а кожу выбросили наверх. Однако воспользоваться ею они не сумели – кожа сделалась для них невидимой, а сын, окончив чтение, унес ее и похоронил вторично.

Мы будем говорить о духах русских колдунов в хронологическом порядке. Я употребил слово «русский», хотя большинство этих деятелей – иностранцы, жившие на территории нынешней России. Первый в нашем списке – Аристотель Фиораванти, болонский архитектор, строитель Успенского собора Московского Кремля.

На родине Фиораванти не столько проектировал новые здания, сколько исправлял и ремонтировал старые – дворцы, колокольни, мосты. Поэтому за ним закрепилась репутация кудесника и мага. Монолитные колонны перемещались на значительные расстояния, неподъемные колокола в единый миг взлетали на колокольню, а накренившиеся башни резко выпрямлялись.

Талантливого инженера угораздило родиться в 1416 г., в век разгула инквизиции. Святые отцы с благословения Римского престола вплотную занялись Фиораванти. В Венецию, где трудился зодчий, был послан с секретной миссией доминиканский монах. Когда венецианцы любовались выпрямленной башней церкви Святого Ангела, доминиканец незаметно перекрестил ее, и творение дьявола рухнуло на головы собравшимся. Власти Венеции не догадались о происках инквизиции, и все шишки посыпались на Фиораванти. Тот вовремя уехал из города и больше туда не возвращался. И вообще он стал осмотрительнее и впредь не подпускал людей в сутанах к ремонтируемым зданиям.

Но инквизиция нашла на него управу: в 1473 г. Фиораванти был арестован по обвинению в сбыте фальшивых монет. Могущественные покровители зодчего, в первую очередь герцог Миланский, добились его освобождения, и в 1475 г. Фиораванти уехал в далекую Московию (прежде он бывал за границей – при дворе венгерского короля, где во избежание греха строил только мосты через Дунай).

Итальянец угодил из огня да в полымя. Тогдашняя Русь погрязла в доносах, пытках и изуверствах. Иван III, увидев приглашенного им Фиораванти, выразил желание казнить его на месте, но бояре отговорили великого князя: мол, пусть сначала построит собор, а казнить всегда успеем. Для острастки зодчему показали орудия пыток, изготовленные по лучшим западным технологиям, и зарезали у него на глазах одного или двух заморских лекарей. Устрашенный Фиораванти вынужден был сверяться с древнерусскими традициями.

Свои недоброжелатели имелись и в Кремле. Кто-то из них обрушил возводившийся псковскими мастерами собор, а те по наивности подумали, что «известь не клеевита да камень не тверд». Запасшись известью и камнями, Фиораванти потребовал удаления со стройки всех посторонних лиц. Собор был выполнен на загляденье – крепкий, массивный, с пятью мощными главами и без лишних башен.

Иван III остался доволен, но, чтобы отсрочить казнь, боярам пришлось основательно занять Фиораванти: разработка плана стен и башен Кремля, проектирование Пушечного двора и, конечно, строительство подземелий – дело святое для каждого мага. Тем временем столичный люд забеспокоился – почему так долго не казнят басурманина? Великий князь, неизменно считавшийся с мнением народа, нетерпеливо поглядывал в направлении плахи. И тогда Фиораванти решился на побег. Но княжеская стража – не папские слуги. Беглец был схвачен и посажен туда, где полагается находиться колдунам, – в подземную темницу.

По данным историков, Фиораванти успел съездить с князем в Новгород и Тверь и только после этого сгинул, не оставив следа. Легенда же акцентирует внимание на его пребывании в кремлевских застенках. Испытав на себе орудия новой русской инквизиции, зодчий разразился проклятиями в адрес наблюдавшего за пыткой Ивана III. Князь даже плюнул от возмущения и плохо спал ночью. Хотя был проклят только заказчик, а не само здание, Фиораванти может считаться предтечей всех обиженных архитекторов.

Иван III разделил с ним славу новатора. Он первый замуровал политзаключенного в кремлевскую стену. Уже потом к Фиораванти присоединились специально доставленные из Тайнинского жертвы грозненского террора. Да и призрачную атаку первым довелось выдержать именно Ивану III, а не его внуку. На суд князя не вызывали, но оглушительно гремели костями в его опочивальне, так что он совсем лишился сна.

По совету русских коллег итальянского мага стену, где он был замурован, разобрали, чтобы пронзить труп осиновым колом. Острие кола уткнулось в камень. Ниша оказалась пустой! Куда же исчез хитрый колдун? Вероятно, под именем Фиораванти скрывался неутомимый Леонардо да Винчи, перекочевавший из кремлевской стены в Италию. Но не будем забывать и неумирающую Жанну д’Арк.

Байки о колдовстве Фиораванти, усугубленные отсутствием письменных свидетельств о его смерти, восходят к его родственнику, жившему ровно сто лет спустя. Итальянский врач и алхимик Леонардо Фиораванти родился в 1517 г. в Болонье, а умер в 1580-х гг. Имя алхимика многое объясняет.

Шведский военачальник Кнут Поссе ничего полезного не строил, а наоборот – разрушал. В 1480-х гг. он был послан из Стокгольма в Выборг (ныне Ленинградская область). Будучи грубияном и пьяницей, Поссе всячески издевался над карельским населением. Он обзывал карел «грязными задницами», а те, не оставшись в долгу, величали его колдуном, знающимся с нечистой силой.

Замок в Выборге. По ночам в бойницах башни вспыхивают подозрительные огоньки

Осталось невыясненным, откуда швед добыл информацию об анатомии карел и откуда карелы узнали о его колдовских способностях. В качестве объяснения приводится следующий случай. Шведы сидели на берегу Выборгского залива, празднуя успешное окончание охоты. К берегу причалил карельский рыболов, который что-то показал шведам – как они говорили, «надерзил». Поссе подошел к дерзкому карелу и легонько приложил руку к его голове. Рыболов упал на землю без чувств и к вечеру умер в страшных муках[60].

Межнациональная рознь вылилась в осаду Выборга русскими войсками осенью 1495 г. В Швеции инквизиции не было, поэтому охваченный страстью к разрушению Поссе прибег к колдовству. В подвале Выборгского замка он сварил дьявольскую смесь «из жаб, змей, ртути, извести и щелока» и с гадким хихиканьем плеснул ее на стену Андреевской башни, захваченной русскими воинами. Башня взорвалась, «нагнав на русских великий страх и заставив их отступить». В историю это событие вошло под названием «Выборгский гром»[61].

Через два года Поссе исчез из Выборга (умер 25 марта 1500 г. на Аландских островах), и теперь его можно видеть в полночь под стенами замка. Но согласно скандинавским источникам, завывающая тень расхаживала у подножия башни в Выборге еще в XIV в. В начале XVII в. огнедышащий демон напал на мосту на двух пьяных шведов и уволок одного из них в преисподнюю. В номере выборгской газеты за 1908 г. приведен рассказ участкового пристава, увидевшего темный женский силуэт на башне замка. Пристав клятвенно заверял всех, что это проделки «беспутной гимназической молодежи», но был на всякий случай поколочен женой.

Где колдун, там и подземелья. Таковые появились в Выборге в XVI в. Подземный ход, именуемый Матвеевой дырой, по легенде, соединяет замок с городом. В 1910 г. пытавшихся исследовать его археологов напугали каббалистические знаки на сводах и неясно очерченная человеческая фигура. На следующий год в замке открылся музей, чей главный смотритель был найден мертвым у входа в тоннель с застывшей на лице гримасой ужаса и отвращения. Говорят, он узрел в тоннеле призрак рыболова, убитого Поссе.

Паранормальные явления продолжились в советское время. В бойницах башни не раз замечали мелькающие в ночи огоньки, а в 1940 г. один из бойцов саперного батальона выпустил автоматную очередь в скелет, облаченный в иностранную форму. Форму потом нашли, но скелета внутри ее не оказалось. В 1966 г. ученый, осматривающий музей, наткнулся в одном из залов на темную фигуру. Перед его взором сразу начали возникать потусторонние ассоциации, но тут раздались крики охранников, предупреждающие о закрытии музея, и фигура быстро покинула зал.

Петровский сподвижник Яков Вилимович Брюс, дипломат, инженер и ученый, в памяти народной остался колдуном, «арихметчиком» и изобретателем живой воды. Колдовской лабораторией служила московская Сухарева башня. На самом верху башни проводились секретные заседания Нептунова общества под председательством Брюса. Кроме того, шотландский ученый и его помощники решали в башне «математические исчисления на пользу Отечества» (Макаров). Ими, в частности, был составлен «Календарь, или Месяцеслов христианский». По воспоминаниям работавшего в башне писца, Брюс, ломавший голову над сложной задачей, «лишился вдруг одного из своих товарищей; этот товарищ бесследно исчез». Колдун ненароком исчислил беднягу по примеру козленка из мультфильма. Звали товарища Василий Киприянов – он-то и был составителем «Календаря», чье авторство затем приписали Брюсу.

Граф Я.В. Брюс.

Портрет работы неизвестного художника (первая половина XVIII в.)

Считать Брюс любил. «Ты вот возьми, к примеру, насыпь на стол гороха и спроси его, Брюса, сколько тут, мол, горошин? – а он только взглянет и скажет: вот сколько, и не обочтется ни одной горошиной. Да что? Он только взглянет – и скажет, сколько есть звезд на небеси! Такой арихметчик был Брюс…» («Живая старина», 1871). Что звезды? Однажды Петр шутки ради спросил у Брюса: «Сколько денег в казне?» – а получив точный ответ, так разъярился, что влетело не одному А.Д. Меншикову.

Волшебные бумаги, точнее – «книгу, которая открывала все тайны» (П.И. Богатырев «Московская старина»), Брюс замуровал в стене Сухаревой башни. Согласно недавно полученным сведениям, на байку о книге клюнул не кто иной, как Великий кормчий, в 1934 г. отдавший приказ разобрать башню «по кирпичику». Книгу не обнаружили, тайны остались тайнами, но позднее Сталин использовал астрологическую карту Брюса при строительстве кольцевой линии московского метро.

Там, где стояла башня, по-прежнему неспокойно. Молодые люди, спустившиеся в подземный переход на Большой Сухаревской площади, увидели двигающиеся им навстречу полупрозрачные ноги, вероятно, принадлежащие исчисленному Киприянову. Во время панического бегства один юноша наткнулся головой на железный штырь, другой сломал ногу[62]. Хочу предостеречь тех, кто окажется в подобной ситуации. Не паникуйте и помните о находящемся поблизости НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского, где вас всегда ждут.

Наибольшего успеха Брюс добился, оживляя бездушные тела. Но именно это открытие шотландца не было оценено по достоинству невежественными русскими. Начать с жены Брюса. Она случайно подсмотрела за мужем, соорудившим из цветов женское тело и собиравшимся вложить в него душу. Оскорбленная супруга «вышибла дверь (!), ворвалась в хоромы, ударила сделанную из цветов девушку, и та разрушилась» («Живая старина», 1890). Самого экспериментатора постигла участь выборгского пристава.

Сухарева башня в Москве.

Литография Ф. Бенуа (1846)

Для проведения опыта с живой водой Брюс избрал в помощники императора, надеясь, что этот высокоразвитый человек одобрит его деятельность на благо науки. Не тут-то было! Умирая, колдун попросил вспрыснуть свой труп из склянки с водой. Опыт не задался с самого начала. Вместо того чтобы поместить тело ученого в Кунсткамеру, Петр позволил зарыть его в землю (в действительности Брюс умер десятью годами позже Петра). Через несколько лет Петр спохватился и велел срочно раскопать могилу Брюса. Покойник лежал там словно живой, у него даже отросла борода. Петр инстинктивно потребовал ножницы, но труп вдруг подмигнул ему. «Это нечистое дело!» – опомнился император и приказал зарыть могилу. Склянку же он отшвырнул подальше и по неловкости угодил в лошадь, за что расплачивался после смерти.

В другом варианте легенды Брюс не рискнул довериться русским и привлек к опыту турецкого раба. Турок разрубил тело хозяина на четыре части, забросал четвертинки навозом и поливал навоз из склянки с водой три дня и три ночи. Об опыте проведал император. Навоз разрыли и увидели оживающего Брюса. Хотя борода не успела отрасти, вставший на ноги мертвец никому не понравился. Петр раздраженно принюхивался и, в конце концов, приказал Брюсу удалиться на свежий воздух – в подмосковную усадьбу Глинки. Из усадьбы колдуна унес крылатый дракон или воздушный корабль (Яков Вилимович и вправду умер в Глинках). И сюда же, в Глинки, воротился его дух.

Брюс пал жертвой суеверных измышлений, а ведь сам он при жизни не верил ничему сверхъестественному. Когда Петр продемонстрировал ему нетленные мощи угодников в новгородской Софии, Брюс отнес это чудо к «бальзамированию телес и к воздержанной жизни»[63]. Император возревновал и отвесил богохульнику оплеуху, отнеся вздувшийся синяк «к приложению длани и к невоздержанному языку».

С колдунами у нас не церемонились. Даже великому Калиостро «приложили длань». Это сделал либо сам Иван Перфильевич Елагин, либо его секретарь. Калиостро обещал научить Ивана Перфильевича делать золото, но, отсидев какое-то время в павильоне Елагина дворца в Петербурге, признал свое поражение. Тогда-то он и удостоился «длани». Теперь призрак мага отражается в дворцовых зеркалах с распухшей щекой, с треугольником каменщика и молотком в руках. Он яростно потрясает масонскими символами и жаждет мести. Глазами с ним лучше не встречаться – получишь призрачным молотком по лбу.

В Елагином дворце осуществилась передача эстафеты от духов заезжих колдунов к духам русских масонов. Сам Иван Перфильевич, искавший «сладкое и драгоценное древо жизни», в рядах призраков не отметился, зато посмертных «сладостей» вкусил самый известный русский масон – Николай Иванович Новиков.

Николай Иванович удосужился разрыть целую сеть катакомб, пожалуй, самых таинственных из всех имеющихся в России. От новиковской усадьбы в подмосковном селе Авдотьино-Тихвинское уцелели только церковь, в которой похоронен Новиков, и двухэтажный флигель, пострадавший от пожара в 2006 г. Но местные подземные ходы будоражат умы сельчан и туристов.

Биолокационное исследование подземелий, воплощавших масонскую идею о восстановлении утраченных связей, началось в 1991 г. Из комнаты во флигеле, где находилась масонская библиотека, отходят тоннели к церкви, к несохранившемуся главному дому, к развалинам каретного сарая и к трем соседним усадьбам. Одной из них (Марьинка) владел масон Д.И. Бутурлин, поручивший возведение усадебного дворца масону В.И. Баженову. По разным версиям, подземный лабиринт был приспособлен Новиковым под масонский храм, тайную типографию, книжный склад и алхимическую лабораторию. В конце июня 1788 г. в Авдотьино-Тихвинском проходил грандиозный масонский съезд, приуроченный ко дню Святого Иоанна[64].

Ритуалы, проводившиеся в новиковских подземельях, невольно пробуждают в памяти собрания «Клуба адского огня» в пещерах усадьбы сэра Фрэнсиса Дешвуда. Интересно отметить, что сэр Фрэнсис, будучи язычником и благодетелем человечества, тоже включил в систему усадебных подземелий христианскую церковь, чей пастор слышал «бестелесные голоса». Потусторонняя активность в пещерах Дешвуда чрезвычайно высока. А как с этим обстоит дело в Авдотьино-Тихвинском?

В 1940-х гг. в подземелья забрались работники НКВД, стартовавшие из здания храма, но далеко они не прошли из-за духоты и обвалов сводов тоннеля. Никто их не грыз и не разрывал на куски, хотя ощущения были не из приятных. Несколько лет назад компания школьников под руководством взрослой женщины углубилась в колодец, берущий начало в старом флигеле. Проход был забит досками, дубовыми дверями, кирпичами и щебенкой. Расчистив его, ребята обнаружили уходящие в неизвестность коридоры, заваленные мусором. Они продолжили бы расчистку, но бывшая с ними женщина почувствовала что-то неладное и живо свернула работы. А на следующий день колодец оказался заполнен водой.

Вот, собственно, и все истории. Сам ли хозяин усадьбы не пускает людей под землю, или там царят вызванные из небытия сущности, остается загадкой. Несомненно, легенды будут развиваться по мере освоения новиковского лабиринта, но пока ему далеко до расчищенных и обустроенных английских пещер.

Привидение музея Тригорское (Пушкиногорский район Псковской области) связывают с двумя владельцами усадьбы – масоном Александром Максимовичем Вындомским и спиритом Алексеем Николаевичем Вульфом. Правда, факт принадлежности Вындомского к масонской ложе не доказан. Александр Максимович лишь увлекался оккультизмом и снабжал «знаками» усадебный парк. Да и Вульф не прославился при жизни как духовидец. Может, поэтому музейный дух не проявляет излишней активности? Он всего-навсего включает сигнализацию – мы знаем, что духи так себя обнаруживают. В домике на окраине Тригорского парка поселился другой призрак. Этот любит греметь на чердаке и воровать яблоки, а однажды чуть не довел до инфаркта дежурную[65].

Смертельно опасный призрак водится в казанском саду «Эрмитаж». Маг и кровопийца Николай Якимович Ворожцов, разбогатевший на спекуляциях рыбой, в первой половине XIX в. организовал в районе нынешнего сада обширную усадьбу. Во время строительства Ворожцов, не в силах унять колдовскую злобу, бродил вокруг дома и что-то бормотал себе под нос. В результате строительные леса рушились, а рабочие гибли.

Настоящий разгул зверств начался позднее. Николай Якимович был не только магом, но и крепостником. Столь гремучая смесь привела к катастрофическим последствиям. Ворожцов, хотя и сетовал на дефицит подземелий в Казани, научился обходиться без них. Крестьян пороли до смерти и, недолго думая, зарывали прямо в парке. Из дома выносили задушенных девиц, которых хозяин лишил девственности, и тоже закапывали. Со временем был налажен учет трупов: женщин клали под деревья женского рода (береза, липа), а мужчин – мужского (дуб, каштан). Привилегированные места Ворожцов отвел для собственного сына, попавшего под горячую руку, и для дочери, покончившей с собой в юном возрасте. Желтая акация была высажена во дворе усадьбы специально для супруги владельца, но та не оценила заботу мужа и сбежала в монастырь.

Незадолго до кончины Ворожцова к нему пришел высокий человек в черном плаще. Колдун угостил гостя своим любимым блюдом – сердцами девственниц. Черный человек поперхнулся, закашлялся, из столовой повалил дым, а те из очевидцев, кто находился на улице, увидели огненный шар, вылетевший из каминной трубы. Лакеи нашли бесчувственное тело хозяина, а гостя и след простыл. На следующий день Ворожцов умер от апоплексического удара.

Чуть позже территорию бывшей усадьбы наводнили призраки. Тени замученных мужчин глухо стонали, девы в окровавленных одеждах кидались на прохожих, а голодный колдун рыскал по парку в погоне за девственницами, пока одна храбрая девушка не выстрелила в него серебряной пулей. После этого в парке стало потише, и в конце XIX в. здесь открылся сад «Эрмитаж» с аллеями, фонтаном и летним театром.

В советское время Ворожцов и его жертвы вновь активизировались. В саду происходили странные вещи. Деревья чахли, а их кроны скручивались в узлы, цирковые акробаты падали и разбивались, а актеры летнего театра распевали траурные куплеты:

Единственное утешение – Ворожцов, получив серебряную пулю, оставил девиц в покое. До войны он шатался по аллеям с диким хохотом и криками: «Крови! Больше крови!» – но затем переключился на спиртное. У жительницы соседней коммуналки проклятый женоненавистник выпил бутылку шампанского, купленного ко дню рождения сестры, а с недавних пор он зачастил в садовое кафе, где продают пиво. По мнению специалистов, для избавления от духов необходимо возвести в саду храм, причем любой религии, ведь перегородки, как известно, ни до неба, ни до преисподней не доходят[66].

Романовы были охочи до магов. У Распутина и колдуна, лечившего принцессу Ольденбургскую, имелся коллега из усадьбы Борки (Тербунский район Липецкой области), построенной для великого князя Андрея Владимировича Романова, двоюродного брата Николая II. По традиции колдун потчевал вырождающуюся аристократию младенческой кровью, но был настигнут бдительными крестьянами и пронзен осиновым колом или сброшен с башни дома (интересно, кто впустил в башню всю эту ораву?). Теперь он показывается в окнах здания под руку с женщиной в черном платье.

Башня наводит на мысль о псевдоготическом облике дома. Он именно таков. Особняк был разорен после революции, горел в 1941 г. и был запущен в 1999 г. Его мрачноватый вид рождает легенды о колдунах, чертовых камнях, блуждающих огнях и кривляющихся шаровых молниях. В 2007 г. дом выкупил за символическую сумму местный богатей, планирующий реконструировать его под гостиничный комплекс.

Отметим важную закономерность. Если колдун – личность историческая, в современной интерпретации он предстает созидателем и мудрецом (Фиораванти, Брюс, масоны). Поссе служит исключением, так как он – враг России. Сохраняют свою чудовищность образы безымянных (романовские колдуны) или малоизвестных (Ворожцов) персонажей. Однако их колдовские навыки подчинены романтическому (влюбленность в принцессу) или социальному (зверства крепостника) мотиву.

С учетом этого правила легко понять скудость багажа легенд о ведьмах. Ведьмы, реальные и мнимые, не входят в число персонажей отечественной истории, тогда как в Англии летописных ведьм много – от англосаксонской эпохи до ведьмовских процессов XVII столетия. Были бы у нас такие ведьмы, их бы давно оправдали и воспели, поскольку колдовство нынче в почете. Но с героинями деревенского фольклора каши не сваришь – они не уступают колдунам в гнусности. Остается сетовать на темноту крестьян да фантазировать о «светлой» магии древних язычниц.

Наилучшее представление о русских ведьмах дают народные сказки. Баба-яга или черная принцесса (ведьма) являются в полном смысле слова мертвецами. Они преследуют и кушают людей точно так же, как умершие ведьмы из быличек. Покойная ведьма персонифицирует смерть и «заедает» людей. Нередко злоба ведьмы обращается на священника, обличавшего ее при жизни, или жениха, отвергнувшего ее любовь. Мертвая невеста и без того опасна, а если она умела колдовать, дело совсем плохо.

Одному парню посоветовали отправиться на кладбище и усесться на крест могилы его невесты-ведьмы. Он сидел там, как солдат на хорах в церкви, а призрак не мог его отыскать и звал на помощь своих подруг и младенца с хвостиком (аналог Вия, старого черта и т. п.). Младенец указал, где спрятался парень, но рассвет застал ведьм врасплох, как гоголевскую нечисть. Они провалились сквозь землю, а младенец остался стоять с вытянутой рукой.

Лежащий в гробу труп ведьмы, которой поп не отпустил грехи, обманом заманил его в церковь ночью, а когда тот начал служить утреню, загрыз до смерти. Двенадцатилетний мальчик, сын попа, успел забежать в алтарь и влезть под престол. Мертвец до него не добрался.

Встающую по ночам ведьму нашли в гробу живой. Два ужа сосали ее груди и стучали хвостами о стенки гроба. Эта деталь восходит к архаической богине со змеями и к средневековой Луксурии – дьяволице с припавшими к ее соскам змеями. Со змеями была связана и Баба-яга, сосущая белые груди девушки. Подробнее о повадках Яги и черной принцессы можно прочесть в «Страшных немецких сказках».

В позднейших быличках сказочные элементы уступают место расхожим понятиям о духах. Умершая деревенская бабка-знахарка возвращается в пустой дом и расхаживает по нему, стуча дверями и напевая. Другая ведьма перемещается по улице в виде белой фигуры с длинными распущенными волосами.

Еще одна содержательная рубрика. Как и в случае с проклятиями, определяющее значение для ее легенд имеет страсть русского народа к пророчествам и предсказаниям. Наши «знаковые» привидения разнообразнее английских. В их число вошли исторические деятели, близкие люди, антропоморфные твари, животные и растения.

М.Н. Власова называет следующие разновидности народных знамений: странник или святой, предвестник в белом (реже – в черном, красном, зеленом), персонифицированная смерть или болезнь. За исключением святого и крайне редко встречающегося покойника, все эти фигуры не являются людьми.

Я уже говорил о страшной женщине в белом, первенствующей среди всех знамений смерти. К миру живых она не имеет отношения – таких, как она, можно смело назвать привидениями. Нелепо приписывать Белой женщине какую-то миссию. Эти миссии важны для тех, кто погружен в земную суету. Мир женщины столь же реален, как и наш мир, но в обычном состоянии мы его не замечаем. Женщина не показывается нам, мы сами обретаем способность ее видеть. Плачет и воет она не по человеку, а просто потому, что призраки издают подобные звуки. Если ты видишь Белую женщину, значит, ты приобщился к инобытию, значит, скоро ты умрешь и окажешься там. Таков смысл этого знамения.

Большинство рассказчиков из народа употребляют фразу «Смерть за ним пришла», не противоречащую вышесказанному: смерть – это и есть вступление в иную реальность. В отдельных быличках присутствует слово «предупреждение», слабо вяжущееся с основным содержанием. Так, двум трактористам явилась на дороге черная фигура с вытянутыми руками. Они проехали мимо, а когда оглянулись, дорога была пуста. На следующий день оба попали в аварию, один погиб, а другой, который хотел подобрать черного попутчика, только поранился. «Наверное, это было какое-то предупреждение», – заключает рассказчик. Что еще за предупреждение? Подвези уставшее привидение – и будешь жить дальше? Но это не предупреждение, а мораль: услуга за услугу.

В другой быличке женщина в белом приходит не к тому, кто должен умереть, а к его родственнику. Казалось бы, незначительная поправка, но она полностью искажает смысл знамения. Можно подумать, призрак осведомлен о родственных связях будущего покойника. Он и впрямь осведомлен и даже обижается на обращенный к нему вопрос: «Ты зачем?» – «В следующий раз, – говорит женщина, – я приду, но ты меня не заметишь». Знай наших!

В записках В.И. Алтуфьева (1909) приведен аналогичный случай. Женщина в белом заглядывает через плечо мужа, читающего письмо с известием о смерти молодой жены. Отсюда всего один шаг до миссии. И вот в рассказе из журнала «Ребус» покойный муж приходит к жене, чтобы возвестить ей предстоящую кончину и удалиться после ряда благочестивых нотаций со словами: «Миссия окончена».

Когда «знаковые» роли исполняют покойники, их миссии мало чем отличаются от миссий родных и друзей. Но в быличках смысл прихода таких духов отнюдь не пророческий. Вспомним, как покойная мать являлась за детьми. Она не предвещала их смерть, а забирала их с собой. Смерть была заключена в природе самого призрака. Мир мертвых оказывал активное воздействие на мир живых, и живым приходилось защищаться. В этом отличие мертвеца от неведомой сущности вроде женщины в белом. Противостоять такой сущности бесполезно. Да она и не нападает.

Сравним поведение матери и других опасных покойников со «знаковым» визитом плотника Мартына (Шмелев «Лето Господне»). Во сне Горкина покойный Мартын несет крест на кладбище Донского монастыря, где предстоит быть похороненным отцу маленького Вани. Хотя Горкин «целый день как не в себе ходил, смутный», никакого ужаса в его сне нет. Как будто убеждая самого себя, он говорит Ване: «Нету упокойников никаких, а все живые у Господа. И сон мой такой-то радостный-явный, будто послано мне в открытие, от томления душевного».

Особое место в русском фольклоре занимают видения царей и цариц. Знаки, подаваемые Анне Иоанновне, стали предметом литературных инсинуаций. Чаще всех императрице являлся обезглавленный ею Артемий Петрович Волынский и предрекал ей смерть. «Говорят, – писал Н.И. Тургенев, – что, подобно королеве Елизавете после казни Эссекса, императрица Анна не знала более покоя после ужасной казни Волынского. Ее беспрестанно преследовал изувеченный и окровавленный призрак ее старого министра. Даже на смертном ложе ей казалось, что она видит его; испуская дух, она обнаружила признаки неописуемого ужаса».

Рылеев в думе «Видение Анны Иоанновны» (1822) оставляет от «изувеченного призрака» Волынского одну лишь голову, с укором устремляющую очи на виновницу его гибели. Анну призывают «к Творцу на суд священный», куда затем призвали Ивана Грозного. По воле поэта разговорчивая голова напоминает императрице:

После этих дерзновенных речей голова не исчезает и нагло таращит очи на трепещущую царицу.

Другим предзнаменованием для Анны был ее двойник, встречу с которым описал И.И. Дмитриев. Поздним вечером часовые замечают расхаживающую по тронному залу императрицу. Они удивлены – по их сведениям, Анна пребывает в постели под неусыпным взором герцога Э.И. Бирона. Приглашенный в зал Бирон, увидев самозванку, бежит докладывать императрице. Насмотревшись днем на отрубленную голову, Анна устало зевает: «Цесаревна Елизавета озорничает!» Однако фаворит вытаскивает ее из кровати и ведет в зал под охраной взвода гренадер с заряженными ружьями. «Кто ты?» – вопрошает Анна самозванку. Та, думая, что ее не узнают, усаживается на трон. Императрице надоедает спектакль, она приказывает гренадерам стрелять, а сама идет спать. Напуганный двойник исчезает. Утром к Анне возвращаются ее страхи, и она поднимает на ноги Бирона с новостью: «Это был вестник моей смерти!»

Смерть настигла Анну 28 октября 1740 г., а накануне случилось еще одно видение, о котором поведал Н.И. Греч в романе «Черная женщина» (1834). Гречу рассказал об этом событии приятель, беседовавший с очевидцем – корреспондентом Академии наук астрономом Шретером[67]. Таинственная процессия с ярко горящими факелами вышла из-под арки петербургского Адмиралтейства, проследовала до ворот Зимнего дворца и скрылась в них. Часовые ничего не заметили, зато прохожие, среди которых оказался и Шретер, различили в толпе факельщиков безголовый труп Волынского, а с ним двух или трех императриц.

Кошмары подстерегали Анну на каждом шагу. В романе И.И. Лажечникова «Ледяной дом» (1835) Волынский (живой, не мертвый) подсовывает государыне в тумане сани, окруженные множеством факелов: «Большие огненные пятна (от свету из домов), как страшные очи привидения, стояли в воздухе; по разным местам мелькали блудящие огоньки… Невидимые лошади фыркали и ржали; невидимые бичи хлопали». «Да – это гроб! Это похороны!.. Меня живую хотят похоронить!..» – вопит перепуганная Анна. Похоронили Анну чин по чину, и хотя призрак императрицы нигде не объявлялся, ее не раз извлекали из гроба на потребу читающей публике.

Елизавета Петровна, столь мило разыгравшая ненавистную ей Анну, с возрастом сама прониклась инфернальными страхами. Она пугалась темных ночей, когда на Руси принято совершать государственные перевороты; кладбищ, с которых тянуло запахом мертвечины; и гробов, имевших обыкновение валиться с катафалков как раз напротив Зимнего дворца. Екатерина II лицезрела огненного змея, летающего над Зимним дворцом. Змей, между прочим, искал не колдуна, чтобы унести его на тот свет, а женщину, чтобы сжить ее с этого. По деревенским поверьям, огненный змей посещает бабу, тоскующую по мужику, и доводит ее до самоубийства.

Солидная порция видений досталась «бедному Павлу». Так обозвал будущего хозяина Михайловского замка высокий худой господин в плаще и надвинутой на глаза треуголке. Он привязался к наследнику трона, гулявшему под луной с князем А.Б. Куракиным. Господин постукивал костяшками по плитам тротуара, а потом окликнул Павла и обратился к нему с речью: «Я тот, кто принимает участие в твоей судьбе и кто хочет, чтобы ты не особенно привязывался к этому миру, потому что ты недолго останешься в нем. Живи по законам справедливости, и конец твой будет спокоен. Бойся укора совести: для благодарной души нет более чувствительного наказания». Скорее всего, моралите принадлежит самому Павлу или баронессе Г.Л. Оберкирх, записавшей его рассказ в 1782 г. (он был опубликован только в 1869 г.). Во всяком случае, в роли духа Павел напутствовал товарища Зайца примерно такими же словами.

Куракин никого не видел и чувствовал неловкость, слыша, как его спутник разговаривает сам с собой. Призрак расстался с Павлом на «большой площади между мостом через Неву и зданием Сената». При расставании изумленному наследнику привиделись «орлиный взор, смуглый лоб и строгая улыбка моего прадеда Петра Великого». Прадед не парил под облаками и не разъезжал на коне, обрызганном из склянки Брюса. На коня Петра усадили в том же году, которым датирован рассказ, и в том самом месте, где он распрощался с правнуком.

Екатерина II, Павел Петрович и Мария Федоровна перед бюстом Петра I.

Гравюра Д. Бергера (XVIII в.). Правители дома Романовых частенько обращались к своему великому предку. И предок иногда им отвечал

Встреча с прадедом не обрадовала Павла. Кому понравится намек на преждевременную кончину? С тех пор ему всюду мерещилась смерть. Задыхаясь на конной прогулке, он спрашивал: «Разве они хотят задушить меня?» Лежа больным, он чувствовал, как стены Михайловского замка краснеют от крови. В зеркалах он видел свое кривое лицо, а когда царедворцы пеняли на зеркальщика, обреченно вздыхал и вспоминал народную пословицу. В свой последний ужин с отцом великий князь Александр громко чихнул, а Павел глубокомысленно заметил: «Чему быть – того не миновать!» Александр высморкался и, выйдя из-за стола, дал согласие заговорщикам.

Посланцы небесной канцелярии не брезгуют использовать чернила и бумагу. Алексей Петрович Ермолов был командирован в чине подполковника в уездный город для проведения следствия. Ночью он работал за письменным столом и не сразу заметил присутствующего в комнате мещанина. Мещанин вежливо откашлялся, а когда Ермолов поднял голову, скомандовал ему: «Возьми лист бумаги, перо и пиши». Гость не походил на ангела, и Алексей Петрович догадался, что речь пойдет не о будущем России, а о его собственной судьбе. Он повиновался, исписав лист вдоль и поперек информацией о своих успехах и неудачах, а в самом низу недрогнувшей рукой вывел дату кончины. Призрак кивнул и с озабоченным лицом начал шарить по карманам. Не отыскав канцелярскую печать, он досадливо поморщился, воскликнул: «Так сойдет!» – и растворился в воздухе.

Следующее предзнаменование в равной степени относится к теме визита по обещанию. У молодого офицера Ивана Афанасьевича Пращева был денщик, которого смертельно ранили в перестрелке. Чтобы утешить беднягу, Пращев обещал помочь его матери.

– Чем же я вас, ваше благородие, отблагодарю? – заволновался умирающий.

– А вот, если умрешь, приди ко мне с того света в тот день, когда я должен умереть.

– Слушаюсь, ваше благородие! – отвечал денщик. – Разрешите скончаться?

– Это на твое усмотрение, братец. Ну и… как там говорят? По воле Божией!

– Так точно! – отрапортовал денщик и умер.

Лет через тридцать Пращев гулял по ночному саду, и откуда-то с дерева к нему слетел покойный денщик.

– Разрешите доложить, ваше благородие!

– Как ты напугал меня, братец! Неужто пора?

– Пора, ваше благородие. Начальство требует.

Вестник испарился. Утром Пращев исповедовался, причастился и прилег вздремнуть перед смертью. Наступил вечер, а смерть не приходила. Иван Афанасьевич чувствовал себя прекрасно и еле сдерживался, чтобы не закурить. Обеспокоенные родные бегали по дому, выясняя, где что не так. Наконец горничная доложила, что ревнивый повар гоняется за своей женой с ножом в руке. Иван Афанасьевич поспешил на кухню. «Приди в мои объятия!» – воззвал он к визжащей поварихе и тут же получил удар ножом в живот. Последним, кого увидел Пращев, был капитан-исправник, с раннего утра дежуривший в доме в ожидании развязки.

Английских голубых мальчиков на Руси конечно же нет. Нет и загадочных белых птиц, предвещающих смерть главы рода. Согласно поверьям, облик птицы может принимать и душа («пернатый двойник человека»), и покойник. Но, как правило, предвестниками бед и несчастий служат обыкновенные птицы, бьющиеся в окно, залетающие в дом или кружащиеся и кричащие возле него.

А вот деревья способны подавать знаки, будучи связанными с загробным миром. В них воплощаются души умерших людей. Таков, кстати, источник легенд о жертвах Ворожцова – не хватает лишь кровоточащих ветвей и ствола. Однако нужно помнить, что в дерево, произрастающее на могиле заложного покойника, внедряется бес. Не зря Случевский, планировавший после смерти переселиться в дубок («Взял я заступ и лопату»), обещал детям быть «доброй тенью».

В сказках пророчества изрекают музыкальные инструменты (или те, кто на них играет), изготовленные из могильной древесины, а сами деревья приводят в исполнение приговор преступнику. Например, убитый мачехой пасынок может, обратившись в дерево, уронить тяжелую ветку на голову убийце. Из этого сказочного мотива позднее родилась легенда о падении ветки, вызывающем чью-то смерть.

Легендарный дуб, росший в московском Алексеевском монастыре, некоторыми высокоумными москвичами считался памятником проклятию игуменьи. В 1837 г. обитель была переведена из Чертолья, где намечалось возведение храма Христа Спасителя, в Красное село, тогда еще слабо обжитое и удаленное от центра. Игуменья возроптала. Она велела кузнецу приковать себя цепями к дубу и оповестила всех: «Не покину обитель по своей воле!» Церковные власти нагнали к дубу мужиков с лопатами, дерево вырыли и отвезли в Красное село под аккомпанемент истошных криков игуменьи.

На новом месте дуб аккуратно посадили в землю, полили и освободили от цепей, а заодно и от игуменьи. Из монастыря ее, конечно, убрали, но потом выяснилось, что она успела изречь проклятие на место, где находилась прежняя обитель. Первым ощутил его на себе архитектор К.А. Тон, разрабатывавший проект храма Христа Спасителя (если уж кого и прокляли, так это автора предыдущего проекта – А.Л. Витберга). Проклятие – прерогатива архитекторов, а не игумений. Тон растерялся, и возведение храма застопорилось. В итоге работы начались только в 1839 г. и продолжались 44 года. Тон не дожил до их окончания, а храм… получился таким, каким получился. Простоял он недолго. Ему на смену пришли неудавшийся Дворец Советов, бассейн «Москва» и второй храм, чьи стены вновь сотрясают проклятия женщин, изнывающих в цепях авторитаризма.

Героиня легенды игуменья Клавдия возглавила Алексеевскую обитель в 1830 г. 17 октября 1837 г. она участвовала в торжественном крестном ходе из Чертолья в Красное село, в течение десяти лет обустраивала новый монастырь, а в феврале 1846 г. пошла на повышение, став во главе Новодевичьего монастыря. За свои заслуги она была награждена наперсным крестом и мирно почила в 1854 г., дожив до 90 лет. К этому добавить нечего.

Старый Алексеевский монастырь.

Литография по рисунку первой половины XIX в.

Древние были осведомлены о превращении умерших людей в животных, и русский народ сохранил эти знания. Но в городском фольклоре они не прижились. В деревнях облик животных принимают в основном колдуны и ведьмы. Нельзя же горожанину всерьез думать, что достопочтенный маг или экстрасенс будет бегать после смерти под видом собаки или летать, как сорока? По народным поверьям, такой конфуз случается и с простым человеком. Если через покойника в то время, когда он лежит на столе, перебежит кошка, собака или курица, он может затем явиться в обличье этих животных.

Облюбовавшие Англию призрачные собаки на российских просторах не водятся. Сказания о грумантском псе, скорее всего, занесены на Шпицберген викингами. Это традиционный черный пес, завывающий на пустынном берегу, наводящий бурю и показывающийся некроманту в глухую полночь. Позднее его образ приобрел лубочные черты. Призрак стал топить исключительно суда, нагруженные ромом и вином, и вытаскивать на берег плавающие в воде бочонки. Спьяну он может помочь охотнику, снабдив его песцами, дикими гусями и гагачьим пухом.

Вдрызг пьяный черный пес слоняется по переходам московской подземки. Но пьян он не от вина или шампанского, а от человеческой крови. По легенде, в бригаду метростроевцев затесались два колдуна – инженер и его заместитель. Начальство им доверяло – их навыки помогали в работе – и, как обычно, поощряло. Под землей круглосуточно дежурили сотрудники НКВД, обустроившие маленький, но уютный кабинет для допросов.

Заигрывания с магией закончились трагически. Инженер произнес по неопытности антисоветское заклинание, и образовался завал, похоронивший десять человек во главе с самим колдуном. На помощь был призван заместитель, ничем не примечательный старичок. Памятуя о вреде, причиняемом свидетелями, он отослал из тоннеля всех рабочих. Но один паренек притаился за углом и подглядел за колдовским ритуалом. Исполнив танец с киркой, старик располосовал себе руку и воззвал к духам предков. Один из духов примчался к нему под видом черной собаки. Налакавшись хлещущей из руки крови, пес пришел в экстаз и с восторженным воем приволок откуда-то труп инженера. Теперь старик начал прыгать вокруг трупа, пока тот не ожил и не рассказал, где находится завал, как туда добраться и что ожидает в будущем станцию «Площадь Революции». Когда труп забормотал о кораблях, бороздящих просторы метрополитена, колдун его прервал и отправил в небытие вместе с псом.

Следуя указаниям старика, спасатели быстро расчистили завал и нашли всех живыми, кроме инженера-пророка. В честь акции спасения на «Площади Революции» среди прочих бронзовых скульптур водрузили четырех пограничников с собачками. Говорят, лица пограничников схожи с лицом покойного инженера, а собачки изображают не то Анубиса, не то Цербера. Собачий нос выделяется на общем фоне, но не из-за склонности к загробным возлияниям, а из-за полировки суеверными студентами. Есть на станции и мудрый старичок – крестьянин в лаптях, вместо кирки схватившийся за винтовку (напротив матроса, испытывающего малую нужду).

Скульптура пограничника с собакой на станции метро «Площадь Революции». Собачий нос натерли до блеска московские студенты

Увы, пьянство в чести в мире призрачных животных. Так называемый кот-журналист – черный, с белой манишкой – дважды в месяц выпрыгивает из дверей дома номер 18 по Тверской улице в Москве (редакция газеты «Известия») и, дойдя до номера 20, заворачивает в ресторан. Дальше начинаются чудеса. Пренебрегая общественными приличиями, то есть дверью, кот выходит прямо из стены дома номер 20 и входит в стену следующего дома. И так до площади Маяковского. Затем он перебирается на нечетную сторону, и в той же «журналистской» манере возвращается назад. Опасно преграждать путь призраку – он шипит и скребет когтями об асфальт, пытаясь устоять на лапах. Кошачьи глаза горят, усы топорщатся, и на версту разит перегаром. Но лучше так, чем иначе. В трезвом виде кот-журналист вызывает пожар. Он кричит человеческим голосом и сыплет с усов (sic!) зажигательные искры.

Среди московских кошек немало коллег Василия Марина. Серая кошечка, живущая в хранилище книг Российской государственной библиотеки (улица Воздвиженка, 3/5), истерически мяукает, когда кто-нибудь из сотрудников бросает в урну непогасшую сигарету или забывает выключить обогреватель. Тем, кто ее встречал, сразу вспоминался булгаковский Бегемот. На первый взгляд обыкновенная кошка, но, если вглядишься, взамен морды различишь хмурое лицо инспектора противопожарной безопасности. Откуда приходит призрак, куда он потом девается, неизвестно. Странный зверек никогда не ест и с недовольным ворчанием отворачивается от блюдца с молоком. Никто не видел, как он справляет естественную нужду: он всегда прячется в туалете.

Пьяная кошачья стая терроризирует по ночам Замоскворечье, перепрыгивая из стены в стену на улицах Пятницкая, Большая и Малая Ордынка. Проходя по ним, держитесь подальше от стен и принюхивайтесь – только так можно предугадать массовый прыжок.

Эти кошки скучают по бывшим хозяевам и пьют с горя. Купчиха, жившая на Пятницкой улице, разводила их десятками и окармливала прямо на дому, так что соседи задыхались от сивушных ароматов. В отсутствие хозяйки они раскрыли клетки, и кошки разбрелись по замоскворецким кабакам. Кошатница обежала все окрестности, но ее питомцы вкусили свободы и не захотели вернуться к домашнему рациону. Когда же они протрезвели, было поздно – купчиха переключилась на собак.

Еще один замоскворецкий кот был изгнан из дома хозяйкой, не выдержав конкуренции с полюбившимся ей военным, обладателем колоссальных усов и пушистых бакенбард. Наконец, последний участник призрачной компании – кот Жирка – прославился тем, что нагадил на билет внутреннего выигрышного займа прямо в конторе банка. Небогатая купчиха, его хозяйка, была вынуждена приобрести испорченный билет, а на следующий день он выиграл 75 тысяч рублей. Проведав о везении купчихи, у ее дома собралась половина Замоскворечья. Жирка удовлетворил всех участников займа, после чего умер от переедания.

Поскольку воду удобнее возить не на баранах, а на лошадях, грешники после смерти нередко оборачиваются лошадьми. Некоего удавленника черти мучили бы долго, если бы его не выручили умные сыновья. Они обнаружили отца стоящим запряженным в конюшне и сняли с него хомут. Отец превратился в человека, точнее – в обычного покойника, и поблагодарил сыновей за услугу.

Умерший дед-знахарь в лошадином обличье терся спиной об угол сарая. Заметив пришлого коня, вдова выскочила во двор в одной сорочке и попыталась загнать его в стойло. Покойник воспринял сей жест как приглашение к игре и гонял окоченевшую бабку по всей деревне, пока та не упала без сил.

Древним ужасом веет от легенд о призрачной белой лошади. Она является в своем роде напарницей Белой женщины и может предвещать смерть, как в рассказе Бунина. Но лошадь прочнее женщины связана с миром мертвых и поэтому обитает в тех местах, где дух тления особенно силен, – на старинных кладбищах, вблизи болот, на полях сражений. По болотам в районе битвы на реке Воже (август 1378 г.) скачет с ржанием таинственная белая лошадь. Людская молва попыталась найти причину ее беспокойного поведения. Было решено, что в трясине утонул рязанский казак Ермачок, которому принадлежало животное, и теперь оно разыскивает хозяина.

Версия о кобыле Ермачка, несомненно, поздняя. В раннем варианте лошадь не имеет отношения к погибшему. Она воплощает загробный кошмар, как и ее товарки из Западной Европы. Пожалуй, нагляднее всего этот кошмар передают картины Иоганна Фюсли, на которых демоническая лошадь соседствует с загадочным марой – карликом, усаживающимся на грудь спящего и завладевающим его душой. Nightmare («ночной кошмар») переводится с английского и как «ночной дух», и как «ночная кобыла». По-норвежски слово «кошмар» звучит как Mareritt – «едущий на кобылице». В германских и кельтских легендах белые лошади переносят душу в иную реальность.

Ночной кошмар. Картина И. Фюсли (1802)

Связь с потусторонним миром, по-видимому, выражали и белые лошади с холмов и знамен англосаксонской Англии. Есть и более приземленные толкования этих изображений: символы меловых земель Южной Англии; памятники победоносным битвам с датчанами (холмы Уффингтон и Браттон), выполненные по указанию короля Альфреда Великого.

По мнению ряда филологов, слово mare в староанглийском языке обозначало не только кобылу, но и женщину. Действительно, в мифологии ночное существо, несущее кошмары, часто выступает под видом женщины, а не карлика (особенно на Руси). Не потому ли и Белая женщина (у Бунина – нищенка) в конце концов заменила белую лошадь? Женщин – предвестниц смерти в быличках значительно больше, чем лошадей.

Мертвые, тем более лишенные головы кони без веских причин на Руси не объявляются. Если бы кое-кто аккуратнее обращался с волшебной жидкостью, не было бы у нас и призрачных всадников.

В окрестностях Дубны слышны по ночам топот и ржание, издаваемые невидимыми лошадьми, захороненными рядом с полигоном Объединенного института ядерных исследований. По слухам, в 1960—1970-х гг. в институте проводились эксперименты по изучению влияния радиации на организмы живых существ, главным образом лошадей, а трупы облученных животных зарывались в лесу. Несмотря на научность формулировок, подтвердить или опровергнуть эти слухи не легче, чем байки о петербургских опытах спецотдела ГПУ.

Для всестороннего ознакомления с русской демонологией потребовалось бы углубиться в причудливый мир агиографии, что мы пока делать не станем. Ограничимся рассмотрением нескольких случаев нечистых мест, то есть мест сосредоточения демонов.

Даже в сказках такие места расположены в основном на востоке Европы. В английском фольклоре явления демонов единичны и почти целиком исчерпываются средневековыми летописями или произведениями тех авторов, кто их любил и понимал[68]. Происходит это не от недостатка страшных мест, а от неверия в самих демонов. Англичане XVIII–XX вв. все призрачные деяния приписывали умершим людям – добрым или злым. А те, кто нынче верит в эльфов и фей, не воспринимают их в качестве нечистой силы.

У нас же до недавних пор любое место вроде Старой Сарепты, где наблюдался всплеск паранормальной активности, считалось дьявольским, и для его очистки приглашались не эксперты по замогильной психологии, а батюшка с кадилом и молитвенником. В данном случае мнения православного духовенства и крестьянства совпали. Ведь в народных поверьях заложные покойники обитают там же, где нечистая сила.

«Подобных мест в России еще очень много, – уверял Макаров. – Смотрите, вот дом в самой Москве: он выстроен прелестно; но полвека прошло, а никто в нем не жил! Вот и другой дом, также вечно недостроенный; а вот и место такое, которое едва могли огородить только; но Боже избави его застроить! Тут везде беды: повсюду тут смерть верная! Там, в доме, видели, как выплясывали синие люди, как туда скатывали в полночь тысячи гробов дубовых! Здесь не единожды кто-то играл камнями, как мячами, и от игры этой все состроенное опять разбирали».

Ладно – дом, сам храм Божий не защищен от происков лукавого! Дьявол буйствует в нем, как в средневековой Англии. Макаров рассказывает о небольшом озерке на границе Тверского и Крапивинского уездов, образовавшемся на месте провалившейся церкви. Называется причина происшедшей катастрофы – храм был осквернен языческими празднествами и неслыханными грехами паствы. Однажды люди или вселившиеся в них бесы подрались в церкви. Священнослужители не прибегли к крестному знамению, подобно венецианскому доминиканцу, но ударили в колокол. Храм мигом ушел под землю, и никто не спасся. С той поры из-под темной и мутной воды доносятся крики и стоны, и даже лесные звери остерегаются приближаться к гиблому озеру. Сравним эту легенду с финалом «Вия»: «Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами, обросла лесом, корнями, бурьяном, диким терновником; и никто не найдет теперь к ней дороги».

А под Суздалем провалился под землю целый монастырь, в котором в Смутное время обосновались грабители и нечестивцы. На месте провала образовалось Поганое озеро. По причине нечестия прихожан утонул храм в Тульской губернии. Призрачные трупы злодеев «иногда выплывают на поверхность озера и заражают воздух нестерпимым смрадом».

Озера и пруды часто подвержены влиянию злых сил, враждебных человеку. В романе Некрасова «Мертвое озеро» (1851) в воде гибнут люди, а само озеро побуждает человека к совершению преступлений. Раскаявшимся убийцам озеро мстит, заманивая их в глубину и оставляя на берегу только рукавицу и фуражку. «Какое-то уныние разливалось кругом озера, которое даже в бурю было спокойно. Ветер, бушующий на горах, завывая, как бы страшился нарушить спокойствие озера; одни только верхушки дерев медленно покачивались и наполняли воздух странным гулом. Мрачный и раскидистый ельник стоял неподвижно, простирая свои длинные сучья к озеру, как бы стараясь защитить его от солнца».

Сразу два проклятых водоема обязаны своим происхождением легендарному боярину Степану Ивановичу Кучко и его детям – Поганые (Чистые) пруды в Москве и Поганое озеро (Поганец) во Владимирской области.

Кучково – так называлась российская столица в XII в. Согласно «Повести о начале Москвы» (XVII в.), князь Юрий Владимирович Долгорукий, направляясь из Киева во Владимир к своему сыну Андрею, будущему Боголюбскому, «прииде на место, иде же ныне царьствующий град Москва, обо полы Москвы реки села красныя, сими же селы владающу тогда болярину некоему богату сущу, имянем Кучку Стефану Иванову». «Зело возгордившись», Кучко «не почте великого князя подобающею честию, яко же довлеет великим княземь, но и поносив ему к тому жь». В ответ Юрий Долгорукий, «не стерпя хулы его той, повелеваеть того болярина ухватити и смерти предати».

Княжеское повеление было исполнено. Зело говорливого боярина крепко ухватили и окунули в ближайший пруд. Плавая в воде, он продолжал поносить Юрия, поэтому пруд окрестили Поганым. В XVIII в. историк В.Н. Татищев добавил к этой скучноватой истории захватывающий сюжет с любовным треугольником. Юрий взял себе жену боярина и «все по ея хотению делал», а оскорбленный Кучко увез и запер супругу. Конечно, она выразила недовольство тем, что ее лишили «хотения». Князь прискакал на помощь к любимой и кинул надоедливого мужа в пруд.

Чистые пруды в Москве. Фото начала XX в. От кошмаров Поганого пруда не осталось и следа

Московские Чистые пруды слишком знамениты, чтобы ограничиться одной этимологической версией. Первоначальное имя прудов возводят к слову «языческий», но таким образом можно объяснить все поганые водоемы. Об иноверческом капище впервые упомянул в своей книге (1680) курляндец Я. Рейтенфельс, некоторое время проживавший в Москве: «Многие пришельцы поклоняются в самом городе, главным образом на Поганом пруде, то есть на проклятом болоте, своим богам». Информация, что ни говори, сомнительная. К тому же репутацию нечистого места болото могло приобрести и раньше – потому и пришли к нему язычники.

Поговаривали, что у вытекающего из пруда ручья под названием Рачка пропадали дети – их уносило под воду мерзкое существо. Поэтому местные жители перестали ходить к ручью и предпочли «заложить» или засыпать пруд отбросами и нечистотами. Вскоре к ним присоединились мясники, сбрасывавшие в ручей отходы из располагавшихся по соседству лавок и боен. В начале XVIII в. пруд вошел в состав городской усадьбы Меншикова, был вычищен и с того времени получил имя Чистый.

Осиротевших детей утопшего боярина Юрий Долгорукий привез во Владимир. Братья Кучковичи остались при дворе «ближними боярами» и «возлюбленными слугами», а их сестру Улиту терзавшийся муками совести князь выдал замуж за своего сына Андрея. Дух Кучко взывал из глубин московского пруда к своим отпрыскам, и его зов был услышан. В ночь с 28 на 29 июня 1174 г. внезапно прозревшие братья Кучковичи сговорились с сестрой и, нагрузившись вином для отваги, убили Андрея Боголюбского. Его отрубленную руку вручили торжествующей Улите (она изображена с ней на миниатюре Радзивилловской летописи), и та, вероятно, предалась колдовству – для чего же еще нужна рука мертвеца?

Убийство Андрея Боголюбского.

Миниатюра Радзивилловской летописи (XV в.).

Слева изображена Улита, заполучившая отрубленную руку мужа

Вариаций у этого рассказа еще больше, чем у конфликта Юрия и Кучко. Один из братьев Кучковичей по имени Яким мстил не только за отца, но и за брата, казненного Андреем, а помогал ему некто Петр, «Кучков зять». Улита не участвовала в заговоре, а может, вообще умерла к тому моменту, родив Андрею пятерых сыновей. Говорят, она даже препятствовала убийцам, а те, сжалившись над сестрой, подарили ей руку покойного мужа.

Как бы то ни было, Улиту в обнимку с рукой бросили в воды глубокого озера и назвали его Поганым. Братьев же или брата с зятем отправили плавать в гробах по поверхности другого озера, чье имя не приводится. «Короба с негниющими, проклятыми телами убитых, в виде мшистых зеленых кочек, колыхаются между берегами, и слышится унылый стон: это мучаются злобные Кучковичи» (Макаров). Гробы, покрытые озерной тиной и мхом, к берегу не подплывают. Лодочники же держатся от них подальше.

Бывшее языческое капище – веская причина для возникновения нечистого места, вот только сведения о таких капищах, за редким исключением, проверке не поддаются.

Царь Алексей Михайлович, ездивший в Новодевичий монастырь на поклонение Смоленской иконе Божией Матери, не раз замечал, как у него пропадает богомольный настрой. Лошади спотыкаются, перед глазами мелькают чьи-то морды, душу томят неясные предчувствия. Наконец государь догадался, что всему виной – улица, по которой он едет, с неблагозвучным именем Чертольская. Царским указом ее переименовали в Пречистенскую (Пречистенку) из уважения к Пречистой Деве, и точно так же назвали Чертольские ворота Белого города.

Исчез один из старинных московских топонимов – Черторье (Чертолье), обязанный своим происхождением ручью Черторыю. В дождливую погоду ручей переполнялся водой и прорезал извилистым оврагом окрестности Пречистенки. Как будто «черт рыл» землю – по аналогии с английскими холмами Devil’s Jumps («дьявол прыгал»).

Старомосковскому люду было присуще чувство юмора, ничуть не препятствующее его религиозности. Но настали иные времена, и «черное» слово наделили сакральным значением. Чертолье ликвидировали (хотя в просторечии это название продержалось до революции), а вот Чертов переулок в старообрядческой Рогожской слободе сохранился. Кто-то в свое время подшутил над жителями слободы. Фраза «Моленная дома купца Благолепова в Чертовом переулке» звучала не менее оскорбительно, чем «Государево богомолье с поклоном из Чертолья». Староверы вынуждены были обратиться с просьбой о переименовании. Градоначальство услышало просьбу и незадолго до революции назвало переулок Дурным. Ну а советская власть, пойдя навстречу жертвам царского режима, переименовала его в Товарищеский. Юмора у московских властей тоже хватало. Слово же «Чертольский» вернулось в Москву назло отсталым гражданам. Так назвали бывший Царицынский переулок около Пречистенки, саму же Пречистенку переделали в Кропоткинскую улицу (прежнее имя возвращено в 1994 г.) [69].

Чертолье имеет такое же отношение к поклонению дьяволу, какое город Царицын – к царям (на тюркском «сары-су» – «желтая вода», «сары-син» – «желтый остров»). Тем не менее в наши дни была выдвинута гипотеза о существовании в районе Пречистенки и примыкающих к ней Обыденских переулков древнего капища, где до середины XIV в. (!) осуществлялось служение Перуну. Затем капище разрушили и в 1360 г. возвели на его месте церковь Илии Пророка Обыденного. Строили ее по обету, всем миром и освятили в честь христианского заместителя бога грозы и молний.

Хотя и посрамили черта (Перуна), он еще долго напоминал о себе. Разгневанный бог не только смущал православного царя-батюшку, но и, подобно коту с Тверской улицы, устраивал пожары. Конечно, масштаб был иной – кот поджигал один или два дома, а громовержец палил сразу полгорода. В 1365 г. Перун метнул молнию прямиком в новенькую церковь своего небесного коллеги. «В маковку церкви Ильи Обыденного во время грозы ударила молния, – пишет Коровина, – пожар по воздуху перекинулся на стоявшую рядом с Боровицким холмом церковь Всех Святых. И от этого жутчайшего пожара вся деревянная Москва сгорела в два часа. Как записано в летописи: “Загореся город Москва от Всех Святых сверху от Чертольи и погоре посад весь!”»

Москва действительно горела, но, как указал летописец, пожар начался с церкви Всех Святых, поэтому он вошел в историю под именем Всехсвятского. Боровицкий холм отделяет от Обыденских переулков солидное расстояние, да и перекидываться огню было неоткуда – храма Илии Пророка в то время попросту не существовало. Он был возведен в дереве не раньше начала XVI в. и переделан в камне в 1592 г. Причиной пожара 1365 г. явилась не гроза, а наоборот – засуха. По легенде, огонь разгорелся от случайно опрокинутой в храме лампадки.

А главное – кто, если не Перун, бесновался над Москвой до сноса чертольского капища? В XIV столетии и прежде того столица выгорала регулярно. В 1331 г. «бысть пожар на Москве, погоре город Кремль»; в 1335 г. «по грехом нашим бысть пожар на Руси, погоре город Москва»; в 1337 г. «бысть пожар на Москве, згоре церквей 18»; в 1343 г. «погоре город Москва, церквей погорело 28»; в 1354 г. пожаром уничтожен Кремль и 13 церквей. После Всехсвятского пожара Дмитрий Донской «замыслил ставити город Москву камен». Через два года Кремль окружили белокаменными стенами с башнями и воротами. Но в 1382 г. Москву подожгли насланные Перуном татары, а в 1390 и 1394 гг. на посаде «неколико тысяч дворов сгоре». Хозяин Чертолья продолжал бушевать и дальше. Родилась даже поговорка «Москва сгорела от копеечной свечки», относимая сразу к нескольким пожарам, чаще всего – к Троицкому пожару 1737 г. Сто лет спустя притомившийся бог уступил бразды правления игуменье Алексеевского монастыря.

Наверное, самое загадочное место не только Москвы, но и всей России – Голосов овраг, соединяющий бывшие села Коломенское и Дьяково. Подземные тоннели, языческий жертвенник, явления святых, демонические существа, пропавшие без вести люди – все это есть в Голосовом овраге.

В нем предположительно приносились жертвы Велесу, славянскому богу подземного мира, а имя Голосов получилось в результате замены заглавной буквы в слове «Волосов». На дне оврага протекает ручей, питаемый родниками. Родники эти – следы коня самого Георгия Победоносца, проскакавшего здесь с вестью о победе над змием[70].

Следующая удивительная история случилась в 1621 г., когда у ворот царского дворца в Коломенском невесть откуда возник отряд татарских всадников. Весь дворец всполошился, но всадники не предпринимали никаких действий, а лишь очумело взирали на окруживших их стрельцов. Дознание показало, что татары были вооружены по моде пятидесятилетней давности. По их словам, они прибыли в Коломенское в 1571 г. вместе с войском крымского хана Девлет-Гирея, въехали в укутанный зеленоватым туманом овраг и выехали из него прямо к дворцу.

О схожем происшествии сообщила в 1832 г. газета «Московские ведомости». Крестьяне Архип Кузьмин и Иван Бочкарев, возвращаясь в свою деревню, решили сократить путь и спустились в овраг, на дне которого клубился густой туман. Перед крестьянами тянулся «коридор, залитый бледным светом». В коридоре их приветствовали обросшие шерстью люди. Они посетовали на дыру во времени и указали напуганным мужикам дорогу наверх. В родную деревню Кузьмин и Бочкарев вернулись спустя двадцать лет. Естественно, все это время они числились в бегах. Беглецам пригрозили наказанием, но, поскольку они упорно твердили о дыре, отвели в овраг для проведения следственного эксперимента. Его результаты ошеломили всех. Кузьмин скрылся в тумане и больше нигде не появился! Бочкарева задержали вторично, он впал в депрессию и покончил с собой.

Лохматые существа были замечены в садах Коломенского еще в XVI–XVII вв., но тогда их приняли за татар. В 1926 г. милиционер наткнулся в овраге на «заросшего шерстью дикаря» двухметрового роста. Существо запустило в него бутылкой и ускакало в туман. К поискам были привлечены местные школьники, чьим успехам посвящалась статья одной из столичных газет под заголовком «Пионеры ищут лешего». Юные следопыты извлекли дикого человека из оврага, и тот поведал им о новой временной дыре, но не из темного прошлого, а из светлого будущего. Отряд с увлечением выслушал рассказ о грядущих победах коммунизма и взял над лешим шефство. Однако милиционер увел гостя из будущего и сдал его в вытрезвитель.

В 1930-х гг. археолог И.Я. Стеллецкий, искавший легендарную библиотеку Ивана Грозного, копался в храмах Вознесения в Коломенском и Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове. Каждый из них по-своему уникален. Вознесенская церковь – классический образец православного шатрового зодчества, запрещенного патриархом Никоном в 1653 г. В марте 1917 г. в ее подвале была обнаружена Державная икона Божией Матери, прославившаяся чудесами вопреки грубому нарушению иконописного канона (благословляющий дедушка в облаках). Из-за оседания прибрежного холма фундамент церкви приходилось постоянно укреплять, а земляные работы, инициируемые фанатичным кладоискателем, чуть было не пошатнули здание. Их удалось прервать благодаря протестам реставратора П.Д. Барановского, и тогда Стеллецкий перебазировался в Дьяково.

Дьяковский храм интересен не только своей многостолпной композицией, но и странной росписью на купольном своде центрального столпа, изображающей круг со спиралями из кирпичиков. Под стенами церкви Стеллецкий вырыл яму глубиной семь метров и уперся в известняковую кладку. К храму непосредственно примыкает кладбище, и раскопки обеспокоили не только шныряющих поблизости леших, но и коренное население могил. Атакуемые нечистью жители села потребовали удалить Стеллецкого.

В 1970-х гг. возглавляемые Н.Н. Свешниковым реставраторы нашли в разоренной дьяковской церкви белокаменную плиту, а под ней – уводящие под землю ступени. Дальнейшие работы нуждались в согласовании с руководством музея-заповедника «Коломенское». Проход закрыли металлической дверью и навесили замки. В одну из ночей кто-то сшиб замки и оставил после себя лаз глубиной четыре метра. Увидев лаз, Свешников распорядился залить его бетоном и вернуть плиту на место[71]. Ему показалось, что дверь в подземелье взломана не снаружи, а изнутри.

Села Коломенское и Дьяково. Акварель А.Н. Бакарева (начало XIX в.). Между селами – поросший деревьями Голосов овраг, место обитания лохматых демонов и загадочная дыра во времени

Наконец, в 1995 г. ученые решили исследовать два лежащих в овраге огромных валуна. Норма электромагнитных излучений была превышена на дне оврага более чем в 12 раз, а около валунов – более чем в 27 раз. Самый целеустремленный из ученых умудрился полетать над оврагом в течение нескольких секунд. Когда эффект левитации миновал, бедняга рухнул на отвесный склон с высоты 2,5 м. Взволнованным коллегам он сообщил, что его подбросила в воздух неведомая сила[72]. Как видим, в славных 90-х годах над землей парили не только НЛО.

Ценнейшее свидетельство о Голосовом овраге ставит его в один ряд с древними святилищами, известными нам по произведениям А. Мейчена и М.Р. Джеймса. Поселение на месте Коломенского и Дьякова образовалось еще в I в. до н. э., а у его истоков стояли… римские легионеры, которых возглавлял префект Квинт Коломний. На одной из надгробных плит, найденных в начале XX в., значилось: «PRAEFECTUS CVINTUS COLOMNIUS». Что там какой-то Велес, когда сами римляне поклонялись здесь своим богам! И вправду – чем мы хуже англичан?

До Перми римляне никак не могли дойти. А пермякам обидно – наверное, читатель успел заметить, что в гонке за привидениями Пермь дышит в затылок двум российским столицам. Что можно противопоставить римским катакомбам Москвы и чекистской лаборатории Петербурга? Капище Чернобога! Оно расположено либо под многострадальным зоопарком (тогда зверям точно каюк!), либо под кафедральным собором (тогда каюк Чернобогу!), либо под Камой (тогда каюк всей Перми – рано или поздно уйдет она под воду). Сходящиеся к капищу тоннели разбросаны по всему городу, и провалиться под землю можно где угодно.

Однажды туда провалились четверо энтузиастов – на корявом современном сленге их называют диггеры. Дальше все было как в тумане Голосова оврага. Кто-то зарычал, кому-то оторвали ногу, а кого-то наградили психушкой. Пермских диггеров такой исход только подстегнул. Они рыщут по городу в поисках заветного капища. Экипировке охотника за Чернобогом позавидовал бы сам Иван Бездомный: костюм химзащиты, каска, сапоги, гаечный ключ в одной руке, фонарь – в другой и пришпиленная к груди иконка святого Евстафия, покровителя Перми.

С загробными психоаналитиками диггеры не дружат. Попытались они привлечь местного экстрасенса. Маг долго шептался с духами, а потом вдруг объявил, что никакого капища под землей нет, но есть доисторические захоронения предков нынешних пермяков. «Предки – это вчерашний день!» – рассвирепели диггеры и, «приложив» к щеке мага гаечный ключ, отправили его восвояси.

Москва же продолжает пополняться нечистыми местами. Козырь москвичей – их чудаковатые топонимы. Вот, к примеру, Кулишки – местность на Ивановском холме, заселенном призраками Ивана Грозного и Салтычихи. Именно с ней связывают выражение «У черта на куличках». В дохристианскую эпоху на холме рос хвойный лес с прогалинами и проплешинами, на языке живших здесь племен именовавшимися кулигами. На кулигах приносились жертвы идолам – уже тогда были основания для рождения крылатой фразы. Потом «темные» племена были вытеснены «светлыми», позабывшими про бесовские игрища. «Светлые» переняли древнее слово, но присвоили его полянкам, искусственно расчищенным под пашню (кулижное хозяйство). Такие кулиги или кулижки обрастали поселениями, а с принятием христианства обустраивались храмами. В Москве уцелело три церкви с приставкой «на Кулишках». Буква «ш» заменила «ж» для благозвучия, а в поговорке ту же роль сыграла буква «ч».

Когда же «черта» вторично приткнули к «кулижкам»? Максимов, которому принадлежит вышеизложенное толкование слова «кулижки», считает, что в этом повинен злополучный Ивановский монастырь, а точнее – приписанная к нему Патриаршая богадельня. Профессор И.М. Снегирев называет ту же богадельню, уточняя ее местоположение: близ Ивановского монастыря, при церкви Кира и Иоанна на Солянке[73], то есть в некотором удалении от обители. По другим сведениям, богадельня располагалась при храме Святого Владимира у самых монастырских стен (эта богадельня упразднена в 1711 г., а на ее месте поставлен дом причта).

Местоположение богадельни очень важно – в 1666 г. (значимая дата) в ней произошел мощнейший в Москве разгул полтергейста. Демона запустил в богадельню неизвестный чародей. Сначала призрак по старинке гремел, стучал, выкрикивал непристойности, но проживавшие в богадельне старухи были глуховаты, и тогда он перешел от слов к делу. В одной из комнат стояли колыбельки для сирот и подкидышей. Призрак укладывал в них старух и раскачивал, приговаривая: «Люли баба!» Старухи в принципе не возражали, но, когда об этом безобразии доложили Алексею Михайловичу, он возмутился и велел покончить с очередными проделками Перуна.

Присланные в богадельню священники мигом очутились в колыбельках, но только вместо «люли» услышали из уст нечистого: «Пожиратели! Пьяны, как свиньи!» Возомнив себя борцом с общественными язвами, демон ополчился и на старух. Он принялся вышвыривать их из люлек с криком: «Вон отсюда, старые греховодницы!» Теперь уже вся богадельня стонала от ужаса.

В ту пору во Флорищевой пустыни проживал заядлый враг дьявола преподобный Иларион Суздальский. Его житию, обработанному московскими этнографами, мы и обязаны историей богаделенного полтергейста. Иларион прибыл в богадельню в овчинной шубе, подпоясанной льняным поясом, и в накинутой поверх нее ветхой суконной рясе. Демон принял его за новую старуху, а когда понял, с кем имеет дело, Иларион уже окропил стены и мебель святой водой. Вечером довольные старухи улеглись в освященные люльки, а у кинувшегося к ним демона колыбельная застряла в горле.

Пока демон препирался со старухами, Иларион успел прочесть три канона, пустынное правило и молитвы против лукавых духов. Обескураженный враг не мог не восхититься усердием святого. «Как тебе имя?» – спросил преподобный. Бес отвечал, что зовут его Игнатием, что он «был телесен и княжеского рода», но что мамка послала его к черту, а чародей скорректировал это направление – на Кулишки, в богадельню. Изгнав демона, Иларион доложил о своих успехах Алексею Михайловичу. «Знаем мы этих Игнатиев», – отмахнулся царь и, поразмыслив, наградил святого грамотой «на право получения в городе Гороховце зерна для нужд обители».

Вот так усилиями чародея и мамки Игнатия возродилась старая поговорка. Эта гипотеза имеет серьезный недостаток. «У черта на куличках» означает вовсе не «в Патриаршей богадельне», а «в глухомани». Да и мало кто из филологов поверил в существование полтергейста. Даль решил, что там вода капала на чью-то лысину, и предложил свою довольно путаную версию. Он сопоставил «кулички» с «куличиками, куличом». Где кулич, там и пасха, а поскольку для черта кулич все равно что для старух люльки, образуется нелепица: место, где черт вкушает пасхальный кулич, находится неизвестно где.

Тем временем большую известность приобрел один из трех «кулижных» храмов – Всех Святых на Кулишках, вписавший свое имя в историю фразеологизма. По преданию, деревянный храм Всех Святых на Ивановском холме построил Дмитрий Донской в память воинов, погибших на Куликовом поле. Несколько героев были погребены в церкви. От словосочетания «Куликово поле» образовался топоним «Кулишки». Грубо говоря, церковь стоит на костях с Куликова поля, то есть на Кулишках. Это курьезное объяснение было многими принято, а позднее вспомнили про поговорку и снабдили Всехсвятский храм чертом.

Церковь Всех Святых на Кулишках.

Присмотревшись, можно различить «дьявольский» наклон колокольни

Каменную церковь возвели в конце XV в., а во второй половине XVII в. задумали ее перестроить и потревожили усыпальницу героев Куликова поля. Поначалу стонали и плакали сами герои, затем их почему-то сменили демоны. Они пошвыряли со стен иконы, устроили ночной фейерверк и едва не обрушили перекрытия. Обессилевших в духовной брани священников выносили из церкви десятками, как трупы узников из крепостных застенков. Но все-таки молитвы победили.

Выдворенные из храма черти влезли на колокольню и накренили ее. Колокольня действительно наклонена на один градус относительно вертикальной оси. Эта часть легенды повторяет английские байки о дьяволе, зацепившемся хвостом за церковный шпиль. Кстати, в Москве есть храм Николы в Хамовниках, наклон колокольни которого составляет два градуса. Ее фундамент опирается на две треснувшие надгробные плиты. Не иначе как обеспокоенные мертвецы замыслили свалить колокольню!

В книгах об английских привидениях и о немецких сказках шла речь о строительстве демонами христианских церквей. На Руси храмы возводили преимущественно святые, например Ксения Петербургская, перетаскивавшая по ночам кирпичи для церкви на Смоленском кладбище (в Англии стройматериалы носят тайком дьявол или эльфы). Но и лукавый приложил копыто к древнерусскому строительному делу.

Строитель из него, скажем прямо, никудышный. То обронит тяжелый камень (Чертова гора), то прозевает крик петухов – и запруду размоет водой (Чертово плечо). А на берегу Чертовской реки под Козельском (Калужская область) он затеял строить целый дворец – Чертово городище. Давно это было – остатки городища, найденные в местных песчаниковых скалах, датируются I–V вв., а в одной из глыб археологи распознали культовый камень.

Не знаю, что разумели ученые под «культом», а православие в то время уже восторжествовало. К местному православному мужичку обратился дьявол с типично сказочным предложением: «Отдай за меня свою дочь!» Осведомленный о золотой рыбке мужичок заказал лукавому дворец бракосочетаний. Дьявол вильнул хвостом, покривив сельскую колокольню, и приступил к строительству. Камней в окрестных лесах не было, их пришлось таскать издалека по воздуху. Потом, как водится, тесть или невеста проорали петухом из курятника, зятюшка в страхе обронил камни – и образовалось городище его имени.

В XX столетии выяснилось, что спроектированный дьяволом дворец не имел аналогов на территории России, если судить по размеру мегалитов и глубине фундамента. Что за фундамент? Подземелья, конечно! Вырубленные в скале коридоры со сложной системой ответвлений, с каменными ступенями и столом. Хотя дворец черт не достроил, он постарался скрыть от людей свои секреты и напустил в подземелья едкого газа. В его клубах можно различить только ведьм, отплясывающих в предвкушении брачного сезона. Кандидаты в женихи бродят по поверхности под видом леших.

Этот раздел следует рассматривать в качестве приложения ко всем предыдущим. Зеркальные духи – не самостоятельная категория. Мы наблюдали в зеркалах и монахинь, и Калиостро, и даже искривленное лицо Павла I. Зеркало служит каналом для проникновения в наш мир привидений, таким же, как портрет, подземелье, нечистое место, проклятый дом и т. п. В русской традиции в зеркале отражаются, во-первых, души умерших, во-вторых, демоны, приходящие во время гаданий.

С момента своего изобретения зеркало внушало подозрения и порождало страх. Зеркальное отражение создает иллюзию существования иного, нематериального мира, не доступного обычному взору. По мнению С. Мельшиор-Бонне, страх перед зеркалом вызван состоянием гипнотического транса смотрящегося в него человека. Яркий блеск зеркала отвлекает его внимание от внешних объектов. Внимание «загоняется назад» как бы силой, и «человек, ослепленный блеском, может… ощутить присутствие в глубинах зеркала неких сверхъестественных существ, иногда созданных Богом, но гораздо чаще являющихся посланцами дьявола».

Зеркало делает человека восприимчивее к инобытию. Михаил Пселл в сочинении «О действиях демонов» (XI в.) утверждал, что в зеркалах можно видеть «духов воздуха», способных изображать «любые фигуры, цвета и любое сходство, что может понравиться нашему склонному к фантазиям разуму». Упоминавшийся нами алхимик Фиораванти описывал эксперимент с зеркалами, в результате которого взамен одного лица «из глубины появлялось… более дюжины ликов и теней, и это зрелище ошеломляло и приводило в ужас того, кто смотрелся в это зеркало».

От таких экспериментов рукой подать до сеансов черной магии. В XVII в. Ж.Б. Тьер, автор трактата «О предрассудках», говорил о «форме идолопоклонства, суть коего состоит в вызывании демонов и в заточении их в зеркале». В XIX в. Колен де Планси рассказывал о практике зеркальных гаданий. Утратившие какую-либо вещь обращались за помощью к гадалке, а та вводила их с завязанными глазами в едва освещенную комнату, где стояло зеркало. Появившийся в нем дьявол указывал местонахождение вещи[74].

На Руси зеркалом пользовались не растеряхи, а девушки, ожидающие жениха. Гадания о «суженом-ряженом» были описаны еще в словаре Чулкова. Усевшись со свечой у зеркала, девица зовет милого на ужин; стекло мутнеет; девица протирает его полотенцем; и милый заглядывает ей через плечо в зеркало. Рассмотрев черты женихова лица, девица кричит: «Чур сего места!» – и дьявол уходит, так и не дождавшись ужина. Первый этап гадания на этом завершается.

Гадающая Светлана. Картина К.П. Брюллова (1836). «Робко в зеркало глядит: за ее плечами кто-то, чудилось, блестит яркими глазами»

Второй этап повторяет западноевропейскую практику «бюро находок». Смелая девица не чурается милого, а садится с ним ужинать. Милый достает из кармана ножик, перстень или какую иную вещь и кладет ее на стол. Тут-то его и настигает девичий «чур». Дьявол пропадает, а девица забирает вещицу себе. Эта вещь похищена у будущего жениха. Если бы жених, в свою очередь, обратился к дьяволу за помощью, вещь так и путешествовала бы от зеркала к зеркалу.

Демоническая природа зеркала сомнению не подвергается. В сказании, изложенном Чулковым, зеркало подарил грешному монаху, задумавшемуся жениться на царской дочери, освобожденный им бес.

Гадания проходили в банях, кладовых, заброшенных флигелях. Случалось, девушки ставили два стола с двумя зеркалами и ограждали место действия магической линией, чтобы дьявол их не коснулся. Фразу «Чур меня!» произносили трижды и ударяли рукой по стеклу – легонько, чтобы не набить шишку жениху.

Светлана. Картина А.Н. Новоскольцева (1889). Эта Светлана использует способ гадания с двумя зеркалами и двумя свечами

Гадание с зеркалом считалось самым жутким из всех и безжалостно преследовалось представителями сильного пола. Они уверяли, что заботятся о девичьих нервах, но, похоже, нетерпимость была вызвана уязвленным самолюбием. Пойдет девушка гадать, а наутро кто-нибудь из деревенских молодцев хватится ценной вещи или нащупает синяк под глазом. Какому мужчине это понравится?

И.И. Панаев изобличает анекдот о барышне, гадавшей без свидетелей в бане. Вместо смазливого личика жениха она вдруг увидала саму себя в гробу, упала без чувств, а утром была найдена мертвой. «Кто передал о том, что видела барышня в зеркале, если она была найдена мертвой?» – торжествует Панаев, будучи уверен, что посрамил глупых баб непробиваемой мужской логикой.

Свидетельства об отражении в зеркале (воде) покойников уходят корнями в древность. Когда в доме кто-то умирает, все зеркала завешиваются, чтобы покойник не мог смотреться в их открытые стекла. Судя по всему, это восточноевропейское предание – на Западе оно почти не встречается. Найти ему объяснения крайне сложно. Согласно Афанасьеву, в зеркале отражается тень (бестелесный образ), отделившийся от человека в момент смерти. Тень – это нечто неживое, она отбрасывается телами и предметами, заслоняющими свет. Поэтому зеркало ее отражает. Но, по народным поверьям, оно отражает и душу живого человека, так что в зеркалах живут и мертвые, и живые.

Другое объяснение восходит к колдовской практике заключения душ в зеркалах. Зеркало нужно закрыть, иначе душа умершего останется в нем в виде отражения и будет вредить обитателям дома. На Балканах мужчины не потешались над суеверными женщинами – они даже брили друг друга, только бы не глядеться в зеркало под угрозой атаки душ мертвецов.

Противоположное по смыслу поверье нашло воплощение в гаданиях о жизни и смерти. Если человек нечетко отражается в зеркале, значит, он скоро умрет (Павел I). С этим, вероятно, связана примета, по которой изобличается вампир, – он не виден в зеркалах. То есть сначала отражение (душа) уходит от своего хозяина, и тогда он либо умирает, либо переходит в разряд бездушных тел (вампир). А после смерти тела душа возвращается в зеркало.

Как разобраться в этой путанице? Можно допустить, что в зеркале показывается вовсе не душа, а демон в ее обличье. Такого демона иногда называют Безымень. Он во всем похож на человека, но своего лица не имеет и носит маску того, кого имитирует. Одновременно Безымень выступает предвестником смерти. Искаженное зеркальное отражение умирающего человека и есть Безымень. Описать демона невозможно, что подтверждает рассказ Случевского «Безымень» (1904):

«– А по виду-то как он?

– Да нет у него виду.

– Однако же руки, ноги есть?

– А не ведаю.

– Да ведь ты видел?

– Видел.

– Ну, роги, хвост – есть?

– Не знаю.

– Да лицо-то, рожа у него какая?

– Нет у него лица, одним словом – Безымень».

Теперь о вампире. В его тело вселился демон, занявший место души. В зеркале демона больше нет, поэтому вампир лишен отражения. Объяснение довольно бессвязное, как и все, что касается вампиров, представления о которых за последние сто лет претерпели кардинальные изменения.

Мало кто из русских писателей чувствовал притягательную силу зеркала так, как Бунин. С удивлением и страхом вглядывался Арсеньев в незнакомого ему мальчика, представшего перед ним в трюмо материнской спальни («Жизнь Арсеньева»). За две ночи до смерти младшей сестры героя рассказа «У истока дней» (1907) нянечка видит, как «в зеркале стоит кто-то белый-белый, как мел, да длинный-предлинный!» (такой же длинный, как призрак из «Мертвых душ»). Она спешит завесить зеркало черным коленкором. Герою же снится «безобразно-ужасный» сон, в котором люди торопливо переносят и передвигают «столы, стулья, кровати и зеркала», а среди них бегает ожившая девочка со слепым безжизненным лицом и тусклой полоской глаз, сверкающей в прорези неплотно прикрытых ресниц. Конечно, мать героя не верит рассказу нянечки, хотя и не экспериментирует с психикой ребенка вслед за просвещенной Зубовой-Аксаковой. Взрослого Бунина по-прежнему влечет к себе «стекло, намазанное ртутью», и он задается вопросом: «Уж не права ли ты, моя старая наставница?»

Схожее чувство испытал и Ваня Шмелев: «В доме тихо, даже жутко слушать. В лампе огонек привернут – Святки, а как будто будни… Дни теперь такие… “Бродят они, как без причалу!” Горкин знает из священных книг. Темным коридором надо, и зеркала там, в зале…» («Лето Господне»). Те, которые «бродят без причалу», непременно покажутся в зеркалах.

В рассказе Брюсова «В зеркале» (1902) ужасы зазеркалья тускнеют под зловонным покровом человеческих страстишек. Женщина состязается со своим отражением в мелком тщеславии и коварстве. Одержав победу, она вкушает наслаждение с оттенком извращенного эротизма: «Теперь я безжалостно приказала ей идти мне навстречу. Стон муки открывал ее губы, глаза расширились, как перед призраком, но она шла, шатаясь, падая, – шла. Я тоже шла навстречу ей, с губами, искривленными торжеством, с глазами, широко открытыми от радости, шатаясь от пьянящего восторга. Снова соприкоснулись наши руки, снова сблизились наши губы, и мы упали одна в другую, сжигаемые невыразимой болью перевоплощения».

В наши дни в зазеркалье могут поселиться любые духи, и выглядят они практически так же, как при жизни в теле. Сторож воронежского дворца 50-летия Октября каждую ночь видит девушку в свадебном платье, выходящую из огромных зеркал в фойе. Призрак всхлипывает и завывает, сторож прячется под стол, крестится и читает молитвы, а потом, к своему разочарованию, догадывается, что девушка его не замечает. По крику петухов призрак забирается обратно в зеркало. Кто эта девушка? В свое время она забеременела, а отец ребенка, не желавший связывать себя, столкнул ее в котлован строящегося дворца.

В быличке все перевернуто с ног на голову. Не жених приходит к невесте посредством зеркала, а она сама вылезает оттуда, чтобы найти жениха. Но сочинители не вдавались в тонкости фольклористики. Раз зеркал много, кто-нибудь должен в них обитать.

Свод легенд о русских привидениях находится в стадии формирования, поэтому книга не претендует на полноту и всеохватность. В каждом из регионов есть свои истории о призраках, и, быть может, самые интересные из них я пропустил мимо ушей. В книге не затронуты Северный Кавказ, чьи легенды не имеют отношения к русской традиции, и культурно родственные нам Украина и Беларусь, чей фольклор испытал на себе мощное влияние южно- и западнославянских народностей.

Возможно, кто-то подметил вольности, допущенные автором в изложении фольклорного материала, а кого-то покоробили авторские комментарии и остроты. Таким способом я пытался оживить легенды о призраках, по большей части однообразные и примитивные. Если читатель не увлекся ими или недопонял сказанного – вина целиком на мне. Однако меня утешает мысль о том, что суть легенд я не исказил, иначе не имело бы смысла сверять их с образцами английского фольклора.

Каковы же итоги сравнительного анализа? Почти все приемы английской мистики повторяются в России. В наших легендах человеческие останки редко прячут в стене или под полом дома, но часто выбрасывают под открытое небо (трупы самоубийц, разрушенные кладбища) или лежат на всеобщем обозрении (мощи святых, Ленин). Черепа в русских домах не хранят, и связанные с ними истории эпизодичны (дом Чадина в Перми, Николай Буржуа). Оживающих портретов у нас не меньше, чем в Англии, но совсем нет чудесных экипажей и безголовых лошадей. Слабой попыткой внедрить их может считаться рассказ о «Чудном доме» в Одессе. Зато в русской мистике нашла своеобразное преломление западноевропейская вера в зазеркалье.

Для английских жертв и самоубийц немалое значение имеют потайные комнаты, окна и башни замков и усадеб. Герои наших легенд комнатами почти не пользуются, а окнам и башням предпочитают водоемы (поганые пруды, мертвые озера). Со старинными зданиями конкурируют подземные ходы – Кобяково городище, орловские и курские подземелья, тоннели под Волгой (Самара), Камой (Пермь) и Амуром (Хабаровск), тайники Бурылина и Новикова, а также нечистые места: Старая Сарепта, Черниговский скит, Ивановская горка, Чертолье, Голосов овраг, Чертово городище.

Пальму первенства уверенно держат призраки казненных и убитых (в Англии с ними состязаются жертвы любовных интриг). Рассказы о них подчинены идеологическим клише, однако идеологий у нас, в отличие от Англии, пруд пруди. Среди кровавых ужасов прошлого преобладают войны, пытки и казни минувшего столетия. Поэтому процент выдуманных смертей в России заметно ниже, чем в Англии. Даже миф о Раифском убийстве в основных деталях правдив.

Из жертв исторических событий в легенды обычно попадают те, чья насильственная кончина описана в учебниках, – Лжедмитрий I, Петр III, Павел I, Александр II. В этом списке оказался бы и Николай II, но инициативу перехватили авторы сказаний о святых. Легенды о тиранах вроде Ивана Грозного (мстительные призраки) или Бориса Годунова (кровавые мальчики) обязаны своим происхождением не истории, а литературе. Не выдерживают критики «ужастики» о крепостных застенках (дом Расторгуева и Харитонова, усадьба Тереньга, казанский сад «Эрмитаж»), но и в них участвуют реальные лица – даже Ворожцов жил в свое время в Казани. Покрыты мраком судьбы жертв большевистского террора (священники и монахи, Лаптев из Уфы, Любомилов из Ратмина).

Многие жертвы, виновные и невинные, превращаются после смерти в чудовищ (Хованские из Голыгина, чекисты из Раифского монастыря), а многие не являются сами, но портят атмосферу тех мест, где были замучены (Башня смерти в Перми, особняк в Ставрополе). Эта особенность, не типичная для Англии, опирается на деревенскую неприязнь к заложным покойникам.

Исторические деятели могут приходить с того света в преддверии общественно-политических свершений и катаклизмов: Борис и Глеб, Минин и Пожарский. В эту категорию добавили Медного всадника, чем изрядно смягчили ужас от встречи с живой статуей. Всадник пускается вскачь по тем же причинам, по каким в Англии постукивает барабан Фрэнсиса Дрейка.

Лишенные свободы, обесчещенные, убитые женщины, несомненно, прибыли к нам из Англии. За редким исключением, все они – мифические личности: девушка из башни Веселуха, жертвы Нармацкого и Веневитинова, дочь Лугинина из Тулы, любовницы Мешкова, Любушка из дома Игумнова, Эльза из Пятигорска. В отдельных случаях звучит мотив социального неравенства (смолянка из Аничкова дворца, Палаша из Юрина) или политических интриг (княжна Тараканова). Замурованные монахини у нас не завелись из-за сопротивления православной общественности.

Немногочисленные жертвы любви и ревности, как правило, кончают с собой, а не умерщвляются мужьями и отцами: Марина из Симбирска, старушка из «Литературного дома», жена Дюрингера из Иванова, девицы из самарского «Аквариума», гимназистка Лиза из Ярославля. В эту компанию затесался грустный Пузан-Пузыревский из Вологды – ни женщина, ни муж, ни отец, ни любовник.

Хотя русская сентиментальная проза XIX столетия уделяла внимание страданиям детей, в число привидений они не вошли – не хватило жесткости английской системы воспитания. Бал правят дети зловредные и, что немаловажно, безымянные – лишенные таинства, надписи на могиле (или с издевательской надписью, как Таисия из Перми), жертвы аборта.

Доминирующая социальная группа в мире духов отсутствует ввиду идейной пестроты легенд. Аристократы бывают безобидными (хозяева Дубровиц), капризными (хозяева Марьина) или опасными (Салтычиха, принцесса Ольденбургская), равно как и купцы (Котов из Волгограда, Ларинцев из Челябинска, Колокольников из Тюмени). Среди безвредных привидений особенно много купеческих жен (Любимова из Перми, Железнова из Екатеринбурга) и детей – дочери Ошуркова из Екатеринбурга, Теренина из Калуги, Шелихова из Астрахани, Маркова из Нижнего Новгорода. Недостаток дворецких и лакеев восполняется теми, кто несет посмертную службу, в первую очередь «пожарными»: Александр Ошевенский и другие святые, игумен Кирилл из Астрахани, Василий Марин, кошка из РГБ.

Из общечеловеческих пороков чаще всего осуждаются разбой (Болотников, Разин, Пугачев, Кудеяр, Рыжов, Череда, Хоботов), жадность (хранители сокровищ, Кусовников с Мясницкой, Черный монах из Дивногорского монастыря) и пьянство (князь Хованский, Кузьма Молотов, московские коты). Необычными разновидностями навязчивой идеи служат визиты по обещанию или элементарная глупость (Крекшина с Тверского бульвара).

Деревенские былички о колдунах и ведьмах по настрою близки страшным произведениям английских писателей конца XIX – начала XX в. Но с городскими легендами дело обстоит иначе. В них колдуны зачастую являются жертвами невежества (Фиораванти, Брюс), целителями и страдальцами (Распутин и другие колдуны Романовых) и даже спасителями людей (колдун из московского метро).

Отечественные истории о предзнаменованиях содержательнее английских, так как они лишены морально-этической базы. Это касается не только народных знамений, но и группы преданий о царях и царицах, за исключением видений Анны Иоанновны, обработанных борцами с монаршим произволом. Политические мотивы в легендах о знамениях традиционно сильны (кикимора с колокольни Троицкой церкви).

Мы можем отследить две ярко выраженные линии в генеалогии русской мистики. Первая линия усиливает благодушные и нравоучительные тенденции мистики английской. Число призраков родных и близких у нас очень велико. Народная мудрость советует остерегаться таких покойников, но у тех, кто скучает по ним, есть маленькое утешение: можно общаться с умершими с помощью кормления, поминок или загробной почты. Эти наивные средства были отвергнуты дворянством, сконцентрировавшим внимание на чувственной сфере. Как следствие, из загробного мира нахлынули матери, жены, друзья, разноцветные дамы, а злобность сделалась прерогативой ревнивых женихов и мужей. Белое духовенство и светское монашество сосредоточились на молитвах и духовных наставлениях. В результате призраки вступили с живыми в многословные диалоги и усвоили ряд сакральных функций: благословение (сначала благословляли покойные архиереи, а с усилением влияния спиритов – и миряне), воспарение на небеса и так называемая миссия.

Вторая линия тянется в диаметрально противоположном направлении. Смертельно опасных призраков в нашем фольклоре еще больше, чем в английских средневековых летописях и мистической литературе. Недоброжелательные духи концентрируются главным образом в быличках и житиях отшельников, но и в городских легендах попадаются абсолютно не характерные для Англии ситуации. Жертва, подобная Жужу с Кузнецкого Моста, в Лондоне нипочем не заделалась бы маньяком-убийцей. Англичане пускали бы слезу по бедной девушке и в худшем случае приписали бы ей горестные завывания и скорбь по минувшей любви.

Жутчайшие русские призраки – Белая женщина, жердяй, встречник, колокольный ман – как и древняя английская нечисть, имеют неясное происхождение и не зависят от окружающей нас действительности. Отвратительны духи, атакующие христианских подвижников. Казалось бы, они тоже наделены миссией – смутить человека. Но попробуем взглянуть на монашеский подвиг под иным углом. Аскетизм и умное делание открывают монаху путь к Богу. Пройти по нему непросто. Населяющие инобытие сущности, безусловно, враждебны людям и могут быть названы бесами (этот термин возник не сразу). Но не они проникают в келью монаха, а монах вторгается в их мир.

Если англичане черпали свои лучшие ужасы из старинных манускриптов, то русские писатели обращались к собственному крестьянству, бережно хранящему многовековые предания. Самые впечатляющие произведения о призраках – «Бесы», «Страшная месть», «Вий», «Бежин луг», «Собака», «Белая лошадь» – опираются на деревенский фольклор, а не на великосветские фантазии. А вот зарубежная мистическая традиция у нас не прижилась. Кроме «Пиковой дамы» и рассказа Андреева, подлинных «страшилок» нет. В передаче чувства страха (чеховские «Страхи», романы Достоевского, повести Л.Н. Толстого) равных нашим писателям не было, но причиной тому – их психологический дар, а не мистическое чутье.

Нетрудно заметить, что авторы названных произведений – ведущие мастера русского слова. Никто из них, кроме Гоголя, целенаправленно мистикой не занимался. Возврата к фольклорным истокам, случившегося на излете Викторианской эпохи в Англии, у нас, увы, не состоялось. И если можно так выразиться, профессиональных мистиков наша литература не знает. Претендовали на эту роль и Сологуб, и Ремизов, но им недостало знаний и вкуса. Для мистиков они были слишком уж современны.

Я рассуждаю о страхах, подозревая, что многих читателей, верящих в сверхъестественное, настоящими, в моем понимании, привидениями не запугаешь. Они сочтут чудовищ детскими глупостями и бабушкиными сказками. Для них, напротив, трагичны встречи с теми, кто испытывает загробные муки или тоскует по любимым, а страшны те мертвецы, которые унесли с собой злобу, ненависть, обиду и теперь наполняют ими мир живых.

Наш современник не привык думать о жизни после смерти. Его пугают земные потери, страдания и нужды. Эту психологию он невольно вменяет и духам. С момента вкушения плода древа познания он убежден в идентичности земных и небесных законов и поэтому наделяет призраков собственной моралью. «Все так называемые разрешения последних вопросов, – отмечал Шестов, – сводятся к тому, что люди надеются в ином мире жить не хуже, главное, не иначе, чем живут устроенные поденщики в этом мире. Будет и освежающий сон, и свет, и тепло, и покой – и даже, может быть, обязательный труд: ведь скучно, неслыханно скучно без упряжек и без работы (оттого так много среди духов учителей, «пожарных» и прочих трудолюбцев. – А.В.). Но эти чаяния… имеют своим источником не соприкосновение мирам иным: они добыты здесь, из недр нашей земли».

Вообразите существ, не привязанных к людям, не испытывающих наших потребностей, погруженных в себя и едва ли нас замечающих. Разве не покажутся они нам страшными? Страшными из-за своей отрешенности от всего того, что нас тяготит и радует[75]. Допустим, человеку дано их видеть, особенно когда он сам далек от мирской суеты. Разве не попытается он убедить себя в человечности привидений, лишь бы не чувствовать страх перед ними? Они такие же, как мы! И страх отступает…

По замечанию многих философов, от Монтеня до Достоевского, мы боимся не самой смерти, а сопровождающих ее боли и лишений. Если бы мы осознали смерть как таковую, то подобно героям Толстого ощутили бы подлинный ужас. Точно так же не осознаем мы привидений. В их лице нас пугают убийцы, психопаты, энергетические вампиры и прочая дребедень, а не само инобытие, сокрушающее земные ценности и реалии. Но в отличие от безликой смерти привидения несут нам весть о другой жизни, в которой, по выражению Шопенгауэра, исчезает окружающий нас мир, но остается наше человеческое «я». Когда-нибудь мы заживем ею и будем казаться тем, кто остался на земле, враждебными и чужими. И оставшиеся будут правы – нельзя не ужаснуться соприкосновению двух миров, столь не схожих друг с другом.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М.: Эксмо; СПб.: Мидгард, 2008.

Булгаковский Д.Г. Из загробного мира. Явления умерших от глубокой древности до наших дней. СПб., 1894.

Бунин И.А. Собрание сочинений. Т. 1–6. М.: Художественная литература, 1987–1988.

Былички и бывальщины Воронежского края / Сост. Т.Ф. Пухова. Воронеж: ВГУ, 2008.

Вацуро В.Э. Готический роман в России. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

Власова М.Н. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. СПб.: Северо-Запад, 1995.

Врангель Н.Н. Старые усадьбы. Очерки русского искусства и быта, 1910.

Гоголь Н.В. Собрание сочинений. Т. 1–7. М.: Художественная литература, 1976.

Грушко Е.А., Медведев Ю.М. Словарь русских суеверий, заклинаний, примет и поверий. Нижний Новгород: «Русский купец» и «Братья славяне», 1995.

Жуковский В.А. Стихотворения. Баллады. Повести и поэмы. Сказки. М.: АСТ; Астрель, 2010.

Забылин М.М. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. М., 1880.

Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. Умершие неестественной смертью и русалки. М.: Индрик, 1995.

Киевские ведьмы. Фантастические повести первой трети XIX века / Сост. Ю.М. Медведев. М.: Русская книга, 1996.

Коровина Е.А. Москва мистическая. М.: Центрполиграф, 2012.

Криничная Н.А. Русская мифология: Мир образов фольклора. М.: Академический Проект, Гаудеамус, 2004.

Лаврентьева Е.В. Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. М.: Молодая гвардия, 2006.

Левкиевская Е.Е. Мифы русского народа. М.: АСТ: Астрель; Владимир: ВКТ, 2011.

Макаров М.Н. Русские предания. М., 1838–1840.

Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М.: Институт русской цивилизации, 2013.

Мистика Серебряного века / Сост. И. Панкеев. М.: Терра, 2002.

Монах Митрофан. Загробная жизнь. Киев: Радуга, 1991.

Предания русского народа / Сост. И.Н. Кузнецов. М.: Вече, 2008.

Пушкин А.С. Сочинения. Т. 1–3. М.: Художественная литература, 1985–1986.

Райан В.Ф. Баня в полночь: Исторический обзор магии и гаданий в России / Пер. Л.И. Авиловой, И.И. Соколовой и др. М.: Новое литературное обозрение, 2006.

Рузвельт П. Жизнь в русской усадьбе: опыт социальной и культурной истории / Пер. Н.А. и А.В. Вознесенских. СПб.: Коло, 2008.

Русская готическая проза. Т. 1–2 / Сост. Н.В. Будур. М.: Терра, 1999.

Русская готическая повесть ХIХ века / Сост. А.Е. Бутузов. М.: Три квадрата, 2008.

Русская мистическая проза. Т. 1–3. М.: Мир книги, 2004.

Русское колдовство. М.: Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2002.

Святочные истории / Сост. А. Бессонова. СПб.: Азбука-Аттикус, 2012.

Синдаловский Н.А. Призраки Северной столицы. Легенды и мифы питерского зазеркалья. М.: Центрполиграф, 2012.

Славянский и балканский фольклор. Народная демонология. М.: Индрик, 2000.

Соболев А.Н. Загробный мир по древнерусским представлениям. Сергиев Посад, 1913.

Тургенев И.С. Собрание сочинений. Т. 1—12. М.: Художественная литература, 1975.

Цветок папоротника: Былички / Сост. М.Н. Власова. СПб.: Азбука-Аттикус, 2013.

Чулков М.Д. Словарь русских суеверий. СПб., 1782.

Яковкина Н.И. Русское дворянство первой половины XIX века. Быт и традиции. СПб.: Лань, 2002.

Коринфский А.А. Народная Русь. М., 1901. С. 702.

Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1994. С. 35. Священник А.Н. Соболев тоже не допускал непочтительного отношения древних русов к своим предкам-язычникам. По его мнению, русский народ специально превратил их в домовых и русалок, чтобы не отправлять в ад. Нечего сказать – удружили дедушкам и бабушкам!

Термин был популяризован Д.К. Зелениным в начале XX в. Предположительно он произошел от того, что подозрительные трупы не хоронили в земле, а закладывали, забрасывали разным мусором или обставляли досками и кольями.

Ср. с одним из привидений М.Р. Джеймса: «И тогда тот, кто лежал на полу, поднялся. Это был человек. К креслу он, по всей вероятности, подполз на животе. А вот лицо… разглядеть было невозможно – оно все целиком было покрыто волосами» (Джеймс М.Р. Дневник мистера Пойнтера / Пер. Т. Ждановой).

Преподобный Иоанн Дамаскин. Христологические и полемические трактаты. Слова на богородичные праздники / Пер. свящ. Максима Козлова. М.: Мартис, 1997. С. 223–225.

Авраам говорит об отправке покойника к живым: «Если бы кто из мертвых воскрес». А воскрешенное тело, например тело другого Лазаря, брата Марфы и Марии, не может считаться ни духом, ни привидением. Так что притча о богаче и Лазаре к спиритизму неприложима.

Мордовцев Д.Л. Мнимые видения и пророчества. Бытовые очерки XVIII века. М., 1901. С. 48.

В Англии изобретение фотографии сразу же возбудило интерес к потустороннему миру, а потерпевшие крушение паровозы и пропавшие без вести пароходы вскоре пополнили ряды призрачных феноменов. У нас же наивно полагали, что техника и прогресс полностью исцелят человека от страсти ко всему необычному.

Пусть читателя не удивляет связь грамотности с повинностью. Другой борец с невежеством, граф Л.Н. Толстой, жаловался на следующее суеверие русского народа: «Вместо того чтобы работать, ходят из места в место» («Отец Сергий»).

Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб., 1998. С. 110.

Николаева М.С. Черты старинного дворянского быта // Русский архив. 1893. Кн. 3, № 10. С. 118.

Сабанеева Е.А. Воспоминания о былом // Исторический вестник, 1900. Т. 82, № 11. С. 431.

Шевляков М.В. Пушкин в анекдотах: черты из жизни поэта, как общественного деятеля и человека. СПб., 1899.

Между прочим, игумен Братского монастыря в «Страшной мести» приписывает антихристу (или дьяволу) «власть вызывать душу каждого человека».

Полякова А.А., Федунина О.В. Готическая традиция в прозе А.К. Толстого.

Я пока не затрагиваю тему двойника. Она требует отдельного исследования, к тому же я не уверен, можно ли двойника живого человека назвать привидением. В христианской культуре двойник воспринимался по-разному: Гофман («Эликсиры Сатаны»), По («Вильям Вильсон»), Достоевский («Двойник», кошмар Ивана Карамазова), Стивенсон («Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»).

К легенде о епископе Гаттоне и мышах он, конечно, отношения не имеет.

Сапунов Б.С. Грезы о прошлом // Русская усадьба. Вып. 5(21). М.: Жираф, 1999. С. 334–335.

Нащокина М.В. Русские усадьбы эпохи символизма // Русская усадьба. Вып. 4(20). М.: Жираф, 1998. С. 329.

Попова О.А. Родовая память в судьбе дворянской усадьбы в русской прозе конца XIX – начала XX века.

Знаменская церковь, образец западного барокко, сама напоминает призрак. В моем сознании она ассоциируется с худющей английской гувернанткой, напялившей зачем-то платье на кринолине. Тонкая многоярусная башня выпирает из пухлых каменных лепестков, а обильная растительная резьба на фасадах сродни маске на мертвеце. Даже главки нет, вместо нее – ажурная золоченая корона из кованого железа, подхалимская дань гостившим в усадьбе императорам.

Мамина Ю. Призраки из Дубровиц // На грани возможного. № 18(417). 2012.

Смирнова И. Привидения Курской области // Друг для друга, № 29(615). 2006.

Спивак Д.Л. Северная столица: Метафизика Петербурга. СПб.: Тема, 1998. С. 63–64.

Назиров Р.Г. Сюжет об оживающей статуе // Фольклор народов России. Фольклор и литература. Общее и особенное в фольклоре разных народов. Межвузовский научный сборник. Уфа: Башкирский университет, 1991. С. 24–37.

Мамина Ю. Призрак Ленина ходит по Кремлю // На грани невозможного. № 1. 2007.

Воспоминания В.И. Панаева // Вестник Европы. № 9. 1867. С. 204–205.

Князь В.В. Долгоруков умер в 1782 г., генерал С.С. Апраксин – в 1827 г. Авторы байки продлили жизнь Долгорукову на семь лет (до 1789 г.), Апраксину – на четыре года (до 1831 г.).

А сейчас они там и подавно не поселятся. Пятиглавый храм на вершине длинного косогора, дымящие вдали трубы, низина с огородами и протекающим по дну ручейком и торчащий в стороне памятник Николаю II, перед которым возносят молитвы монархисты, – так нынче выглядит «страшная» царская резиденция.

Субботкин А. Раифская трагедия: девяносто пять лет спустя // Республика Татарстан. № 90 (27507). 2013.

О барже с 200 уфимскими заложниками впервые сообщил белогвардейский журналист А.Я. Гутман. По его словам, чекисты били заложников топорами, ружьями, молотками и сбрасывали трупы в воду.

Покоева И. Привидения наводнили Иркутск // Пятница. 15–21 апреля 2006 г.

К сожалению, я не знаю, откуда на самом деле пошло это название. Попытки увязать его с речным изгибом и «веселой панорамой» не внушают мне доверия.

Нестеренко А.Н. Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище. М.: Олма-Пресс, 2006. С. 193, 197–198, 207, 221.

Михайлова Т. Ночь в замке с привидениями // МК в Нижнем Новгороде. 2009. № 28.

Шереметев П.С. Поездка в Юрино // Русская усадьба. Вып. 4 (20). С. 167–168.

Протасова Т. Культурное наследие с привидениями // Ставропольинформ. 2 апреля 2012 г.

От английского Infidel – «неверный, язычник».

Гайворонский О. Живет ли монстр под Кобяковкой? // Комсомольская правда в Ростове. № 36 (209).

Борисов Н. Привидения и фантомы в курских храмах // Друг для друга. № 11 (545). 2005.

Легенда старинная. На современной улице не то что извозчик – пешеход не протолкнется!

Не понимаю, чем ему не угодил Тобольск. В мире духов этот город высоко котировался. Наверное, архитектор был масоном или социалистом, поэтому митрополит Платон не наставил его на путь истинный.

В 1623 г. в Царицыне побывал проездом в Персию московский купец Ф.А. Котов, оставивший краткое описание города. Не его ли фамилию присвоили убийце?

С.В. Максимов отмечал, что баран в качестве послушного животного противополагался в народе козлу. Строптивого козла черти боятся от сотворения мира, поэтому его нередко держат на конюшне для защиты лошадей. Когда осуществилась инверсия? Ведь в раннем и романском Средневековье грешники и демоны разъезжали на козах и козлах, а овца и баран ассоциировались с праведниками и святыми.

Архангельская Е. Особняк с призраком // Наша Вологда. 10–16 сентября 2009 г.

Парышева А. Музейные тайны. Масонские атрибуты и привидения // АиФ в Иванове. № 7. 2013.

Подвинцева Е. Тайны Егошихинского кладбища // Комсомольская правда. 16 ноября 2007 г.

Курьез курьезом, но в среде иерусалимских паломников бытует следующий обычай. В Вифанской пещере, где был воскрешен Лазарь, поставлен пустой гроб. Благочестивые люди с молитвой укладываются в него в надежде на «воскрешение от грехов». Заметьте, что такая роль гроба не отвечает смыслу его использования аскетами, которым гроб прививает мысль о смерти. В общем, сей важнейший атрибут может выполнять различные ритуальные функции.

Самая толковая версия – происхождение от глагола «свиваться», то есть «извиваться, изгибаться».

Куликова М. Дворец для любимой // Курская правда. № 143 (24710). 2009.

Полат Н. Призрак усадьбы Голицыных // Мир новостей. 26 августа 2013 г.

Баташова А. По Ильинке бродят привидения // МК в Нижнем Новгороде. 12 мая 2010 г.

Если бы там были китайские гуси, готический баран и крестьянский павлин, а в пруду плавали бы греческая изба и военный храм, тогда бы произведение Осташевского походило на современные европейские сады, и им можно было бы восхищаться. А так – подумаешь, диковинка!

Иванова И. Воронка обезврежена, призраки накормлены // Городские вести. № 143. 2011.

Ромашенкова Т. Бизнес на Распутине // Огонек. № 5. 2006.

Одна из причудливых идей Никона – библейское переименование окрестностей монастыря. Соседний лесок был назван Гефсиманским садом, река Истра – Иорданом, небольшой ручеек – Кедроном, горка – Фавором и т. д. Мне это напоминает Дон Кихота с его крестьянкой – Дульсинеей Тобосской. К счастью, обошлось без ветряных мельниц, а то ведь можно было бы местных жителей возомнить иудеями, а себя – Христом. Через полстолетия Феофан Прокопович именно так окрестил первого российского императора. Такое Никону и в страшном сне не привиделось бы!

Так обычно говорят. По другим данным, чекисты выстрелили в него несколько раз, прежде чем забросать землей. Не из жалости, а для перестраховки – вдруг выберется?

Марков Е.Л. В стране белых гор. Поездка в Дивногорье. Воронеж: Творческое объединение «Альбом», 2007.

Лескова Н. Призрак бродит по пещере // Труд. № 6. 1999.

Такой поступок не в характере Кнута Поссе. Я бы скорее поверил, что он приложил ногу, а не руку. И не к голове, а к тому месту, что показал рыболов шведам.

По официальной версии, наши войска ушли из Выборга из-за нехватки продовольствия и эпидемии чумы.

Трубилина М. Московские легенды // Российская газета – Столичный выпуск. № 3388. 2004.

Грачева И. Яков Брюс. Реальность и легенды // Наука и жизнь. № 3. 1998.

Новиков В.И. Масонские усадьбы Подмосковья // Русская усадьба. Вып. 5 (21). С. 225–231.

Хохрев А. Там чудеса, там… кто-то ходит // Невское время. № 151. 2007.

Черняева Е. Призрак купца Ворожцова // Звезда Поволжья. № 26. 2011.

Греч и его приятель допустили грубую ошибку. Немецкий астроном И.И. Шретер родился через пять лет после смерти Анны, а членом Петербургской академии наук был избран в 1794 г.

Как пример английского нечистого места см. «Стенающий колодец» М.Р. Джеймса. Назову также два лучших произведения, посвященные европейским нечистым местам: «Ивы» Э. Блэквуда и «Мертвая долина» Р.А. Крама.

Ефремов Ю.К. Московских улиц имена. М.: Вече, 2006. С. 16, 41.

Букин А. Тайны старого оврага // Наше время. № 89. 2008.

Силенко И. Столичные Бермуды // Самое интересное. 30 марта 2005 г.

Иванов Е. Неразгаданные тайны Коломенского. М.: Издание Общества ревнителей отечественной старины, 1997.

Снегирев И.М. Москва. Подробное историческое и археологическое описание города. Т. 1. М., 1875. С. 158–160. Эта церковь была построена только в 1765 г., а в XVII в. на Солянке находился Троицкий храм, сгоревший в 1754 г.

Мельшиор-Бонне С. История зеркала / Пер. Ю.М. Розенберг. М.: Новое литературное обозрение, 2006. С. 162, 290–293, 300, 356.

Эразм Роттердамский описал подобное существо – мудреца, весьма символично сравнив его с привидением: «Кто не убежит в ужасе от такого существа, не то чудовища, не то привидения, недоступного природным чувствованиям, не знающего ни любви, ни жалости, от которого ничто не ускользает, который никогда не заблуждается, который… все видит насквозь… все знает, который одним только собой доволен… не печалится он о друге, ибо сам никому не друг..?»